Глава 4. Кромм

   В день казни небо очистилось, и на ярком солнце Площадь Алого Кирпича горела красным огнем.
   Диана, прикрыв глаза, прижалась затылком к столбу. Столб торчал из наспех сколоченного деревянного помоста.  Ноги Дианы по щиколотку утопали в хворосте, который солдаты навалили вокруг столба. Ласковый ветерок шевелил голубое платье. И словно сухими поцелуями покрывал ее бритую голову.
   В цепях их везли на повозке по улицам Города. Наравне с повозкой и вокруг нее, выкрикивая оскорбления, шествовал народ. Что-то мягкое с хряском ударило Диану по щеке. Гнилой помидор.
   - Кто это сделал? – закричала Диана, налитыми кровью глазами оглядывая толпу. – Выйди сюда, я плюну тебе в лицо!
   - Я, я это сделала!
   Из толпы к повозке вышла женщина в лохмотьях с орущим младенцем на руках. Шагая вровень с повозкой, она из-за голов хмурых стражников совала Диане плачущего ребенка.
   - На, возьми и его тоже! Мужеубийца!
   Женщину оттащили, но Диана, среди иных криков, еще долго слышала проклятия  жены одного из убитых ею стражников.
   Она пошевелила затекшими членами. Ремни и цепи впились в тело. Диана простонала.
   Солнце  пекло голову, пот ручьями тек по лицу. Клеймо на лбу воспалилось.
   Диана открыла глаза. Увидела внизу озлобленные лица горожан. Кто-то смеялся, показывая гнилые зубы. У ног взрослых дети играли с разноцветными камешками.
   Девушка повернула голову. Слава стояла прямо и неподвижно, словно приросла к столбу. Упрямо сжав губы, смотрела перед собой. На ней было, как и на Диане, голубое платье с белыми кружевными воротником и манжетами.
   Слава, повернув голову, посмотрела на Диану.
   - Тебе очень идет платье, - прохрипела Диана. Слава усмехнулась.
   - А у тебя уши торчат.
   - Встретимся на том берегу, сестра, - сказала Диана, чувствуя, что плачет.
   - Да, надеюсь, встретимся.
     Помолчав, Слава добавила:
   - Да хранит тебя Небесный Правитель.
   - Небесная Правительница, - поправила Диана.
   - А какая теперь разница…
   Диана не удержалась от безумного смеха. Цепи вновь напомнили о себе. Она закричала от боли. В толпе засмеялись. Кто-то глумливо завыл, дразня ее.
   - Знаешь, - Слава облизнула спекшиеся губы. – А я ведь любила его.
   - Кого?
   - Мужа. Я плакала, когда убила его… Встречу его там, попрошу прощения…
   Слава сделала неосторожное движение, цепи врезались в ее плоть. По ногам потекли струйки крови. Слава издала мучительный стон.
   Отдышавшись, тихо прохрипела:
   - Мне страшно, Диана.
   - Мне тоже.
   Со стороны Города донесся  монотонный гулкий стук: били в огромный барабан. На одной ноте тоскливо выли духовые инструменты, дальние родичи волынок, но с более низким и жирным звуком. Играли в ужасающей гамме, вводящей в мертвое оцепенение. От звуков зловещего похоронного марша, ритм которого напоминал поступь огромной, неумолимой машины, у Дианы сжались внутренности. Она ясно осознала, что умрет.
   В дальнем конце улицы показалась процессия.
   - Едут! – пронеслось в толпе. – Едут, едут!
   - Слава Наместнику! – заорал из толпы юродивый, заламывая к небу руки со скривленными судорогой пальцами..
   «Ну вот и все, Медведь», подумала Диана, глядя, как приближается эскорт. «Кончилась наша история».
   В арьергарде трясся на черном коне Орлиный Нос. Следом за ним – человек десять солдат в бело-золотых плащах. Один из них держит знамя с золотым шаром на фоне ослепительной белизны. Замыкали процессию два палача в колпаках с прорезями для глаз и рта. Чуть позади шествовали музыканты.
   Толпа расступилась. Процессия въехала на площадь.
   Орлиный Нос спешился. Воздел руку, и тут же резко опустил ее, словно разрубил невидимый узел. Звуки марша с дребезгом  смешались.
   Начальник отряда подбежал к Орлиному Носу, отдал честь  и отрапортовал о приготовлениях к казни. Орлиный Нос, поджав губы, кивнул. Стражник развернулся на пятках, четким шагом вернулся к помосту.
   По знаку Орлиного Носа герольд в двуцветном костюме (левая сторона куртки и штанов зеленая, правая – красная) развернул свиток.
   Диана, подняв глаза, слушала, как он противным голосом, похожим на тявканье маленькой собачки, зачитывает приговор, и смотрела, в последний раз смотрела на небо цвета ее глаз.
   - За вооруженный бунт против королевской власти, - тявкал герольд. – За убийство тридцати трех королевских стражей…
   «Тридцать три». Девушка похолодела.
   - Смерть! Смерть! – орала толпа. Диана следила взглядом полет белого голубя в вышине, такой безмятежной, такой далекой от земного безумия.
   - УБЕЙ ИХ! – крикнули из толпы.
   - УБЕЙ! УБЕЙ!
   - ВЕДЬМЫ!
   - СМЕРТЬ! СМЕРТЬ!
   Возбужденные крики заглушили голос герольда. Невозмутимо дочитав приговор, герольд свернул документ. Крики как отрезало.
   В напряженной тишине Орлиный Нос медленно взошел на помост. Посмотрел Диане в глаза.
   - Невеста Смерти, - произнес он тихо, но отчетливо, так, что все слышали его. – Не хочешь ли покаяться перед смертью?
   - Нет, - сказала Диана, глядя ему в глаза. Толпа взревела.
   Начальник стражи, с выражением мрачного торжества на лице, повернулся к Славе.
   - Невеста Смерти, тебе есть что сказать этим людям перед смертью?
   - Мне нечего сказать.
   Орлиный Нос сошел с помоста. Подал знак палачам.
   Оба взошли на помост. Каждый прижимал к груди сосуд.
   - Смерть! Смерть! – скандировала толпа, в то время как палачи лили на головы осужденных женщин масло.
   - Маркус! – молящим голосом кричала Слава. Масло стекало по ее лбу, заливало глаза, нос, губы, пропитало голубое платье. – Мальчик мой, прости меня!
   - СМЕРТЬ! ОГОНЬ!
   Вдыхая тошнотворный запах масла, Диана закрыла глаза.
   - Святой Ясень пустит корни в душу мою и в сердце мое…
   - Факелы! – крикнул один из палачей.
   - Животворящие соки Его напоят меня во всякое время дня и ночи…
   - Маркус! – кричала Слава. Цепи врезались в тело. Женщина не замечала боли. – Где мой сын? Дайте увидеть его перед смертью!
   - ОГОНЬ! – скандировала толпа. – ОГОНЬ! ОГОНЬ!
   - Листва Его укроет меня от дождя, от снега, от ветра, от бури и от глаз  ночной Тьмы, - шептала Диана, глядя, как палачи окунают факелы в сосуды с маслом. Сходят с помоста, чтобы нанизать на факелы огненные цветки. Для этого им нужно через толпу пройти к большой жаровне, над которой ветер рвет языки огня. Толпа расступилась перед палачами.
   Масло было холодным, и Диана дрожала, хотя день был теплый.
   На край помоста приземлился белый голубь. В птицу бросили гнилое яблоко, но голубь, взлетев, снова приземлился чуть левее. Тревожно воркуя, он ходил туда-сюда по помосту, встряхивая крыльями.
   Остановился. Склонив голову, уставился на Диану красным глазом.
   - Кто ты? – прохрипела Диана. Вдруг страшное подозрение светом озарило ее душу. Она прошептала: – Отец?
   - ОГНЯ! ОГНЯ!
   Палачи уже возвращались, воздев над головами  пылающие факелы. Толпа сопровождала убийц одобрительным гулом. Орлиный Нос со скучающим видом смотрел перед собой.
   Диана, повернув голову, в последний раз посмотрела Славе в глаза.
   - Вот и все, сестра. Кончена наша история..
   Слава посмотрела на Диану безумным взглядом.
   - Будь ты проклята. Это все ты, ты, ты виновата! Ты убила моего сына.
   Диана отвернулась.
   В свои последние секунды она смотрела на белого голубя, который, тревожно воркуя и взмахивая крыльями, вышагивал на помосте.
   Палач взошел по ступенькам. Голубые глаза в прорезях колпака холодно сверкали. Ветер трепал на верхушке факела огненный цветок. Летели искры.
   Голубь, коротко взмахнув крыльями, взлетел и приземлился прямо у ног палача.
   - А ну пошла! – палач взмахнул ногой, пнул голубя. Тот взлетел, оставив после себя два плавно тонущих в воздухе белых перышка. В толпе послышались смешки.
   - Глупая птица, - проворчал палач. Шагнул к Диане. Неведомо откуда – слева? справа?
сверху? – голубь спикировал на палача и начал бить его по лицу крыльями.
   Тот с изумленным воплем отбивался от голубя свободной рукой. Попытался достать его факелом, прочерчивая в воздухе огненные полосы. Только для того, чтобы голубь, бешено махая крыльями, отлетал на расстояние в две руки и с новой силой яростно обрушивался на палача. Зрители начали смеяться. Орлиный Нос хмурил брови. Задуманная им показательная казнь, призванная явить незыблемость власти Наместника, превращалась в нелепый балаган.
   Диана с тревогой смотрела, как маленькая птица с отчаянной храбростью атакует палача.
   «Отец?»
   Так же внезапно голубь успокоился и взлетел в небо. Люди внизу поворачивали головы. Он пролетел над площадью и скрылся за крышами домов.
   Палач в разодранном колпаке, с расцарапанной до крови грудью встал перед Дианой. Девушка смотрела, как огонь пляшет на конце факела.
   Огонь лижет сучья, пожирает деревья. Обезумев, животные бросаются прямо в его ненасытную пасть. Медвежата  лежат, намертво вцепились друг в друга.
   Запах гари.
   Пепел и дым.
   «Тогда я спаслась. Но Огонь настиг меня».
   Палач смотрел ей в глаза. Ждал, когда жертва заплачет, взмолится о пощаде. Диана молча смотрела на него.
   Он опустил факел. Огонь почти лизнул облитые маслом сухие ветки. Палач медлил, играя на нервах толпы. Эти люди пришли сюда увидеть зрелище.
   Шли секунды. В толпе поднялся ропот. Диана слушала затравленный стук собственного сердца.
   - Давай же, - чуть слышно сказал Орлиный Нос.
   Палач поднес факел к вязанке хвороста. Диана, стиснув зубы, закрыла глаза.
   - Стойте! Стойте! Стойте!
   Все: зрители, Орлиный Нос, палач на помосте и его помощник, ожидавший своей очереди внизу у помоста, Диана со Славой – кажется, даже изваянный в мраморе Сармат у часовни – повернули головы.
   Через площадь бежал гонец королевской почты в шляпе с пером. Перед собой он  в вытянутой руке держал свиток. Красный плащ развевался за его спиной.
   - Важное известие для начальника городской стражи!
   Толпа расступилась.
   Тяжело дыша, гонец с поклоном подал Орлиному Носу депешу. Начальник стражи развернул свиток. Его глаза расширились.
   - Кромм, - прошептал он.

   Ранее, чем ожидалось, в столицу прибыл королевский военачальник. Даже не заезжая домой, чтобы умыться и наскоро перекусить, он поехал в Королевский Дворец, передать Артуру тревожные вести.
   Ехать Кромм собирался через Площадь Алого Кирпича.
   Несмотря на смертельную усталость, он подивился пустынные улицы.
   Вместе с тремя сопровождающими подъезжая к площади, Кромм услышал шум толпы. Происходило что-то исключительное. Кромм согнулся над холкой серого коня с зеленой гривой.
   - Вандермаст, дружок, будь добр, побыстрее, - прошептал военачальник на ухо коню. Вандермаст скакал без отдыха всю ночь, но ради любимого хозяина напряг последние силы и пустился в резвый галоп. Вандермаст был сильнее, чем казалось на первый взгляд. Тощ, но вынослив; ноги тонкие и не слишком мускулистые, но с очень крепкими сухожилиями. Вандермаст не боялся ничего, и мог вынести даже потерявшего сознание, тяжело раненного седока из самого пекла битвы. И сейчас конь помчался к площади, чувствуя то, о чем Кромм еще не знал:  от его скорости  зависит спасение чьих-то жизней.
   Вандермаст почувствовал огонь.

   Орлиный Нос, кривясь, наблюдал, как толпа расступается перед серым конем с зеленой гривой. Вандермаст рассерженно бил копытами по красному кирпичу, раздувал ноздри, вращал красными глазами.
   Высокий, статный всадник в медных доспехах и бело-золотом плаще спешился. Направился к Орлиному Носу. С сапог на кирпичную кладку комками отваливалась дорожная грязь. От всадника пахло потом, пылью и кровью. 
   Орлиный Нос, бормоча проклятия, припал на одно колено. Склонил голову.
   - Приветствую тебя, Кромм Победоносный, в Золотом Городе. Да хранит тебя Небесный Правитель.
   Кромм снял бронзовый шлем в виде львиной головы. Диана увидела усталое, словно высеченное из камня мужское лицо. Вокруг глаз – морщины. От левого уха до подбородка лицо пересекал уродливый шрам. Кромм провел рукой по ежику тронутых сединой темных волос. Сощурил горящие черным огнем глаза.
   - Не зови меня Победоносным, Владимир, - скорбным тоном ответил он. – Грядут страшные времена, и с тех пор, как Адриан Черный перешел  Светлянку, этот титул уже мне не к лицу.
   Владимир встал с колена. В глазах его таилась неприязнь.
   - Мы не ждали тебя так скоро. Что случилось?
   - Я еду во Дворец. На Совете  все узнаешь.
   - Как скажешь, - Владимир поклонился. Кромм оглядел площадь, толпу. Увидел палачей с горящими факелами. Глаза его потемнели еще больше. Военачальник посмотрел Диане прямо в глаза. Девушке показалось, он будто узнает ее. Самое странное, что и его лицо было ей смутно знакомо.
   - Что здесь происходит? – спросил Кромм.
   Владимир отвесил легкий поклон.
   - Две ведьмы из тюрьмы Витен – Гамот. Бунтовщицы. Схвачены при попытке к бегству.
   Кромм нахмурился.
   - Вооруженный бунт?
   - Верно, - Владимир указал на Диану. – Зачинщица. Подговорила четверых на побег. Тридцать три стражника убиты. В том числе Влад и Арман.
   Кромм поперхнулся.
   - Четыре женщины перерезали три десятка стражников?
   - Да, Кромм.
   Военачальник расхохотался. Его смех напоминал карканье ворона. Смех резко оборвался.
   - Дела! Впрочем, меня теперь уже ничего не удивляет.
   Кромм снова взглянул на прикованных к столбам женщин. В его глазах Диана увидела скрытый гнев. Ну все, подумала она, нам точно конец.
   - Владимир, - сказал Кромм, сурово глядя на начальника стражи. – Мне это не нравится.
   Владимир нахмурился.
   - Не понимаю тебя. Объяснись.
   - Все это, - Кромм обвел рукой площадь, толпу, помост. – Дешевый фарс.
   Начальник стражи изогнул тонкую бровь.
   - Я вернулся в столицу, пройдя ад смерти и кровавые реки. Адриан наступает. Его сила растет. Несметные полчища Тьмы взяли Виггинхольд.  У стен Светлограда мы бились три дня и три ночи. Я потерял полторы тысячи воинов, не считая раненых.
   - Полторы тысячи! – воскликнул Владимир.
   - И в сей роковой час ты устраиваешь увеселительное зрелище для этих… свиней!
   Кромм, поджав губы, презрительно оглядел толпу. Некоторые отвечали ему тем же, но большинство отводили взгляд.
   Владимир сузил глаза.
   - Это не увеселение, а торжество возмездия. Эти женщины – преступницы.
   - Преступницы? Владимир, я прекрасно знаю, что творится в тюрьмах Витен-Гамота,  и для чего они предназначены. Я думаю, неделька-другая в подобной тюрьме искупает любое преступление.
   - Но помилуй…
   - Я видел, как пал Виггинхольд. Видел улицы, заваленные трупами. Я видел, как солдаты Адриана вырезают плоды у еще живых, вопящих от боли женщин. Я видел,  как они потрясают копьями с наколотыми на них живыми младенцами. И здесь, в столице Королевства, я вижу то же самое! Что дальше, Владимир?
   - Это дело справедливости.
   Кромм скривился.
   - Ах, только не говори мне о справедливости! Это слово звучит лживо в твоих устах. Половину из тех, кто сидит во Дворце, следовало бы сжечь на костре. Вот где настоящие преступники. Ты не видел того, что видел я. Прячась в Золотом Городе, не поймешь, что такое Война.
   - Мы не прячемся. Мы лишь в меру сил пытаемся…
   - Владимир, я говорю это все, ибо верю в твой рассудок. Неужели ты не понимаешь – подобные зрелища на руку Нелюбимому Сыну?
   Владимир промолчал. Кромм устало провел ладонью по лицу.
   - Кто вынес вердикт?
   Владимир поджал губы.
   - Я. На бумаге стоит печать Артура.
   - Где документ? Дайте его мне.
   Кромм развернул свиток. Бегло просмотрел.
  - Что ты делаешь! – вскричал Владимир.
   Средь толпы пронесся изумленный вздох. Кромм разорвал свиток на мелкие клочки.
   Владимир, теперь уже с неприкрытой ненавистью смотрел на военачальника.
   - Не верю глазам своим. Ты… ты нарушил закон Королевства!
   - Именно, - кивнул Кромм. – Я думаю, Артур с превеликим удовольствием бросит меня в темницу. Интересно, кого он назначит командовать войском? Может, тебя? О, я уверен, ты справишься лучше!
   Владимир, глядя в насмешливые глаза Кромма,  стиснул зубы.
   - Не думай, что ты незаменим, Кромм. Про тебя в Городе давно ходят слухи. Все знают, что ты сумасшедший!
   - Конечно, сумасшедший. Я первый признаюсь в этом. Только сумасшедший мог столько лет служить  чванливому идиоту, который не видит дальше собственного носа! Если Артур отправит меня в отставку или даже заключит под стражу, я буду счастлив. Может, удастся остаток жизни провести в тишине и покое. Все лучше, чем видеть, как твои солдаты гибнут зря, пока регенты во главе с Артуром жируют во Дворце. А ты можешь занять мое место. Уверен, ты станешь великим полководцем. Учитывая, что три десятка твоих молодцев не сладили с  бабами, которые раньше меча в руках не держали.
   Владимир, не в силах вымолвить ни слова, смотрел на Кромма. Губы его дрожали.
   - Это тебе даром не пройдет.
   - Ты забываешься, начальник королевской стражи. Где твоя учтивость?
   Владимир, краснея от унижения, встал на одно колено, склонил голову.
   - Виноват, господин, - выдавил он. – В вашей власти наказать меня.
   Лицо Кромма смягчилось, но огонь в глазах не угас.
   - Нет, Владимир. Я не стану тебя наказывать. Я знаю твою преданность наместнику. Знаю, что в меру сил ты служишь своему народу. Немного осталось теперь таких, как ты. Встань.
   Владимир встал.
   -  Прикажи своим людям освободить женщин.
   Начальник стражи побледнел.
   - Я не могу отдать такой приказ. Это не в моей власти.
   - Да, - кивнул Кромм. – Это в моей власти. Я приказываю тебе.
   - Но…
   - Насколько тебе известно, в военное время мое слово значит больше, чем слово Артура.
   -  Военное положение официально не введено.
   - Я только что ввел его. И, пока не отменю, запрещаю любые казни, тем более по политическим мотивам. Люди нам еще понадобятся. Негоже в лихую годину губить собственный народ. Тем более жен, залог будущего державы. А ты, Владимир, не печалься и не сердись. Ты все делаешь правильно, и я лично готов ходатайствовать о том, чтобы Артур дал тебе титул. Но времена меняются.
   - Да, господин, - Владимир поклонился. Кромм повернулся к своим.
   - Освободите их.
   Его люди направились к помосту.
   Палач, с недоумением глядя на бесполезный теперь факел, отступил в сторону. Первой солдаты освободили Диану. Девушка, шатаясь, сделала несколько слабых шажков на кровоточащих ногах. Иглы боли вонзились в ее тело, и она с криком упала в объятия одного из солдат. Только теперь страх смерти вырвался наружу потоком слез.
   Слава, когда солдаты мечами перерубили ремни и цепи, несколько минут не могла пошевелиться. Она всем телом вжалась в столб, прикованная к нему не цепями, а непонятным страхом свободы. Солдат, подойдя к ней, с учтивым поклоном сказал:
   - Вы свободны, миледи. Господин Кромм дарует вам жизнь. Идемте.
   Солдат подал ей руку, но Слава помотала головой.
   - Нет… нет…
   Но уже в следующую секунду ее взгляд прояснился, она взяла солдата за руку и слабо улыбнулась.
   Диана и Слава предстали перед военачальником. Кромм сурово и пристально оглядел их. Взгляд его смягчился.
   - Эти женщины, ведьмы они или нет, храбро сражались. Слушайте все! – обратился он к толпе. – С этой минуты они находятся под моей защитой. Я беру этих жен себе в телохранители, и дарую им реституцию в полном объеме. Отныне они больше не считаются преступницами. Тот, кто откажется относиться к ним с подобающим уважением, будет иметь дело со мной. Все ясно?
   - Да! Да! - отвечали некоторые. Но многие сверлили Кромма взглядами, полными неприязни.
   Кромм криво улыбнулся. Шрам на щеке делал его улыбку страшноватой.
   - А теперь расходитесь! Представление окончено.
   Кромм повернулся к Владимиру.
   - Едешь со мной во Дворец?
   Тот покачал головой.
   - Нет. Чуть позже.
   - Воля твоя.
   Владимир отвесил еле заметный поклон.
   Кромм велел своим солдатам ехать в его резиденцию, расседлать лошадей и вести их на конюшни.
   - Проследите, чтобы им всыпали две меры овса. Чистого, сухого, свежего. И воды, но не слишком много.
   Подошел к Вандермасту, погладил по загривку.
   - Ну, красавец, теперь отдохнешь вволю.
   Конь фыркнул, шевеля ушами. «Ничего не имею против».
   Кромм велел подать  Славе и Диане походные серые плащи с. Девушки надели плащи, накинули капюшоны, чтобы скрыть от посторонних глаз лица. Из тени под капюшоном  поблескивали усталые глаза.
   - Теперь вы под моей защитой, но это еще не значит, что вам нечего бояться. На вас клеймо Витен-Гамота, и каждый, кто увидит его, посчитает своим долгом убить вас. По крайней мере, без оскорблений и косых взглядов не обойдется. И я, к сожалению, не могу поставить на вас свою метку. Носите эти плащи, они укроют вас от глаз врагов. Такие плащи носят только в армии.
   - Спасибо, - сказала Диана.
   Кромм усмехнулся.
   - Не спеши благодарить. Мною двигали не только благородные мотивы. Я был рад возможности насолить Артуру. Магам тоже, - добавил он.
   - Видно, ты не питаешь горячей любви к наместнику, - заметила Слава.
   - Я не люблю власть вообще.  Артур тоже не испытывает ко мне теплых чувств.
   Глаза Кромма мрачно сверкнули. Диана покачала головой.
   - Ты подставил себя под удар. Теперь мы обязаны тебе жизнью.
   Кромм усмехнулся.
   - Что ж, доверие – прекрасная черта. Особенно ценная в нынешние страшные времена. Верь в Добро, Диана, дочь Александра.
   Диана вздрогнула.
   - Так говорил мой отец.
   - Верно. Когда-то мы были друзьями. Я часто бывал в Волшебном Лесу. Я и тебя видал, когда ты была еще маленьким сорванцом. Но ты меня, конечно, не помнишь.
   - Отчасти помню. Твое лицо показалось мне знакомым.
   - М-да… - Кромм помрачнел. – Я был последним, кто видел твоего отца перед…
   - …тем, как его убили, - закончила Диана.
   - Да, - на минуту Кромм погрузился в раздумья. Встрепенулся. – О, вот и ваша повозка. Вас отвезут в мою резиденцию, где вы будете находиться, пока не решим, что с вами делать дальше. Вас накормят, напоят и спать уложат. Ингвар проследит.
   К ним подошел и поклонился юноша в доспехах. На вид ему было не больше четырнадцати, нежное лицо не знало щетины. Но в глазах его можно было разглядеть суровый опыт войны и скорбь человека, который на своем веку повидал немало трагедий.
   - Идемте, леди. Все готово.
   - А ты куда? – Диана повернулась к Кромму.
   - Я должен быть во Дворце. Мне предстоит долгий разговор с Артуром и его знатью. Когда вернусь, не знаю. Может, сегодня вечером, а может, завтра утром.
   - Ты отпустил лошадей. Как ты доберешься до Дворца?
   - Пешком дойду.
   - Пешком?
   Кромм, щурясь, огляделся.
   - Я давно здесь не был. Пройдусь по родным улицам, погляжу на людей, вспомню былые деньки. А по пути обдумаю, как мне рассказать Наместнику о падении Виггинхольда и сдаче Светлограда.
   Некоторое время все трое молчали, глядя, как палачи тушат факелы в чане с водой, а люди Владимира разбирают сколоченный наспех помост.
   - Что там произошло? – спросила Диана.
   Кромм вздрогнул.
   - Долгая история. Не уверен, что тебе стоит знать об этом.
   - Стоит. Война, если она началась, коснулась меня самым прямым образом. Поэтому я и оказалась в Золотом Городе.
   Военачальник молча смотрел на нее.
   - Альберт Великий. Железные осы в небе. Неугасимый огонь. Я это видела. Альберт уничтожил Волшебный Лес.
   - Уничтожил?
   - Сжег дотла, - голос Дианы дрогнул. Она не умела говорить об этом спокойно.  Слава коснулась ее руки.
   - Диана?
   - Я в порядке, - Диана вскинула подбородок.  –  На месте Волшебного Леса теперь море пепла.   Не осталось даже маленького кустика. И Медведь…
   - Мертв, - закончил за нее Кромм.
   - Да.
   - Ужасная весть. На ее фоне меркнет все остальное.
   Кромм тряхнул головой.
   - Поговорим об этом после. Вы устали. Ингвар, усади их в повозку. И доставь в целости и сохранности.
   - Да, господин, - Ингвар отдал честь. Повернулся к женщинам. – Идемте.

   - Подъезжаем, - голос юноши вырвал Диану из полудремы.
   Девушка открыла глаза. Они подъезжали к приветливому двухэтажному особняку с двумя пристройками; чуть дальше виднелось продолговатое деревянное здание – конюшня, сарай и мастерская.
   Диана выпрямилась на жестком сиденье. У нее вырвался изумленный вздох. Сонливость как рукой сняло.
   - Деревья, Слава! Живые деревья! Поверить не могу!
   Перед домом посадили небольшой садик, который в это время года являлся во всей красе.
   Молодые стройные березки качались от легкого ветерка; зеленые сочные листья шептали о вечной юности и блаженном покое. Вишни оделись в пенистую накипь бело-розовых цветков; в глубине накипи, жужжа, летали деловитые пчелы и шмели. Липы дали мед, источавший сладковатый аромат, от которого кружилась голова, а полость рта наполнялась слюной. Куда ни кинь взгляд, зелень буйствовала всюду.
    - Какая красота, - прошептала Диана, пожирая сад глазами.
   - Да, Диана, здорово, - сказала Слава.
   Ингвар остановил лошадей на подъезде к особняку. Диана, подобрав юбку голубого платья, соскочила с повозки  и, презрев боль в кровоточащих ногах, побежала к саду.
   - Я знал, что вам здесь понравится, - с улыбкой сказал Ингвар, глядя, как Диана гладит кору дерева. Девушка, ответив горделивой улыбкой, прижалась щекой к пятнистой шкуре березы, закрыла глаза. Лицо ее стало серьезным и сосредоточенным.
   - Да, здесь мило, - Слава потянула носом. Дикий запах травы ударил ей в голову, как вино. – Диана? Все в порядке?
   Диана открыла глаза. Отстранилась от березы. Наморщила лоб.
   - Гибель Волшебного Леса. Они знают, - она с благоговейным страхом оглядела деревья, которые таинственно шелестели кронами. – Они чувствуют. Души погибших сородичей  взывают к ним из Небесного Сада.
   И я тоже слышу крики. Но для меня Волшебный Лес живой, а не мертвый. Здесь, - Диана приложила ладонь к груди. – Во мне. Я ношу Волшебный Лес в себе. А ты? Я вижу, тебя что-то тревожит.
   Слава подняла глаза.
   - Я думаю о другом.
   - Сын.
   - Да.
   Диана взяла Славу за плечи.
   - Мы найдем его, Слава, обещаю! Завтра же отправимся на поиски. А сейчас нам нужно отдохнуть.
   Ингвар подошел к ним.
   - Госпожа Диана говорит дело. Вид у вас усталый. Выспитесь, а там и господин Кромм вернется.  Без него вам в Город выходить опасно.
   Слава кивнула.
   - Мы идем.
   На пороге дома Диана обернулась. Деревья, покачиваясь, шевелили кронами.

   Дом и снаружи казался просторным, но внутри был просто бесконечным.  Больше всего Диану поразило отсутствие столичной роскоши. Комнаты обставлены скромно, но со вкусом; мебель недорогая,  удобная и прочная.  Ни одного лишнего стула. Ничего показного.
   Дом не казался мрачным и суровым, как лицо Кромма. Наоборот, уют и приветливость были его сутью.
   В гостиной стоял  потухший камин. В куче холодной золы еще с прошлого года лежало наполовину обгоревшее березовое полено.
   По лестнице со второго этажа спустилась девушка в расшитом узорами красном сарафане.  Медного цвета волосы ее были заплетены в толстую косу до пояса. Опустив глаза, девица тихо сообщила, что звать ее Ольга, и она будет прислуживать гостям.
   - Вам приготовлены спальни наверху. Идемте.
   Когда Ольга тихо прикрыла дверь, Диана стянула через голову голубое платье. Подошла к окну. Оно выходило в сад. Ветви деревьев царапали стекло.
   Улыбнувшись, девушка скользнула под прохладные простыни, утонув в мягкой перине. Солнечный луч ласково коснулся ее щеки. Диана закрыла глаза, и когда открыла их, солнечный луч жег ее плечо. Она села на постели, чувствуя, что проспала почти сутки. Раны на ногах затянулись розовой коркой. Боль утихла.
   Сладко потянувшись, Диана подошла к окну, распахнула створки. В комнату со стрекотом кузнечиков, буйным запахом травы, сладким ароматом цветов ворвался теплый летний день. Ужасы последних дней поблекли в сравнении с красотой, открывшейся ее взору. 
  Диана одела через голову голубое платье, прислушиваясь к голосам внизу. Женский и мужской. Ольга и Кромм. Ольга говорила тихим голоском, так что Диана не разбирала ее слов. Слышала только Кромма.
   - Все хорошо, да? Ну и славно. Лошадей покормили? Что? Нет, я не голоден.  Как наши гостьи? Спят? Хорошо. Что? Нет, сапоги я сам сниму. Не надо мне помогать, я не инвалид. Отойди, говорю! Настырная девка!
   - Что здесь происходит? – спросила Диана, выходя в сени.
   Кромм сидел на топчане у стены, пытаясь стащить сапог. Ольга с покорным видом стояла рядом. Вздрогнув, она бросила на Диану виноватый взгляд. И тут же отвела глаза.
   - Что здесь происходит? – повторила Диана, подходя к ним. В ноздри ей шибанул запах немытых ног Кромма.
   - А, чтоб тебя! – Кромм последним усилием со скрипом стащил сапог. Поставил у стены рядом с первым.
   Утер лоб, поднял глаза. На лице его лежала печать смертельной усталости.
   - Что происходит? Ничего не происходит! Скоро нас всех перережут, как скот! Вот что происходит.
   Диана нахмурилась.
   - Что это значит?
   Ольга поставила на пол домашние  туфли. Кромм сунул в них ноги.
   - Это значит, Диана, что я всю ночь – и весь вчерашний вечер – распинался перед светлейшим Артуром и сборищем регентов. Втолковывал им простую истину – началась Война.
   Кромм встал, начал расстегивать ремни, которыми закреплялся на теле медный панцирь.
   - Наши правители перепугались, как дети. Они-то думали, все само собой пройдет, как простуда.
   - И что?
   Доспехи с грохотом и лязгом упали на пол. Кромм остался в  сверкающей золотой кольчуге.
   - Они отказываются объявить Войну, вот что! Артур посылает Адриану гонцов с подарочками. Надеется превратить разъяренного льва в послушного котенка. Не хочет, видите ли, пугать народ.
   - Ужасно.
   Кромм усмехнулся.
   - Добро пожаловать в столицу! Вместо военного положения мы получим кучу праздников и маскарадов. И когда Адриан с войском появится у стен Города, на улицах вповалку будут храпеть пьяные бездельники. Ему останется только взять нас тепленькими.   
   Диана ошеломленно молчала. Кромм повернулся к Ольге.
   - Иди в ванную, приготовь мне мытье. После можешь собирать на стол – наши дамы, наверное, проголодались. Ты ведь голодная, а, Диана? – Кромм, впадая в мрачное веселье, подмигнул ей. – Лично я голоден, как стая волков. Вид крови вызывает у меня зверский аппетит. Целый год я смотрел, как гибнут люди, и грыз сухари. Хватит! Пора хорошенько пожрать и выпить.
   Раздраженно хохоча, он направился в свою комнату. Диана и Ольга обменялись растерянными взглядами. Ольга подняла с пола доспехи и, сгибаясь под их тяжестью, понесла в оружейную.
   - Постой, я помогу.
   Ольга испуганно посмотрела на Диану.
   - Нет-нет, госпожа, что вы, я сама…
   - Ничего не сама. Куда нести?
   Вдвоем они отнесли доспехи в заваленную мечами и копьями темную комнату.
   Диана, разогнувшись, вытерла пот со лба.
   «Вот Кромм. Мог бы сам донести. Везде одно и то же».
   Ольга повернулась, чтобы уйти. Диана схватила ее за руку.
   - Эй, слушай, ответь, только честно.
   - Что?
   - С тобой здесь хорошо обращаются?
   - Я вас не понимаю.
   Диана облизнула губы.
   - Кромм. Он трогал тебя?
   - Нет, - Ольга отвела взгляд, вырвала руку и, подобрав юбку сарафана, выскочила в коридор.
   Диана осталась одна в темной комнате.
   
   Когда она без стука ворвалась в  комнату, Кромм заправлял в холщовые штаны белую ситцевую рубаху. В домашнем он совсем не походил на грозного воителя – обычный домохозяин, который в выходные не прочь поковыряться в саду. Даже шрам на левой щеке утратил свой блеск.
   - Спасибо, что без стука, - сказал Кромм. – Могла бы и раньше заглянуть. Я как раз стоял голый.
   - Скажи мне только одно. Честно и глядя в глаза. Ты бил Ольгу? Насиловал? Унижал?
   Кромма, который каждый день видел горы трупов и реки крови, нельзя было ничем удивить.
   - Ты юна и наивна, Диана. Поживи с мое, и поймешь: честный взгляд в глаза гроша ломаного не стоит. Любой лжец скажет тебе, что глядя в глаза лгать легче всего.
   А насчет твоих подозрений скажу: ты провела в тюрьме без году неделю, а тюрьма въелась в твою плоть и кровь. Тебе везде мерещатся ужасы.
  -  Ответь мне.
   Кромм сощурился.
   - Твоя наглость не имеет границ, дочь Александра. Отцу следовало чаще пороть тебя. Ты в моем доме. Вчера я вырвал тебя из когтей смерти. Если бы не я, от тебя осталась бы кучка пепла. Более того – ты клейменная, объявлена вне закона. При первом удобном случае тебя вышлют из Города,  снова бросят в темницу или в огонь.
   Лицо Кромма посуровело. Взгляд ожесточился.
   - Одно мое слово – так и будет. И ты, несмотря на это, смеешь врываться без стука ко мне в спальню. Допрашивать меня, оскорблять нелепыми подозрениями!
   Диана, сжав кулаки, взволнованно сказала:
   - Я хочу, чтобы ты сказал мне правду.
    Он тяжело вздохнул.
   - Предположим, твои подозрения верны. Что дальше?
   Диана побледнела.
   - Тогда мне не следует оставаться здесь. Я тотчас уйду.
   Кромм скривился.
   - Куда ты пойдешь? Тебя схватят на первом углу. Только здесь ты в безопасности.
   Некоторое время они молча смотрели друг другу в глаза.
   Кромм покачал головой.
   - Нет.
   Диана облегченно выдохнула.
   - Нет?
   - Да нет, говорю же! Небесный Правитель, что это? Я в собственном доме оправдываюсь перед девчонкой!
   Нет, Диана, я не бью и не насилую служанок. У меня на это просто нет времени. И желания – тоже. На войне насилия, страха и унижения мне по горло хватает.
   Диана, сама не зная почему, улыбнулась.
   - Рада слышать.
   Кромм криво улыбнулся в ответ. Подошел к столу, налил вишневой настойки из графина. Взял стакан. Не оборачиваясь, сказал:
   - Только не думай, что я какой-то там защитник слабых и угнетенных. Я хозяин в своем доме, и служанка для меня – всего лишь служанка. Если ты думаешь, что Ольга ни разу не бывала в моей постели, ты ошибаешься. Но я клянусь тебе честью твоего отца, что насилия над ней я не совершал.
   Диана нахмурилась.
   - Ты поступил с ней нечестно.
   Кромм отпил из стакана. Он по-прежнему стоял к ней спиной.
   - Каким это образом я поступил нечестно?
   - Воспользовался правом господина. Она не могла тебе отказать.
   Кромм повернулся к Диане. Во взгляде его искрилось скорбное веселье.
   - Я ей нож к горлу не приставлял. Все было честь по чести. Я  даже деньги не предлагал.
   И, уверяю тебя, я нисколько не унизил  девку тем, что привел ее к себе в опочивальню. Наоборот – возвысил. Возвысил!
   Кромм поставил стакан на стол. Утер губы рукавом.
   - Поверь, Ольга всему свету разболтала, что военачальник удостоил ее внимания. Я думаю, это были самые яркие моменты в ее жизни.
   Он расхохотался, впрочем, без особого веселья.
   - Ты отвратителен, - сказала Диана. – Если бы не долг перед тобой, плюнула бы тебе в лицо!
   Она развернулась и вышла, хлопнув дверью.
   Кромм оборвал смех. С досадой сказал:
   - Дура.

   Обед (или завтрак?) проходил не очень хорошо. Холод между хозяином дома и Дианой электризовал воздух и создавал атмосферу, непригодную для милой беседы. Слава была молчалива и задумчива. Ольга, чувствуя настроение хозяев, старалась прислуживать так, словно ее и нет. Но, как назло, роняла столовые приборы и проливала мед и пиво.
   - Что-то пиво сегодня немного горчит, - сказал Кромм, отставляя кружку.
   - Я подсыпала яду, - вяло ответила Диана, глядя в тарелку.
   Слава, тяжело вздохнув, взглянула на Диану.
   - Не могу больше. Я должна найти своего сына. Должна знать, что он жив-здоров.
   - Понимаю.
   - Нет, не понимаешь. Ужасное ощущение – словно нога или рука оторвалась от тела и разгуливает где-то сама по себе. Еще немного, и я сойду с ума.
   Кромм,  внимательно слушавший их разговор, отодвинул стул и встал из-за стола.
   - Куда ехать?

   На запряженной парой свежих лошадей повозке мчались по узким улочкам Золотого Города. Диана не видела под капюшоном  лица Славы. Но по тому, как подруга, вздрагивая, вертит головой, чувствовала ее волнение. И помочь ничем не могла: в такую минуту слова не успокаивают, а только раздражают.
   - Вот, - голос Славы сорвался. – Здесь.
   - Все будет хорошо, - Диана, слабо улыбнувшись, коснулась руки Славы. Но та отчужденно  посмотрела на Диану, видя и не видя ее.
   Кромм спрыгнул с козел, обошел повозку, подал руку.
   - Пора.
   Слава привстала с сиденья, но в последний момент повалилась обратно и вжалась в спинку.
   - Нет, я не могу. Извините. Мне страшно. Давайте уедем.
   Она закрыла лицо ладонями. Кромм и Диана обменялись встревоженными взглядами.
   - Ничего, - сказал Кромм. – Подождем немного. Тебе нужно придти в себя.
   - Уже пришла, - Слава встала и спрыгнула на землю.
   - Что я скажу ему? – прошептала она, намертво вцепившись в руку Дианы, когда они подходили к решетчатым воротам. За воротами холодно таращились темные окна  мрачного здания сиротского приюта.
   Путь им преградил сторож.
   - Стой, кто идет? Вы к господину надзирателю? По какому делу?
   Кромм выступил вперед. Диана мысленно похвалила его за то, что облачился в начищенные Ольгой доспехи и бело-золотой плащ. На бедре висел меч. Вкупе с мрачным лицом и устрашающим шрамом все это заставило сторожа попятиться.
   - Я – Кромм Победоносец, военачальник Королевства. Эти женщины со мной. Именем Артура приказываю пропустить нас.
   Кромм мрачно сверкнул глазами, кладя руку на эфес меча. Сторож, сглотнув, кивнул.
   - Слушаюсь, господин.
   Он отпер ворота.
   Парадная дверь приюта открылась, по ступенькам крыльца, хромая, сбежал пренеприятный господин в черном сюртуке. Маленькие глазки злобно поблескивали. На огромном горбатом носу красовалась отвратительная бородавка.  По обеим сторонам голого черепа лезли пучки седых волос.
   - Кого ты пропускаешь, остолоп?! – дребезжащим голосом завопил надзиратель, ковыляя к ним. – Это…
   Увидев Кромма, старикашка выпрямился. Обнажил в широчайшей улыбке надгробия неровных гнилых зубов.
   - О, неужели его высочество Кромм к нам пожаловали? – голос сладкий как мед, но глазки смотрят с затаенной злобой, а руки дрожат и все время будто  пытаются выхватить что-то из воздуха.
   «Что он ловит?» -  подумала Диана.
   - Рад видеть вас в добром здравии, господин Крамс, - Кромм позволил себе сдержанную улыбку. Шрам снова превратил ее в устрашающую гримасу.
   - Как не быть в добром здравии, господин Кромм, когда состоишь на службе в таком важном и нужном заведении. Сам Правитель Небесный возложил на слабые плечи бедного старика тяжкую, но приятную ношу - надзирать за детьми. Дети –  будущее нашего Королевства!
   Крамс, закатив глаза, воздел к небу узловатые руки.
   - Где сейчас дети? – перебил Кромм.
   Крамс, тяжко вздохнув, приложил руки к груди.
   - Во дворе. Дневная прогулка. Бегают там. Играют. Такие маленькие, голодненькие, несчастные. Бедные, бедные сиротки!
   Крамс всхлипнул, злобно глядя исподлобья на Диану и Славу.
   - Буду рад, господин Крамс, если вы будете так любезны проводить нас во двор. Хотим взглянуть на детей.
   Диана увидела, как в воздухе что-то сверкнуло. Крамс вновь сделал свое хватающее движение, и зажал в кулаке брошенную военачальником золотую монету.
   Согнулся в поклоне, развел руки.
   - Ребеночка усыновить хотите? О, милость господина Кромма не знает границ!

   - Они вам понравятся, - твердил Крамс, ведя их по мрачным коридорам с зарешеченными окнами. – Очень понравятся. У нас богатейший выбор чистеньких, опрятненьких, умненьких детишек на любой вкус. Сами увидите. Можете взять воспитанного, милого мальчика. Нет? Что ж, не беда. В изобилии имеются девочки. Нет ничего приятнее, чем  удочерить хорошенькую, послушную, жирненькую девочку. Кому что больше нравится. Хи-хи-хи!
   Надзиратель толкнул обитую железными полосами дубовую дверь, и вслед за ним Диана, Слава и Кромм вышли во внутренний двор.
   Диана с неприятным чувством оглядывалась. Обшарпанные стены, темные окна, и главное – атмосфера мрака и безысходности создавали у девушки ощущение, что она вновь оказалась в тюрьме Витен-Гамота.
   Под суровыми взорами охранников с дубинками дети бегали по двору, орали, прыгали, кукарекали, дрались, катались по земле. Грязные, неухоженные, дикие. Диана покосилась на Славу.  Та смотрела на что-то, не замечая ни шума, ни грязи. На глазах Славы выступили слезы.
   - Это он, Диана. Вон там, в углу. Я узнала его.
   Диана посмотрела в тот угол и увидела хрупкого мальчика с тонкими чертами лица. Мальчик сидел в отдалении от всех, прямо на грязных плитках двора, и читал книгу.
   Почувствовав  взгляд, Маркус поднял глаза. И Диана поняла: он. У мальчика были глаза матери, но эти глаза смотрели невинно, в них не было жесткости взрослого. Только задумчивая печаль.
   Мальчик секунду разглядывал незнакомых женщин в черных плащах, высокого мужчину в доспехах и бело-золотом плаще.  Снова уткнулся в книгу.
   Слава вцепилась в руку Дианы.
   - Он не узнает меня. Небесный Правитель, зря я приехала! Что я скажу ему? Как в глаза ему посмотрю? О, бедное мое сердце…
   - Успокойся, все будет хорошо, - прошептала Диана.
   Крамс развел руки, как бы приглашая визитеров присоединиться к орущим и дерущимся детям, к этому празднику жизни.
   - Вот и наши питомцы! Какие они милые, умные, добрые! – он пустил слезу. Шумно протрубил в белый платок. – Ой, не могу… Сердце разрывается, глядючи на  безответных малюток.
   Кромм сощурился, глядя на дерущихся мальчика и девочку: он вцепился ей в волосы, она ногтями царапала ему лицо. Оба с искаженными лицами орут дурным голосом.
   - Да, - Кромм пожевал губами. – Милые… ребятишки.
   - Сомневаетесь? – Крамс весь задрожал, потирая руки. – Сейчас продемонстрируем. Эй, ты, иди сюда! – крикнул он охраннику. – Да, да, ты! И захвати с собой вон того мальчика.
   - Мы не… - начала Диана. Кромм жестом велел ей молчать.
   Охранник подвел к ним мальчика с дикими глазами и плутовской улыбкой. На левой щеке пятно от ваксы, под правым глазом – огромный синячище. Верхняя пуговица казенной синей курточки оторвана с мясом.
    - Ах! – прорыдал Крамс, заламывая руки. – Несчастный мальчик. Ну, скажи нам что-нибудь.
   Мальчик ехидно улыбнулся. Наставил палец на Диану и с хитрецой в глазах сказал:
   - А тетя – дура.
   Кровь отхлынула от лица Дианы. Крамс побагровел.
   - Все в порядке, - спокойно  сказал Кромм. Мальчик повернулся к нему.
   - Дядя, а можно ваш меч?
   - Зачем он тебе, дитя?
   Мальчик, шмыгнув носом, злобно взглянул на Крамса. Так, что тот в испуге отшатнулся.
   - А я его убью. И сбегу отсюда.
   Крамс, сжав кулаки, смотрел на мальчика испепеляющим взором, но губы отдельно от глаз складывались в учтивую, предназначенную Кромму улыбку.
   - Что ты говоришь такое, милый мальчик? – медовым голосом спросил Крамс.
   - Все в порядке, - повторил Кромм. – Мальчик, а почему ты хочешь убить господина Крамса?
   Крамс подскочил на месте, а Диана отвернулась, пряча улыбку.
   - Потому что он сволочь. Он бьет нас, держит впроголодь. А еще заставляет попрошайничать на улицах, а потом бьет и отбирает все деньги. И тратит их на шлюх.
   - Не слушайте его, - с елейной улыбкой сказал Крамс, бегая глазами. – Мальчик спятил.
   Повернулся к охраннику.
   - Поговори с бедным сироткой.
   Охранник тупо уставился на приютского надзирателя.
   - Поговорить?
   - Да, - сказал Крамс. В его глазах, в каждом из них отражалось по мальчику, и оба  горели в Хельмовом огне.
   - Проведи воспитательную беседу. Объясни маленькому ангелочку, что значит почтение к старшим.
   - Что вы… - начала Диана. Кромм грозно посмотрел на нее из-под густых бровей. Она замолкла.
   Охранник взял мальчика за руку и скрылся с ним за дверью. Послышались глухие удары по телу.
   Дверь открылась, охранник  подвел к ним мальчугана. Не за руку, придерживал за шиворот.
   Мальчик, вышедший из-за двери, ничем не отличался от того, который минутой раньше скрылся за дверью. Диана не увидела следов побоев.  И все же не могла отделаться от ощущения, что за дверью мальчика подменили другим, точной его копией.
   Этот мальчик смотрел на Крамса покорно и доверчиво. Он улыбался.
   - Ну, - Крамс поджал губы. – Скажи этим людям, как тебе живется в приюте под надзором господина Крамса?
   - Очень хорошо, - с готовностью ответил мальчик. Он приветливо улыбался. И только Диана видела в его глазах страх. – Жизнь в приюте – это рай. Мы всегда сыты, одеты и обуты. По воскресеньям нас кормят нажористым кормом для свиней…
   - Обедом, - нежно пропел Крамс, потирая дрожащие руки. – Вкусненьким воскресным обедом.
   - Сытным и вкусным воскресным обедом. Так что мы жрем до отвала…
   - Кушаем, - Крамс прикрыл глаза. – Кушаем, мой сладкий.
   - Кушаем, - закивал мальчик. Подумал. – Перед едой мы моем руки, а когда садимся за стол, повязываем на шею салфетку.
   - О-о, - вздохнул Крамс, словно слушал прекрасную музыку. – Дальше, дальше, мой дорогой.
   - Обращаются с нами ласково и почтительно, будто мы ублюдки Короля, не меньше.
   Крамс приоткрыл один глаз. Руки его застыли.
   - Господин Крамс, - прошептал он.
   - Господин Крамс, - сказал мальчик.
   Надзиратель открыл второй глаз.
   - Что? Тебе больше нечего сказать, сахарный мой?
   Охранник тихонько ткнул мальчика в спину дубинкой. Тот, вытянувшись струной, затараторил:
   - Господин Крамс для нас как отец родной. Кормит нас, одевает, оберегает, сопельки нам вытирает.
   - Молодец! – Крамс положил ладонь ему на голову. – Умничка!
   - Стойте, - Диана выступила вперед.
   - Не надо, - прошептал Кромм, но Диана отмахнулась.
   - Что такое? – растягивая губы в сладкой улыбке, спросил Крамс. – Что случилось, прелестная барышня?
   Диана указала на улыбающегося мальчика, который покорно глядел на нее.
   - Вы его…- Диана хотела сказать «подменили», но вовремя осеклась. – Вы заставили его говорить все эти вещи.
   - Каким образом, моя дорогая?
   - Охранник избил его там, за дверью.
   Крамс изогнул бровь.
   - Да? Этого не может быть, верно? – обратился он к мальчику.
   - Верно, - кивнул мальчик.
   - Если бы сей благородный господин ударил тебя, остались бы следы, так?
   - Так.
   - И разве в приюте кого-нибудь тронули хоть пальцем?
   - Нет, сэр, - ответствовал мальчик, но от Дианы не укрылась промелькнувшая в глубине его глаз тень страха.
   Кромм кашлянул.
   - Я думаю, Крамс, нужно извинить мою спутницу. Она только-только выбралась из  передряги…
   - Знаю-знаю, - закивал Крамс. Сощурясь, уставился на Диану. На губах снова появилась сладкая улыбка. – Прелестная девочка, как я понимаю, отсидела срок в тюрьме Витен-Гамот?
   Диана похолодела. Клеймо на лбу, к которому она привыкла и о котором успела позабыть, теперь снова жгло ей кожу.
   - Это не имеет значения.
   - Диана, - сказал Кромм, делая вид, будто оглядывает серые стены двора.
   - Я думаю, милой девочке лучше закрыть пасть, - глаза Крамса сверкнули. – Потому что людям вроде меня, озабоченным благосостоянием Королевства, нетрудно нанести визит королевскому полицмейстеру. И рассказать о том, какие опасные люди разгуливают по улицам нашей славной столицы.
   Диана подошла к мальчику.
   - Ничего не бойся, - сказала она. И начала расстегивать на нем курточку.
   - Остановите ее, - бархатным голосом сказал Крамс. Его руки нервно терлись друг о друга. Никто не пошевелился.
   - Сумасшедшая, - отчетливо услышала Диана. Кромм.
   «Может быть», подумала она, снимая с мальчика курточку, и бросая ее в пыль.
   Потянулась к пуговицам рубашки. Мальчик отшатнулся.
   - Нет, не надо, прошу вас, - теперь он с неприкрытым испугом косился на Крамса.
   - Она мучает ребенка! – возопил Крамс, заламывая руки. – Зачем вы притащили сюда эту полоумную?
   - Диана, - сказал Кромм.
   Диана резко повернулась к нему.
   - Заткнись!
   Кромм, хмурясь, смотрел в ее пылающие гневом глаза. Диана повернулась к надзирателю.
   - И ты тоже!
   Крамс перестал улыбаться. Отступил на шаг. В глазах его появился испуг.
   - Маленькая девочка, зачем же так орать?
   «Потому что я… тоже сирота», вдруг подумала Диана.
   Диана повернулась к мальчику.
   - Нет, не трогай меня! – закричал мальчик.
   - Замолчи, - прошипела Диана. Мальчик попытался оттолкнуть ее. В ярости Диана отвесила ему пощечину. Крамс возмущенно вздохнул.
   «Ах ты, двуличная тварь. Ну, сейчас я тебя».
   Все взгляды были прикованы к ней. Даже дети перестали возиться, и изумленно следили за движениями ее пальцев, нетерпеливо расстегивающих на мальчике рубашку. Последняя пуговица не поддавалась, Диана оторвала ее и сорвала рубашку.
   - Вот! Вот, полюбуйтесь!
   Она схватила мальчика за плечо и грубо развернула. Кто-то из детей ахнул. Кромм поморщился.  Слава осталась безучастной.
   - Ну что ты, милая, разве ж так можно, ну зачем? – Крамс нервно мял пальцы. Глаза его бегали.
   Спину мальчика покрывали багрово-черные синяки.
   - Вот оно! – закричала Диана, чувствуя, как торжество заполняет ее до дна. – Видите?
   Она переводила взгляд с одного лица на другое. Торжество в ее глазах угасло. Все, включая детей, молча смотрели на нее. И в глазах их Диана видела осуждение. Она нарушила правила. Сломала порядок, который, как бы ни был ужасен, несправедлив, служил им убежищем.
   Даже Кромм не оказал ей поддержки. «Не то», прочитала Диана в его глазах. «Не то ты делаешь».
   Мальчик вырвался и, шмыгая носом, натянул рубашку. Поднял из пыли курточку.
   - Я могу идти, сэр?
   - Да, яхонтовый мой, - озабоченно сказал Крамс, с ненавистью глядя на Диану. – Иди, поиграй. Оттаскай за волосы какую-нибудь девочку.
   Мальчик подчинился.
   Диана повернулась к Крамсу.
   - Вы просто дешевый пройдоха!
   - Послушай, - Кромм взял ее за руку. Диана вырвалась.
   - Не прикасайся ко мне, - холодно сказала она.
   Кромм кивнул.
   - Хорошо. Но я хочу сказать тебе пару слов. Отойдем в сторонку, - и с нажимом добавил: - Пожалуйста.
   Диана нахмурилась, но пошла с ним.
   Кромм, приблизив лицо, прошептал ей на ухо:
   - Думай, что делаешь. Сейчас не время поднимать шум.
   - Ты видел? – прошептала в ответ Диана. – Видел, что сделали с мальчиком? Уверена, с остальными ребятишками то же.
   - Я знаю.  Когда увидел синяки на спине ребенка, ничуть не удивился.
   Диана  с изумлением взглянула на Кромма. Тот кивнул.
   - Да. Мне прекрасно известно, как обращаются с детьми в этом приюте. Все в Городе знают. Эти приюты, как и женские тюрьмы, рассыпаны по всему Королевству. Дети воров и убийц, дети погибших на войнах. Дети, которых родители отдали в приют, потому что не могут их прокормить. Они никому не нужны. И здесь их не просто бьют. Самых старших используют на тяжелых работах. Они работают с утра до ночи, и некоторые умирают.
   - Кромм! Но это же…
   - Да, - перебил Кромм. – Но помни, что здесь эти несчастные, по крайней мере, обуты и одеты. Что ждет их в ином случае? Голод, бродяжничество, смерть от тифа. Выживших – улица, воровство, грабежи, убийство. И – неизбежно – тюрьма и смерть на виселице.
   - Я не могу поверить! Что это за город такой?
   - Столица славного Королевства.
   - И ты – ты! – знал об этом!
   - Более того. Артур знает.
   Диана вцепилась пальцами в волосы.
   - Блестяще! Но, Кромм, это нужно прекратить! Мы должны что-то сделать.
   Диана смолкла, увидев в его глазах усталую печаль.
   - Мы ничего не можем сделать.
   - Как ты можешь так говорить! Ты, великий воитель! По крайней мере, так о тебе говорят.
   Кромм горько усмехнулся.
   - Великий воитель…  Война, кровь, трупы, пожары, крики женщин – все, что я знаю.  Там, где нельзя победить огнем и мечом, я бессилен. А здесь нельзя.
   - Почему?
   - Потому что приюты, как и тюрьмы, на попечении государства, и служат государству. Королевству выгодно иметь наемных рабов. Так было всегда. Сейчас и в эпоху Королей.
   И Артур ничего не может с этим поделать. Я – тем более. Для этого нужно перевернуть с ног на голову саму идею государства. Одному человеку это не под силу. Ладно, я нашел союзников. Мы попробуем совершить переворот. Разрушить Королевство, которое и без того разрывают противоречия. Значит, опять кровь, насилие, и в итоге – все останется как есть.
   - И что? Сидеть сложа руки?
   - Мы не сидим сложа руки. Мы помогаем Славе воссоединиться с сыном. Большое дело, между прочим. А ты сейчас все портишь.
   - Да! – шепотом заорала Диана. – Я порчу! Все хорошие, а я одна плохая!
   - Хорошая! Только хочешь всего и сразу. Эти дети здесь несчастны. Но они не знают ничего другого. Никогда не станут нормальными.
   - Небесный, как же я в тебе ошиблась! Ты трус! Значит, правители творят что хотят, а мы должны смотреть на это сквозь пальцы, мило улыбаться и петь песенки?
   - А что ты хочешь? Убить Крамса? На его место придет другой. Он сволочь, но по чьей вине эти дети попали сюда? По вине своих родителей. Если здесь вообще можно говорить о чьей-то вине. Что, их тоже убить? Иди, разыщи их. Это жизнь, жизнь, жизнь, Диана! Называй меня как угодно, но я реалист. Есть стены, которые лбом не прошибешь. А ты видишь мир в черно-белых тонах.
   Диана сжала кулаки.
   - Может, ты и прав. Но я не могу смириться с этим. Никогда не смирюсь!
   Кромм вдруг улыбнулся. Суровый взгляд смягчился.
   - Узнаю дочь Александра. Твой отец был такой же. Потому твоя мать… - Кромм запнулся.
   - Что моя мать?
   - Ничего, - он тряхнул головой.  – Ты права, Диана, тысячу раз права. Но сейчас нам невыгодно быть правыми.   Оставайся такой, какая ты есть, делай все, что ты делаешь, только, прошу, не сейчас. Сейчас речь идет не о справедливости, которую ты хочешь вбить всем в головы, даже тем, кто и слова такого не слышал. И не о твоей гордости. Речь идет о том, чтобы Слава получила сына. Крамс – сволочь, но Маркус находится в руках у этой сволочи. Не поднимай шум. Хорошо? Ради Славы, ради Маркуса. И ради себя самой, - добавил Кромм, взглянув на клеймо у Дианы на лбу. – Крамс – подлая крыса, которая ценит только деньги. И он по-своему прав, потому что за деньги можно купить любую справедливость, какую только пожелаешь. Он может снова упечь тебя в тюрьму. Навеки.
   Диана прикусила губу. Поморщилась, как от зубной боли.
   - Проклятье! – прошипела она. – Ненавижу этот Город!
   Развернувшись, она стремительной, бурной походкой вернулась к остальным. В душе ее тихо тлела угрюмая злоба.
   Кромм, покачав головой, последовал за ней.
   Господин Крамс, счастливо улыбаясь, смотрел на встретившихся после долгой разлуки мать и сына.
   Диана глазами спросила Славу: ну что? Слава покачала головой. В ее глазах девушка прочла: не очень.
   Маркус серьезно и печально смотрел на мать.
   - Кто вы? – спросил он.
   - Ты не узнаешь меня? Я твоя… - Слава запнулась.
   Диана выступила вперед.
   - Маркус, это твоя мать.
      Мальчик смотрел на нее, хлопая глазами, и вдруг расплакался.
   - Врете вы все! Моя мать умерла в тюрьме. Зачем вы так нагло врете? Вы ведьма! Злобная, гадкая ведьма!
   Диана опешила.
   - Кто сказал тебе, что твоя мать мертва?
   - Он, - мальчик показал, кто.
   Все взгляды обратились на господина Крамса. Тот, нервно постукивая по подбородку пальцем, хихикнул.
   - Это шутка, мальчик. Просто шутка. Старина Крамс пошутил.
   - Вы гадкий вонючка, вот вы кто, - бросила ему Диана. Повернулась к мальчику: - Маркус, дядя наврал. Мама твоя здесь. Вот она… Слава, иди же сюда… твой это сын или мой?
   - Я здесь, родной, - убитым голосом сказала Слава. Шагнула вперед, снимая капюшон.
   От Славы не укрылось, как в первую секунду в глазах мальчика появился испуг. Да, вот его мать, с усталым, постаревшим лицом, обритая наголо и с клеймом на лбу. Мать, которая убила его отца и попала в тюрьму, а сам он оказался сиротой.
   На лице Маркуса отразилась мука, ему задали слишком сложную для детского ума задачу. Мальчик растерянно смотрел на взрослых.
   Все молчали, никто не помог ему.
   Маркус посмотрел на мать. На его лице отразилась целая гамма эмоций, из которых радость неожиданной встречи была далеко не первой.
   Крамс, облизнув губы, подтолкнул Маркуса в спину.
   - Иди же, иди, милый мальчик. Поцелуй мамочку. Ты же хочешь, чтобы дядюшка Крамс получил свои денежки?
   Маркус подошел к Славе, и не поцеловал ее. Даже на шею не бросился. Но взял за руку и спросил:
   - Зачем же ты пришла, мама?
   Слава, прикусив губу, посмотрела на Диану. Диана ответила ей сочувственным взглядом.
   Слава с болью посмотрела на сына.
   - Тебя повидать.
   - Со мной все хорошо.
   - Я рада, - неловко сказала Слава, свободной рукой вытирая со щеки слезы.
   - Как ты оказалась здесь, мама? Тебе разрешили повидать меня? А потом? Ты снова вернешься в тюрьму?
   - Нет-нет, я больше не вернусь туда. Меня отпустили.
   - Отпустили?
   - Мама заберет тебя отсюда, - вмешался Кромм. – Вы снова будете жить вместе.
   Мальчик наморщил лоб.
    - Вместе? Мама, ты больше не бросишь меня?
   Слава разрыдалась, прижала сына к груди.
   - Нет, нет, милый, обещаю, больше никогда…
   Кромм, морщась (он терпеть не мог сентиментальных сцен), повернулся к Крамсу.
   - Что ж, Крамс, я думаю, мы поняли друг друга?
   - О, конечно, господин Кромм, несомненно, - сказал Крамс, жадно глядя на привязанный к поясу Кромма кожаный мешочек.
   - Мне нужно подписать какие-то документы, или обойдемся без бумаг?
   - Что? О, нет, что вы! Конечно, обойдемся! Кому вся эта канитель нужна, хи-хи-хи! Я знаю, вы человек честный, - глаза Крамса не отрывались от мешочка.
   - Ну, что ж, - Кромм отвязал мешочек. Крамс снова сделал свое хватательное движение, и поймал брошенный Кроммом кошелек.
   - Так, значит, Крамс, эта женщина может забирать своего сына, и вы не в претензии?
   - Конечно, конечно, - сказал Крамс, дрожащими пальцами развязывая мешочек. – Эта достопочтенная дама может забирать свое чадо, и пусть они живут долго и счастливо.
   Он взял одну монетку, попробовал на зуб. Удовлетворенно заворчал.
   Огляделся. Дети, раскрыв рты, смотрели на мешочек в его руках.
   - Убирайтесь, наглые воришки! – завопил Крамс, прижимая к впалой груди кошелек. – Это не вам!
   Он начал торопливо завязывать мешочек. Руки его остановились.
   Крамс поднял глаза.
   - Есть одно НО.
   - Что такое? – нахмурился Кромм. Крамс покосился на Диану. Глаза его хитро блеснули.
   - Эта милая девочка устроила небольшой скандальчик. Обвинила меня в подлости. Безо всяких на то оснований. Будто бы я бью бедных сироток. Я, добрейший человек!
   - Хотите сказать, вы и пальцем никого не тронули, - сказала Диана. Голос ее звенел от гнева.
   - Я? – округлил глаза Крамс. – Конечно! Чистейшую правду говорю. Э, - он поманил одного из охранников. – Скажи-ка, друг милый, я хоть раз ударил кого-нибудь из детей?
   Охранник осклабился.
   - Нет, сэр. Это всегда делаю я по вашему…
   - Пошел вон! – завопил Крамс.
   - Короче, Крамс, что вы хотите? – спросил Кромм.
   - Я человек добрый, зла не помню. Хоть меня и оскорбили ни за что, ни про что, - Крамс всхлипнул. – Но обидно, знаете ли. Всю жизнь в поте лица служу Королевству, и вдруг такое…
   - Крамс, - сказал Кромм.
   Крамс приосанился.
   - Я хочу, чтобы она извинилась.
   Диана сжала кулаки.
   - Никогда!
   Кромм, тяжело вздохнув, поднял глаза к небу.
   Схватил Диану за руку, отвел в сторону.
   - Слушай, - зашептал Кромм. – Сделай, как он просит.
   - Извиняться перед этим сребролюбивым уродцем? Никогда! Лучше отрежьте мне грудь! Он получил свои деньги – чего еще?
   - Я же не прошу тебя вставать на колени. Просто скажи, что тебя неправильно поняли, и все. Можешь даже скрестить пальцы.
   - Поверить не могу, что ты предлагаешь мне такое!
   - Я делаю это ради тебя.
   - Я тебя об этом не просила.
   - Ты только выбралась из тюрьмы, тебя чуть не сожгли на костре, а ты уже снова нарываешься на неприятности.
   - По-твоему, я виновата, что мне попадаются одни скоты?
   Кромм сощурился.
   - Ты далеко пойдешь, Диана… Если тебя раньше не повесят.
   Они вернулись к остальным.  Кромм самым дипломатичным тоном сказал:
   - Девушка отказывается извиниться.
   Крамс, который на это и рассчитывал, пожал плечами.
   - Что ж, я человек не злопамятный. Но, сами понимаете, содержать бедных сироток – дело дорогостоящее. Ах, несчастные детишки! Сколько нужно денег, чтобы их одеть-обуть-прокормить!
   Крамс со злобным торжеством посмотрел на Диану.
   - И, если полицмейстер, или достопочтенный Владимир, или сам Артур явится сюда и спросит, не пробегала ли тут, случайно, девушка с клеймом на лбу, я…
   - Понятно, - перебил Кромм.  Показал Крамсу другой кошелек. – Не знаю, сколько за такие вести заплатит королевская казна, но, уверен, здесь  больше.
   - Ах, господин Кромм, - вздохнул Крамс, выхватывая из воздуха второй мешочек. – Вы – самый благороднейший человек из всех…
   - Стоп! – выступила вперед Диана. – Я не намерена играть в эти гнусные игры! Я считаю, что это вы, господин Крамс, оскорбили меня и всех нас.
   Кромм с заботливой тревогой смотрел на нее.
   Крамс, пряча за спину деньги, приподнял брови.
   - Чего же вы хотите?
   Диана нашла глазами мальчика, которого избили дубинкой. Кивнула головой в его сторону.
   - Мы заплатили двойную цену, и можем усыновить двоих. Я беру этого.
   - Но помилуйте…
   Диана подошла к мальчику.
   - Идешь со мной.
   Взяла его за руку, и отвела к остальным.
   - Это наглый грабеж! – завопил Крамс. Увидев недобрый блеск в глазах Дианы, осекся.
   - Хорошо, хорошо, как скажете.  Что может сделать бедный господин Крамс, когда его грабят среди бела дня? Много на свете злых людей, и никого не интересует…
   Диана повернулась к Кромму.
   - Ну что, идем?
   Кромм с оттенком страха смотрел на что-то за ее спиной.
   - Обернись-ка.
   Диана обернулась.
   Дети стояли и молча смотрели на нее, открыв рты.  На миг они показались Диане никому не нужными, выброшенными на помойку куклами с глазами-пуговицами.
   - Э, - сказал светленький мальчик с заячьей губой. – Маркуса забирают.
   - И Стивена, - сказала толстая девочка в очках.
   Диана, отступая, с тревогой разглядывала лица детей.
   - Кромм, что они хотят?
   Дети вдруг начали страшно кричать – дикие, звериные звуки. Детские лица исказились безумием. Они бросились к ней.
   Окружив Славу и Диану, дети тянули к ним грязные, худые руки, дергали за рукава плащей.
   - И меня, и меня! Меня возьми! Пожалуйста! Я тоже хочу!
   - Вы меня сейчас разорвете! – закричала Диана. Ужас и гадливая жалость охватили ее.
   Кромм, выхватив меч, крикнул зычным голосом. Дети замерли в испуге, некоторые убежали. Но тут же снова бросились на взрослых.
   - Да они с ума посходили! – закричал Крамс. – Прекратите, глупые дети! Охрана!
   Подбежавшие охранники начали оттаскивать за шиворот детей. Дети орали, вырывались. Мальчик с заячьей губой, извернувшись, вцепился зубами в руку охранника. Тот, ахнув, выпустил мальчика.  Другие пустили в ход дубинки.
   Кромм, продравшись сквозь ораву обезумевших детей, притянул к себе Диану.
   - Видишь, что ты наделала?
   - Я не виновата!
   - Забирайте детей и уматывайте!
   Слава, взяв Маркуса на руки, уже подбегала к двери. Диана, крепко сжав руку Стивена, пыталась прорваться сквозь редуты. Цепкие руки, похожие на маленькие обезьяньи лапки, хватали ее за плащ, за руки, щипали за икры. Двое детишек повисли у нее на ногах.
   - Мама, мама, не уходи! – слышала Диана со всех сторон. – Мы тебя любим!
   Стивену тоже досталось. Его били, кусали, в него плевали, а он лягался. Кромм поспешил на помощь. Он хватал детей и отшвыривал их прочь.
   Диана, уже не чая выбраться живой из этого райского местечка, все-таки вырвалась из рук детей. Ринулась к двери. Вскрикнув, остановилась. На ее пути возник лысый мальчик лет десяти. На месте левого глаза зияла черная дыра. Безумно улыбаясь, он протянул к Диане руки. Точнее, одну руку – правую отняли до локтя.
   - Возьми меня, а? – взмолился мальчик, по-паучьи шевеля уродливой культей. – Я хороший. А? Пожалуйста, Диана, забери меня с собой.
   Из единственного голубого глаза выкатилась слеза.
   - Ну пожа-а-алуйста, - протянул мальчик.
   Чуть не плача, Диана вскрикнула:
   - Не могу я тебя забрать!
   «И не хочу», подумала она, оттолкнув инвалида. Побежала к двери. У двери пришлось задержаться.  Стивен, обернувшись, с торжеством оглядел бывших приятелей.  Показал язык.
   - Э-э-э, а у меня теперь есть мама! А у вас нету! Бывайте, отбросы!
   Дети с искаженными завистью лицами бросились к Стивену. Но Диана уже вместе с ним скрылась за дверью. Кромм нагнал их в коридоре. Утер лоб.
   - Уф, еле ноги унесли! Не дети, а звери какие-то!
   Они остановились, тяжело дыша, на крыльце приюта.  Слава и Маркус уже сидели в повозке.
   - Идем! – Диана потащила за собой Стивена, но мальчик упирался ногами.
   - Да что с тобой? – вскричала Диана. Мальчик вырвался, поднял с подъездной дорожки булыжник и бросил в окно первого этажа. Звон. Осколки стекла полетели на свежескошенную траву.
   - Э, ты что творишь, маленький негодник!
   К ним спешил сторож.
   Взял Стивена за шкирку. Встряхнул.
   - Ты что сделал, щенок?
   - Отпусти меня! Я теперь на свободе!
   - Он с нами, - сказала Диана.
   - Кто вы, госпожа? – нахмурился сторож.
   Вмешался Кромм.
   - Это моя жена. Мы только что усыновили мальчика. А это вам, - он протянул сторожу золотую монету. – Компенсация за ущерб. Вы будете так любезны открыть ворота?
   - Как скажете, - подобревшим голосом сказал сторож. Открыв ворота, пожелал им счастливого пути.
   Диана покосилась на Кромма.
   - Жена?
   Тот усмехнулся.
   - Дорогая, тебе очень идет это клеймо.
   Кромм помог ей забраться в повозку.
   - Не знала, что ты такой… дипломат.
   Кромм устроился на козлах.
   - Я и сам не знал, – он хлестнул лошадь. – Но! Пошла!

    Славу с сыном поселили в одной из гостевых спален. Увидев Стивена, Ольга заохала и тут же повела его наверх, умыть и смазать синяки на спине. Мальчик с восхищением оглядывал убранство комнат.
   - Ух! – Кромм отстегнул брошь у горла, плащ бело-золотой лужей растекся на полу у его ног. – Я слишком стар для таких дел! Чтоб я еще раз сунулся в этот гадюшник! Лучше столкнуться с армией живых мертвецов, чем с оравой беспризорных детишек!
   Диана наморщила лоб.
   - Да, это все так ужасно. Эти дети… Они такие дикие.
   - Не больше чем ты или я. Отмыть их, подкормить да научить держать нож с вилкой – будут как люди. Ольга! Собирай на стол. Лошадей напоили?
   Вечером ужинали все вместе. Мужчины молчали, полностью поглощенные едой. Диана со Славой веселыми голосами болтали о пустяках. Веселье Славы было наигранным.  В ее глазах Диана видела тревогу. И во время разговора глазами спрашивала: «Ну что?»
   Слава взглядом отвечала: «Пока не знаю».
   Маркус был замкнут и печален. Стивен, вызывая мальчика на общение, то и дело толкал его под столом ногой.  Маркус, не поднимая глаз от тарелки, молча толкал его ногой в ответ.
   - Что ты крутишься? – спросил Кромм.
   Стивен поднес к лицу ложку.
   - М-м, красивая вещь!
   - Чистое серебро, - сказал Кромм, подмигивая Маркусу. Тот печально улыбнулся.
   Стивен ухмыльнулся.
   - Да! А ваш меч? Тоже из серебра?
   - Из стали.
   - Не говори с набитым ртом, - сказала Стивену Диана.
   Тот, состроив рожу, противным голосом ответил:
   - Да, мамочка.
   Перед сном, когда уложили детей, а Кромм пошел в конюшню проведать лошадей, Диана остановила Славу на лестнице.
   - Ну как?
   Слава с болью посмотрела на нее.
   - Он вспомнит, поверь, - сказала Диана, совсем не будучи уверенной. В личных отношениях она разбиралась плохо. – Ему нужно привыкнуть.
   Слава слабо улыбнулась.
   - Я знаю. Подождем.
   - Да.
   Они расцеловались. Разошлись по комнатам.
   Диана, зевая и потягиваясь, в ночной рубашке спустилась по лестнице. Кромм в домашнем с мрачным видом ходил по гостиной, дымя папиросой. Рассвет бросал в широкое полукруглое окно снопы пшеницы.
   - Что случилось?
   Кромм одарил ее своей фирменной страшной улыбкой.
   - Поздравляю, мамочка.
   - С чем?
   - Твой пасынок сбежал.
   - Сбежал?
   - И умыкнул мое столовое серебро. Хорошо еще, меч оставил.
   Диана  с  виноватой улыбкой сказала:
   - Ну, серебро… что столовое серебро? Какие-то ложки! Съезди на рынок, купи новые.
   Кромм, мрачно взглянув на Диану, проворчал:
   - Это семейная реликвия. Такие теперь нигде не найдешь.
   Но он все же оделся, запряг лошадь и поехал на рынок. Вернулся, когда солнце зависло в самой высокой точке неба. Развернул тряпицу и высыпал на стол набор столовых приборов.  Из меди.
   - До чего я докатился! Покупаю на рынке всякое барахло. Будто какой-то крестьянин. Скоро буду ходить в обносках.
   - Купил? – с оживлением на лице спросила Диана, спускаясь по лестнице в голубом платье. – Молодец какой! Ну, видишь, нечего было переживать.
   Кромм уставился на нее.
   - Это ты мне говоришь.
   - Да, я! – вспыхнула Диана. – А что?
   - От тебя одни расходы. Ты две ночи провела в моем доме, а я уже потратил больше денег, чем за всю жизнь. А все моя доброта.
    - Ну, знаешь, - ответила Диана. – Если так, то я ни минуты здесь не останусь.
   - Да оставайся, - махнул рукой Кромм. – С тобой весело.
   На лестнице кто-то кашлянул. Диана и Кромм повернули головы.
   Одетая в серый плащ Слава стояла на лестнице, сжимая маленькую ручку сына. Маркус спокойно смотрел на них.
   Сделав глубокий вдох, Слава выпалила:
   - Господин Кромм, позвольте выразить вам благодарность за гостеприимство, доброту, щедрость и за все, что вы для нас сделали.
   Кромм, приподняв брови, оглядел ее с головы до ног.
   - Благодарю. Только к чему этот торжественный тон?
   Слава растерянно взглянула на Диану.
   - Она уезжает, - сказала Диана, чувствуя легкий укол в сердце. Она сделала шаг к лестнице.
   - Слава, почему?
   - В Городе вас не тронут, обещаю, - кивнул Кромм.
   Слава, улыбаясь, покачала головой.
   - В столице мне не найти покоя.  И я не хочу подставлять вас под удар, господин Кромм. Мне лучше уехать.
   Неловкая пауза. Маркус, задрав голову, посмотрел на мать.
   - Мама, я хочу пить. Можно?
   - Да, конечно, - когда Маркус так просто сказал «мама», лицо Славы осветилось радостью. – Пойдем на кухню. Ольга даст тебе кружку воды.
   Диана оглянулась. Кромм пожал плечами. Она вслед за Славой и Маркусом отправилась на кухню.
   - Куда же ты намерена отправиться?
   - В Вейерхорн. Это деревня.  Три дня пути от Золотого Города. Там живет моя престарелая мать. Думаю, она меня примет, - неуверенно закончила Слава.
   - Что ты будешь там делать?
   - Заботиться о ней. И о сыне, - сказала Слава, глядя, как Маркус мелкими глотками пьет воду из жестяной кружки.
   - Думаешь, там ты будешь в безопасности? Если захотят, тебя найдут где угодно.
   - Нет. Я думаю о сыне. Он должен расти дома. Среди любящих людей. И  гордость не позволяет мне вечно прятаться у Кромма.
   - Мне гордость не позволяет бежать из Города, не разобравшись во всем до конца.
   - У тебя нет сына.
    - Я этому только рада.
   Разговор становился напряженным. Слава повернулась к Маркусу.
   - Ты допил? Идем.
   Диана коснулась ее руки.
   - Слава, послушай меня. Адриан подступает к Городу. Скоро начнется Война… Кромм утверждает, уже началась. Поверь, в скором времени в столице будет безопасней, чем где-либо еще.
   На лицо Славы легла тень страха. Но она, вскинув голову, усмехнулась.
   - Если Нелюбимый Сын есть тот, кем Его считают, даже стены Золотого Города нас не спасут.
   Взгляд ее смягчился.
   - Диана, прошу, не отговаривай меня.
   - Я не буду тебя отговаривать, если ты уверена, что поступаешь правильно.
   - Я уверена.
   - Тогда я молчу.
   Кромм, выслушав Славу, кивнул.
   - Хорошо. Но своими силами вы из Города не выберетесь. Я велю запрячь лошадей и пошлю в казармы за Ингваром. Он возьмет еще двух солдат. Они вывезут вас из Города и будут охранять до самого конца пути.
   Слава, не в силах словами выразить благодарность, поцеловала его руку. Кромм, нахмурившись, отвернулся.
   Диане же пришла в голову одна мысль. Она взбежала по лестнице наверх в свою комнату.  Взглянула в зеркало.
   «Должно получиться».
   Она прикрыла глаза. Вспомнила лицо отца. Внутренним взором Диана увидела себя – такой, какой она была раньше.
   Свет Жизни наполнил ее. Диана, сконцентрировавшись, направила эту энергию в зеркало.
   Открыла глаза. Изумленный вздох сорвался с ее губ.
   Она отрастила себе волосы. Как и прежде, темно-русые с рыжиной, густые, сильные, вьющиеся. Роскошные волосы. Челка не слишком скрывала клеймо на лбу, но теперь она хотя бы выглядит как женщина. Свободная женщина.
   Диана сбежала по лестнице. Кромм вышел распорядиться насчет лошадей. В гостиной стояли только Слава и Маркус.
   На звук ее шагов они обернулись. Слава ахнула.
   - Диана!
   - Тихо! – Диана подошла к ней, выставила вперед руки с открытыми ладонями. Прикрыла глаза. – Молчи.
   Почувствовала, как Свет Жизни изливается из нее.
   Открыв глаза, девушка гордо улыбнулась.
   Слава, широко открыв глаза, трогала черные блестящие, ниспадающие на плечи волосы. Сын, открыв рот, смотрел на нее.
   - Мама, ты стала такая красивая.
   - Правда?
   - Да. Теперь ты выглядишь как раньше.
   Слава улыбнулась Диане. Еще раз провела ладонью по волосам.
   - Так странно. Я уже забыла, каково это, когда у тебя есть волосы. Чувствуешь себя…
   - Защищенной, - сказала Диана.
   - Полноценной, - поправила Слава. – Теперь я понимаю, зачем нужна магия.
   - Ну что, вы готовы?
   Кромм застыл на пороге, открыв рот. Диана и Слава, переглянувшись, рассмеялись – так смешно было видеть этого хмурого мужчину в столь комичном положении неподдельного изумления.
   Кромм кулаками протер глаза.
   - Кто это? – спросил он.
   Диана и Слава горделиво улыбнулись.
   Он криво улыбнулся.
   - Прекрасно выглядите, леди.
   Они действительно преобразились. Хотя дело, конечно, не в том, что в лучшую сторону изменилась их внешность. Изменилось их самоощущение. Оно огнем зажгло глаза, оживило походку и жесты.
   - Со мной творится что-то невероятное, - сказала Слава, оглядывая гостиную. – В моем сердце словно расцвела весна. Мне хочется влюбиться. Диана, что это?
   - Свет Жизни, - сказала Диана.
   Слава взглянула на ее рыжеватые волосы.
   - Теперь ты точно похожа на ведьму.
   Слава и Маркус сели в повозку вместе с двумя солдатами. Ингвар, погладив лошадь по загривку, вскочил на повозку. Ольга подала Славе корзину со снедью.
   Диана и Кромм стояли, глядя, как повозка, скрипя, удаляется, уменьшаясь в облаке пыли. Вровень с ней скакали сопровождающие.
   - Жаль, - сказала Диана. – Я надеялась, она останется со мной до конца.
   - Она не может, - ответил Кромм. – Она несвободна. Мы все  выполняем свой долг. Как можем. Мы с тобой тоже несвободны.
   - Я делаю то, что хочу.
   - Да, но свободна ли ты от своих желаний?
   Они помолчали.
   - Как думаешь, она сделала правильный выбор?
   - Я как никто уверен, что да. Кто-то должен воевать, а кто-то  –  растить детей. Чтобы было, за что воевать.
   Кромм нахмурился.
   - Иногда меня мучает мысль, что для того, чтобы рождались дети, нужно кого-то убить.
   Диана посмотрела на небо.
   - Вечером будет дождь. Нужно дров наколоть.
   Кромм тоже взглянул на небо. Чистое, голубое. Раскаленное солнце щедро изливало на землю жидкое золото.
   - Ни облачка, - заметил он. – Тут ты дала маху.
   Диана с легким раздражением взглянула на него.
   - Нет же, говорю, будет дождь! С грозой и порывами холодного ветра.
   Диана сунула в рот палец, подняла над головой руку.
   - Чувствуешь? Дует с северо-востока.
   Кромм, лизнув палец, повторил ее жест. Почувствовал легкий холодок.
   - Ну и что? Просто поток холодного воздуха. Это бывает время от времени.
   - Нет, ничего не просто. Воздух увлажнился. Дышать легче. Не замечаешь?
   Кромм  пожал плечами.
   - Нет.
   - Слышишь шорох? Это листья, отворачиваясь, трутся друг о друга. Цветки на яблоне закрываются.
   Кромм оглядел свой сад, словно впервые его увидел. Почесал в затылке.
   Диана не могла успокоиться.
   - А птицы? Слышишь, как они щебечут?
   - Слышу. А что им еще делать?
   - Да они трещат без умолку! Они испуганы. Видишь, воробьи летают с дерева на дерево? Как сумасшедшие.
   - Они ищут жучков.
   - Ничего они не ищут! К полудню у птиц уже полные желудки. В природе все по расписанию. А эти носятся, как очумелые. А эта ворона в небе кружит без цели, без смысла. Они все ищут укрытия, - голос Дианы зазвенел. Она сама начинала волноваться, как все вокруг.
   - Да, - проговорил Кромм. – Будто солдаты перед битвой. Как ты это чувствуешь?
   Диана не знала, как объяснить на словах. Она схватила руку Кромма и приложила к левой груди.
   - Небесный, - сказал Кромм. Лицо его сразу стало глупым и смущенным.
   - Ну? – спросила Диана, глядя ему в глаза.
   - У тебя соски затвердели, - сказал Кромм.
   Диана убрала его руку от своей груди.
   - Нужны дрова, - сказала она. Отвернулась и направилась к конюшне.
   - Куда ты? – крикнул ей вслед Кромм.
   - Поговорить.
   Он поднял бровь.
   - Поговорить?
   Серый конь с изумрудной гривой, навострив уши, пил воду из поилки. Капли воды стекали по умной морде.
   - Ну здравствуй, красавец мой, - нежно сказала Диана, проводя ладонью по гладкой шерсти.
   Вандермаст, раздувая ноздри, понюхал ее ладонь. Всхрапнул, топнул копытом.
   - Диана пришла, - в голосе бывалого коня чувствовалась усталая мудрость, и говорил он очень похоже на Кромма. – Вот радость-то! Принесла мне что-нибудь?
   - Ой, нет! Прости, я забыла.
   Вандермаст фыркнул.
   - Ничего, я тебе и так рад. Ты – последняя из Древних, которые понимали язык Природы. Хоть раз в жизни поговорить с умным человеком.
   - Разве ты одинок? А как же Астер? – Диана заглянула в соседнее стойло, где нервно топал копытами молодой черный жеребец с белой звездой на лбу.
   Астер, услышав свое имя, повел головой в ее сторону и насмешливо оскалился.
   - Все бесится без толку, - проворчал Вандермаст. – Попробуй, поговори с ним. Все «я» да «я»!
   - Как ты? – спросила Диана. – О тебе тут хорошо заботятся?
   - Да, неплохо, - вздохнул конь. – Только скучно. Отвык я от безделья. Хоть и страшно, а тянет снова в бой.
   - А Кромма, кажется, совсем туда не тянет, - промолвила Диана. – Обратно в Войну.
   Вандермаст согнул шею, лизнул воду, тряхнул гривой.
   - Это только кажется, Диана. Я хозяина знаю. Сердце его неспокойно, да виду не подает. Кромм очень страдает после Светлограда.  Там был Хель. Еле живы остались. Народу полегло без счета.
   - Кромм не создан для войны, - заметила Диана. – Вид крови не пьянит его.
   Когда она говорила это, в голосе ее звучала холодная усмешка. Взгляд стал жестким и бесстрастным.
   Вытянув шею, Вандермаст понюхал воздух.
   - Скоро будет дождь. И страшная гроза.
   - Да, я сказала Кромму, - кивнула Диана. Взгляд ее стал привычным, безразлично-дружелюбным. Голос звучал как всегда.
   - Дождь – это ничего, если можно укрыться. А куда укрыться от Зла? После дождя всегда снова появляется солнце. Но скоро по миру пройдет буря, от которой, куда ни беги, нигде не скроешься.
   В голосе храброго коня появились нотки страха.
   - Адриан рано или поздно явится. Я чувствую исходящую от него злобу.  Он ненавидит нас всех, ненавидит пение птиц и сияние солнца, ненавидит жизнь. Но сильнее всего Он ненавидит Золотой Город.
   Диана помолчала.
   - Что Ему нужно?
   Вандермаст мотнул головой. Молча посмотрел на Диану черными умными глазами.
   
   - Что ты делаешь! – Диана поспешила к Кромму.
   Раздетый до пояса, он на заднем дворе колол дрова. На чурбаке стояло березовое полено.
   Услышав крик Дианы, Кромм замер с занесенным над головой остро отточенным топором. Спустя секунду лезвие со свистом опустилось на полено, рассекло его и вонзилось в чурбак.
   Диане показалось, что она, как полено, лопнула и разделилась на две половины.
   - Прекрати!
   Кромм, хмурясь, обернулся. По груди и животу стекали струйки пота. Под бледной кожей играли мускулы. Грудь, живот, плечи украшали  многочисленные шрамы и рубцы.
   - В чем дело?
   - Ты с ума сошел!
   Кромм оглядел кучку дров рядом с чурбаком.
   - По-моему, это ты сошла с ума. Сначала говоришь, что будет похолодание. Предвещаешь грозу, хотя на небе ни облачка. Просишь заготовить дрова. Я, как послушный мальчик, выполняю твою просьбу. А теперь ты говоришь: «Прекрати!»
   Диана сжала кулаки.
   - Я не просила тебя рубить живые деревья. Неужели ты не чувствуешь, как ему больно?
   - Нет.
   Диана, закрыв глаза, сделала глубокий вдох. С трудом взяла себя в руки.
   - Вы все в этом Городе с ума посходили! Вы не понимаете самых простых вещей. И ты тоже, Кромм. У тебя камень вместо сердца.
   Кромм отбросил топор.
   - Ты права. Я действительно ничего не понимаю. Девушка, которая убила три десятка стражников, трясется из-за какого-то деревца! И потом, ты столько лет прожила в лесу.  Хочешь сказать, ты ни разу не разводила костер? А зимой, надо думать,  совала в рот палец и впадала в спячку.
   Диана уперлась кулаками в бедра.
   - Так, да не так! Это вы, городские, позволяете себе что угодно. В Лесу все было иначе. Закон Ясеня запрещает трогать деревья, полные сока. Я собирала хворост. Знаешь, что такое хворост?
   - Это в Лесу. Здесь, в Городе, в это время года хвороста нет. Его привезут ближе к осени.
   - Руби мертвые деревья!
   - Будь добра, перейди на человеческий язык. О, моя Королева! – Кромм, жутко ухмыляясь, отвесил издевательский поклон. – Что значит «мертвые»?
   - Засохшие.
   - В моем саду нет мертвых деревьев. Пока я на войне нюхаю трупную вонь, за деревьями исправно ухаживают.
   Они смотрели друг на друга горящими от гнева глазами.
   Лицо Кромма посуровело.
   - Я видел, как гибнут в огне целые сеттлинги. Ты когда-нибудь слышала, как в охваченном пожаром доме кричат женщины и дети?
   Неподдельная боль в глазах Кромма смягчила Диану, но спустя миг она разозлилась пуще прежнего.
   - Да забудь ты про Войну! «Война, война…»
   - Сама забудь! «Деревья, деревья!» Волшебный Лес то, Волшебный Лес се… Нет больше никакого Волшебного Леса!
   Диана, сдерживая гнев,  сказала:
   - Это жестоко. Я всего лишь…
   - Как хочешь, - обрубил Кромм. Взял топор и поставил  на чурбак полено. – Ты просила дров, вот тебе дрова. И нечего голову мне морочить.
   Кромм отвернулся. Диана направилась в сад.  Он был прав: хвороста не было. Она набрала лишь несколько сухих веточек.
   Перевалило за полдень. Солнце, тяжелея, зависло над горизонтом. Птицы смолкли. Тени обрели синеватый оттенок. Небо будто опустилось, и в середине его скопились черно-лиловые тучи. Отдаленный грохот становился все ближе, вызывая в сердце тревогу и смутный восторг.
   К вечеру воцарилась влажная духота, и на Город обрушился ливень. Лезвия молний рассекали жидкий воздух, и земля вздрагивала от каждого раската грома.
   Кромм и Диана сидели в креслах у камина. В камине языки огня весело лизали поленья, дерево трещало, гудело, и время от времени издавало жалобный писк. За день дерево успело немножко просушиться, но из-за обильного сока горело все равно плохо.
   - В следующий раз заготавливай дрова загодя, - сказала Диана, глядя в огонь. Языки пламени плясали в ее зрачках.
   - Я собирался, - сказал Кромм, попыхивая папиросой. – Да не успел.
   Они уже помирились.  И примирение это зависело от Дианы. К счастью, она легко выплескивала эмоции, и была неспособна долго держать на душе зло. К тому же, казалось нелепым дуться на Кромма в его собственном доме.  А он  мог неделями не разговаривать с нею, и это делало обиду бессмысленной.
   И, конечно, сказалось то, что оба только что плотно поужинали.
   За окном сверкали молнии, громовые раскаты сотрясали стены дома, струи дождя секли размякшую землю. А в гостиной у огня  уютно и безопасно. Диана, чувствуя, как приятное тепло разливается по телу, неожиданно для самой себя попросила:
   - Расскажи мне о Войне.
   Кромм не повел и бровью. В такие тихие вечера у камина, когда снаружи бушует стихия, никакая тема не кажется опасной или неприятной.
   - Что тебе рассказать?
   - Адриан, - услышала Диана и, только сказав это, поняла, о чем думала все последнее время. – Расскажи все, что знаешь, все, что видел.
   Кромм некоторое время молча курил.
   - Он родился здесь, в Золотом Городе. Это, думаю, тебе известно.
   - Да.
   - Я думаю, тебе будет интересно узнать, что ребенком я своими глазами видел Адриана. Более того, несколько раз мы играли в одной компании.
   Диана с трудом оторвала взгляд от огня. Лицо Кромма было задумчиво.
   - Ты?
   - Да. Адриан жил  со своей безумной матерью в южном конце Города, неподалеку от кладбища. Слева от их дома находился морг, а справа  –  лечебница для душевнобольных.
   Диана слушала, испытывая смутную тоску. Огонь, на который она смотрела, серьезный и мерный голос Кромма погрузили ее в полусонное состояние, когда все воспринимается с фантастической четкостью, и в то же время кажется нереальным. Она слушала древнюю легенду, в которой все вымысел, и которая, тем не менее, повторяется из века в век.
   - Адриана зовут Нелюбимым Сыном, - сказала Диана.
   - Да. Все Его ненавидели, даже собственная мать. Никогда не видел ребенка, который вызывал бы столько ненависти.
   - Маги говорили, Адриан был уродлив. Его заставляли носить маску обезьяны.
   Кромм приподнял бровь.
   - Да? Не знаю. При мне никакой маски Адриан не носил. А Магам не верь – они никогда не видели Адриана. Мало кто видел. Болтовню о Его уродстве я слышал, и со всей ответственностью заявляю, что они преувеличены.
   Кромм в последний раз выпустил дым, бросил папиросу в огонь.
   - Адриан не был уродом. Только очень хилым и болезненным.  Казалось, Он рассыпается на ходу. Лицо Его было самое обычное. Только…
   Кромм замолчал на минуту.
   - Что «только»?
   Кромм тряхнул головой.
   - Глаза страшные. Взгляд суровый, отталкивающий и, прямо скажем, не детский.  Смотрит на тебя – и, кажется, насквозь видит. И видит Он не хорошее, а плохое. Только плохое. Уставится Он на тебя вот так, и молчит. Хочется убежать или… не знаю… что-то в тебе умирает. Вспоминаю эти глаза и понимаю, почему Его ненавидели.
   Кромм сунул в рот новую папиросу.  Его руки дрожали.
   - Нет, Адриан вовсе не был уродом. Он был странным, замкнутым, говорил тихо. Как-то невнятно.  Было что-то во всем Его существе, в Его лице, жестах, походке, вызывавшее страх и отвращение. Хотелось ударить Его, обидеть, унизить. И все – и дети, и взрослые – смеялись над Ним и унижали Его.
   Взрослые и прозвали Адриана Нелюбимым Сыном. А для нас Он был Обезьяной. До сих пор не знаю, почему. «Эй, Обезьяна!» - кричали мы Ему.
   - И ты тоже? – Диана внимательно посмотрела на Кромма. Тот поморщился.
   - И я тоже. Но скорее за компанию. Я не издевался над Адрианом – такие вещи никогда не доставляли мне удовольствия. Я не испытывал к Нему  ненависти. Я просто считал Адриана странным. Тем, с кем нельзя дружить, если хочешь, чтоб тебя уважали.
   Кромм улыбнулся.
   - Адриан почти все время молчал, а если открывал рот, говорил невпопад и все какие-то глупости. По правде говоря, Он выглядел немного слабоумным. В играх участвовал редко, а если участвовал, всегда проигрывал. Уверен, Адриана это злило. Я, кажется, был единственным, кто чувствовал Его одиночество. Единственным, кто хранил в глубине души хоть каплю жалости к этому жалкому отщепенцу. Знаешь, порой меня мучает мысль, что, прояви я хоть раз это чувство, многого можно было бы избежать и многое спасти.
   Кромм задумчиво смотрел на огонь.
   - А дальше что?
   Он взглянул на зажатую между пальцами папиросу, затянулся.
   -  Потом Адриан  пропал. Больше я Его не видел. Он прекратил с нами всякое общение. Надоели насмешки и издевательства. По-моему, Он и носа на улицу не высовывал. Никто и не заметил Его отсутствия.
   Я, как и все прочие, попросту забыл о нем… да, я забыл…
   Кромм вновь погрузился в мрачную задумчивость.
   - И лишь тридцать лет спустя, когда Адриан объявился, я вспомнил Его.
   Первые слухи о Нем появились лет пять назад. В провинциях болтали о каком-то страннике, который учит детей непонятно чему, подстрекает крестьян на бунт.
   - Странник. Я о нем слышала. Когда меня везли в Золотой Город, я побывала в маленькой деревушке на склоне холма. Значит, Адриан был там.
   - Я думаю, Он был везде. Обошел все Королевство. Ходил по спирали, с каждым витком приближаясь к столице. Как лиса кружит вокруг мышиной норы, так  Адриан кружил вокруг Города, принюхивался и облизывался.
   Кромм усмехнулся.
   - Представляю, как Он стоял у подножия Холма, ночью, когда светит полная луна. И смотрел вверх, этим своим устрашающим взглядом, на сияющие в ночи Золотые Врата, за которыми скрывался Город, где Его унизили.
   Адриан смотрел на Город и наслаждался ненавистью, которая переполняла Его сердце. Он поставил на Городе свою метку. И ушел. Далеко. На южную окраину Королевства.
   Позапрошлой весной Маги забили тревогу. Зеленый Маг созвал юннинг. Артур, я, Владимир и вся знать. Маг объявил, что чувствует присутствие незримой магической силы.
   - Эта сила, - сказал он. – Не та, что наша. Это не Свет Жизни. Эта сила иного рода, и она чужда нам.
   Маг обвел всех глазами и мрачно добавил:
   - Это Сила Смерти.
   На секунду в Зале погас свет – шары-светильники  весело подмигнули. В сердцах наших мы чувствовали с той поры неуютный страх.
   Артур спросил:
   - Хранитель Света, можешь ли Ты сказать что-нибудь об источнике этой силы?
   Маг ледяным тоном ответил:
   - У этой силы, подобно Natalis, нет источника. Она везде. В тебе, в тебе, в тебе…
   Маг указывал пальцем на каждого из присутствующих, и про каждого говорил, что в нем эта сила.
   
   - В вас, -  сказал Маг. -  В ваших женах и детях.
   Наступило тяжелое молчание. Сервилий, лендлорд западных земель, кашлянул.
   - Простите, но это невозможно.
   Маг обратил на Сервилия свой холодный взгляд. Глаза его ничего не выражали.
   - Достопочтенный лорд сомневается? Или обвиняет меня во лжи?
   Нервные смешки. Лендлорд смешался.
   - Нет. Но, если эта сила заключена в нас… чему я не могу поверить, поскольку ощущаю себя таким же, как прежде… возникает вопрос: как эта ужасная сила попала… э-э-э, к нам внутрь?
   Сервилий покраснел. Присутствующие, в том числе я и Артур, с презрением поглядывали на выступившего. Тем не менее, Сервилий затронул очень важный вопрос, который касался каждого. Надо ли говорить, что все мы затаили дыхание, с трепетом ожидая ответа.
   Маг, прикрыв глаза, сказал:
   - Вопрос твой мне понятен. Нет ничего удивительного в том, что ты не ощущаешь в себе изменений.
   Эта магия, Сила Смерти, Страха и Ненависти, всегда была в тебе, в каждом из нас. И во мне тоже, хотя я, как Магистр Света, способен держать Ее под контролем. Эта магия – Mortus – существовала изначально с момента рождения мира.
   - Но почему тогда мы ничего о Ней не знали?
   Это восклицание принадлежало Артуру. Наместник казался спокойным – насколько это возможно. Но я, скосив глаза, заметил, что его руки под столом нервно теребят  белую мантию.
   - Потому что не было никого, кто овладел бы этой силой. Это казалось невозможным. Чтобы овладеть Mortus, нужно убить в себе любые зачатки любви, добра и сострадания. Мы, маги, видимо, недостаточно хорошо изучили человеческую природу. Мы не думали, что человек, тем более человек высокой породы, способный к колдовству, способен умертвить свою душу и сделать ее черной, как ночь. И сейчас мне непостижимо, кто сподобился на такое.  Для окончательного овладения Mortus  требуется обряд инициации, о котором я не могу думать иначе, как испытывая ужас и омерзение.
   У Совета Магов пока нет никаких догадок насчет того, кто овладел этой силой.
   Снова тягостное молчание. Владимир задает вопрос, которого ждут все… и на который никто не хочет знать ответ.
   - Вы не сказали главного, - Владимир обвел взглядом Совет. – Я думаю, каждый из нас хочет знать, к чему может привести овладение этой силой.
   Присутствующие с волнением переглядывались. Артур побледнел.
   - Каковы последствия – для нас, для Королевства, для всего мира?
   Зеленый Маг поднял веки. Обратил  на Владимира глаза-колодцы.
   - Если существует некая сила, рано или поздно кто-то овладеет ею. Если кто-то овладел магической силой, он непременно пустит ее в ход.
   Тот, кто овладел Силой Смерти, использует Ее против нас. Он неизбежно придет  к желанию захватить власть над миром, уничтожить все живое, убить на корню любые проблески любви и радости. Он захочет сделать все и всех мертвыми, как мертва его душа.
   - Что это значит?
   - Это значит, что нас ждет первая в истории Магическая война, - Зеленый Маг сухо улыбнулся. – Я также думаю, она будет последней войной в истории мира.
   Услышав такое,  мы все буквально застыли на стульях. 
   Артур кашлянул. В звонкой тишине этот звук заставил нас вздрогнуть.
   - Спокойствие, господа, - дрожащим голосом сказал Артур. – Еще ничего не потеряно.
   Он обратился к Магу:
   - Как я понимаю, если начнется Война, мир будет уничтожен?
   - Мир не может быть уничтожен. Mortus  –  изначальное порождение всего сущего. Часть   не может уничтожить целое.
   Нет, я говорю о другом. Уничтожат нас. Вместе с нами исчезнет мир, каким мы его  знаем. Мир добра, любви и чудес. Нам на смену придут другие. Они построят новый мир. Каким он будет? Это сокрыто от глаз мудрости. Никто из нас не мог предугадать рождения некроманта.
   Владимир вновь взял слово.
   - Насколько я понимаю, Война еще не началась. Ужасы, которые вы описываете, лишь возможный вариант будущего. Вы же говорите о гибели мира, как о чем-то свершившемся.
   На лице Мага не дрогнул ни единый мускул.
   - Потому что это уже происходит. Случилось то, чего никто не предвидел. Наши представления о возможном и невозможном уже рушатся.
    И Сила Смерти уже начинает влиять на вас. Стоило мне рассказать о Ней, как ваши лица побледнели, а глаза наполнились ужасом (возмущенный ропот, кто-то стыдливо отвел глаза). Вы боитесь. Вы готовы сдаться.
   Что тут началось! Артур, бледнея еще больше, вскочил с места, не сказав, впрочем, ни слова. Крики, споры, взаимные обвинения. Я сидел молча, в моей душе творилось что-то странное. Я чувствовал, все во мне умирает. Слушал крики заседавших, смотрел на их красные от гнева лица. Я чувствовал, что они пытаются скрыть обуявший их ужас. Мне было стыдно за них. И в то же время я чувствовал, что надежда еще есть. В том, что рассказал Маг, был какой-то подвох. Я знал, что есть выход, но никак не мог осознать его.
   Мало-помалу огонь раздора угас. Чтобы окончательно всех успокоить, один из регентов рассказал очень смешную, по его мнению, историю. Впрочем, смеялся только один человек – Артур. И смех его был не веселый, а нервный и захлебывающийся.
   Регент рассказал, что полгода назад на празднике Летнего солнцестояния ярмарочный шут пророчествовал на потеху публике.
   Он гадал по руке и предсказывал судьбы. Пророчеств его никто не понимал, шут говорил очень путано, порой и вовсе выдавал несусветную чушь. Но  так ловко подделывал туманный и загадочный тон шарлатанов, которые выдают себя за провидцев, так потешно кривлялся и гримасничал, что все, конечно, смеялись. Никто шуту всерьез и не верил: все знают, что он сумасшедший.
   Под смешки и улюлюканье шут вскочил на праздничный стол и воздел руки.
   - Тихо! – зашипел он, выпучив глаза. – Тихо! Тш-ш-ш…
   В толпе засмеялись еще громче, глядя на идиотскую физиономию шута, который пучил глаза и надувал щеки.
   - Слушай меня, чернь! – шут приосанился. – Вот мое главное пророчество! Пророчество о падении Золотого Города и гибели мироздания!
   Шут строил гротескные рожи, закатывал глаза и заламывал руки. Бубенцы весело звенели на нелепом шутовском колпаке.
   - Вскоре придет сюда некто, облаченный в одежды черные, и душу имеющий чернее уличной грязи! И солнце скроется, и все покроет мрак, мрак, мрак и тлен, разложение и пепел!
   Кто-то по инерции продолжал хохотать, но некоторые смолкли. Как ни паясничал шут, а голос его и сами слова слишком мрачны и торжественны.
   - Город падет, ах, падет! – жалостливо всхлипнул шут, при этом весело подмигивая. – Все эти красивые домики превратятся в груду кирпичей! Бедные людишки будут плакать, кричать в ужасе! Ах, какая жалость!
   Лица слушателей омрачились, но шут начал отплясывать на столе, чем вызвал новый взрыв всеобщего хохота.
   Вот что рассказал регент. Его выслушали с натянутыми улыбками. Потом разошлись, полные мрачных предчувствий.

   Сказанное на Совете должно было держаться в строжайшем секрете. Но, покуда существуют пивные и дома терпимости, ни одна тайна не может надолго оставаться таковой.
   По Городу поползли слухи, в народе началось волнение. У Артура требовали ответа, но у наместника его не было. Чтобы отвлечь горожан, Артур приказал проводить как можно более праздников, ярмарок и увеселений. Город погрузился в бессмысленную праздность. Так продолжается по сей день.
   Но мы, верхушка власти, пребывали в смятении. Зловещее пророчество Мага лишило нас покоя.
   Мы не знали, откуда ждать удара, и вздрагивали от каждого хлопка дверью. Кто овладел силой Mortus? Чего он хочет? Где сейчас находится этот человек? Чего ждать? Войны? С какой стороны?  Мы терзались бесконечными мучительными вопросами, и не могли найти ни одного ответа. И попусту тратили душевные силы. Воистину, нет участи хуже, чем ожидание чего-то страшного.
   Так, в тягостном ожидании и мучительном страхе, шли дни, недели, месяцы. Артур устраивал праздник за праздником.
   Однажды, когда мы сидели за столом в Зале Королей, я посоветовал Артуру прекратить это безумие. Артур, отставив кубок с вином, уставился на меня полупьяными глазами.
   - Ты не понимаешь, мой друг, - его язык заплетался. – Маг сказал,  страх подпитывает силу  проклятого… некро-ман-та. Люди должны веселиться и ни о чем не думать. Тогда Mortus не овладеет их душами. Мы п-победим Силу Смерти Силой Радости.
   Икнув, Артур рассмеялся. Несмотря на изрядное количество выпитого вина, лицо Артура было белее городских стен, выдавая владевший им страх.
   - Неужели ты надеешься защититься от столь великой, древней силы  такими глупостями?
   Артур, осушив очередной кубок, надменно и злобно уставился на меня.
   - Нет! – почти рявкнул наместник, вытирая губы рукавом роскошного камзола. – Конечно, нет! Я не такой уж и дурак, каким ты… каким все меня считают!
   - Я не считаю тебя дураком, - сказал я тогда. – Никто не считает тебя дураком. Мы все испытываем к тебе уважение сообразно твоему высокому титулу.
   Но пьяного  трудно успокоить.
   - Высокий титул Наместника… я самозванец, Кромм. Я не заслужил титул. Впрочем, почему нет? Кто такой наместник? Дешевый клоун, марионетка, которую дергают за веревочки.
   Я молчал. Мне было стыдно и жутко. Можно много чего сказать об Артуре, не скажу, что я в восторге от его качеств политика. Но и слабаком Артура не назовешь. Как и сволочью. По-своему он и умен, и силен, и мудр. Но таких приступов самобичевания я от него не ждал.
   Артур, рассмеявшись, указал куриной ножкой на изваяния трех Великих Королей.
   - Странная насмешка судьбы, не правда ли? Сии великие мужи и близко не сталкивались с тем, с чем столкнулись теперь мы. Почему же Я? Чем я заслужил эту кару?
   Я ответил, что ничем не заслужил, и что никакой кары нет. Происходит то, что должно произойти. К добру ли, к худу – пока неизвестно. Еще я заметил, что  Кирилл или Сармат не родились великими, и что мы, может быть, тоже не ударим в грязь лицом.
   Артур, откинувшись на высокую спинку стула, взял кубок.
   - Восхищен твоей выдержкой, Кромм. И не в первый раз!
   Запрокинув голову, Артур осушил кубок.
   Я смолчал. А про себя подумал, что никакой особенной выдержки от меня не требуется: рядом с испуганным человеком каждый не только выглядит, но и чувствует себя храбрецом. Почему-то невозможно бояться, когда рядом боится  другой.
   Артуру же я посоветовал не душить народ праздниками.
   - Мой дорогой друг, - Артур поставил кубок. – Поверь, это все, что им нужно. Может, это и не остановит некроманта. Но, по крайней мере, они развлекутся. Когда Он явится сюда с войском, чтобы перебить всех до единого, люди умрут с улыбкой счастья на лице. Это воодушевляет, мой друг!
   - Нисколько. Наоборот, жуть пробирает.
   Я добавил, что, если так пойдет и дальше, когда некромант явится, ему не с кем будет воевать.
   Артур расхохотался.

   И так мы все пытались отвлечься, занять мысли, но ничего не получалось. Мы беспрестанно повторяли друг другу, что ничего еще не ясно и что бояться, возможно, нечего. Но все боялись, и чем настойчивее призывали друг друга не бояться, тем сильнее тряслись от страха.

   Мы много и подолгу  гадали, кто этот таинственный некромант. Мы считали себя умными и многознающими; мы оказались даже слишком умны. Нам не хватало ума выбрать самый безумный вариант, и связать образ черного колдуна со слухами о страннике, который распространяет в провинциях Королевства ереси.
   Постепенно мысль о некроманте и возможной Войне перестала нас пугать. Время шло, а ничего не происходило. Мы уже обрадовались, решив, что пророчество никогда не сбудется. Мы жестоко ошиблись.
   В Город просочились новые тревожные слухи. Купцы и ремесленники с южной оконечности Королевства, стоило им – с благословения Магов – пройти через Золотые Ворота, начинали кричать о мрачном замке, который невесть кто строит на Эйдосе, одном из островов Прибрежного Архипелага. Над ними смеялись: кто будет строить жилье на Эйдосе, где только  непроходимые чащи и угрюмые скалы? Торговцы клялись и божились, что все – сущая правда: на кораблях с черными парусами, похожими на крылья гигантских летучих мышей, через пролив на остров подвозят камень, базальт, мореный дуб, песок, глину  - стройматериалы. И строится не жилье, а самая настоящая крепость.   
    
   
  Кое-кто из них утверждал, что видел над верхушками деревьев башни с острыми шпилями и темными бойницами.
   Двое купцов явились ко двору Артура и поделились опасениями. В Королевстве затевается что-то страшное, говорили они, и с поклоном просили Артура защитить их от неведомой угрозы.
   Лица купцов были бледны, а голоса полны неподдельного ужаса.  У нас ни секунды не было сомнений в правдивости их слов. Мы же, слышавшие пророчество, успели впасть в беспечность и забыть слова Зеленого Мага. Нас снова разбудили, и как! Кто-то строит крепость на острове! Без выкупа земли, уплаты налога королевской казне, без печати Артура на договоре о подряде! Это был наглый плевок в лицо каждому из нас. Пророчество на глазах становилось реальностью. Мы ни секунды не сомневались в том, кто строит крепость. Некромант. Мы все еще не знали, кто это, но со страхом убедились, что этот не-человек обладает влиянием и могуществом. И Он уже готовится к Войне.
   Я получил от Артура распоряжение взять сколько нужно солдат и отправиться на юг, в Порт-Марин, а оттуда на корабле плыть на Эйдос и выяснить, в чем дело.

   Я начал готовиться к походу сразу же, как только покинул Королевский Дворец. Мне понадобилось два дня на сборы. Я набрал большой отряд тридцать человек.
   Путь со сменой лошадей и всеми остановками занял чуть больше месяца. Один на Вандермасте я доскакал бы до порта за две недели. Но воины, которых я взял с собой, не имели коней, подобных Вандермасту, и не отличались  моей выносливостью. Неизбежно возникающие в пути проблемы тормозили нас. Я жалел, что взял такой большой отряд. Больше людей – больше проблем. Но поступить иначе я не мог, не зная точно, что ожидает нас на Эйдосе.
   Путь пролегал по низине, на которой невидимая рука Небесного Правителя раскидала отдельные деревушки.  Плодородная земля, сады, луга и поля, приветливые ручейки, тихие заводи. Эта территория принадлежит знати Золотого Города. В первый же день пути мы остановились в Светлянице, феоде, который по ленному праву принадлежит мне с рождения.  Там мы хорошо отдохнули.
   Это была лучшая часть пути.
   Дальше – пустыня красного песка  с темно-зелеными чахлыми кустиками; всхолмье и коварные болота. Обходной путь через лес, который тянется до Воющих гор. Перевал через горы опасен и труден. Ни разу мне не удалось преодолеть его, не потеряв ни одного человека. Так случилось и в этот раз: один солдат сломал ногу, его пришлось оставить.  Второй с высокой скалы сорвался в ущелье. Мы услышали дикий отчаянный вопль. После – глухой стук. Крик оборвался.
   Оставив позади Воющие горы, мы спустились в живописную низину, согретую ласковым южным солнцем. Леса там густые, темные и прохладные; луга сочные, запах травы кружит голову; земля жирная, липкая и щедрая.
   И, конечно, мы остановились на пару дней в Светлограде, который еще называют Южной Столицей. Его Серебряные Ворота, как и Врата столицы,  сияют на много верст вокруг, но не слепят, а дают отдых глазу. Вид Серебряных Ворот вызывает ощущение покоя, мира и тихой радости. И люди в Светлограде под стать: спокойные, кроткие и добрые. С запада Светлоград защищен рекой и озером; с востока – непролазным лесом; с севера – оконечностью хребта Воющих гор; с юга – древней крепостью. Ее основал Виггин, брат Эдмунда.  Как горько сознавать, что ни Светлограда, ни крепости теперь нет.
   Вдоль реки мы достигли порта, и наняли корабль с экипажем на борту, чтобы пересечь пролив.
   Всю дорогу из столицы до порта меня терзали мрачные предчувствия. Во всем, что я видел, мне чудилась безысходность. В воздухе застыла глухая угроза. Сам воздух будто потерял запах и вкус. Тусклое, мертвое солнце скупо отдавало земле жидкие снопы лучей. Королевство замерло в тревожном ожидании. Все было так и не так. Меня не оставляло ощущение взгляда в спину. Кто-то следил за мной.
   Чем быстрее мы приближались к порту, тем сильнее меня охватывало ощущение, что мы лезем в заготовленные для нас паучьи сети.
   Я прекрасно осознавал, что ощущения могут обманывать. Остальные не замечали ничего странного.
   Дождавшись попутного ветра, мы подняли паруса и поплыли к острову.  Берег остался позади, стал крошечным. Впереди уже виднелся остров, и за верхушками деревьев я увидел мрачный замок. Одна башня с коническим шпилем уже достроена. Две другие походили на торчащие в серое небо обломки черных зубов.
   Погода стояла прекрасная. Стеклянная поверхность моря спокойно плескалась в огромной чаше от горизонта до горизонта. Словно мускулы, перекатывались волны.  Из воды, сверкая на солнце, выпрыгивали зеркальные карпы.
   Остров уже был так близко, что, казалось, можно было оставить корабль и добежать до берега по воде.
   Покачав головой,  Кромм взял кочергу. Наклонился, помешал пылающие уголья.
   - Что случилось? – Диана вгляделась в его сумрачное лицо.
   Он с плохо скрываемым смятением продолжил:

   - В один миг мои солдаты, крепкие, верные, испытанные в деле – сошли с ума.
   - Сошли с ума?
   - Озверели. Устроили резню. Те, кто в тот момент был не при мече, вцепились друг другу в глотки. На моих глазах погибли от руки товарищей семеро. Я приказал остановиться, но их разум помутился. Я выхватил меч и бросился в самую гущу этого безумия. Схватил одного из солдат, который держал меч двумя руками, острием вниз, намереваясь пронзить поверженного друга. Минутой раньше оба сидели на скамеечке, курили и обменивались шутками.
   Когда я схватил его с криком: «Эй ты, разуй глаза, я твой командир! Отставить!», он оскалился и занес меч. Я так поразился злобе, которая горела в его глазах, что не успел отбить удар.
   Диана внутренне содрогнулась. Кромм поскреб пальцами шрам на щеке.
   - Он ударил тебя. Твой солдат.
   - Да. Кровь из рассеченной щеки потекла мне в рот. Дикая злоба охватила меня.
   Я взмахнул мечом, и меч моего противника со звоном упал на палубу. Вместе с рукой. Солдат с тупым удивлением смотрел, как кровь хлещет из обрубленного запястья. Спустя миг передо мной был нормальный человек, молодой парень. Он завыл в ужасе от вида собственной крови, пал на колени.
   Я отрезвел, остальные тоже пришли в себя. Растерянно оглядели трупы друзей, побросали мечи, схватились за головы. Они пьяно шатались по палубе, выли в голос, рыдали. «Что мы натворили!». Они все время кричали это.
   Я повернулся и крикнул экипажу корабля поворачивать назад, хотя мы уже почти ткнулись носом в остров.
   Резкая смена курса почти у самой береговой линии – дело почти невозможное. Но страх делает невозможное возможным. Мы вернулись.
   Возвращение в Золотой Город, как ты понимаешь, было бесславным. Цели мы не достигли. Артур был в гневе. Я его не виню. Он не был с нами и не пережил этот ужас. В битве ты всегда знаешь, кто враг, а кто друг. Но, когда сталкиваешься непонятно с чем, когда друг становится врагом  - животный ужас охватывает тебя целиком и лишает рассудка.

   Уголья в камине едва тлели. Дождь перестал. Гром грохотал где-то вдали.
   Диана, а за ней – Кромм – встали.
   - Я спать, - сообщила Диана. – А ты?
   - Пожалуй, пройдусь. Посмотрю, в каком состоянии дороги.
   Осенив друг друга на ночь трианглем – знаком Небесного Правителя – они разошлись.


Рецензии