Герка

 
              Спотыкаясь и чуть не падая от изнеможения, Катя мчалась во весь дух по своей родной улице. Не успевая свернуть к родной калитке, бежала мимо родного дома. Пегая лошадь, почти настигая Катю, казалось дышала ей уже в затылок. В голове девушки почему-то даже не возникало удивления по поводу этой погони. Откуда взялась эта лошадь? И почему гналась она за, вконец перепуганной, и почти уже ничего не соображающей от страха, Катей? Заметив, наконец, приоткрытую калитку одного из дворов почти уже в конце улочки, Катя бросилась к ней, как к единственному спасению от почти уже настигающей ее лошади. Заскочив за калитку, Катя, сжавшись от страха, буквально, забилась в угол между забором и торцом поленницы, запасённых хозяевами на зиму, дров.  Тут же догнавшая ее, взмыленная бегом, лошадь резко притормозила возле калитки и, вытянув шею над невысоким забором, приблизилась своей огромной головой, к девушке. Катя, от парализовавшего ее страха, не могла сдвинуться с места и только безмолвно, с ужасом, смотрела застывшим взглядом на разомкнувшиеся толстые губы, обнажившие огромные лошадиные зубы… Не выдержав напряжения, девушка зажмурилась. И… почувствовала осторожное прикосновение лизнувшего ее щеку теплого шершавого языка… После чего проснулась…
                Почему-то, именно, сегодня, по дороге к маме, сидя в автобусе, который вез ее в родной поселок, вспомнился ей этот, давнишний, страшный и довольно-таки странный, так и не разгаданный ею, сон. Катя нередко удивлялась своей способности предугадывать, предопределять предстоящие события. Интуиция, как правило, ее не подводила. Но что означало, именно, это воспоминание о, сильно испугавшем когда-то, ее сне, Катя не могла понять.
            

                Как и не сразу поняла почему так странно и, как-то, особенно внимательно, словно вглядываясь в нее, смотрит на нее мама. Катя сидела за обеденным столом напротив матери и, разговаривая с ней, всматривалась в постаревшие черты родного лица. Сегодня мать была чем-то обеспокоена. Глядя на осунувшуюся за последнее время дочь, о чем-то думала, глядя как-то печально и чуточку укоризненно. Катя, видя какой-то неоднозначный взгляд матери, спросила полушутя:
– Ты чего, мам?
– Похудела, осунулась… Тяжело, поди, на заводе-то?
– Да ничего, мам, прорвемся. – Катя попыталась улыбнуться.
– А, люди-то не обижают? Ты, ведь, не привычная среди работяг-то… - мать, посмотрела на дочь долгим задумчивым взглядом, словно думая о чем-то своем.
– Да, люди, как люди… Всякие. В общем, как везде, – Катя, отпивая чай из чашки, улыбалась, поглядывая на мать с немым вопросом в глазах.
«Что это она сегодня?» – пыталась разгадать какой-то немой укор в глазах матери.
– А, чего ты брюки-то не носишь? – спросила, вдруг мать, бросив беглый взгляд на ноги дочери. – Сейчас все сплошь в брюках ходят. Холодно, ведь, уже.  Да и непривычная ты работе на заводе-то. Мерзнешь, поди? – мать явно «ходила» вокруг какого-то разговора, приглядываясь к дочери.
Вопрос о брюках удивил Катю. В начале семидесятых уже все поголовно ходили в, вошедших недавно в моду, джинсах. Но зная крайний консерватизм матери во всем, включая одежду, Катя не стала надевать на встречу с матерью привезенные ею недавно из Москвы, купленные там по счастливой случайности, облегающие ее стройную фигурку, джинсы. И вдруг такой вопрос…  Как это было не похоже на маму!
– Как ты сама-то, мам? – Катя решила переключить внимание матери на другую тему.
Но мать, проигнорировав вопрос дочери, поделилась, наконец, новостью:
– К нам Гера Новиков вчера заходил.
– Герка? – удивилась Катя. – Ну, как он живет?
– Да, он-то живет… – произнесла мать с некоторой долей обиды в голосе, посмотрев на дочь долгим, укоризненным взглядом.
Катя, удивившись в который уже раз сегодняшней реакции ее матери, посмотрела на нее недоуменно. В голове пронеслась догадка: не может мне простить брака с Виктором. Но, причем же тут друзья детства? У каждого своя судьба, в конце концов.
У матери на этот счет, похоже по всему, было другое мнение.
– Да, ладно тебе, мам! – улыбнулась Катя. – Каждому свое. Я рада, что у Герки все хорошо.
– А, знаешь, что он мне сказал вчера? – мать смотрела на дочь каким-то прощупывающим рентгеновским взглядом.
– Да, откуда же мне знать? – удивилась Катя.
– Гера мне вчера признался, что ты ему очень нравилась… – мать выжидающе смотрела на Катю.
– Я?.. Герке? – Катя удивленно и как-то растерянно улыбнулась, перевела задумчивый взгляд с матери на растущие за окном яблони.               
Потом, рассмеявшись, произнесла:
– Да мало ли кто кому когда-то нравился, мам, – и попыталась еще раз перевести разговор в другое русло: – А Вовка-то где?
Но мать не собиралась закруглять неоконченный разговор.
– Говорила я тебе… – укоризненно произнесла она, мотнув головой в сторону - послушалась бы мать… Сейчас бы не оказалась с ребенком на улице. Жила бы себе по-человечески… И из инженеров бы в рабочие из-за жилья не надо было бы переходить… – у матери на глаза навернулись слезы. 
– Да, ладно, мам! Чего ты, в самом деле? Ну, не сложилось… Такая, видно, судьба у меня.
– Да, не судьба у тебя такая! – мать сердито глянула на сидевшую напротив нее дочь – характер у тебя такой – своебышный! Все сестры как люди живут, ты одна у меня маешься. Хоть бы здоровье было… А, то ведь из-за швабры не видно… Худющая… Смотреть больно… Танька-то, ведь, тоже собиралась за другого. Ладно, я отговорила… Видишь, послушала, что мать говорит, теперь живет, как человек! А тебе – хоть кол на голове теши! Сама себе во всем голова! Ну, и что теперь? Много толку от его начитанности-то? Не интересно ей, видите ли, с соседскими-то мальчишками было. Ведь, говорила я тебе… А, у тебя один только вопрос на все мои увещевания был: что я с ними делать-то буду? Носки, что ли, им стирать? А Вите-то своему носки-то, что ли, не стирала?
– Стирала, мам, стирала… – Катя улыбнулась грустной улыбкой, – только кроме носков еще что-то должно людей связывать.

 И подумав в эту минуту совсем не о упомянутом матерью муже, с которым пришлось расстаться в недавнем времени, а о своей первой любви, о своем первом, и до сих пор не проходящем чувстве к женатому, и старше на много лет ее, мужчине, свою настоящую и, похоже, единственную истинную, без всяких условностей, в ее жизни любовь, Катя с горечью подумала: «Для любимого и носки стирать – счастье…»

Но вспомнив бывшего мужа, впервые подумала о нем с какой-то долей неуверенности в своей непогрешимости перед ним. Несмотря на то, что ей не в чем было себя упрекнуть в отношении него, но любила она его не такой безусловной любовью, как своего бывшего учителя. И муж, конечно же, это знал. Но в чем же ее-то   вина? Разве можно себе приказать чувствовать? – Катя задумчиво смотрела в окно. Мать, сидя напротив дочери, глядела на нее с болью во влажных глазах. Катя, переведя взгляд с созерцания пейзажа за окном на мать, улыбнулась виновато.
– Ладно, мам. Чего вспоминать-то? Ну, непослушная у тебя дочь… – Катя еще раз улыбнулась, чуть заискивающей улыбкой. – Давай, чаю еще подогрею. Остыл, ведь, у тебя уже, – Катя, заглянула в нетронутую матерью чашку с остывшим чаем.
– А Гера-то, ведь, хороший парень! – сказала, не ответив на предложение дочери, мать. – Из доброй, порядочной семьи! 
– Да, причем тут Герка то, мам? Ну, нравилась я ему, допустим, когда-то, как ты утверждаешь… И что дальше? А что же тогда ты у него не спросила: почему же он ко мне тогда не подошел со своими чувствами?.. – Катя начинала терять терпение. Она никак не могла понять, что хочет от нее услышать мама.
– Спросила я его, Катя.
– И что же он тебе сказал?
– Он сказал, что подходил к тебе с этим разговором.
– И что же я ему тогда ответила? – засмеялась Катя.

Она совершенно не помнила ни разговора с Геркой, ни вообще обстоятельств, при которых мог бы произойти подобный разговор. Все, что говорила мать, казалось каким-то надуманным фарсом.
               
                Герка, соседский парнишка, ее товарищ по детским играм, был, действительно, неплохим мальчишкой, но он был скорее другом ее младшего братишки, нежели ее, не смотря на их общение и совместные игры.  В памяти тут же всплыла картинка из детства. Вот они, десятилетние пацанята и девчонки, все вместе играют в штандер. Несколько инертный, неловкий Герка, почему-то никогда не поворачивающий голову в сторону, поймав мяч, разворачивается всем туловищем, чтобы посмотреть: кому удобнее перекинуть его. И, конечно же, не удерживается и, потеряв равновесие, делает запрещенный по правилам игры, шаг.
   
                Катя, вспомнив немного неуклюжего, ничем не выделяющегося из общей массы ребятни, неповоротливого, непритязательного Герку, улыбнулась, пытаясь представить его в этой, так неподходящей для его облика, роли.
– Ты ему сказала: ты для меня маленький, Герочка! – ответила с   какой-то печальной иронией в голосе, мать.
– Я, абсолютно, не помню этого разговора, мам. Но если бы он,
действительно, был, то, что я ему могла тогда ответить, кроме этой фразы? Наверное, именно, и только ее и могла ему сказать. Ведь он, действительно, младше меня. – Катя опять попыталась улыбкой как-то сгладить мамину обиду на нее. Но мать с какой-то запальчивостью возразила:
– Как это, младше? Когда он с твоего года!
– Герка с моего года? – удивилась Катя. И вспомнив опять своего друга детства, с сомнением покачала головой.

                Вглядываясь внимательным долгим взглядом к матери, Катя вдруг вспомнила, как они выживали осиротевшей враз семьей в те непростые шестидесятые годы, в хрущевскую «оттепель».
Одни, без отца, когда старшим сестрам пришлось бросить школу и пойти работать.  Доучивались в вечерней школе. Как заготовляли на зиму и кололи сами дрова… Здоровенные, порой не в один обхват, полусырые, сучкастые чурбаки, в которых намертво застревал колун… Худенькие, пятнадцати и семнадцатилетние, девочки… Нанять кого-то не было денег.

Как выстаивали младшие по множеству часов в очереди за хлебом, боясь даже ненадолго отлучиться, ибо потом не втиснуться в свою законную очередь, если вдруг в этот самый момент привезут и начнут продавать такой долгожданный ими хлеб. И как размачивали порой в воде макароны, чтобы сделать потом из получившейся массы тесто на блины. О муке в то время можно было только мечтать.   

И как, буквально, «вылизывала» мать хлев, устроенный в сарае для дров, где тайком держали поросят, после запрета Хрущева держать скотину в хозяйстве. Не доверяя дочерней уборке, вернувшись после работы, принималась сама тщательно убираться в хлеву. И как стояла напуганная, побледневшая, когда ходили по дворам с проверкой из санэпидемстанции, вызнавая, кто держит свиней. Учуяв запах, отбирали поросят, наложив штраф на провинившихся.
Без своего мяса семье было не выжить…

И, почему-то, вдруг вспомнилось и то, как ходили всей улицей к соседям смотреть телепередачи по приобретенному ими недавно телевизору. Телевизоры в то время только-только начинали появляться в продаже. И, конечно же, немногие могли в то время позволить себе такую покупку. Ну, а семье Кати было тогда, уж точно, не до телевизора…

 Мало у кого на их улице был телевизор. И еще меньше было семей, к кому можно было прийти вот так запросто вечером на просмотр телепередач.  Одна из немногих семей, кто был гостеприимен с соседями была семья Новиковых.
                И вспомнилось, тут почему-то, вдруг Кате одно из посещений телевизора в этой семье. Вспомнилось искреннее удивление тети Нади, Гериной матери, когда она увидела на десятилетней Кате, сшитое добротно и качественно Катиной матерью, пальтишко. Какое искреннее восхищение мастерством, умением и старанием одеть детей не хуже других было буквально «написано» у нее на лице. И насколько польщена была ее мама этим одобрением, поскольку исходило оно из уст весьма уважаемого ею человека.
                Трудное, тяжелое было время. И люди, живущие друг подле друга множество лет, познавались в общении друг с другом. Супруги Новиковы, были одними из немногих, которые являлись для Катиной мамы большим авторитетом.

                И вот, через множество лет, когда выросшие и давно уже определившиеся в жизни, дети, имеющие уже своих подросших сыновей, вдруг приподнимают завесу прошлого. И говорят о том, что она, прожившая такую неприподъемно тяжелую жизнь, пережившая много всякого в этой своей непростой судьбе, и ни на какие особо приятные сюрпризы этой самой жизни не рассчитывая, могла, как оказалось, породниться с так почитаемыми ею людьми…
 И это вместо тех, к кому не было у нее доверия, кому так не хотела она вверять судьбу своей дочери…             

                Катя сейчас только поняла, почему в глазах матери так явно читается упрек.
– Ладно, мам… Что было - не вернуть. И судьбу свою не обойдешь. – Катя поднялась уходить.
– Уже уходишь? – мать, сникнув, посмотрела долгим взглядом на дочь.
– Пора, мам. Пока до дома доберусь… Завтра рано на работу подниматься. 
– Как во сне вас увидишь… и опять потом целую неделю ждешь, -
мать поднялась проводить до остановки дочь. 

                Выйдя из калитки родного двора, Катя приостановилась, поджидая, закрывающую дом, мать. Подняв глаза, неожиданно увидала, направлявшегося к ней человека. И, вглядываясь в подходившего к ней, хорошо сложенного, видного мужчину с темными, чуточку волнистыми, волосами и благородными чертами лица, она с изумлением признала в нем, сильно возмужавшего и так неузнаваемо изменившегося, бывшего товарища по детским играм. А вспомнив недавний разговор о нем с матерью, неожиданно для себя, вдруг стушевалась перед ним. Стараясь спрятать за приветливой улыбкой свое смущение, говорила какие-то дежурные фразы, задавала бесконечные вопросы и, почти не слушая его ответы, все вглядывалась в его умные, проницательные глаза, отчетливо видевшие ее смущение, которое несмотря на все ее старания, ей никак не удавалось от него скрыть. Все понимающие… все видевшие… и… прощающие ее за все, его большие темные, излучающие какую-то бархатистую мягкость, глаза… 

                И, уже возвращаясь в стареньком автобусе домой, вспомнила, почему-то, Катя один довольно яркий эпизод из детства.
 
                Заросшая луговыми травами поляна с прозрачными лужами, не просохшими до конца после весеннего паводка. Яркое в своей синеве небо с редкими перистыми облаками отражалось в лужицах, в тех, что побольше и поглубже. В прозрачной воде совсем небольших лужиц просматривалась густая кустистая поросль сочных трав. Лесная поляна, залитая весенним ярким солнечным светом, жужжала, стрекотала, перекликалась легким чириканьем лесных пичуг с громким кваканьем лягушек, прыгающих в близлежащем небольшом болотце. А глухая долбежка дятла по твердой коре дуба перемежалась с громким кукованием кукушки.
                Стайка ребят двенадцати-тринадцати лет: четверо мальчишек и две девочки разбрелись по лесной поляне, высматривая у себя под ногами в невысокой луговой траве треугольные перья дикого лесного лука. 
– Эврика! – закричал вихрастый, всегда улыбающийся Сережка. И наклонился над кустистым сочным растением, растущим у самой большущей лужи. Ребята подтянулись ближе к счастливчику. 
– Ух, ты! Сколько его здесь! – воскликнул худощавый, юркий, белобрысый Вовка, взглянув на растущую траву в низине, залитой прозрачной водой, не успевшей еще сойти после очередного весеннего наводнения. Фаниска с Геркой, стащив с себя трико с теннисками, зашли в самую середину лужи и, усевшись прямо посреди лужи на зеленую лужайку, принялись рвать крупные сочные перышки вкусного лесного лука, отправляя их одно за другим в рот.
  Катя с Лидой, услышав восторженные реплики мальчишек, подошли к ним. И по их примеру зашли в залитую прозрачной водой и заросшую яркой весенней травой лощинку. Ногами, покрытыми по щиколотку водой, ощутили тепло, прогретой солнышком, воды заливного луга. И опустив глаза на траву под ногами, тут же увидели вокруг себя множество кустистых порослей искомого растения.
                Наевшись до отвала вкусного сочного дикого лука, нарвав толстые пучки замечательного растения в запас, мальчишки начали дурачиться, толкая друг друга и брызгаясь теплой водой.
– Хорошо здесь! – произнесла Катя, оборачиваясь к подружке, которая склонилась над найденном еще и кустике щавеля, – даже уходить не хочется! – и, почувствовав на себе взгляд со стороны, обернулась. Наткнувшись на пристальный улыбающийся взгляд, смотревшего на нее, как-то непривычно внимательно, соседского мальчишки, немного растерялась. Не привыкшая к вниманию, в особенности, со стороны ребят, как-то растерянно улыбнулась ему в ответ, удивившись мысленно и тому, что исходило это неожиданное внимание от довольно неприметного, застенчивого Герки, державшегося, по обыкновению, в тени других, более бойких ребят.
                И, толи от намерения скрыть смущение, толи просто неизвестно по какой причине, высказала вдруг, пришедшую почему-то именно сейчас ей в голову, мысль.
 – А, что если нам березами свою улицу засадить?!... 
                Предложила и сама удивилась, неожиданно пришедшей вдруг ей в голову, идее, несмотря на то, что береза всегда была ее любимым деревом.
– Представляете, как красиво сразу станет на нашей улице? Наступит следующая весна и распустятся наши белоствольные березки зелеными резными листочками и золотистыми сережками!
Ребята оживились. Сидеть без дела было скучновато. И тут же, подхватив «на ура» показавшееся всем заманчивым предложение, отправились мальчишки и девчонки сразу же с заливного луга на свое любимое Конопляное озеро, на берегу которого стоял домик лесника. Лесник пообещал дать ребятам саженцев в обмен на их помощь. И пацанята с девчонками отправились вслед за лесником на недавнюю вырубку, где параллельными продолговатыми канавками приготовлены уже были места посадки для молодых деревцев.
                В результате, у каждого двора, возле каждой калитки посажены были ребятами саженцы березок. Но сваливая, позднее, по осени, привезенные на зиму дрова, взрослые, совсем не подумав о посаженных недавно детьми деревьях, загубили, сломав тонкие, ничем не огороженные, прутики саженцев. И только у трех домов по всей улице выжили и, прочно пустив в грунт корни, раскинули свои кроны белоствольные красавицы: две березки у Катиной калитки, и по одной у Новиковых и   Махмутовых.

Выйдя уже из автобуса на своей остановке, и направившись по направлению к своему семейному общежитию, где им посчастливилось с сыном обрести жилье, благодаря ее переходу на завод, вспомнила вдруг Катя про сон.
               
 Двор, куда заскочила Катя, и калитка, за которой пряталась она от настигающей ее лошади, были двором и калиткой семьи Новиковых… 

                Но, по-настоящему, задумалась о превратностях судеб человеческих, Катя только спустя несколько лет после той их встречи с Герой возле родительского дома. Таня, ее старшая сестра, однажды позвонив ей, проживающей уже более десяти лет в другом городе, находящимся за две тысячи километров от ее родных мест, рассказала ей о случайной встрече с Герой, который признался ей, что все эти годы не может забыть Катю…

 


Рецензии
Написано,замечательно,спасибо.

Василий Зиновьев   02.12.2016 12:47     Заявить о нарушении
Спасибо, Василий. Удачи Вам!

Голышкина Клавдия   02.12.2016 13:35   Заявить о нарушении
На это произведение написано 9 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.