Военные действия, плен и порабощение на Южных Равн

  ВОЕННЫЕ  ДЕЙСТВИЯ, ПЛЕН  И  ПОРАБОЩЕНИЕ  НА   ЮЖНЫХ  РАВНИНАХ.
Joaquin Rivaya-Martinez, Captivity and Adoption Among the Comanche Indians, 1700-1875
A Different Look at Native American
Depopulation: Comanche Raiding, Captive
Taking, and Population Decline
Joaquin  Rivaya-Martinez , Texas State University
Thomas W.  Kavanagh, The Comanches: A History, 1706-1875 
 Brian  Delay   War of a Thousand Deserts: Indian Raids and the U.S.-Mexican War, статьи  Ральфа  Смита.
На фотографии  изображен  мужчина-команч (Форт-Силл, 1872 год) 
Как   и  другие  народы  в  Америке  и   остальном  мире, команчи   с  давних  пор  практиковали  захват  пленников   в  соседних  обществах. Еще  до  прихода  испанцев  в  16  веке  на  юго-запад  нынешних  США, туземцы  имели  стойкую  привычку   порабощать  людей   из  враждебных  групп. Педро  де  Кастанеда - хроникер  Энтрада  Коронадо, еще  в  1540  году  упоминал  о  пленных   равнинных   индейцах,  которые  находились  на  положении  рабов   в  пуэбло  Пекос.  Первые  испанские  записи  о  команчах  в  начале  18   века  указывают  на  то,  что объединенные   военные  отряды  ютов  и  команчей   атаковали  различные  группы  равнинных  апачей,   убивая  мужчин  и  захватывая  женщин  и  детей. К    тому   времени  команчи  уже  преобразовались  в  конных  кочевников,  получив  первых  лошадей  около  1700   года.
У  команчей  имелось  как  минимум  шесть  причин  для  захвата  пленников: замена  умерших  родственников  или  количественное  их  увеличение (например,  через    брак);  для  помощи  в  повседневных  делах  лагеря;   для  дальнейшей  продажи; для  повышения  престижа,  статуса  и  властных  полномочий  похитителей;   для  использования  в  качестве  разменной  монеты  в  дипломатии. 
Всё  это  применимо   в  отношение   пленников  команчей  и  в  19  веке.   Команчские  родственные  связи  обуславливались  родословной  обеих  сторон  и  билокальным  проживанием,  что  давало  каждой  малой  семье  достаточное  количество  родственников,  на  которых  можно  было  опереться. При  этом  команчи  жили  относительно  небольшими  общинами,  члены  которых  были  кровно  связанны  друг  с  другом,  и  поэтому  пленники  команчей  предназначались  для  породнения  со  своими  похитителями  через  брак  или  усыновление. Следовательно, захваченные  женщины  в  перспективе  являлись  брачными  партнерами,  посредством  которых   можно  было  расширять  родственные  связи. Усыновленные  мальчики  могли,  в  итоге,  заменять  погибших  или  умерших  от  болезней  воинов,  что  помогало  бы  избегать  военного  ослабления  той  или  иной  группы.
В  испанских  источниках  18   века   достаточно  ссылок  на  захват  команчами  женщин  и  детей: Вальверде  Коссио -1719 год ;Бустаманте-1724 год ; Портильо  Уррисола-1761; Велес  Качупин-1762; Мендинуэта-1768. Бустаманте  писал  в  1724  году,  что по  мере  продвижения   на  юг,   многочисленные  военные  отряды  команчей  атакуют  лагеря  апачей,  убивая  мужчин  и  захватывая  женщин  и  детей.  В 1761  году   Портильо  Уррисола  сообщал,  что  команчи  убили  пятнадцать  испанцев  и  захватили  более  пятидесяти  во  время  нападения  на  изолированное  испанское  поселение  вблизи  пуэбло  Таос.  Велес  Качупин  в  1762  году  упоминал,   что  две  апачских  женщины  бежали  из  лагеря  команчей  и  пришли  в  пуэбло  Пекос,  где  заявили,  что  команчи  собираются  напасть  на  пуэбло  Таос,  убить  там  всех  мужчин  и  забрать  женщин   и  детей.
Захваченные  женщины  часто  становились  женами  своих  команчских  похитителей,  часто  в  рамках  полигиничных  браков.  Испанец,  проведший   в  1750  году  четыре  месяца  с  одной   из  групп  команчей,  позже  написал, что  каждый  команчский  мужчина  имеет  столько  жен,  сколько  может  содержать,  включая  женщин,  захваченных  во  время  военных  действий.  Аналогично  этому,  Велес  Качупин-губернатор  Новой  Мексики- писал,  что  «главное,  к  чему  стремятся  команчи,  это  изобилие  женщин,  которые   рожают  столько  потомства,  сколько  смогут, и  они  похищают  их  в  других  нациях,  чтобы  увеличивать  собственную». По  его  наблюдениям,  каждый  мужчина  команч  имел  от  трех  жен  и  выше,  в  зависимости  от  своих   способностей  и  успехов.  В  1786  году  Качупину  вторил  техасский  губернатор  Доминго  Кабельо,  сообщая,  что  восточный  команч  женится  на  стольких  женщинах,  скольких  может  содержать, и  «отноится   к  ним  с  изрядной  долей  грубости  и  неприветливости,  как  будто  они  какие-нибудь  рабыни». Согласно  Уоллесу  и  Хобелю- этнографам  команчей-  команч  мог  иметь  до  шести  основных  жен,  плюс  много  второстепенных  жен  из  числа  пленниц.
По  наблюдениям  агента  Татума,  в  начале  1870-х  годов  полигиния  была  по-прежнему  общей  практикой  среди  команчей: «Индеец  с  двумя  или  тремя  женами  объясняет  это  тем,  что  одна  из  них  может  заготавливать  дрова,  а  другая   в  это  же  время  будет  ухаживать  за  пони,  и  тогда  ни  одной  из  них  не  придется  тяжело  трудиться. И  если  одна  из  них  умрет,  он  не  будет  ни   крайне  огорчаться,  ни  чувствовать  себя  одиноким».
Тем  не  менее,  команчи  больше  захватывали  мальчиков,  более  половины  всех  пленников.   В  частности   для  того,  чтобы  восполнять  быстро  редеющие  ряды  воинов.  Редко,  кто  из  мужчин  команчей  доживал  до  старости,  и   быть  убитым  врагом  в  бою   считалось  более  почетным,  чем   уход  по  естественным  причинам.  Старый  мужчина  имел  право  пойти  с  военным  отрядом,  чтобы  погибнуть  в  сражении,  а  не  скончаться  от  дряхлости.  Подобное можно  вполне  отнести  к  двум  семидесятилетним  команчским  капитансильос (предводители  на  уровне  рейдового  отряда),  которых  звали  Панса  Редонда (Круглый  Живот)  и     Мана-напа,    или  Охо  Бланко (Белый  Глаз). Оба  они   были  убиты  13   февраля  1854  года  мексиканскими  солдатами   в  сражении в  Каньон-дель-Эспириту-Санта,   штат  Дуранго.
Также  мужские  пленники  были  нужны  в  качестве  бесплатной  рабочей  силы.  Согласно  команчскому  консультанту  Ташуда (1933  год), его  соплеменники   в  19  веке  усыновляли  мальчиков,  а  более  взрослых  мужских  пленников,  если  не  убивали  сразу, то  делали их  рабами,   затем  используя  их  как  слуг   при  домохозяйствах,  при  уходе  за  старыми  и  больными  людьми,    носильщиками  при  перемещениях  лагеря,  что  облегчало  труд  женщин,  ведь  мужчины  команчи  занимались  исключительно  охотой  и  войной.
Согласно   Атаувичу (1933  год)-  информанту   из  команчей- куахада,  торговля  пленниками  была  древним  обычаем  команчей,  также  пленники  служили  для  мужчин  команчей  средством      прироста   их  личного  богатства,   возвышения  в  обществе  и  увеличения  политического  могущества. Лидерских  позиций  можно  было  достичь  только  через  значительные  материальные  ресурсы: бизоньи  шкуры,  военная  добыча -пленники,  лошади.  Мужчина  команч   завоевывал  авторитет  главным  образом  через   его  военные  подвиги.  Среди  тетон-сиу  захват  детей  из  враждебных  групп  считался  меньшей  военной  доблестью,  чем   прикосновение  к   живому  врагу,    но  команчский  воин, которому  удалось  захватить  кого-либо  из  врагов  при  опасных  обстоятельствах,  удостаивался  специальной  церемонии: остальные  члены  военного  отряда   образовывали  круг  вокруг  кучи  бизоньих  навозных  лепешек   и  успешный  налетчик   верхом   протаскивал  за  собой  своего  пленника   через   навоз,  разбрасывая  его  в  стороны. Затем  он  рассказывал  о  своем  подвиге,  то  есть  при  каких  обстоятельствах  пленник  был  захвачен. Так  называемый  «танец  трубки»,  который  команчи  проводили  при  возвращении  в  племя,  как  раз  обуславливался  «захватом  врага  в  войне».  Например,  военный  отряд  команчей  захватил  женщину  ютов  с  её  верховой  лошадью,  при  этом  не  потеряв  никого  из  своих. Это  считалось   подвигом,  достаточным  для  проведения  победного  танца.  Захват  женщин  и  детей   был,  конечно,  признаком  доблести  того  или  иного  воина,  но  месть  являлась  отправной  точкой  организации  большинства  команчских  военных  отрядов,  и  кайова  тоже.   Но  и  пленники  порой   расплачивались  своими  жизнями  за  понесенные  военным  отрядом  потери.
В   англо-американских  повествованиях  о  неволе  в  19  веке  часто  говорится  о  том,  что  команчи  обычно  насилуют  похищенных  женщин,  но  примеры  подобного  отношения  к  пленницам  на  самом  деле  редки,  и  касаются  поведения  отдельных  лиц,  которые  действовали  по  собственному  разумению,  а   специально  это  не  санкционировалось  обществом  в  целом. Очень  маловероятно,  что  команчи  могли  подвергать  себя  значительной  опасности,  чтобы  удовлетворять  свои  сексуальные потребности.
Часто  команчи  использовали  пленников,  чтобы  выторговать  лучшие  для  себя  условия  по  итогам  того  или  иного  мирного  договора,  часто  пленники  в  таких  случаях  освобождались  в  качестве  знака  доброй  воли. Например,  когда  в  1786  году  лидеры   команчей  обсуждали  условия  мирного  соглашения  с  Ансой,  губернатором  Новой  Мексики,  один  из  них,  по  имени Тосапои,  передал  ему человека  по  имени  Алехандро  Мартин,  который  уже  одиннадцать  лет  был  невольником  команчей.
В   иных  случаях  команчи  обменивали   пленников  на  собственных  захваченных  врагом соплеменников.  Например,  в  1872  году  команчи   прибыли  в  форт  Силл,  чтобы  обменять  их  пленников  на  своих  родственников,  которые  были  незадолго  до  этого  захвачены  армией   США.
Сокращение  общей  численности  команчского  населения   в  результате  эпидемий  тоже  стимулировали  увеличение  рейдерства  и,  соответственно,  захват  пленников.  Ряд  ученых (Тэйт,  Кавана,  Брукс  и  др.)  доказали  это  в  своих  работах. А  эпидемии  черной  оспы  как  минимум  десять  раз  разоряли  Южные   Равнины  между  1730  годами  и  1860-ми: в  1737-1739  годах; 1750; 1762-1766;  1780-1781;  1800-1802; 1815-1816; 1831-1832; 1839-1840; 1848-1850;  1861-1862. Кроме  того,  команчи  сильно  страдали  от   вспышек  холеры,  которые  особенно  много  жертв  собрали  в  1849  и  в  1867  годах.  А   ведь  была  еще  корь  и  другие  европейские  болезни.   Хотя,  всё  же,  это  в  основном  касается  событий  19   века,  так  как  в  18  веке  больший  ущерб   северу  Новой  Испании  наносили  апачи,  а  не  команчи. Последние,  напротив,  с  1780-х  годов  играли  роль  союзников  испанцев  в  их  борьбе  против  апачей.  В  19  веке  первый  рейдовый  взрыв  произошел  после  эпидемии  черной  оспы  1815-16  годов,  когда  умерло  более  4000  команчей.  Резкое  увеличение  рейдов,  и  соответственно  опустошений  от  них,   произошло  в  1840  и  1841  годах,   после  эпидемии  черной  оспы  1837-1840  годов.  Также  рейдовая  деятельность  была  предельно  активной  с  1849  по  1852  годы, и  снова  после  эпидемии, - ужасной  вспышки  холеры  1849-50  годов.
Спрос  на  шкуры   и  лошадей  ради  торговли  тоже  способствовал  повышенному  спросу  на  пленников,  так  как  требовались   дополнительные  пастухи  и  работники  на   обработке  шкур. Это  являлось  одной  из  главных  причин  захвата  команчами  рабов  из  равнинных  апачей  в  18  веке.
Имеются  документальные  подтверждения    росту  лошадиных  табунов  у  команчей  в  18  веке.  Испанский  солдат  по  имени  Франциско  Хавьер  Ортис,  который  в  1786  году  был  гостем  команчского  лагеря, состоявшего  из  тридцати  палаток,  позже  сообщил,  что   там  было  около  330  человек,  и  из  них  105  мужчин  имевших  900  верховых  лошадей, в  том  числе  пять  табунов  кобыл  с  жеребятами  до  трех  лет.  Этих  кобыл  команчи  использовали  для  разведения  мулов  или    жеребцов. Ортис  не  смог  посчитать  количество  лошадей  в  других  ранчериях,  которые  он  посещал,  так  как  табуны  были  сильно  рассеяны,  но  был  уверен,  что  их  было,  если  брать  в  пересчете  на  одну  палатку,  столько  же. Он  посетил  восемь  ранчерий,   которые  в  целом  насчитывали  около  семисот  палаток,-  там  много  меньших  групп  отделялись  от  основного  лагеря.  И  Ортис  считал,  что  на  каждую  приходилось  в  среднем  тридцать  верховых. Таким  образом,  видно,  что  в  1786  году  восемь  команчских  ранчерий  распологали   двадцать  одной  тысячью  верховых  лошадей.
Дэвид  Барнет,  который  посещал  команчей  в  1820-х  годах,  писал,  что  наиболее  предприимчивые  и  трудолюбивые  из  них  имели  от  ста  до  трехсот  голов  мулов  и  лошадей. В  1830 году   Жан-Луи  Берландье   установил,  что   среди  команчей  самые  бедные  члены  племени   имют   каждый  от  шести  до  восьми  лошадей,  а  самые  богатые  от  тридцати  до  сорока,  плюс   около  десятка  мулов. В  1849  году  капитан  Рэндольф  Мэрси  сообщал,  что  многие  команчи  являются  собственниками  от  50   до  200  голов  лошадей  и  мулов,  а   человек,  владевший  всего  двадцатью  лошадьми,  считался  бедным.  Но  19   июня  1849   года  Мэрси  посетил   в  Новой  Мексике  лагерь  команчского  вождя  по  имени  Исакиипу,  или  Волчье  Колено,  в  котором  он  насчитал  триста  человек  и  всего  2300  лошадей  и  мулов,  то  есть  только  чуть  больше  семи  голов  в  перерасчете  на  каждого  человека.
Индейский  агент  Уитфилд  в  1856  году  насчитал  на  400  палаток  800  взрослых  мужчин,  включая  600  воинов,  и  1200 взрослых  женщин, и  этот  лагерь  имел  20000  лошадей,  что  составляло,  как  видно,  50  голов  на  палатку.  Согласно  Ричардсону,  в  1867  году  куахада-команчи,  насчитывавшие  тогда  1500 человек,  имели  до  15000  лошадей  и  300-400  мулов.
 Другим  побудительным  мотивов  к  захвату  пленников  был  постоянно  растущий  спрос  на  шкуры.  Для  команча  доход  от  торговли  шкурами   напрямую  зависел  от  количества  пленников,  их  обрабатывающих. Джордж  Бент,  шайенский  метис,   указывал  на  то,  что  в  середине  19   века  шайены,  арапахо, команчи,  кайова  и  равнинные  апачи  были  включены  в  разраставшуюся  торговлю  лошадьми  и  шкурами,  которая  сконцентрировалась  в  форте  Бента  в   верхней  долине  реки  Арканзас. Эта  торговля  побуждала  команчей  и  кайова  к   резкой  активизации  своей  рейдовой  деятельности   в  северной  Мексике.  Согласно  Бенту,  команчи,  кайова  и  равнинные  апачи  возвращались   с  юга  от  Рио-Гранде   с  таким   количеством  лошадей,  что   каждому  индейцу  просто  необходимо  было  иметь  два-три  пеона  для  ухода  и  наблюдения  за  табунами.
 Поэтому  эти  племена  и  захватывали  больше  лиц  мужского  пола:  мальчики   от  пятилетнего   возраста  использовались  как  пастухи.  Ну  а  захваченные  девочки   предназначались  для  дальнейшей  женитьбы  на  них,  или  в  качестве  работниц  по  выделке  шкур.
Еще  в  1820-х  годах  англо-американцы  установили  несколько  факторий  с  целью  торговли  с  команчами,  что  привело   к  эскалации  последними   истребления  животных  ради  шкур.  Основные  центры  такой  торговли  находились  в  двух  «фортах»  Томаса  Джеймса;  на  посту  Шото  и  в  Кэмп-Холмс;   а  также  несколько  фортов  братьев  Бент  на  Арканзасе,  и  их  же  «деревянный»  и  «глиняный»  посты  на  реке  Канейдиан; посты  Коффи  и  Уоррена  на  Ред-Ривер   и  пост  Торри  на  реке  Бразос.  Согласно  сообщению  Уитфилда  от  1856  года,  в  общей  сложности  3200  команчей  проживали  на  тот  момент  в  верховьях  реки  Арканзас,  и  они  ежегодно  убивали  предполагаемые   30000  бизонов, 1000  лосей,  2000  оленей  и  500  медведей. Значит,  возрастающая  роль  команчей  в  торговле  шкурами,  требовала   рост  числа  пленников  для  их  обработки.
С  самых  первых  сссылок  на  команчей  мы  видим,  что  их  пленники   сами  по  себе  являлись  товаром. Хоть  и  немного,  но  имеются  подтвержения  того,  что  военные  отряды  команчей  выходили  как  раз  с  целью  дальнейшей  перепродажи  пленников.  Это  произошло,  когда  сами  евро-американцы  начали  выкупать  своих  пленников,  что  и  послужило  мощным  стимулом  для  их  захвата  команчами  и  кайова. Во  время  переговоров,  предшествовавших  мирному  соглашению  1865  года  на  Литтл-Арканзас, часть  дискуссии  сфокусировалась  на  освобождении  пленников. Допустив,  что  не  прибывшие  на  совет  группы  команчей  удерживают  у  себя  троих  пленных,  Куенахеви-лидер  присутствовавших  команчей- посоветовал  кайова   привести  имевшихся  у  них  пленников,   так  как  «белые  люди  дадут  вам  лошадей  и  другие  вещи  за  них; вы  первыми  отдайте  пленных  и  они  дадут  вам  одеяла,  ткани  и  заключат  договор».   
В  испанский  период  увеличение  захвата  пленников   в  Новой  Мексике  тоже  происходило  из-за  введения  политики  «рескате»,  или  выкупа. Наряду  с  выкупом  христиан,  испанцы  спровоцировали    захват  языческих  индейцев,  когда  начали  и  за  них  предлагать  выкуп,  согласно  принятому  ими  в  1681  году  закону  под  названием   Рекропиласьон,  который  провозгласил,  что  католики  обязаны  выкупать  индейцев  захваченных  в  межплеменных  войнах  с  дальнейшей  их  христианизацией, а  это  очень  сильно  мотивировало  команчей  на  всё  новые  и  новые  захваты  и  дальнейшую  продажу  пленников  в  Новой  Мексике. Но  это  не  только  команчей  касалось,  там  все  группы  занимались  захватом   невольников.
 Очевидно  «рескате»  получила   весомую  поддерждку  извне в  1694  году,  когда  навахо  убили  пленных  пауни  после  того,  как  испанцы  отказались  их  выкупать. В  конце  концов  практика  выкупа  в  Новой  Мексике  стала  центральной  в  интенсивной  торговле,  что  взаимосвязывала  индейцев  пуэбло,  испанцев  и  индейцев-кочевников. Были  учреждены  королевские  фонды  и  собиралась  милостыня  на  выкуп  пленников,  которых  в  противном  случае  ждала  смерть  от  рук  их  похитителей. Губернатор  Новой  Мексики  нес  личную  ответственность  за  «рескате»,  и  он  должен  был  убеждаться  в  том,  что  выкупленные  «индиос  барбарос»  отданы  определенному  испанскому  лицу,  взявшему  на  себя  обязательство  по  преобразованию  и  испанизации  бывших  пленников, и  чтобы  никто  их  не  обижал.
Личности,  выкупаемые  в  Новой  Мексике  у  команчей  и  других  бродячих   индейцев,  в  основном   захватывались  во  время   межплеменных  столкновений,  и  по  большей  части   это  были  дети  и  молодые  женщины, редко  когда  взрослые  мужчины. Как  уже   говорилось,  новомексиканцы  выкупали  их  с  целью  дальнейшей  христианизации,  ну  и  руководствуясь  более  приземленным  интересом  в  использовании  их  в  качестве  семейных  слуг  и  пастухов  их  домашнего  скота. Иногда  команчи  перепродавали  и  испанцев,  первоначально   захваченных  другими  племенами   или  другими  команчскими  группами.
В  начале  18   века   выкуп  осуществлялся  на  традиционных  ярмарках   пуэбло.  В  то  же  время,   отдельные  новомексиканцы  занимались  незаконной  поставкой   индейских  рабов  в  испанские  шахты  на  юг  Новой  Испании.  Пуэбло  Таос, Пикурис, Пекос, Салинас  и  округ  Калистео  были  центрами  такой  торговли.  Постепенно   центр  работорговли  переместился  в  пуэбло  Пекос  и  Таос. В  1723  году,   Хуан  Доминго  де  Бустаманте, губернатор  Новой  Мексики, официально  санкционировал  такую  ярмарку  в  пуэбло  Таос.
Политика  «рескате»   повсеместно  проводилась  в  жизнь  в  Новой  Мексике  на  протяжении  всего  испанского  периода,  а  19  веке  она  была   трансформировалась  в  уже   незаконную,  но  от  этого  не  менее   широкораспространенную  торговлю  людьми,-как  в  Мексике,  так  и  в  Техасе. 
Следствием  команчи-испанского  договора  от  1786  года  стало  возникновение  неофициальных  торговых  отношений  между  лидерами  команчей  и  новомексиканскими  коммерсантами,  или  «команчеро»,  которые  посещали  лагеря  команчей.  Начиная  с  конца  18   века   ярмаркам  в  пуэбло   пришла  на  смену  торговля  с  команчеро,  и,  при  этом,  новомексиканцы  оставались  наиболее  надежными  партнерами  команчей  в  скупке  пленников. Несмотря  на   меры  испанских  властей  по  контролю  за  такой  торговлей,   испанцы  и  индейцы  пуэбло  продолжали   совершать  свои  незаконные  поездки  по  лагерям  апачей,  ютов  и  команчей. 
Итогом  мирных  команчи-испанских  договоров  середины  1780-х  годов  стало  то,  что  не  только  новомексиканцы,  но  и  испанские  общества  в  Техасе,  Чиуауа, Коауиле, Новом   Леоне  и   Тамаулипасе  оказались  глубоко  вовлеченными  в  торговлю  с  команчами. Некоторые  общества  на  протяжении  большей  части  19  века  являлись  центрами  выкупа  пленников (главным  образом  мексиканцев),  захваченных  команчами  и  другими  индейцами. Из   них  два  города:  Сан-Карлос  в  Чиуауа (современный  Мануэль Бенавидес) и  Рио-Гранде    в  Коауиле (современный  Гереро), -   вероятно,  были  наиболее  важными  пунктами  команчской  торговли  живым  товаром  южнее  Рио-Гранде.  Подобная  практика  в  первую  очередь  способствовала  беспощадному  рейдерству. 
Итак, в  самом   начале  18   века  команчи были  искушены  рынками  Новой  Мексики,  которые  играли  первостепенную  роль  в  торговле  пленниками.  Согласно  Педро  де  Ривера,  в  1720-х  годах  торговые  товары  команчей  в  Новой  Мексике  включали  выделанные  кожи,  бизоньи  шкуры,  а  также  молодых  индейцев,  которых  они  захватывали.  Пожилых  не  было,  потому  что  таких  пленников  они  убивали  на  месте.  Велес  Качупин, губернатор  Новой  Мексики,  в  1750  году  сообщал  о  том,  что  команчи  посещают  ярмарки  в  Таосе,  чтобы  торговать  шкурами  и  индейцами  других  наций,  которых  они  порабощают  в  результате  военных  действий. Также  он  предполагал,  что  невыкупленных  пленников  команчи  попросту   убивают.   Из  всего  этого  видно,  что  команчи  целенаправленно  захватывали  людей  с  дальнейшей  их   продажей  или  обмена   в  Новой  Мексике. В  июле  1751  года  группа  команчей  прибыла  в  Таос,  чтобы  заявить  о  решении  в  пользу  мира   от  лица  их  лидеров, которые  «задерживаются  с  приходом  до  опадения  листьев  с  тополей,  когда  они  соберут  добычу  и  пленников  для  продажи». В  1770-х  годах   компонентами  команчской  коммерции  в  Таосе  были  бизоньи  шкуры,  лошади,  мулы,  огнестрельное  оружие  и  пленники,-всё  это   обменивалось  на  конские  сбруи, иглы,  ножи,  красные  одежды  и  маис.  В  ноябре  1773  года  Перамас  так  сообщал:«Одиннадцать   языческих  индейцев,  вместе  с  двумя  христианами: мальчиком  и  девочкой, которые  первоначально  были  захвачены  апачами  в  провинции  Коауила,  были  выкуплены  в  пуэбло  Таос  у  двоих  команчей». Он  же  писал,  что  в  том  же  1773  году  другие  команчи  «12  ноября  продали  трех  языческих  девочек  в   том  же   пуэбло». 27   июня  1774  года,  согласно  Мендинуэте,  команчи  «продали  шесть  индейских  детей  в  пуэбло  Таос». Есть  еще  три  сообщения  о  выкупе  пленников  команчей  в   этом  пуэбло:  в  июне  1768  года,  в  июне  1781,   и  в  1783.
Согласно  Велесу  Качупину,  к  1750  году  пуэбло  Таос  стал  привычным  для  команчей  местом,  где  они  сбывали  шкуры  и  индейцев  других  племен,   которые  были  их  пленниками,  в  обмен  на  кобыл,  мулов,  большие  ножи  и  различные  безделушки.
В  1761  году, Отец  Педро  Серрано   в  сообщении  к  своему  францисканскому  руководству  осуждал   практику  подобной  новомексиканской  торговли: «Если  быть  кратким,  то  здесь  имеется  всё  возможное  для  торговли  и  обмена  с  этими  варварами (команчами  и  другими племенами)  на  оленьи  и  бизоньи  шкуры, и  что  печально,  так  это  обмен  на  индейских  рабов-мужчин  и  женщин-молодых  и  не  очень:   великое  множество  обоих  полов, являющееся  золотом  и  серебром,  и  богатейшим  кладом  для  губернаторов,  которые  первыми  жрут  с этого  стола,   остальным  достаются  только  крохи».   
 Захваченные  женщины  ценились  выше,  чем  мужчины.  Отец  Атанасио  Домингес  оставил  сообщение  с   перечислением  того,  что  обменивалось  на  ярмарках  в  Таосе  в  середине  1770-х  годов.  Из  этого  видно,  что  цена  варьировалось  в  зависимости  от  личности  продаваемого: «Индейская  девушка  от  десяти  до  двадцати  лет:   за  нее  даются   две  хороших  лошади  и  некоторые  безделушки  впридачу;   также  короткий  плащ, попона  с  красными   отворотами,  или  самка  мула  и  алый  покров,  или  другие  вещи.   Раб  мужского  пола  стоит  меньше».
15  марта  1850  года  индейский  агент  в  Новой  Мексике   Джеймс  Калхун так  сообщал   уполномоченному   по  индейским  делам: «Значимость  пленников  зависит  от  возраста,  пола,  красоты  и  полезности.  Хорошо  выглядящие  женщины  до  преклонного  возраста,  оцениваются  от   пятидесяти  до  ста  пятидесяти  долларов  за  каждую.  Мужчины, если  они  могут  быть  полезными,  стоят  половину  этого,  никак  не  больше».   
Такое  различие  в  стоимости  указывает  на  то,  что   превалировала  потребность  именно  в  девочках  и  женщинах  детородного  возраста,  то  есть  в  тех,  кто  мог  работать  и  давать  потомство, - сейчас  или  в  перспективе;   и,  конечно,  дети  выходили  на  первый  план,  так  как  они  были  более  послушны,  чем  взрослые  мужчины,  и  легче  аккультурировались. В  19  веке  команч  мог  получить  всего  одну  лошадь  или  одну  голову  крупнорогатого  скота   за  мужчину  или  мальчика. Согласно  Атаувичу (1933  год),  информанту  из  команчей,  женщину  было  гораздо  легче  продать,  чем  мужчину. 
Несмотря  на  попытки  испанских  и  мексиканских  властей,  а  позже  и  американских,  подавить  торговлю  пленниками  на  Юго-Западе,   или  хотя  бы  поставить  её  под  свой контроль,  она  почти  полностью  управлялась    кем-либо  на  местах,-«приняв  вид  жизнеспособной  альтернативы  и   прочного  барьера   по  отношению  к  свободному  капиталистическому  труду». Джеймс  Калхун  в  1850  году   так   охарактеризовал  ситуацию,  сложившуюся  с  продажей  индейских  пленников  в  Новой  Мексике: «Пленники,- как  индейцы,  так  и  мексиканцы, или   недавно  находившиеся     во  владении  кого-либо,-они  покупаются  и  продаются  как  пеоны,  и  могут  быть  освобождены  из  рабства  только  когда  за  них  будет  заплачена  сумма,  которую  потребуют  их  хозяева.  Никто  из  мексиканцев,  или  индейцев,  не  имеют  ничего  против  выкупа   своего  родственника. Пеон,-это  другое   название  рабов, - так,  как   оно  понимается  в  наших  южных  штатах. И  при  этом  система  пеонажа  не  ограничена  рамками    какой-то  одной  человеческой  расы.  Все  цвета  и  языки   подвержены  воздействию  её  правил,   раз  уж  эти  правила  приняты  на  этой  территории».   
Калхун  сетовал  своему  начальству  на  то,  что  торговля  пленниками  является  настолько  древней  практиков  в  Новой  Мексике,  что  она  не  считается  чем-то  неправильным,  и   «покупатели   не  готовы  по своей  воле  отпускать  пленников,  если  им  не  выплачена  за  них  требуемая  сумма».   С  самих  первых  перемирий  между  команчами  и  испанцами,  в  их  условия  обязательно   включался  пункт,  оговаривающий  выкуп  пленников. В  октябре  1785  года  восточные  команчи   достигли  мирного  соглашения  с   испанцами,  и   третий  его  пункт   обуславливал  то,  что  «команчи  должны   брать  под  опеку   любых   испанских пленников,  которых, возможно,  им  придется  возвращать  испанцам,  и   никакой  другой  нации».   К  1788  году,  в  дополнение  к  команчи-испанскому  договору  1786  года,  было  согласовано,  что  «команчи  должны  освобождать  любых  апачских  пленников,  которых  они   взяли  в  войнах,   в  обмен  на  нормальных  лошадей,-небольшое  их   количество, и  два  больших  ножа,-  за  каждого,  независимо  от  пола  и  возраста».
Конкурентоспособность   языческих  индейцев  среди  разных  слоев  испанского  населения  на  контролируемых  ярмарках  менялась   из-за  заключения  в  то  или  иное  время  шатких  союзов  между  испанскими  властями  и  многочисленными  не-испанизированными  индейскими  группами,  окружавшими  Новую  Мексику.  В   крещальных   и  погребальных  книгах  церковных  католических  приходов  Новой  Мексики,  в  период  с  1694  по  1875  годы  имеются  более  6000  записей,  относящиеся   к  индейцам,  которые  не  находились   под  контролем  любой  миссии,  с  указанием  соответствующей  племенной  группы.   Кого  там  только  нет: апачи,  навахо,  хумано,  таовэйя,   пауни,  кайова,  вичита,  кроу  и  юта   с  пайютами.  Среди  перечисленных  племен  никогда  не  было  ни  одной   испанской  миссии,  а  значит,   подавляющее  большинство  попавших  в   церковные  записи  оказывались  в  Новой  Мексике  в  качестве  пленников,  и  группы  команчей  как  раз  занимали  промежуточные  позиции  между  этими  племенами  и  Новой  Мексикой,  что  указывает  на  их  посредничество  в  торговле  пленниками.
Также  команчи  в  18  веке   команчи  сбывали  в  Луизиане  французам  захваченных   индейцев  из  племен,  живших  восточнее  их  территории.  Вероятно  большинство   пленников  команчей  попадали  в  Луизиану  через  посредников  не  из  команчей.  И  лишь  иногда  коммерсанты,  торговавшие  с  команчами,  получали  таких  пленников  непосредственно  от  команчей. Французские   торговцы   выкупали   женщин,  захваченных  из  равнинных  племен,  у  соседних   омаха  и  понка,  чтобы  затем  использовать  их  на  обработке  шкур. Многих  своих  испанских  пленников  команчи  продавали  в  18  веке  индейцам  таовэйя  и  другим  группам  вичита,  которые   проживали  восточнее   Команчерии,   и,  главным  образом,  это  происходило   в то  время, когда  из-за  войны  с  испанцами,  команчи  не   имели  доступа  на  новомексиканские  ярмарки.   В  1750  году,  Фелипе  де  Сандоваль,  испанец,  который  жил  среди  команчей  несколько  месяцев, сообщил,  что  двадцать  таовэйя   и  два  француза   находились  пять  дней  в  одном  из  команчских  лагерей,  торгуя  там  мушкетами, топориками,  стеклянными  бусами,  боеприпасами,  бизоньими  шкурами,  лошадьми  и  рабами.
Согласно  свидетельским  показаниям   Розы  Марии   Вальдес,  которая  была   одной  из  пятидесяти  четырех  испанок,  захваченных  команчами  во  время  набега  на  окрестности  Таоса  в  1760  году,  команчи  продали  двадцать  три  из  них  хумано (таовэйя)   и  французам.
В  1775  году,  по  крайней  мере  одна  испанская  женщина,  уроженка  Новой  Мексики, находилась  в  жилище  лидера  таовэйя,   который  сказал  индейскому   торговцу,  что  купил  её  у  команчей.   Де  Мезьер  сообщал  19   апреля  1778  года,  что   «десять  испанцев  из  Новой  Мексике - обоих  полов  и  разного  возраста,  живут  среди  таовэйя,   которые  купили  их  у  команчей».    В  сообщении  Круа  от   17  мая  1779  года  говорится  об  испанском  мальчике  по  имени  Диего  Антонио  де  Хесус  Бустос,  которого  команчи  продали  таовэйя,   и  впоследствии  он  был  выкуплен  человеком  по  имени  Антонио  Тревино. В  январе  1780   года,  испанская  женщина,  которая  была  захвачена  команчами  в  пуэбло  Томе,  Новая  Мексика,  была  выкуплена   вместе  с  её  годовалым  сынишкой   у  таовэйя   испанским  капитаном  Антонио  Гил  Ибарбо,  который  заплатил  пятьдесят  песо  за  них  обоих. 29  января  1781  года   Антонио  из  племени  юта  привел  мальчика  по  имени  Мойя,  которому  он  помог  бежать  от  апачей  карланес.  Согласно  показаниям  самого  Мойи,  какие-то  команчи  его  захватили  и   продали  таовэйа,  у  которых  на  тот  момент  находилось  много   пленников  из  Томе,  купленные  ими  у  команчей. В  1784  году  лидер  таовэйя   согласился  на  предложение  Гила  Ибарбо  продать  нескольких   пленных  испанских  женщин  и  мужчин,  купленных  его  людьми  у  команчей  и  выживших  в  последней   эпидемии. 18  июля  того  же  года,  один  из  тех  пленников,  по  имени  Франциско  Хавьер  Чавес,  сбежал  из   отряда  налетчиков  таовэйя  и  вичита,  который  находился  в  рейде  по  испанскому  Техасу.  В  1785  году  восемнадцатилетняя  испанская  женщина  Тереза  Мария  де  Лос  Сантос  была  выкуплена  у  таовэйя  индейским  торговцем  и  кузнецом  по  имени  Педро. Она  была  похищена  апачами   22  декабря  1773  года  в  окрестностях  города  Чиуауа,  и   позже  у  апачей  её  выкрали  команчи,  которые, в  свою  очередь,  продали  её  таовэйя. 
В  19  веке,  по  мере  того,  как  их  экспедиции  на  юг  от  Рио-Гранде    становились  всё  более  частыми  и  разрушительными, команчи  продавали  постоянно  растущее  число  пленников,  в  основном  мексиканцев,  торговцам  команчеро,  апачам  липан,  кайова  и  другим  индейцам  равнин.  С  1830-х  годов,  индейские  племена,  изгнанные  с  востока  США,  тоже  начали  торговать  с  индейцами  равнин.  Их  торговцы,  базировавшиеся  на  Индейской  территории,  часто  наносили  визиты  в  лагеря  команчей, проводя  там  торговые  операции,  эквивалентные  торговле  команчеро  в  Новой  Мексике.  Агент  Фитцпатрик  так  сообщал  в  1845  году: «Очень  часто  встречаются  мексиканцы  среди  наших  пограничных  племен,  которые   находятся  у  них   на  положении  рабов,  и,  как  правило, они  закупаются  у  команчей».  В  1840-х  годах,  индейцы  племен   делавэр,  шауни  и  другие  восточные  изгнанники   являлись  частыми  визитерами  в  пограничных  факториях,  и  они  постоянно  бродили  по  прериям  в  поисках  торговой  и  охотничьей  удач. В  1848  году  группа  команчей  захватила  в  Мексике  двенадцатилетнего  Хесуса  Мария  Гузман.  Несколько   позже,  когда  они  проезжали  через  лагерь  липан,  некоторые  из  последних  попытались  купить  его,  но  не  смогли  договориться  с  команчами  о  сумме  выкупа. В  конце  концов,   через  восемнадцать  дней,  уже  когда  те  команчи  достигли  своего лагеря,  липаны  пришли  туда  и  выкупили  Хесуса  Мария, а  затем   вместе  с  ним  поехали  в   свой  лагерь.  Джеймс  Логан,  кто  был  агентом  индейцев  крик,  сообщил  в  мае  1849  года,  что  пять  мексиканских  детей  на  днях  были  привезены  в  его  агентство  индейцами  чероки,  которые  купили  их  у  команчей.   Согласно  еще  одному  сообщению,  в  1850-х  годах  команчи  продавали  своих  испанских (мексиканских)  пленников  осейджам. 
В  19  веке   англоамериканские  торговцы   влились  в  торговлю  пленниками. Начиная  с  1820-х  годов,  то  есть  с  момента  их  образования,  отдельные   англоамериканские  фактории  на  южных  равнинах   становились  для  команчей  удобными   местами  сбыта  их  пленников,  главным  образом  мексиканцев.   Это  касается,  в  частности,  фактории  Томаса  Джеймса,  которую  он  установил  в  1823  году  на  территории  команчей  на  реке  Норт-Канейдиан.  Также  захваченные  команчами  люди  выкупались  в  форте  Бента  начиная  с  1840-х  годов,  а  возможно  и  раньше.  Некоторые  техасские  скотоводы   тоже   скупали  у  команчей  их  пленников.  Например,  Джон  Чисхолм,  кто,  согласно  Джорджу  Бенту,  покупал  пленных  мексиканцев  у  команчей,  чтобы  в  дальнейшем  использовать  их  на  работах  по  уходу  за  своим  скотом.
Политика  выкупа,  принятая  Техасом  и  США,  так же,  как  и  южнее,  явилась  дополнительным стимулом  для  захвата   и  продажи  пленников.  18  июля  1868  года,  E. M.  Пис,  губернатор  Техаса, назначил  Леонарда  Френда,  деда  Темпла  Френда, когда-то  пленника  команчей, федеральным  агентом  по  выкупу  пленников,  с  выделением  ему  2500  долларов  на  покупку  любых  техасцев,  захваченных  индейцами.   
Согласно   пункта  11  договора   Гвадалупе-Идальго  от  1848  года,  США  и  Мексика  обязывались    пресекать  торговлю  пленниками  и   вести  поиск  граждан  обеих  стран  среди  индейских  групп,  с  дальнейшей  их  репатриацией. Следуя  этому  пункту  соглашения, правительство  США    учреждает  политику  выкупа,   благодаря  чему,  наделенные  властными  полномочиями  англо-американцы  (индейские  агенты)   становятся  надежными  клиентами  индейцев   в  их  торговле  пленниками   на  следующие  два  с  лишним  десятилетия.  Таким  образом,  готовность  индейских  агентов  Соединенных   Штатов  платить  за  пленников  наличными,  создала  еще  один  невольничий  рынок,   внутри  которого  происходило  движение  пленников  через  международную  границу ( США-Мексика). Более  поздние  индейские  агенты  не  раз  осуждали  эту  практику.
Джеймс  Калхун,  индейский  агент  для  Новой  Мексики  с   1849  по  1852  годы,  с  переменным  успехом  пытался   возвращать   мексиканских  пленников,  находившихся  у  команчей.  Как  уже  было  сказано,  такая  политика  выкупа  на  территории  США  оставалась  до  начала  1870-х  годов, и первоначально  центр  этой  торговли  размещался   в  форте  Кобб, Индейская  территория,  а  позже  в  форте  Силл,   там  же. В  конце  1870  года,  Уильям  Кэди, уполномоченный  по  индейским  делам, указал  своим  агентам  на  необходимость  прекращения  практики  выкупа. Это,  конечно,  не  вызомело  моментального  эффекта, но  новый  курс  на   отказ  в  ежегодной  ренте,  если  не  будут  выданы  пленники,  вкупе  с  военным  поражением  команчей  в  1872  году,  постепенно  снижали   движение  пленников. 
Впервые  стратегия  невыдачи  рационов  была  введена  в  действие  агентом  кайова  Лори  Татумом,  который  в  начале  1870-х  годов  добился  успеха  на  поприще  бесплатного  возвращения  пленников. По  собственным  его  наблюдениям,  на  1870  год  у  команчей  имелось  всего  две  причины  для  захвата  пленных: приобретения  слуг  или  рабов   для  внутрилагерного  хозяйствования  и   с  целью  продажи. До  тысячи  долларов  он  выплатил  за  них,  плюс,  иногда  пленники   продавались  другим  индейцам.
Снижение   населения  команчей  породило  нужду  в  пастухах  и  обработчиков  шкур,  а  евро-американский  спрос  на  лошадей  и  дешевую  рабсилу  спровоцировал   среди  них  беспрецедентное  до   той  поры  (19  век) желание  захватывать  как  можно  больше  домашнего  скота  и  пленников.  Начиная  с  1820-х  годов  команчи  распознали   это  новое  положение  вещей  и  занялись  набегами  по  всему  Техасу   и,  главным  образом,  глубоко  в  Мексику. Они  похищали  женщин  и  детей,  и  забирали  домашний  скот,  в  основном  лошадей  и  мулов,  оставляя  после  себя  тракт,  обильно  помеченный  смертью  и  разорениями.  В  1872  году  мексиканское  правительство  назначило  Комисион  Пескуисидора  де  Ла  Фронтера  дель  Норте,  с  целью  выявления  более-менее  точных  убытков  на  северо -востоке  страны,  вызванных  индейскими  налетчиками,  приходившими  из  США  начиная  с  1848  года  ( этой  комиссии  здесь  посвящена  целая  глава).
К  тому  времени (1872  год)  налеты  именно  команчей   произвели  настолько  обширные   там  опустошения, что   основной  акцент  в  этом,  бесспорно,  значительном  исследовании, был  сделан  на  них.
Иногда  большие  военные  отряды  команчей  обменивали  пленников  на  продовольствие,  или  делали  вид,  что  хотят  обменять. 4  октября 1840   года  партия  из  примерно  трехсот  команчей  атаковала  город  Лампасос  в  штате  Новый   Леон.  На  помощь   горожанам  пришли   их  соседи,  и  команчи  отступили  от  города  на  некоторое  расстояние, а  затем  подали  знак,  что  хотят   провести  переговоры.  На  них   они  потребовали  вход  в  город  и  получения  там  мяса,  табака, сластей  и  многого  другого. Местный  алькальд  ответил  им,  что  они  получат  всё  это,  но  только  в  обмен  на  выдачу  уже  захваченных   ими  людей  и  сдачу  оружия. Разумеется,  команчи  не  согласились  на  второе  предложение,  а за  пленников  попросили  сколько-то  сахарных  голов.  В  итоге  они  их  получили,  но  пленников  не  стали  освобождать,  на  что  мексиканцы  ответили  пушечным  выстрелом,   однако  на  выдачу  пленных  это  никак  не  подействовало.  Команчи   покинули  окрестности  Лампасос  вместе  с  ними.
Часто   своих  пленников  команчи  использовали  в  качестве  проводников  по  местности,  где  те  были  захвачены,  или  такие  захваты  производились  с  целью   получения  информации  об  окружающей  местности  и  поселениях. Глубокое  рейдерство  в  старую  Мексику  стало  основным  занятием  молодых  команчских  мужчин  в  1840-х  годах,  а  может  и  раньше. Их  отряды  быстро  миновали  мексиканские  области,  где  они  могли  пострадать  от  жажды,  и  они  не  везли  с  собой  пищу.   Джордж  Бент  сообщал,  что  многие  мексиканские  пленники,  захваченные  кайова,  команчами  и  равнинными  апачами  в  середине  19   века,  принимают   подневольное,  а  может  иногда  и  вольное,  участие  в  налетах  южнее  Рио-Гранде,  указывая  налетчикам   на   имеющиеся  водные  источники,  изолированные  поселения, где  можно  было  успешно  пограбить,  а  также   предупреждают   их  о  перемещениях  мексиканских  войск  или  милиции. 
Численность  команчей   начала   неуклонно  уменьшатся  начиная  с  1780-х  годов,  и  особенно   катастрофичный  спад  пришелся  на  период  между   1840  и  1875  годами.  Несмотря  на  кажущийся  всплеск  усиления  рейдерства  после  каких-либо  опустошительных  эпидемий,  как  уже  здесь  об  этом  писалось,   обуславливалось  это  усиление  не   только  желанием  восполнить  убытки,  а  группой  причин,  основные  из  которых:  насыщение  грабежом,  главным  образом  лошадьми,  и  месть  за  своих  убитых.  Что  касается  пленников,  то  команчи  скорее   больше  теряли  людей  по  итогам  своих  экспедиций,  чем  захватывали,  и  пленники  никак  не  могли  компенсировать  большие  потери. 
ИСТОРИЧЕСКАЯ  СПРАВКА.
Команчи  делились  на  несколько   племенных  групп:1.  Ямпарика  (едоки  корня  ямпа), - это  название  впервые  появилось  на  испанских  картах,  датированных  1758  годом.  Вероятно  имелось  пять  локальных  групп  ямпарика,  в  которых  насчитывалось  в  конце  1780-х  годов  от  610  до  671  человека. В  1874  году   они  делились  на  11  локальных  групп  с  общей  численностью  примерно     1000  человек;  2.  Котсотека (едоки  бизона),  которых  в  испанских  источниках  обычно  называли  кучантика  или  кучанек, и  вероятно  в  конце  1780-х  имелось  до  13  их  локальных  групп,  с  общей  численно  в  4000  человек.  В  1874  году  осталось  всего  четыре  локальные  группы  с  310  человек  в  них.  Возможно  племенные  группы  пенатека  и  куахада  в  свое  время   выделились  из  котсотека,  чем  можно  объяснить  резкий  спад  численности  группы;  3.  юп, хап  (дерево,  лес),  которые  в  испанских  документах  обычно  представлены  как «хупес» (в  ангоязычной  транслитерации  «юп») . Вероятно  на  конец  1780-х  их  было  около  1700  человек,  разбросанных  по  пяти  локальным  группам.  В  начале  19   века  этот  этноним  исчез.  Возможной  причиной  этому  послужило  то,  что  группа  вошла  в  ямпарика  под  новым  названием,-дитсакана (Kavanagh, 1981  год).  В  1874  году  сообщалось  всего  об  одной  группе «дитсакана»  с  численностью  100  человек; 4.  Тенава  (остановившиеся    ниже  по  течению),- это  название  впервые  упомянуто  в  сообщении  Бернета  от  1818  года. Татум  указал  на  две  локальных  группы  тенава,  включавших  в  себя  288  человек  в  1870  году.  К  1874  году  осталась  только  одна  их  группа  численностью  в  50  человек.  Возможно  тенава   образовались  в  результате    смешанных  браков,  заключавшихся  между  тенава  и   каддо-язычными  группами  на  востоке.  Но,  возможно,  что  они   когда-то  откололись  от  ямпарика; 5. Хойс, - этноним  с  невыясненной  этимологией.  Возник  между  1830  и  1860-ми  годами.  Возможно  это  первоначальное   обозначение  группы  пенатека,  а  возможно  хойс  были  связаны  с   юп; 6.Пенатека (едоки  меда), -термин,  впервые  упомянутый  в  начале  1840-х  годов.  Вероятно  они  являлись  потомками «ориенталес» -обозначение  восточных  команчей  в  испанских  источниках.  Возможно,  также, что  они  откололись  от  котсотека. Вероятно  во  второй  половине  1830-х  годов  являлись  самыми  мощными  рейдерами  в  Техасе  и  на  юг  за  Рио-Гранде.  В  конце  1854  года    1200  команчей-пенатека   располагались   лагерем  возле  Клир-Форк,   ожидая  там  отправки  в  резервацию, но  после  того,  как  торговец  распространил  среди  них  слух,  что,  якобы,  против  них  планируется  военная  кампания,  большинство  их  рассеялись.  Впоследствии  всего  около  сотни  оставшихся  сохранили  за  собой  этноним  пенатека,  а  бежавшие  влились  в  другие  группы  команчей.  Немногие  из  беглецов  возвратились  в  Клир-Форк  к  маю  1855  года, когда  255  команчей  были  перемещены  в  одноименную  резервацию. Численность  проживавших  там  команчей  постоянно  менялась,  достигая  пятисот  в  1857  году  и  сокращаясь  до  350  в  1858.  Наконец,  из-за   проблем  с  белыми  поселенцами,  в  1859  году   348  пенатека  были  перемещены  в  агентство  Вичита  у  форта  Кобб,  Индейская  территория. В  1870  году  имелось  пять  локальных  групп  пенатека,  в  которых  было  630  человек; 7.  Нокони  (скитальцы),-термин,  впервые  упомянутый  в  документах  белых  в  начале  1840-х  годов.  В  1869  году  имелось  три  их  локальных  группы  с  общей  численностью  в  551  человек.  В  1874  осталось  только  две  локальных  группы  с  272  нокони; 8. Куахада,  или  квахади  (антилопа), - впервые   эта  племенная  группа  упомянута  в  1862  году  как  куа-хара-тет-са-коно (задний  проход  антилопы).  Возможно,  откололись  от  котсотека. До  конца  так  и  не  выяснено:  члены  этой  ли  группы  последними  из  команчей  сдались  властям  США.  В  1874  году  в  резервации   проживали  649  куахада,  разделенных  на  восемь  локальных  групп.
В  испанских  источниках  второй  половины  18  века   говорится  о  15000-20000  команчей (возможно  самое  высокое  их  число  за  всё  время),  поделенных  на  четыре  племенных  группы: ямпарика,  кучантика,   хупе   и  ориентале.   В  1870 году,  когда  команчей  оставалось  не  более  4000  человек,  они  были  поделены  на  ямпарика, котсотека,  пенатека,  куахада,   нокони,  тенава  и  дитсакана.
С  самых  первых   евро-американских  упоминаний  о  команчах,  о  них  говорится  как  о  многочисленном  племени,  хотя  точных  чисел  нет.   К  тому  же, в  начале  18   века  команчи  действовали  на  севере  Новой  Мексики   совместно  с  ютами,  лингвистически  и  культурно  близкими   им,  и  поэтому  их  часто  считали  одним   племенем. Например,  в  1719  году, Вальверде  Коссио, губернатор  Новой  Мексики, ссылался  на  ютов  и  команчей  как  на   одно  многочисленное  племя. Педро  де  Ривера  Вильялон  в  конце  1720-х  годов  указывал  на  то,  что  каждый  год,  в  определенное  время,  1500  команчей  приходят  торговать  в  Новую  Мексику.  В  1750  году,  во  время  его  допроса  в  городе  Мехико,  Педро  Маллет, француз,   годом  ранее прибывший  из «Мисури»  в  Новую  Мексику,  заявил,  что  по  словам  одного  из  его  компаньонов,  который  жил  какое-то  время  среди  команчей: «они   разделены  на  пятьдесят  или  шестьдесят  племен    и  живут  в  заботе  о  многочисленных  лошадях,  которых  они   имеют  обыкновение  забирать  в  Новой  Мексике».  В  апреле  1749  года  власти  Новой  Мексики  опросили  трех  французских  дезертиров  из  Иллинойса  вскоре  после  их  прибытия  с  группой  команчей  в  пуэбло  Таос.  Эти  французы  сказали,  что  по  пути  им  встретились  несколько  ранчерий  команчей.  Первая  из  них  состояла  из  84  палаток,  а  значит  с  более  800  жителей  в  них; вторая  имела   сорок  палаток,  и  третья  двадцать  три «с  изрядным  количеством  людей». Через  несколько  месяцев  эти  же  французы  были  снова   опрошены  в  Санта-Фе,  и  на  этот  раз  они  сообщили  дополнительно, что  за  два  месяца,  что  они  провели  среди  команчей,  они   встречали  различные  ранчерии,   в  которых  в  целом  было  около   2000  мужчин,  и  в  каждой  палатке  имелось  от  трех  до  пяти   «мужчин  с  оружием».
В  1770  году, Атанас  де  Мезьер, французский  коммерсант  из  Луизианы,   действовал  как  посредник  испанских  властей  среди  индейцев  восточного  Техаса,  и,  согласно  его  сообщению, команчи  занимали  земли  от  реки  Миссури  до   пресидий  северных  границ  Новой  Испании,  в  общем  своем  числе  составлявших «настолько  обильную  и  гордую  толпу,  что,  когда   им  был  задан  вопрос  о  их  количестве,  они,  без  лишних  колебаний,  ответили,  что  это  можно  сравнивать  со  звездами  (на  небе)».  К  1778  году,  по  прошествии  нескольких  лет  тесных  контактов  с  команчами,  де  Мезьер  не  сомневался  в  том,  что  они  являются  самым  многочисленным  индейским  племенем  в   Техасе.
Испанские  чиновники,  которые  принимали  участие  в  военном  совете  в  Бехаре   в  1778  году,  оценили,  что  кроме  примерно   2300  воинов  в  Нациях  Севера,  есть  еще  5000  команчей (воинов),  «чьё  название  обычно   прилагается  к  различным  группам  индейцев». Во  время  другого   совета,   проходившего  15  июня  в  Чиуауа,  бригадир  Педро  Фермин  де  Мендинуэта, бывший  губернатор  Новой  Мексики, заявил,  что  в  Новой  Мексике  известны  только  три  команчских   «парсиалидадес» (племенных  группы),  под  названиями: ямпарикас,   хенте   де  пало (люди   дерева,  или  деревянные  люди,  то  есть  хап (юп, хупес),  и  « рожденные  зиболос» (едоки  бизона,  то  есть  котсотека),     которые  имеют  в   целом  около  1500  воинов. 
Согласно  оценкам  новомексиканцев    середины   1780-х  годов, воины  составляли  около  30  процентов   от  всех  западных  команчей.    И  если  верны  цифры  Мендинуэты  касательно  числа  войнов  в  1778  году,  значит  западных  команчей  всего  было  5000  душ   и  общая  численность  племени  составляла  от  шестнадцати  до  семнадцати  тысяч   человек. Но,  с  другой  стороны,  30  процентов  воинов   в  середине  1780-х  может  быть  завышенным  показателем,  так  как  в  начале   этого  десятилетия   команчи  сильно  пострадали  от   эпидемии   черной  оспы, и  известно,  что  когда  эта  болезнь  распространяется  среди  непривитой  популяции,  то  взрослых   в  возрасте  от  30  до  40  лет  умирает    до  сорока  процентов  (как  и  дети  до  четырех  лет),   возрастная  категория  от  40  до  50  лет  вымирает  наполовину,  а  вот   среди  индивидуумов  в  возрасте  от  5  до  9  лет  и  от  15  до  19,  убыль  составляет  приблизительно  двадцать  процентов.  Следовательно,  воинов  в  конце  1770-х  могло  быть  25  процентов,  а  значит  западных  команчей  насчитывалось  6000  человек,  при  общей  численности  племени  в  20000  команчей  обоих  полов  и  всех  возрастов.
В  1785  году  Педро  Виал  и  Франциско  Хавьер  Чавес  были  посланы   испанскими  властями  Техаса  с  мирными  предложениями  к  восточным   команчам.  Ранее  оба  посланника  уже  обширно   контактировали  с  команчами  и  таовэйа,  и  Чавес,  и  Виал (бывший  команчский  пленник)    могли   разговаривать  на  их  языке.  Позже  они  сообщили,  что  несмотря  на  потери  от  черной  оспы,  ориенталес-восточные  команчи- «живут  в   одиннадцати  или  двенадцати  ранчериях  с  приблизительным  числом  в  2000  воинов,  и  много  женщин  и  детей». Сами  ориенталес  сказали  испанцам,  что  ямпарика,  то  есть  западные  команчи,  в  два   раза  многочисленнее  и  живут  в  150  лигах  на  северо-запад. Если  брать,  опять  же,  тридцатипроцентный  показатель  воинов,  то  на  середину  1780-х   годов  насчитывалось  около  7000  восточных  команчей   и  общее  их  число  достигало  20000.  Хотя,  сомнительно,  что  их  было  20000,  так  как  в  начале  десятилетия   племя  сильно  потрепала  эпидемия   черной  оспы.  Нет   подтверждения  тому,  что  Виал  и  Чавес  точно  подсчитали  восточных  команчей,   а  последние  на  словах  могли  увеличить  свою  численность  и  численность  своих  западных  соплеменников,  дабы  произвести   неизгладимое  впечатление  своей,  якобы,  мощью,  на  испанских  дипломатов.
Более  надежные  сведения  исходят  от  Ансы,  губернатора  Новой  Мексики  в  1780-х  годах, который  сообщал  в  1786  году  о  прибытии  593   палаток  хупе  в  Санта-Фе  и  пуэбло  Пекос  с  целью  ратификации  мирного  договора,  согласованного  ранее  с  их  лидером  Экуеракапа. Анса  вычислил,  что  каждая  палатка  имела  три  мужчины  и  7-8  женщин  и  детей,  что  в  целом  составляет  1779  мужчин  и  около  4447  женщин  и  детей.   Он   также  указал,  что  прибывших  команчей  было  ровно  на  треть  больше,  чем  оставшихся  в  их  лагерях,  а  значит  всего  западных  команчей  насчитывалось  8302  человека,  разбросанных  по   двадцати  трем  локальным  группам. После  ратификации  договора,  Анса   послал  Франциско  Хавьера  Ортиса   изучить  местоположение  и  количество  лагерей  команчей,  а  также  размер  их  лошадиных  табунов.
Ортис  покинул  Санта-Фе    21  апреля  1786  года  в  сопровождении  переводчика  Хуана  Урбано,  трех  жителей  Новой  Мексики  и  трех  команчей.  27  апреля  того  же  года,  он  достиг  ранчерии    капитана  Канагуайпе (Худая  Женщина),  которая  располагалась  между  реками  Колорадо  и  Пекос,  и   состояла  из  155  палаток.   «Колорадо»  Ортиса  в  действительности  могло  иметь  отношение  к  реке  Канейдиан,  так  как  новомексиканцы   обычно  так  называли  тогда  эту  реку.
Затем  Ортис  дошел  до  ранчерии  капитана  Майя,   которая  включала  в  себя  157  палаток.  Пока  Ортис   расхаживал  туда-сюда  между  команчскими  ранчериями,  прибыли  две  ранчерии  ямпарика. Это  были,  словам  самого  Ортиса, жившие   на  отдаленном  севере.  Всего  он   посетил  восемь  ранчерий,   на  тот  момент  располагавшихся   на  обширной  территории  от  Месса-дель-Чарко  до   Салина-дель-Рио-Колорадо,     и  от  Каньон-де-Лос-Симмаронес  до  региона  реки  Пекос, - область,  которая,   на  взгляд  Ортиса,  могла  достигать  сорока  квадратных  лиг. Он оценил,  что  самый  маленький  лагерь  состоял  из  30  палаток,  обладал  900  верховыми  лошадьми,  что  составляет  30  лошадей  на  палатку. В  целом,  на  все  восемь  ранчерий  приходилось  около  700  палаток,   к  тому  же  много  меньших  групп   время  от  времени  откалывались  от  основных  ранчерий,    и  в  каждой  палатке  проживали  3-4  мужчины  с  оружием  и  7-8  женщин  и  детей. Значит  в  общей  сложности,   без  меньших   групп  Ортиса,  только  в  восьми  крупных  ранчериях  проживало  от  7000  до  8400  человек,   и  каждый  воин  имел  в  среднем  от  семи  до  десяти  лошадей.  Допуская,  что  в  расчеты  Ортиса  и  Ансы  не  были  включены  ямпарика,  и  принимая  во  внимание   мнение  Виала  и  Чавеса насчет  того,  что  восточных  команчей  было  в  два  раза  меньше  западных,  можно  предположить  что  общая  численность  команчей  в  середине  1780-х  годов  составляла   от  двенадцати  до  четырнадцати  тысяч  человек.
 В  июле  1799  года,  Педро  де  Нава, комманданте -генерал  Внутренних  Провинций  Новой  Испании,  предполагал,  что  восточные  команчи,  на  тот  момент  страдавшие  от эпидемии    черной  оспы,  имели   более  2000  воинов,  и  еще  4000  приходились   на  юп   и  на  ямпарика.  Но,  возможно, его  сообщение  основано  на  отчете  Виала  и  Чавеса  от  1785  года.
В  письме, датированным  1818  годом,  индейский  торговец  Дэвид  Бернет,  подолгу  живший  среди  команчей  Техаса,  указал  на  то,  что  племя  разделено  на  три  больших  группы. Самая  южная  из  них,  которую  он  назвал  «команчис»,  имела   от  1200  до  1500  мужчин,  тогда  как  «ямпаракас  могут  выставить  от  семисот  до  восьмисот  воинов». При  том,  что  Бернет   меньше  знал  о  тенава, самой  северной  группе,  он  пришел  к  выводу  со  слов  самих  команчей  и  некоторых  их  вождей,  что  их  численность  не  намного  отличается   от  численности  ямпарика,  а  значит,  общее  число  воинов   трех  групп  равнялось  на  тот  момент  примерно  трем  тысячам  воинов. В  следующем  году,  он  уже  насчитал,  в  общей  сложности,  от  десяти  до  двенадцати  тысяч  команчей,  и  среди  них   от  двух  до  двух  с  половиной  тысяч  воинов. 
В  конце  1820-х  годов,  Хосе  Франциско  Руис, мексиканец,  живший  среди  техасских  команчей  на  протяжении  нескольких  лет,  сообщал,  что  племя   содержит  от  тысячи  до  полутора  тысяч  семей, а  также  имеет  более  500  евро-американских  пленников,  и  это  не  считая  тех,  кому  удалось  бежать  в  разное  время.  При  этом,  оценка  Руиса  не  включала  ямпарика.
Жан-Луи  Берландье,  французский  ботаник,   входивший   в  1827-28  годах  в   мексиканскую  пограничную  комиссию  под  руководством  бригадного  генерала   Мануэля  Миера  Терана,  в  своем  сообщении  от  1830  года  указал,  что  Руис  дал  оценку   населения  команчей   в   10-12  тысяч  человек, или  1500-2000  семей,  включая   от  двухсот  до  трехсот  семей  ямпарика  и  сонсорес (вероятно,  восточные  шошоны),   с  предельным  числом  воинов  в  3000  человек. В  конце  он  приписал,  что  «юкантика»-команчи  состоят  из  трехсот  семей, или  от  800 до  1000  мужчин,  проживающих  в  10-12  ранчериях,  но  подробных  сведений  о  ямпарика  он  не  дал. Возможно,  он  включил  юкантика  в  общую  оценку  населения  команчей.
Джордж  Боннелл,  по  возвращению  в  мае  1838  года  из  своей  торговой  экспедиции  к  команчам,  написал  отчет,  который  был  опубликован в   следующем  месяце  в  Houston  Telegraf  и  в  Texas Register. В  нем  он  указал,  что  команчи  насчитывают  20 000  человек,  включая  около  пяти  тысяч  воинов. В  следующей  своей  публикации,  Боннелл  упомянул  Эсавакани   как  главного  вождя  племени,  и   как  источник,  который  сообщил,  что  одна  треть  от  всех  команчей  живет  севернее  реки  Арканзас,  на  территории  США.
Оценка    Чарльза  Бента-другого  торговца,-сделанная  в  1846  году,  указывает  на  2500  палаток  или  на  12000  команчей,  то  есть   в  среднем  около  пяти  человек  на  палатку. Но следует  помнить,  что  Бент  вероятно  упомянул  только  те  группы,  что  проживали  в  верхней  долине  реки  Арканзас. Возможно  этим  объясняется  несоответствие  его  оценки  со  сведениями  Батлера  и  Льюиса,  которые  писали  о  14300 команчах,  поделенных  на  шесть  четких  групп.
В  1851  году,  Джесси  Стем, агент  техасских  команчей,  признал  трудность   точного  подсчета  населения   племени.   Он  сообщил,  что  южные  их  группы,  возглавляемые  вождями  Кетумси,  Горб  Бизона  и  Желтый  Волк,  немногочисленные  и  всегда  находятся   ниже  по  реке  Бразос,  а  северные  команчи  заходят  в  Техас  только  зимой.  Несмотря  на  неточные  данные  о  численности  северных  команчей,  Стем  был  уверен,  что   «оценка  в  20000   слишком  завышена».
Уитфилд, индейский  агент  в  1855  году,  базировавшийся  в  форте  Бента, упоминал  о  800  взрослых  мужчинах  команчи,  из  них  600  воинов,  и  о  1200  взрослых  женщин,  с   населением  в  целом в  3200  команчей,  проживавших  в  400  палатках   и  имевших  20  тысяч  лошадей   в  долине  реки  Арканзас.  Агент  Уильям  Бент  сообщал  в  1860  году  уполномоченному  по  индейским  делам,  что  племя  индейцев  команчи  насчитывают   около  9000  человек,  расселенных  по  примерно  1800  жилищам,  что  в  среднем  равняется  пять  человек  на  одно  жилище. В  ноябре  и  декабре  1866  года   специальные  агенты  Чарльз  Боди  и  Ирвин  встретились  с  несколькими  лидерами  команчей,   которые  сказали  им,  что  их  племя  «включает  семь  групп,  хотя   раньше  было  девять,  но  две   объединились   с  остальными».  Они  сообщили,  что  ямпарика  имеют  три  группы,  по  600  человек  в  каждой,  что  дает  общую  численность  в  1800  человек;   «кочетакерс» ,  или  котсотека,  состояли  из  одной   группы  численностью  в  700  человек;  одна  группа  нокони,  включившая   600  человек;  одна  группа  пенатека,  тоже  насчитывавшая    600  человек; и  одна  группа  куарадачокос,  или  куахада,  насчитывавшая  1000  человек.    Это  значит,  что  в  целом  численность  команчей  на  тот  момент  составляла  4700  человек.
Нортон, управляющий  по  индейским  делам  в   Новой  Мексике, сообщал  в  1866  году,  вероятно  исходя  из  сведений,  полученных  от  некоего   Голдбаума,  закупавшего  у  команчей  говядину,  что  «в  1866  году  четыре  группы  племени, постоянно  проживающие   на  востоке  территории,   в  целом   насчитывают   около  двух  тысяч   человек,  проживающих  в  410  жилищах».    Вместе  с   куахада (1000  человек)  там  сезонно    находились  отдельные  группы  других  команчей,  а  также  кайова  и   мескалеро.   Это  также  объясняет,  почему  в  январе  1867  года  генерал  Джеймс  Карлтон  сообщал  о  500  мужчинах,  550  женщинах  и  550  детей - всего 1600  человек,  входивших  в  те  же  четыре  группы. Мауэ, лидер  самого  большого  лагеря, вероятно,  известный  лидер  котсотека  по  имени  Маувэй (Моувэй).
Согласно  сообщению,  на  23  декабря   1869  года  в  резервации  кайова  и  команчей  (форт  Силл) проживали  2538  последних,  но  в  1871  году  агент  Татум  написал  в  отчете,  что   в  резервации  присутствуют  2742  команчей, и  1000  куахада   и  кайова  вообще  никогда  в  ней  не  бывали. В  1872  году   там  жили  1763  команчей,  с  общим  её  населением  в  2000  человек. В  1874  году   там  же  находились  2643  команчей,  а  в  1875,  согласно  сообщению, команчей  было  1721  человек (резервационных),  и  из  них  1556  в  резервации  форт  Силл, - 685  мужчин  и  871  женщина,  плюс  165  пенатека  в  агентстве  Вичита   около  Анадарко.  Имеется   еще  одно  сообщение  от  агента  Хаворта,  в  котором  указано, что    в  1874  году  в  резервации  находились  1521  команчей, -384  взрослых  мужчин,  553  взрослых  женщин, 266  мальчиков  и  318  девочек.  Налицо  большая  текучесть  резервационного  населения. В  1876  году  две  группы  пенатека  в  агентстве  Анадарко  насчитывали  вместе  168  человек.
В   итоге  видно,  что  в  1770-х  годах  племя  команчи  насчитывало  от  пятнадцати  до  двадцати  тысяч  человек;   к  середине  1780-х  сократилось  до  10-12  тысяч  в результате  эпидемии  черной  оспы  начала  десятилетия.  Ну  и,  начиная  с  1846  года  численность  команчей  неуклонно  сокращалась: до  4-7  тысяч  после  эпидемии  всё  той  же  черной  оспы  и  холеры  1848-50  годов. К   середине  1870-х   команчи  насчитывали  около  2500  человек. После  1840  года  племя  сильно  страдало  не  только  от  болезней,  но  и  несло  большие  потери  в  результате  военного  противостояния   с  техасскими  рейнджерами,  войсками  США,   однако   еще  больше  команчей  умерли   в  Мексике  во  время  своих  диких  налетов  там  и  в  результате  ответных  действий  мексиканских   сил.
Евро-американцы  часто  были  озабочены  численностью  воинов  команчей,  и  это  понятно,  ввиду  их  агрессивности  и   постоянной  тяги  атаковать  кого-нибудь.   При  этом,  численность  воинов  того  или  иного  лагеря  могла  быть  выше  общего  его  населения  во  время  нахождения  этого  лагеря,  хотя  и  с  мирными  целями,  такими  как,  например,  торговля  или  переговоры,  но  всё  же  по  соседству  с  потенциальным  противником.   
 Это  выглядело  примерно  так.
22   декабря   1761  года,  дружественная  ранчерия  команчей,  состоявшая  из  60  палаток,   прибыла   поторговать  в  пуэбло  Таос,  и,  согласно  сообщения  Велеса  Качупина,  когда  новомексиканцы  на  следующий  день  их  атаковали,  им  противостояли  более  двухсот  вооруженных  команчских  мужчин,  то  есть,  как  минимум  три  воина  приходилось  на  одну  палатку.
Дипломатическая  делегация,  прибывшая  вновь  в  пуэбло  Таос  10   июня  1762  года,  включала  четыре  капитана,  семь  других  мужчин, пять  женщин  и  трех   детей. Прошлая  делегация  племени  в  Санта  Фе  состояла  из  девяти  мужчин,  включая  двух  капитанов,  а  также  четырех  женщин,  которые  затем  в  сопровождении  шестидесяти  воинов  проследовали  в  пуэбло  Таос. То  есть,  налицо  преобладание   в  лагере  мужчин  перед  лицом  возможного  противника.
 Хотя,    случалось  и  по-другому,  когда,  например, 29  апреля  1785  года  в  Новую  Мексику  для  ведения  мирных  переговоров  прибыли  двенадцать  мужчин  команчей   в  компании  двадцати  пяти  женщин. 12  июля 1785 года  в  пуэбло  Таос  для   обсуждения  мира  и  торговли  пришла  ранчерия  в  числе  172  вооруженных  мужчин,  включая  восемь  капитанов  и  более   двух  сотен  женщин  и  детей.
Испанские  карательные  экспедиции  часто  сталкивались  с  большими  лагерями  команчей,  когда  осмеливались  заходить  глубоко  в  Команчерию.  Согласно  Педро  Фермину  де  Мендинуэте,  17  августа  1774  года  новомексиканские  силы  столкнулись  в  70  лигах  от  Санта-Фе    «почти  со  всем  племенем  команчи,  которое  располагалось  лагерем  вдоль  равнинной  части  оврага  в  таком  неимоверном   количестве  палаток,  что  конца  им  не  было  видно».  28  сентября,  1774  года другая   новомексиканская  военная  экспедиция  атаковала  в  50  лигах  от  Санта-Фе   лагерь  команчей,   состоявший  из  восьмидесяти  палаток.
 Команчам  был  смысл  держаться  вместе,  так  как  меньшие  лагеря  могли  стать  легкой  жертвой  враждебных  отрядов, как,  например,  это  произошло  в  сентябре  1780   года,  когда   большой  отряд  ютов  уничтожил  лагерь  команчей   из  семнадцати  палаток.  Аналогично  этому,  летом  1781 года лагерь  команчей  из  двадцати  палаток  был  уничтожен  сводным  отрядом  карлан  и  липан  апачей.
В  середине  1780-х  годов  Анса  и  Ортис   считали,  в  среднем  на  одно  жилище  в  лагерях  команчей   приходится  10-11  человек.  Согласно   Саре   Энн  Хорн,которая  попала  в  неволю  к  команчам  в   середине  1830-х,  семья  её  похитителя  располагалась  в  трех  отдельных  палатках,  и  состояла  как  минимум  из  девяти  человек.   Из  сообщения  Батлера  и  Льюиса  от  1846  года  видно,  что  в  разных  племенных  группах  команчей  люди  неравномерно  распределялись  на  одно  жилище:  у  котсотека   около  шести  человек,  а  у  «нунах»  одиннадцать. В 1851  году, Джесси  Стем, индейский  агент  в  Техасе,  привел  сведения,  полученные  от  трех  переводчиков  полукровок  делавэр,  которые  сказали  ему,  что  группа  Пахаиука   состоит  из  200  жилищ  и  тысячи  человек  в  них,  то  есть  в  среднем  пять  человек  на  палатку.  В  конце  1855 года   агент  Джон  Уитфилд  сообщал  об  общей  численности  команчей  в   3200  человек   на  400  жилищ,   то  есть  в  среднем  восемь  человек  на  одно  жилище. Семья  команчей,  принявшая   техасскую  пленницу  Бьянку  Бабб,  состояла  из  тридцати  пяти  человек,  которые,   судя  по  сообщению,  проживали  в  семи  или  восьми  жилищах,  то  есть  4-5  человек  на  одно.  В  декабре  1874 года  агент  Хаворт  установил, что  всего  897  враждебных  команчей   распределены  по  262  типи,  покрытых  бизоньими  шкурами,  и   сорок  одной   хлопковой  палатке,  что  в  общей  сложности  составляло  303  жилища  со  средним  числом  три  человека  на  одно. Очевидно,  что  такой  низкий  показатель  отображает  большие  потери  команчей  за  последние  несколько  лет  в  их   рейдах  по  Техасу  и  в  столкновениях   с  американскими  войсками.          
Анса  сообщал  в  1786  году,  что  около  28  процентов  команчей,  прибывших  в  Новую  Мексику   в  связи  с  мирным  договором  этого  года,  являются   мужчинами.  Аналогично  этому,  Ортис  в  том  же  году  оценил,  что  среди  команчей,  живущих  в  лагерях  между  реками  Пекос  и  Канейдиан,  31  процент  мужчин.  В  1810  году  Зебулон  Пайк  предложил  оценку  воинов  в  33  процента,  а  в  1840  году   Боннелл  сообщил,  что  из  более  1500 команчей,  живущих  южнее  Ред-Ривер,  400  являются  воинами,  остальные  женщины,  дети  и  старики, - то  есть,  26,6  процентов  воинов.  Согласно  Карлтону,  в  1867  году  в  четырех  группах  команчей  на  востоке   Нью-Мексико   было  31,2  процента  мужчин, 34,4  процента  женщин и  34,4  процента  детей.
Во  время  активных  военных  действий  число  воинов  резко  сокращалось,  как  это  видно  из  сообщений  1850-х  годов  и  1870-х.   Например,  в  1852  году,  полковник  Уильям  Харди  сообщил,  что  согласно  подсчету  всех  пучков  палок,  которые  доставили  ему  вожди  команчей,  чтобы  установить  численность  мужчин,  женщин  и  детей  в  соответствующих  племенных  группах,  представленных  Горбом  Бизона,  Желтым  Волком  и  Кетумси,  общее  их  население   составляло  около  700  человек,  включая  140  воинов,   и  в  то  же  время  верхние  группы,  представленные  вождями  Пахаиука   и  Санако,  насчитывали  1500  человек,  из  них  300  воинов.  Значит,  в  целом,  было  2200  техасских  команчей  и  всего  20  процентов  из  них  воины.   Согласно  оценке  Уитфилда,  сделанной  им  в  1855  году,  женщин  в  племени  было  33  процента,  детей  44  процента  и  мужчин  чуть  больше   двадцати  двух  процентов.  Вероятно,  его  цифры   касались  северных  групп,  и   они  почти  совпадают  с  цифрами  Харди.  Такая  разница  может  объясняться  двумя  причинами: убыток  воинов  в  военных  действиях  предшествующих  лет,   а  также  тем,  что  молодые  мужчины  на  момент  подсчета  находились  в  рейдах  далеко  на  юге,  что  косвенно  подтвержается    мексиканскими  сообщениями  того  времени,  согласно  которым,  южнее  Рио-Гранде   на  тот  момент   находились  крупные  рейдовые  отряды  команчей,  численностью  в  сотни  воинов.
В  начале  1870-х  годов   агент  Татум  отметил,  что «так  много  мужчин  погибают  в   совершаемых  ими  налетах  и  военных  действиях,  что  женщин  у  них  гораздо  больше».  В  подтверждение  этого  тезиса  пара  примеров. В  декабре  1874  года  агент  Хаворт   так  оценил  численность   совсем  недавно  враждебных  групп  команчей:  162  мужчины, 448  женщин, 144  мальчика  и  143  девочки. Весной  1875-го  в  резервацию  прибыли  еще  две  группы  враждебных  команчей,  которые   состояли,  соответственно  первая  и  вторая: 36  мужчин  и  140  женщин  и  детей; 108  мужчин  и  309  женщин  и  детей. Также  можно  привести  слова  старого  солдата,  который  так  сказал  в  середине  1870-х  годов: «Я  пять  лет  провел   в  седьмой  кавалерии (кавалерийский  полк),  был  везде  на  Индейской  территории,  в  Техасе  и  Канзасе,  сражаясь  с  шайенами, арапахо,  семинолами,  пауни,  кайова,  апачи-липан  и  команчами.  Из  них,  команчи – единственные  давали  серьезный  бой; они   самые  лучшие   всадники  на  равнинах,  и   никогда  не  дадут  вам   соскучиться.  Хотя,  здешние  сиу (разговор  происходил  в  Блэк-Хиллс) - храбрецы;  они  всегда   встретят  вас  и  никогда  не  отступят  и  не  побегут.  Они  всегда  ездят   в  больших  числах,  как  минимум  в  пятьсот   человек, в  поисках  врагов,  чтобы  окружить  их  и  убить».
Евро-американские  наблюдатели  часто  подчеркивали  зависимость  команчей  от  лошадей  и  бизонов. Так,  три  француза,  прибывшие  в  Новую  Мексику  в  1749  году,  сообщили,  что  команчи   существуют  за  счет  мяса   медведей,  оленей,  бизонов  и  других  диких  животных.   Их   лагеря  были  сильно  разбросанны,  так  как   им  требовались  обширные  пастбища  с  водными источниками  для  их  многочисленных  лошадиных  табунов,  и  по   необходимости  они  сворачивали  свои  палатки  из  бизоньих  кож  и  перемещались  на  новое  место. В  1751  году  Педро  Маллет  сообщал,  что  команчи  имеют  от  пятидесяти  до  шестидесяти  лагерей,  «сильно  разбросанные  из-за  нужды  по  уходу  за  многочисленными  лошадьми,  которых  они  обычно  пригоняют  из  Новой  Мексики».    В  1785  году   Виал  и  Чавес  сообщили,  что  команчи  постоянно  перекочевывают  из-за  необходимости  поиска  новых  пастбищ  и  ради  охоты  на  бизонов  и  оленей. В  1786  году,  Доминго  Кабельо, тогдашний  губернатор  Техаса, сообщил,  что  команчи  «живут  раздельно  из-за  необходимости  охоты  на  бизонов,  которыми  они  себя  поддерживают». Естественно,  проблемы  увеличивались  в  засушливые  годы,  что  вынуждало  команчей  применять  в  политике  новые  стратегии,  дабы  обеспечить  привычный  уровень  жизни.  В  периоды   продолжительной  засухи,  а  значит  с  дефицитом  травы  и  воды,  команчские  табуны   сильно  сокращались,  как  это   произошло  в  середине  1770-х  годов,  когда  лошадей  у  них  почти  не  осталось.  Вероятно,  засуха  и  болезни   являлись  одними  из  факторов,  приведших  к  заключению  команчи-испанского  мирного  договора  1786 года. Испанцы,  несмотря  на  то,  что  они  сами  страдали  от   двухлетней  засухи,  всё  же  нашли  возможность   отправить  в  1789  году  в  команчские  лагеря  150  бушелей  кукурузы.   А  15  июня  того  же  года, Экуеракапа-лидер  команчей, прибыл   в  Санта-Фе   и  попросил  губернатора  Фернандо  де  ла  Конча  дать  им  еще  кукурузы,  так  как  бизонов  не  было  и  его  народ  голодал.  Конча  выдал  индейцам  еще  144  бушелей  кукурузы,  из  которых  64  собрали  жители  столицы (Санта-Фе).  Начиная  с  1780-х  годов  происходило  резкое  сокращение  бизоньих  стад.  Анса, губернатор  Новой  Мексики, предупреждал  лидеров  команчей,  что  бесконтрольное  уничтожение  этих  животных  приведет,  в  итоге,  к  их  уничтожению.  Но  спрос  на  шкуры  бизонов,-как  с  целью  продажи,  так  и   для  лагерных  нужд (одежда,  покрышки  типи), а  также  на  мясо, - перевешивал  любые  аргументы.  В  итоге,  к   началу  1820-х  годов  популяция  бизоньих  стад  сократилась  по  крайней  мере  вдвое, и  команчам  ничего  не  оставалось  делать,  как   поедать   собственных  лошадей.
Наряду  с  голодом,  команчи  нередко  страдали  от  эпидемических   заболеваний.  Самые   ранние ссылки   на  это  датированы   началом  1780-х  годов,  когда  в  Команчерии  повсеместно  бушевала  черная  оспа.  Болезнь  вспыхнула  в  1779  году  в  Сан-Антонио,  откуда  затем  распространилась  на   индейцев  каддо,  а  затем  достигла  липан  и  других  туземных  народов  южных  равнин.  В  1780  и  1781  годах  черная  оспа  произвела  значительные  опустошения  в  Новой  Мексике,   не  щадя  ни  индейцев,  ни  испанцев.  Только  индейцев  пуэбло  умерло  несколько  тысяч.  В  1784  году,  неизвестная  болезнь,  возможно  та  же  черная  оспа,  убила   большинство  пленников,  живущих  среди  каддоязычных   народов  Техаса. В  1785  году,  когда  Виал  и  Чавес  достигли  первого  лагеря  восточных  команчей,  индейцы   немедленно  побеспокоились  насчет  их  здоровья, и  не  принесли  ли  они  с  собой  смертельную  болезнь, так  как   «оспа  ударила  по  ним  в  результате  прихода   в  их  ранчерии   из  Ла  Зарка  некоторых  французов». Восточные  команчи  сказали  этим  двум  испанцам,  что  черная  оспа  убила  две  трети  их  племени. Эпидемия  оспы  начала  1780-х  годов  сильно  задела  и  западных  команчей.  И  если  это  так,  то  команчи  могли  послужить  источником  её  распространения  в  Техасе  и  Новой  Мексике. В  июле  1799   года,  Педро  де  Нава,   комманданте-генерал  Внутренних  Провинций  Новой  Испании, сообщил  вице-королю, что   на  восточных  команчей  обрушилась  еще  одна  эпидемия  черной  оспы.  А  уже  на  закате  испанского  правления,  где-то  в  период  между  1816  и  1819  годами,  команчи   перенесли  возможно  самую  страшную  вспышку  этой  болезни.  В  1818  году,  Уильям  Тримбл, командующий  западной  секции  8-го  военного  департамента, сделал  запись,  которая  гласила,  что  команчи  сами  признались  в  потере  4000  своих  людей  от  оспы  1816  года. Американцы  об  этом  узнали,  когда   лидер  команчей  по  имени  Чиуауа  в  1817  году  нанес  визит  индейскому  агенту  Джону  Джемисону  в  Натчиточсес,  Техас,  и  сказал  ему, что  в  прошлом  году  черная  оспа  убила  около  четырех  тысяч  его  людей,  включая  четырех  лидеров и  «главных  мужчин».  В  1824  году,  в  своих  письмах  к  тому  же  Джемисону,  торговец  Дэвид  Бернет  упомянул  о  вспышке  черной  оспы  среди  команчей  в  1819  году,  по  результатам  которой,  как  минимум  5000  лошадей  были  пожертвованы  во  время  траурной  церемонии. Согласно   еще  одному  зарегистрированному  сообщению (Скулкрафт, 1851  год),  между  1836  и  1840  годами  команчи  пострадали   от  очередной  эпидемии  этой  страшной  болезни.  В  1838  году южные  команчи  оказались  на  грани  голода  и «желали  чего-нибудь,  что  могло  бы  снизить  последствия  от  болезни,  которая   стала  причиной  неимоверного  числа  жертв».  Кайова  обозначили  зиму  1839-40  годов,  как - «зима  черной  оспы». Некоторые   информанты  из  их  числа  в  1890-х  годах  говорили  антропологу   Джеймсу  Муни,  что  болезнь  получила  свое  распространение  изначально  от  визитеров  осейджей,  а  затем  с  кайова  перекинулась  на  равнинных  апачей  и  команчей, «убив  многих  в  каждом  из  племен».
Еще  две  эпидемии  поразили  команчей  между  1848  и  1850  годами.  Сначала,  в  1848  году,черная  оспа  распространилась  среди  пенатека,  и  через  короткое  время   холера   убила  около  трехсот  пенатека,  расположившихся  лагерем   у  реки  Бразос  по  соседству  с  деревней  каддо.  Согласно  фамильной  истории  Аттокние,  эти  эпидемии  убили  многих  членов  «кетато»,  или  «не  носящие  мокасины» - локальная  группа  ямпарика, включая  детей  главного  вождя  ямпарика  Паруасемена,  или  Десять  Медведей.  Возможно,  холера  поражала  северных  команчей  и  в  1850  году,  и,  вероятно,  эти  эпидемии  негативно  воздействовали  на  торговлю  шкурами  в  форте  Бента    в  долине  реки  Арканзас,  что  вскоре  привело  к  его  демонтажу.
В  1860-х  годах  болезнь  так  же  не   обошла  стороной  индейцев  южных  равнин.  В  феврале  1862  года,  Маленький  Ворон-лидер  южных  арапахо, сообщил,  что  черная  оспа  убила  многих  людей  в  лагерях  кайова  и  команчей,   располагавшихся   в  пятнадцати  милях   южнее  форта  Вайс.  В  ноябре  1867  года,  Лоренцо  Лабади, индейский  агент  в  Нью-Мексико,  сообщил,  что  среди  куахадачоко  (куахада)    разразилась   холера,  которая  убила  от  двадцати  до  тридцати  человек.
Болезни  являлись  главным  фактором  повсеместного   снижения  туземного  населения  Америки.  Индейцы,  жившие  на  территории  современного  Техаса,  перенесли  до  тридцати  эпидемий  с  1528  по  1890  годы,  и  черная  оспа  была  там  наиболее  частой  гостьей.  Документально  подтверждены  её  эпидемиальные  вспышки  в  1688-89  годах; в  1746, 1750, 1759, 1766,  1778,  1801-02,  1816, 1838-1840  и  в  1864. То  есть  каждое  поколение  страдало  от  неё  хотя  бы  один  раз.  Кроме  оспы,  индейцев  выкашивали  корь,  холера,  малярия,  коклюш  и  грипп.  Частота  эпидемий  тормозила  восстановление,  и  тем  более  рост  индейского  населения.  Ко  всем  этим  бедам  необходимо  приплюсовать  межплеменные  войны,  войны  с  белыми,  венерические  заболевания,  недоедания  и  голод, - всё  это  также  требовало  своих   жертв. Восприимчивость  к  европейским  инфекциям  вели  к  вымиранию  индейцев,  и  меховая  торговля  с  трансконтинентальными  евро-американскими  миграциями  играли   ключевую  роль  в  распространении   эпидемий  по  всей  Северной  Америке. 
Часто  традиционные  врачебные  методы  команчей  не  срабатывали  в  борьбе  с завезёнными   из  Старого  Света  болезнями,  а  порой  делали  только  хуже. До-резервационные  команчи   считали,  что  естественной  смерти  попросту  нет,  и  для  них  были  два  пути  к  ней:  в  сражении  и  от  злого  колдовства. Болезнь  всегда  приписывалась  действию  колдовства  или  порчи,  наведенной  злым  знахарем.  Больные   и  ослабленные  люди  садились  у  костра   из  кедровых  дров,  чтобы  вдыхать  дым  и  через  это  выздороветь. Как  правило,  больные  люди  изолировались  и  они  пользовались  отдельной  посудой  и  т.п. Устраивались  потельни,  чтобы  снимать  усталость и  лечить  такие  болезни,  как  мигрень,  пневмония  и  ревматизм,  и,  обычно,  это  помогало.  Знахари  команчей   были  искусны  в  лечении  пневмонии  и   болей  в  животе, но  лечение  от  пневмонии  срабатывало  лишь  тогда, когда  оно  начинало  применяться  немедленно  после  начала  болезни,  и  было  неэффективно,  если  она  выявлялась  на  второй  или  третий  день.  Антрополог  Муни,  проводивший  исследования  среди  кайова, выявил,  что   индейцы  равнин  лечили  импортные  болезни  традиционными  способами:  устраивались  потельни  с  последующим  купанием  в  ледяной  воде.  Свидетелем  подобного  лечения   стал   техасский  пленник  Герман  Леманн,  когда  его  похитители  мескалеро  лечились  подобным  образом,  и  с  очень  плачевным  результатом,  от  всё  той  же  чёрной  оспы. Команчи  тоже  не  знали  средства  от  её  распространения.  Обычно,  в  таких  случаях,  они  намазывали  тело  жиром  прерийных  собачек,  а  Берландье   в  1830  году   написал,  что  команчи,  пораженные  черной  оспой,  принимают  холодные  ванны. В  1828  году,  тот  же  Берландье    наблюдал  лишь  у  немногих   техасских  команчей   характерные  отметины  от  черной  оспы,  что  являлось  прямым  указанием  на  их  высокую  смертность  от  этой  болезни,  и  он   отметил,  что  никто  из  них  не  был  привит.  Но  уже  в  1838  году  французский  врач  Фредерик  Леклерк  заметил  на  руках   детей,  прибывших  в  Остин  в  составе  команчской  делегации,  шрамы  как  от  вакцинации, и  это  наводит  на  мысль,  что  каким -то  образом  команчи   овладели  этим  профилактическим  методом.  Имеется  документальное  подтверждение  тому,  что  команчи  получили  подсказку  насчет  этого  в  1818  году, когда   индейский  агент  Джемисон   объяснил  вождю  по  имени  Чиуауа  как  делать  прививку.  Вероятно, именно  это  обстоятельство  объясняет  то,  что  Берландье  не  видел  в 1828  году  на  лицах  многих  команчей   оспенных  язв.  Возможно,  они  были  привиты. 
Тесные  контакты  индейцев  с  лошадьми  и  дичью  также  могли  вести  к  болезням,  по  крайней  мере  в  отдельных  случаях.  Например, пораженный  бруцеллозом  мертвый  бизон мог   заразить  разделывавших  его  индейских  женщин. Также  совместное  использование  водоемов  с  животными могло  способствовать  распространению   среди  людей  болезней,  характерных  для  животных.
Кроме  прямого  эффекта,  болезни  влекли  за  собой  психические  расстройства  из-за  коллоссального  убытка  родных  и  близких,  следствием  чего  были  массовые  самоубийства  среди  команчей  и   кайова.
От  численности  команчей  и   поражавших  их  болезней,  перейдем  снова  к  пленникам  на  южных  равнинах.
Всё  же  нет   исчерпывающих  данных  о  количестве  пленников  команчей.  В  1784  году  испанские  власти  подсчитали,  что   у  индейцев,  населяющих  регион  севернее  испанского  Техаса,   находятся  152  испанских  пленника  обоих  полов,  но  точное  число  испанцев,  живущих  в  неволе  среди  команчей  и  разнообразных  апачских  групп,  никогда  выяснено  не  было.   В  1785  году,  прибыв  из  своего  дипломатического  вояжа,  Виал  и  Чавес  сообщили,  что  у  восточных  команчей  находятся  в  плену  десять  человек  евро-американского  происхождения.  Хотя,  кажется,  весьма   правдоподобным,  что  команчи  попросту  спрятали  своих   белых  пленников  подальше  от  глаз  их  испанских  посетителей.  В   примечании  к  команчи- мексиканскому  договору  1822  года  написано,   что  среди  команчей  находятся  2500  мексиканских  пленников   обоих  полов, всех  сословий и  возрастов,  и  это  не  считая  многих других,  нашедших  приют  у  них  во  время  войны  за  независимость. 
Сокращение  численности  команчей,  повышенный  спрос  на  пастухов  и   работников   на  обработке  шкур, евро-американский  спрос  на  дешевый  труд  и  политика  выкупа  с  1820-х  по  начало  1870-х  годов  подогревали  беспрецедентный  интерес  у  индейцев  южных  равнин  к  захвату  пленников.  Согласно  сообщению  Руиса  от  1828  года,  в  конце  1820-х  годов  предполагаемые  1000-1500  команчских  семейств  имели  в  своем  распоряжении  свыше  пятисот  евро-американских  пленников,  и  это  не  считая  многих,  кому  удалось  бежать.  Возможно,  исходя  из   этой  информации,  Берландье  в  1830  году  писал  о   500-600  пленных   креолах   обоих  полов   на  обеих  сторонах  Рио-Гранде,  живущих  среди  команчей. 18  сентября 1836 года  агент  Шото  сообщил  военному  секретарю,  что  команчи  и  некоторые  союзные  им  группы  имеют  от  тридцати  до  сорока  белых  пленников.  В  1846  году   полковник  Уильям  Гилпин  оценил,  что  у  команчей  находятся  в  плену  около  шестисот  мексиканцев.  В  том  же  году  агенты  Батлер  и  Льюис  выкупили  у  команчей  трех  пленных  мексиканцев  и  белого  ребенка,  и  сообщили,  что  те  удерживают  в  неволе  около  тысячи  мексиканских  детей. В  1853  году,  агент  Нейборс,  ссылаясь  на  сообщение  бывшего  мексиканского  пленника,  писал,  что  команчи  держат  у  себя  в  заключении,   самое  малое,  300  пленников,  в  основном  мексиканцев,  но  и  какое-то  число  американцев  и  немцев. Вероятно,  цифра  Нейборса  касалась  только  техасских  команчей.  В  1854  году  индейский  агент  Джон  Уитфилд  написал  Дэвиду Меривезеру, губернатору  Нью-Мексико, что   казна  попросту  обанкротится,  если  попытаться    выкупить   мексиканских  пленников,  живущих  среди  южных  шайенов,  а  затем  добавил,  что   среди  команчей  и  кайова   находятся  еще   до  тысячи  пленников (только  мексиканцев).  В  1855  году мексиканские  власти  оценили,  что   за  последние  двадцать  три  года  непрерывных  налетов  индейцев  южных  равнин,  только  в  штате  Дуранго  ими  было  захвачено  1446  женщин  и  детей.   Возможно,  это  правда,  так  как  в  1847  году,  Томпсон, бывший  американский  посол  в  Мексике, говорил  о  5000  мексиканцев,  захваченных  команчами  за  последние  двадцать  лет. 
 Но  есть  большая  вероятность  того,  что  на  момент,  когда  было  сделано  сообщение  1855   года,  большинство   потерянных  мексиканцев  уже  не  находились  в   лагерях  команчей,  так  как  большинство  из  них  не  выдерживали  и  года  в   неволе. Конечно,  апачи,  кайова  и  другие  не-команчские  группы  тоже   внесли  свой  вклад  в  захват  пленников.
Между  1830 и  началом  1870 годами  команчи  ассимилировали  в  своем  обществе  сотни  евро-американцев.  Известный  исследователь  этой  темы  Брукс,  основываясь  на  гипотетическом  показателе   в  57  потерянных  мексиканцев  ежегодно,  оценил,  что  между  1857  и  1867  годами индейцы  южных  равних  захватили  1026  мексиканцев,  и  в  общей  сложности  2467  между  1832  и  1875  годами.  Плюс,  около  тысячи   американцев   были  захвачены  между  1860  и  1875  годами (Брукс - Captives & Cousinc; Тэйт - Comanche  Captives). Однако,  перепись  населения  команчей  от  1901  года  выявила  менее  пятидесяти  пленников  среди  них. Согласно  переписи  населения  1940   года,  было  2394  команча,  243  из  которых  имели  испанское  происхождение  или  англо-испанское. Но  это  явная  недооценка,  так  как,  согласно  переписи  1902  года,  729  из  1552  команчей  были  мексиканского  происхождения,  и  один  немецкого.   Из  чего  видно,  что  в  1902  году  более  45  процентов  команчей  имели  мексиканскую  кровь. Из  этих  729  человек,  44   указаны  как  мексиканские  пленники,  родители  других  85  человек  были   чистокровными  мексиканцами,  еще  235  были  как  минимум  наполовину  мексиканцами и  143  на  четверть. Эти  цифры,  вместе  с   известным  фактом  того,  что  агент  Татум  в  форте  Силл  возвратил  между  1869  и  1873  годами  из  кайова-команчской  неволи  26  пленников,  из  которых  всего   двенадцать  являлись  мексиканцами,  указывает  на  то,  что   численность  пленников  испанского  происхождения  к  началу  1870-х  годов  существенно  уменьшилась.  Причиной   низкого  показателя  команчей  евро-американского  происхождения  в  1940  году  было  то, что  многие люди сами  себя  считали  уже  чистокровными  команчами,  хотя  из  их  же  воспоминаний  видно, что  их  дедушки,  бабушки или  отцы  с  матерями  родились  не  среди  команчей,  а  в  Мексике.  Очевидно,  что  именно  команчский   обычай  усыновления  привел  к  возникновению   среди  них  многочисленной  прослойки  соплеменников  испанского (мексиканского) происхождения.
Но,  несмотря  на  кажущуюся  легкость  налетов  в  Мексику, непосредственно  во  время  боевых  действий  там,  или  в  результате  ранений,  или  привезенных  болезней,  команчи  несли   большие потери. Команчи  были  агрессивными  людьми,  и  отплата  порой  была  тяжелой.
В  ответ  на  налеты  команчей  в  испанской  Новой  Мексике,  губернатор  Франциско  Марин  дель  Валье  21   декабря   1761  года   с  испанскими  солдатами  и  индейскими  союзниками  атаковал  возле  пуэбло  Таос  мирную  ранчерию  команчей  из  60  палаток,  которая  прибыла  туда  торговать.  В  результате  было  убито  около  70  мужчин  и  около  20  женщин  и  детей,  уцелевшие  были взяты  в  плен.
 Другие  испанские  экспедиции  атаковали  команчские  лагеря  по  крайней  мере  три  раза: в  1750,  1774  и  в  1779  годах. Налеты  команчей  в  испанской  Новой  Мексике  часто  были  разрушительны  для  обеих  сторон,  хотя  порой  рейдерам   удавалось  похищать  людей  и  домашний  скот,  уходя  безнаказанными. Например, 18   августа  1774  года   отряд  из  сотни  команчей  ограбил  ранчо  возле  Альбукерка,  убив  двоих  испанцев  и  трех  индейских  женщин,  захватил  четырех  пастухов  и  много  лошадей.  Им  удалось  ускользнуть  невредимыми,  и  вдобавок  по  пути  они  зарезали  больше  четырехсот  овец.   Но  были  и  другие  случаи.  Например,   4   августа  1760  года  военный  отряд  команчей  атаковал  пуэбло  Таос,  но  был  отвергнут  его  индейскими  жителями.  Тогда  налетчики  начали  срывать  свою  злость  на  фермах  испанцев,  разбросанные   вдоль  реки  Дон  Фернандо,  где  теперь  расположен  Ранчо-де-Таос.   Несмотря  на  то,  что   испанские  поселенцы    сконцентрировались  для  защиты  в  укрепленном  доме  Франциско  Вильялпандо,  команчи,  в  итоге,  убили  многих  из  них,  а  уцелевших  унесли  в  плен. Сведения  о  потерях  противоречивы. Согласно  документу,  оставленному  Педро  Тамарон  Ромералем   в  1765  году,  команчи  похитили  пятьдесят  жденщин  и  детей  в  этом  налете,  но  сами  потеряли  убитыми  как  минимум  сорок  шесть  воинов  во  время  штурма   укрепленной  асиенды,  которые  были  оставлены  ими  на  земле.    Отец   Франциско  Атанасио  Домингес  сообщал, что  команчи  убили   семь  мужчин  и  десять  женщин,  потеряв  сотню  своих  во  время  атаки.  Большинство   из  этих  пленников  к  1776  году  были  возвращены. И, наконец, согласно  Бернардо  Миера  Пачеко (1779  год),  было  убито  четырнадцать  испанских  мужчин  и  захвачено  в  плен  шестьдесят  четыре  человека  обоего  пола  и  всех  возрастов.  Команчи  потеряли  убитыми  более  восьмидесяти  воинов.
  Налеты  на  Таос  дорого  команчам  стоили.  31   декабря  1761  года,  лагерь  команчей,  состоявший,  согласно  сообщению  из  шестидесяти  восьми  палаток,  прибыл  в   это  пуэбло  с  семью  пленниками,  захваченными  там  же  год  назад,  которых  сейчас  они  предложили  выкупить.   Портильо  Урисола ,  губернатор  Новой  Мексики,  отверг  их  притязания  до  того,  пока  они  не  доставят  всех  пленников.  В  итоге  новомексиканцы  атаковали  команчей  и,  согласно  сообщению,  убили  более  четырехсот  из  них,  а  союзные  испанцам  индейцы  племени  юта  захватили  более  трехсот  уцелевших   женщин.   
27   июля  1774  года   сразу  пять  военных  отрядов  команчей,  согласно  сообщению  в  общей  сложности   насчитывавшие    около  1000  воинов,  грабили  в  округе  Чама  на  севере  Новой  Мексики,  убивая  в  процессе  семь  взрослых,  шестерых  раня  и  захватывая   трех  мальчиков  и  триста  лошадей.   Но  своих  они  опять  потеряли  больше:  двадцать  три  убитых  воина. 
15  августа  1774  года   военный  отряд  команчей  в  сотню  воинов  напал  на  пуэбло  Пекос,  убивая  семь  мужчин  и  двух  женщин   и  захватывая  семерых  в  плен.  Через  пять  дней  лагерь   этих  налетчиков  был  атакован  новомексиканскими  войсками,  которые  убили,  согласно  сообщению, более  сорока  команчей. Испанцам  удалось  освободить  только  одного  пленника,  так  как  другие  шестеро  были  уже  умерщвлены  в  ходе  победного  танца.
27   мая 1775  года  партия  из  шестидесяти  команчей  грабила  окрестности  пуэбло  Намбе,  убивая  в  ходе  этого  четырех  человек,  раня  двоих   и  захватывая  двоих  девочек  и  много  лошадей.  Индейцам  намбе  удалось  вернуть  пленниц.
23   июня  того  же  года   большой  отряд  команчей  похитил  девочку  в  Ла  Аламеда,  Новая  Мексика.  В  этом  же  налете  они  убили  трех  человек   и  украли  много  домашнего  скота  и  лошадей,  потеряв  одного  своего  убитым.  Но  чуть  позже  испанские  силы  во  главе  с  Франциско  Эскуивелем  убили  еще  несколько  команчей. В  1777  году, два  тяжелых  удара  обрушились  на  небольшое  испанское  поселение  Томе  южнее  пуэбло  Ислета.  В  мае  погиб  21  житель,  а  в  августе  ещё  тридцать. 14  ноября  следующего  года (1778) команчи  снова  атаковали   Томе,  но  были  отбиты  с   убытком  в   двадцать  убитых  воинов,  и  многие  были  ранены.  Мексиканский  фольклор  гласит,  что  этот  умопомрачительный  налет  был  проведен  в   ответ  на  отказ  местного  алькальда  выдать  его  дочь  замуж  за  вождя  команчей.    В  1778  году  команчи  атаковали  Абикьюи,   убивая  одиннадцать  поселенцев  и  раня  троих.  В  последовавшем  преследовании,  тридцать  или  больше   налетчиков  были  убиты. В  целом,  с  1771  года  по  1779-й,  когда  был  разбит  вождь  Куэрно  Верде (он  сам был  убит  в  сражении,  а  также  его  сын  и  четыре  других  вождя,  включая  Агуило  Болтеада,  или  Прыгающий  Орел)  команчи  убили  в  Новой  Мексике   не  менее  трехсот  человек.  Испанские  оценки  команчских  потерь  сильно,  как  правило,  преувеличены,  поэтому  сложно  вычислить  их  более-менее  точно.
Между  ноябрем  1783 года  и  июлем  1784-го  налетчики  команчи  убили  там  же  семь  человек  и  украли  пятьдесят  семь  лошадей  в  течение   нескольких  вторжений.  В  ответных  действиях  новомексиканцы  убили  четырнадцать  команчей  и  возвратили  пятнадцать  ворованных  лошадей.
На  протяжении  всего  19   века  экономика  команчей  всё  больше  и  больше   становилась  зависимой  от  захваченной  добычи.  С  конца  18   века  большинство  их  налетов  нацеливались  на  евро-американские  общества  в  Мексике  и  Техасе. Спрос  команчей  на  лошадей    увеличился  с  англо-американским  расширением  на  запад  и  в  связи  с  калифорнийской  золотой  лихорадкой,  и  также  в  связи  с  сокращением  численности  бизоньих  стад  на  южных  равнинах. Многочисленные   военные  отряды  команчей,  часто  состоявшие из  нескольких  сот  воинов,  приступили  к  напряженной  работе  южнее  Рио-Гранде  приблизительно    с  1819  или  1820   года.  Между  1830  и  началом  1860-х  годов,  главным  образом  в  1840-х  и  1850-х  годах,  их   беспрерывные  кампании  вглубь  и  вширь   опустошили  огромные  мексиканские  пространства.  Налетчики  команчи  проводили  месяцы,  а  в  некоторых  случаях  и  годы,  в  грабежах   мексиканских  штатов  Чиуауа,  Коауила,  Новый   Леон,  Тамаулипас,  Дуранго  и  Сакатекас,  удаляясь  от  своих  домов  на  многие  сотни  миль.  Очевидно,  что   одной  из  причин  частых  и  разрушительных  набегов  команчей  в  Мексику, были  понесенные  ими  потери  от  болезней.    Резкое  увеличение  числа  мексиканских  пленников,  захваченных  команчами  и  кайова  в  1840-х  и  1850-х  годах,  частично  мотивировано  интересом  в  пополнении  своих  рядов,   также  они  являлись,  наряду  с  лошадьми  и  мулами,   ходовым  торговым  товаром. В  1853  году  индейский  агент  Томас  Фитцпатрик   сообщил,  что  индейцы  южных  равнин  редко   возвращаются   из  своих  экспедиций  за  Рио-Гранде    без  большого  числа  пленников.  Команчи  захватывали  много  людей  в  своих  грабительских  экспедициях,  но  окончательно  в  их  лагерях  на  севере  оседали  немногие.   Сегодня  известны  имена  1372  пленников.  Из  773  из  них,   чью  судьбу  удалось  проследить,   лишь    86  провели  остаток  своей  жизни  у  команчей.   Мексиканские  или  американские  войска  освободили  около  350  из  них,  ещё  тридцать  девять  пленников  команчи  убили,  двадцать  три  были  отпущены,  или   брошены  на  обратном  пути,  восемнадцать   умерли  в  неволе  по  естественным  причинам  и  восьмидесяти  пленникам  удалось  бежать. Судьба  других   599  пленников  невыяснена.
 Что  касается   англоамериканских  пленников,  захваченных  команчами  начиная  с  1830-х  годов   и  оставшихся  с  ними  навсегда,  то  таких  очень  мало.  Большинство  из  них  не  провели  с  ними  достаточно  времени   даже  для  минимальной  аккультурации.  Например,  из  пяти  пленников,   захваченных  в  форте  Паркер  19  мая  1836  года,  только  Синтия  Энн  Паркер  в  итоге  стала  полноценным  членом  племени  и  вышла  замуж  за  лидера  по  имени  Пета   Нокона.  Она  была  возвращена  в  мир  белых  против  её  воли   группой  техасских  рейнджеров,  которые  18  декабря  1860  года  атаковали  лагерь  команчей  на  Мул-Крик (ручей  Мула),  притоке  реки  Пиз.   
 Еще  одной  причиной  столь  упорного  хождения  за   Рио-Гранде  была,  конечно,  месть,  так  как  команчи  несли  там  довольно  тяжелые  потери,  а  это  требовало  отмщения. Неизвестно  точно  число  их  убитых,  и  вероятно  оно  больше  указанного  в  сообщениях,  поскольку  часть  своих  павших  они  увозили,  как,  например, 6   декабря  1842  года,  когда  они  забросили  на  своих  лошадей  более  тридцати   воинов,  получивших  различные  повреждения  в  бою  с   мексиканскими  войсками  возле  Кочинера,  Дуранго,   и,  конечно,  не  все  раненые  впоследствии  выживали.
Иногда  мексиканским  силам  удавалось  нагнать   военные  отряды, которые  были  обременены  добычей,  пленниками  и   собственными  ранеными.  В  результате  команчи  порой  теряли  большую  часть  своего  грабежа  и  пленников.  В  одном  подобном  случае,  который   произошел  26  октября  1844  года  в  Лагуна-де-Паломас,  штат  Чиуауа,  отряд  из  двухсот  команчей   был буквально  разгромлен  мексиканскими  войсками  под  командованием  Хуана  Непомукено  Амендариса.  Тогда  мексиканцы  отбили  32  пленника, захваченных  в  Чиуауа  и  Дуранго,  а  также  вернули  2500  ворованных  лошадей  и  мулов.
10   октября  1845  года,  в  схватке  с  команчами  в  Богуилья-де-Бенито,  в  Сьерра-де-Сан-Педро, штат  Дуранго,  мексиканские  войска  отбили  более  семидесяти  пленников  и  более  тысячи  лошадей. В  ходе  боя  мексиканцы  потеряли  пятерых,  а  индейцы,  согласно  сообщению,  оставили  поле  боя «полное  трупов».
12   февраля 1854  года  мексиканцы  атаковали  лагерь  команчей  из  шестидесяти  палаток  в  каньоне  Сьерра-дель-Эспириту-Санто.  В  последовавшем  сражении  было  убито  около  сотни  команчей  обоих  полов  и   взято  семьдесят  три  скальпа. Согласно  сообщению, здесь  погибла  Таверет,  женщина- лидер («генерала») команчей,  а  также  пять  её  «капитансильос»:   Маггте - их  главный  предводитель; Стемесе,  Тортуга, Эль  Киего  и  Охо  Бланко.  Мексиканцы  отбили  26  пленников,  включая   усыновленного команчами,   находившегося  в  рядах  налетчиков  в  качестве  воина,  а  также  пленную  девочку  мескалеро; ну  и  280  мулов,  лошадей  и  44   вола.
В  ноябре  1847  года  военный  отряд  команчей из  примерно  трехсот  воинов  смерчем  пронесся  по  штату  Сан-Луис-Потоси,  убивая   более  400  гражданских  и  в  двух  сражениях  с  армией  146  солдат.  На  обратном  пути  в  Техас  их  перехватили  в  штате  Сакатекас  крупные  мексиканские  силы  под  командованием  генерала  Франциско  Авалоса.  В  сражении,  которое  длилось  несколько  часов,  все  индейцы  были  убиты. Если  рапорт  генерала  правдив,  то   это,  очевидно,  было  самое  тяжелое  поражение  команчей  к  югу  от  Рио-Гранде.      
 Но, конечно,  эти  успехи  не  могли  перевесить  те  убытки,  что  наносили  команчи и  кайова:  штат  Коауила   только  с  1835  по  1845  годы  потерял  убитыми  более  1300  граждан,  в  штатах  Новый   Леон  и  Тамаулипас  убытки  вероятно  были  равнозначными;   в  Чиуауа  и  Дуранго   убитых  было  как  минимум  в  два  раза  больше. В  основном  это  были  гражданские,  но  и  армия   получала   сокрушительные  удары.  Например,   1   июня  1846   года,  в  Акахита-де-Бахан, около  Лагуна-де-Тлахуалильо,  штат  Дуранго,  военный  отряд  команчей   полностью  уничтожил  мексиканское  подразделение  из  четырехсот   солдат  под  командованием  дона  Франциско  де  Паула  Лопеса,  который   до  этого  момента  являлся  наиболее  успешным  борцом  с  индейцами, а  его   солдаты  считались  самыми  дисциплинированными  и  стойкими   на  северо-востоке  страны.  Подобный  трагичный  случай  произошел  в  1854  году  в  штате  Чиуауа, когда   военный  отряд  кайова (в  основном)   и  команчей,  общей  численностью  в  несколько  сот  воинов, истребил  до  последнего  человека  примерно  равное  по  силам   подразделение  мексиканских  войск. После  сражения  индейцы  сняли   красные  мундиры  с  убитых  солдат,  одели   их  на  себя,  выстроились  в  колонну  по  четверо, - так,  как  это  делали  мексиканцы,-  и  двинулись  на  север  к  техасской  границе.  По  пути  они   убили  еще  нескольких  гражданских,  которые  приняли  индейцев  за   солдат.
Возможно,  команчи  гораздо  больше  теряли  не  в  результате  прямых  военных  столкновений,  а  в  результате  того,  что  некоторые  их  пленники   болели  на  момент  захвата  той  или  иной  болезнью,  что  способствовало  дальнейшему  распространению  эпидемий  по  команчским  лагерям.  Подобное,  например,  произошло   после  набегов  команчей  в  Техасе  и  Новой  Мексике  в   1779-1781  годах,  когда  черная  оспа  опустошила  много  индейских  лагерей  на  южных  равнинах.  Или,  в  1833  году, когда  группа  команчей  мародерствовала  в   области  Лампасос  в  мексиканском  штате  Новый  Леон,  где,  как  раз,  свирепствовала  холера.  Возможно  это  послужило  распространению   эпидемии  холеры  среди  команчей   примерно  в  те  же  годы.  В  1841  и  1842  годах  команчи  вместе  с  кайова  вглубь  и  вширь  разоряли  штат  Чиуауа,  а  именно  в  эти  годы  этот  штат  страдал  от  черной  оспы,  тифа  и  коклюша. В  январе  1857-го  сообщалось  о  налетах  команчей  в  области   Мускис,  штат  Коауила,  население  которого  было  поражено  черной  оспой. В  1867  году  команчи  захватили  шестилетнего  мексиканского  мальчика  по  имени  Хуан  Арельяно  в  Ранчо-де-Лос-Лугос,   штат  Дуранго.  Через  пять  лет  он  был  выкуплен  у  команчей  в  Техасе  и возвращен  в  Мексику.  Согласно  его  воспоминаниям,  на  момент  захвата  он  болел  корью.
Есть  примеры  того,  что  команчи   покупали  пленников  у  других  племен:  пять  у  мескалеро  и  липан (точная  их  принадлежность  неизвестна,  так  как  команчи  характеризовали  их  общим  термином «эсиквита»,  или  серый  анус,  кроме   кайова -апачей,  которых  они  называли  тааси)   и  одного  у  кайова.  В  январе  1870   года  некие  апачи  захватили  десятилетнего  Адольфа  Корна  у  реки  Льяно  на  юге  Техаса,  и  через  двенадцать  дней  продали  его  куахада  команчам. Мексиканская  девушка,  захваченная  налетчиками  кайова  в  Чиуауа,  также  затем  была  продана  куахада,   где,  в  итоге,  стала  женой  их  лидера  и  знахаря  по  имени  Исатаи.   
Иногда   одни  команчи  дарили пленников  своим  соплеменникам,  а  девушек  пленниц  просто  отдавали  старым  воинам.  Некоторые  команчи  считали  обременительным  возиться  с  пленниками.  Например,   Рода  Иснап (Асинап)  вспоминал  в  1933  году,  что  его  приемный  отец   нашел  слишком  утомительным  занятие  по  обучению  его  команчскому  языку,  и  поэтому   отослал  его  подальше  от   себя  к  кайова,  зарекшись  в  дальнейшем  брать  на  свое  попечение   любых  других  пленников.
Иногда  пленники  на  юго-западе  могли   оказываться  таковыми  не  через  захват  или  торговлю,  а  через  прямой  обмен  или  отдаваться  в  залог  за  пределы  своей  этнической  группы  ради  получения  домашнего  скота, семян  и  т.д.  То   есть,  женщины  и  дети  бедных  семей  закладывались  более  обеспеченным.  В  середине  19   века  так  поступали  некоторые  обнищавшие  мексиканские  семьи.  Документальные  источники  юго-запада  удостоверяют   подобный  вид  кабального  рабства  в  регионе.  Например,  в  1850  году, Джеймс  Калхун,  индейский  агент  в  Нью-Мексико,  отослал  сообщение  уполномоченному  по  индейским  делам,  где  описывалась  сложившаяся  там  ситуация  с  пленниками: «Пленники,  как  индейцы,  так  и  мексиканцы, продаются  и  покупаются  исключительно  как  пеоны,  и  могут  быть   высвобождены  из  рабства  только  через  сумму,  затребованную  за  них  их  хозяином. Мексиканцы  не  имеют  ничего  против  этого и  становятся  покупателями  своих  знакомых  или  родственников.   Пеоны,  как  вам  известно,  это  другое  название  для  рабов,-как  это  понимается  в  наших  южных  штатах.  Система  пеонажа  не  ограничивается  какой-то  одной  человеческой  расой;  все  цвета  кожи  и  языки  подчинены  её  законам,  так  как  эти  законы  приняты  на  этой  территории».
Согласно  Бруксу,  некоторые  из  таких  обездоленных  семей   добровольно  вступали  в группы   команчей   и  кайова,  предлагая  свой  труд   при  условии  родственного  подчиненного  положения. После  1786  года,  когда  с  испанцами  был  заключен  мирный  договор,  команчи  культивировали  подобные  отношения  с  маргинальными  в  социальном  смысле   испанизированными  слоями  населения,  куда,  вероятно,  входили  и  браки  между   команчами  и  жителями   Новой  Мексики.   Церковно-приходские  записи   конца  18   века  показывают,  что  такие  браки  не  были  чем-то  необычным,  и  команчи  при  этом  брали  испанизированные  имена,  как  в  случае  с  неким  команчем  по  имени  Генизаро,  кто  дважды  в  1825  году  посещал  поселение  Сан-Мигель-дель-Вадо       на  реке  Пекос,  Новая  Мексика.   Возможно,  что  имя  этого  человека  есть  прямое  указание  на  то,  что  он  когда-то  добровольно  присоединился   к  той  или  иной  группе  команчей,  среди  которых  он  мог  даже   обнаружить  каких-то  своих   родственников,  оказавшихся  там  в  результате  браков. Согласно   сообщениям  1840-х  годов,  некие   испаноязычные   люди  участвовали  в  индейских  налетах  южнее  Рио-Гранде,   и  кое-кого  из  них  мексиканские  власти  обозначили  как «беханьерос», то  есть  жители   Сан-Антонио-де-Бехар,     Техас, и  «баденьос»,  термин,  который  возможно  применялся  к  поселенцам  из  Сан-Мигель    и  Сан-Хосе-дель-Вадо,   Новая  Мексика,  или  к  кому-то  из  Сан-Хуан-Батиста-дель-Рио-Гранде,  штат  Коауила.  Более  вероятно,  что  эти  люди  не  имели  никаких  родственных  связей  с  команчами,  а  были  объединены    с  ними  общими  экономическими  интересами,  то  есть  захватом  добычи  в  Мексике.  Пост  Оук Джим, информант  из  команчей, в  1933  году  рассказывал,  что  голодающие  индейцы  из  других  племен  «часто   тайком  уходили  в  лагеря  команчей,  чтобы  сдаться  там».  Согласно  Ташуде, еще  одно   информанту  из  команчей,  шошоны  были  очень  бедны,  и  для  транспортировки  своих  вьюков  подчас  использовали собак,  так  как им  катастрофически   не  хватало  лошадей,  и  поэтому  некоторые  из  них  обменивали  своих  детей  на  лошадей.  В   одном  свидетельстве за  1865  год  говорится  о  индейских  рабах  в    Нью-Мексико, которые  находятся  во  владении  граждан  США:  информант  сообщал,  что  не  только  сироты  иногда  продаются  их  дальними  родственниками,  но  и  нищие  родители  продают  собственных  детей.   Еще  одно  сообщение  касается  военного  отряда  команчей,  состоявшего   из  полукровок  шошонов,  а  значит  значительное  число  шошонов  проживало  среди  команчей,  оказавшись  у  них  либо  через  «добровольную  продажу»,  либо  через  залог.   Но  возможно, также, что  кто-то  из  восточных  шошонов   присоединялись   к  команчским   экспедициям   из  соображений  получения  добычи  и  повышения  престижа.   К  тому  же  восточные   шошоны  и  команчи  лингвистически  и  культурно  были  очень  близки,  поэтому  весьма  вероятны  браки  между  ними,  по  крайней  мере  с  ямпарика- самой  северной  команчской  группой. И   имеется  этнографическое  подтверждение  существования  в  19  веке  подгруппы  команчей,  полностью   сформированной  из  восточных  шошонов.  Она  была  известна  под   именем    «похонуму»- мудрый  человек,  во  множественном  числе   «похомм». Этнографы  конца  19  века (Муни  и  др.)  трактовали  этот  этноним  как «похоним»,  переводя  его  по-разному:  люди  холмов (Кейт),  или  мудрые  люди (Муни).  Антрополог  Хосе  Ривайя  Мартинес  обнаружил  подтверждение   существования  этой  группы  в  статье,  которая  была  опубликована  в  мексиканской  газете  в  1854  году.  В  ней  говорилось  о  восемнадцати  индейских  лидерах,  убитых  мексиканскими  войсками  в  столкновениях   нескольких  прошлых  месяцев.  Список  убитых  включает  двух  «похос»-термин  близкий  к  испанскому  произношению  команчского  корня «похо»  с  добавлением  испанского  суффикса «с»,  указывающего  на  множественное  число. А  это  указывает  на  то,  что  этноним   «похомм»  уже  использовался  в  1850-х  годах  в  привязке  к  одной  из  групп,  принимавших   участие  в  одной  из  команчских  кампаний  в  Мексике.
В  своих  рейдах  команчи  в  основном  убивали  на  месте  захваченных  взрослых  мужчин.   Приблизительно   в  1830  году  Берландье  отметил,  что  команчи  и  липаны  не  захватили  ни  одного  взрослого  мужчины  в  их  последних  войнах  с  мексиканцами:  их  просто  сразу  убивали,  а  женщин  и  маленьких  детей  уводили  в  рабство. В  ноябре  1849  года объединенный   команчи-апачский  отряд  захватил  молодую  мексиканку  по  имени  Росалие  Таверис (Табарес)  в  штате  Коауила.  После  её  выкупа  в   Новой  Мексике  в  январе  1850  года, она  сказала,  что  индейцы  убивали  всех  мужчин,  которых  захватывали  в  своих  налетах  по  Мексике.  Взрослых  женщин   налетчики  команчи  и  кайова  тоже  порой  убивали.  Например,  в  1791  году  группа  из  пятидесяти  команчей  захватила  двоих  апачей-липан,   умертвив  затем  женщину  и  унося  молодую  девушку.  В   начале  1750-х  годов  команчи  уничтожили  восемь  больших  деревень  осейджей,  пауни,  западных  чокто  и  других.  Всех  мужчин  и  взрослых  женщин  они  убили,  а  девушек  и  детей   обменяли  французам  на  мушкеты  и  разные  европейские  товары.
Налетчики  команчи,  кайова  и  апачи   также  без  лишних  раздумий  убивали, или  очень  редко,  но  всё  же  оставляли,  ослабевших  или  шумных  женщин,  детей (кричащих  младенцев),  стариков, -всех  тех,  кто  обременял   их  во  время  перемещений  по  враждебной  территории. В  большинстве  случаев,  когда  налетчики  команчи  захватывали  детей  до  пятилетнего  возраста,  они  оставляли  в  живых  их  матерей  или  других  близких,  кто  могли  бы   заботиться  о  них  во  время   возвращения  в  свои  лагеря. В  англо-американских  повествованиях  неволи  нередки  описания  расправы  индейцев над  детьми,   когда  те  же  команчи  подбрасывали  младенцев  вверх  и   насаживали  их  на  свои   копья,  или   разбивали  голову  ребенку  о  землю  или  дерево.  Например, согласно  повествованию  Сары  Энн  Хорн, один  из   воинов  отряда  команчей,  захватившего  ее  и  миссис  Харрис  в  1836  году,  на  утро  второго  дня  после  атаки  убил  трехмесячного  младенца,  который  начал  плакать  от  голода,  так  как   у  его  матери  пропало  молоко  от   испытываемого   стресса. Согласно  миссис  Хорн,  этот  команч   взял  её  ребенка,  подбросил  его  вверх  насколько  смог  и  не  стал  ловить  при  падении,  и  так  три  раза.  Затем   команчи  обмотали  веревку  вокруг  шеи  дитя, и   подвесив   его  к  седлу,  пытались  заставить   Сару  и  миссис  Харрис  взобраться  на  него,  угрожая  при  этом  им  своими  копьями. Те  отказались  влезть  на  мула,  и  тогда  один  из  команчей  отбросил  тельце  ребенка  в  сторону  и  приказал  им  по-испански   садиться  в  седло.  Подобное  не  было  чем-то  экстраординарным,  а  наоборот,  являлось  чуть  ли  не  обыденным  во  время  налетов,  и  этому  имеется  много  задокументированных  свидетельств. Нйиа - еще  один  информант  из  команчей, сообщил  в  1933  году,  что  он  знал  одного  команча,  который  поступал  именно  таким  образом,  то  есть  подбрасывал  ребенка  и  ловил  его  на  свое  копье.  Согласно  Ноа  Смитвику,  в  январе  1836  года   группа  команчей  захватила  миссис  Гиббонс  и  её  двоих  детей  где-то    между  реками  Колорадо  и  Гуадалупе  в  Техасе.  Её  младенец   не  переставая  плакал,  и  тогда  один  из  налетчиков  выхватил  его  из  рук  матери  и  раскроил  ему   череп  о  дерево. В  конце  1850  года   шестилетний  Бенито  Мартинес  был  захвачен  отрядом  из  тридцати  команчей  возле  Асиенда-де-Ла-Зарка,  штат  Дуранго.  Его  похитители  убили  троих  взрослых  и  двух  грудничков,  захватили  еще  четырнадцать  детей  и   семь  лошадиных  табунов  только  в  упомянутой  асиенде.
В  сентябре  1840 года  большой  военный  отряд  команчей   ограбил  Ранчо-де-Ботельос в  штате  Новый  Леон,  похитив  там  молодую  женщину  по  имени  Мария  дель  Кармен  Гарсия  вместе  с  четырьмя  её   родственниками,   и  убив   двоих  других.   В  итоге,  Мария  дель  Кармен  и  её  дочь  были  отпущены  и  физически  никак  не  пострадали,  но  её  описание  имеет  поразительное  сходство  с  описаниями  миссис  Хорн  и  других  англо-американскуих  информантов.  Из  рассказа  Марии  ясно,  что  она  имела  еще  и  младенца  пятимесячного  возраста: «Ребенок  уже  долго  плакал,  и  один  индеец  взял  его  за  ноги  и  ударил  о  землю». Затем  она  взяла  его  на  руки  и  завернула  в  свою  юбку,  но  младенец  очнулся  и  снова  заплакал,  и  тогда  индейцы  схватили  его,  подбросили  вверх  и  поймали  на  копья.   Оттуда  они  отправились  к  рачно  Кочинитос,  и  там,  во  время  привала,  убили  ее   сестру.
Команчи   оставляли  в  живых  пленных  детей  от  пяти  до  двенадцати  лет,  так  как  те  могли  позже  успешно  ассимилироваться  среди  них,  а  значит  стать  успешными  кандидатами  на  усыновление.  К   тому  же  такие  пленники  часто  стойко  переносили  трудности  обратного  пути  и  не  задерживали  и  не  ставили  каким-либо  иным  способом  рейдерский  отряд  под  угрозу.
Берландье  в  1830  рассуждал  на  тему  того,  что  маленькие  мальчики,  которые  получают  гораздо  лучшее  обращение  в  плену,   повзрослев,  становятся  более   свирепыми,  чем  их  похитители,  и  мексиканские  опасались  их   больше,  чем  собственно  индейцев. Они  бы  легко  могли  возвратиться  в  свои  семьи, но  не  делали  этого,  так  как  прочувствовали  вкус  к  бродячей  жизни,  и  даже  помня  испанский  язык,  не  желали  на  нем  говорить. Более  возрастные  пленники  чаще  всего  не  могли  забыть  свое  прошлое  и  поэтому  пытались  бежать,  и  если  это  им  не  удавалось, их  убивали  или, в  лучшем  случае,  возвращали  в  рабство.
Согласно  еще  одному  информанту    из  команчей - Карни  Саупити, налетчики  его  племени  предпочитали  похищать  маленьких  детей,  потому  что    для  детей  постарше  язык  команчей  обычно  становился  камнем  преткновения  и  они  пытались  бежать  при  любой  возможности. В  июле  1855  года  мексиканскому  пленнику  Нарцисо  Гарса  удалось  ускользнуть  от  его  команчских  похитителей  в  Ломерио-де-Сан-Саба,  Техас,  и  на  тот  момент  ему  было  тринадцать  лет.  В  январе  1870  года шестнадцатилетний  Хуан  Гарсия  был  захвачен  команчами  вместе  с  его  братом  Лусио и  около  сотни  голов  домашнего  скота  в  Арройо-де-Рамирес.  Через  несколько  дней,  когда  индейцы  с  пленниками  и  живортными  переправились  на  другой  берег  Рио-Гранде,  Хуану   ночью  удалось  бежать  и  добраться  в  Долорес.   6  июня  1873  года  четырнадцатилетний  Хосе  Ангелу  Вильяреалу  на  четвертую  ночь  его  неволи  у  команчей  удалось  ослабить   путы,  которыми  он  был  связан  перед  тем,  как  лечь  спать,   и  он  бежал  и  вернулся  домой.
Налетчики  южных  равнин  предпочитали  захватывать  именно  мальчиков,  а  не  девочек.  Согласно  Пост  Оук   Джиму,  команчи  в  первую  очередь  забирали  мальчиков,  так  как  те  были  нужны  на  объездке  лошадей  и  как  пастухи, то  есть  на  заданиях,   которые   назначались   и  чистокровным   команчским  мальчикам.  Это  становилось  всё  более  необходимым  с  увеличением  рейдерства  и,  соответственно,  с  кражей  большого  количества  лошадей.  Вероятно,  совсем  не  случайностью  является  то,  что  большинство  мальчиков   были  захвачены  во  время  выполнения  ими  повседневных  работ   на  выпасе  домашнего  скота.  К  тому  же,  находившиеся  в  отдалении  от  поселения  мальчики-пастухи  были  для  налетчиков  легкими  жертвами.
Но  и  девочки,   и  девушки  постарше, тоже,  конечно,  имели  ценность:  мужчины  команчи  захватывали  их,  чтобы   сделать  более  интенсивным  труд  по  обработке  шкур  и  для  другой  хозяйственной  деятельности,   а   в  каких-то  случаях  для  женитьбы  на  них  или  выдавая  её  замуж  на  сторону (внутри  своей  группы  или  в  другую  индейскую  группу),  таким  образом  расширяя  семейный  круг  похитителя. В  итоге  это  привело  к  тому,  что,  согласно  сообщению  информанта   Ташуды (1933  год),  команчи  захватили  так  много  женщин,  что  к  1933  году  среди  них  оставались  лишь  несколько  чистокровок. Согласно  всё  тому  же  Пост  Оук Джиму (июль  1933  года),  соперничество  за  женщин  вызывало   раскол  в  пределах  племени  и  между  племенами,  а  смешанные  браки  оказались  связующим  фактором.  Например,  именно  смешанные  браки   накрепко  связали  команчей  и  кайова,  прекратив  любую  вражду  между  ними  и  сделав  из  них  надежных  союзников  в  войне.
С  середине  1730-х  годов  команчи  начали  обменивать  своих  индейских   пленников  на  торговых  ярмарках  в  Новой  Мексике.  Новомексиканские   церковные  записи  крещения  и  похорон  того  времени  и  позже,  содержат  много  имен  не-испанизированных  коренных  американцев.  При  этом  многие  из  них  являлись  выходцами  с  отдаленных  восточных  и  северо-восточных  регионов.   Этнонимы,  упомянутые  в  этих  записях,  включают  много   апачей,  юта,  пайюте,  аас (кроу),  пананас (пауни), кайюгас  (кайова),  хуманос  (таовэйя)   куампес (равнинные  апачи)    и  как  минимум  по  одному  гуазаза (осейдж),  паканаво  (шайен)   и  саретика  (арапахо).   Скорей  всего  команчи  ответственны  за  захват  и  продажу  членов  всех  этих  индейских  групп. По  крайней  мере  пять  из  этих  этнонимов  заимствованны   из  языка  команчей: аа,  с  прибавкой  испанского «с»-   команчское  обозначение  кроу, что  буквально  означает «рог»;  кайгуа (кайова),  взято  из  команчского  кааива-койот  обманщик,  вероятно  сокращенное  каауоса - тот,  кто  жульничает  с  мешком;  гуазаза-осейдж, по  команчски,- уасааси;  паканаво-шайен,  на  команчском  языке, - паака  набу,  что  означает  «полосатая  стрела»;  саретика-арапахо,   на  команчи, - сариитука,  что  означает  «поедатель  собаки».   Последний  этноним  также  иногда  прилагался  к  равнинным  апачам,  кайова  и  шайенам. 
Имеется  много   документальных   подтверждений   присутствия  в  18  веке  у  команчей  пленных  апачей  из  различных  их  групп, юта, кроу,  пауни  и  других.  Это  указывает  на  то,  что  команчи  своими  рейдами  накрывали  огромную  территорию,  что  простирается  от  реки  Миссури  до  южной  долины  Рио-Гранде, и  от  Скалистых  Гор  до  реки  Миссиссиппи.  Пьер  и  Поль  Маллет, два  канадских  торговца,  которые  в  1739  году  совершали  поездку  от  реки  Миссури  в  Санта-Фе,   сообщили,  что  в  лагере  команчей  они   видели раба  арикара,  и  также  команчи  захватили  индейцев  куитюш  (китсаи-кичаи). Команчи  тоже  захватывались  в  плен  и  продавались  на  рынках  Новой  Мексики. Нйиа  и  Теневерка  (1933  год)  знали  несколько  историй  о  команчах,  захваченных  ютами  и  проданных  там.  А  первый  рассказывал  о  двух  команчских  детях  и  женщине,  которые  были  захвачены  тонкава  и  встретили  ту  же  судьбу.
Пленники  команчей,  проданные  в  Новой  Мексике,  порой  были  захвачены  более,  чем  в  тысяче  лигах  оттуда. Еще  в  1731  году  священник  Отец  Хуан  Мигель  де  Менчеро  записал  в  приходскую  книгу  четырехлетнюю  девочку  пауни. Всего  такие  записи  содержат  пятьдесят  пять  ссылок  на   пауни  в  период  между  1700  и  1850  годами,  в  том  числе  на  давадцать  пять  пауни,  которые  были  крещены  в  провинции.  Принимая  во  внимание  промежуточное   географическое  положение  команчей,  есть  все  основания  думать,  что  это  именно  они  переправляли  многих  из  этих  пауни  в  Новую  Мексику.  Хотя  и  навахо  могут  быть  причастны  к  этому,  так  как  имеются  документы,  подтверждающие  их  военные  экспедиции  в  страну  пауни. В  переписи  команчей  от  1902  года  восемь  членов  племени  имеют  предков  пауни, -скорей  всего пленники.
Лидеры  восточных  команчей  в  1785  году  сказали  испанским  посланникам  Виалу  и  Чавесу,  что  у  них  нет  пленников  из  других  индейских  племен,  но  что  западные  команчи  могут  иметь  кого-то  из  племени «аа» (кроу),  с  которым   они  обычно  воюют.  Это  очевидно,  что  команчи  захватывали  кроу  в  начале  19  века.  Например,   в  сообщении  Чакона  от  1802  года  сказано,  что  пленник  «аа»  сбежал  от  шестерых  команчей.   В  документах   Новой  Мексики  имеются   127  ссылок  на  кроу,  включая  93  на  крещеных  там   между  1740  и  1800  годами,  в  основном  в  приходах   на  крайнем  северо-востоке  провинции.  Скорей  всего,  они  были  захвачены  и  доставлены  в  Новую  Мексику  команчами.  Двадцать  членов  племени  были  указаны  в  переписи  1902  года  как  имеющие  происхождение  кроу, - больше  всех  остальных  потомков   других  индейских  племен, - плюс  шесть   потомков  черноногих.  Это  говорит  о  том,  что  в  первой  половине  19   века   команчи  захватывали  и   ассимилировали  кроу  чаще,  чем  пленников  из  других  племен. Это  возможно,  так  как   ямпарика-самые  северные  команчи- располагались   тогда  близко  к  кроу.  Также,  вероятно,  что  шесть   потомков  черноногих  на  самом  деле  были  кроу,  так  как   команчи  называли  черноногих  отрывисто  «а-а»,  а  кроу-«аа»,  и,  возможно,  из-за  похожести  произношений  возникла  путаница.
В  18  веке  команчи  постепенно  распространяли  свое  господство  на  центральных  и  южных  равнинах,  главным  образом  за  счет  территорий   атабаскоязычных  племен,   оказавшихся  на  пути  их   расширения.  Испанские  документы  в  Новой  Мексике  в  период  с  начала  1700-х  по  1730-е  годы  указывают  на  то,  что  команчи,  иногда  в  союзе  с  ютами,  вели  непрерывные  военные  действия  против  разных  апачских  групп,  населявших  равнины,  как  правило  уничтожая  мужчин  и  уводя  в  плен  женщин  и  детей. Как  следствие  этого,  в  церковно-приходских  записях  Новой  Мексики  18  века  присутствуют  несколько  сот  апачей.
Первоначально  налеты  команчей  были  нацелены  на  малоизвестные  теперь  апачские  группы,  жившие  тогда  на  северо-востоке  испанской  Новой  Мексики: куарталехо,  палома,  и  эскалчуфине.  Эти  группы  быстро  исчезли  из  документальных  записей,  а  их  земли  были  заняты  команчами,  которые  затем   начали  атаковать  апачей,  занимавших  регион  восточнее  Новой  Мексики,  а  также   тонкава  и  другие  туземные  группы  современного  Техаса.  Например,  в  декабре  1762  года  две  женщины  апачей-фараон  сбежали   прямо  из  лагеря  команчей  и  добрались  до  пуэбло  Пекос.  В  начале  1770-х  некоторые  налетчики-команчи  уже   активно  действовали   на  отдаленном  юге,  в  тогда  еще  испанской  провинции  Коауила. Зимой  1773-74  годов  военный  отряд  из  более  трехсот  команчей  атаковал  лагерь  липан-апачей  на  реке  Сан-Диего  в  Коауиле,  в  итоге  похитив  трех  человек  и  много  лошадей.  В  октябре  1774  года  налетчики-команчи  убили    мужчину  индейца  и  захватили  женщину  возле  Бехар, Техас.
До  заключения  в  1786  году  мирного  договора  с  испанцами,  команчи  захватывали  в  Новой  Мексике  и  индейцев  пуэбло.  Например,  в  ноябре  1767  года,  смешанная  группа,  состоявшая  из  команчей,  апачей,  юта  и  индейцев  таос,  похитила   мальчика  из  пуэбло  Таос  и  женщину  юта  с  её  сыном. 15  августа   1774  года  группа  команчей  захватила  семь  индейцев  из  пуэбло  Пекос.   27   мая   1775   года   группа  из  шестидесяти  команчей  атаковала  окрестности  пуэбло  Намбе,  в  итоге похитив  двух  девочек,  которые,  тем  не  менее,  позже  были  освобождены  преследователями  из  этого  пуэбло. Несмотря  на  то,  что  на  протяжении  всего  18  века  команчи  торговали  в  пуэбло  Таос,  они  иногда  и  там  захватывали  жителей.  Например,  4  октября  1776  года  большой  отряд  команчей  убил  четырех  индейцев  и   забил  какое-то  количество  домашнего  скота  в   непосредственности  близости  от  этого  пуэбло,  а  также  захватил  троих   жителей  и  двадцать  две  лошади.
После  заключения  с  испанцами  договора  в  1876  году,  команчи,  подстрекаемые   своими  новыми  друзьями,  усилили  натиск  на  апачей  Сьерра-Бланка   (возможно,  апачи-фараон) и  впервые  начали  атаковать  апачей,  проживших  на  юго-востоке  Новой  Мексики.  В  июле  1787  года  тридцать  пять  апачей-фараон  были  захвачены  отрядом  из  девяноста  пяти  команчей  во  главе  с  вождем  по  имени  Исампампи.  Летом  1789-го  команчи  захватили  четырех  апачей  в  Сьерра-Бланка.  В  1791  году   две  женщины  липан-апачей   были  захвачены  отрядом  из  пятидесяти  команчей.
К  середине  19  века  большинство  восточных  апачей  исчезли,  а  остатки  этих  групп  влились  в  три  уцелевших: мескалеро, хикарийя   и  липан. И  несмотря  на  то,  что  эти  три  группы  к  тому  времени  уже  не  жили  на  равнинах,  их  люди  часто  становились  жертвами  команчей   до  начала  1870-х  годов.  Команчи-информанты   20 века  много  вспоминали  о   войнах  их  племени  с  апачами.  Например,  Нйиа  в  1933  году   рассказал,  что  однажды  военный  отряд  команчей  во  главе  с  человеком  по  имени  Кевасуваке  неожиданно  атаковал  группу  из  тридцати  апачей-мескалеро,  в   итоге  убив  двадцать  из  них.
Примерно  в  середине  18  века  союз  команчей  и  юта  распался,  и  между   ними  всё  чаще  стали  происходить  столкновения  и  взаимные  грабительские  налеты. И  как  следствие  этого,  вероятно,  появление  имен  нескольких  сот  юта   в  церковно-приходских  записях  Новой  Мексики  в  период  с  1740-х  по  1870-е  годы, то   есть,  имен  пленников  юта    выкупленных  у  команчей. Информанты-команчи  в  1933  году   дали  показания,  из  которых  видно,  что  их  соплеменники  в  19  веке  захватили  много  юта,  в  том  числе  нескольких  взрослых  женщин.  Например,  Нйиа  сообщил,  что  один   их  воин  как-то  похитил   женщину  юта  и  сделал  её  своей  женой. Мать  Паруасемено,   или  Десять  Медведей, известного  лидера  ямпарика  начала 1870-х  годов,  также  была  пленницей-юта. Из-за   этническая  и  лингвистической   схожести   этих  народов,  взрослые  женщины  юта  достаточно  успешно  адаптировались  среди  команчей.
По  крайней  мере  с  середины  1770-х  годов  и  до  середины  19  века  команчи  часто  конфликтовали  с  осейджами,  а  в  1820-х  годах  военные  действия  между  ними  приобрели  ежегодный  характер. Согласно  сообщению,  с  1839  по  1849  годы   осейджи  являлись  единственным  индейским  племенем,  которое   воевало  с  группой  команчей,  которая  возглавлялась  вождем  по  имени  Сантана (Санта-Ана).  Осейджи  обычно  воровали  у  них  лошадей. Но несмотря  на  столь  острое  соперничество,  команчи  в  19  веке  не  имели  много  пленников-осейджей.  В  переписи  команчей  от   1902  года  указано только  четыре  члена  племени,  которые  были  потомками  осейджей.  Возможно  это  стало  следствием  того,  что  в  своих  ответных  кампаниях  команчи  стремились  мстить  осейджам  за  понесенные  потери,  то  есть  убивать,  а  не  захватывать.
Согласно  информанту-команчи  Герману Иснапу  (1933  год),  его  племя  изначально  не  любило  кайова,   и  по  словам  Карни  Саупитти,  особенно  в  этом  отличались пенатека.  Но  к  1806  году,  некоторые   кайова  и  некоторые   команчи- ямпарика   стали  союзниками,  и  этот  союз  в  дальнейшем  только  разрастался  и  укреплялся.  Перепись  1902  года  включает  восемнадцать  команчей  потомков  кайова,  но,  очевидно,  что  они  вошли  в  племя  через  смешанные  браки,  а  не  через  захват. А  вот  в   церковных  документах  Новой  Мексики  записаны   шестьдесят  шесть  кайова, которые  были  крещены   в  18  веке  начиная  с  1730-х  годов,  в  основном  в  приходах   крайнего   северо-востока  провинции. Вероятно,  как  и  в  случае  с  кроу,  эти  кайова  появились  в  Новой  Мексике  как  пленники  команчей. 
Очень  мало  документов  19  века  ссылаются  на  пленников,  захваченных  в  Мексике,  как  на  индейцев. Например, 8  марта  1830  года  отряд  из  двухсот  команчей  атаковал  лагерь  каранкава  возле  Мисион-дель-Рефугио,  Техас,  в  итоге  несколько  человек были  убиты  налетчиками  и  двенадцать  мальчиков были  унесены  в  неволю.  Хотя,  возможно,  некоторые  пленники,  отмеченные  как  мексиканцы,  на  самом  деле  принадлежали  к  той  или  иной  индейской  группе.  Например,  потомки  мексиканского  пленника  по  имени  Михекоби   сообщили, что в  действительности  он  был  нан-нау-уат-ту  (босоногие)- небольшое  индейское  племя,  которое  когда-то  жило  глубоко  в  горах  старой  Мексики.  Удивительно,  но  испанская  пленница  по  имени  Франциска  Медрано  всегда  говорила,  что  она  является  индеанкой   ацтек,  несмотря  на  то,  что,  согласно  сообщению,  она  была  захвачена  в  Новой  Мексике.  Видимо,  тут  дело  в  самосознании.   
Команчи  не  делали  разделений  в  захвате   и  похищали  евро-американских  женщин  и  детей  по  тем  же  причинам,  что  и  других  индейцев,  не  выказывая  никаких  этнических  предпочтений  в  поиске   тех,  кого  они  собирались   ассимилировать.  Они  адаптировали  много   испанских  пленников  с  момента  своего  прибытия  на  южные  равнины и  до  начала  18  века. Хотя,  в  основном,  они  в  этот  период  захватывали  индейцев  других  групп.  Согласно  Отцу  Атанасио  Домингесу,  в  1770-х  годах  единственными  пленниками,  которыми  команчи  торговали  в  пуэбло  Таос  и  в  других  местах, были  языческие  индейцы. Это  объясняется   несколькими  причинами:  команчи  были  отделены  от  испанских  поселений  северной  Новой  Мексики  другими  индейскими  племенами,  которые  обычно  соперничали  с  ними  за  природные  ресурсы  и   коммерцию  с  евро-американцами,   поэтому  большинство  своих  налетов   они  направляли  против  них;  захватывая  враждебных  индейцев,  а  не  испанцев,  команчи  могли  иметь  надежные  рынки  сбыта  в  Новой  Мексике;  евро-американское  население  Новой  Мексики  и  Техаса  в  то  время  было  относительно  небольшим,   а  на  юг  от  этих  провинций,  до  начала  19  века,  команчи  редко  направляли  свои  военные  отряды;  команчи- испанские  мирные  договоры  с  середины   1780-х  годов  остановили  команчское  рейдерство  в   Новой  Мексике,  и  до  1810-х  годов  резко  снизили  их  военную  деятельность  в   Техасе.
Как  бы  там  ни  было,  но  начиная  с  1740-х  годов   команчи  в  своих  налетах  в  Новой  Мексике  захватывали  и  убивали   много  испанцев.  С  1744  по  1749  годы  только  в  окрестностях  пуэбло  Пекос  они  убили  более  150  испанских  поселенцев.  Большинство  их  вторжений  приходились  на  самую  северную  часть  провинции,  на  области  к  востоку  от  Рио-Гранде   и  к  северу  от  Альбукерка. В  августе  1747  года  команчи  и  юта  атаковали  несколько  испанских  поселений  в  долине  реки  Чама,  похищая  двадцать  трех   женщин  и   детей из  Санта-Роса-де-Лима-Абикьюи.  В  результате  последующих  нападений  это  поселение  было   полностью  заброшено  испанцами  к  1754  году. Поселение  Охо-Кальенте – севернее предыдущего,  было  временно  покинуто  по   той  же  причине.  В  1760  году команчи  захватили  около  пятидесяти  пяти  женщин  и  детей   и  убили  семнадцать  мужчин  в  ранчо  Пабло  Франциско  Вильяйпандо  во  время  налета  в  долине  Таос.  Из  них  позже  были  отпущены   без   каких-либо  условий  не  более  10-12  человек,  остальных  пришлось  выкупать,  а  некоторые  остались  навсегда  среди  своих  захватчиков. В  1770-х  годах  произошел  всплеск  команчского  насилия  в  Новой  Мексике. Например, 24  августа  1776  года  группа  из  двадцати  двух  воинов  атаковала  окрестности  Альбукерка,  убивая  пять  человек,  раня  двоих  и  еще   один  был  захвачен.  Согласно  сообщению  Круа,   в  1778  году   команчи  убили  и  захватили  в  Новой  Мексике  не  менее  127  человек. В  октябре  1780 года,   они   в   очередной  раз  атаковали  Абикьюи,   захватили  там  одного  пленника,  четырнадцать  голов  скота  и  тридцать коз.  Разумеется,  команчи  не  являлись  единственными  индейцами,  убивавшими  и  захватывавшими  в  Новой  Мексике,  там  еще  и  апачи  с  навахо   прикладывали  к  этому  свои  руки.  К  1780  году   сложилась  настолько  безвыходная  ситуация,  что   комманданте-генерал   Теодоро  де  Круа  постановил  собирать  пожертвования  с  граждан  для  выкупа  христианских  пленников  у  различных  индейских  племен. 10   сентября 1784  года отряд  из  ста  сорока  команчей  похитил двух  человек  во  время  налета  в  окрестности  всё   того  же   Абикьюи,   тогда  же  убив  пастуха  и  забив  более  четырехсот  овец. К  середине  1780-х  годов,  понеся  большие  потери  от  черной  оспы  и   ответных  испанских  кампаний,  команчи  согласились  на  долговременный  мир.
Впервые  испанские  поселенцы   Техаса  познакомились  с  команчами  в  1742  году.   Главной  целью   команчских  рейдов  в  то  время  были  апачи  липан  и  реже  другие  группы  индейцев,  но  порой  доставалось  и  испанцам.  Мирный  договор  1785  года,  заключенный  между  испанским  Техасом  и  восточными  команчами,  оговаривал  обязательство  команчей  по  передаче   всех  их  испанских  пленников для  последующего  выкупа.  Несмотря  на  соглашение,  вскоре  группы  молодых  неуправляемых  воинов  возобновили  рейдерство  по  всему  региону.  Например,  в  начале  1791  года,  команчи  убили  четырех  жителей  Сан-Маркоса  и  похитили  там  же  мальчика. Несмотря  на  мирные  команчи-испанские  договоры  середины  1780-х,  некоторые  испанские  пленники,  захваченные   в  Новой  Мексике,  в  1828  году   еще  находились  в  неволе  у  техасских  команчей.
В  19  веке  спрос  на  пленников  резко  вырос,  по  причинам  здесь  уже  описанным.   При  этом,  часто  команчи  находились  в  мире  с  одними  евро-американскими  поселениями, где  они  могли  рассчитывать  на  мирную  торговлю,  и  атаковали  другие,  причем  в  той  же  области. Например,  согласно  сообщению,  мексиканский  капитан  по  имени  Сантьяго  Лопес  договорился  с  команчами  о  мире  для  города  Лампасос  и  его  окрестных  деревень   на  северо-западе  штата  Новый  Леон,  и  те  честно   соблюдали  договоренность  и  не  вторгались  в   обозначенную   область,  пока  Лопес  командовал   пограничными  войсками. После  его  отставки  налеты  там  возобновились,  становясь  особенно  частыми  с  1848-го  по  1869  годы,  когда  там  были  убиты  более  трехсот  жителей.
Согласно   некоторым  выкупленным  у  команчей  мексиканским   пленникам,  их  покупателями  обычно  являлись  новомексиканские  команчеро  и   англо-американские  торговцы  из  Техаса,  которые  специально  ради  этого  приезжали  в  лагеря  команчей,  а  также  отдельные  жители   городов Сан-Карлос   (современный  Мануэль   Бенавидес)    и   Пресидио-дель-Норте    (современный  Мануэль  Охинага),   штат  Чиуауа.    
Команчи  стали  отправлять  свои  большие  военные  отряды  на  юг  от  Рио-Гранде    приблизительно  начиная  с  1813  года. Между  1822  и  1828  годами  они  захватили  очень  много  испанцев  на  северо-востоке  Мексики. В  1828  году  Хосе  Франциско  Руис  написал,  что  «налетчики-команчи   опустошили   многие   северо-восточные  области,  принеся  в  жертву  сотни  душ,  и  также  много  захватив  людей  обоих  полов,  из  которых,  как  я  полагаю,  есть  более  пятисот,  не  считая   сбежавших,  женщин,  которые  страдают  под  жестоким  ярмом  варварства, куда  их  поместила  их  несчастная  судьба». В  1820  году  отряд  из  трехсот  команчей  захватил  Фернандо  Гонсалеса  и  еще  двадцать  пять  детей  в  окрестности  уже  упоминавшегося  здесь  города  Лампасос,  штат  Новый  Леон. Похитители  отвезли  Гонсалеса  на  север  в  лагерь  команчей,  где  он  и  провел  следующие  шесть  лет.  Эта  индейская  группа   удерживала  у  себя  много   испанских  пленников  из  городов:  Бехар  (Сан-Антонио,  Техас),   Санта-Роса   (современный  Мускис,  штат  Коауила),  Рио-Гранде   (современный  Герреро,  Коауила)  и  из  других  пограничных  мест,  но  никого  из  Новой  Мексики  и  США.
До  1830-х  годов   команчские  кампании  в  основном  концентрировались на  поселениях  долины   Рио-Гранде   но  затем,  вплоть  до  1860-х  годов,  и  особенно   в  1840-х  и  1850-х,  их   опустошительные  экспедиции  проникали  глубоко  в  Мексику.  Осенью  1840   года  большие  отряды  племени  разорили  север  Нового  Леона, похитив,  при  этом, не  менее  десяти  мексиканцев. К  1848  году,  пленники,  захваченные  из  всей  северной  Мексики- от  штата  Тамаулипас  до  штата  Чиуауа,  находились,  согласно  сообщению,  в  лагере  лидера  команчей  по  имени  Нохка. Все   пленники,  удерживаемые  группами  команчей  и  липан, были   
 испанцами (мексиканцами), - согласно  сообщению  мексиканского  пленника  по  имени  Хесус  Мария  Гузман,   который находился  в   индейской  неволе  с  1848  по 1850  годы. К  1867  году  вторжения  индейцев  южных  равнин,  главным  образом  команчей,  обезлюдили  несколько  сот  мексиканских  поселений,  с  убийством  тысяч  людей,  с  захватом  сотен  женщин  и  детей  и  кражей  несчетного  количества  лошадей  и  скота. Между  1848  и  1873  годами «индиос  барбарос»  только  в  штате  Коауила  захватили,   как  минимум,  123  человека;  в  штате  Новый  Леон,  в  тот  же  срок,  никак  не  менее  восьмидесяти  трех.  Какие-то  из   налетов  совершали  липан,  кайова  и  другие  индейцы,  но  подавляющее  большинство  их  приписано  команчам.  Например,  большинство  индейских  налетов  в  области  Сабинас,  Новый  Леон,   с  1853  по  1873  годы,  согласно  сообщению  бывшего  пленника  Гузмана,   совершили  команчи. И  даже  после   поселения  в  резервации  большая  часть  команчских  групп  продолжала   грабить  на  севере  Мексики. Например,  6  мая  1874  года  неопознанный  лидер  команчей  сказал  агенту  Бетти,  что  его  молодые  люди  вернулись  из  рейда  в  Мексике,  где  они  захватили  мальчика. 
Команчи  гораздо  больше  захватывали  испанцев,  чем   англоамериканцев,  и  тому  было  несколько  причин: команчи   начали  контактировать  с  испанцами  значительно  раньше;    на  севере  Мексики  было  много  ранчо  и  асиенд,  которые  владели  большими  табунами  лошадей,  но  при  этом  они были  слабо  защищены  и  часто  находились  на  почтительном  расстоянии  друг  от  друга;  разлад  в  мексиканской  политической  жизни,  из-за  чего  их  военные  силы  не  могли  в  достаточной  мере  контролировать  границу,  а  значит,  значительно  снижался  риск  ответной  атаки  по  основным  лагерям  команчей  на  равнинах.
Команчи  начали  захватывать   англоамериканцев  в  середине  1830-х  годов,  с  момента  первых  команчских  налетов  на  недавно  образованные    американские  поселения  в  округе  Техас  Хилл. Согласно  сообщению  некоего   анонима,  в  апреле  1840 года  среди  пенатека-команчей  находились  тринадцать  пленных   англоамериканцев. Чтобы  как-то  обуздать  ситуацию,  техасский  конгресс  в  1841  году  принял  закон  о  выкупе  пленников. Но  стало  происходить  обратное:  чем  больше  евро-американцев  выкупалось  у  команчей,  тем  больше  они  их  захватывали. Техасский  мальчик,  выкупленный  у  команчей  в  1845  году,  сообщил, что  в   «его  клане  находятся   двадцать  американских  мальчиков  и  четыре  девочки,  и  один  из  них  совсем  еще  ребенок». Мексиканский  пленник  по  имени  Хесус  Ибарра,  с  1851  по  1861  года  живший  в  лагере  кайова   в  верхней  долине  реки  Колорадо,  сообщил,  что  в  течение  своего  плена  он   побывал  в  нескольких  лагерях  команчей,  мескалеро  и  шайен,  и  все  они  имели  американских  пленников.  По  мнению   Брукса (ученый),  на  каждую  пленную   англо-американскую  женщину  приходились  десятки  захваченных  мексиканских  женщин  и  детей.  Любопытно  сообщение  того  же  Ибарры,  который  утверждал,  что  индейские  налетчики  убивали  в  Техасе  всех   захваченных  ими  англоамериканцев,  независимо  от  возраста  и  пола,  и  только  собрав  там  же  достаточно  испанских  пленников, поворачивали  домой,  чтобы  американцы,  с  которыми  они  официально  находились  в  мире,  думали,  что  эти  пленники  привезены  из  старой  Мексики. С   начала  1860-х  годов,  с  официальным  выделением  на  эти  цели  определенных  сумм,  англоамериканских  пленников  начали  выкупать  резервационные  агенты. 
К  сожалению, евро-американские  источники  имеют  мало  информации  в  отношении  команчских  личностей,  участвовавших  в  захвате,  или в  отношение  тех,  кто  владел  пленниками. Так  же  трудно   выяснить,  какая  племенная  или  локальная  группа  команчей  удерживала  большинство  пленников  и  адаптировала  их  в  дальнейшем. Такая  информация   начинает  появляться  в  документах  19  века,  но  она  поверхностная,  и  это  не  удивительно,  так  как  бывшим  пленникам  мало было  дела  до  устройства   команчских   племенных  групп.
Единственное,  что  выяснено  точно:  в  середине  19  века  все   деления  команчей  были  вовлечены  в  рейдерство   южнее  Рио-Гранде,  и  самая  южная  их  группа - пенатека, совершала  большинство  убийств  и  похищений  в  Техасе  и  в  мексиканских  штатах  Тамаулипас,  Новый  Леон  и  Коауила,  особенно   с  1830-х  годов  по  1850-е.   В  штатах  Чиуауа,  Дуранго  и  Сакатекас   южные  команчи  тоже  совершали  налеты,  но  в  меньшей  степени.   В  обозначенный   временной  промежуток, техасцы  и  индейские  агенты  США   часто  ссылались  на  вождей  пенатека  по  имени  Сантана  и  Горб  Бизона,  как  на  лидеров   грабительских  экспедиций  на  юге. Согласно  сообщению,  в  октябре  1837  года   у  южных  команчей,   располагавшихся   лагерем  в   верхнем  течении  реки  Колорадо,  находились  в  заключении  несколько   англоамериканцев,  включая  Матильду  Локхарт,  мальчика  по  имени  Пирс,  молодого  человека  по  имени  Лион,  а  также  Долли  Вебстер  и  её  двоих  детей: Пэтси  и  Букера.    По  всей  видимости,  из  этого  лагеря   безостановочно  выезжали  рейдовые  отряды  в  разных  направлениях  в  Техас  и  на  север   Мексики.  30  января  1838  года  команчи  возвратились  из  одного  такого  налета  и  привезли  с  собой  до  тридцати  пленных  мексиканцев,  в  том  числе  двенадцать  женщин. 
Принадлежность  налетчиков  к  той  или  иной  племенной  группе  можно  установить  через  идентификацию   её  лидера.  В  1839  году Комелио  Санчес  был  захвачен  около  Лампасос,  Новый  Леон,  сыном  лидера   команчей  по  имени  Пиа  Куса,  или  Большие  Леггины,   чей  лагерь  на  тот  момент  располагался  в  пределах  территории  пенатека.  Мексиканцам  он  был  известен  под  именем   Сантана. Прошло  три  дня  после  прибытия  в  их  лагерь,  и  похититель  Комелио  отправился  в  новый  набег,  из  которого  он  никогда  не  возвратился. Сантана,  иногда  упоминавшийся  как  Санта   Анна,    был  знаменитым   лидером  южных  команчей (пенатека)  в  1840-х  годах.   Сара  Энн  Хорн  сообщила,  что  в  1836  году  она  слышала  как  её  команчский  похититель  говорит  мексиканскому  пленнику,  что  они не  станут  убивать  захваченных  англо,  пока  не  увидятся  с  Санта  Анной,  скорей  всего  речь  шла  как  раз  о  Сантане.  Между  1839  и  1848  годами   его  люди  удерживали  в  плену  много  мексиканцев  и  меньшее  число  американцев.  Отряд  команчей,  захвативший  Бенито  Мартинеса  в  конце  1850  года,  тоже   принадлежал  к   «ранчерии  капитана»  Сантана.  Через  несколько  дней  после  возвращения  рейдеров  в  лагерь,  Сантана  умер.  Если  это  так,  то  Сантана   пережил  эпидемию  черной  оспы  и  холеры   1848-49  годов, что  противоречит  показаниям  других  информантов.  Согласно  сообщению  Бенито,  лагерь  Сантаны  располагался  по   берегам  реки   Пуэрко,  то  есть - «грязная», - одно  из  испанских  обозначений  реки  Пекос.
Есть  ещё  примеры,  когда  географическая  позиция  лагерей,  в  которые  привозили  пленников,  позволяет  выяснить  принадлежность  налетчиков-команчей   к  конкретной  племенной  группе. Например, команчи,  захватившие  Македонио  Пералеса  возле  города  Эль-Сакраменто   (Коауила)  в  1849  году,  везли  его  на  север  из  Сьерра-Эрмома   много  дней,  пока  не  прибыли   в  свои  ранчерии,  находившиеся  возле  рек  Колорадо  и  де  Льянос.  Это  указывает  на  то,  что  захватчиками   Пералеса  также  были  пенатека.
Нокони  и  тенева-команчи  тоже  участвовали  в  захвате  пленников  в   середине  19  века.  Эти  деления  команчей  занимали  срединное  положение  между  ямпарика  на  севере  и  пенатека  на  юге.  В  1843  году  одна  из  групп  команчей  возглавлялась  вождем  по  имени  Пахаиуко (Пахаиука),  при  котором  постоянно  находились  несколько  мексиканских  слуг.  Пахаиуко,  вероятно,  был  лидером  тенева,  хотя  имеются  сообщения,  согласно  которым  он  часто  располагался  лагерем  рядом с  пенатека.  В  декабре  1848 года   команчи  захватили  мексиканца  Хуана  Вела  Бенавидеса  и   доставили  его  в  свой  лагерь  к  северу  от  Рио-Гранде, лидером  которого был  человек  по  имени  Нохка (Нойка).  К  сожалению  Хуан  не  указал  четкой  географической  привязки  этого  лагеря,  поэтому  трудно  идентифицировать  этих  команчей. После  двухмесячного  рейдерства  по  штатам  Тамаулипас  и  Новый  Леон,  из  своего  схрона,  располагавшегося  в  месте  под  названием  Ла-Орасион,  в  холмистом  регионе  севернее  города  Новый  Ларедо,  десять  индейцев  из  отряда,  захватившего  Бенавидеса,  поехали  с  ним  на  север  и  пересекли  Рио-Гранде   выше  техасского  города  Ларедо,  а  затем  перемещались  на  север  через  холмы  Сан-Саба.  Через  месяц  путешествия  они  прибыли  в  лагерь   Нохка,  который  располагался  на  берегу  не  очень  большого  соленого  потока,  с  берегами,  поросшими  тополями  и  можжевельником.   Хотя  имеется  одна  зацепка; имя   Нохка, или  Нойка,  напоминает  термин  «Нойюка»-сокращенное  от  «тука  нойюхка»,  что  означает  «плохое  кочевье»-одно  из  названий  нокони.  Согласно  еще  одному  сообщению,  сделанному  в  1933  году  бывшим  мексиканским  пленником  по  имени   Хукийяни  (его  мексиканское  имя  неизвестно) был  похищен  индейцем  нокони «тиквуниуапи»,  то  есть,   храбрецом,  способным  повести  за  собой  военный  отряд,  по  имени  Тойоп,  или  Шея,  который  сам  являлся  пленником. 
Котсотека  и   куахада-команчи  также  активно   направляли  на  юг  от  Рио-Гранде  свои   рейдовые  экспедиции,  которые  были  нацелены,  главным  образом,  в  регион,  окружающий  Больсон  де  Мапими: штаты  Чиуауа,  Дуранго,  Сакатекас  и  Коауила. В  июле  1850 года  партия  из  пятнадцати  команчей  похитила  пятилетнего  Макарио  Боррего  вместе  с  двумя  его  братьями  и  еще  двумя  мальчиками  из  Асиенда  де  Овальос,  штат  Коауила.   После  многодневного  путешествия  на  север,  налетчики  с  их  пленниками   достигли   своей   ранчерии,  располагавшейся,  как  считал  Макарио,  вблизи  от  поселений  Новой  Мексики,  а  это  прямое  указание  на  котсотека,  территория  которых  как  раз  соседствовала  с  Новой  Мексикой.  В  начале  1850-х  годов   группа  котсотека  захватила  трех  мексиканских  мальчиков,  включая  того,  кто   позже  стал  известен  как  Асинап (Иснап), где-то  на  севере  Мексики.  Его  похититель  был  родственником  жены  человека  по  имени  Ту-каш.  Летом  1868  года, Маувэй - лидер  котсотека,  сообщил  индейскому  агенту,  что  в  его  лагере  находятся  девять  пленников.  Согласно  бывшему  пленнику  Клинтону  Смиту,  в  лагере   куахада, в  котором  он  жил  в  1872  году,  было  восемнадцать  пленников  в  возрасте  от  десяти  до  двенадцати  лет.
Согласно   свидетельству  бывшего  мексиканского  пленника   Хесуса  Ибарра,  в  1850-х  годах  налетчики  команчи,  кайова  и  мескалеро  базировались   на  берегах  реки  Колорадо,  откуда  ежегодно  уходили  в  рейды  в  Коауилу, Чиуауа  и  Дуранго.  Самого  Ибарру   в  августе  1851  года  похитил  отряд  из  сорока  команчей  и  кайова  на  окраине  города  Кандела, штат  Коауила.  Главный  лагерь  его  похитителей  кайова  располагался  на  берегу  реки  Колорадо,   вверх  по  течению  два  лагеря  команчей  и  недалеко  от  них  лагерь  мескалеро.  Согласно  Хесусу,  обычно  индейские  кампании  организовывались   в  конце  весны.  Когда  деревья  покрывались  листьями,  все  лагеря  собирались  вместе  и  четыре  дня  проводили  религиозную  церемонию (возможно,  Танец   Солнца),  по   завершению  которой  рейдовые  отряды  разъежались  в  разных  направлениях  в  Коауилу,  Дуранго  и  Чиуауа.  За  те  одиннадцать  лет,  что  Хесус  прожил  у  кайова,  он  принял  участие  в  шести  кампаниях  по  Лагуна-дель-Жако  в  штатах  Чиуауа  и  Дуранго, в  которых  налетчики  украли  много  лошадей  из  асиенд  вдоль  Рио-Флорида,   на  юго-востоке  Чиуауа,  а  также  в  других  областях.  Они  пытались  избежать  любого  рода  военных  столкновений  к  северу  от  Рио-Гранде,   чтобы  избежать  конфронтации  с    США  и  сохранить  свою добычу.  Очевидно,  в  Техасе  они  совершали  налеты  только  в   области  Сан-Антонио.    Сам  Хесус  участвовал  в  четырех  экспедициях  там. В  конце  1860-х,   куахада,  очевидно,  остались  единственными  активными  налетчиками  команчами  на  севере  Мексики.  В  1868  году  Эстебан  Эррера  и  его  двоюродный  брат  Мануэль  Вильяреал  были  захвачены  партией  из  восьми  команчей   около  Ранчо-де-Лас-Тортильяс, округ  Куидад-Герреро,  штат Тамаулипас.  Затем   все  они  ехали  больше  месяца   на  север,  пока  не  достигли  главного  лагеря  команчей,  где  лидером  был  Пачакони.  Другое  его  имя  Паатсоко  нехки,  или  «пояс  из  выдры»,  и  он  был  лидером   куахада,  хотя,  согласно  одному  источнику,  его  группа  называлась  нумукайова,  то  есть,  была  смешанной  группой  команчи-кайова,  и  включала  также  нескольких  мескалеро-апачей. Эта  группа  имела  много  пленников, в  основном  мексиканцев,  а  также  несколько  американцев.  Эррера  пять  или  шесть  лет  провел  в  неволе,  и  в  это  время  рейдовые  отряды  часто  покидали  лагерь,  возвращаясь  с  лошадьми,  скотом  и  пленниками;  среди  последних  были  Хуан  и  Хосе  Мария  Бенавидес,  и  Мануэль  Вела  Эррера.  Свидетельские  показания  Эстебана  были  подтверждены  Мануэлем  Вильяреалом, кто  сообщил,  что  он  тоже  встречал,  в  годы  своего  плена  у  команчей, Мануэля  Вела,  Хуана  и  Хосе  Мария  Бенавидес,  Сервандо  Гонсалеса  и  многих  других  пленников   не  из  штата  Тамаулипас.  Лагерь  Пачакони  располагался   около  реки  с  соленой  водой,   в  месте,  где  росли  вязы,  осины,  дубы и  ясени,  и  всё  это  находилось  в  обрамлении  равнин.
Мужчины  ямпарика,  самого  северного  деления  команчей,  тоже  в  середине  19  века  ходили  в  налеты  по  Техасу  и  старой  Мексике.  Особую  активность  проявляла  одна  их  группа,  лидером  которой  был Табенанака.  Его  группа  после  гражданской  войны  в  США  была  тесно  связана  с   куахада. Мексиканский  пленник  по  имени  Мокси  был  похищен  небольшой  партией  команчей,   которую  Табенанака  возглавлял  лично.   Хойва,  другой  мексиканский  пленник, был  похищен  братом  Табенанака  по  имени  Похоксукут,  или  «Колдовская  Веревка».   Сауаки  и  его  сестра  Сахапойя,  еще  одни  мексиканские  пленники, выросли  у  ямпарика,  хотя,  возможно,  были  захвачены   воином  пенатека  по  имени  Тодананва.
Нередко  отдельный  воин  команчей  владел  сразу  несколькими  пленниками.  Фернадо  Гонсалес, с  1820  по  1826  годы  проживший  в  неволе  у  команчей,   рассказал,   что  некоторые  воины  лагеря  имели  до  пяти  пленников  каждый,  включая  похитителя  самого  Фернандо.  Табенанака, лидер  ямпарика,  так  же  был  известен  за  пристрастие  к  рабам,  коими  являлись  женщины  и  дети,   в  основном  захваченные  в  Мексике.  Он  всегда  мог  их  продать  или  обменять  на  много  пони  или  на  одеяла,  и  похищение  людей  было   гораздо  более  выгодным  делом,  чем   воровство  лошадей.
Карни  Саупитти    сделал  пояснение,  что   до-резервационные  команчи   делились  на  три  общественные  группы: богатые  люди,   или  «тсаанаакату»  на  языке  команчей от  слова - «тсаа»,  что  означает - «хорошо»,  и  «наакату»-занимать  место,  то  есть  «занимать  хорошее  место»  или   «состоятельные»,- они  имели  лошадей  и  пленников  больше  всех  остальных   и  обычно  являлись  лидерами  военного  отряда; затем  идут «такапу»,  или  «такапупуу»  во  множественном  числе,  что  означает  «бедные»; и  третья  группа- «таакапу»,  во  множественном  числе -«таатакапу»,  то  есть  «неимущие» или  «малоимущие».  Еще  эту  третью  группу   называли  «тубитси  таатакапу»,  что  означает  «очень  бедные»  или  «настоящие  бедные».   Такие  люди  обычно  не  имели  родственников,  что  было  характерно  для  так  и  не  адаптировавшихся  пленников,  но  при  этом  они,  видимо,  считались  условно  своими,  так как  слово  «таа»  означает  «наш».  Тогда  третья  группа   это  «наши  бедные  люди» или  «люди  без  родственников»,  что  одинаково  подходит  под  обозначение  порабощенных  пленников.  Возможно «такапу»  и  «таакапу»  изначально  прилагалось  к  пленниками не  сумевшим  адаптироваться. Ну  а  первая  группа, - это  успешные  налетчики  команчи.
Для  многих  людей,  захваченных  команчами,  неволя  становилась  тяжелейшим  испытанием.  В   первые   дни,  или  даже  недели,  после  прибытия  в  лагерь,  они  подвергались  всякого  рода издевательствам,  пыткам  и  оскорбленим. Вероятно  это  делалось  для  того, чтобы   испытать  физическую  стойкость  пленников  и  их  способность  успешно  адаптироваться  к  жизни,  которая  их  ждала  в  скором  времени.
Разумеется,  пленники   находились  с  самого  начала  в  глубоком  стрессе,  даже  просто  от  осознания  того,  что  они  попали  к  этим  индейцам,  о  которых  наслушались  столько  ужасного. Например,  когда  мексиканская  пленница  по  имени    Хукйиани  в  начале  1850-х  была  захвачена  команчами,  она  уже  слышала  рассказ  другой  пленной  девушки,  успешно  возвратившейся  домой.  Макарио  Леаль,  мексиканский   пленник,  захваченный  около  Ларедо  в  1847  году,  когда  ему  было  тринадцать  лет,   спустя  семь  лет   рассказал,  что  он  был  сильно напуган,  когда  увидел  подъезжавшего  к  нему  команча,  до  такой степени,  что  был  буквально  парализован  и  не  мог  пошевелить  ни  рукой,  ни  ногой. Большинство  пленников  впоследствии  сообщали,  что  команчи  обычно   убивали   других  людей,  находившихся  поблизости  с  захваченными:  их  родственников, соседей  или  друзей,  а  также  совершали  подобные  насильственные  действия   во  время  последующих  перемещений,  то  есть  убивали  и  захватывали  попадавшихся  им  по  пути людей. При  этом   команчи  всегда  заставляли  пленников   смотреть  на  то,  что  они  делают. Например,  миссис  Гиббонс  и  её  трехлетний  сын  вынуждены  были  наблюдать  как  убивают   её  мужа  и  брата,  оказавшихся  в  руках  команчей.
Повествования  неволи  часто  включают  в  себя  описания  длительных  перемещений,  с   подробным  изложением  зверств   команчей  и  других  индейцев  южных  равнин.  4  апреля  1836  года  отряд  из  40-50  команчей  атаковал    севернее  реки  Нуэсес  группу   англоамериканских  поселенцев,  двигавшихся  через  юго-восточный  Техас.  Индейцы   убили  девять  из  одиннадцати  мужчин,  захватили  Сару  Энн  Хорн    и  её  двоих  сыновей  вместе  с  миссис  Харрис  и  её  трехмесячным  младенцем. Один  из  команчей  раскроил  череп  мистера  Хорна  прикладом  своей  винтовки,  умертвив  его  прямо  на  глазах  жены  и  сыновей. На  другой  день, на  первом  привале  команчи  убили  мистера  Харриса  и  молодого  немца,  которые  были   ранены  во  время  атаки,  заставляя  всех  остальных  пленников  наблюдать  за  происходящим.  Затем  некоторые  из  команчей  раздели  мертвых  и  оскальпировали  их;  покрасили  скальпы  и  натянули  их  на  обручи. Прошло  еще  сколько-то  времени,  и  команчи  убили  в  стороне  еще  нескольких  пленных  мужчин,   а  затем  привели   остальных  пленников  посмотреть  как  они  утыкивают   стрелами  уже  мертвые  тела.
 Большинство  освобожденных  во  второй  половине  19  века,  тем  или  иным  образом,  пленников,   подробно  описывали  ограбления,  которым  они  стали  свидетелями  во  время  или  после  их  захвата.   Макарио  Леаль  вспоминал,  что  во  время  их  движения  на  север,  он  видел  как  команчи  убивают  контрабандистов,  уничтожают  их  грузовые  фургоны  и  уводят  их  мулов  и  лошадей. В  1838  году,  партия  налетчиков-команчей  похитила  семилетнего  или  девятилетнего  Абелино  Фуэнтеса  вместе  с  двумя  его  братьями  и  сестрой   около  Монклова,  Коауила,  убив  на  месте  их  старшего  брата  по  имени  Педро. В  1839  году,  вскоре  после  его  захвата  команчами   около  города  Лампасос,  штат  Новый  Леон,  Комелио  Санчес  свидетельствовал  тому,  как  его  похитители  убивают  двоих  мужчин  в  винном  ранчо  в  окрестностях  Вильялдама.  В  1848  году,  партия  команчей  захватила  двенадцатилетнего  Хесуса  Мария  Гузман  в  Асиенда-де-Лозанена,   Новый  Леон.  После  убийства  двоих  или  троих  человек  и  ранения  еще  одного,  команчи  поехали  на  север,  захватывая  и  грабя  по  дороге. В  1852  году, четырнадцатилетний   Хосе  Ангел  Вильяреал  и  его  двоюрный  брат  Сиксто  Мартинес  пасли  домашний  скот  в  Потреро-де-Комахан,   в  Сьерра-де-Фигуэрас,  когда  партия  команчей  атаковала  их,  убивая  Сиксто  на  месте  и  захватывая  Хосе  Ангела. 22  марта 1855 года,  когда  ему  было  двенадцать  или  тринадцать  лет,  Нарцисо  Гарса  засеивал  поле  вместе  с  его  отцом   в  Сомбреретильо,   около  города  Салинас,  Новый  Леон,  когда  команчи  атаковали  и  убили  его  отца,  а  его  самого  увезли  с  собой.   В  течение  следующих  дней,  Нарцисо  был  свидетелем  еще  нескольких  боен,  которые  команчи  произвели  в  окрестностях. В  апреле  1864  года   двенадцатилетний  Видал  Родела  был  похищен  команчами   около  Вильялдама,  Новый  Леон, сначала  убив  несколько  человек,  включая  его  отца.
Рассказы  адаптировавшихся  пленников  так  же  включают  описания  (собранные  различными  этнографами) насильственных  действий,  совершаемых  команчами,  которые  их  захватили. Похитители   Хукйиани,  вскоре  после  её  захвата,  убили  мальчика-пастуха.  Спустя  некоторое  время,  после  того,  как  команчи  вместе  с  ней  повернули  на  север,  она  увидела  изнасилованную  мексиканскую  девушку,  лежавшую  на  дороге  почти   при  смерти.  Потом  они  миновали  мертвое  тело  пленного  мальчика.  Иногда  команчи  заставляли   пленников  раздевать  их  жертв,  нести  их  скальпы  и  даже  танцевать  с  ними  в  их  церемониальных  победных  танцах.  Например,  Макарио  Леаль   стал  свидетелем  того,  как  команчи  убили  и  скальпировали  его  брата, которого  затем   он  «вынужден   был  раздеть».   В  ночь,  когда  они  достигли  основного  лагеря  налетчиков,  Макарио  заставили  принять  участие  в  общем  танце вокруг  большого  костра,  поручив  ему  нести  скальп   его  брата.
Захваченные  дети,  а  иногда  и  женщины,  часто  ехали  за  спиной  своего  похитителя  на   одной  с  ним  лошади. Два  налетчика  из  отряда  захватившего  Сару  Энн  Хорн  и  миссис  Харрис,  знаками  показали  им  садиться  верхом  позади  них.  На  следующий  день  младший  сын  Сары  так  сильно  плакал,  что  команч  усадил  его  на  мул  за  спину  матери,  а   ее  старший  сын  Джон  ехал  за  спиной  другого  команча.  Во  время  захвата    Хукйиани,  Тойоп   вырвал   девочку  из  рук  ее   бабушки  и  усадил  на  лошадь   позади  себя.
Если  животных   не  хватало  на  всех,  то  команчи,  как  только  отряд  оказывался  в  безопасности,   привязывали  своих  пленников  к  отдельным   лошадям  и   связывали  их  настолько  плотно,  что  они  не  имели  никакой  возможности  управлять  своими  верховыми. Поэтому  они  нередко  приезжали  на  место  исколотые  колючками  растений, исцарапанные  ветками,  искусанные  насекомыми  и  обожженные  солнцем.  Порой подобные  мучения  в  пути  завершались  смертью.   Один  из  команчей,  захвативших  Макарио  усадил  его  на  лошадь  позади  себя,  а  другие  в  это  время  гонялись   за  двумя  его  родственниками.  Как  только  их  поймали,  Макарио  пересадили  на  другую  лошадь,  связали  ему  ноги  под  её  животом,   привязав  концы  веревки   к  верху  седла,  и  связали  его  руки  за  спиной.    Затем  команчи  погнали  его  лошадь,  нахлестывая,  чтобы  задавать  нужное  им  направление. К  несчастью  для  Макарио, его  новая  позиция  сделала  его  неспособным  совершать  какие-то  телодвижения,  а  его  конь  был  крупным,  и  поэтому   ветки  мескитов  так  сильно  ударяли  по  нему,  что  его  тело   сгибалось  назад,  и   всё  это  вместе  причиняло  ему  ужасную  боль.
Как  только   отряд  налетчиков  оказывался  в  безопасности,  команчи  немного   высвобождали  пленников  из  связывающих  их  пут.  В  первые  недели,  а  то  и  месяцы  неволи, они  их  связывали  на  ночь   очень  крепко,  чтобы  те  не  имели  ни  единого  шанса  на  побег.   Похитители  Сары  Энн  и  миссис  Харрис  связывали  их,  обматывая  веревку  вокруг  их  щиколоток  и  рук  таким  образом, чтобы  руки  были  как  можно  тесней  прижаты  к  их  бокам,  и  в  таком  положении  укладывали  их  на  землю,  накрывая  одеялом,  которое  не  спасало  их  от  растерзания  москитами. Лишь  через  две  недели  команчи   впервые  не  связали  руки  миссис  Хорн,  но  с  щиколотками  было  по-прежнему.  Захватчики  Макарио  Леаля  связывали  его  руки  за  спиной,  а  ноги  привязывали  к  дереву  таким  образом,  чтобы   нижняя  часть  его  тела   находилась  в  подвешенном  состоянии,  и  оставляли  его  отдыхать  в  такой  неудобной  позе  лежа  на  спине,  и  так  продолжалось  вплоть  до  прибытия  команчей  в  их  основной  лагерь. В  1851  году  мексиканский  мальчик  по  имени  Гуадалупе  Гонсалес  Монтальво  был  захвачен  десятью  команчами,  когда  он  пас  коз  в  месте  под  названием  Эль-Ринкон-Гранде.  В  течение  нескольких  дней,  когда  Гуадалупе  находился  в  неволе,  команчи  связывали  на  ночь  его  руки  и  ноги.  Такие  предосторожности  индейцев  не  были  напрасны,  как  показывает  практика:  миссис  Гиббонс,  захваченная  команчами  в  1836  году,  не  была  связана  из-за  разыгравшейся  вьюги,  и  из-за  мнения,  что  она  не  бросит  в  такую  погоду  своего  сына.  Тем  не  менее,  она  решилась  на  побег  и  на  свое  счастье  быстро  наткнулась  на   группу  техасских  рейнджеров,  которые   с  рассветом  атаковали  команчей  и  освободили  ее   сына.
Команчи,  перед  тем,  как  начать  грабить  на  враждебной  территории,  всегда  договаривались  о  более-менее   изолированном  и  скрытом  месте, которое  могло  бы  послужить  им  тайным  убежищем  и  точкой  сбора  разных  рейдовых  отрядов. Как  вспоминала  Хукйиани,  команчи,  находясь  в  рейде,  прятали  грабеж  и  пленников  на  горе, если  собирались  продолжать   мародерствовать. Пока  похитители   набирали   необходимое  им  количество  добычи,  их  пленники  часто  проводили  в  таких   убежищах  по  несколько  недель,  а  то  и  месяцев,  порой  даже  не  очень  далеко  от  своих  домов. В  октябре  1848 года  команчи  захватили  мексиканского  мальчика  по  имени  Хуан  Вела  Бенавидес   и  отправились   с  ним  в  место  под  названием  Ла-Орасьон,  расположенное  в  холмистой  области  севернее  города  Новый  Ларедо,  штат  Тамаулипас,  где  к  ним  присоединились   небольшие  партии   от  трех  до  шести  человек,  и  в  общей  сложности  стало  около  сорока  налетчиков.  Некоторые  из  них  оставались  там,  чтобы  сторожить   награбленное,  а  остальные  в  это  время  продолжали   грабить  города  Сабинас, Сьюдад-Герреро  и  другие.  После  двухмесячного  пребывания  в  Ла-Орасьон,  десять  команчей,  вместе  с  Хуаном,  выступили  по  направлению  к  своему  основному  лагерю.  В  1851  году   десяти  команчей  похитили   Хосе  Мария  Вильяреала  и  Гуадалупе  Гонсалеса  Монтальво  возле  Вильялдама,  Новый  Леон,  и  отправились    с  ними  в  Сьерра-де-Ла-Эскондида,  где   остановились  на  первую  ночевку.  Потом  они  постоянно  грабили,  пока  не  достигли  Сьерра-де-Панико, где  у  них  находилась  основная  база. Отдохнув  там  немного,  команчи  продолжили   мародерствовать  на  севере  Нового  Леона.  Команчские  захватчики   Нарцисо  Гарса  отправились  с  ним   в  каньон  де  Санта-Клара,   где  пробыли  шесть  дней,  связывая  своего  пленника  на  ночь. Налетчики,  когда  оказывались  в  безопасности,  часто   приступали  к  дележу  своей  добычи, включая  пленников,  которых   старались  держать  отдельно  друг  от  друга,  чтобы  они  не  могли  общаться  друг  с  другом.  Такое  разделение   не  давало  пленникам  поддерживать  друг  друга,   а  также  мешало  выстраивать  им  планы  по  возможному  побегу.  Кроме  того,  изолированное  друг  от  друга  содержание  пленников,  и  особенно  детей  до  десятилетнего  возраста,  что  не  давало  им  общаться  на  родном  языке, помогало  им  быстрее  усваивать  язык  команчей.
Команчи,  захватившие  Сару  Энн  Хорн  и  её  двоих  сыновей  в  1836  году,  вскоре  отделили  мальчиков  от  их  матери. Согласно  сообщению,  миссис  Хорн  в  первую  ночь  своей  неволи     содрогалась  от  криков  своих  детей,  когда  те  взывали  к  своему  убитому  отцу  и  просили  воды,  чтобы  утолить  жажду. Аналогично  этому,  пленница   из  Новой  Мексики  по  имени   Франциска  была  отделена  от  ее   брата  и  сестры,  когда  их  команчские  захватчики  разделились  на  меньшие  партии  в  первую  ночь  ее   неволи.  Больше  она  никогда  не  видела  своих  родственников. В  июле  1850 года  партия  из  пятнадцати  команчей  захватила  пятилетнего  Макарио  Боррего  вместе  с  двумя  его  братьями  и  двумя  другими  мальчиками  во  время  их  купания  в  речке  возле  Асиенда-де-Овальос,   Коауила. Один  из  братьев  Макарио  умер  во  время  езды  на  север,  и  по  прибытии  в   ранчерию  его  отделили  от  других  пленников.  Через  год  Макарио  еще  раз  увидел  другого своего  брата,  и  этот  раз   стал  последним.
Команчи- участники  рейдовых  отрядов,- иногда  пытались  разговаривать  со  своими  евро-американскими  пленниками  на  испанском,  реже  на  английском.  Обычно  это  делалось  с  помощью  уже  адаптировавшихся  пленников,  которые  еще  могли  вспомнить  свой  родной  язык.  Миссис  Хорн  вспоминала,  что  она  в  первые  дни  своей  неволи  несколько  раз  разговаривала  со  своими  команчскими  захватчиками,  предположительно  на  испанском  языке.  Адаптированный  мексиканский  пленник,  чьё  команчское  имя  было   Мокси,  бегло  говорил  по-испански,  и   каждый  раз,  когда  новый  испаноязычный  пленник  доставлялся  в  лагерь,  его  привлекали  в  качестве  переводчика.   В   девятнадцатом  веке  рейдовые  отряды  команчей  часто  включали  в  себя  говорящих  по-испански  налетчиков,  которые  сообщали   захваченным  людям,  что  они  являются  команчами  и  собираются  их  отправить  на  территорию  их  племени  далеко  на  север. Двое  из  индейской  партии,   которая  захватила  Хосе  Ангела  Вильяреала  в  1852  году,   немного  знали  испанский,  и  они  объяснили  Хосе  Ангелу,  что  являются  команчами  и  живут  очень  далеко  на  севере,  где  есть  «много  оленей   и   других  зверей». Среди  индейцев,  похитивших  Нарцисо  Гарса  в  марте  1955  года,  оказались  три  адаптированных  пленника,  знавших  испанский  язык,  и  они  также  ему  сообщили,  что  являются  команчами.  То  же  самое  произошло  в  1870  году  с  Лусио  и  Хуаном  Гонсалесами,  когда  три  адаптированных  пленника  сказали  им,  что  они  являются  команчами.
Пленники  команчи   почти поголовно  удостаивались  жесткого  к  себе  отношения  в  начальный  период  времени  после  их  захвата.  Даже  маленькие  дети, которые  были  более  восприимчивы  к  ассимиляции  и  последующему  усыновлению (в  том  числе  те,  кого   похитили  с  целью  замены  умерших  родственников),  и  женщины,  способные  к  деторождению,  могли   столкнуться  с  грубостью  их  команчских  захватчиков-владельцев.   Как  правило,  дети  проходили  серию   испытаний,  включая  физическое  и  словесное  насилие  для  проверки  их  стойкости.  Англо-американские  повествования  неволи  и    показания  испаноязычных  выкупленных  пленников  содержат  много  примеров  жестокого  обращения  в  неволе. Отчетности,  оставленные  англо-американскими  пленниками  в  19  веке,  полны  свидетельств   скверного  обращения  команчей  со  взрослыми  пленными  женщинами. Такие  из  них,  как  Сара  Энн  Хорн,  миссис  Харрис,  или  Рэйчел   Пламмер, - все  захваченные  в  1830-х  годах;  или  Джейн  Уилсон,  которая  в  1853  году  провела  в  неволе  двадцать  пять  дней, - подвергались  побоям  всякий  раз,  когда   должным  образом  не  справлялись  с  порученным  им  делом.   Это  происходило  особенно  часто  на  начальном  этапе  плена,  так  как  пленницы  просто  не  понимали    того,  чего  от  них  требуется.  Их  заставляли   заниматься  различными  повседневными  хлопотами,  такими,   как,- приготовление  пищи,  доставка  дров  и  воды, - в  общем,   любым  типом  монотонного  труда,  а  также  выпасом  скота,  или,  даже,  укрощением  лошадей.
Обычно  рейдовые  партии,  перемещавшиеся  через   враждебную  местность,  пытались  это  делать  максимально  быстро.  Они   также  старались  не  производить  лишнего  шума  и  подавать   любые  иные  признаки  своего  присутствия.  Часто,  несмотря  на  неспособность  только  что  захваченных  пленников  понять  предъявляемые  к  ним  требования,  команчи  могли  сурово  их  наказать. Пленники  с  самого  начала  строго  должны  были  соблюдать  некоторые  табу   и  ограничения,  касающиеся  команчской   мужской  силы  «пуха»,  избегая  прикосновений  к  щиту  воина  грязными   или  засаленными  вещами.  Иногда   их  заставляли   нести  предметы,  которые  могли  нанести  вред  «пуха»  мужчины  при  неправильном  обращении: скальпы,  захваченные  налетчиками,  и  щиты  воинов. В  первую  ночь   неволи  Макарио  Леаля,  табун  лошадей,  который  команчи  перегоняли  на   север,  обратился  в  бегство,  и  лошадь,  к  которой  он  был  привязан, понеслась  за  другими.  Поэтому  Макарио  эту  ночь  провел  в  стороне  от  своих  захватчиков. Наутро  команчи  обругали  его  за  то,  что  он  не  остановил  табун,  и  сильно   выпороли  его.
 Миссис  Хорн  могла  говорить  на  испанском, и  поэтому  общалась  с  двумя  из  индейцев,  которые   в  молодости  сами  находились  в  плену  у  мексиканцев,  и  это  очень  ей  помогало,  в  отличие  от  миссис  Харрис,  которую  постоянно  оскорбляли  и  били  за  то,  что  она  не  понимала   обращенных  к  ней  требований. Более  того,  она  была  левшой,  и  её  команчский  захватчик  лупил  её  каждый  раз,  когда  она  использовала  свою  левую  руку. Молодая,  не  старше  двадцати  лет,  женщина  команчи,  из  отряда,  что  их  похитил,  несколько  раз  чуть  не  удушила  её,  а  «хозяин»  миссис  Харрис  иногда  потом  пинал  её.  Когда  трехлетний  пленник  Джозеф  Хорн  свалился  со  своего  мула  при  пересечении  оврага,  команч   ранил  его  копьем  и  затем  заставил  идти  босиком  оставшуюся  часть  дня,  ведя  в  поводу  хромающего  мула. Когда  на  ночь  они  расположились  лагерем,  команч   избил  миссис  Хорн  за  то,  что  она  осмелилась  заступиться  за  сына,  остриг  ей  волосы  и  привязал  их  к  своим  как  украшение. Джозеф  настолько  ослаб,  что  несколько  раз   сваливался со  своего  мула,  и  каждый  раз  команчи  душили  его,  пока  из  его  рта  и  носа  не  начинала  идти  кровь. 
Часто  пленники  команчей  мучились  от  голода  и  жажды,  особенно  в  первые  дни  своей  неволи.  Рейдовые  партии  после  налета  отступали  по  возможности  как  можно  быстрей, а  если  их  преследовали,   они  в  течение  многих  часов  могли  скакать  без  остановки,  без  сна,  еды  и  питья. В  иных  случаях  это  продолжалось  несколько  дней  подряд.  В  других  случаях  налетчики      останавливались,  чтобы  убить  лошадь,  корову  или   какого-нибудь  дикого  зверя,  и  насытиться. Однако  пленникам  не  всегда  было  позволено  принять  участие  в  пиршестве.  Таким  образом  налетчики  заставляли  их  страдать  от  голода  и  жажды  в  наказание  за  их  не  совсем  успешное   следование  распоряжениям,  или   просто,  чтобы  заставить  пленников  питаться  тем,  что  они  сами  находили  неприятным. Еще  одной  причиной  было  то,  что  команчи  хотели,  чтобы  их  пленники  побыстрей  ослабели,  что  сделало  бы  их  более  послушными  и  менее  склонными  к  побегу.  Команчи,  которые   захватили  Хорн  и  Харрис,  совсем  не  кормили  их  в  первый  день,  при  том,  что  сами  поедали  конину. На  второй  день   они  перешли  на  продукты,  которые   нашли  в   разграбленном  ими  караване,  разрешив  пленникам  попить  немного  воды.  Вечером  третьего  дня,  команчи  впервые  дали пленникам  немного  мяса.  А  до  этого  те  съели  всего  по  несколько  ягод  ежевики,  что  попались  им  по  пути.  В  остальное  время  первых  двух  недель  неволи,  пленникам   выделялось  всего  лишь  немного  воды.
С  самого  момента  захвата  команчи  пытались  изменить  культурные  обычаи  своих  пленников.  Свидетельские  показания  разных  невольников  удивительным  образом  совпадают  в  том,   что  во  время  возвращения  рейдового  отряда,  они  часто  были  вынуждены  были  питаться   пищей,  которая  до  захвата  вызывала  у  них  отвращение.  Пока  Хукйиани  и  несколько  других    похищенных  девочек  находились  в  команчском  тайнике   где-то  в  горах  на  севере  Мексики, они «научились  есть  конину,  которую  поглощали  в  стороне  от  других,  чтобы  не  нарушить  мужскую  магию».   Участники  рейдовой  партии,  похитившей  Макарио  Леаля,  зарезали  сколько-то  домашнего  скота  возле  Сан-Антонио  и  дали  ему    вареного   мяса  с  застывшей  желеобразной  массой,  предупредив  заранее,  что  он  должен  это  есть,  пока  не  почувствует,  что  его  «живот  вот-вот  взорвется».  Как  только  они  увидели,  что  он  больше  не  способен  проглотить  ни  кусочка,  они  дали  ему  полный  кувшин  воды  и  заставили  выпить  его   целиком.  Затем  они  скрутили  ему  толстую  сигару  из  американского  табака   и   заставили  курить  до  тех  пор,  пока  его  не  вырвало  съеденным  и  выпитым.  Когда  он  это  сделал,  они   обвязали  его  веревкой   вокруг  талии  и  бросили  в   ручей,  где  он  еще  нахлебался  воды. Когда  он   уже  находился  на  грани  потери  сознания,  они  схватили  его  и  надавили  на  живот  так,  чтобы   вся  выпитая  им  вода  вышла  наружу. В  тот  же  день  они  миновали  Сан-Антонио,   и   затем   развязали  его.   На  ночь  они  остановились  в  пустынной  местности  уже  далеко  от  Сан-Антонио,  убили  лошадь,  мясо  которой  зажарили   на  ужин,  а  Макарио  дали  сырые  почки.  Он,  разумеется,  не  хотел  это  есть,  поэтому  они  вынуждены  были  прививать  ему  вкус  через  порку. С  этого  момента,  и  по  истечении  трех  суток,  команчи  вообще  не  давали  ему  воды.  Он  вынужден  был  переносить  подобные  мучения  целых  полтора  месяца,  пока  они  добирались  до своего  основного  лагеря.
У  пленников  порой  создавалось  впечатление,  что  их  похитители   получают  удовольствие  от  их  страданий.  Согласно  миссис  Хорн,  команчи, «проведя  час  в  развлечении  самих  себя,  швырнули  её  сыновей  в  поток,  и  удерживали  их   там  до  тех  пор,  пока  они  чуть  не  утонули».  Непонятно,  было  ли  это  погружение  в  воду своего  рода  идиотской  шуткой,  или   через  это  они  преследовали  какую-то  практическую  цель. Возможно  это  было  каким-то  очищающим  ритуалом,  связанным  с  команчским  табу  на  силу «пуха».  Известно,  что  участники   рейдовой  партии,  и  особенно  тот,  кто  готовил  еду,  и  он  же  был  ответственным  за  транспортировку  пищи,  должны  были  соблюдать  величайшие  предосторожности,  чтобы  жиром  не  навести  порчу   на  воинскую  магию.  Тогда  совсем  не  случайно  они  провели  водные  процедуры  с  Макарио:   не  может  быть      шуткой    то,  что  они  бросили  его  в  воду  после  приема  пищи,  и  не  может  быть   шуткой  то,  что  они  бросили  его  в  воду  после  того,  как  он  испражнился, - вероятно  омовение  пленника  было  просто  способом  содержать  его  или  её  в   чистоте,  особенно  в  случаях  с  маленькими  детьми,  или  с  пленниками,  которые  вынуждены  были  подолгу  ехать  верхом,  не  сходя  с  лошади  для  опорожнения  естественным  путем. 
Иногда  внешний  вид  пленников  менялся  до  такой  степени,  что  они  становились  похожими  на  настоящих   команчских  детей.  Возможно  это  способствовало  их  более  быстрой  интеграции  в  команчское  общество.   Команчи   снимали  с   них  всю  одежду  и  украшения,  если  таковые  были,  а  также  подрезали  их  волосы  или  прокалывали   их  уши. Если  это  не  происходило  по  пути,  то  обязательно  при  достижении  основного  лагеря. Очевидно,  что  это  был  способ  стереть  прошлое  тождество  пленников   и  внушить  им  в  сознание,  что  отныне  они  команчи  или  их  рабы.   Интересно,  что  евро-американцы, - и  англо,  и  испанцы,  и  мексиканцы,-  преследовали  точно  такие  же  цели,  когда   заставляли  захваченных  или  подчиненных  им  индейцев  стричь  коротко  волосы  и  носить  европейскую  одежду.
Когда  похитители  Хукйиани  достигли  их  горного  тайника  в  Мексике, они  содрали  с  неё  серьги  и  одежду   «на  сувениры».  Аналогично  этому, когда  Хорн  и  Харрис  наконец  прибыли  в  лагерь  команчей,   их  усадили  на  землю  и  приставили  к  ним  охрану,  а  затем  с  женщин   сняли   их   шляпки, платки;   причесали  и   надели  на  их  головы  ободки,  а  детей  миссис  Хорн  раздели  догола. Позже  один  из  захватчиков  миссис  Хорн  отрезал  у  неё  волосы  и  привязал  их  к  своим  в  качестве  украшения.   
Иногда  команчи  прокалывали   уши  своим  пленникам,  но  это  не  являлось  формой  пытки  или  маркировки  раба.  Молодые  команчи  обычно  практиковали  прокол  ушей,  когда  хотели  в  них  что-то  вставить,  и  это  действие  в  отношение  пленников  было  посылом  для  них,  что   отныне  они  команчи.  Также  они  одевали  их  по- своему,  когда  приезжали  в  основной  лагерь.  Например,  миссис  Хорн  получила  одежду  из  оленьей  шкуры   вскоре  после  прибытия  в  лагерь.  Снятие  с  пленных  одежды  и  украшений   могло  также  помогать  рейдовому  отряду  остаться  необнаруженным  с  расстояния. Возможно,   что  коротко  обрезанные  волосы  пленника  указывали  на  их  низший  статус.  Мужчина  команч  имел  длинные  волосы - свои  или  снятые  с  других,  для  них  это  было  элементом   престижа  и,   на  их  взгляд,  придавало  элегантный  вид.  И  наоборот,  пострижение  было  признаком  потери  силы.  Информант  Ташуда  слышал  рассказ   об  одном  пленнике,  который  лишился  «немного  кожи  спереди,  сзади  и  с  боков  его  головы,  срезанной  команчем  из  другого  лагеря  в  наказание  за  убийство  хорошей  лошади». Ташуда  считал,  что  чистокровный  команч  в  подобном  случае  удостоился  бы  того  же. Также  обрезание  волос  было  признаком  траура  у  женщин  и, реже,  у  мужчин.
Пленники,  не  привыкшие  быть  обнаженными,  часто  страдали  от  холода,  ожогов,  колючей   растительности  и  укусов  насекомых.   В  таких  случаях  команчи  иногда  намазывали  их  грязью  или  наносили  на  них  краску,  чтобы   облегчить  их  страдания  от  повреждений,  и  часто  они излечивались  при  достижении  основного  лагеря.  В  первые  дни  своей  неволи,  Хорн  и  Харрис,  особенно  дети  миссис  Хорн,  получили  сильные  солнечные  ожоги.  Немногим  позже,  команчи  нанесли  на  кожу  двоих  детей  немного  черной  краски,  и   матери  казалось,  что  от   этого  была  некоторая  польза  «для  их  обожженных  солнечным  жаром  скелетов,  так  как  солнце  теперь  выжигало  их  не  так  серьезно».  После  двух  месяцев  в  неволе,  миссис  Хорн  было  позволено  сходить  с  соседний  лагерь  команчей,  где  удерживался  её  сын  Джозеф.  Она  нашла  мальчика  «закрашенным  черной  и  красной  краской,  с  почти  лысой  головой,  кроме  небольшого  пучка  волос  на  макушке,   а  на  его  шее  и  запястьях  были  ожерелья,  выполненные  в  настоящем  индейском  стиле».
С  редкими  исключениями,  касавшимся  в  основном  маленьких  детей,   с  пленниками  всегда   плохо  обходились  по  прибытии  в  тайник  или  в  основной  лагерь  команчей,  и  команчские  женщины  были   особенно  жесткими  по   отношению  к  ним.  Во  всех  источниках  присутствуют  упоминания  битья  и   пыток  голодом  пленников  в  их  первые  дни  в  лагере.   Долли  Вебстер  так  вспоминала: «Индейцы  в  лагере  были  злыми  и  враждебными,  особенно  их  скво (индеанки),  закрашенные  черным.  Они  первыми  бросились  избивать  меня».  Когда  Хукйиани  оказалась  в  основном  лагере   команчей,  женщины   избили  её  кнутами,  как  это  обычно  было  принято  при  прибытии  пленника.   При  достижении   рейдовым  отрядом  вместе  с  Макарио  Леалем   команчского  тайника,  он  был  сброшен  с  лошади,  раздет  и  подвергнут  истязаниям  со  стороны  женщины  по  имени  Арриба  дель  Соль,  или  Таберете,  которая  сильно   его  избила. Когда  партия  прибыла  в  основной  лагерь,  жители  вновь  выпороли  Макарио.  Во  время  поездки  в  их  основной  лагерь, похитители  миссис  Хорн  часто  давали  ей  понять,  что  их  женщины  её  убьют  и  растерзают  её  тело.   Однако  этого  не  произошло,   хотя   она   и  страдала  неоднократно  от  побоев  жены   её  команчского  хозяина.
Все  евро-американские  источники  говорят,  что  усвоенные  пленники  команчей  были  более  жестокими  к  новым  пленникам,  чем  чистокровные  команчи. Согласно  Долли  Вебстер,  принятый  англо-американский  пленник  по  имени  Лайонс,  был  очень  жесток  по  отношению  к  другим  пленникам,  находившимся  в  лагере  пенатека,  куда   они,  вместе  с  Долли,  были  доставлены  рейдовым  отрядом.  Принятые  пленники,  когда  они  становились  воинами,  были  в  целом  более  жестокими,  чем  сами  команчи.  Нйиа (1933  год) несколько   витиевато  об  этом  высказался:   «Чистокровные  команчи  обычно  были   «достаточно   справедливы »  с  молодыми  пленными  мальчиками,  принятыми  в  семьи  команчей, так  как  другие  пленники  могли   отнестись  к  ним  «достаточно    грубо».   Согласно  сообщению  Хукйиани (1933  год),  однажды  отряд  команчей  и  кайова  захватил  воина  осейджи,  и  они  не  могли  решить,   кому  он  должен  принадлежать, тогда  принятый  пленник  команчей  по  имени  Ватсуа  выстрелил  осейджу  в  голову,-«завершив  ссору».   
Пленных  женщин  могли  изнасиловать,  но  это  не  было  правилом. Вопреки  расхожему  мнению,  что  команчи  насиловали  чуть  ли  не  всех  пленных  взрослых  женщин,  из  триста  пятидесяти  известных  пленниц,  только  для  девяти  имеются   подтверждения,  что   с  ними  это  действительно  произошло. Например,  Мартина  Диас  в  1873  году  заявила,  что  она  была  изнасилована  её  команчским  похитителем.  Однако,  возможно  из-за  того,  что  впоследствии,   на  вернувшихся   из  плена  женщин  на  всю  оставшуюся  жизнь  могло  остаться  пятно  несмываемого  позора  в  связи  с  предубеждениями  существовавшими  тогда  в  евро-американском  обществе, авторы  документов  опускали  такие  подробности.  Всё  же  есть  много   свидетельств,  что  называется   проходных,  когда  кто-либо  уцелевший  упоминал,  что  команчи    насиловали,  а  потом и  убивали  часто  остававшихся  безвестными  пленниц. Но  случалось  и  так,  что  к  пленницам  относились  на  удивление  хорошо,  Например,  Бьянка  Бабб,  Синтия  Энн  Паркер,  Сара  Энн  Хорн  и  Розита  Родригес  сразу  попали  под  опеку  команчских  женщин  и  избегли  такой  тяжелой  участи.   В  евро-американском  обществе  19  века  бытовало  убеждение,  что  индейские  мужчины  насилуют  всех  подряд  женщин,  и  поэтому  считалось,  что  евро-американским  женщинам  лучше  умереть,  чем  оказаться  в  индейской  неволе.  Особенно  такое  мнение  закрепилось  на  фронтире.  По  крайней  мере  частично,  у  него  была  литературная  основа.  С  1830-х  годов  повествования  об  индейской  неволе  стали  популярным  американским  жанром,  и  часто   в  этих  произведениях   присутствуют  упоминания  изнасилований  белых  женщин  индейскими  мужчинами,  и  это  было  как  бы  само  собой  подразумевающимся  посреди  океана  описаний  ужасов  неволи.   
Женские  автобиографические   повествования  о  неволе  среди  команчей  не  являются  исключением,  хотя,  как  в  случаях  с  Сарой  Энн  Хорн,  Рэйчел  Пламмер  и  Джейн  Аделин  Уилсон,  нет  явных  подтверждений  сексуальному  насилию. Вероятно, как  уже  говорилось, чтобы  сохранить  хорошую  репутацию  бывших  пленниц.   
 В   собранных  в  1933  году  среди   команчей   свидетельствах  их  плена,   они,  как  правило,   говорили  более  открыто  в   этом  отношении (изнасилования).  Например,  женщины  команчей  очень  боялись  оказаться  в  плену  у  пауни,  так  как  их  мужчины  «взгромождались   на  них   словно  петухи,  а  двое  из  них  однажды   схватили  женщину  и  совместно  использовали  её».   И  в  отношение  белых  пленниц   говорилось  намного  более  отрыто.  Когда  похитители   Хукйиани  везли  её  на   север,  она  видела  мексиканскую  девушку,  которая  лежала  на  дороге  изнасилованная  и  находилась  уже  при  смерти. Как-то  в  основном  лагере, ночью, когда   команчский   «дядя»   девушки - её  захватчик- ушел  присмотреть    за  лошадьми,   один  молодой  человек    потащил  её  из  лагеря  с  явным  намерением  изнасиловать  её,  но  тут  появился   тот  самый  «дядя», обругал  этого  человека  и  вернул  её  на  место. После  этого  случая,  он   всегда  брал  её  с  собой,  привязывая  к   лошади,  которой  управлял.  Может  это  и  покажется   странным,  но  в  воспоминаниях  самих  команчей-участников  налета,- о  сексуальном  насилии  белых  женщин  говорится   намного  более  откровенно.   Например,  молодой  команч,  1  сентября  1868  года  участвовавший  в  налете  на  Испанский  Форт,  так  описывал  агенту  Уолкли  некоторые  происшедшие  тогда   события: «Тринадцать  налетчиков  с  воплями  ворвались  в  дом, - кто  с  окон,  кто  с  дверей, -  и  женщина  испугалась  и  упала  на  пол.  Они  все  её  изнасиловали:  сын  Тосави  был  первым,  а  сын  Спины  Лошади  последним,  он  и  убил  её,  вонзив  томагавк  в  голову.  Затем  зять  Тосави  её  оскальпировал  и  убил  трех  или  четырех  её  детей.  Потом  вся  партия  поехала  к  Ред  Ривер,  убивая  и  грабя  по  пути.  С  ними  были  две  белых  женщины,  которых   они  насиловали,  пока  им  это  доставляло  удовольствие,  а  потом  они  просто  бросили  их».
 Алис   Марриот  и  Кэрол  Рахлин   в  1975  году   опубликовали  рассказ  команчског о   информанта  по  имени  Айра  Мэй  Уони, в  котором  содержалось  описание  группового  изнасилования  мексиканской  пленницы: «Сразу  после  наступления  темноты,  они  остановились.  К  тому  времени  отряд  находился  в  открытой  прерии.  Мужчины  связали  женщину  и  уложили  её  на  землю,  а  сами  сели  поесть.
-«Что  будем  делать  с  ней?»,-спросил  один  из  человек,  когда  тони  кончили  есть.
-«Она  красивая.  Я  возьму  её  в  свой   дом.  У  меня  есть  две  жены,  и  я  могу  позволить  себе  иметь  еще  одну»,-  сказал  вождь.
-«Это  несправедливо»,-возразил  ему  третий. -«Мы  все  захватили  её,  и  она  должна  принадлежать  всем  нам».
-«Она  принадлежит  нам   всем»,-сказал  еще  один. -«Мы  все  её  поимеем,  здесь  и  сейчас».
И  они  это  и  сделали:  каждый  насиловал  её  по  очереди  до  тех  пор,  пока  её  крики  от  боли  не  перешли  в  негромкие  постанывания.
-«Теперь  можешь  её  забрать»,- сказал  один  из  них  вождю.
«Нет»,-ответил   тот. - «Женщину  берут  в  жены,  если  она  чиста.  Ни  один  команч  не  захочет  женщину, которую  может  взять  любой   человек. Оставьте  её   здесь». 
Утром  они  тронулись  дальше  в  путь,  а  её  оставили  лежать  в  прерии.
 В  общем, кажется,  что не  насиловались  только  те пленницы, которых,  по  мнению  команчей,  можно  было  ассимилировать  ввиду  возраста  или  чего  другого,  хотя  отношение  к  ним  в  будущем  могло  быть  разным,  зависящим  от  личностных  качеств  их  будущего  родственника: кому  то  везло,  как, например,  Синтии  Энн  Паркер,  которая  удачно  вышла  замуж  и   возможно  была  вполне  счастлива  среди  команчей,  и  ошибкой   стало  её  насильное  возвращение  в  мир  белых;   другим  попадались  жестокие  мужья,  которые   могли  избивать  их  за  каждую  провинность.
Не  все  пленницы  могли  насиловаться   команчами  еще  и  потому,  что  воины  на  тропе  войны  должны  были   избегать  полового  акта,  чтобы  не  лишиться  своей  «пуха»,   но   такие ограничения  снимались,  если  не  было  опасности  дальнейшей  встречи  с  врагами, как  это  произошло,  видимо,  в  двух  вышеупомянутых  случаях - в  Испанском  Форте  и в  рассказе  Уони.   
Имеются  много  документальных  подтверждений  пыток  и  убийств  команчами  их  пленников.  Например,  в  1779  году,  Анса - губернатор  Новой  Мексики, сообщил  своему  начальству,  что  команчи  в  течение  многих  лет  совершают  налеты  в  этой  провинции,  убивая  сотни  людей,  а  пленников  «позже  хладнокровно  приносят  в  жертву».   Берландье  писал  в  1830  году,  что  команчи  подвергают  всех  их  взрослых  пленных  мужчин  немыслимым  мучениям.   На  период  времени  с  начала  1840-х  и  до  середины  1850-х  годов,  когда  вторжения  команчей  на  юг  от  Рио-Гранде   были  наиболее  интенсивными  и  разрушительными, приходится  много  сообщений  о  мексиканцах,  искалеченных  команчскими  пытками.  Мексиканские  газеты  того  времени  полны  подобных  свидетельств. Например,  в  сентябре  1840  года,  партия  мексиканцев  наткнулась  на  труп  человека  по  имени  Теодоро  Гарсия.  Это  произошло   около  Агуалегуас,  штат  Новый  Леон. Всего  несколько  дней  назад  он  был  похищен  «индиос  барбарос»,  возможно  команчами,  и  убит  прошедшей  ночью. Его  труп  был  подвешен  за  ноги  к  дереву,  и  его  голова  была  разможжена  жестокими  ударами,  а  на  горле  и  груди  имелись  следы  от  уколов  копьем.   Имеются  также  и  этнографические  подтверждения  жестокости  некоторых  команчей  по  отношению  к  пленникам.  Нйиа  в  1933  году  заявил, что   ничего  не  знает  о  пытках   англоамериканцев, но  он  знал  «одного  команча,  который  кастрировал  своих  пленников». Также  он  рассказал  о  распятии  захваченного  мальчика  навахо  и  об  убийстве  больного  мужчины   из  того  же  племени.
 Имеются  также  много  свидетельств  тому,  как  женщины  команчей  истязают   недавно  прибывших  пленников,  в  частности   Бернет  так  написал  про  это  в  1824  году: Особенно   они  радуются  прибытию  новых  пленных  взрослых  мужчин,  которых,  согласно  древней  традиции,  они  с  наслаждением  подвергают   своим  изуверствам  в  течение   первых  трех  дней.  При  этом  наказание  может   быть  разным  по  степени  тяжести.  Если  военный  отряд  не  понес  потерь, то  пленнику  достаются   лишь  несколько  несильных  ударов  по  телу   во  время    оживленного  танца,  проходящего   под   звуки  победной  песни. Но   тот,  кто   захватывается  в  катастрофичной   поездке,  подвергается  отвратительному  варварству,   что  часто   заканчивается  его  смертью. Мужчинам  порой  приходится  вмешиваться,  подавляя  излишнее  варварство».
Эти  слова  подтверждаются   многими  источниками.  Понятно,  что  команчи  из  чувства  мести  пытали  каких-то  своих  пленников. Согласно  Берландье  и  Герману  Леманну,  пытки  всегда  были  способами  отмщения  команчских  потерь.  В  18  веке  также  имеются   тому   свидетельства.  Например,  в  1779  году,  согласно  сообщению  Круа,  команчи  живьем  сожгли  испанских  пленников  после   своих    многочисленных  людских  потерь  в  сражении  с  новомексиканскими  войсками.  В  1785  году лидеры  восточных  команчей  признались   испанским  посланникам  Виалу  и  Чавесу, что  они  в  декабре  1781  года  убили  испанского  пленника  по  имени  Мигель  Хорхе  Менчака  после  кровавого  столкновения  с  испанскими  войсками:  в  отместку  за  многих  своих  убитых  и  раненых.    Берландье  сообщал  о  случаях  каннибализма  команчей  по  отношению  к  их  пленникам.   Рэйчел  Пламмер   говорила,  что  однажды  ей  была  предложена  зажаренная   человеческая  ступня  во  время  какого-то  пиршества  в  лагере  её  команчских (возможно  шошонских)  захватчиков,  но  она,  разумеется,  с  отвращением  отказалась.
Из  различных  евро-американских  источников   видно,  как  и  согласно  информации,  полученной  от  команчских  информаторов,  что   команчи   пытали  своих  пленников,  а  порой  и  убивали,  во  время  Танца  Скальпа  или  Победного  Танца.  Согласно  полученной  информации,  пленников  связывали  и  помещали  в  центр  круга,  возможно  привязанными   к  скальповому  шесту. Часто  один  из  танцоров   покидал  свое  место  и  в  пантониме  показывал  как он  их  убивает  и  скальпирует.  Порой   танцоры  замучивали  пленников  до  смерти. Бернет   оставил  в  1824  году  описание  ритуального   танца,  который  обычно  продолжался  на  протяжении  трех  вечеров  с  момента   доставки  в  лагерь  команчей  взрослых  пленных  мужчин: «Вечером,  и  без  того  ошеломленных  жертв   ожидают  более  изощренные  испытания. Хорошо  всем  знакомый   призыв   на  сбор  для  танцев  оглашается   по  всему  лагерю,  и  небосвод  начинает  сотрясаться   от  воплей  и  криков,  пришедших  в  ярость  женщин,  которых  стремительной  толпой  выносит  к  месту  пыток.  Несчастный  пленник,  в  руках  у  которого  шест,  увешанный  скальпами  его  друзей  и  близких,  возможно  его  отцов  и  братьев,  которые  были   уничтожены  в  ярости  недавнего  боя,    спешно   сопроваждается    к  назначенному  месту,  где  вокруг  него  собирается    безумная  толпа,  которой  не  терпится  приступить  к  своей  оргии.  Лишившийся  силы  духа  от  страха,  он  оказывается   в  центре   происходящего, и  орущая  толпа   устраивает   вокруг  него  шумный  круговорот,   а  затем  резко  сближается   с  ним,  в  беспредельной  и  безрассудной  ярости   размахивая  дубинками,  ножами,  копьями, кнутами  и  головешками,  и  заставляет   его  присоединить   свой  голос  к  этому  адскому  хору,  петь  и  танцевать  с  ними,  размахивая  штандартом  с  разящими  кровью  скальпами  его  родственников,  пока  он  он  не  рухнул  на  землю  от  усталости  и  избытка  страданий. Затем  его  опять  привязывают   к  столбу,  воткнутому  в  землю, и  на  следующий  день  происходит   аналогичная  сцена. Если  удача  благоволит  ему,  то  он  выдерживает  это   суровое   посвящение,  и  впоследствии  его  освобождают  от  телесных  наказаний,  он  становится  членом  их  общества   в   качестве   раба  семьи,  воин  из  которой  его  и  захватил,  где  к  нему  обычно  относятся  гуманно». 
Имеются   этнографические  подтверждения   убийств  пленников  во  время  исполнения  ритуальных  танцев.  Например,  20  августа  1774  года  во  время  атаки  на  лагерь  команчей  новомексиканский  войска  освободили  одного  из  семи  индейцев  пуэбло  Пекос,  которых  команчи  похитили  пять  дней  назад.   Он   рассказал, что  остальных  шестерых  пленников  команчи  убили  в  ходе  Победного  Танца. В  ноябре  1862  года   группа  команчей  помогла  федеральным  войскам  в  захвате  людей, сочувствующих   конфедератам,   около  Тукумкари,  Нью-Мексико.  Уильям  Бакус, командир  солдат, сообщил,  что  команчи  попросили  дать  им  одного  из  пленников  для  военного  танца.  Согласно  другой  версии  этого  же  случая, команчи  попросили  дать  им  молодую  девушку, ссылаясь  на  то,  что  им  необходим  пленник  для  веселья  на  празднике  в  честь  недавней  победы  над  техасцами.
Есть  также  много  этнографических  подтверждений  тому,  что   пленники  часто  вынужденно  участвовали  в  ритуальных  танцах, таская  и   потрясая   скальпами, что  собрали  команчи. В  ноябре  1767  года  один  человек  из  племени  юта   следовал  за  группой  команчей,  похитивших  его  жену  и  сына,  и  видел  как  команчи  заставили  их  танцевать  на  вторую  ночь  их  неволи. Аналогично  этому,   на  утро  третьего  дня   плена   Сары  Энн  Хорн  и  миссис  Харрис,  команчи  развязали  пленников,  чтобы  они   смогли    размяться  и  поучаствовать  в  их  ритуальном  танце,  во  время  которого  их  заставили   ударять  по  скальпам,   которые  были  взяты  с  их  родственников  и  компаньонов. Танец, описанный  миссис  Хорн  отличается  в  некоторых  деталях  от  описания   Бернета: «Мы  услышали   звук  флейты  и  барабанный  бой   немного  раньше,  чем  мы  встали.  Посреди  лагеря  находилось  большое  дерево,  с  содранной  ближе  к  верхушке  корой,  и   на  его  стволе  были  примитивно  нарисована   моя  фигура  с  ребенком  миссис  Харрис  в  моих  руках ; они  также  нарисовали  и   ее, с  руками,  в  каждой  по  моему  ребенку,-они  стояли  по  обе  стороны  от  нее.  Наверно  они  думали,  что  ее  малышка  была  моей,  а  мои  дети  принадлежат  ей. Они  нарисовали  наши  шляпки  и  платья,  очень  точно  изобразив   тканевый  рисунок!   Затем  мужчины  встали  в  круг  вокруг  дерева,  и   каждый  из  них   держал  палку  в  своей  руке,   с  веревкой  привязанной   к  концу, по  форме  это  напоминало  кнут,   а  с  другого  конца  был  прикреплен  один  из  скальпов.  Около  каждого  такого  человека  стоял  другой  человек,  который  держал  в  руке   только  палку,  и  такой  порядок  был  во   всей  окружности.  Затем  нас  ввели  к  ним  в  круг  и   тоже  вручили  нам  палки.  Теперь  они  начали  извлекать  свою  музыку  и  танцевать. Это  продолжалось  в  течение  какого-то  времени  до  сигнала,  который  дал  их  вождь, и  тогда    державшие  скальпы   их  опустили,  а  те,   у  кого  были  только  палки,  начали  по  ним  ударять,   и  мы  вынуждены  были  к  этому   присоединиться.  Это  действо  продолжалось  примерно  в  течение  двух  часов,  прерываясь  лишь  на  короткие  промежутки». Через  некоторое  время  после  этого,  из  налета  возвратилась  еще  одна  партия  команчей,  которая  привела  много  мулов  и  лошадей  и  имела  пять  скальпов  мексиканцев,  в  связи  с  чем   был  проведен  другой  нелепый  ритуальный  танец,  с   поркой  скальпов  так  же, как   перед  этим.  Долли  Вебстер  и  двое  из  её  детей  были  похищены  пенатека-команчами  первого  октября  1837  года. Спустя  семь  дней  рейдовый  отряд  прибыл  в  основной  лагерь  племени  на  реке  Колорадо,  где  «мы  были  сопровождены  в  большое  кольцо, в  окружении  индейцев,  чтобы  принять  участие  в  церемонии,  что  изготовили   (оригинал)  команчи, в  которой  мы  на  минутку   вынуждены  были  присоединиться   к  танцу,   и   если  мы  отказывались  это  делать,  нас   сильно  ударяли».   В  первую  ночь  своего  пребывания  в  основном  лагере  команчей,  Макарио  Леаль  тоже   вынужденно  принял  участие  в  команчском  танце  вокруг  большого  костра,  когда  он  нес  скальп  своего  брата,  который  был  убит  захватчиком  Макарио.
Ранние  евро-американские  наблюдатели  часто  были  приятно  поражены  хорошим  отношением  команчей  к  их  пленникам. В  своем  сообщении  1778  года,  Атанас  де  Мезьер,  бывалый  индейский  торговец  и   дипломат  на  службе  у  испанских  властей,   хвалил  команчей  за  ряд  их  достоинств,  включая  гуманное  отношение  к  пленникам,  и  это  несмотря  на  то,  что  на  тот  момент  команчи  являлись  единственными  враждебными  индейцами  в  Техасе. Виал  и  Чавес   характеризовали   восточных   команчей,  которых  они  посетили  в  1785  году,  как   по-настоящему  великодушных  и  добросердечных  людей    «с  их  друзьями,  и  даже  с  пленниками,  каковых,   в  то  время,  когда  мы находились  среди  них,  имелось  не  более  десяти  человек, которые   были  роскошны  вольны,  в  соответствии  со  своим  возрастом,  и  ни  они,  ни  тот,   кто  являлся  их  владельцем,  понятия  не  имели  об  истории  их  плена,  и  поэтому  они  считались   рожденными  команчами». Согласно  Дэвиду  Бернету,  команчи,  которых  он   встречал  в  конце  1810-х  годов,   к  захваченным  детям  относились  намного   лучше,  чем  к  взрослым  пленникам,  и  когда  «они  захватывают  мальчиков  и  девочек,  что  часто  происходит  в  их  поездках  по  испанским  провинциям,  они  относятся  к  ним  очень  нежно  и  сердечно, содержа  их  в  типе   сыновней  подневольной  зависимости,   что  очень  мало  отличается  от  отношения  к  родным  детям, и   из-за  этого  своебразия  в  отношениях молодые   несчастные  пленники  легко  воспринимают   привычки   своих  новых  товарищей;  испанские  мальчики  от  десяти  до  двенадцати  лет  настолько  смиряются   со  своим  пленом  через  несколько  недель  после  того,  как  их  вводят   в  это  дикое  и  некультурное  общество,  что  ненамного  отличаются  нравом  от  своих  диких  компаньонов,  и,   как  правило,  в  них  отсутствует  оголенный  в  своей  примитивности  и  порочности  блуд. Имеются,  однако,  некоторые   образцы  цепкой  чувственности,  достаточной,  возможно,  для  того,  чтобы   высвободить  представителей  этого  человеческого  вида  из   такой печальной  предрасположенности  к  порче».   Например,  в  1832  году  торговец  из  Санта-Фе   обнаружил  среди  команчей  мальчика  одиннадцати  или  двенадцати  лет; он  был  мексиканцем,   попал  в  плен  возле  Парраля  и  находился  в  плену  уже  четыре  года.  Мальчик  был  весел  и  бодр,  отлично  помнил  свой  родной  язык  и  совсем  не  собирался  возвращаться  домой.  Из  полудюжины  таких  же  мексиканских  пленных  мальчиков,  которых  опрашивал  торговец,  только  один  выразил   готовность  немедленно  вернуться.
Другие  ранние  источники,  напротив,  указывают  на  то,  что  команчи  стремились  к  порабощению  своих  пленников.   Например, в  декабре  1762  года  две  женщины  апачей-фараон  сбежали  от  них  и  добрались  до  пуэбло  Пекос,  где  сказали,  что  команчи  собираются  напасть  на  пуэбло  Таос,  убить  там  всех  мужчин  и  захватить  женщин  и  детей,  чтобы  сделать  их  своими  слугами.   Большинство  евро-американских  наблюдателей  19  века  отмечали   крайне  жесткое  отношение  команчей  к  их  пленникам.   Берландье  написал,  что «женщины,  в  частности, так  страдают  от  таких  оскорблений  и  повреждений,   от  наказаний  и  мучений,  что  смерть  для  них  в  тысячу  раз   предпочтительней».  В  большинстве  случаев,  только  что  выкупленные  пленники   особо  оговаривали  частые  оскорбления,  которые  им  наносили  команчи. В  1868  году рейдовый  отряд  команчей  захватил  двоих  мальчиков   около   Ранчо-де-Лас-Тортильяс, штат  Тамаулипас,  которых  звали  Мануэль  Вильяреал  и  Эстебан  Эррера.   Когда   Мануэля  в  1873  году  опрашивала  мексиканская  комиссия,  то  его  самым  ярким  воспоминанием   о  неволе  было  плохое  отношение  к  нему  команчей,  и  это  несмотря  на  то,  что  он  был  совсем  юн  на  момент  похищения. Также,  в  1873  году,  Сан-Антонио   посетила  правительственная  пограничная  комиссия  США,  которая  изучала  индейские  ограбления  в  Техасе,  и  показания   множества  пленников,  освобожденных  из  команчской  неволи  зимой  1872-73  годов,  не  оставляют  никаких  сомнений  в  том,  что  индейцы  к  ним  очень  скверно  относились, совсем  мало  их  кормя,  не  давая  никакой  одежды,  тем  самым  подвергая  воздействию  жары  и  холода,  и  заставляя  их  до  изнеможения  работать  на  пастьбе  и  уходе  за  лошадьми. Иногда  мальчиков  пороли  до  крови.  Клинтон  Смит,  например,  рассказал, что  «команчи  очень  грубы  с  их  пленными  мальчиками,  и  секут  их  нещадно,  порой  даже  убивая  их,  если  они  плачут  от  избиений». 
Пленники,  выжившие   вначале  своей  неволи,  становились  рабами  с  выполнением    не  только  черновых  работ   в  лагере  и  по  уходу  за  лошадьми,  но  и  некоторых  специализированных  заданий,  таких,  например,  как  ремонт  огнестрельного  оружия  и  изготовление  седел.  Порабощенные   пленники  практически  не  имели  социального  статуса,  являясь  собственностью  их  похитителей.  Большинство  евро-американских  наблюдателей  19  века  ссылались  на  пленников  команчей  как  на  слуг  или  рабов (невольников).   Рассуждая  над  обычаями  индейцев  Техаса,  Берландье  писал  в  1830  году, что  те  пленники,  которые  не  были  принесены  в  жертву,  или  просто  убиты,  после  прибытия  рейдового  отряда  в  лагерь,  становились  рабами.  В  1846  году   два  представителя  США   на  переговорах  с  команчами   сообщили,  что  они   «часто  вторгаются  в  северные  мексиканские  области,  откуда  получают своих  наилучших  лошадей,  и  также  захватывают  женщин  и  детей,   делая  впоследствии  их  своими  рабами».   Индейский  агент  Лори  Татум,  который  жил  в  резервации  кайова  и  команчей  с  1869  по  1873  годы, утверждал, что  основной  причиной  захвата  ими  пленников  была  нужда  в  слугах  или  рабах. Ученые  середины  20  века   открыто  говорили,  что  кайова  и  команчи   «имели  привычку  захватывать  женщин  и  детей, - большинство  из   них   испанцы  и   мексиканцы,  а  также  были  белые,  негры  и  немного  из  других  индейских  племен, - для  дальнейшего  обращения  их  в  рабство» (Корвин  1958  год).
Отдельные  воины-команчи  удерживали  по  несколько  личных  рабов,  и  также  обычных  пленников, как  правило  испанского  происхождения, –«в  соответствии  с    кровно-родственным  соглашением».  То  есть,  команчи  19  века  формально  принимали  в  племя  одних  пленников   как  родственников,  а  других  удерживали  как  кровных (родовых) рабов,  которые   передавались   из  рук  в  руки  как  отцовское  наследие  и  только  в  пределах  конкретной  группы,  и  были  также  пленные,  которые  считались  отчуждаемым  движимым  имуществом,  с  последующим  распространением  на  них  правом  собственности.   Нахождение  пленника  в  положении  личного  или  кровного  раба,  было  уже  этапом  неволи,  а   не  каким-то  видом  плена.   Такие  пленники  уже   довольно  долго  жили  среди  команчей,  неплохо  говорили  на  их   языке  и  даже  могли  обращаться  к  окружающим  в  родственной  терминологии,  но  по- прежнему  считались   слугами. Некоторые  информанты-команчи,  обычно  дававшие  интервью  на  английском  языке,  ссылались  на  пленников  команчей  как  на  слуг  или  рабов,  но  язык  команчей  имеет  ряд  терминов, которые  указывают  на  то,  что  до-резервационные  команчи  делали  терминологическое  различие  между  чистокровными  и  пленниками. Прилагательное  «нуму  мборэру»- порожденные  нами, - есть  указание  на  людей,  которые  были  рождены  команчскими  родителями;  маммайту-аккультурированный, или   живущий  как  команч;  «ммуруайту»-рожденный  команчем.  Существительные: «квахупу»,  или  «квмтпу»-пленник,  которым  должен  пользоваться  владелец,  или «ну квухупу»- мой  пленник.  Существительные:  «тэйбу»(?)-не-индеец,  или  белый  человек; «на (?)  рэйбу»(?)- «раб, владелец»,  означающее  буквально - «владелец  белого  человека»; туру (?)эй вапи-работник,  слуга,  батрак,  арендовать,служащий,  ученик. Также  последний  словарь  языка  команчи  дает  несколько  другие  переводы  некоторых  терминов: «рмквупу»-пленник,  раб; туру (?) эйвапи (?)- раб,  пленник,  слуга, нанимать,  арендовать, нанятая  рука,  или  кто-то,  кто  работает  на  вас; «наманэйту»-жить  как  команч,  или -из  нашей  страны,  или - один  из  нас; на (?) рэйбо  (?)- наемная  рука,  или на (?)рэйбу (?)-раб ( применительно  и  к  мужчине  и  к  женщине); «таа  рмквупу»-наш  пленник; «таа  рмквупу  тэйбо - пленник  белый  человек; тэйбу-белый   человек. Информант-команч   по  имени  Карни  Саупитти  назвал  три  термина,   обозначающие  пленника:» рмквупу»- захваченный  человек,  что   предполагает   владение  носителем  термина  языка; «на рэйбо-слуга,  белый  человек; «туру  эйвапи»- рабочий,  слуга.   Согласно  Саупитти,  термин «нуквупу»  может  также  обозначать  жену.
Ясно,  что,  несмотря  на  небольшие   несоответствия    в  терминах,   содержащихся  в  разных   источниках, команчи  ссылались  на  часть  своих  пленников  как  на  чужаков- работников, на  которых  распространялось  право  собственности. 
К  сожалению,  собранные  в  1933  году  показания  команчей   в  отношение  общественного  статуса  пленников  иногда  противоречат  друг  другу.  Ясно  одно: окончательной  судьбой  захваченных  мальчиков  было  принятие  в  племя  или  рабство.  Согласно  Герману  Иснапу (1933  год),  команчи  не  имели  рабов,  но  захваченные  женщины  являлись  собственностью  мужчин,  захвативших  их.  И  наоборот,  согласно  Ховарду  Белому  Волку (1933  год),  все  пленники  являлись  собственностью  их  захватчиков  и  имели  статус  рабов, но  только  до  заключения  брака  с  кем-либо  из  команчей. Ташуда   был  более  конкретен, когда  указал,  что  команчи  принимали  молодых  пленников  в  семью,  а  более  взрослых  делали  рабами.   
Видимо,  команчи  делили  пленников  по  возрасту,  принадлежности  к  той  или  иной  расе,  и  полу.  С  течением  времени   общественный  статус  пленников  зависел  от  степени  их  аккультурации. 
 Индейцы  равнин  считали  мексиканцев  более  близкими  к  себе,  чем  белых,   хотя  обычно  презирали  их  и  называли  трусами.   Как  бы  там  ни  было,  но  подавляющее  большинство  усыновленных  команчами  и  кайова  пленников   имели  испанское  происхождение.
 Пленники  команчей  становились  собственностью  их  похитителей.    
Например,  где-то  около  1840  года  мужчина-команч  по  имени  То- да-на –нва  возглавил  отряд  налетчиков  в  набеге  по  северо-востоку  Мексики,  где  они    захватили  мальчика,  которому  дали  имя   Са-вак-еи,  также  известный  как  Длинный  Рог- производное  из  его  имени  Гу-ин-ки-не на  языке  кайова;  и  его  сестру (Са-апо-яа).   То-да-на-нва   по  прибытии  в  лагерь  объявил  себя  владельцем  детей,  и  возражений  не  было.  Аналогично  этому, Сара   Энн  Хорн   была   передана   в  семью  мужчины-команча,  который  через  несколько  дней   пребывания  в  основном  лагере  заявил,  что  она  его  пленница  и   поэтому  является  его  собственностью.   В  августе  1851  года  отряд  из  40-50  команчей  и  кайова  похитил  десяти  или  одиннадцатилетнего   Хесуса  Ибарру  на  окраине  города  Кандела,  штат  Коауила. Согласно  самому  Хесусу,  каждый  отдельный  налетчик  в  этой  партии  становился  собственником   похищенного  им,   и  он  оказался  во  владении  своего  захватчика-кайова.  Имеется  одно  свидетельство,  когда  команчи  не  могли  поделить  свою  добычу:  мужчина-команч  предъявил  свои  права  на   одну  пленницу,   но  другие  возразили, сказав,  что  все  участвовали  в  её  захвате, и  чтобы   уладить  спор  на  дружественной  ноте   было  решено,  что   она станет  собственностью  всего  отряда.  Этот  случай  был  уже  здесь  описан, -  тогда команчи  оставили  в  прерии  изнасилованную  ими  мексиканскую  женщину.
Иногда   один  команч  имел  сразу  нескольких  пленников.  Обычно   такими  владельцами  являлись  авторитетные  лидеры.
Порабощенные  пленники  не  имели  прав. А  их  владельцы  могли   лишить  их  жизни,  еды  и  защиты,  а  также  могли  продать  их,  или  просто  отдать  кому-либо   на  свое   усмотрение.  Согласно   Херкейа, еще  одному  информанту  из  команчей,  если  пленник   надоедал  своему  владельцу,  тот   привязывал  его  к  седлу  на  лошади  и  отводил  в  общий  табун,  где  он,  в  итоге,  погибал  затоптанным,  когда  седло  переворачивалось. Нйиа  рассказывал  об  известном  ему  случае,  когда  команч   настолько  стыдился  своего  пленника-вора,  что  сказал  кайова  убить  его  на  месте,  если  он  что-то  у  них  украдет,  и  в  той  же  группе  был  пленник,  который  отличался  своей  храбростью,  и  команчи  его  уважали  за  это.
Имеются   свидетельства  тому,  что  мужчина-команч  распространял  определенные  права  на  пленника  своего  брата,  особенно  в  его  отсутствие.   Часто  такие  отношения  определялась  отношением  между  братьями.  Например,  Похоксакат  хорошо  относился  к  пленнику  по  имени  Хоава,  так  как  его  брат  Табенанака  был  очень  к  нему  придирчив.  Владелец  Бенито  Мартинеса  не  хотел   его  оставлять  со  своим  братом и  поэтому  всегда  брал  Бенито  с  собой  в  налеты.
Взрослые  пленные  женщины  иногда   передавались  на  попечение  женских  родственников  их  похитителей.  Так  было,  например, в  случае  с  Сарой  Энн  Хорн.
В  некоторых  источниках  18-го   и  19-го столетий  упоминаются  случаи,  когда  команчи,  и  не  только  они,  в  рамках  траурного  ритуала,  при  смерти  какой-нибудь  высокостатусной  личности,  приносили  в  жертву   кого-либо    из  его  пленников  или  жен. Например, в  1774  году, женщина-апачи,  которая  некогда  была  захвачена  команчами,  сбежала  в  пуэбло  Таос  после  кровавого  сражения  её  захватчиков  с  новомексиканскими  силами. По  её  словам,  она  сбежала  от  команчей,  потому  что   её  команчский  владелец  скончался,   и  её  саму   приговорили  к  смерти. Хосе  Франциско  Руис,  живший  среди  команчей  в  1820-х  годах,   сообщил,  что  после  смерти  мужчины-команча,  они  убивают  его  любимую  жену  и  некоторых  пленников,  чтобы «те   сопровождали  его».  В  1830  году  Берландье  писал,  что «если  мертвый  воин  играет   важную  роль  в  племенных  делах, и  если  есть  время  на  его  похороны,  они   ломают  его  оружие,  убивают  его  самых  лучших  лошадей,   перерезают  горло  его  любимой  жене,   и  всех  их  вместе  бросают  в  глубокий  ров,  который затем  заваливают  землей;  такая  жестокость  является  следствием  убеждения,  что   когда  мертвый  проснется    уже  в  другом  мире,  всё  ему  принадлежащее  потребуется  ему  там».
В  1870  году,  Мануэль  де  Миер  Теран, мексиканский  офицер  и  политикан  в  одном  лице, который  в  1820-х  годах  возглавлял  мексиканскую  пограничную  комиссию,  опубликовал   свое  описание  разных  индейских  групп,  населявших  Техас  в  1828  году. Про  команчей  он  так  написал: «Когда  один  из  них  умирает,  они  сразу   убивают  его  лошадей,  ломают  его  карабины,  луки  и  стрелы,  и  если  скончавшийся  был  очень  важным  человеком,  они  убивают  одну  из  его  жен». В  1838  году  пленная  белая  девушка  по   фамилии  Патнэм  была  похоронена   вместе  с  недавно  скончавшейся  женщиной-команчи.  В  начале  1870-х  годов  Германа  Леманна  чуть  было  не  похоронили  вместе  со   скончавшейся  от  оспы  женой  его  хозяина   мескалеро,  так  как  она  очень  любила  этого  пленника. Спас  его  только  случай.   
В  отношение  опять  же  команчей,  агент  Роберт  Нейборс  писал  в  1852  году,  что  «раньше  они  убивали   любимую  жену  умершего,  но  теперь  этот  обычай  ушел  в  прошлое  из-за  частых  общений  с  более  цивилизованными  индейцами».   Возможно  также  на  прекращение  практики  принесения  людей  в  жертву  повлияли  опустошительные  эпидемии  черной  оспы  и холеры  середины  19  века,  когда   под  угрозой  находилось  само  выживание  племени.  Приносить  людей  в  жертву   команчи  может  и  прекратили  к  1850-м  годам,  но  вот  калечить  пленников,  в  рамках  траурного  обряда,  продолжали.  Макарио  Леаль, пленник  команчей  в  начале  1850-х  годов, сообщил,  что  «команчи  в  трауре   отрезают  уши  индейцев,  которых  держат  как  слуг,   и  уши  их     лошадей».  Известно,  что  женщины  команчей,  и  реже  мужчины,  находясь  в   трауре  наносили  порезы  на  свои  уши, но  из  показаний  Макарио  видно,  что  они отрезали   у  пленников  уши  целиком.   Отрезание  команчами  ушей  своих  лошадей  указывает  на  то,  что  пленники  и  лошади  были  приравнены  в   качестве  собственного  движимого  имущества. 
Имеются  также  свидетельства  тому,  что  когда   владелец  пленника  умирал,   его  наследовал  родственник  умершего. Например,  в  декабре  1870  года   лидер  команчей  по  имени   Янгкаст  захватил  Мартину  Диас,  и  когда  он  позже  умер,  Мартина  стала  рабыней  его  сестры.
Пленников   продавали  или  просто  отдавали  другим  команчам. Покупателями  или  получателями  были   обычно  бездетные  пары,  пожилые  или  овдовевшие  родственники,  или  личности,  которым  была  необходима  сиделка. При  этом,  судя  по  воспоминаниям  Хукйиани,   захватчик  женщины  мог  сохранять  определенные  права  над  ней даже  после  её  продажи  другому  команчу.  Когда   некоторые  команчи,  находившиеся  в  набеге  в  Мексике,  вместе  со  своими  семьями  выступили  из  своего  горного  тайника  на  север, Хукйиани  оставалась  там  с  другими,  и  её  захватчик, воин  мексиканского  происхождения  по  имени  Тойоп, сказал  другому  человеку,   по  имени  Вахаомо (Две  Ноги),  что  его  группа  намерена  убить  её,  так  как  они  собираются  в  еще  один  набег   и  она  им  мешает.  Вахаомо  был  вдовцом,  и  видимо   ему  стало  жаль   девочку,   так  как  он  забрал  Хукйиани  и  посадил  на  своего  мула. Тойопа  дал  ему  в  дорогу  три  одеяла  и  еще  одно  для  Хукйиани,  а  Ванаомо  дал   Тойопе  несколько  стрел. Ванаомо  сказал  Хукйиани,  что  когда  она  повзрослеет,  то  станет  ему  женой,  а  пока  будет  присматривать за  его  детьми,  лишенными  матери. Прошли  годы,  и  когда  Хукйиани  было  около  двенадцати  лет,  армия  США  атаковала  лагерь  команчей,  в  котором  жил  Тойопа,  и  все   его  жены  погибли. Тогда  Тойопа  попросил (умолял) Ванаомо  отдать  ему  Хукйиани,  чтобы   та  заботилась  о  его отце- старике  по  имени  Тасабэйквитси,  а  это  означает,  что   она  еще  не  была  женой  Ванаомо. Несмотря  на  её  низкий  статус  пленника,  Хукйиани  не  была  перегружена  работой  у  Ванаомо,  и  он  хорошо  к  ней  относился,  но  когда  она   оказалась  в  лагере  Тойопы  и  Тасабэйквитси,  то  стала  настоящей  рабыней.  Тасабэйквитси  находился   в  трауре,  уничтожив  все  вещи  в  своем  горе, поэтому  Хукйиани  вынуждена  была  в  первую  ночь  лечь  спать  на  землю.  На  следующий  день  она  захотела  возвратиться  к  Ванаомо  и  совершила  побег  с  его  другом  по  имени  Таройеки.   Разгневанный  Тойопа  догнал  их  и   потянул  её  за  волосы  к  своей  лошади.  Это  разозлило  Таройеки,  и  он  потянул  за  волосы  Тойопу  с  угрозой  продать  его  шесты  для  типи. Другой  команч  разнял  их,  но  Тойопа  получил  что  хотел:  он  усадил   Хукйиани  впереди  себя  и  весь  обратный  путь   бил  её. Его  друг,  по  имени  Тосаморио,  предложил  убить  её  на  месте,  но  затем  они  решили  не  торопиться  и  спросить  совет  у  отца  Тосаморио.  Затем  подъехал  другой  человек,  который  пристыдил  Тойопу за  то,  что  тот   бежал  во  время  сражения  с  тонкава,  и   притянул  Хукйиани  к  себе. Тогда   девочка,  которая  сбежала  от  тонкава,  сказала  им,  чтобы  они  оставили   Хукйиани  в  покое,  что  ту  и  спасло. Однако, Тасабэйквитси и  Макера   избили  Хукйиани,  когда  она  вернулась.  В  дальнейшем  они  заставляли  её  ухаживать  за  лошадьми  и  готовить  еду,  и  она  жила  среди  них  в  постоянном  страхе. Однажды  они  её  связали  и   уехали   посмотреть  солнечный  танец  кайова,  оставив  её  в   лагере  одну  без  еды  и  воды, но  над  ней  сжалился  команч  по  имени Пахава,  который  ослабил  её  путы  и  позволил  ей   пойти  напиться  к  ручью. Спустя  некоторое  время,  Ванаомо  был  убит  осейджами,  а  Хукйиани  перешла   к   куахада  и  вышла  замуж  за  человека  из  этой  племенной  группы.
Обычно  порабощенные  пленники  были  заняты  пастьбой  мулов  и  лошадей,  а  также  различной  нудной  и  кропотливой  работой  в  лагере –порой  до  изнеможения  и  при  любой  погоде. Хукйиани  сообщила  этнографам  в  1933  году,  что  однажды  разыгралась  такая  метель,  что  некоторых  лагерных  лошадей   полностью  засыпало  снегом.  С  течением  зимы,  дрова  и  пища  кончались,  тогда  команчи  послали  пленных  мальчиков  собирать  дрова  в  лес  и  протаптывать  тропинки  в  снегу,  таким  образом  те  наткнулись  на  корраль  и  жители  лагеря  могли  насытиться  замороженными  лошадьми.
Порабощенных  пленников  сурово  наказывали  за  какие-нибудь  нарушения,  и  часто  они   не  выдерживали  этого  и  умирали. Видимо  это  было  повсеместным  явлением,   так как  Спина  Лошади, лидер  нокони, позже,  сравнивая  две  культуры,  признал,  что «у  белого  человека  сердце  добрее,  чем  у  красного,   поэтому  я  хочу  жить  в  дружбе  с  ними». Согласно  информантам,  команчи  были  очень  жестоки  к  Франциске  Медрано,  перегружали  её  работой  и  избивали  по  любому  поводу.  Они так  жестоко  лупили  чем  попало   по  её  рукам,  когда  она   делала   чего-нибудь  неправильно   или  медленно,  что  они   деформировались.   19  марта 1840  года,  после  двух  лет  неволи,  Матильда  Локхарт  была  освобождена,  в  контексте  переговорного  процесса,  её  команчскими  захватчиками  в  Сан-Антонио.  По  словам  очевидца,  с  Матильдой  очень   жестоко  обращались  «в  режиме  задания,  что  ей  давалось;  она  совершенно   опустилась  и  не  могла  держать  свою  голову  прямо;  её  голова  и  руки  были  все  в  синяках  и  ссадинах,  а  её  нос  был  выжжен  до  кости,  вся   его  мясистая  часть,  и  на  кости  образовалась  большая  болячка; обе   ноздри   широко  зияли,  обнажая  плоть».  Она  рассказала  как  индейцы  её  ужасно  били,  и  как  они  её  будили,   тыкая   горящей  головешкой  в  её  тело,  особенно  в  нос,  и  поэтому  её  тело  было  всё  в  ожогах.  Очевидно,  что  степень  наказания  зависела  от  характера  команча  и   его,  или  её,   характера  отношений  с  пленником  или  пленницей. Например,  молодые   пленницы  могли  быть  жестоко  избиты  женщинами  команчей  из  обыкновенной  ревности. Если  порабощенные  пленники  никак  не  усваивали   команчский  язык,  или  вели  себя   не  так,  как  от  них  ожидалось,  их,  опять  же,  могли   сильно  избить. Например,  Долли  Вебстер  не  смогла  достать  мед  из  улья,  тогда  команчские  женщины  стали   жечь  ей  волосы,  голову  и  руки. 12  января  1873  года,  женщины-команчи,  которые   были  захвачены  армией  США, признались  агенту  Татуму, что  с  ними   хорошо обращаются,  в  отличие  от  обхождения,  которому,   как  им  было  известно,  удостаивались  «все  белые  пленники,  особенно  женщины, попадавшие  в  их  руки,- по  сути  в  обязательном  порядке».   
 В  большинстве  случаев  захваченные  женщины  становились  движимым  имуществом  их  захватчиков.  Как  выразился  Герман  Иснап (1933  год), «захваченные  женщины  часто  принадлежали  людям, которые  их  захватили». Молодая  пленница,   что  называется  на  выданье,  удостаивалась   хорошего,   как  правило,  обхождения  со  стороны   её  похитителя,  но  иногда ей  приходилось  терпеть  жестокости  от  жен  похитителя  или  других  его   родственниц. В  1830  году,  описывая  свои  наблюдения среди  команчей,  Берландье,  упомянул,  что   «немало  женщин  (пленных)  чувствуют  себя  ужасно,  хотя  бы  потому,  что   туземки  развлекают   сами  себя   тем,  что  изводят  каждую из  них,- на  каждом  шагу  и  без  всякой  на  то  причины». Когда  Вахаомо  получил  Хукйиани  из  рук  её  захватчика  Тойопа,  он  сказал  ей,  что  она   будет  его  женой,  когда  станет  взрослой. С  того  времени,  когда  Вахаомо   овдовел,  его  любовница   управляла  хозяйственными  делами  в  его  палатке,  и  поэтому  он  сказал  ей,  чтобы  она   хорошо  относилась  с  Хукйиани,  и  присматривала  за  ней,  чтобы  вовремя  оградить  её  от  других  мужчин  лагеря.  Вахаомо  был   добр  к  Хукйиани  перед  женитьбой  на  ней,  но  его «жена»  ревновала   до  такой  степени,  что   однажды  выхватила  головешку  из  костра  и  ткнула  ей  в  Хукйиани,  чтобы  напугать  её,  но  дети  Вахаомо  помогли  девочке  в  её  борьбе  с  их  будущей  мачехой.
Опыт  множества  команчских  пленников  показывает,  что   отношение  к  ним  зависело  в  большой  степени  от  личных  качеств  их   захватчиков-владельцев  и   их  родственников. Это  можно  увидеть  на  примере  Сары  Энн  Хорн  и  миссис  Харрис,  захваченных  команчами   в  апреле  1836  года. Мать  владельца  миссис   Хорн  была  старой  вдовой  и  относилась  к  ней  хорошо,  но  одна  из  её  дочерей всегда  была  к  пленнице  недружелюбна. По  словам  миссис  Хорн: «она   всё  никак  не  могла  успокоиться,  пока  не  изобретет  какие-нибудь  способы,  чтобы  сорвать  на  мне  свое  плохое  настроение  и  получить  от  этого  удовольствие».  К  счастью  для  неё,  она  быстро  вошла  в  доверие  вдовы,  и  та  всегда   её  поддерживала  «в  спорах  с  молодой  женщиной  команчи».  А  миссис  Харрис  повезло  гораздо  меньше:   часто  она  была  настолько  голодна,  что  вынуждена  была  идти  к  миссис  Хорн  «за  куском  мяса».   
Некоторые  пленницы   были  способны  сами  защитить   себя  от  нападков  других  женщин,  пока  это  не  противоречило  интересам  их  владельцев.  С  тех  пор,  как  миссис  Хорн  вошла    в  жилище  своего  захватчика  в  основном  лагере  команчей,  его  жена,  говорившая  на  ломаном  испанском (возможно  сама  испанская  пленница),  всегда  кидалась  в  неё  каким-нибудь  предметом,  если  та  не  понимала  её  команд,  но однажды   Хорн  не  выдержала  и  начала  бросаться  в  ответ,  что  привело  к  драке  между  обеими  женщинами.   Это  для  нее  это  оказалось  наилучшей  стратегией   в  плане  того,  чтобы  в  итоге  обрести  твердую  почву  под  ногами,  так  как  никто  из  мужчин-команчей   никогда  не  вмешивался  в   женскую  драку.
В  конце  концов,  жесткое  обхождение  с  пленниками  и    ограничительные  меры  в  их  повседневной  жизни,  делали  изучения  языка  и  обычаев   команчей  вопросом  простого  выживания,  что,  вероятно,  ускоряло  их  аккультурацию. Согласно  Берландье,  в  1830  году  многие  испаноязычные  мальчики,  живущие  среди  команчей, - «встали  на  их  дорогу». Команчи  часто  наказывали  Макарио  Леаля  за  то,  что  он  не  справлялся  с  большим  табуном,  назначенным  ему,  и  это  привело  к  тому,  что  он  за  год  изучил  их  язык. Аккультурация  также  способствовала  тому,  чтобы  пленники  поменьше  общались  друг  с  другом,   чтобы  те  быстрее  заговорили  на  команчском. Долли  Вебстер  и  другие  англоязычные  пленники  в  лагере  пенатека  были  биты,  если  начинали  разговаривать  на  своем  родном  языке.  В  октябре  1845  года,  недавно  выкупленный  мексиканец   сообщил,  что  в  большом  лагере  команчей  в  Новой  Мексике,  а  также  во  многих  других  индейских   лагерях  по  соседству,  находятся  много  других  пленников.   При  этом,  все  они  отделены  друг  от  друга. Мартина  Диас,  которая  жила   в  неволе среди   куахада   в  начале  1870-х,  сказала    чиновникам  США  в  1873  году,  что  пленникам  позволялось   использовать  в  общении  друг  с  другом  только  язык  команчей,  и  только  для  обсуждений  текущих  дел  лагеря.
Пленных  женщин  могли  что  угодно  заставить  делать.  Обычно  они   были  чем-то  вроде  челяди  возле  своих  похитителей,   как  правило  решая  те  же  задачи,  что  и  индейские  женщины,  и  иногда  являясь  самыми  настоящими  наложницами. Как  выразилась  на  этот  счет  Сара  Энн  Хорн: «Женщины  делали  всю  работу,   и  поэтому  у  меня  случались  передышки».  По  словам  агента  Татума,   захваченные  девочки «прислуживали  женщинам  на   заготовке  дров  и   в  нудной,  кропотливой  работе  по  лагерю». Франциска  Медрано  в  плену  у  команчей  вынуждена  была  собирать  и  переносить  в  лагерь  хворост,  и  когда  она- совсем  еще  ребенок - уставала  или  начинала  делать  что-то  не  так,  её  просто  били.  Доставка  воды, обработка  шкур,   заготовка  дров,  уход  за  пони,-всё  это  длилось  до  бесконечности, - и  у  ней  не  выдавалось  ни  минутки  для  игр.  Совершенно  измотанной   физически  от  постоянной  работы,  ей  хватало  сил только  на  то,  чтобы  доползти  до  постели  и  провалиться  в  сон.
Пленникам, -как  мужского  пола,  так  и  женского,- время  от  времени   давалось  задание  заботиться  о  маленьких  детях,  стариках  или  больных  людях.  Например,  Хукйиани   опекала  детей  её  собственника: она  везде  за  ними  ходила,  куда  бы  они  ни  пошли  играть,  при  этом  несла  на  своей  спине  ребенка-калеку. Иногда  пленные  женщины  помогали  в  уходе  за  лошадьми.  Когда  Хукйиани  жила  в  доме  её  похитителя-«отца»,  она  помогала  управлять  лошадьми  во  время  перекочевки  лагеря.
Часто  женщин  заставляли  работать  с  шкурами  или    шить  одежду  для   своих  владельцев  и  их  семей.   Уже  на  третий  день  их  неволи, Сару   Энн  Хорн  и  миссис  Харрис   заставили   раскроить  их  одежду  так,  чтобы  она   стала   похоже  на  команчскую. Спустя  еще  три  дня,  после  налета  на  мексиканскую  ферму,  команчи  заставили   Хорн  и  Харрис  пошить  для  них  одежду  из   рулона  ткани,  украденного  ими.  Вскоре  после  прибытия  рейдового  отряда  с  пленниками  в  основной  лагерь,  миссис  Хорн    вынуждена  была   заняться  пошивом  одежды  из  бизоньей  шкуры,- процесс, который  по-началу  был  очень  трудным  для  нее,  но  потом  она  стала  большой  искусницей  в  этом.  Также  она  шила  из  бизоньей  кожи  мокасины  и  «резала   и  сушила   бизонье  мясо,  а  затем  растирала  его  для  использования   и  делала  всё    в  приготовлении  пищи  для  семьи». 
Много  ранних  евро-американских  наблюдателей  указывали  на  то,  что  мужчины-команчи  относились  к  своим  женщинам  как  к  рабыням. Например,  в  1787  году,  группа  мирных  команчских  послов,  состоявшая  из  десяти  мужчин  и  двух  женщин,  прибыла  в  город  Чиуауа  к  Джакобо  Угарте  Лойола, комманданте-генералу  Внутренних  Провинций  Новой  Испании.  В  последующем  своем  отчете,  Угарте  лестно  высказался  в  отношение  характера  и  внешнего  вида  мужчин, но  в  то  же  время,  по  его  словам: «на  странном  к  этому   контрасте,  женщины  неряшливы, имеют  короткие  волосы, что  является  признаком   порабощения  и подавленного  состояния,  а  также   того, что  они   не  пользуются  достаточным   уважением  со  стороны  их  владельцев, соразмерным  с  теми  услугами,  что  они  им  предоставляют».
Дэвид  Бернет,  проведший  несколько  месяцев  среди  техасских  команчей  в  конце  1810  годов,  так  описывыал  положение  их  женщин: «Команчи  допускают  неограниченную  полигамию,  и  не  имеют  фиксированных  брачных  обрядов.  Их  главные  воины   часто   имеют  от  пяти  до  восьми же,  а  то  и  до  десяти,   в  общем,  сколько  им  позволит  их  собственная  причудливая  блажь. Камо-сан-туа (Сын   Америки)-вождь   со  значительной  репутацией-оставил  десять  вдов,  сожалеющих  о  его  несвоевременной  смерти. Однако,  вскоре  самые  хорошенькие  из  них  были  разбросаны  по  стадам  других  супружеских  рабынь  Лордов  творения; а  другие,  менее миловидные, остались  в  трауре,  продолжать   выполнять  их  строгий  и  лютый  порядок,- плач  по  мертвому. Грозный  воин  обычно  соразмеряет  количество  его  помощников,  чтобы  сохранять  его  состояние (богатство), что  предполагает  незатейливое   животное  поддержание,  и  заготовку,  в  которой  его  содействие  заключается  только  в  убийстве  дичи. Его  жены, одна  или  более  из  которых  всегда  участвуют  в  его  охотничьих  вылазках, исполняют   разные обязанности:  конюха,-ловят,  седлают  и  расседлывают  лошадей; загружают  и  переносят  его  орудия;   мясника  и  носильщика,  обдирщика  шкур  и  транспортировщика  мяса;  повара  и  официанта   в  готовке  и  обслуживании  его.  Слово  «скво»  буквально  означает «рубить  дрова  и  черпать  воду»  для  их  господ  высокомерных  мужей.  Всякую  надомную   работу,  возлагаемую    на  них  в  степени  не  всегда  общепринятой  даже  среди  дикарей,  они  выносят  с  безропотной  бодростью».   Конечно,  чистокровные  индеанки  тоже  несли  тяжелую  ношу,  но  их  страдания  несравнимы  с  тем,  что  приходилось  выносить   порабощенным  пленницам.
Пленные  мальчики  были  почти  целиком  посвящены  команчским  лошадям.  Согласно  агентам  Татуму    и  Бэтти,    Адольф   Корн  и  другие  пленники,   которых  команчи  доставили  в  форт  Силл  в  1872   и  в  начале  1873  годов, в  основном  занимались  пастьбой  и  объездкой  лошадей.  Свидетельства  многочисленных  мексиканских  пленников  19  века  подтверждают  выводы  агентов.  Эстебан  Эррера  в  течение  своей  шестилетней  неволи  только  и  занимался  уходом  за  лошадьми.  Тринадцатилетний  Макарио  Леаль,  четырнадцатилетний  Дионисио  Сантос  и  шестнадцатилетний  Хуан  Вела  Бенавидес, - все   были   назначены  на  уход  за  лошадьми  сразу  после  прибытия  их  команчских  захватчиков  в  основной  лагерь.  Дионисо  каждый  день  объезжал  лошадей  по  кругу  и  гонял  их  на  водопой.  В  этом  он  специлизировался    все  десять  лет  своего  плена.  Выпас  лошадиного  табуна  также   являлся  единственной  ежедневной  обязанностью  Фернандо  Гонсалеса  с  1820  по  1826  годы,  когда  он  находился  в  плену  у  команчей. Македонио  Пералес  два  года  потратил  на  уход  за  лошадьми  команчей,  а  семнадцатилетний   Сабас  Родригес   три  года  занимался  тем  же  самым.
Пленные  мальчика  помладше  тоже  в  основном  ухаживали  за  лошадьми.  Например,  Абелино  Фуэнтес,  которому  на  момент  захвата  было  от  семи  до  девяти  лет,  в  течение  следующих  девяти  лет  команчской  неволи  был  занят  лошадьми  своих  захватчиков.  Обычно  пленники  пасли  табуны  своих  владельцев   и  их  родственников.  Комелио  Санчес  заботился  о  табуне,  который  принадлежал   Сантане, известному  лидеру  пенатека,  чей  сын   и  захватил  Комелио.  Вскоре  этот  человек (захватчик  Комелио)   отправился  в  новый  налет,  из  которого  не  вернулся. 
Некоторым  пленникам  давались  задания  в  соответствии  с  их  специфическими  способностями, например  по  починке  огнестрельного   оружия,   и   очевидно,  что  мексиканские  пленники  применялись  на  укрощении  диких  лошадей. Как  писал  агент  Татум:  «захваченные  мальчики  обязаны  были  пасти  пони   своих  хозяев,  и  когда  они  достаточно  вырастали, то   усмиряли   норовистых  лошадей».    
 Время  от  времени  захваченные  мальчики   принимали  участие  в  каких-нибудь  азартных  соревнованиях: борьба  с  другими  мальчиками,  скачки  и  тд.  Согласно  Пост   Оук   Джиму (1933  год),  команчи  предпочитали  «маленьких  человечков»    для  скачек,  используя    в  качестве   наездников  пленников  и  людей  смешанного  происхождения. Пленники  Клинтон  и   Джефф  Смит  вынуждены  были  участвовать  в  различных  соревнованиях  с  другими  мальчиками  равного  им   роста  и  телосложения  перед  толпой  команчей,  делавших  на  них  ставки.  Клинтон  сообщил,  что  он  был  принят  в  семью  лидера  группы  по  имени  Тосаковади,  после  того,  как  победил  в   борьбе  другого  мальчика,  а  Тосаковади  выиграл  тогда  несколько  лошадей,  заключив  на  него  пари.
Иногда  пленников  мужского  пола  заставляли  выполнять  женские  работы.  Тот  же  Клинтон  Смит  рассказывал,  что  после  охоты  на  бизонов  «все  пленники  лагеря  занимались  упаковкой мяса  и  мытьем  одежды,  порой  по  два  дня  проводя  за  этой  работой,  а  также  чистили  и  пасли  скот».  Также  захваченные  мальчики  использовались  как  сиделки  по  уходу  за  маленькими  детьми,  стариками  и   больными. Например,  Адольф  Корн  был   приставлен  к  больному  ребенку,  и  когда  тот  умер, Адольфа  сильно  избили.
Некоторые  пленные  мальчики  больше  времени  проводили   возле  женщин,  а  не  мужчин,  что  иногда  заканчивалось  тем,  что  пленники «лучше  знали   женский  разговор,  а  не  мужской»,  как  это  произошло  с  пленником  по  имени  Хоава.  Или,   как  это  было  в  случае  с  Немаруибетсай,  которая   вышла  замуж  за  пленника  ямпарика  по  имени  Соддиокум,  или  Кобель, «который  лучше  всех   был  по  части  женщин  и  предпочитал   смуглых,  но  охотником  был  плохим». 
Отношение  к  пленникам  могло  меняться   со  временем    в  результате  изменений  степени  их  ассимиляции,  уровня  знаний  языка  команчей,  общественного  статуса,    возможной   области  применения,  или   в  конкретных  потребностях  его  команчского  владельца. Эволюция  политических  отношений,  происходящая  между  родовой  общиной,  в  которой  состоял  пленник,  и   отдельно  взятой  племенной  группой  команчей,  куда  эта  община  входила,  также  могли  влиять  на  статус   пленника  и  отношение  к  нему.
Возраст  пленника  на  момент  захвата, и  количество  лет,  проведенных  в  неволе,  видимо  являлись  основными  факторами,  влиявшими   на  степень  их  ассимиляции  в   команчском  обществе. Некоторые  из  ограничений,  что   применялись  к  пленникам  на  начальном  этапе  неволи,  в  том  числе  на  их   общение   друг  с  другом,  могли  стать  не  столь  строгими  или  вовсе  сниматься,  но  всё  зависело  от  их  поведения.  После  нескольких   месяцев  плена,  миссис  Хорн  было  позволено  посетить  её  сына,  который  жил  в  другой  группе  в  лагере  по  соседству.  Очевидно,  что  пленники  мужского  пола,  чья  стойкость  вызвала  восхищение,  и  кто  принял  образ  жизни  команчей,  удостаивались  хорошего  отношения  и  получали  долю  в  имуществе  своих  похитителей. 
Понимание,  а  тем  более  умение  более-менее  говорить  на  языке  команчей,  очень  сильно  влияло  на  статус  пленника.   Одной  из  причин,  почему  команчи  стремились  захватывать  как  можно  больше  маленьких  детей,  заключалась  в  их  более  быстрой  приспособляемости  к  окружающей  обстановке  и  в   сравнительной  легкости  их  обучения  языку,  а  более  взрослые  пленники  делали  то  же  самое  гораздо  медленее.  Однако  в  отдельных  случаях  и   личности,  захваченные   на  их  втором  десятке,  за  несколько  лет    в  неволе  у  команчей   прекрасно  усваивали  их   язык.    Таковыми,  к  примеру,  являлись  мексиканские  пленники  Фернандо  Гонсалес, Дионисио  Сантос  и  Макарио  Леаль,   а  умение  общаться  и  успешно  взаимодействовать  в  культурном  отношении   являлись  ключевыми   факторами  для  принятия  в  общество  команчей  уже  в  более  старшем  возрасте.
Личности,  захваченные  команчами  в  самые  свои  юные  годы,  через  несколько  лет  жизни  среди  них  полностью  вливались  в  племя.  Они  даже  тщательно  выщипывали  волосы  с  лица,  согласно  обычаю  команчей.  Ранние  евро-американские  наблюдатели  часто  изумлялись   всесторонности  ассимиляции,  что  претерпели  пленники  команчей.   Хосе  Франциско  Руис  так  написал  про  это: «Пленники,  принявшие  обычаи  варваров,  похожи  на  них,  а  некоторые  даже  хуже,  чем  индейцы».  А  вот  как  охарактеризовал  это  явление  Берландье (1830  год): «Белые  пленники,  подобно  пленникам  из  разных  кочевых  племен,  легко  воспринимают  распутные  особенности   и  бродячий  образ  жизни  этих  людей. По  прошествии  скольких-то  лет,  пленники,  особенно  белые,   которые   ушли  в  поход  и   отличились  в  нем, принеся  себя  в  жертву  их  дикарским  обычаям,  часто  более  жестоки,  чем  их  хозяева. Что  связывает  их  больше  всего  с  этими  блуждающими  ордами,  так  это  то,  что  они  могут  снискать  для  себя  право  жениться. И  когда  им  это  удается,  они,  не  теряя  времени  даром,  берут  сразу  нескольких    жен  и  ведут  себя  так,  как  будто  они  были  рождены  в  этой  жизни».
Обычно  пленникам  присваивались  команчские  имена  или  прозвища.  Точно  неизвестно,  когда  это  происходило,  но  что  касается   маленьких  детей,  по  крайней  мере  некоторых,  известно,  что  они  получали  команчские  имена  в  начале  их  неволи.   Как  и  чистокровные  команчи,  пленники  получали  описательное  имя, указывавшее  на  их  анатомическую  особенность   или  манеру  поведения;  имя,  связанное  в  прошлом  с  каким-то  событием,  подаренное  имя,  которое,  как  правило,  давал  авторитетный  воин, или  имя  с  шутливым   или,  даже, с    оскорбительным  значением.   
Смелый  воин  по  имени  Битувет  Лимп  дал  своей  мексиканской  пленнице  имя  Хукйиани,  что  означает  Несет   Свой  Зонтик   От  Солнца,  так  как  она   подняла  что-то,  чтобы  укрыть  себя  от  солнца,  когда  он  собирался  дать  ей  имя.  После  этой  процедуры,  он  сказал  Хукйиани,  что   враг  никогда  её  не  убьет  и  она  проживет  долгую  и  счастливую  жизнь. Мексиканский  мальчик,  захваченный  около  1848  года,  получил  имя  Сах-вак-эй,   а  его  сестру  назвали  Са-а-по-яа,  что  означает  Ведет  Тебя  За  Руку.  Последнее   имя  указывает  вероятно,  на  то,  что  она  вела  своего  брата  за  руку,  когда  они  оказались  в  лагере  команчей. Пленник  мог  проявить инициативу  и  попросить  присвоить  ему  имя. Например,  когда  мексиканский  пленник  по  имени  Иснап  стал  почти  взрослым,  он  попросил  известного  воина  команчей  дать  ему  имя. Тот  нарек  его  Серой  Ногой,  вспомнив  что-то  из  его  молодости. Возможно,  нарекая  кого-то  исходя  из  того  или  иного  события  в  жизни,   даритель  имени   таким  образом  делал  сильнее  получателя  «пуха». Получение  от   команчей  имени  содействовало   определенным  изменениям  в  общественном   признании  пленника, но  это  не  являлось  принятием,  или  усыновлением.  Факт  продажи  Са-вак-эя  в  племя  кайова  говорит  как  раз  о  том,  что   получение  пленником   имени  от  команчей,   не  обязательно  влекло  за  собой   признание  и  принятие  в  племя.
Согласно  Нйиа (1933),  для  команчей  обычным  делом  было  воспитание  пленных  маленьких  мальчиков. Маленькие  дети,  которые  выдерживали  обратный  путь  рейдового  отряда,  могли  быть  быстро  приняты  в  племя,  иногда  в  качестве  замены  скончавшихся  родственников  их  похитителей,  или  похитители  могли  их  передать  для   усыновления  каким-нибудь  своим  родственникам. Также  бездетные  пары  обычно  активно  участвовали  в   усыновлении  детей. Более  того,  команчские  пары  могли   усыновлять  чистокровных  команчских  детей,  но  только  с  согласия  их  родителей.   Главным  образом  это  происходило  с  близнецами, родители  которых   часто  одного  из  них  отдавали   на  усыновление  в  группу,  жившую  подальше. Естественно  в  таких  случаях  совсем  маленькие  дети  вскоре   забывали  своих  биологических  родителей.   Но,  судя  по  показаниям  Германа  Иснапа,   подавляющим  большинством  усыновленных  являлись  пленники.
Согласно  Нйиа,  для  того,  чтобы  усыновить  пленника,  не  нужно  было  получать  разрешение племени,  и    не  только  маленькие,  но  и  пленники  постарше  могли  стать  родственниками  своих  похитителей  через  усыновление. Даже  порабощенные  пленники  в  итоге  могли  быть  усыновлены  своими  захватчиками.  Обычно  усыновление  происходило  через   год  или  два  после  захвата,  но  в  некоторых  случаях   и  через  несколько  месяцев. 
 Помимо  ритуальных  танцев,  уже  описанных  здесь,   имеются  свидетельские  показания  и  в  отношение  других  обрядов  у  команчей,  выделявших  переход  от  неволи   до  усыновления,  хотя  они  и  достаточно  противоречивы. Более   надежные  свидетельства  на  счет  усыновления  задокументированы  среди  других  индейцев  равнин.   Например,  наиболее  известный, - это  ритуал  Ханка  среди  тетон  сиу,   возникший  на  основе   межплеменного  обряда  усыновления,  хотя  его  также  использовали  для  укрепления  взаимоотношений  между  различными  племенными  группами  сиу.   Пленники  команчей   становились  свободными  членами  группы  через  торжественную  церемонию,  которая  включала  курение  трубки, ритуальные  жесты  и  принятие  присяги (клятва)  на  верность  племени  и  приверженность  его  обычаям.   Человек,  принимавшая  такую  присягу,  получал   имя  от  команчей,  и  он   мог  требовать  включения  в  семью  на  правах   принятого  брата. Джозия  Грегг,  торговец  на  тракте  Санта-Фе   в  1830-х  и  1840-х  годах,  упоминал  церемонию  принятия,  когда  «кровь  бралась  из  вены   руки  пленника  всякий  раз,  когда  раб  переходил  в  другие  руки». Официально  усыновленные  таким  образом  пленники  рассматривались  отныне  как  кровно-связанные  родственники. Согласно  Атаувичу,   такой  пленник  не  имел  теперь  права   вступать  в  брак  в  пределах  семейства  человека,  похитившего  его,  так  как  считался  настоящим  сыном.   Усыновленные  пленные  мальчики  считались  братьями,  а  если  принималась  девушка,  то  она  могла  выйти  замуж  за  своего  похитителя. В  подавляющем  большинстве  случаев  принятые  пленники  являлись  сыновьями  своих  усыновителей.  Например,  уже  упоминавшийся Соддиокум, пленник  ямпарика  команчей,  и  его  жена  Немаруибетсай,  не  имели  собственного   жилья,  и  поэтому  вынуждены  были  жить  у  других  людей,  главным   образом  в  доме  человека  по  имени  Воунавани,  который  некогда  усыновил  Соддиокума. 
Усыновленный  пленник  должен  был  получить  воспитание  воина.  Согласно  Герману  Иснапу,   если  такой  пленник   становился  хорошим  воином,  его  почитали  также,  как  и  биологического сына.
Через  брак  с  команчами  пленники   становились  полноправными  членами  племени:   согласно  Ховарду  Белому  Волку  (1933), если  пленники  вступали  в  брак с  чистокровными  команчами,  они  получали  такие  же  права,  как  и  у  них,  считаясь  отныне   их  детьми.  Например,  мексиканский  пленник  по  имени  Хоава   был  принят  в  племя  после  женитьбы  на  молодой  женщине  команчей   по  имени Тса-йи,  которая  сама  была  на  четверть  кроу  и  на  четверть  француженка, «и  подобно  всем  другим  бывшим  пленникам  позже  была  указана  в  племенных  реестрах  как  чистокровная  команчи,-наравне  с  настоящими  чистокровками. Другие  мексиканские  пленники  тоже  вошли  в  племя  через  брак  с  команчскими  женщинами.   Например: Иснап,  Мокси  и Михе-коби. Мокси   долго  находился  в  услужении  у  его   похитителя,  где-то  до  1875  года,  а  потом  женился  на  девушке - команчи  по  имени  Яа-ва-так-вак   и  был  на  полных  правах  принят  в  племя. У  них   родилось  несколько  детей,  включая  девочку   по  имени  Вум-акони. Михе-коби  тоже  вырос  среди  команчей,  женился  и  был  принят  в  племя,  впоследствии  легко   влившись  в   дикарский  образ  жизни.  Он  и  его  жена  команчи  по  имени  Су-ах-ку,   имели  всего  двух  детей:  сына  по  имени   Мо-ва-уа (Нет  Носа) и  дочь  по  имени  Най-би-вер-ку- яа (Красивая  Молодая  Женщина).  Это  необычно  для  команчей,  так  как  обычно  их  семьи  были,  как  правило,  многодетными. Иснап  был  единственным  из  пленников   команчей,  кто  имел  двух  жен.  И  это  удивительно,  так  как  обычно   многоженство  являлось  привилегией  ведущих  воинов  и  вождей. Иснап  был  захвачен  котсотека,  но  позже  оказался  у   куахада  и   нашел  себе  жен  уже  в   этом  делении.   Сначала,  когда  Иснап  был  совсем  еще  молод,  он  женился  на  девушке  по  имени  Тшот-са-ка (Что-то   Выстреливает),  и  вскоре  взял  себе  вторую  жену,  которую  звали   Нипка.  Он  имел  дочь  по  имени   Тах-чэй,  и  сына  по  имени  Нах-та-са-на ( Танцует, Чтобы  Заснуть),  кто  также  был  известен  как  Герман  Иснап,  и  он  имел  тоже  двух  жен  и  дочь  по  имени  Китти  от  первой.
Как  только  пленники  достаточно  хорошо   изучали  язык  команчей  и  их  обычаи, а  также  захватывали  женщин,  они  приобретали  право  на  брак.
Процесс  усваивания  пленниц  был   сравнительно  короче. Хукйиани  ко  второму  году  своей  неволи  у  команчей  уже  вовсю  говорила  на  их  языке  и  полностью  восприняла  их  обычаи.   Это  очевидно,  что   большинство  пленных  девочек   до двенадцатилетнего  возраста  быстро  воспринимали  образ  жизни  команчей  и  выходили  замуж  за  их  мужчин. Однако,  даже  после  этого  они  могли   оставаться  только  служанками.  Например,  Франциска   Медрано   часто  была  бита  и  получала  скверное  с  ней  обхождение  как   до  замужества,  то  есть  когда  она  еще  считалась  невольницей,  так  и  во  время  его. Её  жизнь  в  неволе  была  разделена  на   две  части:  сначала   её  команчский  похититель  продал  её  воину  кайова,  и  от  него  она  родила  троих  детей,  все  умершие  при  невысненных  обстоятельствах.  Она  не  любила  вспоминать  об  этом   периоде  своей  жизни. После  смерти  её  мужа  кайова,  она  снова  была  продана   команчам,  где  вышла  замуж  и  родила  дочь,  которую  позже  назвали   Маргарэт. 
Как  правило,   жены-пленницы  имели  самый  низший  статус  в  полигиничном  браке.  При  этом  они  часто  находились  в  подчинении  у  «любимой»  жены  своего  мужа,  которая   обычно  была  чистокровкой,   а  если  мужчина-команч  имел  трех  чистокровных  жен,  то  его  жена-пленница  выполняла  абсолютно   все  хозяйственные  работы,    и  если  у  неё  не  было  общих  детей  с  мужем,    он  мог  её  просто  продать. Ташуда  знал  мужчину  команча  по  имени  Пакикуни   (Сухой  Типи),  который  имел  десять  жен. Обычно  он  спал  в  отдельном  типи  с  двумя   любимыми»   женами,  которые  вообще  не  работали. Другие  спали  в  разных  с  типи  со  своими  детьми,  и  являлись  обыкновенными  рабынями  своего   мужа  и  двух  его  любимых  жен.  Когда  две  его  такие  жены-невольницы  совершили  прелюбодеяние,  Пакикуни,  особо  не  рассуждая,  их  убил. Немаруибетсай  рассказала  в  1933  году  о  старом  знахаре,  который   был  женат  на  трех  сестрах.  Когда  старшая  жена  изменила  ему  с  молодым  человеком,  он  отклонил  подарок,  предложенный  её  отцом  в  качестве  компенсации,  и  сказал,  что  отныне  она  будет  у  него  жить  на  правах  пленницы,  а  не  любимый  жены  как  это  было  раньше,  и  будет  прислуживать  двум   другим  его  женам. Она   отдала  всю  свою  красивую  одежду   и  драгоценности  второй  жене,  которая   теперь  обрела  статус  любимой  жены.
Из  разных  свидетельских  показаний  видно,  что  чистокровные  жены-команчи  часто  сильно  ревновали   пленниц и  старались   причинить   им  вред.  Например,  чистокровная   жена  человека  по  имени  Тасапэквитси  обнаружила  его  спящим  с   его  женой-пленницей,  и  окатила  их   лица  водой.
 Однако  материнство   могло  повысить  статус  пленниц  в  полигиничных  семьях.  Например, Немаруибетсай  знала  человека, имевшего  двух  жен; любимая  была  чистокровной  команчи,  а  другая  мексиканской  пленницей.   Они  никак  не  могли  ужиться,  и  жили  в  отдельных  типи.  Когда  мексиканская  жена  родила  ему  сына,  муж  наградил  её  самым  верхним  статусом,  переместив  в  свое  типи,  а  другая  так  и  осталась  жить  по- соседству. 
Мужские  пленники  могли   продвинуться  в  обществе  через   прилюдный  показ  смелости  и  уважительное  отношение  к  другим  членам  племени.  Как  говорил  про  это  Нйиа,  пленник   приобретал  статус  и  становился  «храбрецом  и  хорошим». Усыновленные  мальчики, которые    выказали  свою  отвагу,  становились  почетными  и  уважаемыми  воинами.  Судя  по  наблюдениям  агента  Татума  в  начале  1870-х  годов,  среди  кайова  и  команчей  было  много  мексиканцев,  которые  были  захвачены  в  юном  возрасте  и  признаны   настоящими  индейцами  после  того, как   сходили  в  набег,  в  котором  украли  сколько-то  лошадей  или  мулов,  и  женились. Если  пленникам   было  по  силам,  то  они  возвышались  до  статуса  чистокровного  команча   и  пользовались  всеми  положенными  в  этом  случае  правами,  вплоть  до  лидерства. В  конце  1820-х  годов  Хосе  Франциско  Руис  так  это  описал  у  техасских  команчей: «Пленники  из  других  наций, которые  живут  среди  них,  пользуются  теми  же  привилегиями,  особенно  белые,  которые  ценятся   и   почитаются  за  их  смелость. Эти  привилегии  они  приобретают  как  только  начинают  участвовать  в  военных  походах  и  выделяют  сами  себя  какими-нибудь  действиями».
Подобно  рожденным  команчами, захваченные  мальчики  начинали   ходить  в  набеги  в  их  десятых  годах.  Как  сказал  Клинтон  Смит,  «всех  мальчиков  старше  двенадцати  лет  заставляли  участвовать  в  их   воровских  налетах».  В  1830  году  Берландье  сообщил  в  своем  отчете,  что  индейцы  Техаса  начинают  брать  своих  пленников  на  тропу  войны  после  того,  как  те  заработают  их  основополагающее  доверие.  Возможно  такое  доверие  зависело  также  от  способности  пленника  хотя  бы  бегло  говорить  на  команчском.  Например, Под  Солнцем, лидер  группы  команчей,  которая  удерживала  Макарио  Леаля,  взял  Макарио  в  его  первый  поход  против  американцев,  живших  на  берегах  реки  Колорадо,  лишь  после  того,  как  тот  хорошо  выучил  язык  команчей.   Согласно  Агенту  Татуму,  если   захваченные  мальчики  вырастали  среди  индейцев, они  неизменно  начинали  заниматься  налетами  и  воровством  лошадей  и  мулов, а  затем  заслуживали  право  жениться,  и  только  тогда  их  признавали  как  индейцев.  Среди  кайова  и  команчей  было  много  таких  мексиканцев.  Некоторые  пленные  мальчики,  такие,  как,   Клинтон  Смит,  и  тот  же  Макарио  Леаль,  участвовали  в  налетах  против  своей  воли.   Следующая  выдержка  из  задокументированных  письменных  показаний  Макарио  Леаля  хорошо  иллюстрирует  тот  тип  поведения,  что  команчи  ожидали  от  своих  пленников  на  тропе  войны: «Как  только  он  (Макарио)  выучил  команчский  язык,  команчи  включили  его  в  свою  кампанию  против  американцев   реки  Колорадо. Индейца,   взявшего  его  в  военный  отряд,  звали   Бахо  Эль  Соль (Под  Солнцем),  и  он  был  их  капитаном. Во  время  боя,   Бахо  Эль   Соль  сказал  свидетелю   принести  волосы  одного  лоботряса (молодой   солдат),  или  он  убьет  его  самого. Макарио,  чтобы  избежать  неминуемой   гибели,  пренебрегая  опасностью, неоднократно   рискуя  быть  убитым  американцами,  настолько   к  ним  приближался, стреляя  в  них  из  лука,  что  получил  несколько  пуль  в  щит  и  одну  в  ногу.  Он  возвратился  к  капитану  команчей,  который   с  презрением  спросил  его,  почему  он  не  сделал  то,  что  ему  было  сказано; он  ответил,  что  боится  их (американцев),  и  тогда  капитан  команчей  высказал  в  его  адрес  много  проклятий  и  бранных  слов,  и  приказал  ему  раскрасить  его   чернобелую  пятнистую  лошадь   красной,  синей,  желтой,  зеленой  и  другими  красками,  что  они  имели,  обвести   ярко-красной  краской   её  глаза (в  виде  бинокля)  и  нарисовать  красное  ожерелье  вокруг  её  шеи   и   еще  одно  на  хвосте.   Сразу  после  этого  индеец  сказал  ему: «Сейчас  ты  увидишь,  что  значит  быть  мужчиной - избранным  мужчиной».  Бахо   Эль  Соль  вступил  в  бой  со  своим  копьем,  а  затем  спешился,  сказав  Макарио,  чтобы  он  отвел  лошадь  в  сторону. По  индейцу  было  выстрелено  двадцать  раз,  но  он  возвратился,  волоча  за  волосы  американца,  и  поставил  его  перед  свидетелем,  чтобы   тот  с  ним  боролся. Будучи  слишком  щуплым,  Макарио  не  смог  бы  даже  сдвинуть  американца,  и  когда  он  попытался это  сделать,  то  получил  от   того  удар  шпорой, и  тогда  индеец  сбил  его (американца)  с  ног  и  убил  его. Затем  он  вызвал  других   варваров,  которые  были  одеты  для  битвы,   и  они  убили  американцев  всех  до  единого,  и  забрали  их  вещи».
Порой  пленники   сопровождали,  главным  образом  в  первых  своих  налетах,  своих  хозяев  в  качестве  слуг. Ташуда   сообщил  рассказ  мужчины  команча,  который  во  время  экспедиции  против  мексиканцев  убил  лидера   другой  партии  команчей  с  помощью  своего  пленника.  Множество  свидетельств,  собранных  в  1933  году  среди  команчей,  указывают  на  то,  что,  всё  же,  главной  обязанностью  пленников  в  рейдовых  отрядах  была  готовка  пищи. Все   команчские  информанты  подчеркивали  важность   этой  задачи  во  время  рейдовой  экспедиции,  хотя  обычно  это  было   малопрестижным   занятием  и  уделом   женщин. Кроме  переноски  продуктов  и  готовки  еды,  отрядный  повар  должен  был   быть  очень  чистоплотным,  дабы  не  навести  порчу  на  «пуха»  воинов. Примечателен  тот  факт,  что  повару   часто  предлагалось  первыми,  когда  начинался  дележ,  выбрать  что-либо  для  себя  из  добычи,  собранной  отрядом. Часто  пленные  мальчики  в  первых  своих   рейдовых  кампаниях  несли  ответственность  за  запасных  лошадей. В  итоге  им  позволялось  присоединяться  к  воинам  в   основном  действе,  но  на  ограниченной  основе,  так  как  отдельные  индейцы  с  нежеланием  к  этому  относились. Судя  по  их  воспоминаниям,   Адольф  Корн  и  Клинтон  Смит,  например,  занимались  воровством  лошадей,  а  некоторые  другие  даже  участвовали  в  налетах  на   евро-американские  поселения,  в  которых  они  когда-то  жили. Берландье  особо  отметил  в  1830  году,  что   дети-пленники  команчей  и  липан,   настолько  ассимилируются  ими,  что  становятся   «величайшими  врагами  своего  народа». Хукйиани  вспоминала,  что  «пленники   совсем  не  питали  жалости  к  собственным  людям».  Из  пленников, достаточно  известными  налетчиками  на   евро-американские  поселения   были  Герман  Леманн, Адольф  Корн,  Рудольф  Фишер  и  многочисленные   мексиканцы.   
Имеются   много  испанских  и  мексиканских  документов  19   века,  которые  свидетельствуют  участию  испаноязычных  людей  в  команчских  рейдовых  кампаниях. К  сожалению,  из  них  не  всегда  понятно  являлись  ли  эти  люди  пленниками  или  же  просто  авантюристами,  присоединявшимися  к  индейцам  ради  грабежа  своих  соотечественников. Например, в  январе  1819  года,  отряд,  который  мародерствовал  на  севере  Нового  Леона  и  Тамаулипаса  и захватил  семнадцать  человек  в  Ранчо-де-Пунтиагудо, состоял  из  шестнадцати  апачей  липан,  четырех  команчей  и  четырех  человек  с  испанскими  именами.   Последними  были  Каэтано  и  Хосе  Антонио  из   округа  Ларедо; Исидоро  Гарсия,  похищенный  индейцами  двумя  годами  ранее  из  округа  Миер; и  Пабло  Васкес  из   Агуалигуас.
 Большинство  источников  говорят  об  усвоенных  пленниках-налетчиках  в  команчских  рейдовых  партиях,  грабивших  в  северной  Мексике. Например,  в  октябре  1848  года, индейский  отряд,  состоявший  из  тринадцати  мужчин  и  одной  женщины,  захватил  шестнадцатилетнего  Хуана  Вела   Бенавидеса,  и  находившийся  среди  захватчиков  Бимаби  Родригес  не  заступился  за  него. Партия  команчей,  захватившая  в  1851  году  Гуадалупе  Гонсалеса  Монтальво  и  Хосе  Мария  Вильяреала,  включала  трех  взрослых  пленников,  один  из  которых  уже  совершенно  не  понимал  и  не  говорил  по-испански. В  сентябре  1851 года   мексиканские  войска,  патрулируя  в  обширном  регионе  Лагуна-дель-Жако, на  границе  между  Чиуауа  и  Коауилой,  обнаружили  большое  скопление  налетчиков-команчей,  состоявшее,  судя  по  сообщению,  из  более  ста  молодых  воинов  и  многих  пленников  «таких  же  диких  как  и  они  сами». Аналогично  этому,  рейдовый  отряд,  атаковавший  в  1857  году  Асиенда-де-Ла-Зарка  в  штате  Дуранго,  состоял  из  120  индейских  воинов  и  «множества  пленников,  которых  возглавлял  капитансильо  Магтти» (вероятно  лидер  котсотека  по  имени  Маувэй). Мексиканский  пленник  Тибурцио  Эрнандес  заявил  в  1869  году, что  отряд  команчей,   похитивший его  в  Коауиле,  включал  двоих  пленников, которые «ранее  уже  занимались  подобного  рода  действиями,  и  он  не  вызнал  их  настоящие  имена,  так  как  их  называли    именами,  полученными  от  индейцев:  одного  из  них  звали  Петака,  а  другого  Пинакате».  Часто  процесс  ассимиляции  заходил  настолько  глубоко,  что  пленники  наотрез  отказывались  возвращаться  к  своему  народу.  Например,  Иснап был  возвращен  в  Мексику  в  зрелом  возрасте, но  он  не  остался  там  и  позже  возглавлял  налеты  на  свою  прежнюю  родину. Аналогично  ему,  Хоава, пленник  ямпарика  испанского  происхождения,  в  молодости  участвовал   во  многих  налетах  и  кражах  лошадей  в  Техасе  и  Мексике.
Среди  десяти  команчей, захвативших  в  1851  году  Гвадалупе  Гонсалеса  Монтальво  и  Хосе  Мария  Вильяреала,  находились  три  пленника,  которые  «стали  стали  такими  же  варварами  и  свирепыми  как  и  сами  индейцы, от  которых  они  уже  ничем  не  отличались». Двое  из  них  могли  еще  говорить  на  испанском  языке  и  сказали   Гвадалупе,  что  индейцы, - это  команчи  с  другой  стороны  Рио-Гранде,  куда  они  собираются  их  везти. Партия  команчей,  в  1855  году  захватившая  Нарцисо  Гарса, тоже  включала  трех  усыновленных   испаноязычных  пленников.   Мексиканская  комиссия   в  1873  году  выявила  много  мексиканских  пленников,  участвовавших,- обычно  по  прошествии  нескольких  лет  в  неволе,- в  налетах  наряду  с  их  команчскими  захватчиками. Например,  Фернандо  Гонсалес   находился  в  плену  у  команчей  с  1820  по  1827  годы   и  участвовал  в  походе  против  осейджей.  В  том  же  десятилетии, Дионисио  Сантос  был  захвачен  команчами  в  Коауиле  во  время  их  кампании,  продолжавшейся  несколько  месяцев  против  липан-апачей. После  девяти  лет  в  неволе,  Абелино  Фуэнтес   в  1847 году  был   включен  в  рейдовый  отряд  команчей,  отправлявшийся  в  Мексику.  На  тот  момент  ему   шел  семнадцатый  год.  По  прошествии  двух  лун (месяцев),  они   достигли  Рио-Гранде   в  районе  Герреро,  Коауила, и  там  Абелино  удалось  бежать  и   позже  предстать  перед  мексиканскими  властями. Комелио  Санчес  как  минимум  два  раза  участвовал  в  налетах  за  лошадьми:  в  место  под  названием  Корралитос,   около   Ларедо,  Техас;  и  глубоко  в  Коауиле.  В  1847  году,   проведя  три  года  на  выпасе  команчских  лошадей,  Сабас  Родригес  начал  принимать  участие  в  кампаниях  его  хозяев  против  пауни,  осейджей   и  американцев. Приблизительно   через  два  года  пятнадцать  команчей  взяли  его  в  налет  по  Коауиле,  и  это  было  повторено  в  1852  году.  Сабас  принимал  участие  еще  в  одной  экспедиции   туда  же,  только  теперь  они  следовали  вдоль  реки   Сабинас  до  её  впадения  в  реку  Саладо,  и  там,  около   Лома-де-Ла-Орасьон  они  встретились  с  другими  индейцами,  в  итоге  партия  возросла  до  девяти  мужчин  и  двух  женщин. Мексиканские  силы  из  Сьюдад-Герреро   их  атаковали,  убивая  троих  мужчин  и  обеих  женщин, и  захватывая  его  самого. К  этому  времени  Сабас  уже  свыкся  со  своим  положением  и  даже  снискал  уважение  некоторых  налетчиков  той   партии,  но  мексиканцам  сказал,  что  является  пленником,  чтобы  остаться  в  живых.  В  течение  своей  восьмидневной  неволи   в  1864  году, Видал  Родела  выяснил,  что  его  захватчиками  являются  команчи,  так  как  они  на  испанском  произносили   это  слово  и  еще  несколько  других,  из  чего  он  понял,  что  они  собираются  отправить  его   далеко  на  север.
В  налете  команчи  часто  держали  своих  пленников  в  тайнике  под  присмотром  кого-либо  из  своих,  кто  мог  говорить  по-испански,  сами  в  это  время  продолжая  грабить  окрестности. Например,  в  1844  году  отряд  команчей  захватил   Сабаса  Родригеса  и  Хосе  Мария  Гонсалеса-двоих  мексиканских  мальчиков,   около  Сьюдад-Герреро,  Тамаулипас.  Они  оставили  их  в  тайнике  под  охраной  другого  своего  испаноязычного  пленника,  сопровождавшего  команчей  в  этом  налете,  а  сами   отправились  дальше  мародерствовать  в  регионе. Когда  похитители  Хукйиани  ушли  дальше  грабить  из  их  мексиканского  тайника,  а  тогда  ушел  весь  лагерь, присматривать  за пленными-новичками  остался  усыновленный  испаноязычный  пленник.    
Ввиду   важности  такого  показателя  как  храбрость  в  войне  среди  команчей,  которая  способствовала  продвижению  мужчины  в  их  обществе,  не  удивительно,  что  некоторые  пленники   выказывали  отчаянную  безбашенность  на  тропе  войне. В  течение   тех  семи  лет,  что  Макарио  Леаль  провел  в  команчской  неволе,  в  него  попали  семь  пуль.  Хоава  стал  специалистом  в  краже  лошадей,  выказывая  в  налетах  отвагу  и  бесстрашие,  и  вполне  вероятно,  что  он,  как  и  многие  другие  пленники,  думал  при  этом, что   докажет  свою  храбрость  перед  команчами  и  приобретет  их  уважение.  В  1874  году он  принимал  участие  в  знаменитой   битве  Адоби_Уоллс,   когда  был  убит   другой  усыновленный  мексиканский  пленник  по  имени  Сай-ян.   После  сдачи   куахада  в  1875  году,  Хоава   возглавил  тех  немногих  команчей,   которые  отказывались   идти  в  резервацию,  и  в  итоге  угодил   в  тюрьму  форта  Силл.  Мокси, еще  один   усыновленный  мексиканский  пленник,  также  принимал  участие  в  битве   Адоби-Уоолс,   в  которой  он  выказал  чудеса  храбрости  и  отваги,  после  чего  «немедленно  был  принят  в  индейские  ранги  смелых». Пост  Оук   Джим  передал  рассказ  о  бесстрашном  пленнике,  который  атаковал  целую  рейдовую  партию  пауни, имея  только  щит  и  длинный  нож. Адольф  Корн  тоже  являлся,  по  словам  очевидца  (Клинтон  Смит), «самым   смелым  воином  в  его  партии».  Смит   охарактеризовал  его  как «отпадного»  индейца,  который  охотно  вступал  в  рейдовые  партии  и  любил  воровать  лошадей. Если  информация  Смита  верна, то  Адольфу  было  тринадцать  лет,  а  значит  он   выказывал  необычайную  храбрость  в  налетах  в  соответствии  с  команчским  общепринятым  взглядом  на  это,  чтобы  его  как  можно  скорей   усыновили, и  тогда  продвинулся  бы  его  общественный  статус.    Очевидно  то,  что  некоторые  пленники  таким  образом  становились  лидерами  наравне  с  чистокровными  команчами.  Например,  согласно  Джорджу  Бенту,  полукровке  шайен, многие  мексиканские  пленники,  захваченные  в  середине  19  века,  стали  лидерами  среди  команчей,  кайова  и  кайова-апачей. Тойоп- похититель  Хукйиани, сам  являлся  пленником,  ставшим  «теквунивапи»-смелым  воином,  который  мог   возглавить  военный  отряд.  Другими  пленниками  команчей,  которые   возглавляли  военные   отряды,  были Роке,  Арапито, Хоава  и  Иснап.  И  отдельные  из  них,  например  Вэйси  и  Комах, доросли  до  лидеров  локальных  групп  племени. 
Пленники  могли  даже  стать  знахарями,  и  довольно  могущественными. Фрэнк  Чакови  сообщил  в  1933  году  следующий  рассказ: «Знахарь-чистокровка  по  имени  Квитавовоки   наводил  порчу  на   одного  человека  по  имени  Паруакума.  Когда  разные  знахари  ничем  не  смогли  помочь  Паруакуме,  был  вызван  знахарь-пленник  по  имени   Нобоик (На  Дороге).  При  обследовании  своего  пациента,  Нобоик  выяснил,  что  к  болезни  причастен  Квитавовоки».
Пленники  команчей  часто  являлись  важными  культурными  посредниками,   действуя  во  благо     племени  в  качестве  переводчиков  и  эмиссаров.  Например, 16  июля  1834  года,  человек  по  имени  Маленький  Испанец,  или  по-другому  его  звали  Хе-су  Сан-чис,  выехал  один  из  лагеря  команчей,  расположенного   около   Кеш-Крик,   рядом  с  горами  Вичита,  чтобы  встретить  американские  силы  под  командованием  Генри  Доджа. Позже   Маленький  Испанец,  который,  судя  по  сообщению,    являлся  пленником  испанского  происхождения,  сопровождал  войска  в  дипломатической  миссии  в  форт  Гибсон. В  июле  1839  года,  группа  из  сорока  команчей,  которую  возглавлял  пленник  по  имени  Роке,  появилась  на  северном  берегу  реки  Рио-Гранде  и  попросила  властей  города  Герреро,  штат  Коауила,   разрешить  им  посетить  город  и  получить  там  подарки.  После  сражения  в  Адоби-Уоллс (1874  год),  когда  группа  Мокси  сдалась  в  форте  Силл,  он  стал  армейским  разведчиком  и  был  послан  уговаривать  других  команчей  прийти  в  резервацию.
Уважения  своих  захватчиков-команчей,  пленники  добивались  исключительно  за  счет  своей  активной  и  результативной  деятельности. Несколько  пленников,-исключительно   испанского  происхождения,- даже  стали   одними  из  лидеров  племени (как  уже  выше  говорилось).
Участие  в  ритуальных  действиях  было  одним  из  способов  интеграции  в  команчское  общество. Согласно  Пост  Оук  Джиму (1933  год),  пленник  подавал  огонь  и  прикуриватель  для  трубки  во  время  собрания  в  «курительном  домике». Хотя  тут  непонятно,   была  ли  это  почетная  обязанность или  же  рабская  услуга. 
Захваченные  женщины,  которые  становились  женами,  а  также  пленные  мужчины,  доказавшие  свою  храбрость  в  бою,  иногда  удостаивались  прилюдного  чествования. Во  время  подготовки  к  Солнечному  Танцу,  команчи  «придерживались  практики  кайова   предоставления   почетного   права   срубить  дерево, из  которого  затем  изготовлялся   шест, пленнице,  которая  была  верна  своему  мужу-похитителю.  Пост  Оук   Джим  в  1933  году  также  отметил,  что  шест,  который  использовался  в  Солнечном  Танце,  обычно  вырезался  пленницей,  которая  была  «добродетельной,  правдивой  и  скромной». Согласно  Фрэнку  Чакови,  шест  мог  быть  «вырезан  и  понесен  добродетельной  женщиной,  или  пленным  мужчиной,  совершившим  подвиги  на  войне». Нужно  отметить,  что  среди  различных  индейских  равнинных  племен,  дерево,  из  которого  изготовлялся  шесть  для  проведения  Солнечного  Танца,  символизировало  врага, и,  по  сути,  прикосновение  к  нему  считалось  подвигом,  а  значит  его  рубка  и  очистка  были  очень  почетными  действиями.  Выдающиеся   воины   удостаивались   престижного  статуса  носителя  палицы.   И,  по  крайней  мере  один  из   пленников, мексиканец  по  имени  Мисура,  являлся  таковым. Только  самые  выдающиеся  воины  становились  носителями  палицы,  и  их  было  всего  несколько. В  танцах  они  исполняли  ведущую  роль.   
В  до-резервационное  время   двое  команчских  мужчин  официально  могли  торжественно  закрепить   вечную  дружбу  между  собой,  становясь  даже  более  близкими  людьми,  чем  родственники. Это  явление  называлось-«истинные  друзья». По  другому  это  можно  назвать- «истинная  дружба»,  и  она  еще  имела  место  в  1933  году.  Например,  Ховард  Белый  Волк   практиковал  такой  тип  дружбы  с  неким  шайеном. Пост  Оук  Джим  тоже  имел  истинного  друга,  и  когда  они  повстречались   в  Лоутоне,  то   начали  возню,  напоминавшую  драку,  и  это  выглядело  настолько  убедительно,  что  полиция  арестовала  их  обоих.  Между  кровными  родственниками  никогда  не  случалось  шуток  наподобе  этой.
 Обмен,   взаимные  шутки   и  долговременное  незатухающее   стремление  помогать  друг  другу  во  всех  вопросах  характеризовали  «истинную  дружбу».  Никогда   она  не  затрагивала  одновременно  более  двух  мужчин,  обычно   один  из   которых  был  чистокровкой,  а  второй  пленником  или  полукровкой.  Приобретя  верного  друга  в  лице  чистокровного  команча, а  обычно  это  были  мужчины  одного  возраста,  пленник  обзаводился  его  родственными  и  общественными  связями.  «Истинная  дружба»  часто  начиналась  с  поиска  взаимного  расположения,  иногда   во  время  ухаживаний  за  двумя  женщинами,  которые  тоже  были  подругами. Также  она  могла  начаться  на  совместной  тропе  войны,  особенно  если  один  из  них  спасал  жизнь  другому,  что  являлось  «выдающейся  храбростью».   Команчские  женщины   тоже  могли  иметь   такой  тип  дружбы,  но  на  этот  счет  мало  подробностей.
В  «истинной  дружбе»,  согласно  Немаруибетсай,  два  мужчины   так  и  называли  друг  друга - «хэйтси», - что  есть  буквально «друг». Согласно  Пост  Оук  Джиму,  если  два  молодых  человека  очень  сильно  сближались, они  могли  начать  называть  друг  друга  «брат».  Однако,  Атаувич  заявил,  что   человек  команчей  не  стал  бы  называть  братом   другого  члена  племени,   в  обычной  обстановке  называя  его  «хэйтси»,  или  в  шутку  «нумутуи»,  что  означает «подруга».    Опять  же,  Пост  Оук   Джим  говорил,  что  два  «истинных  друга», когда  они  сильно  сближались,  начинали  называть  друг  друга  старший  или  младший  брат,  или  просто  «хахайтси».   
Как  бы  там  ни  было,  но  «истинные  друзья»  были  более  близки,  чем   кровные  родные  братья. Чистокровный  команч  делал  всё,  чтобы  его  настоящие  родственники  приравняли  его  «истинного  друга»  к  своему  брату,  и  очень  редко  такие  отношения  не  закреплялись  принятием  в  племя. Если  так  происходило,  то  принятый  человек  должен  был  соблюдать  все  исключения  и  табу  по  отношению   к  любой  из  сестер  своего  истинного  друга,  то  есть  он  не  мог  не  только  жениться  на  них,  но  даже  и  упоминать  о  них  в  этом  ключе. Дети  истинных  друзей  тоже  не  могли  вступать  в  брак  друг  с  другом,  так  как  тоже  считались  братьями  и  сестрами. Два  мужчины-свояка,  то  есть  женатые  на  сестрах,   обозначались  термином  «хэйнтси»,   что   тоже  означает  «друг». И   если  это  так,  то  тогда  «друг»  применялось  говорившим   только  к  мужу  сестры  его  жены,  и  никак  к   её  брату. Женатый  человек   мог   даже  «поделиться»  своей  женой  со  своим  неженатым «братом»,  но  только  по  собственной  инициативе. Если  оба  «брата»  были  женаты,   они  могли  обмениваться  своими  женами,  и  из-за  этого  случались  размолвки,  и  даже  полный  разлад  в  дружбе. Истинные  друзья  могли   получить  компенсацию  за  прелюбодеяние,   и  когда   это  происходило,  то  они  вместе   делили   её  между  собой.
Истинные  друзья  могли   своеобразно   подшучивать  друг  над  другом,  и  это  лишь  укрепляло дружбу  двух  смелых  воинов,  постепенно  становившихся  ближе,  чем  родные  братья, с  обязательством  между  ними  держаться   вместе  и  помогать  друг  другу  в  любой  кризисной  ситуации. Как  сообщил  Нйиа: «Они   подшучивали  друг  над  другом, разговаривали  друг  с  другом  невежливо и  говорили  оскорбительные  вещи  друг  о  друге  в  беседах  с   остальными  людьми,   но  в  действительности  так  не  думали». Например,  мужчина  мог  сказать,  что  его «нумутуи» (подруга)  стесняется  женщин,  или   обвинял  его  в  неподобающем  поведении  в  обществе,  говоря  о  нем   вещи  наподобе  следующего: «Мой  друг  пошел  в  гости  и  пукнул  там  так  сильно,  что  они  не  могли  вынести  запах;  или «мой  друг  пошел  обедать  в  гости  и  съел  всё  один;  или  «мой  друг  нанес  визит  осейджам  и  украл   у  них  шесть  одеял».  Мисура, мексиканский  пленник,  ставший  носителем  палицы,  как-то  вел  большой  танец.   Отхваставшись    насчет  своих  дел,   он  воззвал  к  своему  чистокровному  «истинному  другу»,  назвав  того  сестрой. По  завершению  танца,  чистокровка  схватил   Мисуру  за  волосы  и  начал   таскать  его  за  них, подтрунивая   при  этом.  Тогда  Мисура  выкрикнул: «Освободи  меня,  мой  дорогой  муж».
Истинные  друзья  очень   уважали  друг  друга  на  самом  деле.   Джордж  Ковено (1933)  говорил,  что,  если  один  из  друзей   собирался  покинуть  военный  отряд,   он  прилюдно  мог  объявить,  что  оставляет  другому  другу  свою  жену,  и  тот  должен  обеспечивать  её  мясом. Нйиа  вспомнил  о  человеке,  который  отхлестал  своего «истинного  друга»  за  потерю  одного  воина  в  военном  отряде,  который  тот  возглавлял.  Через  некоторое  время  подобная  вещь  произошла  уже  с  бичевателем,  и   теперь  прежде  отхлестанный  им  друг  точно  так  же  обработал  его.  Несмотря  на  это,  они  остались  «истинными  друзьями».  Отказ  в  помощи  истинному  другу  навлекал  несмываемый  позор. В   сражении  истинные  друзья  обязаны  были  стоять  друг  за  друга. Им  часто  приходилось  отправляться  в  поход  в  одном  рейдовом  отряде,  и  один  из  друзей  не  мог  отступить  в  бою,  оставив  позади  второго,   за  исключением  случаев,  когда   тот  был  уже  мертв. В  противном  случае  их  дружба  завершалась.   Если  один  из  них  погибал  в  бою,  то  его  отец обращался  с  другим  как  с   принятым  сыном,  и  мертвый  одинаково  оплакивался  обеими  семьями. Также  один  из  друзей  мог  являться  слугой  другого  в  походе  и  позже  купаться  в  лучах  его  славы,  к  тому  же  удачливый  друг   позволял  ему  выбрать  для  себя  наилучших  лошадей. При  этом, нет  ни  одного  свидетельства  тому,  что  чистокровка  мог  таким  образом  прислуживать  своему  «истинному  другу»  из  числа  пленников.
Большинство  чистокровных  команчей  имели  больше  властных  полномочий,  чем  принятые  пленники.  Это  очевидно,  что  первый  мог  взять  в  жены  пленницу  на  свое  усмотрение, а  последний,  если  только  являлся  храбрым  воином.  Могущество  принятого  пленника  в  пределах  его  команчской  группы  зависела  главным  образом  от  его  храбрости  и  родственных  связей. Однажды,  в  налете,  пленник  по  имени  Посарайбо  убил  чистокровного  команча  по  имени  Соконуму,  который  постоянно  донимал  его  во  время  поездки. Когда  брат  убитого  в   месть  за  него  убивал  Посарайбо,  последнему  никто  не  помог,  и  он  и  не  мог  получить  никакой  помощи,  даже  от  других  команчей,  не  участвовавших  некогда  в  его  захвате,  так  как  «чистокровки  были  более  влиятельными  людьми  и  смелыми  воинами».
Пленники,  которым  было  позволено  участвовать  в  команчских  рейдовых  кампаниях,  не  всегда  получали  добычу,  захваченную  ими.  Судя  по  всему, если  пленник  жил  в  семье  своего   захватчика, последний  мог  забирать  себе  всю  его  добычу,  но  если он   был  «достаточно  смел  и  с  уважением  относился  к  своему  похитителю  и  его  семье, то  обладал   полными  правами  воина».  Если  пленник  уже  успел  обзавестись   собственной  семьей,  он  мог  оставлять  себе  всех  украденных  лошадей  и  другие  трофеи,   в  противном  случае  это всё  доставалось  его  захватчику.
Во  многих  случаях  чистокровные  команчи  просто  презирали  пленников.  Само  слово  «пленник»  несет  в  себе  унижающий  оттенок,  указывает  на  отсутствие  статуса.  Поэтому  чистокровный  команч  наносил  оскорбление  принятому  пленнику,  называя  его  этим  словом. Знахарь-чистокровка  по  имени  Квитавовоки  оскорбил  пленника-знахаря  по  имени  Нобоики  назвав  его  «тайбо»-пленник, - когда  последний  обнаружил,  что  Квитавовоки  использует  свою  силу,  чтобы  навести  болезнь,  или  порчу,  на  человека  по  имени  Паруакама.
Порой  пленники  с  низким  статусом  и  недостатком  родственных  связей   являлись  удобными   объектами,  на  которых  иные  чистокровки  срывали  свою  злобу.  Например,  воин  по  имени  Ноиука   прибыл  из  собственного  набега  и  привел  с  собой  много  украденных  лошадей,  пара  из  которых  влилась  в  табун  другого  военного  отряда,  состоявшего  наполовину  из  команчей  и  наполовину  из  шошонов. Двое  мужчин  из  этой  партии  направились  к  месту  отдыха  лошадей,  чтобы   одну  из  них  забить  на  ужин.  Приметив,  что  одна  из  лошадей  Ноиука  была «покладистой  и  жирной,  маленькой   и  кобылой, они  убили  и  приготовили  её  с  намерением  возместить  хозяина  другой  лошадью». Однако,  обнаружив,  что  произошло,  Ноиука  стал   грозиться  убить  повара  отряда,  который  являлся  мексиканским  пленником. Один  из  воинов  предложил  Ноиука   взять  другую  лошадь,  но  тот  стянул  мексиканца  с  его  лошади  и  начал  его  пороть  хлыстом. Военный  предводитель  отряда  попытался  его  остановить,  но  Ноиука  сказал  ему,  что  этот  человек  ничего  не  стоит  и  продолжил  избиение.  Тогда  лидер  стал  угрожать  ему  самому   убийством,  но  Ноиука  продолжал  хлестать  пленника,  пока,  наконец,  лидер  не   выполнил  свою  угрозу.
Пленники  могли  компенсировать  недостаток  своего  могущества  объединением   с  могущественными  людьми.  Например,   храбрый  воин  мог  привлечь  пленника  на  сбор  «нармвоку»-компенсации  за  прелюбодеяние, - которую   обычно  требовали  за  скрывающуюся,  или  беглую  жену. Согласно  Немаруибетсай,  по  возвращении  военного  отряда,  воин,  который  её  скрывал,  компенсировал  её  бывшего  мужа-пленника  ямпарика  по  имени  Соддиокум  четырьмя  лошадями,  когда  последний   «прибыл  за  оплатой  со  своими  друзьями,  включая  одного  большого  воина». 
Очевидно,  что   пленники  имели  те  же  права  в  браке,  что  и  чистокровные  команчи,  и  их  дети  становились  выдающимися  людьми  в  обществе  команчей.  Например,  согласно  Ташуде (1933),  мать   Паруасемено, или  Десяти  Медведей - главного  лидера  деления  ямпарика  в  начале  1870-х  годов,  была   пленницей-юта.  Куана  Паркер - сын  пленницы  по  имени  Синтия  Энн  Паркер  и  лидера  команчей  Пета   Нокона,  стал  ведущим  лидером   куахада  в  резервации  и  имел  до  семи  жен  на  протяжении  своей  жизни.
На  примере  Куаны  Паркера  видно,  что  несмотря   на  высокий  статус детей  пленников,  их  «нечистокровность»  еще  достаточно  долго  им  припоминалась. Согласно  Герману  Иснапу,  Куана  был  непопулярен  среди  читокровных  команчей, «несмотря  на  его  великое  сердце». По  мнению  Нйиа,  большинство  лидеров  команчей  были  настроены  против  Куаны  из-за  его  «великого  влияния  на  белых». Ховард  Белый  Волк также  говорил,  что   чистокровные  команчи  испытывали  неприязнь  к  Куане  из-за  его «склонности  к  белым».
Пленники  часто  были  солидарны  друг  с  другом.  Например,  когда  похититель  Хукйиани  привез  её  в  тайник,  другие  маленькие  пленные  девочки  начали  её  успокаивать  и  говорить,  чтобы  она  не  боялась,  так  как  команчи  не   станут  её  вредить.  Именно  два  пленных  мальчика  сообщили  миссис  Хорн,  что  американский  мальчик - её  сын  Джозеф -  находится  в  соседнем  лагере  у  другой  группы  команчей. Через  несколько   месяцев  плена,  сам  Джозеф  Хорн  сказал  своей  матери, что  люди,  с  которыми  он  живет «добры  к  нему  и  дают  ему  много  еды,  несмотря  на  недостаток  мяса,   которого  команчам  не  хватает». Вроде  бы  его  хозяйкой  была  пленница  испанского  происхождения,  которая  была  захвачена  вместе  с  её  братом  еще  в  детстве,  а  затем  она  вышла  замуж  за  воина- команчи. К   изрядному  облегчению  миссис  Хорн,  испанская  женщина «выказала  добродушный  нрав  и  казалась  очень  заинтересованной  в  заботе  о  Джозефе». Очень  сдружились  Франциска  Медрано  и  Михе-коби,  который   был  захвачен  в  детстве,  затем  женился  на  женщине-  команчи  и  был  принят  в  племя.
Часто  пленники  и  люди, ведшие  своё  происхождение  от  пленников,  заключали  браки  между  собой. И   сегодня   среди  современных  команчей, группа  иситойян,  то  есть «серые   горные  люди»  из  деления  куахада,  которые  живут  в   области  Уолтерс  на  юго-западе  штата  Оклахома,  считаются  потомками  мексиканских  пленников.
Понятно,  что  пленникам  было  легче  сблизиться  друг  с  другом,  чем  с  чистокровными  команчами. Куана  Паркер  в  свое  время  насчитал  много  пленников  среди  его  ближайших  друзей  и  последователей.  Одним  из  них  был  Ис-нап,  который  жил  в  лагере  недалеко  от  Куаны,  южнее  современного  Кеш,  Оклахома,  когда  последние   свободные  команчи  собирались  в  1875  году  в  форте  Силл. В  резервационное  время  и  позже,  пленники  с  испанским  происхождением  часто  нанимали  мексиканских  работников  на  свои  фермы. Вероятно  этому  способствовало  то,  что  эти  испаноязычные  пленники  еще   хорошо  помнили  свой  родной  язык. Но  возможно из-за  того,  что  хотя  бы  некоторые  нанятые  мексиканцы  сами  являлись  бывшими  пленниками  команчей  и  других   индейцев.   Расширенное  семейство  Мокси   достаточно  долго  прожило  около   реки  Литтл-Уошита,   недалеко  от  современного  города  Сирил,  штат  Оклахома,  где   сам  Мокси  преобразовался  в  фермера,  имевшего  много  мексиканских  работников. Позже,  Мокси  с  семьей  перееехал   в  место  восточнее    Кеш-Крик,   где  он   установил  новую  ферму  и  снова  нанял  много   рабочих-мексиканцев. Согласно  показаниям  информанта  по  имени  Эд  Барнс, который  знал  Хоаву,   когда  тот  жил  в  бревенчатом  доме  и  палатке  на  юге  Вест-Кеш-Крик  «у  него  было  несколько  мексиканских  ковбоев,  включая  одного,  имевшего  индейское  имя  На-да-сэй».
Ассимилированные  пленники  через  свое  потомство  способствовало  внедрению  своих  генов  в  команчский  этногенез.  Фамилии  многих  современных  команчей  несут  в  себе  свидетельства  смешанного  происхождения  их  носителей. Перепись  1901  года  содержит  всего  несколько  евро-американских  имен.  Например, Чандлер,  Кларк,  Дитрих,  Портильо  и  другие,  которые  видимо  принадлежали  сквоменам,  то   белым  мужьям  индеанок.   Однако  некоторые  их  жены  на  самом  деле  были  пленницами,  например  Томаса  Чандлер, женщина  испанского  происхождения, некогда  захваченная  команчами  и  впоследствии  вышедшая  замуж  за  Джозефа  Чандлера. Со  временем  число  команчей   смешанного,  а  то  и  вовсе  инородного   происхождения,  как  в  случае  с  Томасой  Чандлер,  только  росло.
Первоначально  термин  «тайбу»  прилагался  ко  всем  евро-американцам,  но  позже  команчи  стали  называть  испанцев  термином  «ютайбо»,  что  означает  равнинный  и  обычный  белый  человек,   возможно  с  намеком  на  более  близкое  сходство  команчей  и  испанцев (мексиканцев). И  уже  к  концу  до-резервационного  времени,  в  1873  году,  опрос  двух  пленников  выявил,  что  команчи  начали   называть  северных  европейцев  термином  «паботайбо»,  что,  вероятно,  означает  светлокожий  и  блондин. Слово это  получилось  в  результате   объединения   двух   терминов:  «пабопиту»- блондин  со  светлой  кожей, - и  «тайбу».
Культура  команчей  была  довольно  восприимчивой  к  новшествам,  и  конечно  пленники   внесли  и  здесь  свою  лепту. Команчи  много  переняли  из  испанской  культуры   юго-запада  современных  США,   в  частности  в  том,  что  касается  конной  атрибутики.  Например, согласно  Пост  Оук   Джиму (1933  год),  команчи «научились   у  мексиканцев  работать  с  серебром, используя  украденные  мексиканские  инструменты  для  удаления  чистого  серебра  из  мексиканских  седел  и  уздечек,  и  после  дальнейшего  его  нагрева   придавая  ему  определенные  формы». Вероятно,  что  пленники  обучали   команчей  этому.  Кроме  работ  с  серебром,   квалифицированные   пленники  ремонтировали  команчам  огнестрельное  оружие  и  выполняли  другие  задачи,  которые  требовали  усидчивости  и  мастерства.  В  лингвистике  тоже  имели  место  заимствования, но  это   ограничивается  случаями, когда  команчи  не  могли  для  обозначения  новшеств  найти  подходящий  термин   в  своем  языке.  Что  касается  испаноязычных  пленников  и   усыновленных,  то  они  подвергались  всеобъемлющей  аккультурации,  хотя  некоторые  из  них  не  полностью  забывали  язык  своих  предков  и  обычаи.  Например,  Хоава  хорошо  знал  испанский  и  до  конца  своей  жизни  оставался  католиком.  Но  это  всё  дела  давно  минувших  дней;  современные  команчи   ассимилированы  в  евро-американском  англоязычном  обществе  и  в  подавляющем  большинстве  англоязычны.
Команчи  захватывали  много  людей,  но  почти  половина   из   450  поименно  известных  пленников  были  затем  выкуплены,  обменены,  удачно  бежали  или  были    освобождены   испанскими,  мексиканскими  или  американскими  силами, причем  иногда   еще  до  прибытия  в  основной  лагерь  команчей.  На  самом  деле  принятых  пленников  в  процентном  отношении  к  общему  числу  захваченных  было  совсем  немного,  может  чуть  более  десяти  процентов.
Подавляющим  большинством  беглецов  были  пленники  в  возрасте  старше  двенадцати  лет.  Пленники  младше, продолжительное  время  остававшиеся  у  команчей,  редко   сбегали.  По этой  причине  команчи  предпочитали  похищать  маленьких  детей.
Некоторые  из  пленников  пользовались  случаем  для  побега  во  время  своего  участия  в  налете,   к  этому  момента  проведя  в  неволе  уже  несколько  лет. Так,  например,  произошло  с  Макарио  Леалем   во время  очередной  команчской  кампании  южнее  Рио-Гранде. Во  время  неё  отряд,  в  котором  был  Макарио,  натолкнулся  на  группу  мулетеров,  то  есть  на  вьючный  караван,  убив  всех  из  них,  кроме  одного,  оставленного  ими  специально  для  того,  чтобы  Макарио  лично  его  прикончил. Но  он  не  стал  этого  делать,  и  команчи  его  отхлестали,  после  чего  он  принял  твердое  решение, - бежать, - что  и  сделал  ближайшей  ночью.   В  следующем  случае,  Абелино  Фуэнтес  также  был  включен  в  команчскую  экспедицию  в  Мексику  в  1847  году.  Во  время  неё,  после  девяти  лет,   проведенных  в   неволе,  он  бежал  в  окрестностях  города  Герреро, штат   Коауила,  и  предстал  перед  местными  властями.  В  ноябре  1848-го,  после   восьмилетнего  плена,  Комелио  Санчес  сбежал  от  команчей  вблизи  города  Санта-Роса   (современный  Мускис,  Коауила)  во  время  своего  второго  налета.
Иные  пленники  сбегали  от  команчей  прямо  в   разгар  сражения.  Например,  после  трех  лет  в  неволе, 15  февраля  1839  года, Франциско  Тревино  покинул  команчей  во  время  их  столкновения  с  объединенными   силами  американцев  и  липан   около  Спринг-Крик,  в  долине  Сан-Саба.  Затем  он  прибился  к   индейцам  из  племени   чокто,  которые  направлялись  из  своей  резервации  на  Рио-Рохо (Ред-Ривер) торговать  с  команчами.  Бенито  Мартинес  сбежал  от  своих  захватчиков-команчей  во  время их  сражения  с  мексиканскими  силами  из  Ла-Оратьон, которыми  командовал  Диего  Гонсалес. Во  время  боя  команчи  приказали  Бенито  отогнать  лошадей  и  охранять  их,   и  он,  воспользовавшись  своим  положением,   спрятался,  и  вскоре  после  отступления  индейцев,  вышел  к  мексиканцам.
Некоторым  пленникам  удавалось  сбегать  от   команчей  до  прибытия  в  основной  лагерь.  Например,  в  1851  году,  мальчик  по  имени  Гвадалупе  Гонсалес  Монтальво,  после  всего  нескольких  дней  неволи,  сбежал  из   тайного  лагеря   его   захватчиков-команчей,  располагавшегося  на  северо-востоке  Мексики: в  месте,  которое  он   упомянул,  как  Сьерра-де-Панико.    
Некоторые  пленники  сбегали  из  основных  лагерей  команчей,  затем  преодолевая  огромное  расстояние  перед  прибытием  в  безопасное  убежище.  Например,  Македонио  Пералес  сбежал  от  команчей  после  двух  лет  неволи.  Через  девять  дней  пешего  перехода  по  равнинам,  он  достиг  Сан-Антонио-де-Бехар,  Техас,  где  присоединился   к  каравану, который  отправлялся   в  Коауилу,  и,  таким  образом,  возвратился  в  свою  семью. Многие  подобные  побеги  просто  не  состоялись  бы  без  помощи  команчеро  или  торговцев, находящихся  на  равнинах   в   деловой  поездке   и  проникшихся  симпатией  к  тому  или  иному  пленнику. Например,  в  1826  году  некий   новомексиканец  с  целью  торговли  прибыл  в  лагерь  команчей,  который  находился  в  пяти  днях  пути  от  Санта-Фе,    и   после   ряда  безуспешных  попыток  выкупить  пленника  по  имени  Фернандо  Гонсалес,  он  помог  ему  совершить  побег.  Фернандо  следующие  шесть  месяцев  провел  в  Санта-Фе,  а  затем  вернулся  домой  в  Сакатекас. Мексиканский  пленник  Хуан  Вела  Бенавидес  узнал  от  новомексиканских  торговцев,  проходивших  через  лагерь  команчей,  в  котором  он  находился,  что,  если  он  пойдет  строго  на  запад,  то  через  несколько  дней  достигнет  Санта-Фе.    В  конце  1849  года  или  в  начале  1850-го,  Хуан  отправился  в  указанном  направлении  под  предлогом  посещения  соседних  команчских  лагерей,   естественно  ничего  не  захватив  с  собой  из  еды  и  питья,  чтобы  команчи  ничего  не  заподозрили.  Он  находился  почти  при  смерти  от  жажды  и  голода,  когда  новомексиканские  индейские   торговцы  (команчерос) наткнулись  на  него, напоили-накормили   и  сказали  как  добраться  до  Санта-Фе. Там  он  присоединился   к  каравану,  который  отправлялся  в  город  Чиуауа  и   далее  в  Сан-Хуан-де-Лос-Лагос,  Халиско.   Уже  оттуда,  в  компании   торговцев,  следовавших  на  ярмарку  в  Тамаулипас,  он  добрался  до  своей  семьи,  проживавшей  в  этом   департаменте.  Франциска  Медрано  сбежала  в  форт  Силл  в  начале  1870-х  годов,  когда  ей  уже  было  около  сорока  лет,  узнав,  что  армия  США  предоставляет  защиту  сбежавшим  пленникам. Следующие  несколько  лет  она  прожила   в  семье  мексиканского  фрахтовщика,  и  в  конце  концов  вышла  замуж  за  мексиканца  по  имени  Абилен  (Абелино) Медрано,  кто  наотрез  отказался  отдавать  её  команчам,  что  пришли  в  форт  Силл  требовать  её  возврата  им.
Команчи   часто  требовали  за  бежавших  от  них  пленников  какую-нибудь   компенсацию.    Например,  в  начале  1791  года,  лидер  команчей  по  имени   Сосас  прибыл  в  Бехар  с  требованием  выдать  ему  мальчика,  бежавшего  из  лагеря  команчей  после  смерти  его   приемного  команчского  отца.  В  итоге,  испанскому  офицеру  Мануэлю  Муньосу  пришлось  уплатить  за  пленника  четыре  лошади, четыре  зеркала, четыре  набедренных  повязки,  четыре  горсти  табака  и  три  унции  киновари (ярко-красной  краски). В  1822  году  мексиканский  чиновник  в  Коауиле  жаловался,  что  команчи  «не  желают,  вопреки  условиям  договора,  отпускать  на  волю  своих  пленников,  которых  они  обычно   привозят  в  своих  визитах». В  мае  1868  года  агент  Ливенворт  жаловался  своему  начальству,  что  куахада -команчи  «имеют  множество  пленников,  некоторые  из  которых   находятся  у  них  уже  долгое  время, но  я  не  никак  не  могу  воздействовать  на  них,  чтобы  они  доставили  их  мне,  если  только  не  раздам  им  щедрых  обещаний  в  выдаче  товаров». Крайне  редко  команчи  соглашались  с  потерей  пленника  без  оплаты  за  него. Например, 21  декабря  1761  года,  некие  команчи,  что  прибыли  в  пуэбло  Таос  торговать,  были  вынуждены  отпустить  семерых  их  пленников   без  любой  компенсации  за  них  из-за  угроз  Мануэля  Портильо  Уррисолы - временного  испанского  управляющего  Новой  Мексики.
С   самого  начала  в  команчи-евроамериканские  договоры   включались  пункты,  в  которых  оговаривались  условия  освобождения  пленников  с той  и  другой  стороны.  При  этом,  часто  лидеры  команчей  открыто противились  попыткам  евро-американцев  добиться  освобождения  своих  людей,  находящихся  у  них  в  неволе.   Например,  майор  Фитцпатрик   в  1853  году  сообщил,  что  в  ходе  его  переговоров  с  команчами  возникли  сложности  в  отношение  двух  пунктов:  остановка  рейдерства  в  Мексике  и  освобождение  пленников,  которые  «настолько перемешаны,  что  лидеры  команчей  наотрез  отказываются  доставить  их». Взаимопонимание  в  вопросе  освобождения  пленников  удавалось  достигать  только   с  предложением  команчам  определенной  компенсации,  обычно  имевшей  форму  выкупа  или  обмен  пленниками.  Лишь  исключительные  обстоятельства  делали  команчей  сговорчивыми  в   освобождении  пленников  без  получения  для  себя  какой-либо  материальной  выгоды.  Например,  пункты  2 и  3  договора,  заключенного   10  января  1843  года  между  команчами и  мексиканскими  властями  в  Сан-Фернандо-де-Росас  (современный  Сарагоса,   Коауила),  гласили:  2.  Нация  команчи  предлагает   любую  полезную  помощь  мексиканской  нации  в   её  войне  с  любой  другой  нацией,  когда  ей  это  будет   необходимо.  Нация  команчи   предлагает  также  свое  посредничество  с  деревнями  ямпарика,  кайова  и  янсиве,  которые  известны  как  команчи  равнин,  живущие  западнее  их,   с  целью  заключения  мира  между  ними  и  мексиканцами,   в  противном  случае  они  должны  вести  войну  против  них,  а  если  так  не  сделают,  то  обязуются  освободить  своих  мексиканских  пленников,      желающих   вернуться  к  своей  нации.
3. В  качестве  вознаграждения  мексиканская  нация  предлагает  нации  команчи  защиту  их  торговых  и  личных  дел,  и  посредничество   в  возврате  племен  липан  и  каддо  к  старому  миру  с  команчи,  а  также  доставку  пленников  команчи,  которые  хотят  добровольно  вернуться  в  свои  деревни.
Однако,  нередко  воины  команчи  пренебрегали  условиями  договора  и  продолжали  совершать  налеты  и  грабежи.  Иногда  это  являлось  следствием  того,  что  не  все  деления  и  группы  команчей  были  представлены  в  договоре.  Хотя  имеются  примеры  того,  что   налеты  продолжались  из-за  нехватки  могущества  у  молодых  воинов,  которые  очень  сильно  зависели  от  рейдерства  в  плане  получения  престижа  и  богатства.    Например,  осенью  1869  года  коммиссионер  Паркер  сообщил,  что  «налеты  команчей  на  техасские  поселения  не  прекратились  согласно  условиям  договора  Медисин-Лодж-Крик    от  1867  года,  в  результате  чего  сорок  или  пятьдесят  человек  убиты,  и    столько  же  женщин  и  детей  захвачены».
Были  случаи,  когда  команчи  освобождали   их  пленников  без  нанесения  им  какого-либо  вреда  или  без  требований  компенсации  за  них. Это  происходило,  когда  излишнее  количество пленников  угрожало  партии  команчей,  которая  уходила  от  погони  войск  или  милиции.  Отпустив  пленников,  команчи  резко  ускоряли  ход,  и  наоборот,   преследователи резко  замедлялись,  обремененные  своими  отпущенными  согражданами,  и  порой  им  приходилось  разделять  свои  силы,  чтобы  сопроводить  освобожденных  женщин  и  детей  в   относительно  безопасное  место. Например,  информант  Теневерка   рассказал  о  двух  друзьях-команчи   в  военном  отряде,  один  из  которых  похитил  белую  женщину.  Наутро,  один  из  мужчин,  по  имени  Спина  Лошади,  собрался  убить  эту  женщину,  но  его  друг  сказал: «Нет.  Спина  Лошади  отрежь  ей  все  волосы   и  отпусти  возле  её  лагеря». Два  брата  и  сестра   Абелино  Фуэнтеса,  похищенные  с  ним  в  один  день,  были  брошены  команчами  во  время  сражения  с  преследовавшими  их  мексиканцами.  Имеются  и  необъяснимые  случаи.  Например,  в  сентябре  1840  года,  большой  военный  отряд  команчей  атаковал  Ранчо-де-Ботельос  в округе  Керальво,  Новый  Леон,  где  захватил  молодую  женщину  по  имени  Мария  дель  Кармен  Гарсия  вместе  с  её  матерью,  сестрой,  дочерью  и  пятимесячным  младенцем  сестры.  Во  время  этой  атаки  команчи  убили  отца  Марии  и  другую  сестру,  а   несколько  позже  на  её  глазах  они  покончили  с  первой  сестрой  и  младенцем.   Но  на  следующее  утро,   команчи, на  удивление  Марии,  оставили  её  на  дороге  в  город  Агуалегуас  и  сказали  уходить.   Через  какое-то  время  один   из  налетчиков  нагнал  её  и   вернул  ей  дочь.  Еще  один  случай:  в  апреле  1864  года,  через  восемь  дней  после  того,  как   небольшая  партия  команчей  захватила   Видаля  Родела,  она  продолжала  мародерствовать  в  регионе  Монклова,  когда  воин,  везший  Видаля,  неожиданно   замертво  свалился  с  лошади.  Другие  три  команча  оставили  Видаля  на  этом  месте,  не обратив  на  него  абсолютно  никакого  внимания,-как  будто  его  там  и  не  было.
Некоторых  их  пленников  команчи  продавали  другим  индейцам.   Атаувич, информант  из   куахада,    заявил  в  1933  году,  что  если  пленник  не   подходил    его  захватчикам по  каким-то  своим  качествам, его  продавали  в  другое  племя. В  1845  году мексиканский  пленник  был  взят  его  команчским  похитителем  в  Новую  Мексику,  где  он  стал  свидетелем  продажи   команчами  их  пленника  из  Салинас-Виктория,   Новый  Леон,  индейцам сагуаноа,  возможно  сабуагана  юта.  Согласно  Карни  Саюпити,  команчи  в  19   веке  многих  их  пленников  продавали  кайова.  Например,  мексиканец  по  имени  Са-вак-эй  был   был  обменян  кайова   на  лошадей,  когда  уже  почти  стал  взрослым. Он  был  куплен  семьей  лидера  кайова  по  имени  Апи-тон,  и  ему  было  дано  имя  Гу-ин-ки-ни (Длинный  Рог). Прошло  сколько-то  лет,  и  Са-вак-эй  женился  на  Па-а-тай - младшей  дочери  вождя  кайова  по  имени  Сатанта,  или   Седой  Медведь.  С  кайова  он  прожил  всю  свою  жизнь.
На  протяжении  всего  до-резервационного  периода,  евро-американцы  выкупили  у  команчей  много  пленников  разной  этнической  принадлежности.  Часто  этот  процесс  был  трудоемким,   включавшим  участие  индейских  торговцев,  индейских  агентов,  солдат  и  других  людей,  в  том  числе  родственников  пленников. В  18  веке  этим  в  основном  занимались  новомексиканцы.   После  заключения   в  1786  году  мирного  договора,  ярмаркам   «рескате» (по  выкупу  пленников)   пришла  на  смену  неофициальная  торговля  команчеро,  которая  продолжалась   на  протяжении  всего  времени,  пока  Новая  Мексика   имела  статус территории,  и  касалась  она  в  основном  испаноязычных  людей.   Если  в  18  веке  испанцы  выкупали  у  команчей  главным  образом  индейцев  других  племен,  то  в  19  веке  первенство  в  этом  отношении  перешло  к  евро-американцам. Некоторые  пленники  были  выкуплены  благодаря  их  родственникам, которые  тратили  на  это   много  времени  и  денег.   В  1852  году,  когда  мексиканец  Макарио  Борего  провел  в  неволе  уже   два  года,  его  отцу  удалось   встретить  его  в  месте  под  названием  «каса  де  трато» (возможно  фактория  Коффи), где   он   согласился  отдать   команчам  за  сына  пятьдесят  песо,  двух  лошадей  и  мула.  Однако   сам  обмен  состоялся  несколько  позже  в  Сан-Антонио-де-Бехар.     В  1873  году,  власти  Сьюдад-Эррера   сообщили  Эрменхильдо  Эррере,  что  его  сын  Эстебан  и  племянник  Мануэль  Вильяреал,  которые  были  захвачены  команчами  в  апреле  1867  или  1868  года,  выкуплены  американцами  и  находятся  в  Сан-Антонио.    Тогда  Эрменхильдо   со  своим  братом  Энкамасьоном  поехали  туда,  и  по  прибытии  нашли  их  в  доме  Хосе  Мария  Саласа,  после  чего,  уведомив  местного  генерала,  отправились  домой. Но  не  всегда   проблему  можно  было  решить  через  выкуп.  Например,   одним  январьским  утром  1870  года,  партия  команчей  похитила  сыновей  Алехандро  Гарсия - Хуана  и   Лусио - 16  и  14  лет,  соответственно,  попутно  убив  их  двоюродного  брата  Габино.  Произошло   это  в  Арройо-де-Рамирес,   вблизи  Нового  Ларедо,  штат  Тамаулипас.  Алехандро  узнал  о  случившемся  ночью,  и  рано  утром, наняв  пять  человек   за  два  песо  в  день  каждому,  пустился  в  погоню.  В  Эль  Амоле  он  увидел  похитителей,  пересекавших   Рио-Пекос.     С  разрешением  пограничного  руководства,  он  переправился  через  реку  в  Эль  Акуилья,  предварительно  оставив  залог,  чтобы  власти  были  уверены  в  его  возвращении.  Офицер  попытался  его  уговорить  подождать   солдат, которых  он  собирался  послать  вдогонку  за  команчами,  но  Алехандро,  зная,  что  войска  слишком  медлительны,  не  согласился.  Уже  за  рекой  он  узнал,  что  его  старший  сын  Хуан  сбежал  от  захватчиков  и  находится  в  Долорес. Тем  не  менее,  маленькая  группа  Алехандро   продолжала  погоню,  пока  лошади  не  встали.  Дальше  компаньоны  отказались  идти,  и  Алехандро  пришлось  оставить  преследование.  Хуан  находился  в  Долорес  до  прихода  отца,   а  затем  они  отправились  через  Эль-Акуилья    в  Пьедрас-Неграс. Оттуда  Алехандро  послал  сына  с  тремя  мужчинами  в  Новый  Ларедо,  а  сам  вернулся  в  Эль-Акуилья    за  залогом. Затем  он    прибыл   в  Сан-Фернандо    (современный  Сарагоса,  Коауила),  где  ему  сообщили,  что  апачи-липан  по  имени  Косталитос (Костильетес)  может   выкупить  его  второго  сына. Когда  он  наконец  встретился  с  Косталитосом  в  Эль-Ремолино,   лагерь  липан  уже  снялся  оттуда. Алехандро пообещал  хорошую  сумму  Косталитосу  за  мальчика   или  за  то,  чтобы  тот  сопроводил  его  в  лагерь  команчей,  но  всё,  что  он  смог  получить,  так  это  только  обещание  от  липана,  что  он  попытается  выкупить  пленника,  когда  встретится  с  команчами.  Также  Алехандро  посетил  лагеря   кикапу  в  Эль-Насименто,  Коауила,   и  несколько  других  индейских  лагерей  в   районе  Рио-Гранде,  но  всё  безрезультатно. В  июле  1873  года,  когда  Алехандро  и  его  сын  Хуан  были  опрошены  мексиканской  пограничной  коммиссией,  Лусио   по-прежнему  находился  в  плену  у  команчей. 
Команчи  обычно  были  несклонны  торговать  их  пленниками,  если  у  них  не  было   особой  нужды   для  этого.  Торговцы,  работавшие   на  Холланда  Коффи,  многократно  терпели  неудачу  в  попытках  выкупа  миссис  Хорн  и  миссис  Харрис  в  1836  году.  Согласно  самой  миссис  Хорн,  они  прилагали  все  силы  для  этого,  но  команчи  не  соглашались  даже  тогда,  когда  Коффи  предлагал  им  на  выбор  любую  сумму  в  деньгах  или  товарах. Группа  немецких  торговцев  однажды  посетила  лагерь  команчей,  в  котором  находился  пленник  Хуан  Вела  Бенавидес,  и  мексиканец  попросил  одного  из  них  выкупить  его  и  отправить   вместе  с  ним  к  нему  домой  в   Матамарос,  где  он  был  бы  полностью  возмещен  за  издержки  и  еще  заработал  бы.  Немец  попытался  его  выкупить,  но  команчи  наотрез  отказались.
Иногда  пленников  удавалось  выкупать  через  личностей  хорошо  знакомых  команчам.  Например, в  1830  году,  Дионисио   Сантос  был  выкуплен  Франциско  Руисом – техасцем,   восемь  лет  прожившим  среди  команчей.  Произошло  это   в   Бехар,  где  команчи,  у  которых  находился  в  плену  Дионисио,  остановились  на  пути  во  время  набега  на  липан.
Если  команчи  соглашались  на  сделку,  то  для  выкупающей  стороны  она,  как  правило,  была  очень  дорогой.  Например, 24  января   1788  года, следуя  приказу  своего  командования,  группа  испанских  солдат  попыталась  выкупить  у  команчей  испанскую  женщину.  Все  уговоры  были  тщетными, и  капралу   Хосе  Маресу  пришлось  предложить   их  лидеру  Хосиникуенте  восемь  лошадей,  после  чего  тот  не  устоял  перед  таким  подарком,  и  женщина,  наконец,  обрела  свободу.   
Неважно,  руководствуясь  жалостью  или  корыстными  интересами,  но  торговцы  выкупили   у  команчей  много  пленников.  Команчи часто  специально   посещали  англо-американские  фактории  с  целью  продажи  их  пленников  и   другой  добычи.  Холланду  Коффи  так  и  не  удалось  освободить   Хорн  и  Харрис,  но  с  другими  пленниками  он  был  более  удачлив.   В  итоге,  2  ноября  1837  года,  техасское  законодательное  собрание   проголосовало  за  присвоение  ему   денежной  суммы  в  691  доллар,  чтобы  возместить  его  затраты  в  выкупе   пленных  техасцев.
 Команчерос  из  Новой  Мексики  тоже  внесли  ощутимый  вклад  в  дело  освобождения  пленников  команчей. Например, в  июне  1837  года,  несколько  испаноязычных  торговцев (вероятно  команчерос  из  Новой  Мексики)  при  посещении  лагеря  команчей  выкупили  миссис Харрис,  но  не  смогли  договориться  насчет  миссис  Хорн.  В  сентябре  того  же  года,  группа  команчей, которая  удерживала  Хорн,  переместилась  к  Сан-Мигель-дель-Вадо,   Новая  Мексика, специально  с  намерением  продать  её  тамошним  жителям. Один   англоамериканский  торговец  предложил  за  неё  двух  лошадей,  но  команчи  отказались,  а  вот  мексиканскому  торговцу  они  согласились  продать  её  за  лошадь, четыре  уздечки,  два  зеркала,  два  одеяла, некоторое   количества  табака, пороха  и  пуль.  Напоследок  они  сняли  с  неё  накидку  из  бизоньей  шкуры  и  растаяли  на  горизонте.
Выкупая  пленников,  индейские  агенты  создавали  дополнительную  мотивацию  для   их  захвата. Лори  Татум  стал  первым  из   них,  кому  с  1869  по  1873  годы  удалось   освободить  из   кайова-команчского  плена  двадцать  шесть  пленников,  используя  только  методы  убеждения  и  принуждения. Например, 4  апреля  1873  года,  ему  удалось  возвратить  одиннадцать  мексиканских  пленников  на  условии,  что  они  могут  сами  выбирать  с  кем  им  жить.  Команчи  пошли  на  этот  эксперимент  из-за  того,  что  им  самим  нужно  было  возвращать   своих  людей,  которых  захватила  армия  США.
 Смерть  усыновителя  и  его  родственников  была  еще  одной  причиной  того,  почему  команчи  иногда  соглашались  продавать  принятых  пленников.
 Имели  место  случаи,  когда  пленники  сами  не  желали  покидать  команчей.  Обычно   такие  люди  были  похищены  в  совсем  юном  возрасте  и  к  моменту  попытки  их  выкупа  уже  полностью  ассимилировались  в  команчском  обществе.  Также  евро-американские  женщины,  захваченные  в  более  зрелом  возрасте,   порой  отказывались  возвращаться,  боясь  клейма  позора,  которое  неизбежно  сопровождало  женскую  неволю.  Например,  в  июне  1839  года,  Джозия  Грегг  во  время  своего  краткого  пребывания  в  лагере  команчей  обнаружил  там  чистокровную  испанку  из   Матамарос,  которая  уже  была  замужем  за  воином - команчи  и  совсем  не  собиралась  возвращаться  к  своим  людям.  Джон  Сибли   в  те  же  годы  сообщил  об  аналогичном  случае,  когда  дочь  генерал- губернатора  Чиуауа,  некогда  попавшая  к  команчам  в  плен,   узнав,  что    отец  пытается  её  выкупить ,  попросила  передать  ему,  что  команчи  обезобразили  её  лицо  и  тело  татуировкой  и  она  уже  вышла  замуж,  и  что  она  будет  более  несчастной,  когда  вернется,  чем  если  останется  в  своем  нынешнем  положении.  А  вот  как  Грегг  описал   еще  одну  встречу  в  лагере  команчей: «Задорный  парнишка  лет  десяти  или  двенадцати,  чьё   гражданство  едва  ли  можно  выявить   из-за  его  индейского  вида.  Однако,  несмотря  на  его  «индеанизацию»,  он  оказался  весьма   вежлив.  Я  спросил  его  по-испански:  -Ты  не  мексиканец?
- Да,  сэр,  когда-то  я  им  был.
-Как  тебя  звать?
-Бернардо  Сайнс,  сэр,  к  вашим  услугам.
-Когда  и  где  тебя  захватили.
-Около  четырех  лет  тому  назад  в  Асиенда  де  Лас  Анимас,  возле  Паррай,  Чиуауа.
- А  если  мы  тебя  выкупим  и  отвезем  к   твоим  людям? Мы  туда  как  раз  собираемся.
Он  поколебался  немного  и  ответил  уныло: О  нет,  сэр.  Я  теперь  слишком  грубый  для  того,  чтобы  жить  среди  христиан.
Нужно  сказать,  что  его  владельца  не  было  рядом,  но  он  понимал,  что  индеец,  которому   надо  было  предлагать  выкуп,  никогда  его  не  продал  бы».
Берландье  предложил  еще  одно  разумное  объяснение  тому,  почему  так  много  пленников  предпочитали  остаться  с  команчами.  Согласно  его  наблюдениям, заключенные  креолы,  которых  команчи  удерживали  в  1830  году:  «счастливы  в  этой  жизни;  многие  из  них   уже  забыли  материнский  язык  и  не  хотят  возвращаться  в  цивилизацию,  и   ненавидят  деревни  их  семей  и  друзей; эти  пленники  не  возвращаются  в  свои  дома   из-за  того, что кочевая  жизнь  и  браки,  в  которые  они  вступили,  позволяют  им  ценить  их  независимость,  а  не  потому,  что  их  хозяева   так  пристально  следят  за  ними, что  они  не  могут  сбежать». По  словам  Берландье,   нескольким  молодым  пленникам  он  предложил  помощь  в  побеге,  но  они  наотрез  отказались. В  1827  году   один   чистокровный  команч  и  его  пленник  бежали  из   Бехар, бросив  там  своих  лошадей  и  раня  человека,  пытавшегося  их  задержать,  после  того,  как  родственники  этого  пленника  попытались  его   заставить  остаться  с  ними. Дэвид  Бернет  не  смог  выкупить  нескольких  испаноязычных  пленников  только  потому,  что  они  сами  этого  не  захотели.  В  мае  1846  года агенты  Батлер  и  Льюис   так  же  безуспешно  пытались  выкупить  Синтию  Энн  Паркер: «Молодая  женщина  была  представлена  одним  команчем  как  его  жена.  Из-за  его  влияния,  или  по  собственному  желанию,  но  она  совсем   не  была  склонна  к  тому,  чтобы  покинуть  людей,  с  которыми    соединилась.  Старейшины,  хотя  и  с  неохотой,  но,  кажется,  были  согласны  её  отпустить  за  затребованную  ими  сумму  выкупа: много  товаров  и  четыреста  или  пятьсот  долларов  мы   предложили,  но  предложение  это  оказалось   бесполезным,  так  как  она  попросту    сбежала  и  спряталась  от  тех,  кто  пришел   её  выкупать».
В  следующие  несколько  лет  были  предприняты  еще  несколько  попыток  выкупить  Синтию  Энн,  но  всё  напрасно. 
В  апреле  1852  года,  после  того,  как  шестнадцать  мексиканских  пленников  сбежали  и  укрылись  от  агентов  США,  мексиканский  чиновник  пожаловался  на  то,  что   правительство  США   «мало  склонно  к  тому,  чтобы   разделять  мексиканцев, освобожденных  из  индейской  неволи,  на   пленников   по-настоящему   желающих  возвратиться  в  свою  материнскую  страну,  и   на  тех,  кто по  собственному  желанию  от  неё   отказывается».
 Были  и  другие  причины  нежелания  некоторых  пленных  мексиканцев  возвратиться  домой.  Например,  в  1852  году,  после  восьми  лет,  проведенных  среди  команчей,  Сабас  Родригес  был  отбит  мексиканскими  силами  из  Сьюдад-Герреро   во  время  налета  команчей,  в  котором  он  участвовал.  В  1873  году  он  заявил  мексиканской  пограничной  комиссии,  что  к  этому  моменту  он  уже  пользовался  уважением  некоторых  членов  этого  военного  отряда  и  ему   «было  удобно»   жить  среди  команчей.  Другими  словами,  он  признал  тот  факт, что  просто  хотел   остаться  живым,  и  поэтому   «лишь  хотел,  чтобы  мексиканцы  признали  в  нем  пленника». Татум  только  после  нескольких  попыток  убедил  пленника  по  имени  Преслеано (Присцилиано)  Гонсалес  вернуться  к  его  мексиканской  семье.
Иногда  склонные  к  миру  лидеры  команчей  пытались  освободить   их   евро-американских  пленников.  Например, после  поражения  от  испанцев  в  1749  году,  предводитель  команчей  по  имени  Нимириканте  попытался   вернуть   нескольких  испанских  женщин,  захваченных  во  время  налета  в  Абикьюи,  Новая  Мексика,  которые  находились  у  другого  предводителя  по  имени  Медведь  Эль  Осо.  Нимириканте  предложил  ему   обменять  женщину-апачи  на   одну  из  испанок,  но  Эль  Осо  отказался,  поэтому  Нимириканте   поставил  его  перед  выбором:  «или   он   уходит,  или  будет  наказан, - так  как  вождь  не  хотел,  чтобы  его  народ   пострадал  от  еще  одного  поражения». В  1865  году,  Хотоиоковат  и  Паруасемена - лидеры  ямпарика, тоже  помогли  освободить  ряд  пленников. 
В  18  веке  периоды  открытой  конфронтации  между  команчами  и  Новой  Мексикой часто  сменялись  мирными  переговорами,  торговлей  и   предложениями  по  выкупу  пленников.  Иногда команчи  отпускали  их  пленников   добровольно  и  без  какой-либо  компенсации.  Но  неизменно  подобные  шаги   были  обусловлены  желанием  посетить  торговую  ярмарку. Так,  например,  произошло  28  октября  1785  года  в  пуэбло  Таос,  когда  группа  из  120  команчей  освободила  без  выкупа  двоих  пленных  новомексиканцев.  Через  несколько  дней,  3  ноября,  другая  группа  из  ста  команчей  отпустила  без  выкупа  еще  двоих  жителей  Новой  Мексики,  когда  тоже  пришла   в  пуэбло  Таос  с  намерением  поторговать. 30   декабря  того  же  года,  два  команча   без  каких-либо  условий  освободили  их  пленника в  Санта-Фе.    Время  от  времени  команчи  освобождали  их  пленников  в  качестве  доброй  воли  в  контексте  мирного  соглашения,  или  для  того,  чтобы  поддержать  политический  союз.  Например, 28  февраля  1786  года,  Анса, губернатор  Новой  Мексики, встретился  с  несколькими  лидерами  команчей  в  пуэбло  Пекос ,  чтобы  провести  с  ними  мирные  переговоры.  Тосапой, главный  оратор  команчей  на  этой  встрече, для  того,  чтобы  иметь  преимущество  и   поставить  «его  на  колени»,  прихватил  с  собой  Алехандро  Мартина - испанца,  родившегося  в  Санта-Фе    и  уже  одиннадцать  лет  прожившего  в  команчской  неволе.  Согласно  еще  одному  сообщению, Экуеракапа, лидер  котсотека, удерживал  у  себя  мальчика-апачи  с  намерением   подарить  его  Джакобо  Угарте  Лойоле,  генерал-комманданте  Внутренних  Провинций  Новой  Испании.
Были  случаи,  когда   испанские  должностные  лица  первыми  делали  шаги  навстречу  миру,  освобождая  их  пленников-команчи. Так,  например,  в  1772  году, Мендинуэта - губернатор  Новой  Мексики, приказал   отдать   пленного  команча   его  отцу-лидеру, который   затем  вернулся  с  двумя  испанскими  пленниками  и  предложил  заключить  испанцам  мир  от  имени  «всей  его  нации».  В  1775  году   техасский  губернатор   Барон  де  Рипперда  через  индейцев  племен  тавакони  и  искани  послал  команчам  сообщение,  гласившее,  что  если  они  посетят  его  с  целью  проведения  переговоров  по   обмену  пленниками,  он  спросит  разрешение  у  своего  начальства  передать  им  без  какой-либо  компенсации  пленника  команча, которого  испанцы  удерживали  в  Бехар.
Также  команчи  отпускали  на  волю  их  пленников  во  время  обмена  ими  перед  мирными  переговорами  с  другими  индейцами  или  евро-американцами. Зная  об  этой  их  практике,  испанские  чиновники  иногда  пользовались  моментом,  чтобы  освободить   захваченных  испанцев. Например, 14  декабря  1773  года,  молодой  команч  был  захвачен  в  Бехар  по  приказу  Барона  де  Рипперда  с   целью  обмена  на  него  одного  из  нескольких  испанских  пленников  команчей.  Это  решение  губернатора  получило  одобрение   Атанаса  де  Мезьера-вице-короля  Новой  Испании,  кто  позже  сообщил  Рипперде  о  наличии  еще  пяти   пленных  команчей,  которых  нужно  обменять  на   пленных  испанцев. В  марте  1840  года  около  тридцати  команчей  были   захвачены  техасцами  в   Бехар  во  время  Битвы  Дома  Советов.  В  марте  того  же  года,  команчи  и  техасцы  произвели  обмен  пленниками,  в  результате  которого  на  воле  оказались  несколько  евро-американцев,  включая  мексиканского  мальчика  по  имени  Антонио  Гарса.
21  сентября  1872  года подразделение  армии  США  под  командованием  Рэнальда   Маккензи  атаковало   смешанный (представители  разных  делений)  лагерь  команчей,  где  предводителями  были  Кай-ватч  и  Патчоконики,  распологавшийся  на  Норт-Форк,  одном  из  рукавов  Ред-Ривер,  недалеко  от  МакКлиллан-Крик.  В  ходе   сражения  войска  захватили  в  плен  более  120  женщин  и  детей.  По  словам  Клинтона  Смита,  он  и  Адольф  Корн  как  раз  были  пленниками  этого  лагеря.  Вскоре  после  атаки,   Спина  Лошади, лидер  нокони,  убедил  куахада   произвести  с  армией  обмен  пленниками.  И  вот, 14  ноября  1872  года,  Спина  Лошади  привез  Адольфа  и  Темпла  Френда  в  форт  Силл. В  течение  следующих  нескольких  месяцев  форт  Силл  посетили  многие  лидеры  команчей,  которые  пытались  обменять  их  пленников  на  своих  родственников,  удерживаемых  солдатами  в  форте  Кончо. Среди  тех,  кто  посещал  Татума,  были  Паруакум, Терхериакуахип,  Маувэй,  Табенанака  и   Томичикат. В   итоге  команчи  возвратили,  в  частности, Эстебана  Эррера,  Мануэля  Вильяреала  и  несколько  других  испаноязычных  пленников:   одного  из  Дуранго,  одного  из  Техаса,  и  еще  одного  из  Сан  Фернандо; Присцилиано  Гонсалеса,  Геферино  Тревино,  Хуана  и   Хосе  Мария  Бенавидес,  Мартину  Диас - большинство  из  них,  согласно  сообщению,  были  захвачены  команчами  и  кайова  в  Техасе.  Среди  освобожденных  англоязычных  пленников  были   уже упоминавшиеся   Клинтон  Смит  и  Темпл  Френд, плюс  немецкий  мальчик  Адольф  Корн. 
Бытовало  мнение,  что  пленники   с  готовностью  покидали  своих  захватчиков  якобы  из-за   того,  чтобы  солдаты  не  нанесли  вреда  пленным  команчам,  но  Робб   Савэйдж  и  Осборн  заявили,  что  они  с  радостью  оставили  команчей,  так  как  те  относились   к  ним  излишне  жестко.
 Все  пленники  были  обменены  на  чистокровных  команчей,  а  это  ясное  указание  на  то,  что  ни  один  из  них  не  имел  того  статуса,  что  имели  чистокровки.  Возможно  также,  что  Татум  добился  освобождения   нескольких,  по  крайней  мере,  пленников,  против  их  желания,  так  как,  если  бы  кто-то  из   них  выбрал  команчей,  это  стало  бы  «духовным  поражением»   квакеров  форта  Силл.
В  1860-х  и  1870-х  годах,  когда  команчи  и  другие  индейцы  южных  равнин  сгонялись  в  резервации   на  Индейской  территории,  от  них  в  обязательном  порядке  требовалось  освобождение  всех   их   пленников. Однако  многие  из  тех  настолько  ассимилировались,  что  без  колебаний  решали  оставаться  со  своими  индейскими  родственниками:  большинство  из  них  уже   имели  индейских  жен  или  мужей,  и,  естественно,  детей  от  этих  браков. Перепись  населения  команчей  от  1901 года  показывает,  что  среди  команчей  на  тот  момент  находились  сорок  пять  принятых  пленников: сорок  четыре  мексиканца,  и  один  американский  немец- Рудольф  Фишер.
Совсем  юные  пленники  команчей    часто  забывали  свою  прошлую  жизнь,  и  многие  из  них  переходили  полностью  на  язык  своих   захватчиков,  и  даже  не   могли  вспомнить   свое  имя,  как  звали  их  родственников  и  в  какой  местности  они  жили  до  неволи.  Например,  во  время  опроса  Хукйиани  этнографами  в  1933  году,  она  не  могла  вспомнить  имена  своих  родителей.  Джон  Макси,  который  попал  в  плен  к  команчам  примерно  в  шестилетнем  возрасте,  через  три  года,  когда  его  освободили,  совсем  не  помнил  родного  языка   и  своей  жизни  до  захвата.  Лишь  после  воссоединения   с  его  отцом,  он  вспомнил  свое   настоящее  имя  и   отрывочно  события  своего  раннего  детства.  Память  тех  или  иных  пленников  была  настолько  стерта  на  момент  их  освобождения,  что  им приходилось   испытывать  вторично  все  сложности  адаптации,   на  этот  раз  в   родном  евро-американском  обществе. Во  время   нападения  на  деревню  команчей  в  1858  году, Лоренс  Росс  освободил  девушку  европейской  внешности,  которая  не  помнила  своего  имени. Так  и  не  удалось  выяснить  её  происхождение,  и  она  была  принята  в  семью  Росс  и  получила  новое  имя, - Лиззи.  Некоторые  дети  пропадали  и  вовсе  бесследно,  как,  например,  в  случае  с  Джоном  Калвином  Ледбиттером,  который  исчез  в  конце  1870  или  в  начале  1871  года,  и  считалось,  что  он  был похищен  команчами.   Спустя  одиннадцать  лет  некий  белый  человек  пришел  от  команчей     в  форт  Гриффин,  Техас, и  семья  Ледбиттер  считала,  что  это  их  потерянный  ребенок, но выяснилось,  что  человека  звали С. В. Уэсли.
Реинтеграция  освобожденных  пленников  в  евро-американское  общество   часто  была  долговременным  и  сложным  процессом. Большинство  пленников  команчей  подвергались  той  или  иной  форме  насилия,  по  крайней  мере  на  начальном  этапе  их  неволи. Примечательно  то,  что  некоторые  выкупленные  пленники,  позабывшие  свой  родной  язык  и  настоящее  имя,   сохраняли  довольно  подробные  воспоминания  о  физическом  и  психологическом  насилии,  применявшихся  к  ним  в  первые  дни  их  неволи.  При  этом  страдания  многих   из  них  были  очень  сильными. Как  сказала  Хукйиани  насчет  этого: «иногда  они (команчи)   были  очень  придирчивы  к  пленникам».  Физические  и  словесные  поругания   у  многих  пленников  вызывали   стресс,  выражавшийся   в  полной  утрате   самоуважения,  помрачнении  сознания,  чувстве  вины  и  стыда, что  могло  иметь  временный  характер, но  было  чревато  рецидивами,  а  затем  переходом  в  постоянное  депрессивное  состояние.  Некоторые   бывшие  пленники,   из-за  плохого  обхождения  с  ними  их  хозяев,  так  никогда  и  не  могли  вернуться  к  нормальной  жизни.  Например,  Матильда  Локхарт,  которая   часто  подвергалась  суровым  физическим  наказаниям  во  время  своей  двухлетней  неволи  у  команчей  в  конце  1830-х  годов,  преждевременно  скончалась  в  Сан-Антонио    19  марта  1840  года,  то  есть  вскоре  после  её  освобождения. Миссис  Хорн  и  миссис  Харрис  тоже  быстро  умерли  после  их  выкупа,  очевидно,  что  из-за  травм,  нанесенных  им  в  неволе.
Порой  реинтеграция  в  евро-американское  общество   наносила  бывшим  пленникам  серьезный  психологический  и  эмоциональный  вред. Некоторые  из  них, например  Джон  Макси, Минни Кудл,  Адольф  Корн,  Клинтон  Смит  и  Герман  Леманн,  довольно  долго  сохраняли  команчские  привычки  после  их  освобождения, и, судя  по  всему,  так  и  не  смогли  нормально адаптироваться  в  новой  среде. Часто  они  становились  жертвами  предупреждения,  дискриминации;  к  ним  относились  пренебрежительно  или  высмеивали   при  каждом  удобном  случае.   Часто   результатом  этого  становились  социальная  изоляция  бывших  пленников, их  уголовное  преследование  или  даже  внутрисемейное  насилие  над  ними. Если,  на  свою  беду,  они  оказывались  вблизи  места,  где  только  что  совершилось   воровство  лошадей,  или  любая  кража,  а  то  и  убийство,  они  становились  первыми  в  списке  подозреваемых.  Из-за  таких  трудностей, несколько   бывших   пленников  вернулись  к  команчам  и  кайова.
Некоторые   бывшие  евро-американские  пленники доводили  себя  до  крайности  из-за  того,  что  не  могли  вернуться  к  своим  родственникам  команчами.  Например,  Синтия  Энн  Паркер  вышла  замуж  за  лидера  команчей  по  имени  Пета  Нокона,  от  которого  родила  нескольких  детей,  включая  их  знаменитого  предводителя  Куану  Паркера. 18  декабря  1860  года,  после  двадцати  пяти  лет  жизни  среди  команчей,  она,  вместе  с  её  младшей  дочерью-полукровкой    по  имени  Цветок  Прерии,   была  насильно  возвращена  в  евро-американское  общество  во  время  атаки  техасских  рейнджеров  на  лагерь  команчей  возле  Мул-Крик.     Синтия  Энн  совсем  не  помнила  английского  языка,  но  её  дядя- Исаак  Паркер - всё  же признал  в  ней  давно  пропавшую  племянницу.   Ей  совсем  не  нравилось  нынешнее  её  положение,  и  военный  переводчик   Хорас  Джонс  смог  убедить  её  сопроводить  дядю  в  поездке  в  Бидвилл  лишь  после  того,  как  пообещал  ей,   что  отправит  к  ней   её  сыновей-команчей,  если  они  будут  найдены. 8  апреля  1861  года  законодательное  собрание  Техаса  присвоило  ей  ежегодную  выплату  в  100  долларов  в  течение  пяти  следующих  лет,  и  выделило  ей   кусок  земли,  назначив  её  опекунами   Исаака  и  Бенджамина  Паркеров. Она  была  очень  несчастна  у  своих  белых  родственников   из-за  того,  что  не  могла  вернуться  к  команчам,  оказалась  совсем  неспособной  к  реадаптации  в  англо-американском  обществе,  и  после  нескольких  неудачных  попыток  вернуться  к  своим  диким  сородичам,  умерла  в  1870  году  от «разбитого  сердца».
Темпл  Френд  тоже  не  смог  привыкнуть  к  англо-американскому  образу  жизни.  Он  прожил  среди  команчей  пять  лет,  и  мог  разговаривать  только  на  их  языке  после  его  освобождения.   Затем,  без  какой-либо  явной  причины,  его  здоровье  постоянно  ухудшалось,  и  2  июня  1875  года  он  скончался  в  возрасте  пятнадцати  лет, - всего  через  два  года  после  воссоединения  со  своей  англо-семьей.   
Адольфу  Корну   было  десять  лет  на  момент  его  похищения  команчами,  и  через  три  года  жизни  среди  них  он  полностью  ассимилировался  в  их  обществе. В  1872  году  он  был  отбит  американскими  войсками,  и  несколько  раз  пытался  бежать  во  время  поездки  в  его  родительский  дом. Когда  он,  наконец, 7  января  1873  года  воссоединился  со  своим  белым  семействым,  то  совсем  не  выглядел   счастливым.   В  дальнейшем  он,  кажется,  не  делал  попыток  вернуться  к  команчам,  но  так  и  не  влился  в  свою  немецкую  семью  и   не  принял  евро-американский  образ  жизни. Он   всегда  спал  на  открытом  воздухе  и  ел  сырое  мясо;  никогда  не  имел  собственного  дома  и   хоть  сколько-нибудь  постоянной  работы,  и   подытожил  он  всё  это  воровством  лошадей  у  своего  соседа.  Адольф  не  обладал  высоким  статусом  среди  команчей,  так  как,  в  ряду  с  другими  пленниками,  был  обменен  на  чистокровного   члена  племени,  а  значит  объяснить  его  нежелание  жить  с  белыми  можно  лишь  тем,  что  ему  очень  понравился  кочевой и  рискованный   образ  жизни  его  похитителей.   
Имеются   по  крайней  мере  еще  пятнадцать  задокументированных  случаев,  когда   детям  на  момент  похищения  уже  исполнилось  десять  лет,  тем  не  менее,  они  достаточно  быстро  адаптировались  в  команчском  обществе.  На  некоторых  из  них,  например  на  Бэбб  Бьянку  и  Минни  Кудл,  сильно  повлияли  картины  убийства  их  родственников,  или  сцены  насилия  иного  характера,  и  они  становились  психологически  предрасположенными  к  принятию  своего  нового  тождества,  лишь  бы  остаться  в  живых.   Другие  дети  часто  были  просто  перегружены  тяжелой  работой  на  родительских  фермах,  и  попав  к  команчам,  они  буквально  вырывались  на  свободу, что  было  им  по  душе,  и  они  легко  воспринимали  их  образ  жизни.
Большинство  бывших  евро-американских  пленников  в  дальнейшем  зарабатывали  себе  на  жизнь  либо  независимым  фермерством,  либо  нанимаясь  пастухами  к   фермерам. Например, Фернандо  Гонсалес, после  его  освобождения   в  июле  1873  года, женился  и  жил  на  собственной  ферме  вблизи  Лампасос, выращивая  на  продажу  крупнорогатый  скот.  Македонио  Пералес  после  трех  неволи  у  команчей    вернулся  в  Коауилу  в  1852  году,  занялся  фермерством  и  женился. Бенито  Мартинес,  захваченный  в  свое  время  в  Дуранго,   через  какое-то  время  после  освобождения  переехал  в  Лампасос,  Новый  Леон,  где  обзавелся  фермой  и  женился.  Подобно  многим  бывшим   пленным  мексиканцам,  англо-американские  невольники  после  их  освобождения  занимались  работой  на  открытом  воздухе,  обычно  принося  пользу  своим  близким  родственникам.  Так  было,  в  частности,  с  Адольфом  Корном,  Дотом  Баббом  и  Клинтоном  Смитом.   
Повторная  адаптация  в  евро-американское  общество  пленников  старше  десяти  лет  проходила  более  безболезненно,  чем  у  их   младших  коллег  по  несчастью.   Но  случалось,  что  и  последние  устраивались  в  новой  для  себя  жизни,  как  правило  это  касалось  пленников, освобожденных  до  достижения  ими  десятилетнего  возраста.  Например,   Макарио  Борего  был  захвачен  команчами  в  пятилетнем  возрасте в  Коауиле,  провел  в  плену  два  года  и  был  возвращен  домой. Он  успешно  влился  в  родное  общество, позже  приобрел  ферму  и  женился. 
Немногие  экс-пленники   затем  нашли  себе  применения  в   качестве  переводчиков  с   языка  команчи  для  жителей  пограничных  поселений  и  армии,  а  также  выполняли  дипломатические  миссии  к  команчам.  Например, один  испанец, в  свое  время  четырнадцать  лет  проведший   у  них  в  неволе, в  1779  году  переводил  для  Ансы  показания  нескольких   пленных  команчей. Также  бывший  пленный  испанец, в  1849  году  был  переводчиком  в  переговорах  между  капитаном  Марси  и  лидером  команчей  по  имени  Исакиипу (Волчье  Колено). В  1785  году,  Франциско  Хавьер  Чавес- новомексиканец,  захваченный  команчами,  а  затем  проданный  в  племя  таовэйя- был  послан   техасским  губернатором  Доминго  Кабельо   с  мирным  предложением  к  восточным  команчам.   
Бывшие  испаноязычные  пленники  иногда  зачислялись  в  испанские,  а  позже  в  мексиканские  войска  или  милицию,  которые  противостояли  команчам  и  другим  мародерствующим  индейцам. Например, 20  августа  1774  года, человек,  двенадцать  лет  проживший  в  неволе, поступил  на  службу  в  качестве  разведчика  и  переводчика  в  новомексиканские  силы  губернатора  Мендинуэты,  которые    затем  атаковали  лагерь  команчей  в  80  лигах  от  Санта-Фе. Выкупленный  пленник  Франциско  Тревино  долго  жил  после  освобождения  в  Новом  Леоне  и  Коауиле,  где  работал  на  правительство  в  его  борьбе   с  индейскими  мародерами,  в  основном  команчами.  Еще  двенадцать  лет  он  прожил  в  штате  Сакатекас,  где возглавлял  милицейский  отряд  из  сорока  человек.  В   целом,  с  1857  по  1867  годы,  он  участвовал  в  десяти  или  двенадцати  столкновениях  с  команчскими  рейдовыми  отрядами.   В  его  милицию  входил  еще  один  экс-пленник,  который  провел  более  двадцати  лет  в  команчской  неволе.  Сабас  Родригес  не  участвовал  в   схватках  с  команчами  после  его  освобождения  и  воссоединения   с   родителями  в  1852  году  в  городе  Герреро.  Однако,  в  декабре  1856  года,  ему  пришлось  убить  индейца  из  рейдовой  партии,  атаковавшей  Ранчо-де-Соледад, Техас.  Сабас  сразу  признал  по  разговору  в  налетчиках  команчей,   которые  бросили  своего  мертвого.   
Принятые  пленники,  оставшиеся  с  команчами  в  резервации,  стали  полноценными  членами  племени.  Как  и  чистокровные  команчи,  они  получили  полагавшуюся  им  землю   в  1892  и  1901  годах.  Иснап,  например,  выбрал  для  своей   семьи  участок  юго-восточнее  современного города  Индиахома,  Оклахома. Примечательно  то,  что  команчи  выделили  землю  и  некоторым  их  пленникам,  некогда  сбежавши  от  них. Например,  Франциска   Медрано  около  тридцати  лет  была  служанкой  после  побега  от  её  команчского  мужа.  Тем  не  менее,  как  и  новый  её  муж  по  имени  Абилене,  или  Абелино  Медрано,  так  и  Луи  Бенц, муж  её  дочери-полукровки (команчи) по  имени   Маргарита,  были  заявлены  от  команчей,  как  имеющие  право  на  получение  земли,  соответственно  в  1892  и  18901  годах.  Никто  из  них  не  имел  и  капли  команчской  крови, но  команчи,  видимо  из-за  её  дочери  от  первого  мужа,  считали  её  не   посторонним  человеком. 11  апреля  1902  года,  по  просьбе  Куаны  Паркера,  совет  лидеров  команчей,  кайова  и  равнинных  апачей  одобрил  зачисление  Германа  Леманна  в  члены  племени  команчи,  что  автоматически  предоставляло  Герману  право  на  часть  идейской  земли  и  ежегодную  ренту. В  свое  время  он  добровольно  присоединился   к  команчам,  сбежав  от   мескалеро. Первое  время  правительство  не  желало  наделять  его  земельными  правами,  и  только  29  мая  1908  года  конгресс  США  признал  за  ним  это  право,  как  будто  он  истинный  команч. С  другой  стороны,  команчи  отказали  в  земле  некоторым   бывшим  их  пленникам,  в  их  числе  были   Дот  и  Бьянка  Бабб. 
Отдельные   поздние  пленники  команчей  и  кайова,  в  основном  те,  кто  вступил  в  брак  в  этих  племенах,  сыграли  важную  роль  в  американизации  этих  групп  с  1875  по  1901  годы.  Например, Франциска  Медрано  стала  особо  приближенным  сотрудником    методистского  священника  Баттерфилда,  когда  в  1893  году   тот  начал  проводить  молебны  среди  группы  Большого  Зеркала (Пи-ан-ар-о-нит). Анделе  оказал  неоценимую  услугу  как  христианский  проповедник,  а  также  в  сборе  этнографических   данных  среди  кайова.  Ну  и  самым  успешным  потомков  пленников  стал  Куана  Паркер,  который  без  знания  английского   языка  добился  больших  успехов  на  политическом  и  экономическом  поприще.  Возможно  по  той  причине,  что  их  полукровка  каким-то  образом  находит  общий  язык  со  своими  американскими  партнерами,   чистокровные  команчи  недолюбливали  его.
 Однако  большинство  бывших  пленников  не  имели  шанса  стать  важными   посредниками  в  отношениях  с  англо-американцами,  так  как уже  плохо говорили   на  своем  родном  испанском,  или  вовсе  его  забыли.
Что  касается  индейских  пленников  команчей,  то  многие  из  них,  выкупленные  в  колониальный  период  в  Новой  Мексике,  были,  как  правило,  обращены  затем  в  католичество. Например, 20  марта  1743  года, Отец  Мануэль  Ссорена, испанский  священник,  проживавший  на  тот  момент  в  пуэбло  Санта-Клара,   записал  в  свою  приходскую  книгу,  что  у  команчей  выкуплено  много  пленников,  и  он  лично  покрестил  некоторых  из  них,  включая  шестерых  детей,  выкупленных  у  команчей  его  соседями  из  Охо-Калиенте.   Согласно  другому  сообщению,  многие  выкупленные  пленники  впоследствии  становились  слугами  в  домах  своих  благодетелей. Некоторые  из  них  отрабатывали  долг  и  становились  свободными,  но  другие  оставались,  фактически,  рабами.   
Однако,  несмотря  на,  по  крайней  мере,  частичную  христианизацию  и  испанизацию  многих  индейских   пленников,  выкупленных  в  Новой  Мексике  в  18  веке, некоторые  из  них  так  полностью  и  не  ассимилировались  в  окружавшем  их  испанском обществе  или  обществе  индейцев  пуэбло. Обычно  такие  личности  держались  друг  друга,  и  испанцы  их  называли  «генисарос». Они  даже  имели  статус  особой  этнической  и   общественной  принадлежности. Выкупленные  пленники  часто  были   отнесены  к  тому  или  иному  племени  в  испанских  гражданских  и  церковных  документах,  но  их  потомки  обозначались  уже  как  «генисарос». Часто  представители  разных  племен  объединялись,  формируя  затем  отчетливое  выраженное  сообщество «генисарос».   В  конце  1770-х  годов  «генисарос»   проживали  практически  во  всех  испанских  обществах  Новой  Мексики. 
Целые  поселения  «генисарос»  были  перемещены  в  пограничные  округа  с  целью  создания  буфера  против  вторжений  враждебных  индейских  племен.  Например,  в  1740-х  годах  у  реки Чама  было  образовано  Санто-Томас-де-Абикьюи.  В  1760-х,  в  области  Рио-Арриба,    севернее    пуэбло  Сан-Хуан,  на  западном  берегу  Рио-Гранде, было   основано поселение  Охо-Кальенте.  Согласно     Джонсу (1966  год),  эта   область  была  покинута  ютами,  и    являлась  у  команчей  своего  рода  линией  разбега  перед  их  вторжениями  в  Новую  Мексику.  К  востоку  от  Рио-Пекос  и  гор  Сангре-де-Кристо  в  1794   было  образовано  поселение  Сан-Мигель-дель-Вадо,  которое  первоначально   заселили  «генисарос»  из  района  Аналько  возле   Санта-Фе.  После  1799  года  к  ним  присоединились  другие  «генисарос»,  а  также  евро-команчские  метисы  и  индейцы  из  пуэбло  Намбе. В  начале  19  века  «генисарос»  образовали  поселения  Сан-Хосе-дель-Вадо и  Ла-Куэста,  и  Антон-Чико  в  1822  году. В  1820-х  годах   некоторые  индейцы  из  пуэбло  Пекос  поселились  в  Сан-Хосе и  Сан-Мигель-дель-Вадо.  Члены  обществ «генисарос»,  особенно  из  пограничных  районов,  активно  торговали  с  команчами  и  другими  кочевыми    племенами.  В  конце   концов,  Абикьюи   превратился  в  основной  центр  торговых  ярмарок  с  ютами.  Равнинные  индейцы  часто  посещали  Сан-Мигель и  Сан-Хосе-дель-Вадо,  чтобы  поторговать  там,  и  жители  обоих  этих  поселений  вплоть  до  1870-х  годов  участвовали  в  знаменитой  торговле  команчеро.  В  последние  годы  испанского  правления,  центр  торговли  новомексиканцев  с  индейцами  равнин  переместился  из  пуэбло  Пекос  в  Сан-Мигель-дель-Вадо.  Алехандро  Мартин,  бывший  пленник  команчей, в  начале  19  века  стал  ключевым  посредником  в   торговых  сделках,  что  заключались  между  новомексиканцами  и  команчами,  и  его  штаб-квартира  размещалась  как  раз  в  Сан-Мигель.    После  1821  года  термин «генисарос»  постепенно  исчез  из   документов  Новой  Мексики, так  как  официальная  мексиканская  политика  преследовала  цель  стереть  этническое  разделение.
      


Рецензии
Великий труд!

Сергей Лавров 2   28.09.2015 22:03     Заявить о нарушении
Мартинеса и др.

Андрей Катков   29.09.2015 06:19   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.