Этого быть не могло

                ЭТОГО БЫТЬ НЕ МОГЛО


  В номере от 14 июля в нашей газете были опу-
  бликованы воспоминания Эдуарда Моисеевича
  Мамциса «Как я служил в армии», в которых
  преобладала несколько ироническая точка зре-
  ния на армейские порядки тридцатилетней
  давности. Спустя некоторое время, в адрес ав-
  тора этих воспоминаний пришло открытое
  письмо от его ровесника,  проходившего сроч-
  ную службу почти в те же годы и вынесшего
  другие впечатления об этом периоде своей жиз-
  ни. Не видим оснований не предоставить ему сло-
во. 

     Уважаемый Эдуард Моисеевич!
     Просматривая газету за 14 июля, я заинтересовался Вашими воспоминаниями «Как я служил в армии», тем более - обнадеживающая аннотация редакции газеты: « … Его рассказы не только правдивы, что является их главным достоинством, но и поучительны. Так, например, будущим призывникам стоит намотать на ус кое-что из рассказов Эдуарда Моисеевича».  Внимательно, несколько раз прочитав Вашу публикацию, я почувствовал, что коснулся чего-то грязного, дурно пахнущего, после чего хочется обязательно вымыть руки. Тогда я решил обратиться к Вам с этим открытым письмом, чтобы не дай Бог, будущие призывники не успели «намотать на ус» кое-что из рассказов Эдуарда Моисеевича.
     Думаю, что имею право на это открытое письмо, хотя и лично с Вами не знаком, но, судя по этой публикации, у нас с Вами много общего из армейских лет срочной службы.
     Во-первых, Вы в 1963 году начали служить, а я лишь годом раньше закончил срочную службу, правда, не на Украине, а в соседнем Белорусском военном округе. Во-вторых, мы оба в армии вступали в КПСС (о подробностях  Вашего вступления несколько позже).  В-третьих, я тоже был освобожденным комсоргом батальона (на офицерской должности). В-четвертых, мне, как и Вам, предлагали поступать в военный институт иностранных языков в Москве. Учитывая все это, мне особенно горько и обидно, что мой коллега пишет об армии тех лет, поддавшись нынешней моде очернительства всего  прошлого.
     Если бы Вы изменили время своей службы с 1963 г. на 1993 г. или даже на 1983 г. - я бы не стал так оценивать события, описанные Вами. Ведь сейчас, действительно, армия далеко не та, что была 30 лет назад. Чтобы не быть  голословным в своих обвинениях, я позволю себе проанализировать, что я считаю в Вашей публикации неправдой и наветом.
     Вы пишете, что на открытом комсомольском собрании батальона «одиннадцать генералов сидят в зале», а замполит-капитан ведет собрание. 
Это уж,  Эдуард Моисеевич, смахивает просто на воспоминания барона Мюнхгаузена. Откуда взялось столько генералов? Если на комсомольское собрание батальона пришли все генералы дивизии, то их должно быть не более одного, если все генералы армии - их всего в штабе армии не более 5-6. Неужели на комсомольское собрание батальона  этот капитан собрал всех генералов Прикарпатского округа?
     Интересно, а почему это на офицерской должности освобожденного комсорга батальона был рядовой? Это вообще тогда было недопустимым фактом. Когда меня избирали комсоргом батальона, то через несколько дней приказом командира дивизии мне, сержанту, присвоили внеочередное воинское звание «старшина». Скажите, как, служа в армии даже освобожденным комсоргом, никому не подчиняешься? Почему в армии рядовой (будь он хоть трижды комсоргом), которого вызывает (?) начальник политотдела дивизии (полковник), может стоять перед этим полковником, как перед барышней? Почему в армии ходить строем в столовую - это, по-вашему, какой-то негатив? Ведь в армии все групповые передвижения - в столовую, в баню, в театр  - полагается производить только строем, это известно даже детям.
     Вы пытаетесь пропагандировать, что в армии тяжелую, а тем более грязную работу должны выполнять не солдаты, а кто-то другой. И мне нередко приходилось заниматься всякими работами: и цемент выгружать навалом из крытого вагона, и так же грузить на машину лопатой золу из котельной. Но только у нас хватало ума сообразить (чтобы не становиться «неграми» после погрузки) вылить несколько ведер воды на эту золу, а потом грузить.
     Особенно меня возмутил ваш замполит батальона капитан Ковальчук, который перед строем батальона расхаживает в гимнастерке с закатанными рукавами. Вы, Эдуард Моисеевич, или что-то путаете, или Вашему батальону не повезло с замполитом. В то время основная масса замполитов в армии была образцом в выполнении воинского долга. Вот уже почти 35 лет помню – как вчера – замполита нашего батальона капитана Кнышова Ивана Федоровича. Он действительно был душой нашей части, поистине отцом солдата. Мы в нем души не чаяли, и он нам платил тем же. К Кнышову шли со всеми своими бедами, радостями, просьбами. И не было случая, чтобы от замполита ушел солдат неудовлетворенный, даже если он и не мог чего-либо решить. Зимой на учениях, в мороз и вьюгу, при посадке в машины Кнышова зовут: «Товарищ капитан, садитесь в кабину, поехали». Он неизменно отвечает: «Нет, я с солдатами». Отворачивает шапку и лезет в кузов к нам.
     Мне на всю жизнь запомнился один эпизод с нашим замполитом-капитаном. Как-то летом мы возвратились в казармы после учений. Выгружаемся, ставим оружие, снимаем скатки и вещмешки, здесь же среди нас и замполит. Подходит к нему сержант – дежурный по роте: «Товарищ капитан, позвонили из штаба дивизии - Вас срочно туда вызывают». (Штаб дивизии находился в этом же военном городке). Замполит попросил у кого-то из солдат сапожную щетку, подраил свои сапоги и убежал в штаб. Через полчаса он опять заходит в казарму. У тумбочки дневального по роте стоит в это время дежурный по роте сержант Прохоров, и ему сразу бросилось в глаза, что на плечах у замполита вдруг появились новенькие майорские погоны (вот зачем его срочно вызвали в штаб дивизии!). Мы здесь же занимаемся каждый своим делом, конечно же, не обращаем внимания на новые погоны замполита. И вот этот сержант Прохоров, чтобы привлечь наше внимание к такому событию, что нашему любимому замполиту наконец присвоили очередное воинское звание, вдруг заорал на всю казарму в нарушение устава: «Рота-смирно! Товрищ майор! Личный состав занимается …» Сначала мы все остолбенели - не поймем, что произошло, потом нас осенило, и мы все бросились к замполиту - нас распирало от радости, словно это каждому из нас присвоили такое высокое звание. И только низкий потолок в казарме не позволил нам подхватить Ивана Федоровича на руки и начать его качать. Вот такой у нас был замполит, его вскоре забрали у нас на повышение, но на смену ему пришел тоже очень хороший политработник.
     Мне как-то дико читать Ваше утверждение, что на стрельбах солдатам, чтобы улучшить показатели стрельбы, втихую выдавали лишние патроны. Утверждаю, что тогда этого быть совершенно не могло, это было просто недопустимо. Как-то на учениях мне пришлось в безвыходной ситуации выстрелить один раз из табельного оружия (пистолета), убить бешеную собаку, чуть было не покусавшую сельских жителей. Потом я был не рад, что сделал этот выстрел: за один (!) израсходованный патрон я несколько недель объяснялся и отписывался во многих инстанциях.
     Очень неправдоподобно выглядит и описание Ваших контактов с майором Гусаковым - начальником особого отдела полка. Устами этого майора Вы рассказали бородатый анекдот про « индивидуальные солдатские отхожие места», считая которые, шпионы узнают численность нашей армии. Зачем представлять начальника особого отдела в таком карикатурном виде, когда он собирает солдат и призывает их «первым делом - организовать отхожие места»? Это функция не начальника особого отдела, а самого младшего командира - сержанта.
     Я совершенно не понял, что Вы имели в виду, рассказывая  эпизод с чисткой личного оружия? К чему Вы призываете, у кого ищете сочувствия в недобросовестности исполнения святого солдатского дела – содержания личного оружия тщательно вычищенным, чтобы даже «единственный болт гранатомета» после чистки не оставлял грязный след даже на спичке? Кстати, я никогда не слышал в армии таких терминов, упоминаемых Вами, как «ружпарк». Во всех частях это помещение называется проще - «оружейная комната». Это не единственный ляпсус. В политорганах Советской Армии нет и никогда не было «политкомиссий». Вы, вероятно, имели в виду либо парткомиссию, либо политотдел.
     Ну и самые большие «претензии» у меня к Вашему вступлению в партию. Общеизвестно, что при вступлении в партию обязательно везде и всегда неукоснительно выдерживался строгий порядок. Никогда и никто не смел приказать: «Выпишите ему партийный билет». Только личное заявление, лично заполненная анкета, три рекомендации после года службы или работы (ни в коем случае не 8 месяцев, как у Вас), только индивидуальный прием на партийном собрании батальона, утверждение на парткоме полка и только после этого – утверждение на парткомиссии дивизии. Другого порядка в КПСС просто не существовало. Известен только один случай приема в КПСС одного из наших первых космонавтов постановлением ЦК КПСС в обход существовавшего партийного устава. А у Вас совсем не так. Ну кто Вам может поверить, что начальник политотдела дивизии полковник Рассейкин заявляет: «Считайте себя кандидатом в члены КПСС». Либо вы что-то забыли, Эдуард Моисеевич, либо держите читателей Ваших мемуаров за беспонятливых чудаков. Я бы мог и дальше критиковать Ваши воспоминания, но для меня и так ясно: видимо мы служили в разных армиях. Не может быть, что на одно и тоже время мы имели резко полярные точки зрения. Я далёк от мысли, что в армии того времени было всё идеально. И тогда «красили траву» к приезду начальства, и тогда нередко попадались самодуры сержанты и офицеры, понуждавшие бесконечно драить полы и т.д. и т.п. Но бесспорно одно: нашу армию уважали в стране и за рубежом, относились к ней с глубоким почтением. В нашей части была крепчайшая дисциплина, мы очень много занимались военной подготовкой, заканчивались дивизионные учения - уже начинали готовиться к окружным.
     Когда пришло время мне идти на службу в армию, никому из моих родных даже в голову не приходило попытаться «закосить» меня от службы. Наоборот, мой отец (нас в семье было четверо детей) напутствовал:  иди, послужи Родине хоть ты за всех нас (брат был совсем близоруким, а сестёр в армию, естественно не брали). Я отслужил три года срочной службы и считаю это время самым полезным в становлении меня как человека, как мужчины. Я закалился физически, морально в совершенно здоровом коллективе моего незабываемого четвёртого отделения ордена Кутузова 3-й степени сапёрного батальона. Я с гордостью говорю вот уже четвёртый десяток лет, что служил в 36-й Днепровской четырежды орденоносной танковой дивизии, командовал которой в то время полковник С.Ф.Ахромеев, а командующим 5-й Гвардейской танковой армией был В.И.Куркоткин. Оба впоследствии - Маршалы Советского Союза. Конечно, нынешнюю армию не сравнить с той, 40-летней давности. И после срочной службы много лет моей жизни впоследствии были связаны с армией.
     Поэтому-то, Эдуард Моисеевич,  мне вдвойне обидно, что Вы в своих мемуарах выставляете всех без исключениях военных - от рядового до генерала - какими-то дебильными. Зачем это Вам нужно? С чем пойдёт сейчас молодой парень на службу в армию, прочитав Ваши воспоминания?
     Кто-то один из нас двоих написал неправду об армии начала 60–х годов. Убеждён, что это - не я.
                Ю.Д.Раскин


Рецензии