Соль земли

-  И что бы такое выпить и что бы такое съесть?
Аполитичная мысль терзала и терзала мозг рядового избирателя, невзирая на истеричные призывы телеведущего вернуться к теме англосаксонского коварства.   
-  Ему хорошо, - мужчина вгляделся в лицо и шею журналиста, - Он для себя вопрос решил.
Вариантов виделось немного. Можно дождаться супругу и озадачить. Можно позвонить соседу. Вариант №3 – встать с дивана и дойти до холодильника – не рассматривался.
-  Интересно, как бы на моем месте поступил… к примеру, Лев Толстой?
Зевнув, воображение откликнулось: обширные скрипучие полати, мерцание закопченной лампадки, шеренга дворовых девок за массивной дверью: «Эй, кто-нибудь! Подать велю».
-  А Фома Аквинский? 
Представить великого философа, копошащегося в утробе рефрижератора, фантазия отказалась напрочь.
-  Ну вот - что и требовалось доказать, - весьма довольный собой избиратель почесал вилкой пятку. Чесал долго и безуспешно, потому как беспокоила правая, но левая располагалась чуточку ближе.
-  Господи! Ну неужели придется воспользоваться банальными до зевоты способами? Предсказуемость – вот главный враг инициативы. Она же толкает образцового семьянина в чужие объятия, казино и на рыбалку: жена поворчит да и обслужит, сосед, тоже, своего не упустит. Ах, как все это приелось! Надобно отдаться в руки Провидения – чего-нибудь вылежу. 

-  Семеновна, домой собираешься? – уборщица растащила стулья и вперилась начальственным взором.
-  Че я там не видАла? – отмахнулась диспетчер Клава, - Ну приду, ну накормлю, ну … Ну его к лешему - надоело! Хоть на рельсы ложись…
- И не говори кума, у самой муж пьяница. Так и быть, побуду с тобой. Авось чего-нибудь высидим, - баба Нюра достала из ведра поллитровку.
Что б у Клавдии да не нашлось коробки конфет али плитки шоколада? Не дождутся капиталисты проклятые, буржуи недорезанные. А в сейфе, среди накладных и прочей дребедени, ликер заморский – Малибу называется.
-  И кто ж тебе красоту енту презентовал? Колись, блудница.
Много бы отдал граф покойный, чтобы подслушать галантерейно-кондитерские разговоры потомков дворовых. Не зря тянуло к подолам, не зря следил босыми ступнями…

-  Алле! Клавдию Семенну, - незнакомый мужской голос звучал приглушенно: толи из преисподней, толи из кабинки вокзального туалета.
-  Зачем она, милок, спонадобилась? – баба Нюра тоже не промах – тряпку на трубку накинула, и нос пальцами зажала.
-  Пожар у нее в квартире. Угу. И телеграмма. От матери.
-  А вы кем ей будете?
-  Почтальон я, Сидоров. Да, Сидоров.
Короткие гудки ознаменовали конец содержательной беседы.
Гори оно все огнем, но мать – дело святое. Клавка, простоволосая, выбежала на улицу и грохнулась в ноги трамваю. Подоспевшая баба Нюра вмиг нашла общий язык с вагоновожатым и рейсовый превратился в курьерский, понукаемый сострадательными пассажирами и тягой к приключениям.

Богат и сочен язык русский. Ни в одном другом не найдете столь замысловатое выражение простых человеческих эмоций. Что до русского характера, так самые закоренелые эллины стоики бледнеют и трепещут, нервно сморкаясь поодаль.
-  Так мы будем вечерять сегодня? – диванные пружины едва скрипнули, когда избиратель соизволил повернуть голову к любимой.
-  Так я пойду? – засобиралась баба Нюра.
Вопрос еще долго скучал под потолком, ибо, в сущности, был риторическим, то бишь – предсказуемым.   

13.12.2014


 


Рецензии