Враги

По-моему, героизм вовсе не в том, чтобы сидеть в окопах и стрелять в людей, но в том, чтобы иметь мужество жить в согласии своей совестью
Герман Гессе

Хочу, чтобы человек был самим собой. Только скот загоняют в стадо
Уильям Сароян

Вечерело. Сержант перешел на шаг, чтобы перевести дух. Вообще черт знает что, с какой стати он должен бегать за дезертиром? Пусть бы сами ополченцы за ним и гонялись! Так нет, контрактников во все дырки затыкают... Они, может, сегодня на хутор собирались с местными аксиньями победокурить, а тут этот сцыкун… Сбежал, да и Бог с ним! Другие придут, идиотов хватает…
Из-за кустов послышался шорох, сержант среагировал четко, как в разведке: мягко отпрыгнул в сторону и бесшумно снял с предохранителя накинутый на плечо калаш. На поляну, озираясь, вышел ополченец – худой мужик лет сорока в заляпанной, не по размеру форме.
- Стоять, - выскочил сержант, лязгая затвором. – Подними руки и медленно повернись кругом!
Тот поднял руки, повернулся. Вроде, оружия не видно.
- Теперь снимай свою брюки и положи на землю.
- Зачем? – удивился ополченец, разглядывая скуластое лицо сержанта.
- Снимай, сука. Добегался...
- Вот как? – улыбнулся беглец. - Ну ладно…
Сержант достал ремень из брюк дезертира, затем с треском оторвал пуговицы и бросил обратно ополченцу:
- Надевай. Будешь идти, придерживая руками.
Они медленно отправились назад по тропинке с пожухлой травой по обеим сторонам.
- Не понимаю, - вырвалось у сержанта, - на что ты надеялся? Куда собирался бежать?
Беглец не ответил, по-прежнему молча шагая впереди сержанта.
- Некуда было тебе бежать, - сам себе ответил сержант.
- Отчего же, - дезертир остановился и повернулся лицом к сержанту. – Земля большая, на всех хватит.
- Земля-то большая, - ухмыльнулся сержант, - но от меня не уйдешь. Куда бы ты ни пошел, я всегда буду у тебя за спиной. Иди, давай.
- А смысл? - неожиданно улыбнулся ополченец, не трогаясь с места. - Неплохой денек, чтобы умереть.
- Ты, типа, герой такой? Хочешь сказать, что хочешь умереть прямо здесь?
Они стояли, глядя друг на друга. Недоуменный сержант с автоматом наперевес и дезертир, обеими руками поддерживающий брюки. Странный он какой-то был, этот ополченец, совершенно не похожий на других.
- Не то что хочу, - снова улыбнулся ополченец, – но уж лучше здесь, чем в окопе…
- И чем же лучше?
- Ты не поймешь, - с сожалением проговорил беглец. – Вот смотри, ты откуда?.. Бурят?
- Ну…
- И что тогда ты здесь делаешь? У вас сейчас такие пожары… Слыхал хоть об этом?
- Да, мать звонила…
- Ну вот, - кивнул ополченец. - Разве не умнее было бы бросить все и ехать домой, спасать семью?
- Ты че, соблазняешь меня на дезертирство? А как же Россия?.. Что будет с Россией, если каждый начнет отлынивать?..
- Пи…ц. Какая Россия? Кому, нафиг, мы здесь нужны? Даже бабки местные, что звали «Путен, введи войска», проклинают и плюют нам в след...
- А что тебе бабки?.. Нас Россия послала бороться с Америкой! Здесь наш рубеж и ни шагу назад…
- Бля, что у тебя в голове!.. Какая Америка? Ты видел хоть одного американца? Тебя просто дурят телевизионной картинкой. Распятыми младенцами, убитыми снегирями... А в реальности вся эта война затеяна только для того, чтобы прикрыть пи..ц в разворованном российском бюджете. Обычное переключение внимания. В стране пожары, а по телеку новости про распятых младенцев. В стране жопа, ни медицины нормальной нет, ни науки – а вам сказки про украинских фашистов…
- Ты че, думаешь, и фашистов нет?
- Есть, бля, только не там, где тебе показывают! Ты знаешь сколько в России фашистских организаций? Пятьдесят три! Пятьдесят три гребанных фашистских организации… Ты еще скажи, что не слышал про съезд фашистов в Питере…
- А ты не сравнивай наших фашистов с украми…
- Да я и не сравниваю. Ни разу не видел зигующих украинцев, а вот среди ополченцев таких хватает… Вообще, знаешь, что я понял?..
- Что?..
- Вся эта война ведется Путиным не против Украины, а против России. Чтобы повязать нас кровью, как в банде… Чтобы кучка чиновников получила еще большую власть…
Они все стояли возле залитых солнечными лучами кустов малины.
- А грабежи зачем? – продолжал ополченец. – Вот нафига Россия вывозит оборудование с заводов Луганска и Донецка? Если России так нужны эти земли, зачем разрушать производство, взрывать и затапливать шахты?.. Такое ощущение, что Россия собирается устроить здесь захолустье типа БАМа, где кроме алкашей и откинувшихся зеков никого и не встретишь. Ни работы, ни образования, ни перспектив на нормальную жизнь…
- Да, на БАМе жопа, – кивнул бурят. – Видел своими глазами…
- Ну вот… Понимаешь, беда в том, что мы замкнуты в национальных границах и боимся общаться с людьми из других стран. Смотрим телек и думаем, что знаем мир. А на самом деле люди везде одинаковые, все тянутся к теплу и свету, все хотят мира и любви…
Ополченец все стоял лицом к сержанту, поддерживая брюки руками. Бурят вдруг подумал, что не хочет вести ополченца обратно. Ничего хорошего его там не ждало.
Достал из кармана свернутый брючный ремень, бросил беглецу: «Заправься». Забросил за спину автомат, потом сказал:
- Может, ты иди, а я скажу, что упустил тебя?
- А ты обратно в эту банду? Хочешь, уйдем вместе?
- Не знаю, я как-то не думал…
- Ну, так подумай! – улыбнулся дезертир. – Никогда не поздно изменить жизнь.
- Не знаю, - повторил сержант.
Они пошли рядом, неспешно переступая по тропинке.
- Понимаешь, - начал ополченец, - мы ограничены навязанными нам представлениями. Если бы вместо телевизора заглянуть в душу…
И вдруг раздался сильный взрыв, сержанта опрокинуло и куда-то понесло…

…Когда бурят пришел в себя, он лежал на левом боку. С трудом приподнял голову и огляделся. В воздухе пахло пороховой гарью, медленно рассеивался дым. На повороте, там, где над тропинкой склонялась тонкая березка, виднелась большая воронка. Растерзанное взрывом тело беглеца отбросило в сторону, прямо на просевшие кусты малины. «Ополченская растяжка, - понял сержант. - Еще, видно, суки, пару гранат привязали».
«Надо попробовать подняться», - подумал он спустя какое-то время. Осторожно согнул в локте правую руку: работает! Перевернулся на спину и пошевелил левой рукой: в порядке! И только когда попытался сесть, он почувствовал боль в левом бедре. Тупую, пульсирующую… Он посмотрел на ноги. Вернее, на правую ногу. Левой ноги у него больше не было. Струей вытекала кровь, окрашивая штанину в бурый цвет.
«Вот, бля!», - мысленно выругался сержант, откидываясь на спину. Потом снова приподнялся, времени разлеживаться не было: жизнь покидала его вместе с кровью. Из последних сил достал бинт и перетянул бедро в паху: течь уменьшилась. Посмотрел на ополченца: тому было уже все равно. Бурят откинулся на спину, собираясь с силами.
Прошло еще немного времени. Он по-прежнему лежал на спине. Вспомнил про автомат и несколько раз с надеждой выстрелил в воздух. Полежал, ожидая ответных выстрелов, и, когда ничего не услышал, понял, что помощи не будет…

Жизнь уходила. Медленно, бесповоротно...
Оставив попытки спастись, сержант смотрел в безмятежно-голубое небо и думал о словах ополченца. И чем больше он думал над этим, тем крепче в нем зрело чувство, что дезертир был прав: их смерти были совершенно напрасны. Они не принесли никакой пользы ни себе, ни людям… Лучше бы он оставался дома и тушил пожары…
Потом он умер. И только юные трепещущие осины были свидетелями его смерти.


Рецензии