Шаманские побрякушки

               
–Даже  не думай!  –  погрозила пальцем в сторону сына Анна Сергеевна, заметив, каким взглядом проводил Мишенька  Аглаю, убирающую со стола чайный сервиз.

–Ну что ты, мамочка…– сладко потягиваясь, поднялся он и пересел к ней на диван.

Анна Сергеевна с гордостью и умилением поглядывала на сына.  Как повзрослел, раздался в плечах, возмужал. Жаль, виделись редко. Вот и сейчас, если бы не траурная дата, вряд ли  отложил свои важные дела и появился в отчем доме.

Мишенька,  чмокнув её в щеку, удобно разлегся и положил голову ей на колени, как делал это в детстве.
 
–Знаю я тебя, котяру мартовского, вскружишь бедной девушке голову и поминай, как звали, – Анна Сергеевна с нежностью провела пальцами по жёсткому ёршику волос.

Мишенька недовольно поморщился:

–Приударить за бесприданницей никогда  не считалось зазорным. Классика жанра.

Анна Сергеевна легко треснула  сына по губам.

–Да помню я, мам, она  нам родня какая-то. Мне непонятно, почему отец  перед смертью просил  позаботиться о ней. Но воля покойного…

–Вот именно. И давай прекратим этот нелепый разговор. Виктор Петрович упомянул этот пункт в своём завещании.

–Кстати, о завещании. Мне денег надо.  Хочу дело своё открыть.
–Дело?– встревожено переспросила Анна Сергеевна, –  но ты же ничего не понимаешь в этом. Какой из тебя бизнесмен?

–Мам, – беспечно усмехнулся Мишенька, – а что понимать? Взял товар в одном месте. Договорился с нужными людьми. Продал в другом, наварил. Вот и все дела.

Женщина  замолчала. Мишенька  всё ещё жил,  рассчитывая на безотказность  связей отца, не  понимая, что   связи эти  давно утрачены.

–Миша, а может, зря ты  это затеваешь?

Он встал и принялся помогать вошедшей Аглае.

–Я сама, – пробурчала девушка и улыбнулась.

Мишенька галантно раскланялся и повернулся к  матери:

–Действительно,  славная девушка. Такая вся уютная и тёплая. Вижу впервые, а, кажется, сто лет её знаю.  Кем она мне приходится?

Анна Сергеевна поджала губы:

–Не хотела говорить об этом сегодня. Думала, специально выберу время…

–Мам, не тяни.

–Она дочь твоего отца. Сестра тебе родная…

Мишенька присвистнул и плюхнулся в кресло, оглядываясь на приоткрытую дверь, за которой скрылась Аглая. К его лицу резко прилила кровь, на лбу выступила испарина.

–Сестра? Родная!? Ты сейчас пошутила?

Анна Сергеевна раздраженно передёрнула плечами:

–Ты  прекрасно помнишь,  твой покойный отец  не был ангелом.

–Постой, – перебил Мишенька, – так она может претендовать на часть наследства?

Женщина  поморщилась. Неужели сына  могла  интересовать только материальная сторона дела? Избалованный эгоист.

–Не может. Она ничего не знает о своём рождении. А знала бы, вряд ли  стала  узаконивать свои права. Аглая  чиста и бескорыстна.  Деньги мало её интересуют. Я надеялась откупиться, когда привезла  сюда. Она  слушать не захотела.  Пришлось  обмануть, сказать, что давно хотела помощницу по хозяйству нанять.  Лгать не стану, ни разу не пожалела об этом.

–А что у неё  с речью? Она глотает слова,  заикается, неправильно ставит ударения.  Надо чаще с ней заниматься.  Начните с простых скороговорок.  Что-нибудь типа «Карл у Клары украл кораллы» или  «Ехал Грека через реку…».

Нет, Анне Сергеевне просто показалось.  Её  сын  был всё тем же милым чутким мальчиком, который всегда  бежал в её комнату обнять и утешить.

                ***
Так Аглая досталась Мишеньке по наследству,  в придачу к роскошной сталинской квартире с высокими потолками.  Он заканчивал столичный вуз, когда овдовевшая Анна Сергеевна сообщила, что привезла из деревни дальнюю родственницу.
 
Аглая была рослой крупной девицей с непростительно алым румянцем на щеках, чёрными, словно нарисованными угольком бровями,  большим ртом  и глазами, которые совершенно не шли к её матрёшечному круглому лицу.

Секрет пристального изучающего  взгляда девушки крылся в её недуге. Аглая,  как принято говорить при не окончательно установленном или подтверждённом диагнозе, была слабо слышащей. Произнося отдельные слова,  она делала невероятные усилия над собой. С близкими людьми предпочитала общаться жестами, внимательно следя за движением губ собеседника.

Анна Сергеевна, так и не оправившаяся после смерти  мужа, за которым прожила всю жизнь как за каменной стеной, чувствовала себя одинокой.  А девушка  оказалась хохотуньей и мастерицей на все руки.  Она умудрялась выдраивать до зеркального блеска не только большую опустевшую квартиру, но и вплотную занялась самой хозяйкой,  не позволяя Анне Сергеевне хандрить. После отъезда Мишеньки демонстративно собрала  траурные вещи и отнесла на верхнюю полку в гардеробную.

–Оставь!– выкрикнула хозяйка, – других одежд мне боле не носить.

Аглая резко обернулась, подняла вверх сжатый  кулачок с  оттопыренными тремя пальцами.

–Знаю,  три года прошло, – вздохнула Анна  Сергеевна, – похоронила его,  а, кажется, себя заживо в гроб положила.

Аглая легко постучала  рукой по груди, быстро коснулась пальцами своего рта, очень чётко медленно проговорила:

–Твоя душа тебя об этом не про-си-ла.
–Что ты о моей душе знаешь?

Девушка нахмурилась, провела пальцами по своим щекам, словно вытирала слёзы:

–Не о покой-ном муже пла-чешь, о своей жизни…

–Ах ты!! Перечить мне вздумала! – Анна Сергеевна схватила расшитую думочку и сделала вид, что собирается запустить подушку в Аглаю. Девушка  улыбнулась, и прежде чем выйти, показала ей язык.

–Я всё видела! – тяжело вздохнула хозяйка и задумалась. Аглая была права.  Может,  действительно, не следовало так откровенно убиваться по умершему мужу?

И Анна Сергеевна начала  постепенно  возвращаться к жизни.

Если хозяйке приходило в голову сходить на концерт в филармонию, что было для Аглаи сущей  пыткой, то на следующий день Аглая тащила Анну Сергеевну в цирк или  на блошиный рынок.

–Тебе бы всё по балаганам, да ярмаркам,– недовольно морщилась Анна Сергеевна, – я тебя, дурынду,  пытаюсь приобщать к высокому искусству, а ты как была деревенщиной, так и осталась.

Научить чему-нибудь Аглаю было действительно  сложно. Она упорно пресекала любые попытки  заставить её следовать  правилам этикета или навязывать  новый стиль одежды.

Элегантные дорогие костюмы и модельные туфельки, которые покупала для Аглаи Анна Сергеевна, так и оставались лежать нетронутыми в подарочных коробках.

Аглая носила вещи, сшитые собственноручно. Это были или безумно яркие сарафаны со сложными драпировками, которые, впрочем, ей шли, или  теплые одежды из тонкой шерсти, с оборками и складками. 

В сочетании с её причёской – неизменно туго схваченным конским хвостом, это смотрелось несколько необычно. Привыкшая одеваться модно и изысканно, Анна Сергеевна  иногда откровенно страдала, вынужденная мириться с упрямством и самобытностью Аглаи.

Но, прогуливаясь по городскому парку, однажды заметила, с каким восхищением разглядывают девушку встречные прохожие. Одежда Аглаи была удобной, неповторимой и, похоже,   доставляла  радость не только ей. 

Украшения с невероятным сочетанием кусочков кожи, замши, стразов  и камней (которые Анна Сергеевна именовала шаманскими побрякушками), являлись результатом переделанных  старых бус и безделушек, купленных на барахолке за копейки.

–С ума сошла? – возмутилась после первого возвращения Аглаи с блошиного рынка Анна Сергеевна, – только нам какой-нибудь заразы подцепить не хватало! Я тебе денег плачу предостаточно! Сходи к моему ювелиру, закажи что-нибудь!
А впрочем…

Анна Сергеевна   поднялась  с кушетки, не спеша подошла к бюро из красного дерева, открыла ящик и вытащила шкатулку со своими драгоценностями.

Она испытывала к девушке противоречивые  чувства. С одной стороны, данное покойному мужу слово заботиться о ней тяготило её, как навязанная вопреки желаниям обязанность.  С другой, Анна Сергеевна находила в Аглае столько понимания, душевной теплоты и благородства,  что  не полюбить её было невозможно.  За последние три года после смерти мужа, ближе и роднее существа у неё не было.

Мишенька начинал собственный бизнес и был достаточно обеспечен, чтобы  поднять шум из-за утраты двух-трёх украшений.  Анна Сергеевна  осторожно высыпала на стол  содержимое шкатулки: серьги, кольца, цепи,  нитки жемчуга.  Достала несколько плоских футляров, обшитых бархатом.

–Выбирай! Я как раз думала, что тебе к 25-летию подарить.

–У меня своих полно, – отмахнулась Аглая.

–Твои из пластмассы и стекляруса. А это – навеки! Выбирай, а то обижусь. И не зли меня!

Аглая мельком взглянула на хозяйку, нехотя положила руку на кучку переливающихся камней и металла, тяжело вздохнув, отвернулась. Постояла несколько минут  в задумчивости, прикрыв глаза, словно собиралась выбрать что-то наугад. И вдруг,  дёрнувшись всем телом, вскрикнула. Сжалась, как от удара в спину,  не отнимая от драгоценностей руки,  выкрикнула по слогам:

–Холод-но! Больно… пло-хо,–  бросилась к Анне Сергеевне и,   обняв её, прижала к себе, – бед-ная  Анечка… бед-ная …

–Ты что, дурында?! Брильянты всегда холодные…

Но Аглая, не видя лица хозяйки, не могла слышать этих слов, и, раскачивая её, как маленькую девочку,  всё причитала, растягивая слова:

–Так мучи-лась…  так страда-ла…

Анна Сергеевна попыталась освободиться из сильных рук девушки, но неожиданно почувствовала, как запершило в горле и боль, подтачивающая изнутри и изредка выбирающаяся наружу, вдруг сжала сердце так, что нечем стало дышать, а из глаз брызнули слёзы.

Если  камни способны впитывать энергетику людей, то вполне объяснимо, почему  фамильные драгоценности передавались только по наследству.

Обручальное кольцо когда-то счастливой  в замужестве  бабушки могло действительно оберегать внучку. А  драгоценная вещица, на которой  были  болезнь или кровь, часто доводила до погибели нового владельца. Украшения, снятые с руки купающейся в любви женщины, светятся иначе, чем те, что принадлежали  обречённой на одиночество.

У слабо слышащей Аглаи было развито внутреннее чутьё и интуиция. Природа часто наделяет  сверхспособностями ущемлённых в чём-то людей, компенсируя новым даром их ущербность.

Они плакали вместе. Анна Сергеевна о своей загубленной жизни. Аглая – из сострадания.

–Ладно, – всхлипнула хозяйка, – там, на книжной полке коробочка старая, с дешевыми яркими бусами. Покойный муж хранил это украшение, как зеницу ока.  Велел тебе отдать, как время придёт.  Говорил, матери твоей.  Они вроде в молодости встречались случайно,– соврала женщина.

Аглая поднялась, подошла к книжной полке, но не успела  открыть коробку, как Анна Сергеевна окликнула:

–Потом посмотришь, милая,  посиди со мной, зябко мне,–  а про себя подумала: не надо бы Аглае в руки материнские бусы брать, раз так она силу камней чувствует.  Беды бы не вышло.

Анна Сергеевна не была счастлива в браке. Дорогие украшения, которые дарил ей покойный  муж, полковник милиции, являлись достойной платой за её молчание.

Виктор Петрович, обладающий завидным тщеславием и честолюбием,  расчётливо строил собственную карьеру.  Высокий, широкоплечий,  улыбчивый лейтенант  был завидным женихом для тридцати трёхлетней дочери партийного чиновника.

Анечкин папа сделал всё возможное для продвижения любимого зятя.  Когда  после пяти лет супружеской жизни  женщина так и не смогла забеременеть, Виктор Петрович стал позволять себе унизительные насмешки в адрес бесплодной жены. Она прощала и терпела всё – возвращения под утро, пьяные дебоши,  подцепленную от девиц  и принесённую в супружескую постель заразу, периодические оргии на даче.

Чем выше он поднимался по ступеням служебной лестницы, тем циничнее и жёстче становился по отношению к жене.  Превратившись в домашнего деспота,  категорически  запрещал  делиться своими проблемами с кем бы то ни было, чтобы не бросать тень на его  репутацию.

Однажды, устав припудривать следы от побоев и находясь на грани нервного срыва, она обратилась к психотерапевту. Доктор  был  уволен из больницы без объяснения причин.  Любимая подруга Марина, с которой они с детства доверяли  друг другу свои тайны, начала  странным образом попадать в ДТП по возвращении от Анны Сергеевны.

«Снова  застану вас вместе,  увидишь её в морге!» – бросил он как-то вслед выходящей из квартиры Марине.  Подруге пришлось отказать от дома.

Только единственный раз Анне Сергеевне улыбнулась удача. Муж влюбился. У неё появилась слабая надежда , что супруг оставит её в покое. Дело почти шло к разводу. Но новая избранница оказалась глупой и болтливой.

Скоро в окружении Виктора Петровича стали поговаривать не только о его извращённых сексуальных предпочтениях, но и нечистоплотности в профессиональном плане.

Поползли слухи, что Виктор Петрович не брезговал в качестве взяток брать украшения с брильянтами, не заявленными при конфискации с мест преступления. Почему эти вещи не попадали  в список вещдоков, и какими путями оказывались в его сейфе – тема отдельная. Но вполне достаточная для возбуждения уголовного дела.

Взбесившийся  Виктор Петрович хотел было укоротить юной возлюбленной язык, чтоб замолчала навеки, но та успела перепрыгнуть в постель вышестоящего чиновника.  Служивые мужи из-за похотливой девицы ссор из избы мести не стали. Но на откуп Виктору Петровичу пришлось изрядно потратиться, о новых звёздочках на погонах  – забыть.
 
Трудно сказать, что явилось причиной того, что муж решил остаться в семье, долгожданная беременность Анны  Сергеевны или  горький опыт, усвоенный Виктором Петровичем после утихшего скандала. Послушная запуганная жена, боящаяся пикнуть, гораздо лучше сумасбродной молодки, которая неизвестно какой фортель ещё выкинет в дальнейшем. Впервые в жизни он упал перед супругой  на колени и уткнулся головой ей в живот:

–Пальцем никогда ни трону! Имя только  помоги  спасти…
Она помогла. Никаких слухов, никаких скандалов, никаких девиц. Семья снова являла собой образец  достоинства и благополучия.

Роды были очень тяжелыми и серьёзно подорвали её здоровье. После рождения Мишеньки, Анна Сергеевна, привыкшая к унижению и издевательствам мужа в прошлом, была настолько счастлива воцарившимся покоем,  что готова была играть какую угодно роль, лишь бы он никогда не заходил к ней в спальню.
Виктор Петрович слово  сдержал, только, сколько волка не корми... Теперь он был опытным и мудрым волком, который обходил стороной капканы, за километр чувствуя опасность.

Когда Мишеньке исполнился годик, он решил: негоже Анне Сергеевне утруждать себя на хозяйстве. И за няню быть, и за кухарку, и за домработницу. Благо размеры пятикомнатной квартиры позволяли выделить комнату для проживания прислуги. К счастью, эта комната находилась в самом дальнем конце от спальни супруги.

Виктор Петрович лично подбирал девушек для своих утех, оговаривая заранее условия работы. Пресытившись одной, брал в дом  другую. Анна Сергеевна делала вид, что ничего не понимает и не замечает. На людях они по-прежнему играли роль образцовой семьи.

Потребность в прислуге отпала, когда у Виктора Петровича обнаружили смертельный диагноз. Он тяжело оправлялся после операции. Стал уделять внимание подрастающему Мишеньке. Когда сын пошёл в школу, тщательно  проработал связи, с помощью которых намеревался протолкнуть сына в престижный вуз.

Судьба словно злорадствовала, комната, где ещё несколько лет назад селились пышногрудые  длинноногие «гувернантки»,  отрабатывающие основную часть зарплаты в кровати Виктора Петровича,  теперь была  отдана сиделке.

Болезнь с годами  прогрессировала и дала осложнения.  Виктору Петровичу требовался ежедневный уход профессионального медика. Капельницы, клизмы, катетеры, систематические анализы,  иногда неприятные и  требующие особой деликатности – далеко не весь список обязательных процедур, которых бывший ловелас боялся, как трусливый заяц.

Ослабленный и измотанный болезнью, он шипел на нерасторопных медработников, выкрикивая в их адрес оскорбления, покрывался от злости красными пятнами и каждые две недели требовал новую сестру.

Единственной  женщиной, которая могла угодить  капризному больному, не вызывая у него чувства раздражения и агрессии, была сама Анна Сергеевна. Он  бросал на её лицо цепкие взгляды, когда она спокойно и бережно обмывала его, пытаясь прочесть в её глазах брезгливость, но встречал только сострадание.

–Потерпи чуть-чуть… Виктор Петрович, – тихо приговаривала женщина, – надо нам с тобой сюда добраться… и будет всё чистенько… ещё и по девкам снова забегаешь.

–Вряд ли… уже и помочиться сам не могу… не то, чтобы бегать, – стиснув дрогнувшие губы, хрипел он.

–А бегать и не надо. Сюда позовём, хочешь? Наталью? Борщи она варить мастерица была…

–А в постели бревно-бревном….

Надо было бы улыбнуться шутке, но из глаз Анны Сергеевны катились слёзы. Он умирал на её руках. Вместе с ним умирала часть её прошлого, в котором она любила, страдала и мучилась. В последние часы  он  положил её руку на свой горячий лоб, прикрыл ими глаза и стал исповедоваться. Она, было, дёрнулась, хотела послать за священником, но он резко остановил:

–Кому, мне священника? Людей смешить?! Да что мне священник! Если ты меня простишь, с Богом я как-нибудь договорюсь.

                ***
Две женщины просидели почти до утра. Анна Сергеевна впервые  в  жизни после замужества  открывала свою душу. Аглая  слушала, не сводя испуганных встревоженных глаз с лица хозяйки, и только изредка всплёскивала руками, мотая головой, словно пытаясь убедиться, что происходящее и услышанное не сон.

Потом встала, схватила со стола драгоценности и с ненавистью швырнула на пол:

–Мусо-ор!  Цена  твоей жизни.  Моя мать смер-ти  отца не пере-несла… затоско-вала, через год умерла. Вот это была любовь. Тётка расска-зывала…

–Хочешь спросить, почему я не ушла от него, когда была молодой? – ежась от предрассветной прохлады, спросила хозяйка.
 
Аглая чуть заметно кивнула, подсела к ней.

–Я боялась. Сначала боялась потерять, потому что любила. Чувствовала себя виноватой, неполноценной. А когда начала  ненавидеть,  страх уже прочно сидел в моих мозгах. Настолько прочно, что я, как кролик, парализованной взглядом удава, не решалась сделать шаг вправо или влево.  Душа словно одеревенела: ни боли, ни радости.  А однажды так тошно мне стало, что вышла на улицу и под первую машину.

Скрип тормозов, удар головой, кромешная тьма и всё исчезло вокруг. Глаза открываю, лежу на кровати в незнакомом доме,  чужой мужчина меня влажным полотенцем обтирает.

Как сейчас помню,  ямочка на подбородке, волосы русые,  голос низкий  простуженный, но такой завораживающий.
 
Спрашивает: «Ты что ж, красавица, правил дорожного движения не знаешь или тебе хотелось кого-нибудь в тюрьму отправить?». А я смотрю, и оторваться  не могу. Никогда не видела, чтоб глаза у человека были разные.  Один зелёный, другой светло-карий.

Он наклоняется, желая убедиться, что я его понимаю, и такие чёртики в этих глазах пляшут! «Пришла в себя? Вот и хорошо, давай телефон, твоим родным позвоним, чтоб не волновались.  Документов у тебя  не нашёл. Повреждений серьёзных не обнаружил, поэтому  к себе домой и привёз…».

А кому звонить? Муж тогда у любовницы пропадал. Я, как мне казалось, одной ногой в могиле стояла. Ответила, что звонить некому. И домой везти  не надо. Царапин на мне, может, и не было, но  в груди – зияющая открытая рана... 

Смотрю, чёртики в его глазах исчезли. Такое иногда случается, ты  понимаешь,  что человек тебя правильно слышит. «Ладно, говорит, вижу, как  тебе  плохо.  Иди ко мне…».

Муж у меня грубый,  чаще силой брал, получал, что хотел и отпадал, как насытившаяся пиявка. А незнакомец опустился на колени перед кроватью и стал ножки мне целовать. Таким ласковым оказался, что я испытала настоящее потрясение.

Не знаю, можно ли называть любовью то, что случилось с нами той ночью, но  с первыми лучами солнца  я осторожно собралась и вышла, тихо притворив дверь, чтоб его не разбудить. Ни адреса, ни имени не спросила, да и знать не хотела. Слишком хорошо помнила, что происходило с моими дорогими людьми, когда об их существовании становилось известно мужу.
 
Аглая быстро прикрыла ладонями своё расплывающееся в улыбке лицо.

–Ты чего радуешься, дурында? – обняла её хозяйка,–  давай-ка  поспим хоть пару часиков, ты обещала вечером сходить со мной на концерт Симфонического оркестра.

–А ты обещала, – Аглая вдруг замерла, к чему-то прислушиваясь…

–Что? Сколько раз просила, перестань меня пугать своими предчувствиями, что ты там услышала?
–Миша…

–Ну откуда здесь Миша? Он же писал в новогодней открытке, что приедет теперь не скоро. Что очень занят,  даже  позвонить  матери  некогда, – вздохнула Анна Сергеевна, – только, знаешь, Аглая, на сердце у меня неспокойно.  Он же добрый, доверчивый. Его обмануть любой плут сможет.

–Едет! Чувствую. Соскучилась, – Аглая приложила палец к своим губам, словно просила хозяйку не говорить лишнего и ушла в свою комнату.

–Соскучилась она, – передразнила Анна Сергеевна,– только этого мне  не хватало.


                ***
Мишенька приехал на следующий день. От столичного лоска и былой респектабельности, которой он так гордился, не осталось и следа. Сын был раздражён и подавлен, надолго запирался в своей комнате, а выходя к ужину, отмалчивался.  Его лицо прояснялось только в присутствии Аглаи. Он  словно случайно старался коснуться её руки и заглядывал  в глаза: «Красавица моя,  когда же ты говорить правильно научишься?».

Мишенькино дело  катилось под откос.  Поставщики и деловые партнёры, с которыми он заключил контракт, оказались липовыми.  Деньги, оставленные ему Виктором Петровичем, были давно истрачены. Взятые в банке кредиты требовали новых финансовых вложений.  Сын убеждал, что ему надо только отлежаться и переждать, но вздрагивал от поздних телефонных звонков и стука в дверь.
 
Он резко похудел и осунулся. Часто отлучался из дома, а однажды постучался к матери  в комнату в пять утра:

–Я не знаю, что делать, мама! Они убьют меня! Пожалуйста, прошу тебя! Мне очень нужны деньги!

Она сама отдала ему шкатулку с  драгоценностями и свои сбережения. Вечером,  не попрощавшись, сын уехал. 

Анна Сергеевна слегла. Ей не хотелось есть и не хотелось разговаривать. Аглая всеми силами пыталась вытащить женщину из глубокой депрессии.  Даже купила билеты на субботний концерт в  консерваторию. Анна Сергеевна слабо улыбнулась и отвернулась к стене:

–Сходи с кем-нибудь, девочка.

–Девоч-ка хочет с Аней, – улыбнулась Аглая и осторожно присев на кровать, стала гладить по плечам Анну Сергеевну.

–За что мне такое? Сначала муж, теперь сын, – всхлипнула Анна Сергеевна.   
Аглая осторожно прилегла рядом и обняла  рыдающую хозяйку:
–Ты плачь, Анечка… плачь…

–Какая я тебе Анечка, дурында ты малообразованная. К человеку, который намного старше тебя неприлично обращаться на «ты», – очень громко, чтоб Аглая расслышала, прокричала женщина.

Аглая уткнулась в её спину тёплым носом:
–Я на  «вы»  чужих назы-ваю.

–А я тебе, значит, не чужая? – с напускной холодностью спросила Анна Сергеевна и насторожилась, замерев.

–Не чужая.

Анна Сергеевна тихо прошептала:

–Конечно, девочка, конечно. Вот и болит у меня сердце, случись что со мной, как ты  одна будешь? И на Мишеньку надежды никакой. Не выйдет из него толка. Только и умеет, что языком болтать.

Анна Сергеевна замолчала. Может, зря она отговорила тогда Аглаю, когда девушке предложили работу дизайнера в авторском ателье?  Уникальными самодельными украшениями и кроем  шитья  Аглаи серьёзно заинтересовался ведущий модельер  дома  Моды, случайно познакомившийся с девушкой  в галантерейной лавке, где она выбирала нитки для своих шаманских бус.
 
Известный кутюрье был  поражён, когда узнал, что Аглая никогда  не училась портняжному мастерству, а одежду и аксессуары создавала по наитию. Он лично приезжал к Анне Сергеевне уговаривать отдать ему девушку. Уверял, что она будет достаточно обеспечена. Анна Сергеевна побоялась отпускать Аглаю от себя, опасаясь,  что  особенности её характера могут стать причиной насмешек со стороны окружающих.

Кутюрье  проявил завидную настойчивость и скупил  все украшения Аглаи. По этим образцам была выпущена коллекция  модных аксессуаров.

Когда Анне Сергеевне в почтовый ящик бросили толстый глянцевый журнал, со страниц которого смотрели шагающие по подиуму модели в украшениях Аглаи, девушка закружила хозяйку по комнате, хлопая в ладоши.

–Чему радуешься, дурында? – отмахивалась хозяйка, – здесь даже имя твоё не упомянуто. Присвоил господин кутюрье  все твои идеи. Выдал за собственные авторские разработки.
 
–Значит, судьба  у моих украше-ний такая, под чужим име-нем к людям попадать, – отшучивалась она.

–Да что ты девочка о судьбе знаешь? Думаешь, достаточно иметь чистую совесть и благородное сердце, чтоб быть ею  обласканной?

Аглая  бережно прикладывала руку к груди, словно прикрывала ладошкой выпорхнувшего из гнезда птенца и утвердительно кивала.

–И чем же ты  ей, милая, не угодила, что  т а к   с тобой жизнь обошлась?  Не слышишь почти ничего. Родителей своих не помнишь, единственную тётку схоронила. Ни кола, ни двора, ни копейки за душой. 

Девушка отложила в сторону связку с бисером и, придерживая пальцами тонкую леску, в упор посмотрела на Анну Сергеевну.

–Ты мужа-мерзавца почему не бро-сила? Он ведь всю жизнь над тобой издевал-ся. Могла ведь просто дверь запереть,  когда болел, чтоб сгнил заживо…

–Что ты! Что ты!! – замахала руками хозяйка, – как только у тебя язык повернулся такое сказать?!

–Вот  это твоя судьба. Не то, как жизнь с тобой обошлась. А как ты эти испыта-ния выдержала.

Иногда Аглая говорила такие вещи, что у Анны Сергеевны стыла кровь в жилах. Нет, девушка не говорила что-то особенное, чего пожившая и видавшая разное на своём веку Анна Сергеевна знать не могла.  Но говорила она это так, что смысл сказанных слов приобретал иное значение.

                ***
Не прошло и полгода, как Мишенька вернулся. У него больше не было собственного дела, но  остались не выплаченные долги. Первое время он ещё делал вид, что в состоянии остановить разрастающийся  ком проблем, потом опустил руки.  Аглая пыталась вразумить его:

–Миша! Зачем ты тратишь столько? Зачем берёшь-ся за дело, в котором ни-чего не понимаешь?!

Подвыпивший смеющийся  Мишенька  хватал её за руки  и усаживал на диван:

–Ну, вы посмотрите, она ещё жизни меня учить будет! Ты, давай, сама учись говорить правильно. А то замуж никто не возьмёт!

–Ты возь-мёшь!! – отбивалась  Аглая.

–Придётся, кому такая косноязычная дурында нужна, кроме меня…

–Миша! Не смей! – вмешивалась Анна Сергеевна, – Аглаю с детства воспитывала глухонемая тётка.

–Вот именно,  дефект речи приобретённый. Её надо учить говорить заново… ты не книги  с ней читай, а заставляй разговаривать. Давай вместе, повторяй за мной: Карл у Клары украл кораллы…


Мишенька проявлял настойчивость. В отсутствии работы он сутками  сидел дома и почти не выходил из комнаты Аглаи, пытаясь научить её правильно разговаривать. Первые скороговорки давались ей с большим трудом, но он не оставлял этой затеи, даже когда возвращался за полночь. Девушка всегда ждала его, не ложась спать. Стараясь не шуметь, разогревала ужин. Мишенька садился к столу, брал в руки вилку с ножом и не прикасался к еде, пока она не начинала повторять  вслух заданный урок.

–Умница. Видишь, согласные уже получаются лучше…

–Зачем ты пьёшь? – Аглая гипнотизировала его своими чёрными глазами, заглядывая в душу.

–Ты такая красивая, когда сердишься! Я скучал по тебе, дурында! Жаль, что ты мне сестра.  Я бы влюбился…

–Уже влюбился. И я тебе не сестра.

–Ты же всего не знаешь, глупая. Нельзя мне на тебе жениться.

–Всего не знаю, но что у тебя не-прият-ности,  чувствую. Рас-скажи.
Мишенька был с ней откровенен:

–У меня действительно неприятности. Плохи мои дела. Отец всегда меня уверял, что я обеспечен на всю жизнь. Брильянты у него были.  Много. Я кредит взял под залог квартиры. Рассчитывал, что расплачусь. Но мои партнёры проворовались, а банковская ячейка отца оказалась пуста. Мы – нищие. Не знаю, как матери сказать.

–Остаться без гроша ещё не конец света. У меня не было возмож-ности учиться, я, наверное, глупая. Всё что умею, украшения собирать. Мне всегда приходилось рас-считывать только на себя. Нищий человек это не тот, кто потерял своё сос-тояние. Нищий тот, кто потерял веру в себя.

–Красавица, ты ведь нас не бросишь? Я слышал, тебе постоянно твой кутюрье звонит, зовёт к себе. Я нашу семью теперь без тебя не представляю.

–Я – ваша семья? – Аглая прижала ладони к загоревшимся щекам и опустила голову.

–Ты что, плачешь? Дурында ты моя любимая,  –  перепугался Мишенька и пересел к ней.

–У меня никогда не было семьи. Глухонемая тетка, у которой я жила с детства, была нашей одинокой соседкой. Пьющей, слабохарактерной и сердобольной. Она никогда не обижала меня. Просто надо было не попадаться ей на глаза. И не шуметь, когда к ней приходили мужики. 

Пока мне не исполнилось пятнадцать, я могла прятаться в чулане. Именно там я начала собирать свои побрякушки. А потом продавать на рынке.  Когда она умерла, стало совсем плохо. В стоящую на отшибе избу по привычке тянулись на огонёк посидеть и выпить.  Но заступиться за меня  было  уже некому.

Мишенька неумело вытирал рукой её мокрые щёки.

–Зимой было очень тяжело. Полуразрушенный дом топить. Я нянечкой устраивалась работать в детский сад, чтоб можно было там ночевать.  Когда за мной приехала Анечка и рассказала, что обещала покойному мужу позаботиться о моей судьбе, я думала,  мне  это снится.

Мишенька  побледнел, скрипнул стиснутыми зубами.
 
–Сколько тебе пришлось пережить, бедная моя. А а всю жизнь, как сыр в масле купался и … как последняя скотина... Нет мне ни прощения, ни покоя...

-Тише,- прижалась к его плечу Аглая,- мы же семья, ты сам сказал. Как-нибудь справимся.

                ***
Они всё больше времени проводили вместе. Анна Сергеевна стала замечать, что  девушка всегда оживлялась, едва Мишенька переступал порог. Он  начинал беспричинно беспокоиться, если её подолгу не было дома.  Однажды, воспользовавшись отсутствием девушки, Мишенька спросил у матери:

–Как получилось, что у отца была дочь, а мы ничего  не знали? 
И Анне Сергеевне пришлось рассказать:

–Это  жуткая история, Миша. В молодости  твоему отцу приглянулась замужняя женщина. Он тогда  в городишко какой-то провинциальный с проверкой ездил. Только красавица-недотрога мужа сильно любила, который  в отъезде был.  Отец твой,  мерзавец, не привык, чтоб ему отказывали,  силой  взял. Она, несчастная, с одного раза  и понесла.
 
Пошли разговоры. Муж этой женщины через месяц застрелился. Сама она  девочку родила и тоже, вслед за ним, на себя руки наложила.  Говорят, жили душа в душу.

Мишенька  долго молчал, не в силах произнести хоть слово.
Опустился на диван и закрыл лицо руками.

–Аглая знает?

–Нет. Возможно, когда-нибудь ты захочешь  рассказать.  И ещё, та серая картонная коробочка, в которой лежат старенькие бусы…  принадлежит ей. Это бусы её матери. Он сорвал с  шеи, когда насиловал женщину. Просил  отдать ей.

                ***
Мишенька  запил. Анна Сергеевна казнила себя. Сын оказался не готов узнать  правду о Викторе Петровиче  и  кровном  родстве с Аглаей.

Ей всегда казалось, что Мишенька просто шутит. Что у него не может быть ничего серьёзного к этой милой девушке. И Аглая правильно понимает эти шутки, а все разговоры о браке и дальнейшей совместной жизни, всего лишь словесная игра. Она и сама  не могла объяснить, почему  не допускала мысли, что возникшие между ними чувства могли быть глубокими.

Однажды его привели домой в бессознательном состоянии, избитого, изуродованного. Незнакомый голос по телефону сообщил Анне Сергеевне, сын задолжал  крупную сумму и если в течение месяца долг не будет возвращён, то…. В телефонной трубке раздались длинные гудки.  Анне Сергеевне показалось, что она падает в бездну, как в кошмарном  сне и не может проснуться.

–Аглая,  – жалобно позвала женщина, хватаясь за сердце. Она прижала ладонь к тому месту, где огромная тупая игла вонзалась в грудь и почувствовала, что язык становится  ватным. В ту же секунду  левую  сторону лица обдало ледяным холодом, а рука  занемела.

Анна Сергеевна хотела крикнуть и позвать на помощь, но стены комнаты медленно поплыли  на неё. Анне Сергеевне почему-то  захотелось посмотреть на то место, где, по мнению Аглаи, жила душа человека. И если сейчас  эта  измученная птица ещё была в  груди, то какого цвета её крылья? Чёрного или красного от сочащейся  крови?

В её утихающем сознании стали всплывать смутные образы. Странные, совершенно забытые эпизоды жизни. Она видела себя молодой, красивой, ещё любящей мужа женщиной, примеряющей перед зеркалом тонкую связку простеньких бус, найденную у Виктора Петровича.

На суровой нитке красовались  речные камушки и ракушки разной величины,  вперемешку с крупными семенами диковинных цветов и  высушенных ягод. Бусы были разорваны и грубо схвачены узлом в одном месте, но так понравились ей, что она, тайком от мужа,  решила перебрать их .

Сколько ни старалась молодая женщина, но прежнего узора и сочетания не выходило. Камушки, поворачиваясь не той стороной, образовывали некрасивые зазоры, нарушая  единство и целостность нити.  Вернувшись домой и застав её за этим занятием, Виктор Петрович рассвирепел, выхватил бусы и с ненавистью швырнул в нижний ящик стола, запретив прикасаться к ним. С того дня он начал дарить ей дорогие ювелирные украшения.

Она снова увидела мужа, но уже умирающего, исповедующегося ей перед смертью. Он быстро и сбивчиво рассказывал,  словно боялся, что не успеет договорить. Женщина, над которой он надругался в молодости, была  искусной  мастерицей и рукодельницей. Сделанное на совесть украшение сыграло с ней злую шутку. 

–Я навалился сзади, схватился за  нитку бус.  Она впилась  в шею так, что моя недотрога стала терять сознание. Когда эта чёртова нитка, наконец,  лопнула,  было  уже поздно.  Я овладел женщиной. Как только она  пришла в себя,  бросилась собирать по  траве  рассыпавшиеся камни. Будто от целостности этой нитки вся её жизнь зависела.

На меня даже глаз ни разу не подняла. Плакала, придерживая рукой уцелевший кусок бус, а меня  не замечала. Словно я  не существовал или был просто диким кабаном, напавшим на неё в лесу. Сколько баб в моей жизни было – сотни, а мне по ночам  всё она снится. О дочери, Аглаюшке, случайно узнал.

Передача какая-то была про каналу "Культура",  девчонку показывали. Взглянул на лицо, и сердце остановилось: копия-мать. Ей ещё шестнадцати не было, а её работы  уже в Музее народного творчества выставлялись .  Редкая манера плетения и вышивки бисером. 

Я в городишко провинциальный бросился. Покаяться хотел. Не знал, что недотрога моя рядом с мужем лежит в земле. А к Аглаюшке подойти  храбрости не хватило.  Не простит ведь, разве простишь такое?  Обещай, что её не бросишь! Поклянись!
 
                ***
Небольшая квартирка, которая досталась им после продажи пятикомнатных хором в центре города, выходила окнами в старый парк.  Это обстоятельство очень радовало Аглаю, днём она вывозила гулять в инвалидной коляске Анну Сергеевну. Вечером усаживала её в кресло, стоящее на балконе.

В  восемнадцатиметровой комнате умещались  две кровати, стол и раскладное кресло, отгороженное шкафом. Зал принадлежал женщинам, Мишенька спал на кухне. Анна Сергеевна постепенно  выздоравливала, но поднималась крайне редко. 

Шаманские украшения  Аглаи  по-прежнему пользовались огромным спросом.  Мишенька помогал Аглае набирать бисер, выкраивая время между поисками работы.  Он никогда не ложился спать раньше  неё и брал большую часть домашней работы на себя, давая возможность ей отдохнуть. 

Перечитывая массу всевозможной справочной литературы, Мишенька наткнулся на объявление об открытии частной мастерской, изготавливающей костюмы для киностудий и театров. В мастерскую приглашались портнихи и белошвейки, владеющие старинной техникой вышивки, обладающие опытом рукоделия и  изготовления ритуальных нарядов. Это был шанс! Он буквально загорелся этой идеей и взялся за дело.

В результате переговоров Мишеньки с хозяином мастерской, Аглая не только  получила работу, а сразу же занялась разработками новых образцов к культовому фильму по заказу известной киностудии. Успех  коллекции был настолько ошеломляющим, что мастерская была незамедлительно названа её именем, а  список заказчиков  стремительно разрастался.

Зная, что Аглая неохотно разговаривает с незнакомыми людьми и не умеет вести деловые переговоры, Мишенька сам общался с клиентами, выторговывая  наиболее выгодные условия оплаты и сроки выполнения заказов. Вот где пригодилось его "умение болтать языком" и печальный опыт собственных промахов и ошибок в бизнесе.

Небольшая мастерская быстро переросла в акционерное общество, где Мишеньке предложили должность   исполнительного  директора. Выяснилось, что теперь в вопросах менеджмента и управления ему нет равных.  Направление работы оказалось настолько перспективным, что он кусал себе локти. Вот во что можно было бы вложить отцовские деньги!

Анна Сергеевна сильно сдала. Болезнь не прошла бесследно, да и возраст всё чаще давал о себе знать. У старухи случались большие провалы в памяти, иногда она не понимала, о чём говорила. Мишенька хотел нанять матери сиделку, но та категорически отказалась. Ей был никто не нужен, кроме Аглаи.

Вечером они усаживались за столом и, перебивая друг друга, начинали рассказывать новости прошедшего дня и делиться впечатлениями. Мишенька по-прежнему не сводил с Аглаи влюблённых глаз.

–Мам, она у меня такая умница, – с гордостью произнёс он, – ей в профессии равных нет. И принадлежат ей теперь и собственная мастерская, и хорошая машина,  и  небольшой счёт в банке. Это только начало. У нас грандиозные планы. Я вас из этой дыры вытащу, я теперь горы сверну…

Анна Сергеевна вопросительно посмотрела на Аглаю.

–Это всё Миша.  Он молодец. Без него бы я ничто.
–Да вы спелись?! Прямо парочка! – хитро прищурилась старуха,– значит, не бедная теперь наша Аглая?

Миша довольно потёр руками:
–Не бедная. И долги мы все отдали. Уже работаем в прибыль.

–Правда?– удивилась Анна Сергеевна, – раз так,  можешь на ней жениться.  Разрешаю.

Сын  развёл руками.

–Вот незадача, теперь Аглая сама  за меня замуж не пойдёт. Нищая была, идти не хотела, теперь и подавно, –  он  встревожено посмотрел на погрустневшую  девушку.

Анна Сергеевна осторожно надломила печенье, опустила в чашку с чаем:
–А разве ты просил её руки? Ты пытался?

Мишенька, помня о провалах в памяти и старческом маразме,  спокойно разъяснил:
–Нельзя ей за меня замуж.

–Почему? – Анна Сергеевна  неожиданно развеселилась  и решительно положила себе второй кусок сахара.

–Мы  – брат и сестра. Твой  муж, Виктор Петрович, когда-то в молодости.…

–Виктор Петрович?!  Да гад он!  – она  грозно стукнула  чайной ложечкой по столу, как судья молотком во время оглашения приговора, – нельзя было от такой скотины детей иметь! Прости меня, деточка. Поэтому когда я поняла, что беременна от водителя…

–Водителя!? Мам! Ты чего? Какого водителя?
– … под колёсами машины которого я чуть не погибла.…

Мишенька оглянулся на Аглаю, но та предупреждающе выставила вперёд руку, давая понять, чтоб он замолчал и не перебивал мать.

–От него ты у меня родился, такой сердобольный и ласковый. И ямочка на подбородке, как у этого ... как его?  Имени не спросила… – старуха оглянулась на Аглаю, ища поддержки.

–Имени не спросила?! Ну, ты  даёшь! Значит, она мне не сестра?! – Мишенька бросился к матери, больше всего боясь, что услышанное может оказаться бредом или вымыслом полоумной старухи, – мам! Ну почему ты  мне никогда не говорила?

–Признаться, что я провела ночь в постели с незнакомым мужчиной? Ещё и забеременела от него? Да ни за что! Да никогда! Я порядочная женщина…

Аглая сидела, не шевелясь. По её щекам текли слёзы. От волнения она начала беспричинно шевелить руками, снова переходя на язык жестов.
 
–Спокойно, милая, – он  вернулся к ней,– сделай глубокий вдох, тебе нельзя  волноваться. Посмотри на меня. Скажи мне, давай вместе: «Карл у Клары украл кораллы...». Чёрт, что я несу? Ты выйдешь за меня?

Она  закивала головой.

–Не соглашайся так быстро! Приличные девушки сразу не соглашаются. Сколько тебя, дурынду учу, всё без толку, – недовольно крикнула старуха.

–Аглая, девочка моя, – Мишенька прижал к себе онемевшую рыдающую девушку и стал покрывать её лицо поцелуями, – боюсь поверить своему счастью. Ты моя! Моя!

–Да уж, счастье великое, – передразнила Анна Сергеевна, – все, что этот подлец своей незаконнорожденной дочери оставил, в одну картонную коробочку и вмещается. Теперь мой сын должен жениться на бесприданнице?! Вот подлец, даже с того света мне пакости делает! Правда, тут кое-что есть. Я обещала. Это твоё дурында, забирай.

Старуха  дрожащими руками открыла  потёртую картонную коробку,  которая всегда лежала на видном месте, вытащила из неё старенькие бусы, бережно положила на стол. Потом взяла десертный нож и,  довольно крякнув, поддела  дно, глубоко просунула лезвие.

В образовавшуюся щель на стол  градом мелких льдинок  посыпались брильянты.
Преломляющийся  свет зажигал на гранях камней  разноцветные блики, которые вспыхивали и гасли. Она с восхищением смотрела на переливающиеся и позвякивающие  стекляшки и радостно бормотала себе под нос:   

–Карл у Клары украл  кораллы… Карл у Клары украл кораллы...






 (Фото из интернета, спасибо Автору)


Рецензии
Читается на одном дыхании. Правда, получились новые Алые паруса, но "сказка — ложь, да в ней намек". Вы замечательная фантазерка.

Валерий Столыпин   19.09.2018 14:35     Заявить о нарушении
Сказка? Конечно, да! Такое получилось лоскутное одеяло, сшитое разными нитками. Как мне теперь кажется. Но надеюсь, Вам было под ним уютно:-))).
С безобидными фантазиями и улыбкой,

Алина Дольская   19.09.2018 14:56   Заявить о нарушении
Замечательное одеяло. Уютная у Вас страничка.

Валерий Столыпин   19.09.2018 15:03   Заявить о нарушении
На это произведение написано 10 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.