повесть Меланхолия

Вполне возможно, что всё великолепие жизни залегает повсюду и вокруг каждого, приготовленные для нас, но незримые, самым роковым образом сокрытые где-то глубоко, почти в недрах. Однако оно покоится там вовсе не враждебное, не строптивое и не глухое к нам. Стоит вызвать его верным словом – «Со-о-оль! – окликнуть его истинным именем – и оно внезапно явится. В этом суть колдовства: колдовство не творит, а лишь вызывает …

Из дневников Франца Кафки.

К 19-00 все инженерные офисы обычно засыпают. А, тем более, поздней осенью, когда уже не хватает времени, чтобы завершить летние заказы, а до заказов зимних ещё порядочно долго.

- Ты задержишься?

- Нет, лично я сворачиваюсь …

Одно время в городе Новосибирске царила томная духота, обычное свойство самого позднего лета, ну а потом начался мягкий холодный дождик … кап-кап, кап-кап, кап-кап … прямо на головы и спины серьёзных деловых людей, срочно спешивших на автостоянку, и на новый чёрный асфальт … кап-кап, кап-кап, кап-кап, кап да кап … Многим в тот момент – и не только самым истым из меланхоликов - хотелось чуть приостановиться, хотя бы на секунду, и подставить лицо дождю … кап да кап, кап да кап … Однако получение денег в банкомате всё чаще напоминало лотерею, поэтому даже самые отверженные из меланхоликов предпочитали бежать как можно скорее: вдруг «бабла» не хватит?

- Я подожду тебя в фойе?

- Подожди. Только смотри, как бы тебя Хлюстикова не заметила …

Нет, Хлюстикова – не заметит. Она, Марк Иванский и Бобиков уже уехали на машине их нового знакомого – Топорова. Говорили, что он бывший военный моряк, редкостный хам и негодяй в чине капитана первого ранга; что в своё время он вместе с неким контр-адмиралом Комчиным громко вылетел со службы (после аварии АПЛ «Курск») и сейчас скромненько числится в ближайшем окружении полпреда президента.

- Я чуток прогуляюсь, окей?

В заставленных автомашинами переулках, длинных и узких, громко шнырял ветер; над абсолютно плоскими хай-тековскими крышами офисных зданий медленно – даже слишком! – проползали чёрные тучи, всё новые и новые, полные воды и осеннего холода. Вскоре стало темнеть, как это бывает только перед грозой. Но будет ли гроза? Да откуда ж теперь? Погода в этом сезоне так ни разу и не «распогодилось» на громкие атмосферные явления. Ни разу! Как говорили об этом институтские шутники и скептики, «гоминологические конгрессы и то бывают в раз десять чаще – ты только немедленно регистрируйся, как участник, и никогда не забывай об академических фуршетах! А то прозеваешь что-нибудь … »

Из здания Сибирского НИИ Энергосистем, уже никуда не спеша, вышли два человека в одинаковых кожаных плащах. Оба были в солидных костюмах и при галстуках, вид – начальственный и подтянутый, однако было похоже, что сегодняшним днём никакие конгрессы их не радовали. Тут, скорее уж, всё наоборот! Сегодня этих парней утруждали, как никогда и в покое обещали не оставлять. На минуту остановившись, они распахнули над головами одинаковые чёрные зонты, и всё тем же свободным и нарочно замедленным шагом двинулись по Машкову переулку, сбоку от которого густо шелестели за литыми чугунными оградками деревья большого и всегда полутёмного Кафедрального сквера. Где-то далеко впереди угадывалась невероятная громада православного собора, построенного в 1839 году.

- Ты куда дальше?

- Поеду машину брать из ремонта! Эй, глянь-ка туда …

В сквере прогуливалась незнакомка, молодая женщина под розовым зонтиком. Плохая погода, похоже, никого не загнала под «крышу» – казалось, дождик был всего лишь поводом для того, чтобы хорошо прогуляться! Она таинственно улыбалась, издали рассматривая двух сероватых от воды, внешне одинаковых парней лет примерно 35-ти. Один из них (который был определенно холост и привлекателен) вроде бы, даже обратил на неё внимание, но женщина внезапно повернулась к ним спиной и очень быстро скрылась из вида. Вот это да! Тот, что был определённо холостым и привлекательным, - с недоумением поправил галстук.

Да, ситуация складывалась немного не по сценарию – во всяком случае, ничего лирического и романтического здесь больше не ожидалось.

- А ничё «тёлочка»! – произнёс он, будто не замечая, что этой «тёлочке» тоже «слегка» за тридцать. -  Между прочим, Алексей, она смотрела на тебя!

- Да ладно тебе! Плохо, что мы сегодня без «тачек» оба!

- Не говори, брат! Мне из сервиса та-акое сказали по телефону, что я чуть трубку не бросил. Я их кантору огнемётом выжгу, если всё окажется именно так, как они мне сказали …

Сергей Фофанов, высокий, худощавый, уже не молодой, но моложавый, со светлыми волосами и довольно властными чертами лица, что-то говорил своему другу, человеку среднего роста и очень меланхолической наружности, но единственное, что в тот момент занимало их по-настоящему, так это судьба принадлежащих им автотранспортных средств. Фофанов подозревал, что его квадратный, как кирпич, и, к тому же, потёртый в автопробегах «Гранд-Чероки» изувечили видные «спецы» из автосервиса «дяди Саши», а принадлежавший Таюшеву синий универсал «Тойота-Камри-Грацио» уже со вчерашнего дня напрочь отказывался заводиться – пришлось звонить в гараж и вызывать эвакуатор и вообще решать множество не совсем запланированных на сегодня проблем, в том числе и абсолютно непонятных.

- Чего задумался-то? – спрашивал блондин тоном старшего, - Ты опять в полёте?

Говорил он совсем не злобно, зато насмешливо, даже слишком. Очевидно, Фофанов был человеком строгим, не допускавшим явной слабости или растерянности – ни умственной, ни телесной, ни, тем более, эмоциональной. Отрывистые, чётко произносимые им слова имели нечто общее с ругательствами, и больше принуждали, чем советовали.

- Ладно, кончай! Сам знаешь, что годы уже давно берут своё …

Его товарищ и сослуживец, Алексей Таюшев, стареющий очкарик, с какой-то неясной тревогой смотрел на мелькающий в листве розовый купол дамского зонтика: что это за чудо такое??? Не уж-то она???

- Знакомая, что ли? – заинтересовался Фофанов, и констатировал в полголоса: - Не уходит …

- Где-то видел, - согласился Таюшев, - Хотя – нет, ошибаюсь!

- Симпатичная особа. Плохо, что не знаком, очень плохо!

- Что плохо?

- Тебе плохо! – рыкнул Фофанов, - К тебе на дачу подъехать?

-  Сам не приезжай. Если что, я тебе позвоню.

- Даже так! – смеялся Фофанов, переминаясь с ноги на ногу. Он развернулся на месте и стремительно пошагал прочь. Алексей Таюшев, даже семеня часто-часто, едва за ним поспевал; со стороны это выглядело невероятно смешно и нелепо. Чтобы немного приостановить друга, он сказал:

- Знаешь, завтра тот самый день …

- Да кончай ты нюнить! – вполне сочувственно, но очень уж резко посоветовал Фофанов, внезапно повернувшись и преградив ему дорогу, - Хочешь, помогу, как никто другой не поможет?

- Это как?

- Тебе жениться надо, дорогой дружище!

- Перестань! Услуга-то медвежья! – Он отступил от Фофанова на порядочное расстояние (то есть на то расстояние, которое отделяет в нашей стране людей порядочных от всех прочих!) и со вздохом добавил: - Мне надоело это пуще горькой редьки! Знай!

- Что-то я драмы тут не вижу! – Фофанов с Таюшевым пошли рядом, словно в строю, - Ну, у тебя была небольшая неудача, и что тут?!? Сам не хуже других знаешь: у меня было немало случаев чертовского невезения, и самый страшный из них – моя первая жена Ирина. Это – как в песне у Высоцкого:

… мой дядя, что достался кабану,
пока был жив, предупреждал меня:
«Нельзя из людоедов брать жену!»

Таюшев слабо ухмыльнулся, Фофанова тоже развезло на улыбку:

- Я, как видишь, вполне живой. Жив назло всем каннибалам из её ближайшей родни! Так что, бери пример с меня, Алёша, плюй на всех и не унывай. Так хочешь познакомиться с бабой или не хочешь? Дважды не предлагаю – да!

- А кому это нужно?

- Да тебе, дружище, тебе! Полезно будет дурь развеять, забыть кое-что из прошлого или, наоборот, начать всё по второму кругу. Я, только когда во второй раз женился, тогда только, блин, и уразумел, как дважды два, что жизнь у всякого русского мужика начинается только со второго раза, а не отнюдь тебе не с первого! Первый раз – я согласен! – разит наповал красотой и любовью, зато второй – это всегда переход с чёрного на белое …

- Ладно, я тебя понял! – ответил Таюшев. На работе он вкалывал за троих, решал технические задачи, которые были по силам только ему, да ещё нескольким научным сотрудникам, но в быту его обычным состоянием был покой, отрешённость и глубокая замкнутость в себе – в некоем загадочном мире, доступ в который имелся далеко не у каждого. Он более-менее доверял лишь ему, Фофанову, и то потому, что они дружили буквально с первого курса. В обратном случае, этот барственный и немного циничный мужичина вряд ли мог бы стать лучшим его товарищем.

Таюшев и Фофанов шли по тихой, выложенной круглой плиткой, улице Актрисы Комиссаржевской, весьма престижной в некоторых городских кругах. Актёрами здесь и не пахло: буквально всё на этой улице служило дорогостоящей рекламной подставкой. Справа можно было обнаружить аптеку «Слон» (и «геморройный» слоняра на вывеске), слева была популярная кулинария «Хайка-Джапан» («Роллы и суши – в вашу душу!»), посередине – длинная реклама московского акционерного «ОбъеБанка», поперёк улицы криво располагалась реклама грузоперевозок «АХУехала машина», сбоку от которой строго значилось - «Ведётся видеонаблюдение!» (ну, а как же!); ну в самом конце улицы, в узеньком тупичке под густыми клёнами располагался абсолютно закрытый от широкой общественности спортивный клуб «Холлидей-Хай-Бокс». Собирались там люди не то, чтобы «слишком крутые» - «крутых» гангстеров в «красном» городе Новосибирске насчитывалось не более двух-трёх тысяч, и все они были довольно-таки на виду – но всё-таки какие-то очень и очень странные. Сергею доводилось видеть из окна нечто такое, что происходит всё-таки далеко не каждый день. Кстати, «боксом» там занимались буквально каждый вечер.

Фофанов жил, как раз возле этого «боксёрского» клуба, на пятом этаже простенького панельного дома в два подъезда, первый этаж которого занимали небольшие, но довольно дорогие магазинчики – бутик «Элегия», салон женского белья «Гла-Мурка», секс-бутик «Красный перец», всем известное свадебное агентство Нади Налимовой и, наконец, «Похоронное агентство Валентина Радостина», тоже знаменитое … зато в очень старенькой, но опрятной кирпичной пристройке к этому панельному сооружению располагалось торговое предприятие под удивительной вывеской «Рыбы». «Хорошо, что не «рабы!» - всякий раз усмехался Фофанов. В округе проживало немало людей «с деньгами», поэтому все вышеуказанные магазинчики выглядели, как картинки в глянцевых журналах, а работавшие там молодые продавщицы отличались приятной полнотой, жирным макияжем и хамоватой уверенностью в завтрашнем дне.

Распрощались. Вполне радушно, но словно бы навсегда.

- На дачу ехать не передумал?

- Да я не больше, чем на недельку …

- А-а! – понял Фофанов, - Ты же потом поедешь с проверкой на Троянскую ГЭС! У тебя и времени-то совсем не будет! Да, брат, ну и нашли ж мы себе занятие! Хорошо, что хоть меня этакими делами никто не напрягает … - смеялся он. Тем временем, на другой стороне улицы появилась будто нарисованная на воде женская фигура под розовым зонтиком. Только теперь ему удалось хорошо рассмотреть лицо женщины. «А ведь точно знакомая!» – с неприязнью подумал Фофанов и чуть не скорчился, как от колик в желудке. Сейчас ему очень не хотелось, чтобы Таюшев оглянулся и тоже увидел её. – Ладно, бывай, дружище. Я свой мобильный пока не выключаю …

Он поднялся на крыльцо подъезда, нащупал в кармане пальто связку ключей, но Таюшев спокойно произнёс, остановив его:

- Ты видел эту … там, в сквере?

Да, это был вопросец крайне нежелательный. Фофанов уже понял, что встречал эту женщину и – даже больше! – отлично знал её в прежние годы, но сейчас он никак не решился произнести нечто определённое:

- Ну да, похожа! Очень! Кожа похожа, да не та рожа! Правильно? Гы-гы-гы! Это, брат, какая-то другая, а не та! Та бы - подошла к нам, правильно? Мы ж ей – не чужие, да? А, во-вторых, она никак не может оказаться здесь, потому что она давно уже в другом мире. Помнишь, что писала наша Даша Самародова? Ну?

Он процитировал неожиданно лирическим тоном:

Смириться, раствориться позади.
Намучившись, вдруг на секунду сдаться!
Но лучше просто так уйти
Чем, лишней будучи, остаться!

- Вот она и ушла, притом - по собственному выбору. И пребывает теперь там, откуда не возвращаются. Бывай …

Фофанов громко закрыл за собой дверь, оставив несчастного Алексея Таюшев в состоянии, близком к истерике. «А если это всё-таки она?» - подумалось ему. Таюшеву было с самого утра нехорошо и очень зябко. Дождь стекал вьющимися струями с зонтика прямо ему на спину, на плечи – кожаное пальто было мокрое и даже линзы его очков словно вспотели. Он грустно стоял посередине большой и далеко не лирической лужи, и сам точно таял!

«Нет, надо проверить!»

Он мигом вернулся в сквер, и, надеясь кого-то там найти, обошёл все аллеи, залез во все беседки, вломился в кафе, которое было уже давно закрыто, и в летний кинотеатр под очень красноречивой вывеской «Фильм» (который стоял здесь ещё с 50-х годов, и ни разу не использовался по назначению! там были то склады, то атракционы … ); он даже пробежался небольшой рысцой по островам искусственного озера, по другую сторону которого и находится, собственно, городской кафедральный собор 18-ого века, сооружение подлинно исполинских размеров, каменно-серое, как надгробие на кладбище. Никого не было! Прежде в соборе был плохонький планетарий, сотрудники которого едва отличали Рака от Козерога. Теперь там вёл службы молодой архиепископ Феодор, современный русский «византиец». Алексей Таюшев уже собрался было решительно «штурмовать» этот храм божий, как вдруг его внимание привлёк лежавший под деревом сложенный дамский зонтик нежно-розового цвета. С виду это была просто вещь, нечаянно забытая в парке (Ну, не Мери же Поппинс здесь пролетала по своим космическим делам, правильно?!?), однако, когда Алексей раскрыл его над собой, то первым делом обнаружил короткую надпись, вышитую чёрными нитками на обратной стороне ткани – и очень знакомую:

ВЕРАНИКА

Конечно, ЕЁ звали по-другому, да и вообще это глупенькое имя было не очень-то и распространено в том небольшом и ещё более глупеньком мире курящих «Кэмэл» научно-технических дамочек, в котором Таюшев чувствовал себя, к слову сказать, как рыба в воде, однако ОНА, звавшаяся по паспорту Верой Анатольевной, предпочитала, чтобы её называли именно так, и никак иначе. Но что бы это значило – это её желание? Увы, не иначе, как судьба. И, конечно, никто, как бог! Таюшев прекрасно понимал: нельзя всю жизнь взирать на людей глазами гоголевской Панночки или же, наоборот, грозным взором Пигмалиона, потерявшего свою сладкую Галатею – да, так нельзя! Это рождает глупые вымыслы и сплетни, «злые истории о нас», как писал об этом Достоевский. Но любовные драмы – это как раз события того прелюбопытнейшего порядка, которые и определяет мнение всемогущего господа бога о земном человеке. Бог относится к нам, слабым и многогрешным, именно так, как мы относились к своим бедным возлюбленным, – да какими бы они ни были, и как бы их не звали на самом деле!

1.

Серёга Фофанов был один, без супруги. И ему снова отчаянно не спалось. Иногда это становилось настоящей напастью. Он тяжко ворочался с боку на бок, без причины поправлял подушку, зачем-то думал о работе, о пустяках, иногда курил. Вообще-то, с курением он «завязал» ещё лет пять тому назад, однако хорошую привычку – просто так за дверь не выбросишь, и он считал нужным хранить в ящике рабочего стола блок хороших английских сигарет. Английские - успокаивали. Он бродил по комнатам, сыпля пеплом на ковры, и ругал сам себя за грязь и беспорядок. Был уже третий час ночи, дождь ни на минуту не прекращался, лил, как из шланга, превращая всё происходящее за окнами в размытую галлюцинацию. Фофанов больше не смотрел на окна. Он задёрнул шторы, удобно уселся в плюшевое кресло и сосредоточенно, глубоко затянулся «Ротмансом», почувствовав от этого небольшое опьянение:

- Нет, надо или полностью бросать, или переходить на сигары …

Фофанов считался «холостяком». На его опыте было множество случайных и неслучайных романов, покинутых женщин почти всех возрастов и темпераментов, и даже две стремительные женитьбы. Он так и говорил о себе: «Ничего со мной не поделаешь! Я приучен к девчонкам!» Уходил он всегда внезапно, подчас громко и даже скандально, и даже не обнаруживал в этих своих поступках ничего особо драматургического. «Это у Мани и Вани должна быть любовь, или у Зайки с Кроликом, а у меня, у Серёги, не любовь, а жоппинг!» Будучи человеком сильным и самостоятельным, он вовсе не желал видеть рядом с собой другого сильного и самостоятельного человека – а, уж тем более, кого-то, кто будет эгоистически влюблён в него! Он вообще очень боялся, что, один раз уступив, может попасть в личную зависимость. А это – недопустимо! Многие его друзья и товарищи по институту женились именно так – под воздействием непреодолимых личных факторов – а потом искренно жалели, что променяли свой жизненный успех и мужскую свободу буквально на койку раз в неделю и миску супа по вечерам.

Казалось бы, он просто искал свой идеал – некое прекрасное молодое существо, которое гордилось бы его мужским цинизмом! – но поиски этого пресловутого существа очень уж напоминали некое бесцельное блуждание по спальням. Лишь однажды за свои годы, уже и тогда немалые, он познакомился, наконец, с женщиной, которая более других соответствовала его завышенным требованиям, но она, разочарованная окружавшим Серёгу цинизмом, быстренько ускользнула к лысеющему нытику Алексею Таюшеву …

- Это была почти катастрофа! Да!

«И тогда я в первый раз женился!» - усмехался Фофанов, невольно вспоминая, как это произошло. Итак, город Светлогорск рядом с Калининградом! Ирина, блондинка «в аккаунте». Помнится, в ветхую брежневскую старину таких, как она, дамочек называли «электровениками». Работала она в довольно скромной научно-технической организации, занималась метеорологией, с недавних пор была в разводе, пила исключительно сладкий «Medoc», «J.P.Chenet» и «Luis Eeschenauer», и отчаяннейшим образом увлекалась «польским шопингом» - в основном, за счёт многочисленных друзей и кавалеров! Серёга Фофанов как-то раз залапал её по пьяному делу (да так, у неё аж очки с носа брякнулись), ну а потом, когда она уже перестала сопротивляться, он нежно подхватил женщину «под грудки» и уволок прямо в ЗАГС, прошептав на ушко, что надо срочно регистрироваться! Нет, она не стала кричать: «Нет!» Даже – наоборот! А зачем ей, спрашивается? «Хороших кобелей разобрали ещё щеночками!», так что – хватай мужика, раз он сам к тебе пристаёт! Мы ж, к тому же, давно не девочки, рассудила женщина-метеоролог: «Наша юность – слегка отшумела!» А Серёга-то не просто приставал к ней – он натурально домогался и штурмовал её! Теперь выпускница университета имени Канта (а ещё жительница «европейского», однако на самом деле, заштатного града Светлогорска) проживала в столичном городе Москве, владела там рестораном, где подавали только её любимые вина, а также читала в «политехе» курс какой-то очень тёмной элоквенции – нечто на грани уфологии. Кстати, это последнее обстоятельство позволяло ей считаться по-прежнему «человеком науки», а не какой-то малоизвестной рестораторшей из Строгино.

…  Зато, когда три года назад женился Алексей Таюшев, Сергею Фофанову невольно пришлось покрепче сжать зубы и застегнуть штаны. Вера Анатольевна не была «блондинкой в шоколаде», и, тем более, не мчалась в Гданьск или в Варшаву «за компанию с подругой», зато она прекрасно отвечала запросам «опытного взрослого мужчины, желавшего создать семью» – то есть, была ещё достаточно молода, красива, обаятельна, и - с большим чувством собственного достоинства. Почти всё в ней казалось идеально, однако не всё было понятно. Например, её романтизм, в общем-то не очень свойственный людям «за тридцать» - уже только это требовало от прагматика Фофанова некоторой уступчивости и даже долготерпения! Кроме того, она отличалась редкими в наше время способностями к оккультным наукам. Серёге, не находившему в оккультизме ни вреда, ни пользы, и здесь приходилось несладко: а как это понять, скажите на милость?!? В конце концов, ему «нашептали», что Вера Анатольевна выросла в очень непростой социальной среде и вообще вокруг неё – сплошные загадки. Матушка Веры, некая Елена Герасимовна Бурлакова, была когда-то серьёзной драматической актрисой по прозвищу «женщина-удав» (её так называли в театре), но потом у неё «случился артистический заскок» и она ушла в «городские сумасшедшие»: и это, мол, «все-все-все видели»! Что же касается Анатолия Борисовича Польских, то есть Вериного отца (по некоторой версии его фамилия звучит как «Польский»!), то он, во-первых, появлялся в семье не так часто, чтобы Вера воспринимала его как отца, а, во-вторых, он много лет трудился на секретном военном производстве и поэтому жил на два города – Новосибирск и Москва. Сергею говорили – то ли в шутку, то ли всерьёз! – что, когда он видит старт «ударного компонента», который называется «Крест», то должен в первую очередь вспоминать Анатолия Борисовича Польских, а уж только потом «Челомея, Харитона и прочих советских ракетчиков).

- Ну да … - удивлялся Фофанов, мотая головой. Ему, тем временем, продолжали «вешать лапшу на уши» – в смысле, рассказывать всё, что было доподлинно известно о Верином папаше. И – вот оно, самое главное! Этот загадочный человек – её отец! - возглавлял некую законспирированную организацию – то ли какую-то секту, то ли философское общество – и написал нескольких книг по русскому оккультизму, которые уже в конце 70-х свободно издавались за рубежом; а в Перестройку, когда преследования со стороны властей практически прекратились, он немедленно «слинял» в США, где, собственно, и прибывает на данный момент, окружённый новой своей американской семьёй и многочисленными последователями, в основном чернокожими.
- Ну и ну-у! – здраво рассуждал Серёга Фофанов, - Видеть старт «Креста» я не могу. С самого начала «Крест» был абсолютно секретным изделием. Это ж гиперзвук с ядерной боеголовкой – вы понимаете?!? Его и сейчас никому не показывают. Впрочем, бог знает – правда это или не правда? Я не исключаю, что «Крест» испытывался у нас на полигоне 14-ОЭО «Эра» - Четырнадцатого опытно-экспериментального объединения. Мне рассказывали об этом пацаны, которые там работали ещё лет десять тому назад. Но разрабатывался-то он вообще-то в Москве, и в условиях ТАКОЙ секретности, что один отдел не знал, чем занят другой отдел. Если мистер Польских имел отношение к испытаниям этой ракеты, тогда я не понимаю, как его выпустили за границу! Это же – строго секретно!!! Ну, а религия … да что религия?!? Это такое тёмное дело, что в ней даже попы ничего не смыслят!
Впрочем, Сергея Фофанова всё это не очень-то и озадачивал. Так уж получилось, что почти все его друзья и знакомые работали в российской «оборонке» - кто-то лет до сорока пяти «лабал» самоходные орудия «Мста» и танки Т-80, а кто-то и те самые гиперзвуковые ракеты с ядерной боеголовкой. Притом и среди тех, и среди других находилось немало любителей классической индийской хатхи-йоги. Кто сказал, что йога – это не религия? Нет, это как раз религия, и притом очень и очень привязчивая. Немногочисленным счастливчикам, трудившимся в области экспериментальной физики, а также кабинетным строителям точных приборов очень нравились псевдонаучные «торсионные поля» и «астральные порталы»; они ну просто впадали в детство от «мегалитических доменов» и «чёрных рыцарей», явившихся из «параллельных миров». А некоторые его знакомые – в основном нано-механики – платили, тем временем, неизбежную дань оркам и демиургам - но это ведь тоже нечто религиозное, правда?!? В общем, в той любопытной среде, где воспитывался научный муж Сергей Фофанов, людей не религиозных было очень немного. Зато, вот, непосредственные подчинённые Сергея, в основном немолодые и одинокие работницы советской науки, все до одной увлекались «старой-доброй» советской эзотерикой, где в одну смешную и безобразную кучу были свалены Иисус Христос, пророк Моисей, философ Флоренский, парапсихолог Кашпировский, доктор Данилин, артист Мессинг, финансист Мавроди, а также - «Записки» Геббельса, «Сонник» Миллерова, «Счастливая жизнь» Дарьи Жуковой, «Протоколы сионских мудрецов» неизвестного автора, совсем уж безымянные «Руины древних славян», ну и вдобавок – поэтесса и писательница, «чародейка» и «целительница», а также сваха и «прорицательница будущего и прошлого» баба Нюра Афтова – многие женщины Сибирского НИИ Энергосистем обращались к этой чёртовой «бабе» за «комплексной биоэнергетической диагностикой сердечных недугов».

Н-да!

Прагматик Сергей Фофанов был немного знаком с повседневной практикой российских охмурял-аферистов, поэтому он верил в это всё не больше, чем в бога, в дьявола, в домового, в кикимору зелёную или в женскую верность до гробовой доски. С другой же стороны, он никогда и никому не мешал наслаждаться глупыми своими заблуждениями: ну их всех к лешему, обывателей этих …

Сергей каждый раз повторял, как заведённый:

- Нечему тут удивляться: это научное поколение выросло под сильным влиянием Николая Рериха. Но, если люди хотят обрести своё счастье, то они должны через всё это пройти! Обязательно …
Ему невольно вспоминалось что-то ироническое из Мануэля Пуига:

«Палач не вешает на бис!»

… Накануне своей первой и самой спонтанной женитьбы Сергей Фофанов немного сблизился с Верой Анатольевной Польских, но она так и осталась для него загадкой за семью печатями. Притом вряд ли эти печати были архиерейскими. Как-то раз спросил её, жёстко и прямолинейно:

- Что за фантазии у тебя?

И получил весьма символический ответ:

- Я родилась под зодиакальным знаком Девы.

- И что дальше? – не понял Серёга. Он-то сам принадлежал к мистерии Скорпиона.

- Ну, значит, ты никогда ничего не пойдёшь …

- Да? Ну, допустим …

Сергей Фофанов - заупрямился. Ему не хотелось уходить из её жизни, и не хотелось ни на шаг отделяться от этой симпатичной молодой женщины, в то время ещё не совсем занятой: её отношения с Таюшевым могли бы закончиться так же скоро, как и начались! Некто доктор Игорь Галушкин (поэт-сентименталист и по совместительству частнопрактикующий врач-психиатр) говорил о ней примерно следующее:

- Тип женщины в самом тонком его проявлении. Она идеалистка, брат, но, какими идеалами живёт, мне не известно. Она много усложняет: раздувает муху в слона, а настоящего слона может и не заметить, понимаешь? Артистизм у неё развит – ну, просто замечательно, а это качество крайне редкое в наше время.

- Она, что, актриса? – Фофанов пытался найти понятное ему определение. Поэт-психиатр Галушкин сокрушённо отвечал Сергею:

- Ну, знаешь, очень сложно понять эту девушку. Я уже пробовал. Наше время - лживое, и актрис сейчас – хоть отбавляй! Все притворяются кем-то другим. А Вера – никем не притворяется, понимаешь? На то она и Вера. Она всё делает всерьёз. Вон, смотри! Алёшке голову вскружила. А ведь мы с Алёшей со школы знакомы, знаешь? Он же нашего любимого и дорогого Льва Николаевича Спектора родственник …

- Кого-о-о? – Фофанов знал Таюшева просто как облупленного, но родственниками его не интересовался, -  Какого ещё там Льва Николаевича?!?

- Не будет ему добра от неё, ой совсем не будет! - продолжал Галушкин, словно не понимая вопроса, - Сколько глупых поступков он совершит из-за неё …

Вскоре после этого разговора Сергею принесли ошеломляющую новость: Веры больше нет! Совсем. Она пропала без вести. Следователь, который вёл это дело, громко заявил, что Вера, скорее всего, ушла из жизни сама, то есть по собственному желанию, и нет никаких оснований подозревать в этой истории некую криминальную подоплёку. «Остаётся найти тело, - тихо резюмировал страж закона, - и тогда нами будет сделано окончательное заключение по делу об исчезновении гражданки».

«Ну, надо ж, как всё таинственно!»

Фофанов выкурил уже вторую сигарету. Комната заполнилась густым сигаретным дымом и липкой, густой, как паутина, осенней духотой; по стенам ползли какие-то оранжевые тени. Он начал было засыпать, как вдруг с полки хлопнулась на пол толстая, как кирпич, книга. Сергей встал с кресла, подобрал её – это был «Призрак Оперы», томик, оставшийся ещё от первой его жены.

- И чего тебе не стоялось? – вслух размышлял Фофанов, стирая пыль с породистого золотого корешка, - Стояла как стояла, никому не мешала, ни к чему не призывала, ничего не воображала, даже хлеба не просила, но зачем-то, вот, упала …

Внезапно оранжевые тени перескочили со стен в стёкла книжного шкафа. Сергей с удивлением обернулся и увидел, что отчего-то загорелись сваленные как попало научные журналы – на рабочем столе, на полу, на полках и подставках! – и уже превращаются в высокий, почти до потолка, голубоватый костёр. Фофанов сорвал с дивана покрывало и мигом накрыл им горящую бумагу. Огонь захлебнулся, заклубился жирный дым с запахом пластмассы.

- Чёрт знает, что творится! – прошептал Сергей, - Чертовщина!

Внезапно ему почудилось, будто кто-то ответил:

- Посмотри на меня …

- Чего-о?

Сергей Фофанов медленно повертел головой, как филин на болоте, но никого не обнаружил. Лишь в зеркале на какое-то мгновение появился хорошо знакомый профиль, вокруг которого струилось бледно-розовое сияние. В этот момент фотопортрет теперешней жены Фофанова - Валерии (или просто скаченное с интернета фото юзера «Лерик-фатаМорганы») заметно покачнулся и громко рухнул на пол. Сергей снова увидел надписи, оставленные на обоях прежней его супругой Ириной: «Ты больше не следил за мной, супер-герой-любовник?», «Сброшу смсКу-ку!», «Мне ночью было … (неразборчиво) босоножки на распродаже 590 рублей!» - и всё прочее «творчество», которое уже никто никогда не сотрёт (ни со стены, не из старого Серёгиного паспорта). Кстати, стекло на фотопортрете жены разлетелось на множество осколков, да ещё т-так разлетелось, будто по нему вдарили каблучком дамской туфельки, а дамские каблучки – это оружие пострашнее ракеты!

«Только этого мне и не хватало!» - решил прагматик Серёга, увидев, сколько острых и мелких стекляшек разлетелось по полу комнаты. Теперь все и не соберёшь, а многие дадут о себе знать через много месяцев, а то и лет. В зеркале висело изображение его физиономии, похожее на очень плохую паспортную фотографию.

Сергей задумался, чуть себя приостанавливая:

«Осторожно! Осторожно! Очень осторожно!»

Конечно, можно было отписать наваждение сильной усталости, постоянной необходимости строго пестовать себя, чтобы на людях брезгливо смеяться над другом своим Алёшей Таюшевым; можно было, в конце концов, обвинить во всех происшествиях нервную ночную бессонницу, две выкуренные одна за другой сигареты, а ещё зажигалку «Ронсон», которую никак не удавалось отыскать.

Но он не стал тратить своё время на глупости. Сергей присел на край дивана и сконфуженно произнёс, покачивая головой:

- Поглядим, как будет дальше! А там сориентируемся!

Большая жёлтая зажигалка действительно куда-то подевалась.

*******

Их дом, ещё советской постройки, гранёный и густо-синий, как какой-нибудь провинциальный морской музей, двухэтажный, из пятнадцати относительно небольших уютных комнат, окрашенных в охру и цвет моря, выглядел необжито и неприветливо. Алексей Таюшин не появлялся здесь примерно полгода, и целых полгода его загородное жилище - да почти имение - стояло, запертое на ключ. Соседей он не любил, и сторожей не нанимал. Ему было отлично известно, что его соседи – это «новые русские», люди колоритные и иногда страшные, а громилы-охранники с шокерами и прочая вооружённая публика здесь надолго не задерживалась.

Итак, Алексей снова был в доме, где родилась и выросла его любимая супруга.

«Итак, что нового?»

Он снял с мебели чехлы, бросил их во дворе, затем подключил плазменные телевизоры и два телефона, и с некоторой опаской проверил чердак, низенький и грязный. Обычно там обитали заблудившиеся соседские голуби, а также их рукокрылые приятели - местные «рыцари плаща и кинжала»! - очень мелкие и строптивые нетопыри с драконьими мордочками, гонять которых не доставляло Таюшеву никакого удовольствия. Ах, какую великую услугу оказал бы ему всемогущий господь бог, если б он уничтожил их – за один день и одним махом! Однако ж - увы! Вместо этого, Господь допускал, чтобы они жили, летали и даже плодились, регулярно населяя низенький чердачок дома в дачном посёлке Янкелево – именно так называлось это интересное местечко, находившееся примерно в сорока восьми километрах от Новосибирска в стороне противноположной от водохранилища.

Вообще же, старый дом в посёлке Янкелево недаром запирался каждый раз на полгода. В нём обитало столько забытых легенд и призраков, что Алексей Таюшев почти не удивлялся, всякий раз обнаруживая в доме что-нибудь такое, чего раньше здесь не было. Видимо, действительно есть на свете судьба – как у людей, так и у домов! И, видимо, недаром дома иной раз «жгут на костре»! Кстати, в этот раз на чердаке его ждали сюрпризы немного иные, чем обычно. Вместо шумных и глуповатых голубей, а также мрачных, закутанных в плащи рукокрылых, он обнаружил, во-первых, белого котёнка – тот весело шлялся по переломанным бабушкиным креслам и не обращал на Таюшева никакого внимания – а, во-вторых, телевизор КВН-49 – то самый, самый настоящий, с экранчиком чуть больше пачки многим памятного Беломор-канала»! Такие аппараты вышли из употребления лет шестьдесят с гаком тому назад, и Алексей, счастливый обладатель трёх плазменных «широкоэкранников» и домашнего кинотеатра фирмы «Samsung», чуть не поперхнулся, обнаружив эту очень странную штуку, стоявшую почти как монумент, - на самом видном месте.
«Откуда он тут взялся? – спрашивал себя Таюшев, поворачивая телевизор то одним боком, то другим. Пыли на нём оказалось предостаточно! – Вообще-то у Веры Анатольевны были ещё и не такие телеаппараты, но Анатолий Борисович устроил им «аутодафе» ещё при мне, ик этак три тому назад – огромной кувалдой!»

В её доме было много современных картин. Началось всё также с её отца, Анатолия Борисовича. Он за копейки скупал современную живопись у каких-то «моршанов» и их подопечных живописцев, а потом демонстрировал их знакомым из научных кругов. Потом этим занятием увлекалась Вера Анатольевна. Художники и продавцы картин составляли значительную часть её круга общения, поэтому картины доставались ей ещё дешевле, чем папеньке. Также она получала предметы искусства в подарок - на день рождения, на день ангела, и даже на пресловутый День всех святых. Ещё в каком-то из банковских сейфов лежала коллекция монет качества «пруф» и какие-то особо редкие записи группы «Мираж». Кажется, копить вещи – это «проявление мещанства». В этом был убеждён её отец. Но так считалось в прошлом. Сейчас установить на самом видном месте какую-нибудь дурацкую диковину считалось «попом» и даже «артом» - ну, то есть раздельно «поп» и «арт»!

Таюшева становилось смешно, когда он задумывался об этом!

Советский «поп» и дикий «арт»?
Немыслимо, но это факт …

Советский «поп» - это был, несомненно, старый телевизор «КВН»! Ну, а как же ещё?!? Ностальгия по Союзу была тоской не столько по продовольственным карточкам, сколько по таким, вот, телеприёмникам, смотреть в которые значило портить глаза, а ещё центральную нервную систему. Но - как он вообще тут оказался, язви Господь его душу? Этот «след утраченного времени» был оставлен кем-то из тех, кто жил в доме по меньшей мере 10 лет назад, и продолжает жить прямо сейчас, среди живых людей. Возможно, что и картины – вульгарная и страшная панк-живопись советского образца и содержания! – тоже, как и прежде принадлежали этому человеку, загадочному и очень беспокойному.

Знаете же старую «чисто» кубанскую шутку:

- Как звучит по-адыгейски слово «коммунизм»?

- Мыраш то …

- А как называется «ёжик» по-чувашски?

- Череп!

Вот, такой «ёжик в тумане» и побывал здесь в недавнем прошлом.

Только откуда он здесь взялся?

«Уж не заезжал ли сюда Веркин отец? Если так, то почему он не был у меня дома? Я бы его встретил!» - недоумевал Таюшев, готовясь по-хозяйски вышвырнуть телевизор в окно, выходившее прямо на крышу гаража. Кстати, с котёнком всё оказалось много проще, чем со старорежимным «кавээном». Окно на крышу гаража было настежь распахнуто, а запрыгнуть в него с крыши не составляло никакого труда даже для маленького котёнка. Принадлежащие соседям голуби и их рукокрылые приятели попадали на чердак к Таюшеву гораздо более хитрыми способами.

- Когда я это умудрился сделать? - недоумевал хозяин дома, изучая открытое окно, - Не-ет, кто-то здесь всё-таки побывал в моё отсутствие!

Небо снова потемнело, предвещая дождь. Осень. Прекрасная пора, «очей очарованье». Казалось, погода в этот сезон сохраняла самообладание только для приличия. От соседей быстро отъехал жёлтый «Форд-Мустанг» последней модели, на крыше которого помещался аэродинамический кофр в виде улыбающегося дельфина. Таюшев – ехидно прищурился, пытаясь рассмотреть эту странную штукенцию, однако спортивная машина моментально скрылась за поворотом. Алексей плюнул на пол и проворчал с ревностью и неприязнью: «Завтра куплю точно такую же!» В посёлке Янкелево жили люди обеспеченные, и даже очень обеспеченные, поэтому всякая новая в посёлке вещь обязательно появлялась буквально в каждом втором дворе. По существу, в Янкелево, как и во всех окрестных дачных посёлках не было, пожалуй, только бизнес-джетов и геликоптеров, да и то лишь потому, что никто из местных жителей до сих пор так и не удосужился построить здесь аэропорт размером с Шереметьево.

Импровизированная посадочная площадка здесь всё же была – на другой стороне посёлка, но как-то раз чей-то «Экюрель» чуть не уволок в небо чужое постельное бельё вместе с трусами и бюстгальтерами стоимостью в десять тысяч долларов («оно» сушилось во дворе на верёвках), поэтому неорганизованные полёты вертолётов во всех дачных посёлках были строжайше запрещены. Потом здесь даже поставили предупреждающие знаки с изображением перечёркнутого вертолёта, а местные жители тут же добавили к ним нечто «своё» и очень неожиданное: на въезде в посёлок появился треугольный знак с надписью -

«Острожно! Крокодилы!»

«Ладно! Разберёмся и с крокодилами!»

Котёнка он выпустил в спальне, подумав мельком:

«Пусть живёт!»

Алексею Таюшеву вспомнилось, как встречали Вериного отца в пресловутой Америке начала 90-х годов: во-первых, у него спросили, не еврей ли он, а, во-вторых, смело поинтересовались у мужчины, не играл ли фашистских офицеров в старых польских кинофильмах, - например, «Ставка больше, чем жизнь». От первого вопроса, ему стало немного не по себе (он не считал себя евреем, но в Союзе это приходилось доказывать буквально с пеной у рта, притом наибольшими скептиками оказывались люди с еврейскими фамилиями) – так что в ответ на коварный вопрос он промямлил нечто весьма малоубедительное, зато, отвечая на второй вопрос, о старых польских кинофильмах, Анатолий Борисович довольно легко перешёл на неплохой институтский «инглиш-дэйк»:

- Да! Моя жена тоже считает, что я похож на … э-э-э … на того красавчика из польского фильма! Моя жена осталась в России, как, впрочем, и дочь. Но, видит бог, господа, это был не я. Я не актёр и совсем не поляк, нет. Это просто моя фамилия вводит вас в заблуждение. Лучшие годы своей жизни я отдал изучению …

И так далее.

Он так и не смог вспомнить, как звали исполнителя главной роли в том старом-престаром польском кинофильме, зато быстро понял, что конференц-зал, в который его привезли прямо из аэропорта имени Кеннеди, был заполнен эмигрантами из Польши, притом эмигрантами довольно давними, уехавшими в Америку задолго до распада СССР и потому ещё не забывшими, что русских следует не только «критиковать», но и приветствовать. Надо сказать, что публика в зале была непростая, и даже специфическая. Это были американские граждане, увлекавшиеся русским оккультизмом и когнитивной психологией. Они были очень рады видеть известного русского специалиста в этих малонаучных областях, однако их светлые помыслы находились всё же где-то очень далеко от этого конференц-зала в престижном Центре Грейс на Манхеттене.

О чём они думали? Правильно! О старых польских кинофильмах.

- Ну и славненько, - вздохнул Алексей едва ли не с облегчением, - Ставка всегда больше, чем жизнь ...

При рождении она была ребёнком средним и малоздоровым, а, чуть не дотянув до семи лет, стала небольшого роста полноватой девочкой «руки-в-боки» с круглым лицом, светлыми волосами и очень требовательными манерами. Кажется, именно тогда Анатолий Борисович и ушёл из семьи. Таюшеву он как раз признался, что подозревал жену в неверности. «Но – это всё шашни, - тутже ухмыльнулся Анатолий Борисович, - Главное – есть дочь!» Вера росла тихо, мирно, и в спокойной обстановке. Ей не разрешали подолгу играть на улице, потому что мама-актриса совершенно всерьёз опасалась за её жизнь: некоторые типы считали Анатолия Борисовича по меньшей мере колдуном. Конечно, здесь сказывался глубокий оккультизм, которым было пропитано буквально всё, чем увлекался этот человек, и, разумеется, простые непосвящённые люди могли думать об этом всё, что заблагорассудится. Однако заботливая мама-актриса предлагала ей книжки только полезные и развивающие – это факт! Например, ещё в детстве Вера Польских смело познакомилась с философией Бертрана Рассела и Людвига Витгенштейна, и осталась навсегда верна ей – благо, что и её собственное мышление тоже было не мистическим, а, скорее уж, пространственно-математическим, а чистую мистику она находила в числах и состояниях. Самое интересное, что Веру дважды отчисляли из школ за элементарную неуспеваемость. Дело в том, что школы эти были частные, а преподавание в частных школах велось по принципу «ИЛИ ПЛАТИ ИЛИ УЧИСЬ!» Элита «новых русских» предпочитала просто платить, почти не интересуясь, что за предметы там преподаются, но, во-первых, и учащихся в классах было в общем немного, а, во-вторых, и педагоги там подобрались какие-то слишком сухие и задиристые, так что «учиться» в частой школе означало зазубривать материал «от и до», на что Вера Польских была просто не способна. А вообще семья жила недёшево, ни в чём себе не отказывая, и даже Верина кроватка была покрыта настоящими индийскими шалями. В прихожей их квартиры висел китайский колокол 16 века, способный отгонять нехороших духов, а на кухне стояли в ряд раритетные телеприёмники производства СССР, поочерёдно демонстрировавшие то «Голубые огоньки» с Визбором, то Красную площадь с Юрием Гагариным, то какой-нибудь съезд КПСС с очередным артистом на трибуне – вот оно, самое удивительное из увлечений Анатолия Борисовича, не считая, конечно, колдовства и эзотерики! Вот только «фамильный» свой особняк на Бердянском водохранилище они достроить так и не успели. Семье пришлось довольствоваться пятикомнатной квартирой в районе Академгородка и сравнительно небольшим домом в дачном посёлке Янкелево.

Алексей никак не мог успокоиться: тогда, среди теней, он видел ту, которая тоже могла быть тенью, не появись она столь внезапно и очевидно … Таюшев ещё раз прошёлся по дому, а потом забрался в закуток позади главного санузла и проверил, заперт ли люк, ведущий в погреб. Он всегда боялся, что кто-то явится к нему из-под земли. Но - нет, всё было так, как было, без явных изменений: люк был заперт на амбарный замок, а крышка крепко заколочена десятисантиметровыми гвоздями. Всё следующее утро Алексей отмывал свой домик, таская туда-сюда полные вёдра с водой, и, казалось бы, готовился к некоей очень важной и ответственной встрече. Старый телевизор он безжалостно уничтожил, сбросив его с крыши. А зачем он, правильно? В доме-то и без него чудес немало!

2.

Наклонившись к рулю, Сергей гнал машину по солнечной стороне улицы Гардина. Его машина – слегка немолодой «Гранд Чероки» серого цвета, с помятым крылом, безотказный и очень резвый на ходу, что часто случается с немного немолодыми «американцами» европейской сборки. Фофанов немного расстроился из-за ночного происшествия. В котором часу он заснул сегодня? Он ничего не мог вспомнить, хотя готов был поклясться, что это было, скорее, утром, чем ночью. На столе, кроме старых журналов, лежали наброски серьёзного научного проекта, и от них остался только пепел. Хорошо, что хоть компьютер стоял в другой комнате, так что его загрузки и файлы никак не пострадали от огня. Фофанов срочно позвонил по эскейпу в НИИ Энергосистем, нашёл свою помощницу, красивую блондинку двадцати восьми лет, и попросил её перекопировать всё, что найдётся в его кабинете, и, прежде всего, то, на чём окажется загадочная пометка «PQ-17». «Я мигом!» - ответила девушка, даже не понимая, о чём идёт речь. Серёга ещё не защитился на кандидата, поэтому спешил сделать это в максимально сжатые сроки – пока научное начальство во главе с академиком Чуркиным ничего против этого не имеет; красивая двадцативосьмилетняя блондинка была частью его больших планов на будущее, и, в известном роде, главным «инструментом» в борьбе за «место под академическим солнцем». А ещё он имел на неё определённые «виды». Ну, не вечно же спать с одной и той же женщиной? Даже пить водку и то когда-нибудь да надоедает, а уж женщины … они иногда покрепче спиртных напитков, хотя обходятся примерно во столько же. Кстати, а на спиртном обычно экономят!

«В конце концов, - утешался Серёга, стремительно обгоняя всех на дороге, - Далеко не все мыслят головой и ногами. Кто-то и другими местами … »

Его стиль вождения – резкий, эгоистический.

«Ну-ка, подвинься, братец!» - произнёс Фофанов, грубо подрезая мотоциклиста в белом «Нолане». В этот год мотоциклистов стало заметно больше, и каждый из них норовил поспеть на кладбище прежде кого-нибудь другого. Двигавшийся по соседству автобус «Неоплан» с мультяшными микки-маусами во весь хромированный борт вынужден был приостановиться, давая дорогу двухколёсной «Хонде-Файрблейд». «Нет, зря Вера Анатольевна не любила мой стиль вождения. Она была «чудачкой», - мысленно говорил будущий кандидат наук, обращаясь к невидимому собеседнику:

- Однажды я при похожих обстоятельствах чуть не чиркнул боком по междугороднему «Мерседесу». Прикинь, да? А в нём сидела, оказывается,  какая-то спортивная команда! Здоровые бритые качки в майках «ЦСКА». Ох, и скандалище был бы, правда?!? А я тогда просто устал! Мы гнали полдня на чужой «Шевроле-Эпике», полутрезвые-полупьяные, ведь помнишь? Тогда Верка перепугалась аж до крови из носа. Дальше было очень невесело … ругалась!
Последние два слова Серёга Фофанов произнёс с нескрываемой досадой. Из-за этого пустякового, по его мнению, происшествия Вера Польских отказалась с ним дружить, ну а Таюшев немедленно купил машину. И – какую машину! Новенький универсал «Тойота-Камри-Грацио», в который Вера Польских садилась медленно и гордо, словно в сияющую золотом карету. Старый внедорожник прагматика Серёги смотрелся рядом с ним, как избитый в драках пит-буль рядом с рождённым в холе благородным далматинцем.

- Ну, а дальше она вышла замуж. Почти демонстративно. Хотела мне насолить, как это нетрудно догадаться, иначе она никогда бы не «приросла» к этому придурку Тоюшеву. Ну а Таюшев … что?
Серёга Фофанов вспомнил строчку знаменитой Песенки Герцога:

La donna e mobile …

- Ну, да, женщина изменчива …

Фофанов ехал в знакомый бар. Сейчас почти полдень, и в баре как раз никого нет. Можно посидеть часок-другой за стаканчиком «Дикой индейки» (Чисто по-американски, почти как в вестернах: «Эй, бармен! Налей-ка мне «куриной дохлятины»!) и преспокойненько поговорить со старым-престарым своим приятелем, Михаилом Филистовым. Они с Серёгой учились когда-то на одном факультете питерского «политеха», в одно время получали дипломы. А потом пути их сильно разошлись. Михаил был крутым гангстером, и заслуженно считался главным «шугалом-пугалом» на одном из оптовых рынков Новосибирска. Его вполне успешная «карьера» началась в мае 1993 года с участия в Читинской сходке, на которой решался вопрос о разделе «наследства» дальневосточного авторитета по кличке «Боцман». Фелистов сопровождал там новоявленного «бригадира» по кличке «Саян». «Как молоды мы были!» - иронизировал по этому поводу Фофанов. А в 1999 году его самого чуть не убили, и сейчас знаменитый Миша-Бандит предпочитал трудиться простым барменом.

«Мишка, Мишка, где твоя сберкнижка?» - вспомнилась прибаутка, с которой он обычно входил со двора в бар «Крикет» - танцующей походкой, уже полупьяный, окружённый такими же полупьяными и пританцовывающими друзьями-товарищами. Друзья были всегда одни и те же, товарищи тоже каждый раз почти одинаковые, так что Миша-Бандит уже отлично запомнил, кому что наливать. Вообще, он очень неплохо освоился за стойкой бара, этот бывший громила с оптового рынка! Другое дело – Серёгины друзья-товарищи, коих когда-то было весьма немало. Они не прошли проверку временем и поочерёдно ушли из его жизни. Некоторые были одноклассниками, другие сослуживцами. Однокурсников среди них, что удивительно, почти не было. А та самая «мужская дружба», о которой только и кричали на всех чисто мужских «мероприятиях», и которой все гордились, оказалась фикцией – братством лгунов по ремеслу, и теперь прагматик Серёга ходил в этот бар совсем-совсем один.

- Хороши ж вы были, друг-другу хороши!

Фофанов заметил свободное место для стоянки, и резко нажал на педаль тормоза. Машина тут же замерла, мягко покачнувшись на амортизаторах.

«Про неисправные тормоза в автосервисе всё-таки мне наврали», - с сожалением подумал Фофанов, но тут рядом с его серым «Гранд Чероки» остановился густо-чёрный «Тойота-Ленд-Круизер-200» - опустилось тонированное стекло, в маленькое, как орудийный порт, окошко внедорожника медленно высунулась чья-то хамская рожа с чёрными очками вместо глаз … Впрочем, лучше было бы смотреть как раз в очки, чем в те «очи ясные», которыми обладал субъект на густо-чёрном «Ленд-Круизере-200».

- Чё надо? – пренебрежительно брякнул Фофанов.

Рожа утробно изрекла Фофанову:

- Те, чё, жить надоело?

- Задвинься, ты, тварь, бля! – ответил Серёга. Он таких парней знал и потому не боялся. «Ленд-Круизер-200» сорвался с места и стремительно умчался, быстро набрав скорость километров в сто двадцать, никак не меньше. Набитая отморозками чёрная «Тойота» следовала почти впритык за «Гранд-Чероки» Фофанова, и, когда тот внезапно притормозил, заворачивая на парковку, - чуть было не «влетела» в него сзади.

«Бывают в жизни странные сближения! А ведь сам же виноват, козлина! Держи дистанцию!»

До бара Сергей дошёл пешком. Неоновые вывески «Рок-эн-Ролл» и «Крикет-Бар» светилась во всю мощь, хоть и было вполне светло и солнечно. Двери с решётками, низкий козырёк над ступенями, у стены стоит чей-то очень крутой чёрный «моцак» фирмы «Триумф»; на руле мотоцикла висит модный шлем-«интеграл» без забрала.
«А ничё «Нолан». Чей это он?»

- Здорово, Миша. Как крыша?

- Не течёт, - блаженно улыбнулся Фофанову довольно жирного телосложения, обросший до плеч детина в драной футболке с Че Геварой в берете. Судя по жуткой захламлённости зала и тяжкому сигаретному чаду, ночка удалась на славу.

- Ещё не закрывался?

- Да-а-а, толпились, как на базаре, - хрипло протянул Миша, - Как тут закроешься?!? Мальчишку, вон, отпустил под утро, а сам дежурил дальше …

Когда-то это был не бар для рокенрольщиков, а полутёмный кабак для диких «новых русских», даже более «дикий» и страшный, чем знаменитый московский «Арлекино». Приглушённый свет, жёсткие и очень малоразвитые люди, которые даже по бару передвигались исключительно стадом, и ещё - недорогая «железная логика» в каждом фрагменте оформления – вот три отличительные черты бара «Крикета» образца 90-х! И, конечно, там присутствовали чьи-то красные с перепоя глаза, большие плечи под красными пиджаками из мохнатой шерсти, прилизанные кавказские «мачо» на «бэхах» и «Мерсах», нежно-привлекательные юные «тёлки» отчётливо русской национальности (все родом из глуши, где о таких машинах даже не мечтали!), и, конечно, все местные завсегдатаи замечали постоянную слежку со стороны правоохранительных органов. Ещё одной, и вполне закономерной бедой этого чисто «пацанского» заведения стали постоянные рейды ОМОНа, происходившие, как по графику, примерно два раза в месяц, и почти без перерывов.

Серега Фофанов ещё застал те времена и успел насладиться их непредсказуемостью. Этот кабак для «новых русских» крушили не менее десятка раз, но он был живуч, как крыса с «Титаника». Он как бы доказывал всем «встречным-поперечным», что на свете есть люди, которых не страшат ни проблемы, ни затраты. Бар этот десять раз восстанавливали разве ж только не с нуля, но он продолжал эксплуатироваться – всем смертям назло! Что касается властей города, то они терпели его существование только потому, что он был этаким полигоном для новосибирского ОМОНа – «круши-не-хочу»! Но в какой-то момент единомыслие между властями и совладельцами всё-таки нарушилось. Всё когда-нибудь заканчивается! Власти города горько обиделись на совладельцев, почти заплакали, и - прикрыли «Крикет» с помощью самого простого бюрократического постановления о каком-то невразумительном «несоответствии потребительским требованиям», тем самым ещё раз доказав, что в руках опытного человека простая бюрократическая бумажка становится вещью посильнее «Фауста» Гёте. Новые хозяева – а совладельцы тут же сбежали в Америку! - перепрофилировали бар «Крикет» в мужское заведение для полуночников - с ревущими из динамиков ритм-эн-блюзами и слегка непроветренными туалетами. Парадоксально, но факт: именно в этом неумытом состоянии мужской бар «Крикет» стал своеобразным новосибирским украшением: во-первых, он попал на все московские «жёлтые страницы», во-вторых, стал значиться в путеводителях для иностранцев, а, в-третьих, теперь сюда стремились не пьяные «быки» со своими «тёлками», а суровые деловые мужики в пиджаках. Другими постоянными посетителями бара стали обеспеченные мотоциклисты, обладатели роскошных «Триумфов» и «Харлеев». Однажды здесь заночевали «сам» Шприц-Хаммер и постоянные его «адьютанты», Дубень и Али Хамид, - парни, отлично известные всем «рокерам» бывшего Союза ССР. О, это была та ещё история! Но старина Шприц-Хаммер и сейчас был не прочь выжрать литр «Джека Дэниэлса» в стенах родного бара.

- Ты чего так рано?

- Да, скорее, поздно, чем рано! – ухмыльнулся прагматик Серёга Фофанов. Заказав что «покрепче», он посмотрел: а не сидит ли тут где-нибудь пьяненький обладатель того самого «Триумфа» модели «Стрит трайпл», который оставлен на улице без присмотра? Не-а-а! В зале было темно и пусто - почти как на Луне в тот момент, когда там высаживались американцы. - Чей «британец» у крыльца?

- Мотоцикл, что ли? А я откуда знаю! Спросишь тоже, хе-хе! Это, наверное, кто-то из твоих приятелей перебрал сегодня ночью, - объяснил Миша, лениво вытирая стойку грязной тряпкой, - Ночью-то были все здесь. Пили, как после конца света. Расползлись, вон, всего лишь пару часов назад. Её-ей, Серёга!

- Ну-у-у …

- … и, кстати, одна девка заходила, всё тебя спрашивала …

- Знакомая?

- Даже очень. Я глазам своим не поверил.

- Кто именно?

- А ты угадай! – предложил бармен, медленно пробираясь сквозь сдвинутые столики к американским музыкальным автоматам. Ради этих старых и вечно неисправных «мелодии мейкеров» хозяин бара гонял своего администратора Гошу Полунина по прозвищу «Клоун» в самую дальнюю глубинку США, ибо только в штате Северная Дакота можно было приобрести сразу двадцать классических «юэсэйевских» аппаратов, работающих от мелкой монеты. Половину из них оставили в Москве, в известном на всю страну элитном ночном клубе на Кутузовском, а другую привезли сюда, и поставили в баре «Крикет». «Погоды» они не создавали и «кассы» не делали, зато смотрелись потрясающе – как истинный «винтаж»!

- Ну, реальный ты «чел», Миша! Заинтриговал мал-мала, блин …
Наливая ржаное виски в стакан (сквозь который Серёга видел всё на свете, даже выпуклый пуп под Мишкиной рваной майкой!), Миша-бандит спросил Фофанова – уже совершенно по другому делу:

- Зубастого видел?

Господин по прозвищу «Зубастый» (а, вернее, то, что от него осталось после кулачной драки с ОМОНом!) был совладельцем, а ещё директором заведения. Когда-то первым лицом в Новосибе был некто Скворцов, он же Моня Пулятор – его так прозвали, во-первых, потому что он родился в солнечной Одессе, а, во-вторых, из-за того, что всю первую половину своей жизни он трудился сборщиком электросхем на секретном манипулятороном заводе. Но это была личность чисто «перестроечного» масштаба. Таких людей не бывало раньше, и не бывало потом. Он «увлекался» почти всем – от жестокого рэкета до музыкального театра. На его оперу-буфф «Дон-Кихот-Луноход», поставленную на сцене его же собственного театра «Митингос-с», как-то раз приезжал сам Егор Летов. Говорят, - понравилось, даже хвалил! Кстати, спектакль был и впрямь невероятный, как сама Перестройка. В начале спектакля (по роману Сервантеса, между прочим!) на сцену выходили ветряные мельницы, притом в этом «вращающемся лесу» почему-то прятался советский луноход, рядом с которым помещался оруженосец его, Спутник Санчо – с двумя жёлтыми тазами, на которых были изображены пляшущие «митьки» в тельняшках – это были доспехи благородного рыцаря Лунохода. Кстати, роль Спутника возложил на себя Моня, зато Лунохода играли сразу шесть артистов – во-первых, они передвигали картонный луноход по сцене, а, во-вторых, исполняли арии и подавали реплики то дружным хором, то строго по очереди, но отчётливо разными голосами. Что ж, многие находили эту оперу-буфф смешной и даже очень музыкальной. Кстати, музыку для спектакля придумал некто Клоп, лидер магаданской группы «Циклопы». Но, в сущности своей, постановка одессита Мони очень напоминала то ли группу «Аукцион», то ли «Звуки Му», то ли музыкальные перфоменсы Чекасина и Курёхина, то ли … Короче, это было «нечто» между тем, этим и третьим, и ничего по-настоящему нового и «творческого» в том действе почти не наблюдалось. «На гребне перестроечной волны» Моня Пулятор слетал с гастролями в Иокогаму, а затем в Монреаль, на большой театральный «фест», где Моню принимали почти как Мишу Горбачёва и даже спрашивали, знаком ли он с Майей Плисецкой («Из «Интуриса, что ли?» - не понимал Моня). Далее было триумфальное появление Мони (то есть Александра Иосифовича Скворцова) в столице и знакомство с худруками московских музыкальных театров. Надо сказать, что он обладал большими средствами, и мог самостоятельно «вложиться» в свой проект. От худруков требовалось немногое – всего лишь СЦЕНА и определённое ПРИЗНАНИЕ. Но не тут-то было! «Признать» его они согласились, и даже с большим удовольствием – им очень понравился этот заводной и инициативный мужик из Новосибирска! – но для «настоящей» сцены прирождённый одессит Моня был всё-таки не достаточно лакирован. А в 1998 году возле популярного в сибирской столице клуба «Агри-кола» по нему стрельнули из гранатомёта – не очень метко, но мощно: Моня ещё минут десять ползал по асфальту, волоча за собой разорванные внутренности.

Быстро думал, быстро жил, быстро прожил …

Ну, а последняя мысль совсем молоденькой официанточки Людочки Гребневой, оказавшейся рядом с Моней и тоже «получившей» свой заряд тротила и рваных осколков, была примерно такая:

«Бывает ли любовь с первого взгляда? Да, но если это туфли от «Шанель»!»

Вскоре Моня Пулятор испустил дух. Виновным в инциденте был объявлен недавно появившийся в городе коммерсант из Алма-Аты по прозванию «Зубастый», театром не увлекавшийся. Миша-Бандит был в течение пять лет одним из его помощников. Прагматик Сергей Фофанов именно тогда и свёл с ними близкое знакомство. Он бегал по делам «Зубастого» в прокуратуру, а ещё помогал в трудоустройстве многочисленным друзьям, родственникам и «смотрящим», которых ему подкидывал Миша-бандит. В последствие нравы в обществе значительно смягчились, «Зубастый» лишился почти всех зубов, а Миша Филистов – своего «бригадирства» в мафии, и над ними двумя, многогрешными, взялся парить неугомонный дух убитой ими девушки. В общем, вышло, как в старом кино: они оба сильно пожалели, что уложили её, юную и безгрешную, в гроб вместе с этим артистом из Одессы. Неужели, спрашивали они, нельзя было обойтись без этого? Ну, неужели?!?


Но это – судьба. Судьба очень требовательна к тому, что представляется ей необходимым. С ней, как не старайся, - не поспоришь.

Кстати, на похоронах Люды они в тот раз побывали - и бригадир Миша, и его «руководитель», и все прочие «реальные пацаны» на чёрных «тачках». Родители девушки почему-то не приехали, хотя Зубастый настойчиво им звонил, и даже планировал с ними познакомиться … Может, они поэтому и не приехали на похороны единственной дочери? Всем, кто стоял возле закрытого гроба, было не больше 25 лет. Люду провожала только молодёжь. Зато прямо за высокой кладбищенской оградой стояли в ряд восемь внедорожников «Isuzu» модели «трупер», которые только по незнанию можно было принять за машины службы ритуальных услуг.

- Ты, эт-та, чё хошь думай, Миха, но я так думаю, что нада чё-та менять по-любому, да-а? - принял решение Зубастый, - У нас будет щас така-ая закидуха, что чё попало уже не проканает, ты понял, да-а? У мя всё да-авно га-атово. Если мы от ЭТИХ отобьёмся – мамой клянусь! – я, бля-я, уйду из бизнеса - ты понял, да-а? – и займусь благотворительностью, как все нормальные люди …

Миша-бандит считал себя человеком достаточно свободомыслящим, поэтому он по достоинству оценил намерения своего босса. В конце концов, личная свобода была самым необходимым условием выживания. Не вечно же тупо пулять из «калашей» и подкладывать бомбы в чьи-то «тачки»? Времена менялись. Надо было покончить с целой эпохой, когда решительных и предприимчивых людей называли «новыми русскими» и воспринимали чуть лучше, чем упырей, оборотней и незваных гостей из Татарстана. В 2000-ом году Миша-бандит и «Зубастый» выдержали настоящее сражение на улицах – сперва с обладателями чёрных бронированных джипов, а потом с оперработниками из «уголовки»; потом они перестали «ходить в толпе», и сейчас, спустя почти десятилетие, наконец, поняли, что «лучшая свобода - это чистая совесть». Пожалуй, только погибшую официанточку Люду они вспоминали с некоторым душевным «напрягом», да и то их «напряг» давно уже напоминал острое раздражение: типа, «ну, почему она, такая-сякая, выскочила из клуба и встала, как идиотка, рядом с этим Моней?»

А, может, она и была «законченной идиоткой»?

- Это кто заходил? – поинтересовался Сергей, с удовольствием выпив виски. На закуску был бутерброд с жареной курочкой и сладким лучком ярко-красного цвета. – А мне интересно! Старые знакомые, что ли, тебя беспокоят?

- Да какие там?!? – ухмыльнулся Миша и ответил фразой из давно забытого романа: - Накал спал. Одних убили, других посадили. А иных и с отвесной Тарпейской скалы скинули головушками вниз, как законченных «поцов»!

- Да-а! Забавный ты «чел», Миша! Та-акие слова знаешь …

- Тарпейская скала? – удивился Миша. В руках его появился пакет с мелкой монетой. – В Древнем Риме всех дурачков бросали с отвесного склона Капиталийского холма …

- Который так и зовётся – Тарпейская скала! – живо продолжил Серёга, не желая казаться «шибко неграмотным», - Ты мне сразу скажи: кто заходил? Девка, говоришь? Знакомая? Что ей было нужно?

- Ты держись, а то свалишься, - предупредил широко улыбающийся Миша. В его улыбке виделось что-то детское. – Помнишь рыжую, которая у тебя на шее висела, а потом ушла к Алёшке Таюшеву???

- Вера Анатольевна?

Он был не согласен с теми мистическими идеями, которыми жила и увлекалась Вера Польских, однако ведь не более чем несколько дней назад прагматик Серёга Фофанов видел её своими глазами. (Или кого-то довольно похожего на неё!) Он призадумался. Её смерть не была зафиксирована «органами». Следователи вообще не желали говорить что-нибудь определённое. Теперь же надо было принять к сведению факт её внезапного возвращения из небытия (или из мёртвых?).

- Так-так!

- Ты спишь и видишь её голой в своей постели, - саркастически молвил Миша-Бандит. Сейчас он говорил словами телевизионной рекламы, - Ты «Хёндай» модели «Санта-Фе», густо-тёмно-синий или зелёный, купи со скидочкой в 9000, и все девки присохнут к тебе, как мухи к липкой бумажке! А твой «Чероки» - это не тот транспорт, чтобы поехать на модный ланч. Ты же понимаешь: это – не твой стайл в большом городе!

- Иди ты, знаешь куда!!! – внятно ответил Серёга Фофанов и сделал такое комическое лицо, что Миша заржал, взявшись за толстый животище. – Я тебя спросить хочу вот, о чём: ты уверен, что это была именно она? По самой идее, с ней сделали ТАКОЕ, что живым после этого не останешься!

Миша ответил:

- Она пришла одна и вела себя загадочно, как привидение …

- Кофе не пила?

- Нет, не пила. – Бармен Миша тяжело вздохнул. – Знаешь, Серёга, я тоже привык думать о ней, как о мёртвой. Я даже не совсем уверен, жива ли она, на самом деле. Да, я видел её вблизи, но – не уверен!

- Ты говорил с ней? – допрашивал Фофанов.

- Конечно, нет. Она ведь - нимфа, на которую и смотреть-то было не безопасно. Ты ж помнишь её! – Миша присел на полку барной стойки (что-то сперва с неё сдвинув) и стал из-за этого ниже на полметра. – Она, пупсик, призрак, и всё делает так, как ей заблагорассудится. Наша Даша Самородова так сильно её боялась, что посветила ей чуть ли не половину своих стихов. А Лёшка Таюшев-то так вообще сдуру на ней женился …

- Ну, это он сделал своей мамке назло! – молвил Серёга, отлично помнивший, как «это было», - Да-а-а, задали же мы сами себе загадочку, Миша! И зачем нам столько «заморочек» на старости лет? Вот, вернулась, вот, ходит зачем-то, то ли живая, то ли неживая …

- Нет, жива она, жива, - засомневался Миша, - Скорее всего, жива! Я, пупсик, не верю тому, что мне рассказывали о ней.

- А кто … он?

- Он? – сразу всё понял бармен-бандит, - Чёрный? Ты же его видел, деньги ему платил!!! Так?

- Только полсуммы, - сообщил Фофанов, - За оставшимися деньгами он так и не пришёл, и на звонки по телефону не отвечал тоже. А потом он вообще пропал. Кто он такой, я, Миша, понятия не имею …

- Он – пушер, какой-то левый хэп. Когда-то он был «сварщиком», и, кстати, одним из самых лучших в своё время, потом отсидел за «качели». Потом был «решальщиком», но – это не прошло. Немножко – электромонтажник, чуток - тренер по спортивной и стрельбе. Живёт правильно, цивильно, по общеупотребимой гражданской схеме «дом-работа-бабы». На «кидалове» не попадался, хоть и подозревается в чём-то нехорошем …

- Стучит, что ли?

- Ты где-нибудь видел, чтобы «решальщик» стучал? – ухмыльнулся Миша-Бандит, - Не-е-е, пупсик, там что-то другое! Но, что именно, мне не понятно!

- А кто тебе его передал?

- Кто? Да Саня-Лепень, лучший друг Саяна и бывший «руль» Зубастого. У него таких «лбов» штук шесть, если не больше - все при «ломах» и «технике» …

- Но Лепень же совсем спился?!?

- Ну да, это немного есть, да, - «с пониманием» кивнул Миша. «И, видно, не без твоего участия!» - с иронией догадался Серёга. - Но пьянка не мешает ему быть человеком, особо полезным нашему сообществу … Кстати, - внезапно «вспомнил» бармен Миша, - Кто у вас в институте главный по безопасности?

- Был Морданов, а теперь Иван Бориско и Венечка Вассерман, - с раздражением ответил Серёга. Он не ожидал, что и здесь, в баре, всплывут какие-то дела по работе. Но «дела» оказались значительно проще, чем казалось. Просто, старый знакомый Яша Яковлев (Он же Вячеслав Яковлев - «Яшей» он был «чисто» среди своих!) опять женился и терпит из-за этого пребольшие убытки. Его супруга, молодая девка по имени Даша, - она очень жадная и не может смириться с тем, что Яша - в полном пролёте, и уже почти банкрот. Она требует, чтобы тот немедленно устроился на высокооплачиваемую работу. А куда пойти «Яше» – с его-то опытом и «квалификацией»! -  раз в бизнес давно не берут, а «смотрящим» он перестал быть ещё лет десять тому назад, когда закончилась эпоха «первоначального накопления капитала»? Ну, конечно же, только «завом» по безопасности в богатую отраслевую организацию. Например, в «его» Сибирское НИИ Энергосистем.

Серёга почти зарычал в ответ:

- Во-первых, это не мой НИИ, а федеральный, а, во-вторых, наш общий знакомый Яша ни за что не пройдёт проверку в ФСБ!

- А, если попробовать? – настаивал Миша, - Ты же гений в таких вопросах! В конце концов, ты же Бориско туда устроил, так ведь?

- Ну, не совсем я … - начал, было, Сергей, но Миша внятно возразил ему строчкой из старого анекдота:

- Так в чём проблемы, леший?

«Ох, уж эти всякие Яши и Миши!» - думалось в тот момент Серёге.

- Ну-у, разве только в проектно-строительную организацию или … ещё куда-нибудь? - смирился Фофанов, понимая, что ссориться пока не стоит, - Там работают родственнички жены Бориско Натальи. Я - спрошу. Наверное, им нужен охранник или ещё что-нибудь в этом роде. Слушай, а вообще чем сейчас занимается Саня-Лепень?!? – внезапно спросил он, нахмурив брови, - Он, что же, не может пристроить Яшу? Вот тут я совсем не верю, братан!

- Лепень сейчас не совсем адекватен, - с сожалением произнёс Миша, - Я ж ему говорил, что надо полегче налегать на бренди и десятилетние коньяки, а то ведь точно сбрендишь! Но нашего Саню ничто не в состоянии остановить – ни цирроз, ни похмелье. Он три раза за год лежал в больнице, но это ему почти не помогает …

- Его интересы поменялись?

- Интересы Сани поменяться могут, - с готовностью согласился Миша, - Но, когда у тебя под рукой двадцать с лишним бородачей-костоломов в мотоциклетном прикиде, то в первую очередь приходится думать о них, а не о своих интересах. Ведь все они работают на Саяна …

- А мне казалось, что всё позади … нет? – спрашивал Фофанов.

Миша Фелистов относился к их общей «гангстериаде» немного по-своему, а, главное, гораздо проще и спокойнее, чем прагматик Серёга Фофанов:

- Пупсик, времена больших пацанских воин давно уже позади. Уж это – точно! Теперь чужих в системе нет. Все – свои, и все – с «историей». Но есть пацаны, которые слегка опоздали. Как Яша, к примеру. Или как наш знакомый персидский котик по имени Али Хамид. Ведь знаешь такого? Они стремятся переворачивать лодки. Или, к примеру, наш общий знакомый по прозвищу «Шприц-Хаммер», да? Он до 35 лет был обычным «крадуном», и таскал «Жигули» из гаражей до тех пор, пока ему тюрьма не стала сниться. А теперь этому петушине тряпичному вдруг взбрело в голову, что он – не кто-нибудь, а крутой пахан, и мы все ему что-то должны и обязаны. Но – ладно! Шприц – наш парень. Мы его знаем и всегда с ним договоримся. Яша тоже нам не чужой. Ну, а прочие, ась? Многие отходят от принятых у нас порядков, и пытаются решать всё по-своему – даже через суд и ментов! Мужикам это, понятное дело, не очень нравится. Конечно, сейчас у многих тоже есть ментовские родственники – все ж кругом переженились по третьему разу, сам понимаешь! - но правила остаются правилами, не зависимо от того, сколько прошло времени. В сухом остатке у нас получается, что Лепень со своими бородачами востребован, как никогда раньше. Что же касается меня, - Бармен снова переключился на язык телевизионной рекламы, - То у меня есть только два хобби: биржа «Форекс» и кулинария. В обоих случаях мне помогает интуиция и знание тонкостей приготовления. Что у меня получается лучше? Думаю, что лучше спросить у моей жены …

- Я тебя понял. Можешь больше не выпендриваться …

Серёгу Фофанова, как и всех его товарищей, породила советская окраина. С неё не было выхода, а - «был лишь вход, и тот – не тот». По ней можно было передвигаться только слева направо или справа налево и никак больше. Алексей Таюшев, Миша-Бандит, поэт-психиатр Игорёк Галушкин, «Яша» Яковлев и ещё многие-многие-многие другие – все они были пацаны местные, омские или новосибирские, некоторые – с Барнаула или Кемерово, а Сергей Анатольевич Фофанов был родом из Санкт-Петербурга, с самой «незнаменитой» питерской окраины, известной под названием «Пиво мерзкое». Демократические 90-е немного позволили ему поиграть в бунтаря, и даже в социального революционера - и даже в демократа! - однако уже тогда он прекрасно видел, что это занятие ведёт в «ничто», в пустоту, в будущее, которое ещё более оглуплено и обезображено, чем недавнее прошлое. И ещё! Ведь невозможно вырастить что-то из абсолютного ничего – Сергей Фофанов начал это понимать только после смерти Ельцина – то есть, довольно поздно! А что делали, тем временем, его новосибирские друзья, эти мастера дворового кросса и спринта?

Они, тем временем, заполняли собой образовавшуюся в стране пустоту. «Теперь можно – всё!» - говорил об этом процессе бандит Миша, парень тогда ещё молодой, ещё даже не закончивший институт, и делал любимую многими крутенькую «распальцовочку».

Сергей воспринимал всё это немного иначе: «Где был бы я, не присоединись я тогда к экспериментальной группе на кафедре Тверского политехнического института? Где я был бы сейчас, не решись я тогда на чернобыльскую командировку – прямо внутрь чёртового саркофага? Где? Где? Да на той же поганой окраине! А где же ещё, позвольте тогда спросить? А разве вы, дворовые ребята, не бегаете по ней до сих пор – туда, сюда и до суда?!?»

- Ты странный тип, Серёга, - молвил Миша, - Покушать любишь, а готовить не умеешь. Все итальянцы пьют после еды «Лимончелло», но ты, знаю, этого не любишь. Значит, та-ак, кокосового молока тебе тоже, стало быть, не надобно, и острых овощных смесей ты тоже больше не берёшь …

- А разве я когда-то это брал? – изумился Серега Фофанов. Миша объяснил:

- Жена брала кокосовое молоко …

- Моя жена??? – Фофанов изумился ещё более!

- Нет, это была моя жена! – грубо отшутился Миша. Он прикинул, во сколько обойдётся вкусно накормить товарища, назвал сумму (Серёга молча кивнул), и с удовольствием заметил: - С таким, как у тебя, аппетитом, пупсик, надо не чужих баб уводить в личных целях, как чёртов наместник Кавказа, а быть хорошо женатым домашним человечком - как я, к примеру! Ну, а ты, что же? Тебе хоть известно, где твоя Валерия шляется-шатается?

- А тебе известно? – ответил Фофанов в том же духе, и внезапно услышал:

- Вот, она приедет домой и скажет: «Милый-дорогой! Ты, конечно, парень экстра-класса, но, понимаешь, у меня в Москве другой мужчина и у нас – бла-бла-бла! – любовь!» Понимаешь? И что ты станешь делать? Блевать ей на темечко? Или вздумаешь похитить её, как несчастную Верку Польских, и размазать в гараже по стеночкам?

- Я разведусь, - ответил Фофанов, - У меня, кстати, кое-кто есть на приметке …

Миша широко улыбнулся:

- Красивая?

- Как ангел. Шикарная блондинка в очках! Похожа на певицу Сандру в молодые годы. И у неё, кстати, нет привычки оставлять сообщения на обоях …

Прагматик Фофанов не сказал, что считает себя свободным от обязательств перед женой. Ну, конечно, ещё не совсем и не полностью, но – уже в достаточной мере! Нельзя считать успешным тот брак, в котором нет детей, а супруги откровенно скучают, глядя друг на друга. Лерик, выходя замуж за Сергея, сама толком не знала, что делает. С тем же успехом она могла бы завербоваться в полярную геологическую экспедицию или уйти в монастырь (если ей, конечно, разрешили бы носить прозрачные босоножки на высоком каблуке), или, к примеру, могла выйти замуж не за Сергея, а за общего их знакомого поэта-психиатра Галушкина. Уж он-то, холостяк «со стажем», точно сдувал бы пылинки с её прекрасного мини от «Дольче-Габана»! В общем, разобраться в намерениях Валерии было для прагматика Серёги Фофанова задачей посложнее тех, с какими он привык иметь дело:

«Фиг её поймёшь! Умчалась в Москву и – ни звука!!!»

А исполнительная блондинка, как казалось Сергею, - отлично знает, что делает. Её задача-минимум - «хорошо» выйти замуж, – то есть за мужественного и авторитетного мужика, и желательно – начальника или сослуживца, способного обеспечить молодой женщине и хороший карьерный рост, и определённое уважение в научной среде. А «плохо» она уже «сходила». Это выражалось в её натянуто-вежливом скептицизме, в очень коротких вопросах и быстрых взглядах, а ещё в некотором ленивом недоверии к людям, казавшимся ей «слабаками» … У кого активная половая жизнь с множеством партнёрш и постоянной сменой впечатлений, - тот легко расшифровывает интонационные сигналы женщин. Это - факт!

- Ладно, Мишка! Дай-ка мне «с собой» бутылочку «Шато-Латур» …

Серёга, может, и пошутил, но настоящая шутка прозвучала из уст бармена; он сделал вид, что присматривается к чему-то, находящемуся за спиной Сергея Фофанова.

- Что там? – не понял Сергей.

- Смотрю, где твой серебристый «Астон-Мартин» …

- Я езжу на «Чероки». Или ты завидуешь моим успехам в науке и технике?

- Одна бутылочка «Шато-Латура» стоит 600 евро, - пояснил Миша Фелистов, - В сущности, это даже не вино, а объект капиталовложений. Может, обойдёшься, пупсик, рая-виски за 2000 рублей бутылочка? Или пивком «Десперадо» из Мексики? Его пьют все «наши», даже Саян и Димка Хлопок, который вообще мужик непьющий. Редкая штучка – рекомендую! Есть ещё классное бренди из Канады и гонконгский «двойной дракон» примерно по той же цене. Только предупреждаю: всё это очень плохо сказывается на сердце! Ты ж не хочешь умереть в неполные сорок лет, так ведь?

- Давай сюда! – ухмыльнулся Серёга, - Моя депрессия ещё не закончилась …

Когда Фофанов подъехал к дому, небо медленно заволакивало тучами. В его руках была упаковка тартолеток, от которых пахло так соблазнительно, что Сергей остро чувствовал, что проголодался. Выйдя из машины, он сделал очень глубокий вздох, посмотрел по сторонам в поисках чего-то необычного или угрожающего, и только тогда вошёл в дом и поднялся к себе наверх.

«Пока ты платишь, пупсик, я готов давать тебе, что угодно!» - сказал Миша-Бандит, когда Серёга собирался ехать домой. Странно, но говяжьи рёбрышки он ему так и не дал. «Во-первых, их сегодня сготовили «на любителя», как-будто под крепкий чёрный «Гиннес», – объяснил Миша, - а, во-вторых, такое блюдо грешно есть в одиночестве! Ну, не по уму это, понимаешь? Так что вот тебе наш «брекфаст-бар» с бараньими котлетками и сыром маскарпоне, и ещё пакетик тортолеток со всякой всячинкой! Я их сам стряпал, ЭТИМИ, парень, ручками. Только сразу всё не ешь, а то не разберёшь вкуса. Кушай по очереди, ладно?»

- Ладно, на сегодня всё! Мой ресторан закрыт! – сказал Серёга, бросая пиджак на диван. Сегодня он ехал домой слегка неохотно, зато по самым непроезжим улицам и с самой максимальной скоростью. Всё дело в том, что он выпил три стакана виски. А полиция и без того терпеть не могла прагматика Фофанова.

Как только дверь за Серёгой громко закрылась, и след простыл от его автомобиля, в бар грубо ввалился парень небольшого роста и крайне пренеприятной наружности. К молодым жизнь сурова. Глядя на него, можно было без ошибки перечислить все вехи его недолгой биографии – начиная с «кривой» советского пошиба семьи и трагического непоступления в малоизвестный провинциальный институт и заканчивая дешёвым алкоголем, которым парень заливался сверх всякой меры. На его костлявых плечах висела дорогая мотоциклетная куртка – то ли мужская, то ли женская – настоящий «унисекс»! От неё пахло духами, и очень породистыми.

«Что ж, - подумалось Мише, - сколько в мире людей, столько и талантов!»

- Бар закрыт! – заорал он без всякой лирики в голосе, однако молодой человек на лирику и не рассчитывал.

- Слышь, ты, жирный! – сказал парень в душистой куртке, при этом его ротовое отверстие раскрывалось так, будто он не говорил, а зверски орал на футбольном матче, - Где мой «мехарик»? Я его тут оставлял, на твоей стоянке, примерно четыре часа назад. Я тебя спрашиваю! Отвечать! Не ответишь, я …

Миша-Бандит, между тем, звучно, чисто по-кабацки отрыгнул в его сторону и коротко глянул в висевший под потолком монитор видеонаблюдения. Теперь надо было набираться терпения: чёрного «Триумфа» модели «Спид трайпл», ещё полчаса назад стоявшего возле бара, действительно нигде не было – ни перед баром, ни сбоку от бара, ни даже позади!!! Пока бармен Миша точил лясы с Серёгой Фофановым, кто-то взломал замок зажигания «Триумфа», влез на него и «с триумфом» укатил, пожелав всем здравствовать!

- Я вижу! – произнёс Миша-Бандит, а про себя удивился: «Ни черта себе!» Он никогда даже и слыхом не слыхивал о таких наглых, и, между тем, талантливых угонах: мотоцикл спёрли, что называется, за 60 секунд – так же, как угоняли автомобили в кино с Николасом Кейджем или же в культовом фильме 1986 года «Восхождение «Чёрной луны», который Михаил Фелистов часто пересматривал, вспоминая молодость. Многие пацаны того времени с потрясением в сердце смотрели этот талантливый и красивый «автомобильный» фильм с Wingho-Concordia-2 в главной роли - во многом предшественник «Близнецов», «Назад в будущее» и других подобных киношедевров! - а потом спешили скручивать колёса у обывательских «Жигулей».

- А чем я могу тебе помочь?!? – ответил Миша, с грустью замечая, что у парня начинали мелко трястись руки, – Просто надо посмотреть видеозапись! – разумно предложил Миша Фелистов, - Это, наверное, кто-то из ваших пацанов вернулся за твоим «моцаком» - чтобы перегнать к вам в гараж! Ты же Шприца-Хаммера знаешь? Этот бар – одно из сосредоточий настоящей мужской культуры …

Фелистов был не только человек «с прошлым» и человек «с характером», но и просто человек. Живой. Один вид этой злобно трясущейся марионетки в женской куртке наводил на него ужас – ощущение, давно забытое здесь, за неприступной барной стойкой! А благоухавший духами парень подходил всё ближе, ближе, и ближе, и подходил не с добром. Без всяких сомнений, он действовал несамостоятельно. Оставалось лишь посмотреть, нет ли за его спиной опытного шуллера-кукловода (или хотя бы одной разозлённой бабы со «связями» в «верхах»!) «Вот и по мою душу!» - внезапно дошло до Филистова. Он хотел, было, рвануть к двери, ведущей в подсобное помещение (там как раз пили кофе и курили две женщины средних лет, его помощницы по залу), но внезапно сообразил, что делать этого не следует. Во-первых, это не по-мужски, а, во-вторых, одна из женщин ждала от него ребёнка …  Он взглянул налево. Там был полутёмный коридор, пройдя которым можно было покинуть бар через служебный подъезд. Но в коридоре ему померещились два подозрительных силуэта. Тем временем, парень вынул из-за пояса «Кольт-1911» и медленно направил тяжеленный пистолет на Мишу-Бандита.

- Не двигайся, жирный …

Миша Фелистов, быстро перекрестившись, тесно прижался спиной к холодному «иконостасу», состоявшему из очень дорогого коньяка, джина и виски.

- Не той рукой крестишься! – произнёс парень, - С тебя причитается …

- Ты … это … позвони моему шефу и сам всё скажи ему, а не тычь в меня «пушкой», - уже в отчаянии прорычал бывший бандит, - Я тут просто работаю … я бармен! За стоянку я не отвечаю. Ты ферштейн или вообще спятил, твою мать-перемать? Убери «ствол»!

Выстрела он уже не услышал. Первая пуля повредила головной мозг, а вторая уже не оставила Фелистову никаких шансов на выживание. Следующие пять зарядов были выпущены в неподвижно лежавшее тело, на которое с оглушительным звоном и грохотом рушились бутылки с импортным алкоголем. «Финита!» - сказал бы, наверное, Сергей Фофанов … На такое убийство, наверное, не согласился бы ни один здравомыслящий человек на белом свете. Однако парень крепко сидел на дешёвом алкоголе и таблетках, и ему было абсолютно безразлично, в кого он стреляет сегодня утром – в пианиста или в дворника? Он медленно покрутился на месте, тыча пистолетом во все тёмные углы мужского бара, потом взял бутылку виски с сойкой на этикетке и, широко загребая ковбойскими сапогами, вывалил из бара на улицу. Отхлебнув прямо из горлышка, парень смело пошагал по всем сиюминутным делищам – выручать из плена свой мотоцикл!

… Тем временем Сергей Фофанов был уже дома. Он стоял посреди своей гостиной и к чему-то с опаской прислушивался, поворачивая голову то в одну сторону, то в другую. Ему всё время казалось, что Вера Анатольевна что-то говорит. Но правда ли это? Её ли это голос? Он не сразу понял эти тихие, очень отчётливые слова:

- Ты так сильно хотел, чтобы я вышла за тебя замуж, да?

Не ослышался ли он? Вспомним: как работает радио-ди-джей? Под правой рукой ведущего программы – фидеры с музыкой, под левой – «ди-блок-коут», перед носом - висит эфирный микрофон в тёмном паралончике, а в наушниках при выключенной красной кнопке звучит голос режиссёра программы. Так вот, прагматик Фофанов явственно слышал этот голос в своих «наушниках». Голос спрашивал его:

- Ты обещал мне бросить?

Что бросить? Он поднёс стопку с алкоголем к губам и запрокинул голову так, будто хотел, чтобы ржаное виски попало прямо в его мозг. Ну, вот, несколько капель пролилось на брюки. Мерзость какая! Серёга ухватил бутылку за горло и строго поинтересовался у «голоса»:

- Ты зачем вернулась?

- А, не узнав того, ты жить уже не сможешь? – издевательски спросил «голос», определённо принадлежащий Вере Польских. «Ну, а ты как хотела, мать родная?!?» - хотел, было, ответить прагматик Серёга (в стиле обычного своего пофигизма «а ля Брюс Уиллис»!), однако строго сдержал себя: «Сейчас – не до юмора!» Свой стакан он наполнил «до самого планшира»; выпив всё одним сильным залпом, Серёга Фофанов потянулся прямо через стол к застывшему в ожидании компьютеру. Тут включился вентилятор «Пентиума» и на большом синем экране возникла надпись, которую разместила на стартовой странице Лерик-Моргана: «Здравствуйте, я шуба, натуральная! Поздравляю бабушкину балонку с кончиной дедушкиного ай-пода!» Смешно, не правда ли? Сергей включил погромче альбом Тони Керри, бывшего гитариста «Рэйнбоу», и, как ни в чём не бывало, продолжил разговор со своим невидимкой-призраком:

- Мне казалось, что тебя, как Гитлера, отправили в пустоту, а ты, вместо этого, разговариваешь тут со мной … из пустоты! Или ты имеешь, что сказать нам???

- Умри, пожалуйста! – произнесла Вера Анатольевна. Её голос и красивая психоделическая музыка образца 1993 года слились в нечто единое целое. Теперь Сергей видел чьи-то пустые глаза, страшные, но живые; казалось, что они смотрят не вперёд, на собеседника, а куда-то глубоко внутрь. Ещё год назад эти глаза не были столь страшными и пустыми, и смотрели они очень живо, иногда заинтересованно. Сейчас, если ему не изменяла память, ей должно было исполниться 33, или 34 года, а её отцу-мистику сейчас уже далеко за пятьдесят; по слухам, у которых нашлось, впрочем, немало подтверждений, он оставил ей состояние поболее, чем у некоторых, и даже очень. И - что главное! - он никогда не интересовался судьбою этих денег и никогда не вмешивался в личную жизнь своей дочери.

«Это весьма похвально для человека столь нестандартного, как Анатолий Борисович Польских», - ехидно подумал прагматик Серёга Фофанов. Он никогда всерьёз не интересовался её деньгами, а она, кажется, подозревала его как раз в этом – в пресловутом «бубновом интересе»! О, люди, вы – иногда дети …

- Послушай, Серёженька! – произнёс «голос» - где-то очень близко! - Ты всегда был хорошим другом, понимаешь? И зря ты на меня так злишься. Всё равно между нами ничего не было и не могло быть. Правильно? А теперь, вот, твоя совесть не даёт тебе покоя …

- Да какая совесть? – громко ответил Сергей, - Моя? Нет никакой совести. Вера! Есть только техника выживания в нечеловеческих условиях. Стругацкие писали об этом: «Что поделаешь! За спиной – шесть НТР, две технологические контрреволюции и два кризиса … поневоле начнёшь эволюционировать!» Или у Бориса Заходера - тоже: «Что мы знаем о лисе? Практически ничего! И то не всё!» А ты, наверное, не поверишь мне, как, впрочем, никто не верит, если я прямо скажу, что твоего мужа Таюшева пора спровадить в сумасшедший дом … да? А то он тоже окажется там, откуда не возвращаются, притом – по доброй воле. Я, конечно, могу сделать та-ако-ое, вот, умное лицо, и сказать нечто вроде «а фиг с ним, с этим глючным ёжиком в красных труселях!», но ты же знаешь, что я не могу так сделать. Я забочусь о нём … из-за тебя, Вера! Понимаешь? Только из-за тебя! Это тоже необходимо для моего выживания в тех условиях, которые созданы нам природой … ясно?

- Ну и продолжай в том же духе, раз тебе совесть велит заботиться о друзьях, - твёрдо отвечал ему «голос», - Но мне кажется, что он не очень рад твоим вмешательствам в его жизнь! Может, тебе как раз и надо чуточек отстраниться от него, от мужа моего???

Она была крепким орешком, невысокая и светловолосая молодая женщина с весёлым и загадочным взглядом. Лет до восемнадцати мать не отпускала её ни на шаг, зато в институте Вера Анатольевна считалась самой «расчётливой» из однокурсниц: она интересовалась не ровесниками-студентами, и даже не парнями из институтской команды по рэгби, некоторые из которых уже имели «имя» в мире большого спорта, а – мужчинами немного постарше, чаще – аспирантами. Среди этих, вот, современных аспирантов ей и повстречались некогда ещё не вполне возмужавшие Сергей и Алёшка. А познакомил их и потом подружил молодой и в ту пору очень преуспевающий доктор Игорь Галушкин. Кстати, Игорёк тоже за ней ухаживал. Вот мерзавец какой, а?!? Но – кто этого не делал?!? Да все!!! Зато сколько было слухов и сплетен?!? В узком человеческом мире происходит очень немногое. Там совсем не виден космос и не близки горизонты, зато всегда имеются возможности сделать этот и без того узкий мир ещё более узким и низким, превратив его в экзистенциальную нору, буквально в подземное учреждение, заседать в котором могли бы только братцы-кролики.

«Да, от сукиных сыновей никуда не спрячешься!» - произнёс Серёга Фофанов и внезапно рассмеялся. Спиртное внезапно протрезвило его голову. Вера Анатольевна была как раз тем, что в мире менеджеров, чиновников, коммерсантов и гангстеров именуется одним презабавнейшим, но очень верным словечком «приход» - она способна была оживить почти любого, с кем ей приходилось иметь дело, и даже мёртвого … Прагматик Серёга Фофанов, встряхиваясь, словно кролик, хорошо промокший под дождиком, налил себе побольше рая-виски и неожиданно спросил Веру Анатольевну:

- Тебе хорошо сейчас?

- Да, хорошо.

- А ты ни в чём меня не обвиняешь?

- Нет, не обвиняю. Но есть свобода, а есть вседозволенность, - тихо ответил ему «голос», - Это мне и не нравилось в тебе. Ведь ты далеко не всесилен, Серёженька! Ты играешься с людьми и вещами, как с пультом телевизора. Твоя «свобода» - это всего лишь желание «переключить», кого угодно, на другую волну …

- Ничего себе сравненьице! – ухмыльнулся Фофанов и тут же махнул рукой, пьянеющий: - Но … это – с какой стороны не смотри, а всё равно получается жизнь в материальном ящике! А – что там за «ящик», никакого значения уже не имеет, да?

- А, помнишь, как ты всегда говорил? Ты помнишь? – спрашивал «голос» не известно о чём и тут же немного льстил ему: - Во всём, что касается женщин, тебя нельзя назвать «желторотиком» - это святая правда! И зря ты так отвратительно относишься к Лерочке, своей супруге! Она ведь очень хорошая девочка …

Серёга мычал:

- Ну? Ну? Ну? И что? Я знаю, да!

- Да! – повторял «голос», - Но во всём остальном ты глуп, как малыш!

- Стоп! Стоп! Стоп! Мы с тобой так не договаривались!

Сейчас прагматику Серёге казалось, что он больше не видит направленные на него пустые глаза Веры Анатольевны. Наоборот! Из воображаемых дверей вышла сама Вера Польских, женщина, считавшая себя ведьмой. Видимо, сейчас её появление было рассчитано на широкого зрителя. Интересно, а не пыталась ли она хоть раз оседлать метлу? И, если пыталась, то что из этого вышло? В конце концов, если перестают летать самолёты и вертолёты, то вчерашние технократы садятся на то, что способно летать, и успешно на нём летают. Вот и она … не пробовала ли?

- Мне кажется, я уже знаю, какие слова ты хотела мне напомнить, – начал заново прагматик Серёга, - Но это не я говорил, а - один крутой парень в фильме о гангстерах. Он так и сказал своему дону: «Чтобы мир изменился, надо кого-нибудь застрелить!» Но разве это не правда, а, Вера? Делая одно, мы обязательно что-то включаем, а, делая другое, мы выключаем что-то - правильно? - и поэтому мир вокруг нас постоянно меняется то в одну, то в другую сторону. Если б я думал иначе, - заметил, в конце концов, прагматик Серёга Фофанов, - то я никогда бы не стал тем парнем, которого ты видишь. Тогда я был бы «как все», то есть НОЛЬ, а – так я хотя бы не стыжусь и с удовольствием пью свой виски.

Внезапно голос Сергея Фофанова стал громким и очень хриплым – должно быть, от выпитого. Даже ему самому стало ясно, что слова призрака-невидимки не оставляют его равнодушным. Совсем! Но он не знал, что ему предпринимать дальше. А что сказать ему? Серёга ещё минут десять объяснял невидимой собеседнице, что был всегда и во всём прав, что никогда не сдавался под давлением неприятелей и, в конце концов, вполне отвечал за свои действия.

- Я не испытываю желания спорить с тобой, - смирился, в конце концов, «голос», - В том мире, в котором ты живёшь, тёплых чувств действительно не бывает. В конце концов, все мы примерно одного поля ягоды. Но я хочу, чтоб ты выполнил свой долг также и передо мной – раз уж я была тебе так дорога, что ты решил со мной расправиться … Я – пришла, и я – здесь, - чётко проговорила Вера Анатольевна, - и я буду здесь, пока вы не похороните мои останки, согласно обычаю …

- Кто это – «вы»? – удивился Сергей Фофанов, - О ком ты ещё говоришь, кроме меня?

За прошедшие пару минут он совершенно успокоился. Звучащий в его ушах женский голос был теперь не страшнее жужжания пчелы за окном. Вера Польских стояла перед ним, тёплая и словно живая, а прагматик Серёга Фофанов всё пытался и пытался подняться с кресла – и безрезультатно! Стрелки настенных часов неумолимо приближались к полуночи. «По какому обычаю?» - вдруг вспомнил прагматик Серёга и спросил Веру:

- Да-да-да и ещё раз «да»! У вас же – свои обычаи! Да-да-да … Ты хочешь, чтобы я поехал в Янкелево и выкопал твои останки?

- Вы, оба! – громко повторила Вера Анатольевна. Он не понял намёка, поэтому на слова её почти не отреагировал. Ну а потом Серёгу словно ударило молнией. Ему стало казаться, будто от неё пахнет … яблочным майонезом. Но разве призраки пахнут? Вот ещё глупость! Небывальщина! Позади Веры Польских стоял компьютер, жарко светился экран дисплея. Сергей захотел, было, включить записи Кида Рока, как внезапно клавиатура его «Пентиума-4» вспыхнула, словно сухой порох, - ярко, жарко, и с раздражающим химическим шипением. Он вскочил, размахивая руками, словно развинченная кукла, и неуклюжими, пьяными движениями потушил тот огонь, что неумолимо расползался по его рабочему столу, да и, пожалуй, по всей его прежней мужской жизни. Вера, тем временем, исчезла – столь же неожиданно, как и появилась.

- Вот мутота так мутота, - прошептал Серёга, верча в руке почти пустую бутылку виски, - Мне продали какое-то «палево» с бакинского базара … А иначе с чего бы меня развезло?!?

Позвонив старому своему дружку Мише-Бандиту и так и не дождавшись, когда тот возьмёт трубку, Сергей Фофанов вернулся из кабинета в гостиную, рухнул ничком на диван и - так, даже не раздеваясь, провалился в спутанные пьяные сновидения.

Утром Сергей гнал свой немолодой «Гранд-Чероки» по Красному проспекту, от Южной площади до улицы Аэропорт; машин было немного, но поток двигался медленно, и даже с некоторой толчеёй, столь присущей автомобильному движению в городе Новосибирске – а особенно в час пик! Где-то за площадью Ленина, он позвонил по мобильному. Сперва - исполнительной блондинке, у которой (или с которой?) планировал сегодня заночевать: «Хай! Привет! Тебе ничего купить не нужно?» - потом двум своим аспирантам: «Эй, вы! Заканчивайте заниматься чертёжными работами и живо проваливайте домой! Чуркин вас отпускает!» Вот так оно и бывает: не успеваешь выехать с паркинга родной организации, как оказывается, что твои подчинённые уже что-то учудили, и – никому не ясно, что именно. «Бросайте всю эту долбанную науку и дуйте по девкам, слышали?» - ругался прагматик Серёга; помянув недобрым словом академика Чуркина, стараниями которого он и обзавёлся этими, чёрт их побери, юными «колЛаборантами», Сергей взялся извлекать из памяти мобильного телефона загородный номер Таюшева – выучить его наизусть, как поп молитву, у него почему-то не получалось! Вот за окном машины мелькнуло здание НПГИ -  Новосибирского проектного градостроительного института (куда тоже следовало бы заехать по делам!), а номер в памяти телефона никак не обнаруживался. «Этот, что ли? - быстро листал он одним пальцем безымянные комбинации чисел, которых в памяти его «Самсунга» оказалось немало, - Тот или этот? Так этот или тот?»

Внезапно память телефона закрылась (отчего Серёга на секунду остолбенел и перевёл взгляд на загруженный перекрёсток, внезапно образовавшийся перед носом его автомашины) и в экране мобильного моментально возникло фотоизображение земного шара и высветился чей-то абсолютно незнакомый номер:

- Да?

- Сергей, уа-ха-ха? – спросил густой смеющийся баритон. Сергея Фофанова немного передёрнуло: он не совсем понял, кто это ему звонит, однако эту странную манеру разговора, присущую только литературному доктору Ливси, прагматик Серёга Фофанов знавал весьма неплохо.

- Ну, да, да! Это я, Сергей! Кто говорит?

- Шприц-Хаммер …

А!!! Точно!!! Он!!! Это был Шприц, ныне по праву именуемый Хаммером. Сергей не видел его, по меньшей мере, с полтора года. Это был очень высокий тощий мужчина с крашеным «хаером» в стиле «хэви металл» 80-х годов и с множеством «уважаемых» татуировок, заслуженных им ещё в годы боевой юности. Когда-то Шприц был опытным «крадуном» и таскал из гаражей чужие «Жигули» и «Волги», которые его друг детства по прозванию Саян разбирал на части и сбывал на рынке через своего дальнего родственника, известного по прозвищу Пончик. С тех пор многое изменилось. Саян стал авторитетом и богатым банкиром, а старину Пончика совсем недавно убили на каком-то дорогом курорте в Австрии – то ли сожгли, то ли зарезали … Теперь Шприц торговал автомашинами в нескольких принадлежащих ему шоу-румах, находившихся в самой деловой части Новосибирска. Другим его увлечением были дорогие мотоциклы. Летом он ездил на «Харлее» или «Триумфе-Рокетт-3», а зимой с неохотой пересаживался на ярко-красный внедорожник «Хаммер».

- Я слушаю тебя, дружище!

- Слушай, значит … - заговорил Шприц в обычной его манере, - Ты в курсе, что Мишу убили?

Сергей знал не менее десяти субъектов, которых звали «Мишами», и даже «Мишками» и «Михалычами». В одном только НИИ этих «Мишек» наблюдалось трое, не считая Михаила Сергеевича Грачёва, очень пожилого инженера здания. Итак, о каком-таком Мише спрашивает Хаммер? «Впрочем … стоппинг!» - Сергей приостановился в своих размышлениях и даже посмотрел назад: может, Шприц тоже шпарит сейчас вовсю по проспекту на своём ярко-красном внедорожнике, а над ним, прагматиком, только издевается? Ну, нет, никаких «Хаммеров», и, тем более, красных, как морковь, в автомобильном потоке не наблюдалось. И – кроме того? Откуда фирмач Шприц-Хаммер может знать сотрудников федерального НИИ Энергосистем?

- К-какого Мишу убили? – чуть не подавился Фофанов и услышал в ответ:

- Мишу Фелистова …

- Кого-о? - не поверил Фофанов, однако промолчал. В их среде внезапная смерть не была каким-то экстраординарным событием. В конце концов, тот же Пончик, отвозя семью на курорт, даже и представить себе не мог, что вернётся назад меньше чем через неделю, и – не в бизнес-классе кампании «Luftyansa», а в плохо запаянном цинковом гробу, от которого за версту пахло моргом.

- Убили Мишу, - повторил Шприц-Хаммер, - Вбили в парня пять пуль и ещё порезали лицо «розочкой» …

- Да, фиговое дело, - всё ещё не верил Фофанов, - Я его вчера видел. Кто бы подумал, что всё так обернётся.

- В общем, уха-ха, так! – уже распоряжался Шприц, - Тебе надо заехать к мужикам и рассказать всё, как было …

Сергей чуть не выронил телефон.

«Ну и хамло же этот Шприц!»

- Друган, слушай сюда! - произнёс Сергей с сильным нажимом в голосе, - Ты мне объясни, причём я тут, а то я кругом в непонятках, братело …

- Сергей! Ты у-а последний, кто видел его живым. Твой «Чероки» был на стоянке перед баром, ха-ха-ха. Его на видеозаписи ха-уо-ха-ха отлично видно …

- Повторяю! - свирепел Серёга, - Причём здесь я?

- Ты последний … - снова заговорил этот доктор Ливси, но Сергей в остром раздражении прервал разговор и тут же набрал мобильный номер Миши-Бандита, - благо, что эта комбинация цифр была выделена специальным значком в виде одноглазой пиратской морды с трубкой в зубах. Сергею ответили незамедлительно, буквально после второго гудка, но голос был определённо женский.

- Кто это?

- Сергей! Это вы, что ли? – очень вкрадчиво поинтересовалась незнакомка и только сейчас Сергей Фофанов, наконец, сообразил, что это была Ирина, Мишина супруга и мама двух его дочерей. Прагматик Серёга ни разу не видел её вживую, и даже по телефону общался с ней весьма нечасто. Известно, что Фелистов почему-то не очень-то и доверял своей супруге, хоть и любил её. Например, она не имела права притрагиваться к его мобильному. Ну, что ж, если мобильный телефон Фелистова оказался в её руках, значит с Мишей-Бандитом и вправду случилось что-то весьма неординарное.

- Ирина, привет! Что с Мишей? Он ранен?

- Нет, Михаил не ранен, - со вздохом ответила подруга жизни, - Вчера на него напал пьяный байкер …

- Байкер? Вчера?

- Да. Ко мне приезжали полицейские. Даже «фейсы» были - то есть, из ФСБ. Они говорят, что в розыске какой-то мотоциклист …

- Да? – не верил Фофанов.

-  … Извините, но я не могу больше разговаривать, - ответила на это Ирина, - Звоните позже! Проспите. Я очень сильно плачу …

Теперь всё стало яснее ясного. Сергей положил телефон на сиденье рядом с собой. «Если убийца – байкер, значит это не должно стать моей проблемой, - подумалось Фофанову, - Этим делом пусть Шприц занимается … »

Сергей снова схватил телефон, набрал номер Фелистова и спросил:

- Ирина, мне к вам приехать?

- Думаю, что нет, - промолвила она после значительной паузы, - Через час соберутся Мишины друзья …

- Да-да, это абсолютно правильно … – задумчиво ответил прагматик Серёга Фофанов и снова прервал разговор. Он мысленно прикинул, что за «мероприятие» должно было начаться в Мишиной квартире на тринадцатом этаже элитного «билдинга». Это можно было сравнить только с внезапным визитом целого бизоньего стада. Все Мишины друзья были отлично известны Сергею Фофанову. Все они давно «завязали» и сильно располнели в талии, некоторые из них стали весьма богаты и теперь по праву считались миллионерами и даже магнатами, а остальные – просто жили в очень хорошем достатке, потихоньку осваивая навыки беспощадной эксплуатации наёмных работников. Тем не менее, у каждого из «друзей» торчала из-за пояса рукоятка «ТТ» или «Вальтера», а каждый третий из них до сих пор проходил по какому-нибудь крайне запутанному «делу». Истеричность этих довольно уже седых пацанов, а также их взаимная неприязнь была буквально притчей в языцах. Даже Сергей ржал по этому поводу. Да-да! Сейчас они соберутся, станут пить водку и закатят «толковище» на весь остаток дня и половину ночи. К утру их «толковище» перерастёт в жёсткий «разбор по понятиям», тут же припомнятся все прежние обиды и вечные подозрения. И ещё неизвестно, кого они начнут обвинять, кому будут звонить с Мишиного домашнего номера, и по какому поводу начнут ломать Мишину мебель … Поэт-психиатр Галушкин как-то раз поставил им всем диагноз: «Наведённая шизофрения, индуцированный реактивный психоз, осложнённый срывом динамического стереотипа». Разве мало? Ну, а Шприц – ну, он же из их «тусовки», медленно соображал Сергей, а это значит, что ему за всё это и отвечать. Однако ж по какой-то неясной причине Шприц звонил именно ему, а не кому-нибудь другому из их общих знакомых. Впрочем, а чёрт его знает, кому он ещё звонил! Может – всем подряд! Может, он вообще пьян и ни за что не отвечает?!? А, может, Шприц-Хаммер начинает некую игру и поэтому пускает провокацию? Надо бы позвонить Таюшеву, спросить, как дела … и не забыть сказать, что Миху прикончили.

«О, боже мой! Ну и денёк же сегодня … »

Только теперь Сергей сообразил, что звонить Таюшеву – дело почти безнадёжное. Хоть тот и не гуляет с женщинами, однако ж вызвонить его по-настоящему не удаётся никогда и никому. Ну, может, только академику Чуркину? Что ж, немедленно сообразил прагматик Серёга, надо, значит, ехать прямо к нему домой. Ну, а по пути можно – а, вернее, даже нужно! – заехать к одному очень полезному человеку, - к одному из тех, кто управляет объективной реальностью, даже не получая за это никаких денег – к «персидскому котику» Али Хамиду! Да-да, к нему! «Ну, а заодно мы сейчас мигом проверим, не следит ли кто за мной!» - Сергей подмигнул своему отражению в зеркале заднего вида и решительно свернул на одну из второстепенных магистралей, въезд на которую был угрожающе облеплен дорожными знаками. Следом за его ходким и очень упругим джипом метнулось примерно с полтора десятка транспортных средств всех марок и расцветок, самыми подозрительными из которых были, по Серёгиному мнению, два чёрных и сильно затонированных «Мерседеса» С-класса и жёлтый «Хёндай-Соната» с тремя молодцами воистину гангстерской наружности. Так-с! Фофанов свернул ещё раз, проводя, таким образом, более значительный «сортинг» всей катившейся следом за ним городской автообщественности. Итак, мчавшихся следом за ним автомобилей стало заметно меньше – раз примерно в десять. Сергей тут же оглянулся, крепко сжимая руль. Чёрные тонированные «Мерседесы» мигом отстали от него – Сергей заметил, как они шмыгнули в одну из боковых улиц и стали медленно подниматься куда-то в гору, ярко мигая задними фонарями - зато этот жёлтый «Хёндай-Соната», наоборот, сильно поднабрал скорости и начал уверенно сокращать дистанцию. Сергей сразу всё понял: за рулём «Хёндая» сидел опытный гангстерский «водила», почти каскадёр!

Тридцать метров, двадцать пять, а теперь уже десять …

«Всё ясно! Меня «водят», как Штирлица по Берлину!» - сообразил прагматик Серёга и лихо помчался к малозагруженному транспортом узкому крестообразному перекрёстку, после которого начинался уютный спальный райончик с тихими улочками и проезжими двориками, в которых можно запутаться, как в лесу. Ещё раз добавив скорости, Сергей снова взглянул назад и выразительно помигал левыми «поворотником». Приближался этот крайне неудобный перекрёсток, а вместе с ним – длинный бежевый трамвай с рекламой Олимпийских игр-2014, который, будто на Серёгину радость, уже перегораживал половину дороги. Двигавшиеся со всех сторон автомобили заметно притормаживали, а некоторые уже неподвижно стояли на «зебрах»; светофор показывал жёлтый цвет. Сергей ещё раз помигал левым «поворотником», на этот раз весьма в общем и - меланхолически, потом удостоверился, что «братки» на жёлтом «Хёндае» тоже вознамерились поворачивать налево, а сам круто помчался вперёд, прямо наперерез рекламному трамваю. На глазах у всего перекрёстка серый «Гранд Чероки» повёл себя так, как не стал бы вести себя никто другой на свете. Водитель трамвая, человек с лицом, не выражавшим ничего, кроме постоянной сонливости, ничего не понимал, глядел на быстро приближавшийся радиатор внедорожника. Но «Гранд Чероки» и не стремился попасть в аварию. Его полированный борт проскочил примерно в полуметре от широкой морды трамвая, тогда как мчавшемуся за ним жёлтому «обмылку» повторить этот манёвр была уж явно не судьба. Только в самый последний момент мордастый субъект, сидевший за рулём «Хёндая», успел повернуть влево – то есть непосредственно туда, куда он, собственно, и собирался ехать с самого начала. Бабах!

«Пиши заявление! Будет хоть чем оправдаться перед боссом мафии!»

Сергей Фофанов не видел, как «Хундай-Соната» громко хлопнулся боком о широкий борт трамвая. До него, дерзко хохочущего за рулём, долетело только автомобильное гудение с неизбежным в таких случаях аккомпанементом из очень тяжёлого трамвайного грохота и громкой матерной ругани. Сергей опять оглянулся, уже никого за собой не обнаружив, и немедленно свернул во дворы. Там уж его точно никто не догонит. Проскочив таким образом с полквартала, он аккуратно, как ни в чём не бывало, завернул в большой полутёмный дворик, по двум сторонам которого стояли широкие многоподъездные дома. Да уж, в таком местечке хорошо живётся летом или, может быть, только глубокой осенью. Зимой этот широко открытый с двух сторон двор насквозь продувается и вымораживается, и именно здесь, вероятно, выгуливают своих собачек все окрестные девушки. Да, это был лирический осенний дворик, почти дворик твоей ушедшей юности! Здесь можно было снимать видеоклипы. Но место всё-таки не очень благополучное.

Зато …

Сергей оставил машину и быстро пошёл пешком. Через пятнадцать минут он стоял у пошловатого стеклянного прилавка магазина интимных товаров, за котором распоряжался некто Али Хамид, по национальности перс (а по другой версии - уроженец солнечного Самарканда). Когда-то он был неплохим автомехаником и занимался переделкой угнанных автомашин.

- Слушай, брателло, - обратился Сергей к нему, - Если уж я заехал к тебе, то давай договоримся по-хорошему: я тебя не видел, а ты не видел меня. Пойдёт?

- Давай! – согласился перс, сделав очень любезное лицо, - Что надо?

- Ты же у Шприца - буквально технический отдел, - проговорил Сергей и значительно одёрнул плащ. Пусть этот смуглый азиат   думает, что у Сергея под кожаным пальто пистолет, а то и целый АКСУ с глушителем. Никак по-другому с ними, с такими, как он, - не получается! – Я вообще-то еду к товарищу своему. Он тут недалеко живёт. Но, вот, решил заехать к тебе. У Шприца-Хаммера начались какие-то непонятные проблемы. Кто-то его неправильно информировал, а, проще сказать, обманул. И он теперь психует!!!

Смуглое лицо Али Хамида стало абсолютно неподвижным - глаза прищурены, а рот сжался в жёсткую чёрточку. За его спиной ходили туда-сюда две молодые и дюже задастые продавщицы – ну, прямо не девушки, а какая-то ходячая реклама презервативов! Впрочем, кондомов на прилавке было сколько угодно – красных, белых, голубых, зелёных, ребристых, и даже в сапогах и с усами.

- Шприц-Хаммер начал обычную для него жизнь, - напористо продолжал Серёга, - Ему – скучно, так ведь? Так вот! Передай ему, что я это дело так не оставлю и обязательно пойду к Саяну. Ты понимаешь, ты?!? И обязательно попрошу Саяна вмешаться …

- Ну, это твоё право, Сергей, - Перс, наконец, сообразил, что к чему! – Я сегодня же всё передам Шприцу, не беспокойся. У тебя его телефонный номер найдётся?

- Теперь найдётся …

- А! Тогда – до связи! – коротко решил Али Хамид и сокрушённо покачал головой, - Сюда больше не приходи. Хорошо? Я занят …

Сергей толкнул ногой двери магазина и с большим удовольствием вышел на улицу. Там было холодно и сыро. Он быстро шагал по заплёванному тротуару мимо бездомных собак и людей, спавших вокруг урн и облезлых скамеек. Рядом находилась станция метро – единственный вид транспорта, которым Сергей никогда не пользовался – а справа, со стороны проезжей части, находились многочисленные спуски в подземные переходы. Собственно, это были даже не переходы, а целые средневековые улицы, проложенные достаточно глубоко под землёй. Встретить там человека в доспехах было непросто – если это, конечно, это не боец ОМОНа – однако всевозможных торговцев и ремесленников а также людей в обносках и лохмотьях там обитало превеликое множество. Увидев Сергея, услыхав его сильные шаги по асфальту, бездомные начали сопеть и возиться, а выглянувшие наружу торговцы без лицензии мигом попрятались глубоко под землёй – им показалось, что пришёл очередной громила из полиции. Сергей громко смеялся в их сторону. Щенки! Где-то неподалёку гулко работал дизельный двигатель автобуса марки «Мерседес» – там, на круглой площадке перед таксопарком располагался автовокзал – вот где ещё одно королевство незаконной уличной торговли! Когда-то уличных торговцев безнаказанно «пушил» Миша-Бандит, а сейчас он и многие ему подобные парни стали предметами для анатомических исследований. Но жизнь меняется не сразу. Сергей Фофанов мило улыбался, наблюдая знакомые уличные картины, однако в его душе – вероятно, где-то очень глубоко - царило полное недоумение:

«Неужели Алексей и впрямь здесь живёт?!? Он был явно не в ударе, когда приобретал себе квартиру!»

Впрочем, меланхоличный Таюшев, как иногда казалось Сергею, был гораздо злее и умнее, чем могло бы показаться. Ему, к примеру, совсем не требовались деньги на женщин, на «престиж» и показную «сладкую жизнь». Он даже так и не воспользовался теми средствами, которые остались после жены, а денег там было немало. В этом, строго материальном плане Таюшев был совсем невидим, и был, скорее уж, полезен, чем сколько-нибудь любопытен. Потому-то он и проживал в таком милом городском райончике, в близком соседстве с торгашами и бездомными.

Сергей приостановился. Он подумал: «А разве оно так?» Нет, тут одно из двух: или Таюшев считает всю их «братву» просто кучей клинических идиотов, или он и впрямь нашёл свой собственный путь спасения от вездесущей меланхолии. Вера Анатольевна Польских однажды сказала Сергею: «Истина подобна огненному мечу, прорубающему путь сквозь тьму заблуждений!» Она прочла это в одном из «тайных» кришнаитских трактатов. «А – ведь тоже правильно!» - слегка задумался прагматик Сергей. Только очень больной человек (или человек до крайности неудовлетворённый своими возможностями!) может во всеуслышание заявить, что здоровье – это счастье. Да-да! Для абсолютно здорового и удовлетворённого собой человека это утверждение строго неочевидно и лишь больной моет найти в нём некую истинность.

Философ Сократ говорил об этом: «У рационального человека нет причин для страдания ни при жизни, ни после её!» - ну, а Зенон ему вторил настойчиво: «На свете есть только два источника страданий – порок и позор!» С пороками - всё понятно. В нашей стране пробовать от них избавляться – это простое сотрясение воздуха. С их помощью был создан весь современный российский капитализм; пороки служили также катализаторами почти всех социальных процессов в современном российском обществе, и на них, родимых, наш капитализм, по-видимому, и споткнётся лет этак через десять-пятнадцать. Тут главное, чтобы к «моменту икс» был создан надёжный «золотой парашют», способный обеспечить «мягкую посадку» не только каждому капиталисту в отдельности, но и всей частнособственнической системе в целом.

А ни то … ну да ладно с ними!

Ну, а что касается позора … Что ж! В старину ведь недаром говорилось, что «мёртвые сраму не имут». Так оно и было! Смерть отпускала человеку все грехи. А теперь впору было говорить по-другому: «Тебя оценят только после смерти!» Н-да!

Кстати, чуть поразмыслив, живой человек Сергей Фофанов всё-таки с этим утверждением согласился. Если рассуждать рационально, то получается, что нельзя знать о живом человеке буквально всё, что есть. Это даже и не очень-то и необходимо, так ведь? И нельзя относиться к человеку строго «по делам его» - ведь тогда у тебя не останется не то, что друзей … Сергей ухмыльнулся, погладив плохо побритый подбородок … «у тебя, дружище, и врагов-то не останется, поскольку та высокая моральная оценка, которой ты воспользуешься, будет элементарно непонятна большинству наших сограждан». Это виднее всего на примере брачных отношений: ведь таким испытанным холостякам, как Таюшев, а также достаточно молодым женщинам, долгое время не бывшим в законном браке, приходится применять во избежание бед и неприятностей столько «рации», что их отношение друг к другу иначе, как изуверским цинизмом, никто и не называет. Может, как раз поэтому Сергей никогда не принимал приглашения на разнообразные свадебные мероприятия – к чёрту!!! Мало разве лжи и подлости вокруг нас?

Прагматик Серёга немного потоптался на месте, пытаясь в нерешительности собрать воедино все доводы «за» и «против», а потом всё же повернул назад – обратно в тот самый двор, где оставил свой джип «Чероки». И - правда ведь? Что он мог бы сказать Алексею, окажись тот дома? Сказать, что недавно убили их общего друга, а за убийством, то - есть прямо позади него! - стоит «нечто», нерационально напоминающее их общий предмет увлечения – женщина по имени Вера Анатольевна Польских? И что скажет в ответ живой человек Алексей Таюшев? Разве обрадуется?

«Ну, нет, - сказал себе Фофанов, никто на его месте не стал бы радоваться, - а меланхолики тоже, брат, кусаются, и больно … »

А, тем более, если это старые твои друзья-товарищи!

Сергей Фофанов громко шагал по дворам и маленьким грязненьким улочкам, а сам думал, поглядывая по сторонам: может, всё-таки вернуться? Завалиться в гости, как медведь, - и взять ещё с собой пару пузырей простой русской водки. А потом – бац!!! – да выложить недоумевающему приятелю весь сюжет той давней и теперь уже слегка позабытой истории. Ведь Алексей до сих пор ничего не знает о том, как пропала без вести женщина, бывшая на тот момент его законной супругой! Ведь он уже начинал жить её привычками, наверное, уже немало знал о ней. Итак, справедливо ли это? Может, и взаправду надо рассказать всё, как оно было? Или нет?

******

Их загородный дом был полон загадок. Когда они, Алексей и Вера, жили здесь вместе, он поражал их своей никогда неумолкающей звуковой эксцентричностью. Ветер витал в кронах гигантских сосен, а здесь, внутри, в просторной зале на втором этаже гулко гудели сквозняки-призраки. В зеркале, которым пользовалась ещё мать Веры Анатольевны, драматическая актриса, виделись тени из прошлого. Кстати, за несколько дней до её кончины зеркало вдруг стало тёмным, словно из металла, и оставалось таким до тех пор, пока в доме не появилась новая хозяйка. Всё-таки двадцать с лишним лет увлечения оккультизмом не могли пройти бесследно: все предметы в этом доме стали тайными, как и мысли живших здесь людей, зато эти самые мысли вскоре научились опредмечиваться – буквально из «ничего», из пустоты, из воздуха. Примерно таким образом и опредмечиваются все духи и полтергейсты, о которых так любит писать российская популярная пресса. В иных старых домах их бывает столько, что хоть вон беги, поэтому люди широко осведомлённые никогда не советуют селиться в чужом старом доме «обстоятельно» и очень надолго. В конце концов, это вполне может закончиться настоящей трагедией в псевдоготическом стиле.

- Вера, ты здесь? – спросил Таюшев. Сейчас он живо видел перед собой лицо этой женщины. Оно никого не могло оставить равнодушным. – Я уверен, Вера, что ты никуда не уходила из этого мира. Ты с нами только играешь - правда? – а смерть тебе совсем не известна. Сколько раз ты всех нас разыгрывала по пустякам, помнишь ведь? Я с тех пор и не верю тебе! Ты здесь? Отзовись!

Внезапно в полутёмном зеркале, словно начертанное иглой, медленно появилась надпись на латинском языке «RESURGREM» … Что это такое? По-русски это звучало как «воскресну». Это было словно какое-то странное предупреждение. Да, теперь уж ничто нельзя было изменить, как ничто не могло воскреснуть. Оставалось только ждать всеобщего воскрешения из мёртвых, чтобы всё вернулось далеко назад, в ту самую точку, в которой по-прежнему находился меланхоличный человек Алексей Таюшев. Недостаток жизненных сил и склонность к меланхолии могут спровоцировать хроническое заболевание. Зато общение с близкими – пусть и более не существующими на свете! – может способствовать самораскрытию творческих способностей – да! - днако же неудовлетворённость от этого никуда не исчезает. Алексей видел, как борется с чувством меланхолии старый друг его Фофанов, мужчина сильный и по-своему очень талантливый. Казалось бы, ты лучше отженись от этого типично интеллигентского желания навязывать окружающим свой быт и своё непростое мнение, и не вызывай весь этот мир честной на поединок. Во-первых, мир этот не очень-то и порядочен, ну а, во-вторых, он всё равно много сильнее, и переделать его – вряд ли вообще возможно. Нет уж, простые человеческие ценности куда важнее громких побед и свершений, а главное – они нужнее, чем все эти победы в сражениях или бессмысленные полёты в космос!

Что держало его в этом доме? Только чувство меланхолии. А что не позволяло ему сжечь его к чёртовой матери в связи с тем, что продать его, населённого, по существу, только нетопырями и привидениями, было почти невозможно?!? Вот на этот вопрос ответа не было. Алексей повернулся к зеркалу и просто из глупого любопытства поинтересовался у него: хорошо ей сейчас? – на что таинственный предмет ответил: LIB UM … DDD … Накануне ночью он почувствовал такой страх, что закричал, грубо заругался – и уже не на кого-то, а на весь дом! - а дом тут же ответил ему – как ни в чём не бывало (и, вероятно, никогда больше не будет):

- Нет!!!

Просто «нет», и всё. Почти неосмысленно «нет»! Но это было её голос.

- Ничего, ничего, старина, - сказал себе Таюшев, - Это всё – те, прошлые жалобы и обиды … Оно тоже иногда возвращаются в виде звуков!!!

По многочисленным комнатам его дома весело носился белый котёнок – вот она, новая, ничем не замутнённая живая душа в сумрачном мире вещей и привидений! Уж он-то о доме всё знает! «Может, мне необходимо придумать тебе имя?» - обратился Алексей к своему дому, но на этот раз дом строго молчал. На рабочем столе Алексея, прямо по центру, стояла дорогостоящая «колыванская» пепельница из яшмы («свиснутая» с работы), бутылка водки со змейкой на этикетке и телефон фирмы «Гудвин» (и тоже, кстати, «корпоративный»!) - с презабавной лампочкой автоответчика, сделанной в виде рождественской звёздочки. Она ритмично мерцала иногда красным, а иногда зелёным, но, когда приходил звонок с работы, - начинала ярко светиться то одним цветом, то другим - попеременно. Академик Чуркин, непосредственный босс Таюшева, ничего не имел против того, что Таюшев унёс домой телефон. Зато из-за пепельницы он громко ругался. Впрочем, академика Чуркина в Сибирском НИИ Энергосистем никогда всерьёз не воспринимали: он просидел в директорском кресле более тридцати лет и обычно его старорежимно-советские сетования и ругательства оставались «криками вопиющего» в огромной пустыне сухости и молчания.

Раз звонок, два звонок, три … Алексей знал, что звонят из приёмной академика и трубку не брал. Логика его действий была проста и понятна: Чуркину всегда был нужен кто-то, кто способен работать, но, кроме Таюшева да ещё двух-трёх новеньких сотрудников, энтузиастов в НИИ – увы! – совсем не наблюдалось. Начальство давно уж отучило людей проявлять инициативу. Многие специалисты НИИ запирались в кабинетах и сидели там тихо-претихо, как под плинтусом, - только б на глаза не попадаться!

- Вот и с меня достаточно! – рассудил, в конце концов, Таюшев и тоже демонстративно сменил замки в рабочем кабинете: - Чем меньше работаешь, тем выше твой статус в научной среде. Это теперь почти правило. А без Чуркина я как-нибудь да перебьюсь …

Ночь ожидалась почти безлунная. Воздух в посёлке был наполнен особенно сильными ароматами барбекю и шашлыков по-турецки. Соседи, хозяева жёлтого «Форда-Мустанга» с аэродинамическим багажником, только что вернулись из города и теперь разгружали кофр от покупок. На крыльце их дома стоял новенький плазменный телевизор «JVS» в упаковке. Когда-то они дружили с Верой, а братец владельца телевизора (а также «Форда-Мустанга») даже немного за ней ухаживал. Нет таких мужчин, которые не ухаживают за женщинами. Если мужик не «тормоз» и не «голубая луна», тогда его путь неизменно лежит к прекрасным дамам – ну, хотя бы к тем, которые живут рядом, буквально «через забор». Соседский брат Иван был «подвинут» на древнерусских деревянных игрушках; он был автором замечательного проекта «воскрешения русской духовности» путём замены Барби и трансформеров на деревянные игрушки – Полкана, Щелкана, Козла с баяном, Бабу с пустыми вёдрами и прочее, прочее, и прочее; а Вера Анатолевна когда-то закончила музыкальное училище при консерватории, неплохо играла на фортепиано и, будучи ещё студенткой университета, давала частные уроки детям. Её небольшого дохода вполне хватало на жизнь, а, благодаря оставшимся в России накоплениям отца, Вера Анатольевна могла так и вовсе не знать ни в чём ограничений. Другое дело, что эти деньги она предпочитала тратить на покупку недвижимости. Фольклористу-игрушечнику, человеку порядочному, но небогатому, всё это так понравилось, что Алёше Таюшеву даже пришлось собраться с силами и грубо отказать ему от дома. С тех пор отношения с соседями разладись. Навсегда. Брат игрушечника был очень сложным человеком и начал делать всяческие пакости – типа, а как вы смеете не уважать моего родственника, видного деятеля всяческих искусств?!? Зато, когда игрушечник, наконец-то, отвалил к своим матрёшкам, Алексей чуть не запил от счастья.

«Знал бы он, с кем имеет дело!» - усмехнулся Таюшев. Он снял крышку с бутылки и поднёс горлышко к хрустальному стакану. Водка шла туго, она буквально застревала в заводском фильтре. Надо было минут пять трясти бутылкой над стаканом, чтобы наполнить его хотя бы наполовину. Примерно так же алкоголь прокладывал себе дорогу в желудок. Алексей Таюшев не был предрасположен к крепкому алкоголю, поэтому вливал в себя водку почти насильно. «Не смотри на меня, - говорил Алексей, вытирая рот рукавом, - Это такое зло, которому я с радостью потакаю. Или ты мне предлагаешь выпиливать игрушки из деревяшек и колобашек? Нет, не хочу!»

Свечи были единственным источником света. Единственная в доме спальня на третьем этаже погружалась в полумрак, духота и влага доводили Алексея почти до изнеможения. Он вспоминал. Вера Польских была очень загадочна, она считала себя ведьмой, и притом далеко не единственной на свете. Они, то есть «ведьмы», ассоциировали себя с кошками, так что найденный на чердаке белый котёнок запросто мог бы оказаться не только котёнком, но также и кем-то другим. Кстати, она не любила говорить о себе, и вообще – говорить, но когда начинала, то это получалось у неё довольно просто и изящно. Например, она категорически не рекомендовала подбирать на улице чьи-то вещи и … животных. Да-да, именно животных!

Они ведь бывают не менее страшны, чем иные из людей.

«Да мало ли, ЧТО это может быть? – резюмировала дочь видного оккультиста и психолога, - Даже если этот предмет никогда не был в ведьмином ритуале, в любом случае, он мог бы побывать в руках у недобрых людей. О кошках я даже и говорить не буду. Они «просто так» не уходят и не появляются. Если к вам пришла кошка, значит она берёт ваш дом под покровительство. Если же ваша кошка покинула вас без видимой причины, значит с вами должна случиться какая-то беда. Почему так? А потому что кошки, - смело говорила Вера Анатольевна, - это души ведьм, покинувших этот мир!»

Таюшев чувствовал себя очень неловко рядом с ней. Слишком велика была разница. А тут ещё рядом, как верные её пажи и воздыхатели, - этот Фофанов с его мужским цинизмом, Игорь Галушкин, толковый психотирапевт и совершенно бестолковый поэт-метафизик, и ещё шестнадцать нервно стареющих холостяков, ещё не заболевших простатитом. Они почти ничем не отличались от большинства «нормальных» мужчин, жили и работали, как все приличные люди, все платили кому-то алименты или просто снабжали деньгами чьих-то детей, в основном красивых и очень умных девочек-подростков, на которых смотрели с грустной любовью; и всё время они ругались, и ругались, и ругались, что чего-то уже не хватает, и забот уж полон рот, и терпения совсем ни на что не хватает – да хоть вешайся, но и верёвки нет в хозяйстве! А кто-то и впрямь вешался! Внезапно, без предупреждений. Таких хоронили и быстро забывали, как страшный сон. Жизнь - несправедлива, так ведь?

А потом этот замкнутый круг распался. Рядом с Верой остался только один человек из этого общества – Алексей Таюшев. Теперь было важно, что она решит. Замуж Вера не стремилась. Кроме того, она была достаточно состоятельна, чтобы не рассчитывать на всегда полупустые портмоне знакомых мужчин. И домовитостью она тоже не отличалась (в её квартире и в загородном доме убиралась специально нанятая женщина-китаянка); она даже готовить толком не умела, но всё-таки было похоже, что этой женщине нужен кормилец … именно кормилец, а не кто-либо другой! Как банально это звучит из уст давно уже взрослой женщины! Когда же они начали жить вместе, Алексей был в этих делах ещё довольно малоопытен, а у неё уже были сформированы все приличествующие женщине представления о том, как должен выглядеть её личный круг, а также её супруг: её прекрасный мир должен был вращаться где-то возле выбранного ею жилища (и кастрюлька «Цептер» на кухне тоже должна была где-то вращаться!), а супруг обязан был с маниакальным усердием таскать в это дом наличные … Любовь и всё прочее эти уже неюные супруги оставляли молодожёнам и вообще людям в чём-то более успешным, чем они сами, – в конце концов, дело дошло до того, что даже их брачная церемония в заксе более всего напоминала развод, а не бракосочетание. Во всяком случае, когда они туда явились в сопровождении небольшой кампании чуть пьяненьких артистов и научных работников, все ожидавшие своей очереди молодожёны посмотрели на них с явным недопониманием: кто вы такие и зачем вы здесь? Рекой полилось шампанское, случайно разбили пару дорогих фужеров. Какие-то юные девушки, подруги невест, сладко обнимались с новобрачной Верой Анатольевной. Потом, словно на еврейской свадьбе, кто-то шумно угробил рюмку. «Посудой» мигом поделились испуганные родители, зато их дети, молодожёны, были счастливы просто до одурения – видимо, обратная сторона брачных отношений пока воспринималась ими как нечто должное, и, к тому же многие из них уже переживали свой медовый месяц и на их спелых лицах было крупно выведено:

«Нас разлучит только смерть и ничто более!!!»

Н-да! Да, разлучит, обязательно. Вы только подождите …

Главная прелесть юности заключается в том, что молодые люди никогда так далеко не планируют! Может, именно поэтому смерть так страшна, когда тебе 16 лет? Однако смерть никогда не приходит внезапно! Она проявляется первее всего в каких-то малозаметных мелочах, в маленьких фрагментах, и уж только потом наносит свой смертельный удар! Вот и у них в какой-то момент начали происходить значительные изменения, а перемены в жизни человека, серьёзно склонного к мистике и оккультизму – или же человека молодого и по этой причине незащищённого - часто сопровождаются мелкими, но болезненными трагедиями, как личными, так и житейскими. У Таюшевых всё началось с того, что как-то раз на электронный адрес Веры Анатольевны прилетело короткое закодированное сообщение. Вера Польских, взяв машину у подруги, немедленно поехала в один из известных в городе ресторанов. Таюшев выписал в свой блокнот е-мейл загадочного «инкогнито», намереваясь немедленно проверить его на работе – во-первых, через айтишника Марка Иванского, большого любителя интернетовских загадок, и, во-вторых, через внутреннюю службу безопасности НИИ. Там сидел ещё один надёжный товарищ Таюшева – Вениамин Вассерман, в прошлом тоже большой поклонник Веры Анатольевны, а теперь просто старый и сильно пьющий маразматик. Почему-то Таюшев был уверен, что имеет дело с какой-то сектой. Ай-ти института Марк Иванский тут же ответил ему (не вдаваясь, впрочем, в тонкие подробности), что е-мейл, с которого пришло сообщение, зарегистрирован за границей, а пользовались им с мобильного устройства, проверить которое будет не так уж и просто, если вообще возможно. Венечка Вассерман, в свою очередь, немедленно сообщил, что в ресторане Вера Анатольевна Польских встречалась с тремя нарядно одетыми женщинами, которых привёз на «Ситроене» мужчина, весьма похожий на частного охранника.

Машина - новая, и сочно-белая, словно мороженое «эскимо», номера - подмосковные, но в «базе» ГАИ почему-то не значатся.

Что это такое и как это понимать?

Таюшев устроил жене допрос. Из её рассказов и разговоров по телефону он и так неплохо знал, что у неё было крайне интересное детство – оккультными делами она занималась на пару с двоюродной сестрой Софьей (вот ещё одно таинстовенное существо, вызывавшее у Алексея невыносимое, просто чесоточное любопытство!), а главным в её детстве человеком был даже не отец, инженер и писатель, которого она, к счастью, почти не знала и быстро забыла, а, скорее уж, мама-актриса, тоже, по её словам, ведьма, притом высокого посвящения. Из-за неё (то есть из-за мамы-ведьмы!) Вера и не смогла выйти замуж «как все» - то есть рано.

- Теперь объясни: что это значит? – требовал Алексей. Дело в том, объясняла Вера, что в их тайном ведьмином сообществе никто не жертвует лучшие годы жизни на достижение каких-то простых материальных целей. «Там каждая в своей весовой категории – чемпион! - сказала Вера, - Для них это – низко!» Для них, людей посвящённых, выйти замуж «как все», означает обеспечить себя и деньгами, и статусом, и, тем более, сексом – а все ведьмы весьма привлекательны! - зато остаться незамужними означает - обрести бессмертие! Поэтому женщины её круга редко связывают судьбы с лицами противоположного пола – и, тем более, с такими «простыми смертными», каким был очкарик Алексей Таюшев! Они предпочитают лёгкий флирт, модный «гламурчик» и фамильярную незанятость.

- Ты можешь думать о нас, что угодно, - продолжала ведьма, - Но нас – не три, не пять и даже не десять. Нас - много. Моя двоюродная сестра Соня – помощница Вероны. Верона – старшая среди нас. Мы зовём её сестра Верона. Ты её не знаешь. А моё имя Вераника, - с убеждением произнесла Вера, - Иногда мы встречаемся и в тайне проводим свои ритуалы …

Таюшев открыл ящик стола. Там лежал его служебный блокнот и несколько авторучек. Он протянул его Вере и сказал:

- Напиши наименование вашей организации и, пожалуйста, все выходные данные того человека, который прислал тебе сообщение на е-мейл …

- Ты думаешь, что у нашей, как ты выразился, организации есть наименование? - спросила она с удивительной наивностью и – тут же напрочь отказалась посвящать Алексея в тайны этого женского ордена … Наверное, она правильно сделала. Их брачные отношения от этого ничуть не нарушились, но стали, наоборот, пикантнее, чем были раньше. Каждый остался при своём мнении: Таюшеву пришлось смириться с тем, что его жена - ведьма. А Вера смирилась, в свою очередь с фактом, что ей придётся немного интриговать своего супруга, совмещая законный брак с практическим оккультизмом! Впрочем, Алексей больше и не хотел это с нею обсуждать – ни сейчас, ни когда-либо после. Он сделал по-другому: он проконсультировался у более опытного в этих делах Серёги Фофанова:

«Как мне поступить?» – но прагматик Серёга ответил ему довольно насмешливо:

- Ты, что, совсем с ума спрыгнул? Что ты имеешь в виду? Ты хочешь, чтоб я поискал твою жену в Интернете, на сайтах любительниц секса без обязательств? А ведь найду … Есть такие бабы в русских селениях, и, братан, чем больше платят в офисах, тем больше поклонниц у этих небезопасных игрищ на природе. Можно, например, заказать на Новый год снегурочек в шубках на голове тело и Деда Мороза с х… во-о-от такого размера! А в социальных сетях – там вообще клубника! Там и сейчас встречаются фанатки «Секса в большом городе» или другого сериала – «Все женщины – ведьмы!», а кое-кто очень любит саги Стефании Майер про полуночных вампиров и увлекается, соответственно, тематикой БДСМ – кровь, кожа, ботфорты, наручники, хлысты и розги. А ещё шапочки с ушками в стиле «женщина-кошка»! Этакая Мишель Пфайфер! Их тусовки – да! - строго закрыты от посторонних, – рассказывал безобразник Серёга, -  и я совершенно не удивляюсь, что Верке пишет кто-то неизвестный. Ведь кто-то же ей писал и до нас, верно? Ха-ха-ха-ха! Она ж не сидела одна, нас дожидаясь с нетерпением! А ещё есть негласные сообщества «секс-заложниц» (видел объявления, типа: «Отдамся в сексуальное рабство»?); а ещё есть садистки-лесбиянки и мазохистки-лесбиянки, и есть, так называемые, «исполнительницы желаний» - всяких разных. Кстати сказать, они тоже считают себя в зависимости от возраста или вампирами, или ведьмами – кто помоложе, та вампирша, ну а, если постарше, то обязательно ведьма! - криво усмехнулся Фофанов, - Раньше ведь в офисах читали – что? Помнишь? Ну, Александра Солженицына читали, ну Андрея Платонова, так? Булгакова читали обязательно и самодельные сборники анекдотов, а ещё эротический трактат «Ветка персика»! И увлекались тогда ни чем-нибудь дурнопахнущим, а - «лечебным босохождением». А - теперь? Что наши людишки читают в офисах? В лучшем случае Лену Ленину и та больше немодна! А чем они увлекаются? Да болтаются в соцсетях и устраивают друг-другу скандалы на тему «А ты кто такой?!?»

- А также «баблом», сексом и связями! – добавил Таюшев, на что балбес Фофанов только заржал, как лошадь … Алексей присмотрелся: в этот момент ему показалось, что Вера – как раз одна из тех женщин, к кому Сергей не просто неравнодушен, а неравнодушен почти до безобразия. Да-да, до безобразия! Вступать в интимные отношения со всевозможными экстремалками было как раз одним из любимых занятий многократно заслуженного холостяка Сергея Фофанова! И где он их находил?!? Не уж-то и впрямь в офисах???

Водка тягуче, словно жидкий металл, переливалась из бутылки в стакан – теперь заводской фильтр не очень-то и мешал ей это делать. Сворованная на работе пепельница быстро заполнялась смятыми окурками от «Винстона». При желании человек может привыкнуть почти ко всему, и даже ложь со всеми её атрибутами святой чистоты и искренности - и та может стать вещью актуальной и востребованной, и нисколько не отрицаемой. Если посмотреть кругом, то получается, что мы потонули во лжи, как в болоте, так что маленькая женская неправда Веры Анатольевны не могла казаться чем-то уж подлинно обманчивым. Кстати, из того, что просходило с Верой потом (ну то есть, много позже появления тех загадочных сообщений), Таюшев знал очень немногое, а по существу и ничего не знал. Обращаться к Сергею за консультацией он уже не считал нужным, да и Сергей в тот момент был очень занят – он всё время проводил с женой. А потом, в какой-то очень удивительный момент, Вера исчезла, и теперь уже насовсем. Она пропала без вести. И прошло целых три недели, прежде чем следователь по фамилии Заречкин открыл нечто ещё более новое из её жизни. Оказывается, что Вера Анатольевна частенько бывала в Сосновом бору, что на правом берегу Оки – то есть совсем неподалёку от Янкелево! – но конечный пункт её нередких вояжей в тот район очень богатых дач и домов был до конца неизвестен даже следователю. По некоторой версии, кто-то из их общих знакомых купил там магазин – с гаражом, заправкой и даже кемпинг с кафетерием! – и регулярно подвозил туда Веру Анатольевну на принадлежащем ему автомобиле чёрного цвета. Но что это был за автомобиль? Кто-то говорил, что это универсал «Мерседес-Бенц», а кто-то, что сие была старая-престарая «Волга», кустарно перекрашенная в «ворону» - только с очень мощной антенной и с абсолютно незаводской фальшрадиаторной решёткой на «клюве». Так оно было или иначе, однако следователю эта информация никак не помогала, а прокурорский надзор, наоборот, требовал от Заречкина не тратить время на пустяки и заняться другими, более понятными версиями случившегося. Самое интересное, что уже тогда никто не верил в гибель Веры Анатольевны. Следователь так и вовсе был уверен, что она спряталась у знакомого в Сосновом бору, и скоро объявился, как ни в чём не бывало, - «Нет, надо ждать, а не беспокоиться и трепать попусту правоохранителей!!!»

Вот поэтому Алексей и ждал её – уже почти три года! А она всё никак не появлялась и не появлялась. Что до чёрного автомобиля – старая «Волга» ли это или целый «Мерседес-Бенц»! - то никто из их общих знакомых на подобных рыдванах не разъезжал. В смысле, чёрных автомобилей в их «тусовке» было предостаточно, но ни «Волг», ни «Мерседесов» среди них не наблюдалось ни до исчезновения, ни после - да и сейчас не было. Зато от кого-то из знакомых Венечка Вассерман узнал, что в день своего исчезновения Вера Анатольевна была у кого-то в гостях, и оттуда уехала домой – ну, то есть за город, в Янкелево! - на «Мерседесе» нежно-голубого цвета, а на голубом «Мерседесе», причём основательном старом, ездит поэт-психиатр Галушкин. Но ведь не он же виноват в её исчезновении, правильно? Алексей знал его немало лет. Этого лирика и почти неизлечимого импотента вообще очень сложно представить себе в роли похитителя женщин! Скорее уж наоборот! Это ведь только Фофанов бесился, видя, что поэт-психиатр имеет у Веры Анатольевны определённый успех. Алексей-то как раз позволял себе относиться к его ухаживаниям вполне просто и по-юмористически: «А - пусть старается, сверистелка!»

Алексей включил записи Чарли Паркера и принялся колдовать на кухне. Его полупустой гранёный стакан стоял между кастрюльками с зелёным горошком и фирменным итальянским салатом в большой пластиковой чаше – всё это требовалось слегка разогреть, но не «взбалтывать». Если для Миши Фелистова кухня была пристанищем «вдали от жён», то Алексей Таюшев воспринимал готовку, как необходимое мужское наказание. Итак, на сегодня, кроме салата (строго отдельно) и горошка (тоже ни с чем не смешивать!), были - большая курочка-хохлушка (киевской птицефабрики), небольшой кусок канадского лосося стоимостью в … «Кстати! – внезапно вспомнилось Алексею, - У меня наличные-то ещё остались или нет?»

Алексей включил записи Чарли Паркера и принялся колдовать на кухне. Его полупустой гранёный стакан стоял между кастрюльками с зелёным горошком и фирменным итальянским салатом в большой пластиковой чаше – всё это требовалось слегка разогреть, но не «взбалтывать». Если для Миши Фелистова кухня была пристанищем «вдали от жён», то Алексей Таюшев воспринимал готовку, как необходимое мужское наказание. Итак, на сегодня, кроме салата (строго отдельно) и горошка (тоже ни с чем не смешивать!), были - большая курочка-хохлушка (киевской птицефабрики), большой кусок лосося стоимостью в … «Кстати! – внезапно вспомнилось Алексею, - У меня наличные-то ещё остались или нет?» Он брызнул в стакан водки, взял сотейник (пустой и даже абсолютно высохший, как пустыня Сахара!), но тут же поставил его на место и медленно поднялся в кабинет на втором этаже. На спинке стула висел его сверхдорогой пиджак, в кармане которого лежал сверхэнергичный бумажник – в нём оказались только четыре бумажки по пять тысяч рублей и четыре банковские карты! Немного, но жить можно!

«Чтобы там не происходило в твоей жизни, надо вести себя так, будто бы тебе всё равно!» - учил его отец, мелкий советский служащий, всю жизнь мечтавший носить костюм с отливом и ездить в Ялту на «Жигулях». Для него костюм, «Жигули» и Ялта были – как поместье для Чимши-Гималайского, только Чимша-Гималайский своё поместье, в конце концов, купил, а этот не получил от жизни ни единого цента. Всё что он сумел – это обездолить жену и детей, а потом скончаться, в бреду требуя костюм и «Жигули»!

- Всё, что с нами происходит – это кул, - объяснял отец, - Держись молодцом и ничего не бойся!

Почти всю свою жизнь он работал без отпусков, и побывал в Ялте лишь накануне своей кончины, почти шестидесятилетним человеком. Для него крымская Ялта был городом за океанскими пределами и он горько плакал, готовясь вскоре исчезнуть. Вот странное дело, правда? Советские граждане так хотели быть «кул», тогда как ОНИ, «сыновья полков и дети саркофага», все превратились в каких-то фаталистов и верили теперь только в тлен и в деньги!

Алексей Таюшев минуту пересматривал свои кредитные карты. Нет, надо было б позвонить в фирменный магазин – менеджеру по фамилии Сидорок – и заказать на дом острых итальянских колбасок. Это будет стоить в пересчёте на доллары не больше одной сотни. И ещё бы чего-нибудь вегетарианского, а ни то Алексею уже не повезёт легко уместиться за рулём «Тойоты-Камри-Грацио», и так не очень созданной для людей, лишённых определённой «грации».

Нет, надо бы приобрести что-то японское и ещё - древесный уголь. На Рождество, на Пасху, на 8 марта – да почти на любой красный день календаря он обязательно приобретал килограммов 100 древесного угля. И ещё бамбука – такого, какой растёт только в южных странах - вдоль дорог и изгородей. Он тоже классно годился для растопки печей и каминов, а, главное, после него оставался такой аромат и такой красивый пепел, что убирать и то, и другое из дома просто не хочется. Вера Анатольевна всегда просыпалась чуть свет, и ещё долго лежала, глядя в потолок, пока предметы, и даже дымка под потолком комнаты не обретали вкусный сиреневый цвет; тогда она спускалась в кухню на первом этаже и зажигала плиту под чайником. Теперь это делал Таюшев. Совершенно один. Были ещё, конечно, его соседи под сосновыми крышами, и их красивые новые автомобили, стоящие во дворах за высокими заборами; и был грузовик «Мицубиси» из фирменного магазина, всегда готовый примчаться – лишь бы платили! - но … к чему всё это, правильно? Дело в том, что в жизни Алексея начался бесконечный «день сурка» - каждый понедельник был похож на каждую среду, а каждое воскресенье - на любой из понедельников … и так далее. Оставалось лишь повторить все опыты Билла Мюррея из знаменитого фильма, и познать на своём опыте всё то, чего никогда раньше не было. Отец Алексея ничего не знал о Ялте, а Алексей был там и скромно признавался, что ему Ялта очень не понравилась – провинция! Зато на всех парковках и во всех подземных переходах нашей страны - от Калининграда до Владивостока, как всегда, «фарцуют» какие-нибудь южные пришельцы. Зайдя туда с соблюдением некоторых правил, всегда можно было безнаказанно обзавестись «дурью» и «дураколами», но все эти дела были больше по части Сергея Фофанова и всех его старых корешей-приятелей из Мишиного бара «Крикет». Кстати, очевидная «непристроенность» его и неприкрытость были видны всем, включая Веру Анатольевну, прямо говорившую, что никакой, даже самый сильный и холодный «ветер перемен» не может выветрить из Сергея два очень специфических запаха – обкуренной общаги инженерного ВУЗа и бандитской сауны начала 90-х годов! Да-да!

Алексея тоже регулярно обвиняли в этом и он спрашивал себя:

«Мы жили и дружили, а, значит, солидарны? Или нет?»

С тех пор изменилось почти всё, кроме, наверное, мужских рукопожатий. Они оставались по-прежнему крепкими. Также прежними оставались наркотики, которыми маклачили во всех грязных углах Новосибирска. Когда-то молодые здоровые парни, среди которых были и Сергей Фофанов, и его бывший однокурсник Мишка Фелистов создали в Новосибирске полуподвальный джаз-клуб «Вертикаль», просуществовавший совсем недолго и бывший своего рода, предтечей почти половины мужских заведений Новосибирска, включая и знаменитый на полстраны бар «Крикет». В то странное время в бывшем СССР было немало людей, уверенных, что вся страна обречена жить в холоде и мраке, в вечной пурге и вьюге за окном, а им, немногочисленным героям нашего времени, яростно светило солнце вращающегося диско-шара, прямо позади которого стояли бутылки с палёной водкой и очень дешёвые пластиковые стулья с низенькими гнутыми спинками. Таюшев снова призадумался, держа бумажник в одной руке, а свои четыре банковские карты – в другой. «Мужикам надо джаза!» - говаривал давно покойный одессит Моня Пулятор. Действительно! С большим трудом протиснувшись по заснеженным тротуарам, кое-как добравшись от обшарпанных станций метро и полутёмных парковок и до тёплого, слегка вонючего подвальчика, деловые и здоровые грубые парни в красных пиджаках и джинсах просто бросались слушать Чата Бейкера в исполнении местных джаз-блюзмэнов.

Их тогдашним кумиром был «Бен» Соколов, проживавший ныне в Америке, отличный трубач и кларнетист, однако, надо сразу сказать, что все приглашённые ими новосибирские музыканты играли ненамного хуже американского оригинала. Да, это был «кул», самый настоящий и не передаваемый никакими словами! Огни большого города бросали на него своё яркое чёрно-фиолетовым сияние, а снежинки позади окна, печальные и почти бестелесные, выглядели невероятно сказочно. Они словно впитывали в себя густые чёрно-фиолетовые чернила в стиле «кул». А «Вертикаль» - это было, вообще-то, название в стиле Высоцкого. Или в стиле самого позднего комсомола! Зато рядышком с «вертикалью» размещался диско-клуб «Параллель», где какие-то бандиты с «тараканами» в голове устраивали видео-показы для подростков, а потом полуночные дискотеки, на которых сами же трудились ди-джеями. Да, с тех пор проплыло множество туч над городом. Эти здоровые и деловые парни всё позабыли, исчезла их дискотечная «Параллель», а потом не стало и джазовой «Вертикали». Клубы - больше не возродились. Зато где-то вдали призывно замаячили огни новых мужских заведений – например, блюз-бара «Крикет». Но к тому моменту не стало и многих из тих парней, любивших «кул» больше жизни, не стало верных жён и милых сердцу одноклассниц, живших, как и в детстве, всегда по соседству. А что осталось? Остался тот, кто всегда умел выходить сухим из воды; он и сейчас был на «ты» с этим своим умением, благо, что ничего другого у него никогда и не было, и остались многочисленные «шестёрки» и мелкие лизоблюды, которым, наконец, перепало много денег. А у кого был хоть какой-нибудь маленький умишко, тот остался жить своим маленьким умишком, не претендуя ни на что большее. Остались также долгие зимы, одинаково глухие и многоснежные; осталось всё то, что было на уровне глаз и что «ставило» себя до крайности бесцеремонно – к примеру, торговля «травой» и «дураколами»; остался кто-то из общих знакомых, как и встарь, никогда не расстававшийся с «Вальтером» или с потёртым ПСМом, и остался весь этот «кул», на который ничто на свете не могло повлиять – и даже смерть, прошедшая косой по людям! Вот и всё!

- Вера Анатольевна! Ты всё-таки здесь, да? – спросил ещё раз меланхолик Алексей. Его пропавшая без вести супруга тоже была частью прошлого, притом частью, как ему казалось, не лучше, и не хуже многих других частей. Но … какой его частью она была? Он снова стоял перед сероватым актёрским зеркалом и явственно видел перед собой её лицо - совершенно живое! Вот она, вот она! Она снова пришла! В её голосе совсем ничего не изменилось. А что может изменить смерть в голосе блок-флейты?

Но сегодня Вера Анатольевна прибывала в растерянности, равной которой ещё не было. Она только сейчас осознала, что жизнь её, и без того очень простенькая, катастрофически несложилась, да и не могла сложиться «просто так». Она так и сказала бывшему супругу, уже пьяненькому. Он рассказал ей о чёрно-фиолетовом «кул-джазе», и о тех парнях, которых больше нет и никогда не будет; она объяснила в ответ, что во многом из-за этих-то парней её жизнь и стала такой, какой она была, – Вера Анатольевна вышла замуж «без любви и достаточно поздно», и в основном благодаря людям, которых следовало бы не любить, а - ненавидеть! Но Алексей хорошо помнил, что только они были ей по-настоящему любопытны, и только среди них она чувствовала себя счастливой. Исключение было только одно и единственное – и то это был прагматик Серёга Фофанов!
Кстати, почему так? Вера была достаточно образована и посвящена, чтоб правильно его оценивать. В её удобном боковом кармашке всегда лежала пачка «Мальборо-Лайт», а Серж, в то время, когда они познакомились, как раз увлекался здоровым образом жизни и – что главное! – бросал курить. Он это делал на спор с их общим другом, коммерсантом по прозвищу Саян, бросавшим курить по нескольку раз в месяц. Ей это не нравилось катастрофически, до боли и ненависти. Вера Анатольевна рассказала, что однажды они стояли в ожидании такси в институтском фойе и небрежно этак обсуждали чужие романы – кто с кем живёт теперь и кто кому изменил?

Внезапно подтянулись коллеги мистера Фофанова, люди с очень покладистой совестью и очень-очень плоские; такие люди легко помещаются в любой даже самой узкой «тусовке» - как шпроты в банку! И, вот, началась оживлённая и циничная дискуссия, все стали злобно «перетирать» какие-то малопонятные темы. Одним словом, начался шабаш куда почище, чем бывает у ведьм в Вальпургиеву ночь! Вера это сразу заметила и оценила.

- Потом они все закурили, а Сергей начал их распекать на все лады, - говорила Вера Анатольевна, - Знаешь, мне было просто очень не по себе! Неужели он мог так неказисто себя показать на людях?

Сейчас он наблюдал её в глубине зеркала и … глубоко поражался увиденным. Если к Фофанову она словно сходила с пьедестала, то Алексей Таюшев видел её и слышал очень обыденно и просто – как живого человека. Или получеловека, потому как назвать это мрачное «revenant» живым человеком даже у него язык не поворачивался. Да какой тут мог быть Сосновый бор и полувоображаемый чёрный «Мерседес» с неизвестным мужчиной за рулём! Она, сама закутанная во что-то чёрное, была совсем недалеко от Алексея Таюшева, - стояла неподвижно, как скульптура, и теперь уже не лицом к нему, а спиной; когда он подошёл к ней совсем-совсем близко, она с места не тронулась. Лишь её рука с наманикюренными пальчиками медленно опустилась вниз … Таюшев вернулся из воспоминаний и внезапно захотел взять её за руку, но вспомнил, что наяву это вряд ли возможно: как говорят в таких случаях французы, «люди всегда возвращаются», однако человек, вернувшийся с того света, вряд ли может быть осязаемым. Скорее – нет. Он где-то читал, что вернувшиеся в наш мир люди во всём крайне подозрительны, а общение с ними может вызвать только состояние шока.

- Пока темно, я существую, - молвила она, - И, пока ты думаешь обо мне и вспоминаешь, я существую тоже. Но потом я снова ненадолго исчезну …

Окна их дома выходили на чудесный хвойный лес, густо и влажно шелестящий в вечернем сумраке; странно, но Вера Польских стояла по-прежнему спиной к нему. Ещё страннее звучал её голос: она словно радовалась тому, что более нематериальна, и всё вокруг - и чудесный вид за окном, и всё другое – уже больше ей не интересны. Она стояла спиной к нему, к бывшему своему супругу, и говорила ему очень прозаическим женским голосом:

- Я ещё не привыкла к молчанию. Я знала, что ты станешь меня разыскивать, но не могла знать, что ты так быстро меня найдёшь. Да-да, я всё знаю! А ты, оказывается, не такой уж и растяпа. Но почему ж ты такой трус? Одна твоя несмелость стоила мне всей жизни! Ты понимаешь?

- Почему ты вернулась? – спросил Таюшев. Водка начала всё-таки действовать на его голову, и голос Таюшева звучал почти подавленно.

- Не волнуйся, - произнесла Вера Анатольевна, - После меня здесь ничего не останется …

- Так ты всё-таки ведьма? – спросил Таюшев, приземлившись на диван, - Я, конечно, помню всё, что ты говорила, и помню всех твоих подруг. Ты ведь была, в сущности, так одинока … Мне казалось, что ты всё выдумываешь. А теперь я вижу тебя здесь, в этом доме. Скажи, наконец, что с тобой случилось? Я ведь не верю в те сплетни, которые принёс мне следователь Заречкин и вообще … во всё то, о чём говорили знакомые …

- А ты с тех пор всего боишься, да? – резко переспросила Вера Анатольевна, - Ты даже погреб заколотил гвоздями, словно там проживает нечистая сила! – В её голосе мелькнула сильная насмешка. – Если б я хотела появиться ОТТУДА, я давно бы это сделала … Мне и женщинам из нашего сообщества сделать это совсем нетрудно, ты понимаешь?

- Верю …  - сказал Таюшев. А Вера продолжала, говоря ему:

Итак, что со мной случилось, ты спрашиваешь? Меня убил некий негодяй … на чёрном «Мерседесе». Да-да. Я была в гостях у подруги. До дома меня подвозил Игорь Галушкин. Но на полдороги нас догнал этот «Мерседес». Какой-то человек - весь в чёрном! - представился моим мужем, насильно усадил меня в свою машину и повёз в район Сосновый бор. Я – не соглашалась, пыталась вырваться, но – не смогла, дорогой Алёшенька. В конце концов, этот негодяй остановился, вытащил меня из машины и начал бить бейсбольной битой. А потом бросил, живую, в яму с грязной водой …

Трудно вообразить, что в этот момент творилось в голове у Алексея Таюшева. Это напоминало «большой взрыв» накануне образования Вселенной! И кто был в роли того «негодяя», который «во всём виноват»?  Нет, это был не демонический чёрный человек на чёрном «Мерседесе»! В этот момент всё своё возмущение и отчаяние Таюшев гневно вывалил на никчемного поэта-психиатра Галушкина … «Ах ты мерзавец! Сукин сын! Или просто - трус и мерзавец?» Зато теперь всё стало абсолютно понятно! То-то после исчезновения её он почти перестал с ним общаться, с Таюшевым, и вообще стал вести себя по принципу «моя хата с краю – я ничего не знаю» …

Широко раскрыв глаза, Алексей совершенно отупело смотрел на неподвижную фигуру в чёрном, почти невидимую в темнеющем актёрском зеркале. Их краткое семейное счастье было далеко не ослепительным, но он запомнил свою супругу буквально навсегда - её внешний облик и голос, и даже её привычки «холостой» женщины. Да, случившееся с ней стало некоей неприятностью не только для него, но и для всей их гоп-компании – ведь она была женщиной, в которой нуждались многие из тех, с кем он общался! Но … Алексей никогда не был «полурогатым» мужем, нет-нет. Что вы? Их отношения были основаны на взаимности и полном доверии, и ему, её законному супругу, не состояло особого труда вычислить, как относится к ней Фофанов или тот же Галушкин. Упрекнуть их обоих в неучтивости было довольно сложно, - хотя «посторонними» они тоже быть не желали.

- Мне тогда показалось, что ты просто устала и ушла от всех от нас, просто ушла в какую-то неизвестность, - произнёс Таюшев, а сам подумал: «Да кому какое дело, куда она ушла?!?»

- Тебе ведь было интереснее с новыми подругами, а не в нашем полупьяном сообществе стареющих идиотов. У вас там была какая-то Верона – ты ей звонила! И эта … твоя очень загадочная сестричка Соня. Меня и моих друзей для вашего общества вообще не существовало, - Таюшева оставил хозяйственный азарт. Теперь Алексей с удовольствием копался в их общих семейных впечатлениях. – И вдруг – это! Ну, я вообще-то ожидал, что всё закончится именно так! Но то, что тебя почему-то убьют … и убьёт кто-то незнакомый … так ведь?

- Что? – переспросил призрак. Таюшев забавно задвигал руками:

- Ну … чёрный человек этот – ты его узнала, наверное? У тебя же такая память на людей, на лица и морды, что тебе позавидовал бы любой микромеханик! Да-да, микромеханик, - испуганно лопотал Таюшев, - У них замечательная память на мелкие нюансы и детали! И … на лица - тоже!

- А почему ты не хочешь меня похоронить? – внезапно спросила Вера Анатольевна и немного повернула голову; внезапно он ясно увидел её профиль, - Ты ведь нашёл моё тело в той грязной яме, но ничего не сделал. Кроме того, ты уже который месяц ведёшь себя как посторонний. Ты даже ни разу не остановился, проезжая через мост у канала – там, неподалёку! Зачем ты так делаешь?

Таюшев увидел, что она смотрит на него и тихо произнёс:

- Наверное, я тоже виноват перед тобой, Вераника. Понимаешь?

Я ведь проезжал мимо, да. Я видел этот … чёрный катафалк, стоявший у обочины сразу за мостом, но только где-то через месяц до меня дошло, наконец, что я даром теряю время, ища тебя среди живых …

- Ах, вот, какой ты недогадливый!

Терять время? Алексей снял очки и с необычной для себя иронией подумал:

«Какая ж это забавная и сильно подзабытая теперь формулировка – терять время!»

Таюшев «терял время» почти всегда – и когда работал один за троих в стенах родного НИИ, и когда горячо трудился, поправляя свою неуклюже организованную личную жизнь. В нашей российской современности есть одно очень интересное требование, зародившееся ещё в 90-е годы, – расслабляйся! Раньше, ещё каких-то тридцать лет назад, необходимо было рисковать, спешить, думать, а потом думать и опять зачем-то спешить. Теперь всё это считалось признаком некоего «лузерства»; теперь люди, вроде Хлюстиковой или вроде того же академика Чуркина, могли сказать тебе прямо, сварливо прищурив глазки: «Какой-то вы тормозной мужчина!» - и ядовито высмеять всё, чем вы живёшь. Но с другой стороны, именно в это «торможение» и упирается весь научно-технический прогресс нашего современного общества – мы «тормозим», поэтому никуда не двигаемся.

- Но – нет же, нет! – продолжил свои рассуждения Таюшев, - Теперь все планки понижены, а горизонты – сужены до нуля, до жёсткого предела. А сверху – сама знаешь! - каждого из нас ожидает твёрдый небесный свод, по которому не хочется ни скользить, ни бегать. Я тебя отлично понимаю, Вера! Многим, как и тебе, очень не хочется жить в стеснённых условиях, ну а реальность, в свою очередь, становилась всё более загадочной и даже агрессивной … Что до меня, то я должен вести себя как можно тише и осторожнее, - произнёс Алексей,

- Я разве не говорил тебе это? Тот негодяй на чёрном «Мерседесе» явился не из твоего мира, а вполне из нашего, из современного. Он к магии никакого отношения не имеет. К тому же, есть полиция, которая считает, что ты жива и вполне здорова и просто где-то прячешься до поры до времени. Или же гуляешь где-то с мужчинами. Да-да-да! Их ведь не интересует твоя настоящая репутация, знаешь ведь, дорогая Вера Анатольевна! К тому же, я совсем не знаю, почему этот человек пытался тебя похитить. Если я завтра пойду к полицейским и расскажу им, где искать то, что от тебя теперь осталось, то, очень может быть, что под суд пойдут наши общие знакомые и даже близкие друзья, а я очень этого не хочу. Всё равно ведь правда от этого никак не восторжествует, зато проблем у меня будет – сколько угодно!!!

… Примерно на полпути из Новосибирска в Янкелево по соседству с двумя другими дачными посёлками – Шутово и Деревня журналистов - находилось большое полупустынное поле очень лирического вида – оно живо напоминало вересковую пустошь где-нибудь в «доброй-старой Англии», однако было разделено пополам очень широким и мелким каналом из щербатого бетона, по которому текла мутная вода. Там нередко бродили какие-то тёмные фигуры, державшиеся друг от друга на порядочном расстоянии. Где-то вдалеке стояли очень высокие деревья, но там, рядом с автомобильной трассой располагались только прямоугольные посадки кустарника. Так вот, всё это поле, на вид никак и никак и не тронутое, было буквально изрыто глубокими дренажными ямами и колодцами. Местные власти надеялись, что со временем поле можно будет сдавать в аренду дачникам или фермерам, поэтому они превратили его в какую-то огромную природную ловушку.

Ах, это долгое ожидание! Алексей трижды звонил ей по мобильному, но слышал только её глупый автоответчик. А потом и автоответчика стало не слышно – он как воды в рот набрал! Тогда, когда уже стемнело, где-то около 22-00 Алексей сел в свою «камри» и бешено погнал ей навстречу – во всяком случае, ему казалось, что Вера должна была спешить по автотрассе в Янкелево. Несправедливое дело – винить себе в том, что ты не остановился вовремя, при первом же беспокойном биении сердца. Да, это несправедливо. И, наверное, именно поэтому Алексей так легко вспоминал всё то, что произошло с ним дальше. Он помнил, что из «Alpino» звучала композиция «Heart beat» «Pet shop boys». Да, звучала - как намёк! Она словно требовала остановиться. Но он почему-то проехал мимо. Потом с полдороги он зачем-то вернулся назад и остановился точно на том же месте, где стоял этот большой и похоронно-чёрный универсал марки «Мерседес». Холодный ужас охватил его, когда в одной из ям он увидел отчаянно согнувшееся тело со сломанной спиной. Сейчас, три года спустя, все, и даже самые мельчайшие подробности её смерти встали перед ним, словно этот чёрный призрак, и увлекли его туда, вглубь её могилы.

В тот раз он выбрал очень осмысленную позицию. Он даже никогда больше не возвращался на это заколдованное место. Он всё сразу понял - это могло повредить его рассудку. Или повредить карьере, что в известных обстоятельствах означает примерно одно и то же. Подобно кульминации всех этих событий, почти случайных в его дурацкой жизни, до слуха Алексея стали доноситься какие-то странные звуки – сначала смешки и милые женские перешёптывания, а потом и вполне ожидаемый мрачный загробный гул - доносившиеся определённо из-под дома. Тогда-то он и заколотил спуск в погреб гигантскими гвоздями и поклялся над запертым люком не приезжать в этот дом раньше, чем пройдёт полгода. Свою клятву он исполнил. Это так. Зато, вот, прошло некоторое время и теперь уже она, Вера Анатольевна, сама пришла к нему, теперь не дожидаясь, когда он снова явится к месту её случайного упокоения. А это правильно ли?

- Это инстинкт … – сказала Польских и неожиданно взяла со стола свой розовый раскладной зонтик с надписью «ВЕНАНИКА». Похоже, она собиралась забрать его с собой. Теперь женщина стояла боком к Таюшеву, а нежная рука её находилась совсем рядом с ним, сидевшим на диване, – … и ты сделаешь всё, как я хочу, Алёша. Понимаешь? Меня больше не интересует твой быт и твои разумные объяснения, почему всё так хорошо или плохо. У тебя их – много! Ты – рассудителен, но не как лев, а как заяц. Ты, наверное, ещё больший трус, чем этот поэт Галушкин, – удивлялась Вера Анатольевна.

Алексей ничего ей не отвечал, погружённый в собственные, и уже не созвучные ей мысли и воспоминания. «Люди всегда возвращаются, да, это правда! Каждая частица его «я» сопротивлялась ей, а острая боязнь очередной неудачи, какого-то нового промаха – этого было уже вполне достаточно, чтобы снова сказать «нет», чтобы снова отказаться и бежать, куда глаза глядят. Но сейчас он словно бы держал её за руку, и сказать этой женщине «нет» он почти не мог. А вы – смогли бы? На его месте? Что вы вообще могли бы сказать привидению?

В пятом часу утра он, наконец, проснулся – да так, будто его кто-то сильно толкнул в спину. Но рядом никого рядом не было. За широким панорамным окном шёл мелкий лирический дождик, и мокро шелестели деревья. Никто больше не смотрел на Алексея Таюшева, и никто не держал его за руку. Вера Анатольевна ушла туда же, откуда и вернулась случайно.  Но - надолго ли это? Алексею почему-то казалось, что она уже нарисовала в воображении своём его дальнейшую судьбу, и даже свою. И какова она будет, эта самая судьба – его ли, или её, или же совместная? И будет ли такая судьба – общая? Вера Анатольевна вряд ли ошибалась, называя его трусом. У него действительно не хватало самой элементарной смелости, чтобы ещё раз поехать на то чудное вересковое поле и смело заглянуть в яму с водой.

4.

Он давно уж махнул на всё рукой, и так хорошо махнул, как ни у кого уже не получалось. Все мы, живя, чему-то учимся, и учимся с чем-то жить и скорбно мириться. Но простейшая педагогика окружавшей действительности была глуха к Таюшеву и беззвучна, как заброшенный концертный зал, в котором некогда играл «сам» Лондонский филорманический оркестр. Что ж, от этого пустого молчания тоже есть некоторая польза. Среди отсиженных задниц и смачно жующих ртов, в какофонии посторонних шумов и звонов оркестр может наяривать себе сколько угодно, и какую угодно музыку - да хоть до посинения! Будет Сибелиус ради Сибелиуса, и никто на свете не услышит нежный голосок твоей блок-флейты!

Где король? На троне
Пишет манифест
А королева в спальне
Хлеб с вареньем есть …

Ммеланхолик Таюшев давно с этим свыкся и старался существовать только ради своего же существования. Очень ли угнетало ли его это обстоятельство? Да не очень! Другое дело – Фофанов. Тот ещё не утратил драйва – по крайней мере, в мелочах. Наверное, не имеет значения, правда это или не правда, однако одно недавно увиденное им зрелище окончательно определило его, Сергея, «тет-а-тет» со всей окружающей действительностью.

Все друзья Фофанова – особенно те, которые «дружили» с ним только на работе – всегда говорили об удивительной его терпимости почти ко всему, что предлагает судьба, и даже о некоем Серёгином наплевательстве. Например, на днях он получил прощальное письмо от жены, но почему-то промолчал – то ли по странной рассеянности, то ли из чувства мужского самолюбия.

Там было написано буквально следующее:

Последние дни ты был настолько занят, что я никак не могла лично сказать тебе то, что вынуждена теперь написать. ):

Сергей! Между нами всё кончено. Твоя мягкая киса ходила, сумрачная, много дней, и теперь понимает, что это было так. Я полюбила другого мужчину, и остаюсь жить с ним. В отличие от тебя, он романтик, и не жалеет, что наши с ним отношения так далеко зашли. Я понимаю, что ты сейчас опять куришь и смеёшься, но мы прожили достаточное время, чтоб ты это понимал. Я готова на развод. Но не пытайся найти меня. Даже если сумеешь, я ни в какую не вернусь. Я говорила с твоей бывшей женой Ирой о твоей личной жизни. Она была в шоке и в слезах и ещё там удивлялась, что ты там ещё ещё жив. Как ты рискуешь, живя там, и общаясь с этими, с кем тебе надо общаешься. Но ты, как осёл, ничего не понимаешь, пока не стукнут. А Ирка так мне и сказала тогда ;)

Я остаюсь тут. Впервые за тридцать лет я с мужчиной, который счастлив, обладая мною. И ещё: он не алкоголик и очень любит.

Прощай!

Сергей, в общем-то, тоже алкоголиком не был. Однако есть такое правило: если женщина хочет уйти от мужчины, то она просто обязана всем кругом рассказывать, что он «пьёт-бьёт», притом бесперебойно, а она, бедная, просто не знает, куда ей деваться.

Такой, вот, инстинкт русской бабы.

Послание очень напоминало записку, которую Лолита прислала из лагеря «Кувшинка» своему отчиму, Гумберту Гумбертовичу Губерту – только это было послание взрослой Лолиты, Лолиты примерно 30 с лишним годиков и с высшим кинематографическим образованием.

Итак, вот оно, «зрелище». И как к нему относиться?

Фофанов ещё раз прочитал это странное электронное послание, затем посмотрел его и в четвёртый раз, и в пятый – даже приблизив лицо к экрану компьютера. Нет ли там вложений? Нет, никаких прикреплённых файлов не оказалось. Это была самая тривиальная «бабская» записка, только не подброшенная в почтовый ящик, а - прибывшая по интернету на адрес в поисковой системе «Яндекс». Следовало бы немедленно написать ответ, однако продолжать этот разговор у Сергея Фофанова не было ни времени, ни сил, ни даже намерений. Культурному человечеству понадобилось несколько десятков тысяч лет, чтобы оценить все физические достоинства законного брака, зато интеллигентной российской женщине Валерии Барзариной понадобилось всего два месяца, чтобы убедиться в абсолютно обратном – в преимуществах перекрёстного опыления на зелёной лужайке. Ну, разве «посылом» по е-майлу здесь что-то поправишь? Тут впору вожжами драть, как встарь делали с русскими бабами, но «подавательница сего» уже отчалила восвояси и гнаться за ней никакого смысла уже не было. Она – в Москве, она гуляет!

«Ну, вот, и приехали! Конечная – свинокомбинат!»

Сегодня ему очень хотелось сунуть лицо под кран с холодной водой и пару минут не дышать. А он полночи лежал один, в холодной супружеской постели, и молча «переваривал» тот факт, что ещё не скоро его «дворец» над «бойцовским клубом» снова запахнет тёплыми духами, ой-ой, как не скоро! И почему у них не было детей – тоже ведь вопрос инстересный?!? Странное дело, но он, Сергей Фофанов, имел на сороковом году жизни примерно около сотни кратких или более-менее продолжительных отношений с женщинами – вот они, нормальные мечтания любого стареющего мужика-эскаписта! И это – не считая двух свадеб с неизбежным Мендельсоном и обручальными кольцами!!! А обвенчанные люди вряд ли друг-друга стесняются, правда? Но почему-то ни у одной из этих баб – ни венчанных, ни невенчанных! – детей от Сергея не было. Странно, не правда ли? Что до двух законных жён, то здесь ему ничего не оставалось, кроме как смириться с тем, что обе они прежде возраста «заметерели» (если это определение вообще можно применить по отношению к прекрасным дамам) и перешли на положение «женщин солидных и зажиточных» … «Вот мерзкая чепуха, - с возмущением думал об этом Сергей Фофанов, - вот самый дурацкий женский предлог для ограничения интимных отношений!»

Где-то около трёх утра, когда мысли его становились совсем спутанными и разрушительными, Сергей бросил это «гнилое дело», оделся попижонистее да поехал в одно из окраинных ночных заведений, где можно было «склеить тёлку» - тихо и без шумных последствий. Иногда он так и делал – в тайне от жены и с извиняющейся улыбкой. Там вообще очень интересное место! Световая реклама на другой стороне улицы отражается в густо затонированных стёклах проплывающих мимо больших автомобилей также резко и контрастно, как это бывает где-нибудь в южных краях вблизи моря. Странно, но на море Сергей как раз-таки никогда и не был. Внутри Чернобыльской АЭС – был, а на море – ни разу. Вся его праздная жизнь проходила или дома, или на улицах. Собственный его «тет-а-тет» с действительностью определялся, в том числе, и этим небольшим и удивительным фактом, так что удивляться, ловя на себе ещё более удивлённые взгляды, ему не приходилось. В пятницу, как обычно на больших улицах было немало народу, многие без толку торчали у кафешек и небольших ночных клубов примерно также, как и сам он торчал здесь лет примерно 15 тому назад – в приятном и лёгком «недопитии» и в ожидании приключений. По соседству дежурило немало милиции – как пешей, так и конной – но это никого не беспокоило. Оставив машину, он пошёл пешком – мимо большого скопления юнцов, в сравнении с которыми Сергей Фофанов был давно уже человеком старым и очень наивным. Ему казалось, что сейчас кто-нибудь громко скажет: «Эй, жердяй, спрячь лысину!» - и вся улица, весь этот новосибирский Рипенбан со всеми его пьющими пиво переулками и тёмными подъездами, - он буквально взорвётся от дикого смеха. И правда, Новосибирск стал городом тех «кому до», а не «далеко за» - он некрепко спит по ночам, и особенно это бросается в глаза весной и в начале лета – ведь куда не глянь, люди, мотоциклы, машины, торговля – и вся эта людская масса постоянно перемещается из одного места в другое в поисках сильных ночных впечатлений.

А впечатлений-то тут бывает – да хоть отбавляй. Криминальная хроника ночного Новосибирска ничем не отличалась от хроники уличной жизни того же Рипербана, только – примерно столетней давности. Но можно ли это считать достижением цивилизации – вот, в чём вопрос! Кстати, лысины у Сергея Фофанова не было и не будет, да и гормонов - хоть отбавляй, но сейчас он всё равно чувствовал себя человеком безнадёжно устаревшим. Вот надо же, как он «устарел», получив эту записку от жены! Тут на его глазах молодые мужчины и юноши в кожаных куртках увозили девушек на своих машинах – картина неизменная во всех ста крупнейших городах мира, в которых бурно кипит ночная жизнь и льётся кровь с пивом пополам; картина, которая была таковой и сто лет назад и будет «таковой» ещё через сто лет - неизменно. А Сергей старался не смотреть на этих нередко не совсем совершеннолетних размалёванных сучек, которых сажали в машины; он думал, что действительность не состоит только из них и из того, что будет с ними дальше – через час-два, и потом, утром нового дня, когда все протрезвеют. В конце концов, если углубиться в это неприличное «созерцательство», то получается нечто подобное бесстрастному взору Алексея Таюшева – дескать, кругом мир и покой, портреты и ландшафты, ночные облака и звёзды, а также автомобили с аэрографией, изображающей буквально те же самые звёзды и ночные облака – или эти машины имеют все свойства, присущие зеркальности??? – а там, дальше – опять ночные лица и предметы вне времени и пространства! Нет, Сергей фофанов раз-другой ловил на себе взгляды молодых особ, заметивших, на какой крутой «тачке» он сюда приехал, - одна, во влажном на вид модном свитере стояла у него на дороге, перекинув матерчатую куртку через плечо, и пристально смотрела на него, должно быть - близорукая, поверх ладошки в тонких колечках-бижу. Он мог бы, наверное, к ней подойти и познакомиться, но его время на этой улице давно и безнадёжно закончилось. Он так и оставался недорослем в свои без малого сорок лет, но настоящие недоросли воспринимали его совсем иначе! Он мог лишь быстро двигаться где-то в центре этой беззаботно гуляющей массы, смотреть, как срывают цветы любви новые взрослеющие прагматики на дорогих машинах и невольно вспоминать себя пятнадцать лет назад, сразу после института ... это было начало его «настоящей» жизни и всего три года до первой женитьбы! Сейчас же грустно заканчивалась осень и под его ногами громко хрустели жёлтые опавшие листья; а девушка во влажном свитере так и смотрела ему вслед, всё не решаясь надеть свою куртку камуфляжной расцветки.

**********

Всю ночь Таюшеву снились сны, назвать которые «экзотическими» даже и язык-то не поворачивается. Такие сновидения случаются только с большого перепоя. То ему казалось, будто кто-то пришёл и нужно срочно отпереть дверь; то ему чудилось мосты, похожие на очень пышные и красивые струи воды, и целые потоки водопадов, то чёрная собака, которая издали казалась чем-то вроде очень большой и сильной лошади чёрной масти, а вблизи превращалась в обычную скверную собачонку не больше померанского шпица; она наскакивала на Алексея Таюшева и громко, визгливо лаяла. Кошмар ведь по-английски «thenighmare» - так? – что примерно переводится, как «ночная лошадь». Да и чёрная собака – разве это не демон? Представления о том, что сны снятся сами по себе, как-то избавляют человека от осознания того, что он и сам их творец, что он, относясь к себе неэтично и иной раз крайне жестоко, преднамеренно формирует их «во плоти». Ведь сны – это всего лишь упрощённая и перевёрнутая явь, а её злые метафоры отличны известны людям – как бы они от того не открещивались!

Разве вам не приходилось наяву видеть нечто такое, что может быть только сном и ничем больше?

Таюшев всю свою жизнь сравнивал с подобными полубезумными снами, и даже наяву они не оставляли его. С самого утра явилась Вера Анатольевна и буквально загнала его в тёмный угол. Она – что-то требовала от него, ей что-то было надо … Алексей оттолкнулся от подоконника, у которого стоял целый час в неподвижности, и, сделав круг, сел за рабочий свой стол. Было что-то невероятно обыденное и, одновременно с тем, очень сказочное, что сейчас в полутёмной комнате находились только два притягивающих взор предмета и оба они были совершенно сновидческими – яркий блик от утреннего солнца, проникший в комнату сквозь занавески, и дух давно умершего человека, требовавший какого-то внимания к себе. И то, и другое непросто отыскать по следам, поскольку следов они практически не оставляют. А можно ли их понять так, как понятно всё материальное? Ну, что ж, иногда из жизни выпадают целые годы, как выпадают страницы из рассохшейся книги, и тогда, чтобы нарисовать милый облик, необходимо напрячь всю свою память и всю фантазию, но и в этом случае облик окажется в конечном же итоге очень чужим и бессовестным, как эта тень!

А Таюшев всегда шёл на компромиссы с действительностью, да-да, и даже не шёл, а – бросался на них, как на амбразуры. Ему так приходилось, и он даже думал, что эта его вполне сознательная жизненная позиция. На самом же деле, это было ни что иное как мост-водопад, изливавшийся наружу прямо из него самого – из его головы. Ему говорили: Алексей, попробуй по нему пробежать! Ты можешь или нет? Ну, а тот, кто пришёл к нему, и кому срочно нужно было открыть двери – это проявление лучшего, к восприятию которого он был всегда не готов … Ну, а как же приснившаяся ему чёрная собака, которая кажется большой лошадью (или это была собака-лошадь?). Это было, без всяких сомнений, некое ночное дежавю, опознать которое было почти невозможно. Когда Вера Анатольевна отбыла по своим делам, Алексей, задумался, было над этой загадкой, но тут что-то в его голове переключилось, и он безвольно сполз с дивана, так и до конца и не поняв, что означает этот ночной визит чёрного пса - совсем впрочем, нестрашный и даже курьёзный! Что это? Угроза, притаившаяся в чём-то малом?

В тот день Алексей умудрился ещё до 18-00 побывать сразу в десяти местах, и, в частности, ознакомился с «Третьей частью Марлезонского балета» в исполнении Чуркина и Людочки Мазепиной. Они готовились к выходным, чтобы совершить очень ответственную вылазку на природу – ну, вместе, разумеется! – но пока ограничивались только общим острым неудовольствием по адресу молодёжи и – персонально! – старшего научного сотрудника НИИ товарища Алексея Таюшева. «Далась им эта молодёжь, мать их?» – недоумевал Таюшев, однако помалкивал, созерцая их «парное выступление». В общем-то, в подобных припадках ненависти и проводили своё служебное время все маститые работники НИИ, так что ничего удивительного перед ним происходило. Это было даже как-то не очень-то вредно и противно – примерно, как холодный ветер где-нибудь далеко за городом или как ранний подъём после шумно отмеченного всем институтом профессионального праздника!

Когда «выступление» закончилось, Таюшев спросил кандидата наук Мазепину:

- Я теперь свободен?

Та бросилась к нему так, будто собиралась его укусить.

- Ну, значит, я пойду по делам … – рассудил Алексей и гордым шагом вышел из кабинета академика. Чуркин тяжко сопел ему в спину и, кажется, готовился бросить чем-то тяжёлым. Он никак не мог простить ему мелких краж с работы – пепельницы и телефона.

Вечер.

… Алексей взглянул на висевший за окном термометр: было всего 13 градусов тепла! Октябрь близился к завершению. Запах свежих яблок, блестящие ягоды рябины и «грибной пьянящий дух» - вот, что окружало Таюшева здесь, в Янкелево. По местному радио весь вечер передавали концерт по заявкам неунывающей публики, уже значительно, впрочем, поредевшей: многие вернулись домой, к своим осенним делам и заботам - кто в Омск, кто в Новосибирск!

К деньгам, и к детям!

А ведь совсем недавно …

Летом здесь пели птицы. В симпатичных сереньких костюмчиках, они летали и пели во всех окрестных лесах, а жители дачных посёлков, только приехав, с удовольствием меняли костюмы на шорты и, голые по пояс, начинали с жадностью бегать друг к другу в гости. Сейчас настала осень и, казалось бы, ещё минут пять и начнётся зима с её режущей глаз белизной снега и неба, а мир снова станет тесен, как летом – опять (но ближе к Рождеству) все съедутся, протягивая друг-другу руки с золотыми кольцами и, демонстрируя крупного литья золотые кресты на «цепурах», полезут в богато оборудованные домашние парилки. И снова запоют птицы – их станет сначала сорок восемь, потом семьдесят восемь, а потом и сто восемьдесят восемь на один маленький лесочек. На террасах появится солнышко, зимнее, но очень яркое, и не погаснет до самого вечера - вечер в Сибири понятие не очень временное, а, скорее, климатическое! Коммерсанты и спекулянты, эти всеми признанные законодатели рода человеческого, вряд ли смогут это оценить, зато их дети, ещё не знакомые с цинизмом и меланхолией, будут бегать по всему посёлку или кататься на очень дорогих импортных снегоходах, играть в снежки (или жестоко забрасывать снежками чью-то незлую собаку) и над их головами яростно затрещат возбуждённые птички в сереньких костюмчиках.

Таюшев ещё раз выглянул в окно, грустно отметив, что соседский «Форд-Мустанг» так и стоит во дворе у соседей, потом настойчиво выставил из комнаты котёнка – у Алексея не было привычки ни к детям, ни к животным! – после чего, заблокировав нажатием кнопки все замки безопасности своего дома, он решительно уселся в кресло и принялся ждать. За окном молодая женщина в синем пальто несла такие же синие мешки с дачным мусором, потом вихрем промчался синий «Мерседес» с синими стёклами, за ним следом медленно тащился пожилой обладатель синих очков в синей оправе – этот мужик работал смотрителем в одном из богатых домов на другой стороне посёлка. Лето казалось теперь бесконечно далёким, а до зимы было всё же не близко, и стоит ли удивляться, что именно в это октябрьское нескончаемое время на людей находит меланхолия?

«Тыц-тыц – тыц-тыц … » - звучало у соседей. Таюшев не слушал музыку и даже немного презирал людей, которые уделяли ей внимание. Зато он много пил. Это довольно нередкое увлечение появилось ещё до устройства на работу в Сибирское НИИ Энергосистем – когда тот трудился на поприще популярной журналистики. Как известно, это занятие бывает немногим лучше просмотра старых телесериалов – всё те же разбои, погромы, женитьбы, перевыборы, аварии, и та же музыка «тыц-тыц – тыц-тыц!». Ещё работая журналистом большой новосибирской газеты, он очень желал избавиться от этой глупой рутины. Ведь, в конце концов, он был единственным в редакции человеком с высшим инженерным образованием! Прочие-то сотруднички газеты были по уму и профессиональной подготовке даже не работниками СМИ, а, скорее уж, барыгами, посредниками, шпионами, бандитами и так далее. В общем, публика была такая, что только держись! Также среди них встречались «тусовщики» - люди, готовые скакать под «тыц-тыц-тыц-тыц» хоть круглые сутки! – и ещё жалкие, всегда неудовлетворённые провинциальные педерасты, коих, последних, в штате печатного издания наблюдалось сразу двое. Кстати, один из этих субъектов очень любил хлопать мужиков по задницам, а однажды, решительно отделившись от стаи городских щелкопёров, он даже попробовал «склеить» молодого парня, катавшегося на роликах. История получилась довольно банальная, и, если б не телесные повреждения, полученные редакционным геем, то её можно было б считать весьма незначительной. Итак, дело было летом, очень-очень жарким летом. Мозги просто кипели под ярким солнцем.

А парень лихо катался на роликах в одних трусах – поднакаченный, рельефный парень с бритой макушкой … Алексей иногда спиной чувствовал пожирающий взгляд этого «графопеда», но сейчас неудовлетворённый работник средств массовой информации смотрел только на этого парнягу, здоровенного, как стальной шкаф с ружьями. И, вот, внезапно этот редакционный педераст взял старт в сторону объекта своего вожделения. Бегом-бегом к нему! И уже руки протягивает, радостно улыбаясь … Однако – «хлоп» кулаком в морду, и – всё! – любитель хлопать мужиков по задницам растянулся во весь рост на раскалённом асфальте. «Наш Боренька упал!» - заорали редакционные бабы и всей толпой ринулись спасать «Бореньку» от разъярённого самца на роликах. Алексея сбили с ног и потащили всем стадом, чуть не затоптали! Тогда-то он и решил подать заявление на уход из редакции. Кстати, кроме педерастии и самого элементарного убожества редакционной жизни, была и другая, куда более живая и болезненная причина уйти в отставку: Таюшев так привык к дрянному портвейну «777», что уже начал терять над собой контроль. Увы, было невозможно по-прежнему работать в СМИ оставаться при том трезвым человеком.

Как говорил Людвиг Витгенштейн, «разум человека – это такая субстанция, с которой никогда не получается поговорить». А ведь он вполне интеллектуален и информативен. Он легко конкурирует со столбом нашего позвоночника, легко гнущимся во все стороны, и с нижними конечностями, всегда дающими о себе знать, и даже с бурливым кишечником, о котором тоже забыть очень непросто. Он вполне мог бы жить и без них. Но почему же люди живут без него?

«Да ладно!» - усмехнулся Алексей, протирая очки салфеткой. В материальном мире можно обходиться совсем без головы. А мозг … почему он сам молчит даже тогда, когда у него начинаются проблемы?!? Он ведь никогда не сообщает о том, что завтра (или через год?) наступит общая кончина организма (вместе с кишечником) – никогда! Он тоже сидит себе где-то в голове, всё обо всём знает и - строго помалкивает. Ах, уж этот разум с его «играми». Он – таков, да! Но не стоит думать, что разум очень неискренен по отношению к нам или даже преступен. Нет, напротив! Молчание – это естество разума. Он заботится о нас, молча. Этим-то разум и отличается от ног или от пищеварительной системы.

По телевизору показывали очередную рекламную «жесть». Когда-то умный чикагский рекламщик по фамилии Ласкер приучил всю белую Америку пить по утрам апельсиновый сок. А теперь другой умный рекламщик (от которого даже е-мейла не останется) пытался научить пол-Союза пить пиво «Ракетное». И всё это безобразие происходило под музыку группы «Блонди», звучавшую в фильме «Американский жигало» … Интересно, живо полюбопытствовал Таюшев, сколько ещё жителей дачного посёлка Янкелево смотрело вместе с ним эту дурацкую телерекламу? Да, наверное – все! Зато, вот, Рексаловы, соседи с другой стороны – владельцы целого поместья в сто гектаров – обязательно смотрят рекламу. По крайней мере, какое-то внешнее воздействие на них она оказывает.

Алексей подошёл к окну и, цинично улыбаясь, посмотрел сквозь очки на их серо-каменный двухэтажный домище, обнесённый неприступным каменным забором. Люди обычно выделяют человеку ту нишу, которую он занимает в общественном мнении – это факт, не требующий никаких объяснений! Так вот: глава семьи товарищ Рексалов, угрюмый малый из тех, которым безоговорочно верят только очень маленькие дети, уже третий раз подряд избирался депутатом областного Заксобрания! Алкоголик он был – тот ещё!

Вера хорошо с ним дружила и общалась – собственно, её соседом он и был на протяжении примерно пяти с лишним лет. Денежных и прочих расходов это от него почти не требовало, так что угрюмый малый-депутат заходил к Вере Анатольевне Польских далеко не с самым угрюмым видом. Хозяйство у Рексаловых было просто отменное – дом на центральной аллее посёлка и множества гектаров на окраине – притом сплошные колхозной пустоши и сады, яблочные и черёмуховые! Всё бы ничего, однако лысого депутата Рексалова вводило в замешательство наличие на всех принадлежащих ему деревьях неких чёрных жуков, кои казались вредителями - даже при всей его вопиющей садоводческой безграмотности. Алексей Таюшев был невольным свидетелем той войны, которую устроил лысый депутат ни в чём не повинным садовым насекомым. Махмуд, бригадир нанятых им азербайджанских рабочих, предлагал способы борьбы с ними – и опрыскивание, и прививание и ещё бог знает как! – однако народному депутату все эти методы показались слишком недостаточными. Будучи истинным и прирождённым законодателем, господин Рексалов предложил кардинальное решение проблемы: «Их надо стряхивать!» - после чего всем рабочим из Азербайджана (не исключая и «больно умного» бригадира) были розданы багры и лопаты. Рабочие околачивали ими деревья, чёрные жуки горстями сыпались на землю, после чего тут же, как обезьяны, проворно забирались на соседние деревья и уже оттуда в ужасе взирали на усердных сезонных рабочих из солнечного Азербайджана. Махмуд с друганами трудились во всю едрёну мать – даже с песнями! – а депутат сиял от гордости! Ну надо ведь хоть иногда быть - здесь, с народом, с малообеспеченными гастарбайтерами и дворниками!

Другой практически нерешаемой проблемой была невероятно высокая влажность почвы. Воды накапливалось при рыхлении на половину «штыка лопаты», ну а после дождика её бывало и того больше. «Подвалы – плывут! – повторяли состоятельные дачники, И с этим надо что-то делать!» Но и тут депутат не позволил природе над ним насмехаться. По его распоряжению в «поместье» был доставлен экскаватор, который немедленно выкопал прямо посредь владения глубокий котлован. Менее чем за неделю, котлован заполнился водой. Да, после этого во владении депутата Рексалова стало значительно суше. Заметно высохли земли других соседей Таюшева, а особенно господ Ноздрёвых. Зато появилась новая проблема: пруд, столь странно образовавшийся на месте котлована (и который уже получил лирическое название «Санта-Барбара»), вскорости начал зарастать погаными грибами и высоким камышом (в котором весело бегали местные коты и кошки), какими-то рыжими цветочками весьма тропической наружности, а также вездесущими русскими лопухами – каждый размером с параболическую антенну! В конце концов, сей рукотворный водоём стал настоящим комариным общежитием, и только изобилие там стрекоз и нежных бабочек ещё как-то оправдывало его незаконное существование на территории дачного посёлка Янкелево. Однако никакие, и даже срочные работы по очистке не спасали пруд от дальнейшего загрязнение и превращения в тухлое малярийное болото. Сорок дней в нём тонула дорогостоящая дренажная машина «made in USA», пока, наконец, не накренились на бок в полном бессилии, и не погрузилась на дно, пуская пузыри выхлопным отверстием.

- Приехали! – сказал механизатор машины, когда я его с трудом доставили на сушу. В тот же прекрасный день на въезде в посёлок появился комический дорожный знак – «Осторожно! Крокодилы!», а заплесневевший пруд был удостоен нового наименования – «Гримпенская трясина». Очень смешно … так ведь? Обхохочешься!

Пришедшие со стороны Новосибирска сумрак поглотил последние остатки счастья народного депутата Рексалова. Депутат, тем временем, разговаривал по телефону с Америкой. На столе перед ним стояли водка, чашка с туркменским пловом и мексиканское пиво. В посёлке весело загорались огни. Однако – нет! Всё-таки у русского человека всегда есть про запас «что-то», что не позволит ему «утонуть» окончательно! Оказывается, на днях маленький сынуля депутата в детской энциклопедии вычитал, что комариков с удовольствием кушают золотые рыбки. «Это идея!» - подумал народный депутат. Целый час товарищ Рексалов обзванивал зоомагазины Омска и Новосибирска и интересовался стоимостью золотых рыбок - если их брать оптовыми партиями, то есть «вёдрами или бочками». Оказалось, что брать рыбок «бочками» - намного дешевле, чем вёдрами. Депутат тут же направил за рыбками своего водителя, а сам уселся на берегу водоёма и придался сладким мечтаниям. И тут ему представилась удивительная картина (больше похожая, впрочем, на тяжёлый сонь): из грязной лужи высовывается золотая рыбка и нежным голосом спрашивает:

«Что тебе ещё надобно, депутаче?»

Потом вся эта комедия имела закономерное продолжение в лице депутатского родственника, а именно «халявщика» брата Ивана, большого любителя народных игрушек, в основном богородицких – Щелкана и Полкана. В своё время Вера Анатольевна потратила немало терпения и обояния своего на то, чтобы держать этого мужика на некотором расстоянии. Зато теперь никто не мог избавить его от суеты и глупого «деревяшного» усердия – ни бог, ни царь, ни Вера Анатольевна! У него даже игрушки-деревяшки и те бывали очень странные. Например, «спаситель отечества» Полкан в его варианте очень напоминал Чебурашку (особенно ушами!), а другой деревянный «спаситель отечества» - Щелкан физиономией был вылитый адмирал Колчака. Козёл с баяном похож был на Путина, а баба с пустыми вёдрами, ещё одна избавительница страны от напастей, являла собой нечто подобное Вере Анатольевне – вот она, дань приятному соседству! Зато вытесанный им из колобашки Кот учёный (тот самый, что «ходит по цепи кругом) был точь-в-точь как товарищ Сталин, только четвероногий и без сапог.

И вот! Стоит ли после всего этого удивляться, что главным специалистом по разведению аквариумных рыбок оказался именно «халявщик» брат Иван? Как только автопоезд из шестнадцати жёлтых цистерн с золотыми рыбками достиг, наконец, депутатского поместья, зловредные чёрные жуки в панике эвакуировались в близлежащий лесочек, зато «халявщик» брат Иван мигом подключил брандсбойд к первой из цистерн и приступил (по его славам) к «зарыблению» водоёма. Золотые рыбки и без того пережили очень неприятный и непонятный для них момент – это когда их грузили черпаками в грязную поливочную ёмкость! – а теперь им, благородным аквариумным созданиям, пришлось совсем уж туго – «халявщик» брат Иван подавал их под давлением прямо в самую глушь «Гримпенской трясины», а там, сидящие в резиновых лодках азербайджанцы во главе с Махмудом, лопатами расталкивали рыбок по всем углам и тихим заводям рукотворного водоёма. Это приступ безумия продолжался почти целый день, однако несчастные золотые рыбки так и не начали, вопреки мнению депутата, жадно хамать комаров, гнид, кикимор, и прочих болотных жителей. Наоборот, они всплывали брюшками вверх и молча взывали к милосердию.

Настала ночь.

Неугомонный депутат Рексалов снова придавался маниловским мечтаниям. Причём на этот раз депутату стало не до золотых рыбёшек и прочих предметов роскоши. В смысле, все купленные им рыбки были здесь – никуда они из депутатского поместья не улизнули, в отличие от вконец запуганных жуков-вредителей – зато теперь они стали неживыми, то есть мёртвыми, и к товарищу депутату принялись наведоваться нехорошие муниципальные и прочие проверяющие службы, притом ничего хорошего общение с ними не обещало и обещать не могло. Они спрашивали, на каком основании господин Рексалов завёл на своих землях незаконное рыбхозяйство. Тут депутата совсем скрутило (это не говоря уж о том, что он всю неделю был пьян и не осознавал свои действия) – рыбзавод? «У меня нет рыбзавода! - кричал депутат с таким видом, будто он попал в налоговую облаву, - ну, на Камчатке, допустим, есть, и в Китае, допустим, а здесь, допустим, нету!» Но проверяющие, которых мало интересовали Камчатка и Китай, оставались, как и прежде, абсолютно непреклонными. Притом товарищ депутат видел своими глазами, что эти инспекторы и проверяющие вовсе не так уж и корыстны, как принято о них думать. Наоборот! Сейчас им ой как хотелось спустить шкуру с этого вечно пьяного народного избранника – чтоб другим таким же, как он, народным избранникам, по сам гроб не повадно было!

В общем, в гробу они его ведали вместе с мандатом!

И что делать в такой ситуации? Не понятно! Депутат Рексалов был женат дважды. От первого брака у него были взрослые дети, вдоволь хлебнувшие советской нищеты и общежитийной жизни, поэтому депутат не очень-то им и доверял, а также категорически не позволял им считаться наследниками своих депутатских капиталов. Наследником он назначил сына от другой женщины – его звали Вася! Этот маленький дилетант был неутомимым выдумщиком. Он незамедлительно позвонил папе и, тряся всё той же детской энциклопедией, сообщил, что золотых рыбок хорошо кушают серые стопудовые крокодилы из Калифорнии. То, что эта энциклопедия называлась «Юмористической детской энциклопедией», он сообщить папе позабыл. Да и не очень-то и успел, потому что папа его уже прыгнул в свой «Ленд-круизер» и вихрем помчался в Омск – за крокодилами. Своё решение он аргументировал довольно просто:

«Вот, Хрюкаевы держат же дома аллегатора! И польза от него есть – он кота съел! И олигарх Семёнов тоже покупал тёще нильского крокодила, даже, по-моему, трёх … вот и я тоже куплю крокодила и выпущу его в пруд. Если эту зелёную тварь как следует не кормить, то она сожрёт всех золотых рыбок меньше, чем за час. К тому же, серый стопудовый крокодилище должен быть ну особо прожорливым! Тварь же большая, верно?»

Что ж, рассуждения товарища депутата были абсолютно верными. Крокодила они с Махмудом купили – правда, не стопудового, но консультант утверждал, что, если немного подождать, то он обязательно нагуляет вес и форму! – и с песнями повезли его в посёлок Янкелево. Вот только незадача вышла. Их крокодил так напугал общественность, что даже особо интеллектуальный спаситель отечества «холявщик» брат Иван и тот ничего не смог с этим поделать. Даже меланхолик Алексей Таюшев в тот день стоял буквально насмерть, не позволяя Рексалову и в дальнейшем измываться над всем живым в округе – и даже над горемычным крокодилом! А крокодил, тем временем, аппетитно жевал покрышку от депутатского джипа! Потом мимо комического дорожного знака «Осторожно! Крокодилы!» промчались одна за другой три автомашины – одна из полиции, другая из областной думы и третья … какой-то жёлтый автомобиль, за рулём которого находилась красивая молодая женщина в синих модельных очках. Полиция арестовала крокодила, сотрудники областного парламента молча опечатали принадлежащий депутату сейф с бумагами, а молодая женщина, тоже ни слова не говоря, засунула мечтателя на заднее сиденье своего жёлтого автомобиля и увезла в город – лечиться!

На этом всё смешное почти закончилась. Таюшев и тот перестал смеяться. В посёлок снова приехал экскаватор – на этот раз уже не нарядный, как детская игрушка, а очень-очень старый и почти ржавый, с трёхбуквенным матерным словом, изображённым краской на стенке ковша. На следующий день в посёлок медленно вползли два грязных бульдозера. Вышеуказанную «Гримпенскую трясину» быстро засыпали землёй и заровняли, а потом на её месте (в присутствии районных властей, а также протрезвевшего депутата) была открыта детская площадка, самым главным украшением которой была новенькая и симпатичная детская горка, изготовленная в виде всё того же стопудового крокодила: детки поднимались по лесенке, попадая крокодилу прямо в зад, а потом весело выкатывались из его зубастой морды. Но это ещё – так, ничего особенного. На складе инвентаря валялся без всякой надобности другой шедевр коммунального творчества – детская горка в виде кораблика с надписью «Титаник». Как-то раз он попал на глаза новому помощнику полпреда президента – товарищу Топорову, человеку, лишённому чувства юмора. «Чтоб я это дерьмо больше никогда не видел!» - рассердился бывший военный моряк и этот «Титаник» мигом эвакуировали на склад.

Алексей медленно отошёл от окна, слепо зияющего на низенькую стену депутатского особняка и присел на свой диван. Самое страшное в жизни – это утрата личностных черт, ну а если это умственная или нравственная болезнь, то личность может утратиться навсегда. Человек никогда не теряет желание жить – совсем нет! – и даже наоборот может цепляться за жизнь с невероятным энтузиазмом, но его личность от того не возвращается. Человек моментально теряет способность переосмысления нажитого опыта, а острое ощущение недостаточности не в состоянии забить даже огромный переизбыток благ и денег. Чем всё это заканчивается? У людей посложнее – торжестовом неправды, повсеместной, как мелкие кровососущие насекомые, и всяческим шаманизмом. Но эта - эволюция избранных. В жизни таких, как депутат Рексалов, никакой правды никогда не было, поэтому их преследует, как правило, другая напасть. К их чреву быстро приближается смерть, ошеломляющая и неукротимая, и они бегут от неё, как чёрт от ладана, медленно приближаясь к чему-то не менее страшному, и делают разные глупости, а потом за них же и отвечают с абсолютно бесстрастным видом. То ли дело – люди избранные. Их уничтожает нечто иное – одиночество. И каждого – по-своему. Что такое одиночество, лучше всего написал один мало известный, но очень многообещающий автор:

«Что такое одиночество? Это когда ты куришь, а у тебя вдруг не стало сигарет и высохла зажигалка. Это когда «плохая примета – погасла сигарета». Это когда ты страдаешь от того, что тебе этим утром не с кем покурить. Это когда … а не всё ли равно, право же? Веселье никогда не бывает долгим, а следом за ним обязательно начинаются выплаты по долгам. Кто-то уходит, хлопнув дверью, а кто-то никогда и не приходил к тебе, хоть ты и ждал его в гости. Как это неожиданно бывает, правда ведь? А ведь за всё в этом мире приходится платить – и за плохое, и за хорошее, и за своё, и даже за чужое – и платить приходится долго. Впрочем, не стоит чувствовать себя несчастным! Все мы унаследовали от покойных родителей какие-либо полезные привычки и самая простая из них – привычка к качественному табаку и к дорогим зажигалкам - никогда не оставит тебя в полном одиночестве. Просто взгляни на огонь!»

«Да уж, мир и впрямь прекрасен, подумал Алексей Таюшев, и прекрасно солнце над человеком. Гремят грозы, заглушая шорох денежных знаков, идут щедрые, но далеко не золотые дожди. Я целых три года прожил, прячась от работы и обстоятельств, на своём воображаемом острове и один сезон из тамошних двух – лето да осень! – постоянно гремели тропические грозы. По бетонному жёлобу водоканала стекала в море грязная вода. А ведь судьба меня берегла, - находил Таюшев, - и предлагала мне всё новые, и новые впечатления, а всемогущий бог, он и бережёного бережёт, притом с самым большим удовольствием!!!»

Вот он, старинный китайский колокол над входом в спальню Веры Анатольевны. Когда-то это была её детская комната. Спальня же её родителей была на первом этаже дома и сейчас там располагалась мало востребованная гостиная. В той комнате пахло духами и новой одеждой, а большие наборные зеркала на стенах множили каждый жест в несколько десятков отдельных изображений. У того, кто придумал эту иллюзию зрения, фантазии, конечно же, было побольше, чем у того дурака—депутата. Но … шагов шесть в одну сторону – одна стена, шагов десять в другую – другая. Чужой дом и чужие лица, смотревшие на Алексея Таюшева с вниманием бессознательных и коварных машин, созданных для идентификации личности. Это очень напоминало каверзные морды соседей – этого пьяного депутата с его стопудовой рептилией и «халявщика» депутатского брата Ивана с понарезанными из дерева Щелканами и Змей-Горынычами, - настырные бессовестные люди, пытающиеся управлять если не всем миром, то хотя бы крокодилами и деревяшками! Их сволочной взгляд тоже так просто не забудешь! И он тоже - часть прекрасного мира. Но куда более лучшей частью был призрак, который поселился здесь – немного пугающий и очень неожиданный островитянин. Он приходит лишь тогда, когда солнце медленно садится за густую линию лесных верхушек, и остаётся до утра, как самый приятный из местных собеседников. Нет, а всё-таки мир прекрасен, как прекрасно это солнце над человеком.

3.

В обществе бывших советских людей не бывает секретов. Таков закон. В смысле люди всегда придумывают о себе нечто такое, что ТЫ потом будешь скрывать. Тут уж сам собой напрашивается простой вопрос: «А ты ни о чём «таком» не мечтаешь, нет?» - «Только не здесь!» - тут же следует ответ. И всё равно ведь нет ничего сокрытого и неизвестного, верно? А быть кем-то вроде прокажённого, и – так, чтоб это было видно обнажённым взором – ну, это уж, видит бог, слишком! Из их довольно несуразного общества, пожалуй, только Сергей Фофанов не скрывал свой горячий интерес к женщинам, да и тот постоянно страдал из-за этого – таким уж абсурдным и нереальным становилось женское отношение к его горячему интересу! Бабы, с которыми у Фофанова бывали и «шуры», и даже «муры» (детей только ни разу не было!), весьма неоднократно рассказывали о садистских и даже преступных его наклонностях. Но Таюшев и так всё прекрасно видел. Гангстерское прошлое прагматика Серёги не было секретом ни для айтишника Иванского, нарывшего в интернете множество фотоснимков с Сергеем Фофановым в главной роли, ни для бывшей его жены Ирины, постоянно проживавшей в столицы. Кроме того, Сергей, как всякий великий деятель обыденности, отлично знал, что границы красоты и нравственности трагически не совпадают, и красота прекрасно проявляется даже в том, в чём никогда не было ничегошеньки нравственного. «И в ярости есть что-то красивое, и даже в лютом убийсте!» - считал прагматик Серёга, мчавшийся в тот момент на джипе по какой-то весьма волнообразной сельской автомагистрали.

Он находился где-то на полпути до Янкелево и Посёлка журналистов. Нет же, нравственность и ответственность его не занимали. Чисто интуитивно и, исходя из профессиональной научно-технической практики, он понимал, что «хорошо» и «надо» - это теперь совершенно разные вещи, а двигаться к ним надо не иначе как путём преступных проб и ошибок. Никакой другой дороги к человеческому счастью пока что не найдено.

Две машины проскочили один и тот же перекрёсток с разницей в семь минут. В одной машине находился Сергей Фофанов, а в другой Таюшев, и оба они ехали на одно и то же вересковое поле. Кстати, Алексей, сколько бы ему не казалось, что он всё «видел» и «знает», на самом деле и видеть почти ничего не видел, и «знать» ничего не знал. На дороге стоял универсал «Мерседес» похоронного вида. Да, следы после него были просто огромные. И они вели прямо к яме, но Алексей этого почти не заметил – до того страшным было то зрелище, которое вскоре предстало перед ним! Зато на полпути к месту упокоения Веры Анатольевны, как раз в «торце» дачного посёлка Деревня журналистов находился кабачок «Auberge», где в любое время дня и ночи торчало несколько не очень привязанных к дому дачных жителей. Алексей знал, что здесь можно взять лопату (зато он не знал, что здесь же одалживал инструмент и тот мрачный тип на чёрном «Мерседесе»), поэтому первым делом заехал именно сюда. В багажнике его «Камри» лежала свёрнутая в конвертик старая туристическая палатка и несколько других ходовых приспособлений для быстрого перезахоронения сильно разложившегося тела и всего прочего, что найдётся поблизости.

Вообще же, Алексею казалось, будто он едет на охоту, поэтому настроение его становилось определённо весёлым и наигранным – он даже приобрёл ящик креплёного пива, хоть никогда такое и не пил. Потом, уже попивая его из бутылочки, Таюшев долго двигался медленным ходом вдоль обочины верескового поля, пытаясь точно определить в памяти то место, где стоял чёрный универсал марки «Мерседес-Бенц». Он почти наугад свернул с шоссе направо и, вот, почти сразу последовал волнообразный поворот, потом ещё один такой же, и ещё, пока не показалось то самое место, довольно запоминающееся. Именно этой дорогой двигалась к неизбежному Вера Анатольевна Польских, вот только вердикт «виновен в убийстве» так и не был никому предъявлен. Сергей знал, что она даже вскликнуть не успела ... он ведь сам разговаривал с убийцей и нанимал его, предлагая немалые деньги. Также жужжали пчёлы, пахло осенью и мокрыми грибами, аи ещё – гниющим деревом. Уж чего-чего, а этого добра здесь было навалом! Интересно, аи убийца раздел её, прежде чем ударить бейсбольной битой, или же не стал раздевать? Сергей отлично помнил, как платил ему, этому типу по прозванию «Чёрный», медлительному, циничному и сильному. «Чёрный» взял только задаток. С ним он и скрылся, так и не «сделав» работу, как надо. Так он раздел Веру Анатольевну или не позарился?

Сергей остановил свой «Чироки» и на мху позади его джипа сильно отпечатались следы покрышек. Точно такие следы оставил здесь чёрный «Мерседес». Их запомнили все, кто видел. Сергей повернул руль и его внедорожник мягко съехал с трассы и, проехав метров пятьдесят, оказался примерно там, где должен был найти её останки. Но где их икать? Вдалеке находился мокрый жёлоб водоканала - всё было именно так, как говорил ему призрак Веры Анатольевны – а дальше начинались недавние лесопосадки, печные трубы и огни Посёлка журналистов. Зато заполненных водой ям здесь было великое множество. Сейчас Сергей всей шкурой своей почувствовал, что значит быть сыщиком. Он взял в машине фонарь и медленно зашагал в сторону водоканала. Прагматик Серёга живо представил себе, как этот подонок «Чёрный» волочит по земле ещё живое тело, как он спотыкался о завалы и торчащие из земли корни, а потом бросает её в одну из этих страшных и глубоких ям. Потом в яму полетело её пальто и сумочка с мобильным телефоном. Деньги и всё прочее «Чёрный», конечно же, оставил себе. Кредо разбойника – тут ничего не попишешь! А потом он долго маскировал следы своих трудов, смывал кровь с бейсбольной биты и, наверное, с обуви. А его машина стояла … там, поближе к трассе. Вряд ли он рискнул бы заезжать на «Мерседесе» сюда, на бездорожье, которое и внедорожнику «Гранд Чероки» тоже слегка не по ходам подвески. Впрочем, здесь такое странное и грязное место, что по этой пустоши и пройти-то пешком нельзя, не оставив глубоких отметин. И – вот, как раз только что здесь кто-то побывал! Сергей не был прирождённым детективом, но в этот момент он замер, как вкопанный – он кого-то видел, притом довольно недалеко. Пока что он не мог рассмотреть, кто это, однако Фофанов чувствовал, что ничего хорошего не ожидается. Оружия у прагматика Сергея не было, но в его руке был тяжёлый строительный фонарь, способный превратить в крошево любой череп, какой бы крепости он не оказался. Теперь дело за малым – познакомиться с тем странным человеком, что склонился над одной из неприметных дренажных ям, заросших со всех сторон довольно высокой травой и кустами. Сергей ярко помигал фонариком и довольно грубо окликнул незнакомца:

- Эй! Ты чего тут промышляешь?!?

Самая главная тайна любого мужика – не то, хранит ли он дома бомбу, или есть ли у него тётя, которая играет на скрипке, а – собственные, этого мужика, сексуальные предпочтения или изъяны, что иногда одно и то же. Ведь сколько бы не было у мужика браков, любовниц и автомашин, самой дорогой и близкой вещью была и остаётся какая-нибудь сумасбродная мелочь – «моя кассета» или пошлый «джентльменский набор» в дорогом портфеле, или вторая-третья (в тайне от всех и от жены, в частности!) старенькая сим-карта с номерами знакомых женщин или всего одной женщины, но согласной хранить все его тайны. Все мы в сговоре с дьяволом и все подвержены греху, часто гомерически-смешному, и, чего нельзя получить «за красивые глаза», мы охотно покупаем за деньги. Это единственный способ избавиться от чувства пустоты и меланхолии. Но что делать с той субстанцией, которая никак не продаётся за деньги, и раз за разом необходимо искать нечто иное, чтобы обрести её, столь тайную и необходимую, - во что ты смотришь, как в зеркало, и в чём видишь только себя?!? Хорхе Борхес писал в своих «Кругах руин», что непросто сотворить свой мир только из снов – «это изнурительный труд, даже если постигнуть все тайны высшего и низшего порядка». Что остаётся человеку, если всё устроено – так, и никак иначе? Фофанов обычно шутил, что в 19-ом веке мир стоял на лжи и риторике, а мир наступившего 21-ого века будет зиждиться на новом картезианстве, которое гласит следующее – «Если ты что-то чувствуешь, следовательно ещё живой!». Вот только чувство меланхолии девать всё равно некуда. Оно ведь не старая vhs-кассета, её в яму не бросишь.

Так ведь?

- Эй, ты меня слышишь?!?

«Спиной» к нему стояла довольно солидный седан тёмного цвета, определённо японский, но Сергей не мог определить его марку. Единственное, что он сразу понял, что это был не «Мерседес».

- Представляю, как ты станешь выбираться из этой трясины, - ухмыльнулся Серёга, размахивая фонариком, словно лазерным мечом. Подойти поближе он пока не решался. – Эй, мужик …

Внезапно яркий луч света коснулся чего-то на вид неожиданного и даже отталкивающего. Что это было?!? Сергей стал панически рыскать лучом фонаря, снова разыскивая в темноте «нечто» - то, что вполне могло бы стать точкой в его жизни и карьере, если бы произошло всё это не так давно. Не секрет, что шизофреническое расстройство выражаются, главным образом, в искажении восприятия, в том, что всё очевидное становится сперва удивительным, а потом и пугающим. Есть даже целая теория под названием солепсизм – кстати, теория абсолютно верная! Так вот, сейчас Фофанов видел метрах в пяти от себя разостланное на земле полотнище старой палатки, на котором лежали кости, притом у прагматика Сергея не было никаких сомнений, что это были кости человека. Время ещё не успело вылизать их до очаровательной белизны, но они давно уже не составляли целого скелета и даже между собой никак не соединялись. Увы, но в данный момент солепсизм, вполне признающий, что нет никакой иной реальности, кроме твоей собственной, уже не мог убедить Фофанова в чём-то обратном. Несомненно, это были останки Веры Анатольевны. Помнится, любимым её философом всегда был Людвиг Витгенштейн, метафизик и математик, считавший философию не «критикой разума», а «критикой языка». Только он знал, что у всего сущего есть определённо воспринимаемый механический образ и этот образ – он и есть изображение предмета как такового. Так вот, в своём знаменитом «Tractotus logicopyilosoghicus» Людвиг Витгенштейн писал, что что при последовательном применении субъективное восприятие реальности меняется на чистый реализм. Сейчас прагматик Фофанов готов был поклясться, что так оно и есть.

Воздух становился очень холодным. Аккумулятор строительного фонаря стал раскисать и сильно бьющий во тьму световой луч начал сереть и чуть помигивать. Сергей всё ещё колебался: а разумно ли туда идти? Кругом были настоящие завалы, глубокие ямы и буераки, а дальше был водоканал – то есть «реки и раки», и пойти на корм последним в планы прагматика Сергея Фофанова как-то не входило. Во всяком случае, он был убеждён, что раки и без него вполне веселы и сыты. Но – зачем он сюда приехал? На этот вопрос, наверное, нем смог бы ответить даже Людвиг Витгенштейн. Впрочем, Фофанов уже не мог отказаться.

Он поморщился, прежде чем двинуться дальше. Значит, вот она, эта заполненная водой чёрная яма, ставшая её могилой? Так-так! Но кто же тогда тот человек, который склонился над ней и так увлечённо рыщет по дну сразу двумя руками? Со спины он казался незнакомым, но, стоило Сергею подойти поближе и чуть сбоку, как вдруг оказалось, что это был Алексей Таюшев. Да-да, это был он – сняв пальто и пиджак и, надев на руки огромные, выше локтя резиновые перчатки, он неутомимо шарил по дну ямы, выбрасывая на брезент то одну вещицу, то другую, то третью. Как много всё-таки остаётся от человека, подумал Фофанов, и тут же сообразил, что при нём сейчас предметов никак не меньше. А Таюшев … а он, оказывается, способен не только ныть, скорбно проявляя своё отношение к окружающему миру, но и действовать. Но как он сюда попал? Он всегда делал понимающее лицо, но никогда не говорил о главном. А, может, он гораздо умнее, чем кажется? Гм … Однако же, не стоит рваться напролом. Как бы он здесь не оказался, размышлял Сергей, нельзя допускать ситуации, при которой один из нас может здесь навсегда остаться – вместе с Верой Анатольевной!

Но Сергей прекрасно понимал, что Таюшеву трудно будет скрыть своё удивление.

- Ты занят, да? – с юмором приветствовал его Фофанов, - я ведь не очень мешаю … Просто мне интересно! Я хочу спросить тебя, Алексей: тебе не кажется, что мы с тобой – два подверженных галлюцинациям шизофреника, нет, не кажется?!?

- Нет, всё в порядке, Серёжа! Я и ты – мы оба здесь …

… Алексей Таюшев тоже гнал сюда очень издалека и провёл за рулём минут сорок, прежде чем упереться фальшрадиатором в бетонный жёлоб водоканала. Когда он сюда подъехал, было ещё довольно светло, и отсюда открывался прекрасный вид на усеянное дренажными ямами желтоватое поле. В одной из ям лежала ОНА, а, вернее, то, что от неё осталось за три прошедших года. Но в какой из ям? Он видел их не меньше четырнадцати. «Да!» - Алексей морщился, всё пытаясь сообразить, а потом вдруг вспомнил, что ТА яма находится где-то между линиями кустарников и она довольно большая и глубокая, и поросшая по краям невысокой травой.

Он влез на капот и присмотрелся, сделав ладонь «козырьком»: отсюда, с возвышения, её было немного видно. «Ага!» Сев за руль, Алексей быстро погнал по полю, старательно объезжая все ямы и препятствия. Однако сделать это было очень непросто. Его «Тойота-камри-грацио» не была приспособлена для гонок по вересковым полям и гатям, поэтому в нескольких случаях Алексей с грустью констатировал глубокий пробой подвески, а потом и вовсе что-то оглушительно ударило по днищу автомобиля и Таюшев - почему-то улыбаясь! - в ужасе сбавил ход. Машина сперва нырнула куда-то вниз, а потом словно прыгнула вверх, сгребая носом всё, что находилось в некоем оказавшемся перед ней природном углублении, и только после этого замерла, категорически отказываясь продолжать безумное путешествие по пересечённой местности. «Всё, приехали!» Он вылез из машины, оглянулся, отмечая весь тот жизненный путь, который привёл его сюда, и чуть пожал плечами: ему совершенно не хотелось лезть в яму за чьими-то сгнившими останками! В конце концов, в требовании призрака соблюсти человеческий обычай было что-то от пустого фарса, от обычной женской болтовни, не всегда достойной … Однако вдоль водоканала находилось столько мрачных ям, что считать её требование фарсом и безделицей было как-то очень неудобно и даже некорректно. «Ты, главное, в друге ямы не лезь!» - пошутил Алексей и выключил двигатель.

Он вышел из «Тойоты», сделал десяток шагов и тутже пожалел, что у него нет резиновой обуви. У хозяина кабачка «Auberge» можно было взять пару сапог, но … Алексей как-то не подумал об этом. Почва под его туфлями напоминала полузасохшую манную кашу – это было отвратительно, но он был рад хотя бы тому, что призрака Веры Анатольевны нет сейчас рядом с ним. Ей вряд ли могло бы понравилось бы выражение его лица в тот момент, когда он взяв туго скрученную в рулон старую палатку и лопату для садовых работ, направился к дренажной яме … Женщина за прилавком с улыбкой смотрела на него, «дачника» в очках. Однако сейчас ничто не могло остановить его. Даже прежние сомнения – и те внезапно исчезли. Алексей Таюшев готов был идти до конца, до самого неизбежного. Свежий ветер шевелил пряди волос на его голове, а когда-то точно так же, как и сейчас, он неподвижно стоял над ямой и видел волосы Веры Анатольевны, плывшие по воде – чистые, светлые волосы в зелёной грязи дренажной ямы! Нет, сейчас он почти ничего не видел – даже этого! Вода в яме была цвета свежего цемента, и столь же неподвижна, как ещё не застывший цемент.

«Нет! Из этой мочи ничто живое восстать не может!» - сказал себе Таюшев, спустился ближе к краю и твёрдо, с абсолютным хладнокровием вонзил лопату в неподвижное болотце. Пошевелил ею. Ничего! Он положил лопату, затем гладко расстелил палатку и снова принялся шевелить болотце, ожидая, быть может, что там, в глубине, что-нибудь оживёт и зашивелится. Но - нет, никого! Тогда он капнул лопатой как можно глубже, зацепил что-то твёрдое и с храбростью обречённого на смерть поднял этот предмет наружу. Оказалось, что это сумка Веры, большая «Dolce-Gabbana» из натуральной кожи со всевозможными вставками и украшениями. В ней, насколько было известно Таюшеву, должны быть все документы Веры Анатольевны и её мобильный телефон фирмы «Vertu» в золотом корпусе. «Ух, ты!» - Отбросив находку в сторону, он снова взялся «ворошить прошлое». Что можно найти в «прошлом», если как следует там покопаться? Нет, останки всё никак не попадались, зато он поднял со дна ямы какую-то полусгнившую трняпичную массу, оказавшуюся пиджаком от сиреневого брючного костюма фирмы «Kenzo» – в нагрудном кармане лежали старомодные очки от «Carden» (в любимом стиле Софи Лорен начала 70-х) и ещё упаковка таблеток от мигрени.

Опасаясь, что упадёт в обморок, Алексей сел возле ямы и обмакнул лоб платком. Теперь, когда первые шаги были сделаны, неуклюжие и неторопливые, важно было немного отдохнуть, подготовившись к самому важному. Он скинул пальто и пиджак и посмотрел на яму глазами этакого топографа, вспоминая, с какой стороны подходил к яме тогда, три года назад. «Это было не отсюда, а – с той стороны!» - сообразил Алексей и надел резиновые перчатки. Потом ему внезапно вспомнилось, в какой позе лежало её тело: «Головой – сюда, а ногами – туда!» Ему начало казаться, что от этого болота поднимается неприятный запах разложения, могилы, даже загробного мира, и что всё того почерневшее после заката вересковое поле представляет собой огромное нигде не зарегистрированное кладбище.

Таюшев протянул руку, чтобы снова взять лопату и капнуть поглубже, однако рука его безвольно опустилась вниз. Человека ведь отличает от животного не только членораздельная речь и ловкое владение садовыми инструментами, но и способность к познанию мира, и даже ощущение бренности своей в этом мире. Только мы, люди, знаем о себе, что, живя, каждый из нас медленно умирает, причём эта смерть не поддаётся наблюдению. Это такой скрытый биоинженерный процесс, не способный делать смерть мнимой или мыслимой, и именно в этом и заключается его парадоксальность.

Алексей отложил лопату, встал на колени, погрузил руки в воду и принялся ИМИ (а никак не инструментом!) искать в ней то, что могло бы избавить его дом от привидений. Сейчас он думал: да, можно подходить ко всему с математическим расчётом - и даже к объективной реальности. Практика вполне допускает такое решение. А иным кажется - как, например, тому же Фофанову! – что математизм - это «правильное» мышление гомо сапиенсов, обречённых нажить капитал, - то есть людей коммерческого ума, людей деловых, преступных или коррупционных, и что оно как бы перемещает человека в самый центр вселенной, ни предлагая другим людям ни одного шанса поспеть за ними. Но Алексей прекрасно замечал на своём опыте, что объективная реальность вполне самостоятельна от человека и иногда играет с ним, то и вправду ни оставляя ему никаких шансов успеть, то, наоборот, помещая его в центр происходящего.

Но оправданно ли это – быть бессловесной игрушкой в системе, построенной по принципам формирования компьютерной игры-стратегии (или стрелялки-шутера?)? Сложно сказать! Эту игру хорошо знают инженеры и математики, но ещё лучше - чиновники и управленцы, то есть люди, целиком живущие в мире своих бумажек и корпоративных интересов. Все они математически вороваты и безжалостны. Но – почему? А потому что они уверены в правильности своего мышления. Это их особый менталитет, сформировавшийся за пятьдесят лет методичной деятельности сперва ГОСПЛАНА СССР, а затем корпоративных и клановых образований новой «демократической России». Там, где можно поступить доктринально, интеллигентно или просто по-человечески, они поступают строго материалистически, притом с грацией и цинизмом прожжённых бомжей-попрошаек! К тому же – «бабки», то есть математические суррогаты любви и счастья! Деньги … да-да-да! Это – тема, достойная диссертации в высшей школе экономики. Есть определённая психология денег, а есть и «материалистическая культура» поведения – кстати, тоже отлично известная инженерам и математикам. Есть новый раздел науки, который называется «глубокая экология» и там тоже «работают» пресловутые деньги! Например, один из «железных» постулатов «глубокой экологии» гласит: «Расцвет человеческой культуры потребления прямо совместим со значительным уменьшением численности человечества!» Да-да, именно так и - никак иначе!

Короче, это примерно как в одном из почти пародийных ремиксов на песню «Я – это ты, ты – это я» покойного Мурата Насырова:

Ты для меня – самая большая удача
Без тебя я свалился бы с этой высоты.
И, если для тебя я ничего не значу,
То для меня обязательно что-то значишь ты …

Ты можешь жить, как жил, и совсем не знать, что мешаешь кому-то зарабатывать деньги, поэтому ты даже и не заметишь того момента, когда тебя внезапно увидят или пустят в расход. Денег «как средства и цели» не было в нашей стране почти сто лет! А что это значит – прожить сто лет за пределами культуры материального поведения? Да никакому Гегелю с Гоголем даже и не снилось, что деньги могут на сто лет покинуть какой-нибудь участок планеты, а потом внезапно вернуться и стать основной движущей силой общества! Алексей не помнил, что Людвиг Витгенштейн писал о деньгах, однако он готов был поклясться, что Вера Анатольевна с удовольствием процитировала бы пару его афоризмов. Но и не в деньгах проблема, вяло размышлял Таюшев, извлекая человеческие останки и тщательно раскладывая их на брезентовом полотнище старой туристической палатки. В России катастрофически не хватает хороших людей. Да, просто хороших - не пьющих, не ворующих, не судимых и не хватающих никого за глотку с целью бросить лицом в грязь … просто хороших, кротких, как голуби. А что касается денег, то всевозможные управленцы и чиновники воруют хотя бы из-за того, что их клептомания имеет организующее значение для системы, в которой правит строгий математический расчёт. А иначе и быть не может! Эта система появилась на свет ещё во времена брежневского Госплана и винить её в бездушном технократизме даже не вполне корректно. А какой она должна быть, по-вашему мнению?!?

Наконец, в его руки попал череп Веры Анатольевны – на удивление белый и чистый, словно это были не лежавшие в грязи человеческие останки, а наглядное пособие из гипса или пластика. Алексей долго и внимательно рассматривал его, поворачивая то в одну сторону, то в другую – невероятно!!! Больше всего он подивился даже не цвету его и не форме, далеко не самой шарообразной, а – зубам! Следовало удостовериться, что зубы Веры Анатольевны Польских пребывали в полнейшем порядке и отличались не только идеальной чистотой и цветом, но также и весьма замечательной формой. Они были некрупные, но крепкие и на зависть здоровые. Алексей снова обмакнул лоб платочком и в недоумении пожал плечами: уж он-то знал, что у жены нет проблем с зубами, но в рот ей он уж точно никогда не заглядывал. Да и держать в руках её череп тоже никогда раньше не приходилось. Да уж! Это сколько удивительных открытий можно сделать, просто подержав в руках череп своей любимой супруги!

Внезапно стало очень темно, и Алексей Таюшев делал свою работу почти наощупь; иногда он даже не очень понимая, что делает и зачем. Внезапно где-то поблизости замаячил автомобиль с очень яркими галогенными фарами – видимо, средних размеров внедорожник. Во всяком случае, он довольно легко преодолел те препятствия, которые были едва по силам его «Тойоте». Вот он – остановился! Теперь Алексей видел, что это был джип «Гранд Чироки» предпоследней модели. Что ж, на таких машинах ездят или старые гангстеры, которые до сих пор цепляются за «счастливое» прошлое, или частные сыщики, у которых нет денег на настоящий ржавый «Бьюик» из какого-нибудь старого детективного романа. Граждане второй категории не так уж и часто маячили на его горизонте, так что Таюшев мысленно подготовился к встречи с кем-то из хороших знакомых.

Он снова протянул руку, чтобы взять лопату, когда за его спиной раздался голос, а потом громкие звуки шагов по мокрой почве. Кто-то шагал к нему, как строгий взрослый к непослушному ребёнку. Алексею так и хотелось сказать: «А ну-ка стоять! Стой!»

Но …

- Ах, вот, кто здесь! Невероятно!

Теперь Таюшев узнал его - это был голос Фофанова.

- Ты занят, да? – с немалым юмором поприветствовал его этот голос, - Я ведь не очень мешаю тебе … Я хочу спросить, Алексей: тебе не кажется, что мы с тобой – два подверженных галлюцинациям шизофреника, нет, не кажется?!? А мне, вот, даже очень кажется …

Нервно вздрогнув, Алексей Таюшев вооружился садовой лопатой и решительно поднялся ему навстречу. Фофанов это или не Фофанов? Неизвестный человек находился метрах примерно в пяти. Он приостановился и попытался уклониться от прямой встречи с Таюшевым. Но Алексей в несколько прыжков оказался рядом и чуть было не поймал «привидение» в крепкие объятия. Однако - нет, это был не призрак. В костюме от «Hugo Boss», без плаща или пальто, и без головного убора Сергей Фофанов буквально дрожал от холода, а относительно недалеко от принадлежащей Таюшеву «Тойоты-камри-грацио» стоял его серый «Гранд Черики» - «тот самый», известный всему институту! И как только Алексей умудрился не узнать его автомобиль? Сергей показал ему фонарь, включил его, затем снова выключил.

- Не смей изображать закомплексованного шизофреника, - очень насмешливо говорил Фофанов, - Я знаю, что у тебя примерно те же проблемы, что и у меня. Только, вот, найти тебя здесь я уж никак не надеялся. Не торопился бы ты, мистер! Какие поиски без меня?

- Вера … тоже к тебе приходила? – спросил Алексей, вовсе не собираясь что-либо изображать. Он и без того пребывал в глубокой меланхолии. Сергей не стал ничего скрывать от друга и рассказал ему всё, как есть – начиная с подозрительного пожара в квартире, заканчивая последней беседой с призраком, состоявшейся не более трёх часов назад. Внезапно перед глазами мелькнули два воистину кладбищенских огонька, которые тотчас же исчезли в кустах.

- Кто-то ходит, - коротко отметил Фофанов. Таюшеву чуть плохо не стало.

Помолчали.

Действия призрака в обоих случаях смотрелись как нечто крайне провокационное - эта изящная полуснежная галограмма явно сводит счёты! С кем-то из них! Но с кем? Сергей готов был предположить, что больше всего претензий было адресовано ему, виновному в её гибели, но Алексей Таюшев категорически настаивал на своём мнении. Он говорил: «Я - муж, но я … был слабоволен!» - тогда как Сергей говорил нечто обратное его словам: «В какой-то момент мне показалось, что я всесилен, вот я и нашёл то, что искал!»

Они - говорили, говорили, говорили, и опять говорили, но Алексей ни словом не обмолвился о том, что мог если не спасти Веру от смерти – тогда, три года назад! – так хотя поднять на ноги всю местную полицию, что, конечно же, привело бы к задержанию убийцы на чёрном «Мерседесе» S-класса с кузовом «универсал», а Сергей Фофанов не захотел признаваться в том, что именно он и прислал этого чёрного «ангела смерти» по фамилии то ли Емельц, то ли Емелец, дав ему указание похитить Веру Анатольевну и привезти её в посёлок Сосновый бор. Почему именно туда, в Сосновый бор (это название, кстати, прозвучало в ходе расследования!)? А там один из его товарищей по работе, Иван Борисович Бориско, содержит свой бизнес и располагает несколькими отдельно стоящими зданиями, ранее никогда не попадавшими ни в полицейские сводки, ни просто в сферу интересов УГРО и ФСБ. Бориско, впрочем, ничего не знал о его намерениях и даже ни о чём не догадывался. Он считал, что «помощь» понадобилась кому-то из «друзей» Саяна или Зубастого.

На кладбище в Сосновом бору была выкопана очередная глубокая могила. Но она так и осталась не занятой. Теперь можно было использовать её по назначению. «Отчасти это и моя вина!» - сокрушался Таюшев.

В глаза им заглядывала большая серебряная луна, и, если б было поменьше облаков, то сейчас над их головами распростёрлось бы звёздное небо, - возможно, серое, как всегда в это время года, или тёмно-голубое, переходящее в нечто густо-чёрное, а, может, и яркое, как новогодняя ёлка. Прагматик Фофанов тоже сокрушался: «О боже! На кого мы оба похожи?!?» – на что Таюшев, этакая потерянная интеллигентность, отвечал всё тише, тише и тише, и тоже в свой черёд думал в расстройстве чувств: «Кто виноват? Что делать?» Наконец, он разродился вопросом «по существу»:

- Зачем тебе понадобилась моя жена?

Вопрос был вполне достоин ответа, однако Сергей Фофанов не стал рассказывать о себе что-то лишнее. Он только вскользь добавил, что сегодня и так сказано слишком много и надо бы немного помолчать. Подумав, прагматик Серёга объяснил ему:

- Алёша, дорогой, ты меня извини, но ты тоже многое усложнил. Во-первых, не надо держать зла на людей. Нельзя же каждый раз на всех крыситься, верно? Ты ведёшь себя, как тупой банковский чиновник, обнаруживший, что кто-то просрочил выплаты по мелкому кредиту! Да мало ли что происходит, правда ведь? Чтобы жить спокойно, необходимо многое прощать! А я ведь замечал твои подозрения, и подозревал ты далеко не тех, кого следовало бы подозревать … Знаешь, как делают умные люди, когда не хотят крепко влипнуть, но и оставлять всё это дело без внимания тоже не хотят? Так вот, ты же подозревал в убийстве нашего дружка-поэта, психиатра по совместительству? Так, да? Вот на нём и надо было выместить все свои подозрения и утраты! А ты на кого набросал всё своё дерьмо? На меня и … Короче, в нашем обществе, - диктовал Серёга, - надо действовать разумно и – с большим пониманием, поскольку ни моральных, ни этических норм для мужиков, имеющих власть и «бабки», никогда не было и не существует … Ферштейн или не ферштейн?

Алексей Таюшев смотрел на него, будто высовываясь откуда-то из-за угла – немного наискось и очень-преочень круглыми глазами. Они казались ещё более круглыми из-за крепко сидевших на носу запотелых очков. При этом голова и плечи его были напряжены, а в руках, как оружие, он крепко держал широкую садовую лопату.

- Ты готов к бою, да? Эй, ты, суровый викинг в полосатых штанах и с веслом?!? – ядовито продолжал Серёга, - Я вот только одного никак не уразумею – как ты обо всём догадался? Кто тебе сказал, что твою жену до Янкелево подвозил Игорь Галушкин? Этого даже я не знал! И откуда следователь Заречкин пронюхал о посёлке Сосновый бор, а? Призрака ведь тогда ещё не было?

- Да, призрак появился совсем недавно, - выдавил из себя Таюшев и внезапно добавил: - Но он просто так не уйдёт!

- Алексей, у тебя есть какие-то мысли на этот счёт? – очень резко, но уже в тоне примирения спросил Сергей, а сам подумал: «Наконец, он взялся за ум!»: - Расскажи тогда, что ты накопал тут, кроме костей!

Таюшев резким движением воткнул лопату в землю.

- Пойдём, - предложил он, - Чуть прогуляемся …

На что Сергей только заржал, как лошадь, а потом напористо заговорил, мотая головой из стороны в сторону:

- Гулять, да? Где гулять? Здесь, да? Братан … То, что мы оба здесь находимся, уже противоестественно! Ты знаешь, что это за вересковое поле - нет? Да тут в каждой яме – по три покойника, а то и по пять, притом многие остались ещё с самого начала 90-х годов! Или ты не в курсе, где Саня-Лепень прятал трупы? Здесь же находятся могилы некоторых наших знакомых. Я пятнадцать лет назад познакомился с пятнадцатью парнями, из которых до нашего времени дожили только семеро, и то одного из них недавно застрелили, ты это понимаешь, Алексей? Почти все они числятся пропавшими без вести. Теперь, пожалуйста, попробуй с трёх раз угадать, где похоронили этих парней! Ты прояви-ка смекалку …

Алексей едва не схватился за голову (или за лопату?). От этих слов закружилась голова, и меланхолику Таюшеву понадобилось примерно минута, чтобы понять, что с ним происходит и где именно он находится. Ему казалось, что вместе с останками жены он случайно нашёл … нет, даже не сотни черепов и берцовых костей, оставленных здесь неизвестными людьми, а всё прошлое время, своё и чужое, ему почти незнакомое. И что теперь делать? Бежать от этого, теряя голову, и скрыться там, где прошлого нет и никогда не было? Но есть ли на планете хоть такое местечко, а?

- А ты мне предлагаешь тут прогуляться … - снисходительно завершал прагматик Фофанов, - Гулять по этой пустыне мы не будем. И голосить я тоже не рекомендую … Алексей! Три года назад ты прошёл своего рода обряд посвящения. Тебе ведь известна библейская история Исаака? Авраам собирался лишить его жизни, но господь послал ему овцу, которую тот и принёс вместо Исаака в жертву! Понимаешь историю? Помнишь! Исаак остался в живых и стал более значимым библейским героем, чем даже его отец. Вот и ты, наверное, не просто так остался среди живых и страждущих.

Алексей Таюшев, чуть более сведущий в религии, сначала попытался было припомнить, чем же так знаменит Исаак, сын Авраама, но припомнить так ничего и не сумел. Он только знал, что почтенный муж Ребекки господин Исаак называется «библейским патриархом», а имя его означает «ты будешь смеяться» … Да, но до смеха ли тут было? Да и вообще! Что он имеет в виду, этот гангстер из научного учреждения, не привыкший делать глупостей?!? Лицо его стало совсем сумрачным. Иногда и всего разума не хватает, чтобы понять самые простые вещи! Алексей опустил глаза и вдруг увидел что-то очень похожее на человеческую руку, протянутую к черенку лопаты. Рука это была или не рука, но ничего более лёгкого и призрачного он никогда раньше не видел. Даже Вера Анатольевна и то не была столь бестелесной. Внезапно он застыл, как каменное изваяние, а потом увидел, что это был туман, просто туман, и никакой руки там не было. Зато он ясно видел брючные ноги Сергея Фофанова - в очень дорогих чёрных ботинках на высоком каблуке.

- Хочешь мне помочь? – с надеждой спросил Алексей. Он не был удивлён теми намёками и аналогиями, которыми пользовался друг его, и даже чутко прислушиваться к ним не спешил! Вместо этого он нервно лопотал: – Я делаю очень важное дело, ты понимаешь меня? Только не смейся. Смех вообще очень плохая реакция на проблемы и неприятности. И я прошу никому не сообщать о нашей здесь … встрече на «встречной»! Наверное, ты подумаешь, что я почти безумен, но, пожалуйста, поверь мне: как бы то ни было, но она не заслужила такого отношения после смерти! Ты понимаешь?

- Никто не заслужил!!! – немедленно «встрял» Сергей, кивнув головой в сторону множества чёрных ям с водой, но Таюшев его не слушал. Он не менее пяти минут рассказывал о том, как ему плохо одному и как хорошо жилось с Верой Анатольевной, а потом он коротко и ясно заявил прагматику Сергею, что её надо похоронить:

- Я не знаю, как, и не знаю, где, но – надо!

- А иначе? – тихо спросил Фофанов, не ожидавший, что Алексей ответит:

- А иначе нам с тобой – один гроб на двоих!

- Это так решил … призрак? – поинтересовался Фофанов и Таюшев сильно кивнул ему:

- Да, она так сказала!

Ну, что ж, если ОНА так сказала, значит это уже закон. Фофанову Вера объяснила, что в их загадочном ведьмином сообществе мелко сыплят только дрянными колкостями и замечаниями, зато обещания там исполняют с методичностью, с которой не каждый коммерческий банк взымает свои долги и проценты по кредитам. Впрочем, может, их сообщество и было изначально коммерческим, как какая-нибудь финдирекция или населённая женщинами бухгалтерия? Прагматику и сейчас как-то не очень верилось, что у некоего непроявленного в окружающей действительности объединения могут быть ещё какие-то цели, кроме абсолютно материальных. Люди вообще крайне редко собираются вместе, чтоб кого-нибудь нежно облагодетельствовать.

- Итак, что ты намерен делать, Алексей? – в тоне примирения обратился к нему Фофанов. Оба они, в грязных туфлях и с мокрыми ногами, стояли посредь жёлтого заболоченного поля в двенадцати верстах от одного элитного посёлка и в двух от другого, и вместе решали, как им избавиться от призрака. Уже стало совсем темно, непроглядно. Влага висела в воздухе буквально стеной, как драпировка из бархата, и им обоим очень хотелось как можно быстрее сесть за руль и уехать отсюда. Тут прагматик Фофанов от нечего делать припомнил, что вдоль автотрассы и чуть дальше, в пяти-десяти километрах от неё, есть множество опустевших русских деревушек с их бессмысленно просторными церквями и огромными кладбищами. Сергей пошутил, что Россия не заслуживает своего прошлого, на что Таюшев пространно ответил одной фразой:

- Да, это идея!

После чего он снова взялся за лопату.

- Давай я подгоню джип, - коротко предложил прагматик, - У меня и фары помощнее, и грузить удобнее. А твою «Тойоту» надо бы перегнать куда-нибудь на стоянку и там поставить у всех на виду, чтоб потом не было вопросов. Кстати, в Сосновом бору кемпингом распоряжается Бориско. Да и вообще там место - своё, спокойное …

- Ну-ну-ну! – тихо промычал Таюшев. Сергей Фофанов ярко помигал фонариком, в очередной раз осветив аккуратно разложенные на брезенте кости Веры Анатольевны, потом что-то пробормотал и, отключив фонарь, немедленно удалился. Даже не удалился, а просто исчез. А вскоре, сквозь шелест и шум кустарника послышался гул металла: с поднятой вертикально вверх багажной дверью и с жарко пылавшими фарами старый-добрый «Гранд Чероки» медленно съехал с обочины и уверенно покатил по зыбкой заболоченной почве. Всё-таки умел Сергей Фофанов пускать пыль в глаза! Он и к Сибирскому НИИ Энергосистем подъезжал примерно с тем же форсом – словно управляя адской колесницей! Уильям Шекспир писал о таких, как он: «Хочешь жизнь свою разрушить? Наполняй любовью душу!» - вот Сергей Фофанов и старался делать всё с большой любовью. А как же Таюшев? Он продолжил эксгумацию! Сейчас, медленно вытаскивая из ямы всё новые и новые останки, он пытался припомнить, сколько же полных лет было Вере Анатольевне. Она заканчивала институт, будучи года на три моложе иных выпускниц. Так сколько же? Лет тридцать пять максимум! А потом … умерла её мать. Это кому-то казалось, что она «ушла в городские сумасшедшие» - уж Алексей-то отлично помнил всё, что с ней случилось. Прощание, молитва, могила на Гусинобродском кладбище. Вернее, две могилы рядышком, да так близко, что могильщики, выкапывая яму, едва не зацепили (или зацепили?) другой гроб. Черноокий и крайне спесивый специалист похоронной конторы предлагал за сутки сладить бетонный короб и – поставить гроб в него, а не погружать его просто в землю, но Вера Анатольевна категорически отказалась – нет! «Как бы вместе с сорняками вы не выдернули пшеницу!» - сказала она и отправила рабочих восвояси. Так и схоронили её маму-актрису. В недавно изданном сочинении по истории городских некрополей эта с недавних времён очень малоухоженная могила значится, как «место упокоения заслуженной артистки, педагога и видного деятеля драматического искусства».

Видела бы Вера Анатольевна, что там понаписали наёмные горе-авторы и составители, эти почти безымянные деятели местечковой телерекламы и публицистики! Но составителям тоже пришлось побегать. Дело в том, что на бронзовой табличке не было ни фамилии, ни фотографии, а только символ, определённо взятый из древней каббалистики. А у самой Веры Анатольевны могилы нет, и никогда е будет.

Алексей Таюшев трудился почти в темноте, демонстрируя и упорство, и знание, и даже терпение. Вот все её кости – тазовые, таранные, большие и малые берцовые, а вот и бедренные … всё это было выложено в форме симметричного квадрата и производило очень нехорошее впечатление. Таюшев ещё раз взял в руки череп и осмотрел его к пытающей фаре. На гладкой его поверхности ясно различались рубцы и сколы. Не хватало и позвонков. Позвоночник за три года распался и шейные позвонки все пропали, зато благодаря свитеру от «Черутти», прежде невероятно дорогому и красивому, Алексею удалось найти грудные позвонки – все до одного. Ну, а где же её челюсть? Нет, найти эту часть скелета, наверное, не удалось бы никогда. Ну, разве ж только взять и осушить всю эту ямищу со всем, что в ней есть и или может найтись … но как это сделать? Зато немедленно начались иные находки и открытия! Например, переломы рёбер с обеих сторон. О причине появления этих травм Алексей и друг его прагматик Серёга солидарно помалкивали, однако … Внезапно на садовой лопате оказались ещё два позвонка с верхней части туловища, и один из них – сломан пополам. А вот и человеческая лопатка. Сергей чуть пошевелил руками и в ужасе почувствовал всей спиной, сколь на самом деле мала и уязвима эта человеческая кость. Фофанов глубоко вздохнул.

- Ты, что же, «bodi-bag» не взял, да? – деловито поинтересовался Фофанов, - Так было бы проще её грузить …

Тут он чуть язык себе не прикусил. Ну, надо же было такую глупость сказать! И дело даже не в том, что мешки для трупов не продаются в магазинах и вообще как-то не очень востребованы у грибников и прочих обывателей. Дело в том, что Господь Бог может совсем не заметить твою преступную деятельность и то, какой ты варвар, безумно поклоняющийся водке, «баблу» и нечистой силе – даже этот факт может быть абсолютно неинтересен Господу Богу. Но Господь Бог всегда следит за твоими словами – учти это! Поэтому люди, по-настоящему закостеневшие в преступности, редко так храбрились, как это случайно позволил себе прагматик Серёга.

- Заверни всё это получше и – скорее поехали, - грустно распорядился Сергей Фофанов, - Грузи, пожалуйста, в мою машину … Твою «Тойоту» мы пока оставим здесь, а потом за ней вернёмся. Нет, мы поедем в Сосновый бор. Хоть Бориско и козёл по своей природе, но он ни за что не проболтается.

Кладбище в Сосновом бору не имело никакого отношения к большому элитному посёлку с таким же названием, давно превратившемся в укреплённое поселение богатых людей. Оно осталось от бывшей здесь русской деревни с большим церковным приходом. Отсюда родом был известный московский пианист и композитор 60-70-х годов, человек чрезвычайной популярности; парадоксально, однако именно из-за него Сосновый бор превратился во что-то призывное, как красный фонарь, очень горькое и парадоксальное. Понаехавшие сюда хозяева новой жизни не оставили местным уроженцам ни единого шанса. А, что до местного кладбища, то его-то спокойствие и неприкосновенность не было ими нарушено ни на секундочку – это факт. Даже строительная техника старательно объезжала эти древние могилы. Кстати, сами хозяева новой жизни умирать не собирались. Смерть находила их, как правило, внезапно и - далеко за границей, при обстоятельствах, не требующих лишних комментариев. Вообще же, о смерти очередного из местных домовладельцев прочие домовладельцы, как правило, узнавали заранее. Зато чего здесь почти не бывало, так это патрулей полиции. Таюшев и Фофанов проскочили по основной дороге на большой скорости и без каких-то видимых проблем и только прямо за воротами посёлка Алексею почудилось нечто подозрительное. А потом мимо их джипа пронёсся какой-то бело-синий фургон. Фофанов взглянул на друга и тихо произнёс, не теряя чувство юмора:

- Ты зря вибрируешь нервами …

- Врёшь!

- Замолчи! Сейчас не до слов.

- А куда мы едем?

- Мы уже почти приехали, Алексей! Сейчас, как только машина остановится, ты сразу выгружай … понятно тебе, алло?

Было темно и с выключенными фарами джип «Чероки» был столь же заметен, как доктор Гриффитс из романа Герберта Уэллса.

- А пока надо немного покататься!

… Машина тронулась с места и сделала резкий разворот под ярким фонарём. Вот три больших здания за высокими бетонными заборами - одиноко торчат на краю посёлка, и все они принадлежат Бориско. Но свет ни в одном из окон не горит. Фофанов склонился к рулю, присмотрелся и пошутил:

- Как видишь, нас не встречают!

«Гранд Чероки» быстро въехал на кладбище и окончательно исчез во тьме. «Когда-то её волосы были – как пламя!» - очень тихо произнёс Таюшев и Сергей внезапно вспомнил: да, правда! Быть может, из-за одиозно-модной стрижки, а, может, благодаря шикарному папиному-маминому наследству, её волосы рыжевато светились на солнце. Их так и хотелось погладить, медленно пропустить сквозь пальцы или даже поцеловать. Но Вера Анатольевна не одобряла таких нежностей – вот она, русская женщина 21-ого века – человек, увлечённый оккультизмом … О сколько подобных героинь породила наша действительность? А скольких она поглотила без остатка, вознеся на вершину успеха? В нашей жизни главное не воспарить, а – удержаться. Интересно, а о чём она мечтала, находясь там, «наверху»? – вот тоже очень интересный вопрос. Ей же не приходило в голову помечатать о том, как её станут перезахоранивать ночью на заброшенном кладбище, так ведь? И, конечно, она вовсе не желала становиться пищей для микроорганизмов, а затем бродячим привидением … Однако таков был сценарий её земной жизни!

Машина - остановилась. Внезапно. Алексей Таюшев быстро, как ему только что приказывали, снял с багажной полки этот столь крайне «неудобный» брезентовый свёрток с костями и столь же быстро, даже с неприязнью бросил его в яму. Всё-таки нелегальное захоронение тем и отличается от камеры хранения на вокзале, что долго топтаться возле него – негоже и себе дороже! А вообще … вот жила на свете тридцатилетняя женщина, большинству - абсолютно чуждая, а близким - малознакомая, или, вернее, сумевшая до самой своей смерти сохранить загадочный вид … жила, играла в какие-то женские тайны. Она - была, ну и хватит уж с ней церемониться! Вот долина смерти, а вот и самый короткий путь … «Не спится, дорогой? – спрашивала Вера Анатольевна, - Обнять тебя? Рассказать сказку?» «Нет!» - Сергей молча взял лопату и оттолкнул Алексея Таюшева от могилы. Правильно ли он поступил, приехав сюда? В сущности, это было требование беса – ну, то есть обаятельного призрака – зато теперь Фофанов видел, что призрак является данностью не только для него, но так же и для кого-то ещё … тут даже и говорить нечего! Что общего между медиками и технарями-конструкторами? Они очень мало верят в смерть и абсолютно бесстрастны к её последствиям. Для них и человеческие кости, и пластмассовая их имитация – это примерно одно и то же. Там, где полицейский станет вздыхать или смеяться, а педагога «попрёт» на лирику и философию, - инженер и врач будут методичны, как сам господь бог. Может, как раз поэтому они больше других склонны к алкоголю и циничному сексуальному насилию? Может, поэтому их такое множество в разнообразных социальных службах нашего общества и даже педагогам приходится уступать им дорогу? И наконец! Может, именно по этой причине многие крупнейшие фигуры русской мистики и эсхатологической философии 20-ого века тоже были врачами или инженерами? Возможно … энергично работая лопатой, прагматик Фофанов почему-то вспоминал немецких экспрессионистов и про себя усмехался: да уж, вот они-то точно все были докторами и математиками! – а потом ему из-за чего-то вспомнилась система, называемая «айденттикит», - фоторобот ФБР, - «морда как у свиньи задница, а глаза – как ночная посуда в дурдоме», - так прокомментировали работу этой системы знакомые российские гангстеры, все до одного весело гулявшие на свободе. «Раз так, то и до меня вряд ли когда-нибудь доберутся! – сердился Фофанов, работая садовой лопатой, - Рабом родился человек, рабом в могилу ляжет!» … На обратном пути оба они строго молчали.

А что тут можно было сказать, право же? Иногда ты нужен, а иногда – нет … Dixi!

4.

Знакомство с исполнительной блондинкой началась примерно так: пару раз они здоровались в коридорах НИИ, а потом несколько раз встречались на вечеринках в фешенебельных домах и квартирах общих знакомых (все знакомые жили там, где нет круглосуточных магазинов, поэтому за «Мартини» и «Бейлисом» и водкой «Столичная» приходилось гонять за полквартала); напоследок они пару раз советовались по вопросам устройства родственников – у Фофанова был младший брат, торговавший квартирами в Петербурге – мамин любимец! -  а исполнительная блондинка трепетно заботилась о своей новой подруге по имени Софья – та работала сразу в трёх торгово-посреднеческих фирмах и часто бывала в Москве и в Питере. Повседневные их встречи происходили в столовой института, посещать которую по случаю и без случая считалось «делом государевым». Многие из сотрудников НИИ торчали почти там по полдня и больше.

Отец исполнительной блондинки был уважаемым провинциальным судьёй, то есть человеком «старой школы». Фофанов узнал это из её резюме. Отец Фофанова всю жизнь прослужил в полиции, сейчас был на пенсии, но продолжал усердно трудиться где-то в сфере коммерческой безопасности. Исполнительная блондинка узнала об этом, немного посовещавшись с бывшими подругами Сергея. Что тут можно поделать? Судьбы большинства людей столь же пусты и незамысловаты, как их резюме, хранящиеся в кадровых отделах.

- И как у вас получилось? – спросила она при очередной их встрече в столовой института. Фофанов на мгновение как опешил, глядя в её зеленоватые глаза. Он обещал пристроить эту загадочную Соню на высокооплачиваемое место, и он, кстати, вполне справился со своим обещанием, но ему было неизвестно, что думает об этом исполнительная блондинка.

- У меня случилось рандеву с их старшим администратором, - объяснил Фофанов, - Мне пришлось вытащить его из туалетной кабинки. Да-да! Но сперва я чуть ошибся, и ворвался к какой-то женщине, которая решила, видимо, порыбачить: она копалась в унитазе! Представляешь? Ну, короче, всё, что было в унитазе, оказалось в итоге на полу, а я чуть не получил по роже. Тебе смешно?

- А что администратор? Он ведь мужчина, правильно?

Похоже, рассказанная им офисная история не произвела на исполнительную блондинку должного впечатления. Её больше интересовало, кто из двух героев инцидента ошибся комнатой – он или она? А, может, оба? Но женщина, конечно, не права …

- Нет-нет, он БЫЛ мужчиной, и я надеюсь, что ещё БУДЕТ, - весело рассказывал Фофанов, - Кроме того, мы с ним старые друзья и ругаться не собираемся. Просто, мне надо было перехватить его по-скорому, а он всё время метался туда-сюда по торговому центру и в руки никак не попадался. А баба, которую мне пришлось извлечь из унитаза, оказалась обыкновенной сменной техничкой. Смешно, да?

- Я не знаю, что и сказать вам! – сомневалась исполнительная блондинка. Они поднялись к нему в кабинет, на седьмой этаж. Он умудрился прямо на ходу доесть из пластиковой упаковки стандартную порцию спагетти-наполитано. Потом, бросив упаковку в специальный накопитель для мусора, Сергей строго спросил: перекопировала ли она файлы с пометкой «PQ»? – «Да! Конечно!» - раздалось в ответ. Серёга удовлетворённо кивнул. Они вошли в его кабинет.

- Садись на диван …

Он тщательно проверил папки в компьютере и лишь после этого с оглушительным треском запер на ключ дверь кабинета. Исполнительная блондинка по-прежнему сомневалась. Его рукам так и хотелось жестоко сомкнуться на её горле – на её белой бархатной шейке! – но вместо этого он просто подошёл к девушке и мягко запустил руки под её блузку. «Зачем?» - спросила блондинка, вроде бы с удивлением. И - правда: зачем? Ради острых впечатлений? Да их и так бывало предостаточно. Нет, это, наверное, от меланхолии. Меланхолия была чем-то чрезвычайно важным в его теперешней, теперь почти уже сорокалетней жизни. Он ещё мог подавить в себе страх, или, к примеру, смех (Сергей прекрасно управлял мышцами лица!), он даже мог в какой-то момент стать настоящим героем (или изгоем, что часто означает одно и то же), но положить на лопатки свою собственную меланхолию ему было уже не по силам.

Что он мог себе позволить? Годы - летят … Он с удивлением увидел небольшой шрам на её красивой груди. Спросил: «Кто тебя ножом порезал?» - и узнал, что обладательница серых глаз, нежной кожи и белокурых волос не чурается грубых видов спорта и даже охоты с винчестерами. Её пристальный взгляд, беззащитный, но уверенный, способен был лишить присутствия духа. «Ты – ещё девочка, раз тебе нравятся такие занятия!» - с ухмылкой проговорил Сергей. Глядя, как молодые люди привычными движениями устраивают свою жизнь в НИИ и во всевозможных офисах, и в целом в науке он мог позволить себе только одно – относиться к ней, к своей меланхолии, чуть, может, поделикатнее, чем другие. Совсем недавно ему стало понятно, откуда столько агрессивности у его коллег, откуда у мужчин столько ненависти к женщинам, а у женщин – к мужчинам, и почему все вместе они так жутко ненавидят подающую надежды научную молодёжь; чмырят красивых молодых людей и открыто домогаются девушек, как красивых, так и не очень. Под дверью кабинета послышалось какое-то копошение - кто-то там расположился, подслушивая.

Сергей грозно взглянул в ту сторону, но ничего не предпринял. А зачем? Пусть ловят своё удовольствие, звери!

Исполнительная блондинка встала перед ним на колени.

… Рефлексия в науке и технике - это последовательное осмысление вечных законов и механизмов природы. Коммунисты истребляли в России всякое гуманитарное мышление, насаждая вместо него абсолютно несозерцательный технократизм. К чему это привело? Конечно, в результате мы получили некий научно-технический прогресс (а особенно в сравнении с 1913 годом)! Однако большевики никогда не читали «458 по Фаренгейту» Рея Бредбери. На то они и большевики! Им казалось, что умение вкручивать лампочки куда важнее знаний об устройстве Вселенной! Из-за этого всё положительное в советской науке и технике происходило на фоне медленной деградации советского общества как такового, и уже никакая суровая технократия не могла удержать «совок» на том крутом векторе технического развития, который был задан коммунистами в самом начале 80-ых годов. А компартия требовала от советских учёных заводы, работающие на одной только автоматике, сверхточные вооружения, новые виды транспорта, в том числе работающие на использовании законов гравитации, и даже боевых роботов, прям как в «Звёздных войнах»  (для этого, кстати, в каком-то загаженном тупичке на окраине Москвы был построен «экспериментальный корпус» союзного НИИ Автоматики и Робототехники, только, вот, никому он так и не понадобился, а первый советский боевой робот «Голем», весьма похожий на голливудского робокопа, был отправлен в 1994 году на свалку); советская власть требовала, наконец, компьютеры в каждый дом, класс, хлев, в психушку, а в перспективе могла бы потребовать и новейшую космическую технику, да такую, что «держись-а-то-закачаешься». А как насчёт фруктовых садов на Марсе? А почему бы, спрашивается, не приступить к 2020 году к плановому освоению марсианской целины? А ну-ка, граждане-товарищи доценты с кандидатами, сбацайте нам цыганочку с выходом!!!

Технократы, поразмыслив, сказали партии: «Яволь!» - и, как верные сыны отечества, бросились сочинять свои «нау-хау» – и суперкомпьютеры размером с небоскрёб, и портативные ЭВМ с операционными программами советской разработки, а потом - копировальные аппараты не хуже «Сони» и «Минолты», новые атомные реакторы взамен проклятых «чернобыльских» и по тем временам почти фантастические ветряки-электрогенераторы с перспективой реализации большого энергетического проекта в воркутинской тундре и ещё многое-многое-многое другое, чего свет не видывал. А ещё ожидались новые идеи в области популярных в то время межпланетных пилотируемых сообщений!

Однако – стоп машина! Бежать в будущее на разлагающихся конечностях уже не получалось. Вскоре КПСС свалилась со сцены, Союз потерпел катастрофу и моментально разрушился, а советская технократия дружно потянулась в бандитизм и коммерцию, чтобы осмысливать законы и механизмы природы уже не рефлекторно, а вполне зримо и инструментально. В науке остались немногие, - в основном старики «старой закалки» и взрослые степенные мужчины, которым просто некуда было бежать. Из молодых в области НИОКРа закрепились, в основном, те небольшие «жучки» из числа победителей олимпиад по физике и математике, которых принесло туда уже после событий Октября 1993-его года и продажные циники с международными связями, открыто промышлявшие присвоением чужих разработок. Что думал об этом всём прагматик Серёга Фофанов? Он тоже, как и они, не изобретал боевых роботов и не конструировал звездолёты с красными звёздами, однако в детстве мечтал именно об этом. 

Когда исполнительная блондинка уснула на его офисном диване, Сергей ещё долго сидел рядом с ней и глядел в своё пластиковое окно. То, чем он занимался в НИИ Энергосистем, было очень малоценно и мелконаучно; всё, что он мог, - это разводить незамужних баб на известную щедрость, обещая им быстрый служебный рост и карьеру в современной российской науке – в такой науке, какая она есть! А сделать карьеру в той, многократно проклятой современниками советской науке не смог бы даже он – при всей его популярности у женщин! А кроме того … во имя какого «народа и фюрера» он стал бы изобретать эти самые звездолёты с красными звёздами? К чему в том советском мире он мог бы испытывать родственные чувства? Сложный вопрос. Вообще же, так называемое «поколение Алисы Селезнёвой» не отличалось теоретичностью интересов. Сергей Фофанов пришёл в науку достаточно поздно, чтобы всерьёз что-нибудь изобретать и придумывать; ему, как и многим, подобным ему, в какой-то момент крепко заткнули рот деньгами, а потом он и сам отказался от всякой сколько-нибудь активной позиции в научном вопросе. Ему попросту не хотелось сражаться за торжество прогресса в бывшем СССР и не хотелось превращаться в брюзгливого и недоброжелательного проповедника фальши и глупости. Он всё видел и понимал. Ну, а что делать сейчас? Сейчас надо не «грузить» и не «напрягаться»! Да-да, именно так! Люди заняты, в сущности, тем же, чем и новая учёная молодёжь – ищут богатые гранды и свободные бюджеты и «втирирают очки» престарелому академику Чуркину, этому полуживому памятнику на кладбище «счастливого прошлого» нашей великой страны.

- Может, вечером посидим часок, поедим мороженое? – предложил он на следующий день исполнительной блондинке.

Он и знать не знал, что она уже всё о нём выведала – о его жене по имени Валерия, о его подозрительной бездетности и вечных загулах с женщинами и без женщин. В этот момент по гудящим институтским ступеням медленно спускалась ещё одна особа из категории «исполнительных». Она относилась к «высшим сферам» современной российской науки, поэтому никогда не «наводила красоту»: лицо её, давно немолодое и местами красно-зернисто-пятнистое, очень напоминало масляный блин, уши её торчали, а длинные светлые волосы были схвачены, как у школьницы, простой синей бархаткой. И одевалась она – так себе, хотя считалась женщиной весьма и весьма обеспеченной: на ней - визитный костюм в стиле «яппи» 80-х годов – с юбкой чуть выше колен – и густо-синие чулки.

- Это она тебе всё рассказала? – спросил Сергей «свою» исполнительную блондинку, гораздо более молодую и свежую, чем это сорокалетнее академическое привидение, - Ну, по её меркам все мы козлы и придурки. Я-то её хорошо знаю … Что, дадим этим вымирающим людям пару шансов на выживание или сразу прикончим?

В ответ прозвучало – с небольшой лукавой застенчивостью:

- Это – недопустимо, Серёжа …

- Да? Не допустимо? Гм! А ты незлопамятна! Это – хорошо! Я бы на твоём месте их всех прикончил бы одним махом, - смешно покривлялся Серёга. Исполнительная блондинка стояла, слегка очарованная, прямо перед ним и ласково улыбалась, - Ну, так мы идём или нет? А то ведь мороженое растает …

- Мороженое??? Может, тебе на сегодня хватит мороженого?

Кстати, то уже немолодое существо в чулках цвета школьной чернильницы звалось Ларисой Ивановной Хлюстикова; он несколько раз бывал в её стародевичьем жилище на втором этаже пятиэтажного дома, и даже играл ноктюрны на унаследованном ею от какого-то богатого мужика чёрном «Блютнере» 1945-го года выпуска. Кстати, этот колоссальный рояль, который непонятно как втащили наверх, а потом впихнули в обычную городскую квартиру, открыто и беззастенчиво спорил с тем сумрачным житьём-бытьём, которое так нравилось его стареющей «синечулочной» хозяйке. Рядом с ней, сделавшей карьеру исключительно благодаря половым связям с мужчинами, рояль смотрелся истинным аристократом, благородным и бескомпромиссным рыцарем в чёрных полированных доспехах.

- Я с ней уже подружилась, - сказала исполнительная блондинка в очках и внезапно дала согласие почти на всё – ну, кроме, наверное, рожать детей! Она по-прежнему стояла прямо перед его глазами – прямая, симпатичная, и, никак не обращая внимание на позу свою, говорила о себе в самых приятных розовых тонах – рассказывала, что она молоденькая глупышка с двумя высшими образованиями, и что самое-самое, что она хотела бы услышать от красивого мужчины, это «Выходи за меня замуж!» А уж чувство пустоты и меланхолии было известно ей никак не меньше, чем смешному прагматику Сергею. Просто, он был чуть постарше своей любимой исполнительной блондинки, поэтому воспринимал всё очень всерьёз – как определённый факт, как некий знак и меру вещей.

- А ты правда увлекаешься охотой? – спросил он.

Исполнительная блондинка задорно кивнула:

- Бойся меня, Сержа. Я хорошо стреляю …

- Да? Я тоже умею стрелять! Вот так совпадение …

Его отношение ко всему сущему почти ничем не отличалось от того, как относилась к этому миру «синечулочная» Хлюстикова. Годы, годы, годы, возраст! Наверное, если б они - каждый в отдельности от другого! – составляли б свои «Путеводители» по подлунному миру, то их сочинения – увы и ах!!! - могли бы оказаться почти одинаковыми.

- А кто твоя жена? – внезапно спросила блондинка.

Серёга отлично знал характер своей жены. «Рекламная вывеска!» - так он называл её, коротко и цинично. Его жена и вправду могла бы рекламировать косметику, чулки и даже нижнее бельё (если б не была мусульманкой). А ещё она - женщина упрямая - никогда не позволяет выбивать почву из-под своих красивых ножек! Плести интриги против кого-то и, одновременно, отдаваться Серёге, своему первому и единственному супругу, делая это с упорством и молчаливой преданностью влюблённой женщины, - вот она, её невольная артистическая стезя, ибо то обстоятельство, что Сергей – крайне ненадёжен и запросто может сменить и стол, и кров, никогда не должно было, по её мнению, выйти на свет божий и стать известным кому-то другому. А, с другой стороны, она так игриво и ласково относилась к своим юным близнецам-племянничкам - а особенно к младшенькому по имени Рашид! - что на месте Серёги любой мужчина мог бы почуять измену.

- Вообще, она по паспорту зовётся Лерия, а не Валерия, а родилась она в Стокгольме, на острове Сёдер! Прикинь? – пояснил Сергей и тут же поймал себя на мысли, что даже представления не имеет, откуда взялось это почти «аббовское» место рождения – и это её очень странное имя. Для него она звалась просто Лерой. Кстати, обоих её племянников тоже звали не по-русски, а родились они в Берлине: – Её папа был полжизни на мелкой дипломатической работе, а потом развёлся с мамой и стал простым советским спекулянтом, имевшим отношение к чекам внешторга. Смешно? Ну, мы женаты скоро третий год, а детей у нас нету. Лера ведь – красива, ей только 32 года. Светленькая такая, розовая, упругая, с очень красивой улыбкой. Она закончила ВГИК, и раньше занималась какими-то документальными киносъёмками. Но ты ведь сама знаешь, какая у нас теперь кинематография, правда?!? Кино ведь смотришь? Ну, вот … Валерия успешно трудится в банке системным аналитиком.

Исполнительная блондинка поняла его рассказ по-своему. Она сказала:

- Не было счастья, да несчастье помогло! – А потом задала вопрос: - Где она сейчас, Серёжа?

- Сейчас она в Москве, - повёл плечами Серёга и весело добавил: - Она - у сестры по имени Марика …

- Как-как? – прищурившись, спросила исполнительная блондинка.

– Марика Алиевна Барзарина, - объяснил Сергей, - Между прочим, она детский хирург, очень известный специалист в своей области, даже грудничков оперирует, а была одно время простым дизайнером мебели, – Сергей криво усмехнулся, вспоминая это «время», почти незабываемое, - В конце месяца моя жена должна, вот, скоро примчаться, как вихрь, и, конечно, объяснить, где она так долго летала …

- А ты её ждёшь?

Внезапно Сергей понял, что начинался скучный женский разговор.

- Ну, у каждого, мать, своя мигрень, ты же понимаешь? – весело отвечал Фофанов. Вообще же он ожидал от блондинки продолжения начатых накануне отношений, но девушка уже не хотела говорить ему что-либо определённое. И «делать» не хотела. Они медленно пошли по искусственно затемнённому коридору научного института и лирически помалкивали. Серёга ухмылялся, поглядывая на девушку, а сам думал: «Общепринятое требование российской современности – «Не напрягайся!». Не напрягайся ни при каких обстоятельствах – и даже с женщиной!» Да уж, раньше, ещё каких-нибудь двадцать пять лет назад, от людей требовали волноваться, что-то требовать или даже просить, а потом долго и рефлексивно это всё «переваривать», сидя за научным столом. Теперь же любая рефлексия считалось признаком психической недостаточности - почти болезнью! Теперь прямо так и говорили: «Ты тормозишь! Расслабься!» Но ведь именно в эту «болезнь» и «психическую недостаточность» и упирается, к примеру, все проблемы отечественного НИОКРа. К примеру, раньше даже в 6-ом классе средней школы требовалось писать сочинение на три страницы, а теперь и кандидат наук Лариса Ивановна Хлюстикова прекрасно обходится «халтурой» из двух сотен слов и выражений, общеупотребимых и правильно написанных; когда-то в каждой второй работе запросто цитировали Канта, Гегеля и Гёте (а некоторые типичные «шекспироведы» знали наизусть Маркса, Энгельса и Ленина), а теперь даже такие грамотеи-учёные, вроде академика Чуркина, запросто цитируют Анну Семенович.

«Упрощайте!» – строго требовали в высших кругах российской науки и техники, и тут же нравоучительно повторяли, словно басню «дедушки Крылова»:

- Упрощать – сложно, усложнять – просто …

Точно также упрощались и отношения между людьми – прежде всего отношения личные, наиболее интимные. Сергей хоть и чувствовал себя в некотором роде «котом» и «гусаром», однако к этому процессу он относился с определённым скепсисом и даже юмором. В конце концов, он уже был дважды женат, поэтому отлично знал, что к чему. Ведь именно «сложность» и формирует хорошие межличностные отношения (а вместе с ними и всю человеческую цивилизацию, не правда ли?). А простота … ну, нет, «просто» бывает только у кроликов, да и у тех на практике не всё очень просто! У них тоже есть какая-то этика личных отношений. Так ведь?

Как-то раз Серёга понаивничал, как карась-идеалист, и написал об этом в приложении к своему диссертационному проекту; он написал, что современная Россия больна заболеванием сродни какому-нибудь аутоиммунному дефекту, но уже только за эту квази-ироническую формулировку его жестоко обругали на учёной комиссии, а потом просто выперли за дверь, как нетрезвого школьника. И больше всех свирепствовала, что удивительно, Лариса Ивановна Хлюстикова. Да-да, тихая и спокойная женщина в синих чулках! Впервые в жизни прагматик Серёга увидел её лицо ярко-красным, искажённым от негодования, изрыгающим проклятия. Сергею чуть не стало плохо, когда эта домашняя и уже немолодая женщина громко заявила, чуть не выпрыгивая из своего учёного кресла:

- Я видела … В его компьютере висит голая девка, а потом - фашисты! – Она задрала руку, изображая знаменитое партийное приветствие, и оглушительно заорала на весь институт: - Сам-то какой, а?!? Постеснялся бы фашистов вывешивать в своём компьютере!!! Я предлагаю принять меры …

- Это как – фашисты? – спросил академик Чуркин, человек глупый, как осёл, зато - «старой школы», несгибаемый, как лом. В общем, как это вспоминал прагматик Серёга Фофанов, всё происходившее грозило немедленно перерасти в оглушительно-грандиозный, и, что главное, абсолютно глупый скандал. Ещё одна фигура, строго обязательная во всех учёных комиссиях НИИ, а именно госпожа Дерюбина, кандидат тыр-пыр наук (тоже, между прочим, Лариса Ивановна по имени-отчеству), быстро вылезла из шкафчика для одежды, в который она вешала своё бежевое пальто с угрожающего вида кожаным ремнём, и вкрадчиво поинтересовавшись:

- Голая девка? Да?

В первую очередь её интересовало, кто именно там сфотографирован. Сергеева популярность у женщин была вне всяких сомнений, и, к тому же, он имел неосторожность заводить романы на работе. А вдруг на фото - одна из коллег? Ух, как будет интересненько, правда же? Бежим …

- Да! Голая! Совсем голая! – безумствовал «синий чулок» с красным лицом, - А потом – летят фашисты!

- Летят? – не пронимал академик Чуркин, - Куда летят?

- У него – летят фашисты!

Кандидат тыр-пыр наук Дерюбина решительно хлопнула дверцей шкафчика:

- Нет, надо провести ревизию его рабочего места!

- И прямо сейчас! – распорядился академик Чуркин, - Пойдёмте!

- … Ты прикинь анекдот, - рассказывал Сергей исполнительной блондинке. Девушка чуть улыбалась, слушая его повествование, -  Йоги в Индии ходят по углям, а в России - по граблям! Говорили же мне, что не стоит размещать в «пентиуме» всякие красивые загрузки, картинки и всё тому подобное. У меня – понимаешь? – на обоях было изображение фотомодели Литиции Касты в нижнем белье, а в качестве заставки я установил известный на весь мир мультипликационный ролик с американскими «Мустангами», «Летающими крепостями» и «Мессершмидтами» со свастиками на крыльях! Ну, это обычная картинка из времён Второй мировой войны - бой в воздухе! А эти кретинищи вихрем ворвались в мой кабинет и устроили там взрыв на макаронной фабрике!

Исполнительная блондинка тряхнула волосами, не веря своим ушам:

- Это была шутка, да?

- Ну, какие тут могут быть шутки, звезда моя?!? – ответил Фофанов, - Потом вмешалась Мазепина и этот скандальчик немного отодвинули на задний план. Но мне – ты представь себе! – впервые в жизни стало за кого-то стыдно и даже обидно. Они ведь копались в моём столе, нашли фото жены и … ещё что-то, а потом Вовка Бобиков клялся перед Львом Давидовичем Чумовым, что у меня там лежали презервативы!

- А ты бы не рисковал, дорогой Серёжа! – очень нежно предлагала исполнительная блондинка. Ей особенно давались именно такие интонации – ласковые и очень убедительные. Но Сергей – ржал в ответ, точно лошадь:

- Эх-хэ-хэ-хэ! Волков бояться - в лес не ходить! Ладно с этим Бобиковым! Дурак он! Хотя, по правде сказать, эти кретинищи изрядно испортили мне пищеварение …

В глазах исполнительной блондинки мелькнул небольшой лукавый огонёк. Она внезапно сказала:

- Тогда я мороженого не хочу. Надо бы пожалеть тебя, мой маленький …

- Не хочешь мороженого? Жаль! А то я хотел тебя пригласить!

- Это куда же? – Они стояли на лестнице, которая вела в фойе института. Стены были голые – материал «под мрамор», ступени – материал «под гранит», в рожках из «серебра» круглые сутки горели лампы в плафонах «под японский фарфор». Дорого, не правда ли? У внутреннего ряда дверей стояли металлические скамейки с мягкими сиденьями. Окна с обеих сторон были закрыты толстыми решётками; справа – стандартное советское бюро пропусков. Там, возле бюро, стоял какой-то человек, полный, как колода, коротконогий, и внимательно смотрел на эту пару – энергичный сорокалетний мужчина в дорогом костюме (это кто в наше время носит костюм?) и молодая женщина с густыми и пышными белокурыми волосами. Кстати, многим в НИИ казалось, будто исполнительная блондинка увлекается молодой 80-х годов, поэтому носит причёску «а-ля Сандра».
- Нет, Серёжа, - заверила исполнительная блондинка, - мои волосы ни в какой завивке не нуждаются – они вьются сами!

- Ну, тогда я один пойду к Овчаровым в гости, - нашёлся прагматик Серёга, - В обратном случае мне придётся трястись от ревности!

- Я всё равно занята.

Сергей не знал, что и сказать. Семейная чета Овчаровых, Стас и Яна – это тоже люди очень специфические. Они зарабатывали деньги столь простым и удручающим способом, что, пожалуй, мало кто ещё мог бы на это отважиться:

- Меня пригласили к ним старые знакомые из «Сбербанка» и я не могу просто так отказаться.

Исполнительная блондинка нежно пожелала ему:

- Хорошо проведи время, Серёжа!

Серёжа Фофанов резво замотал головой и даже топнул ножкой.

Потом она спросила его:

- А - куда сейчас?

- Сейчас я вихрем подую наверх к нашим электронщикам! - Итальянские макароны начинали сыто бродить в его вместительном желудке. - Мне надо срочно туда успеть …

Марк Иванский встретил Фофанова долгим, очень цепким взглядом. Фофанов был прагматик, а Иванский - айтишник. Этим они и были похожи друг на друга. В остальном – вряд ли. Иванский родился и вырос в Америке, в одном из небольших и очень консервативных центральных штатов. Словно старый хиппи, он носил небольшую пушистую бороду, но одевался чистенько и очень дорого. Мама Иванского, коренная американка, служила в армии США, была то ли майором, то ли каким-то просто военным чиновником, ранг которого приравнивался к майорскому. Марк рассказывал об этом так интересно, что многие просто завидовали ему. Куда сложнее было с его отцом, в прошлом знаменитым московским интеллектуалом и даже участником клуба «Что? Где? Когда?». Тот предпочитал бродяжничать где-то на Западном побережье США. Ему так нравилось. Он оставил свою нью-йоркскую студию, где занимался фотоколлажированием и изготовлением кинематических скульптур из металлолома, потом снялся с якоря и переехал в благословенную тёплую Калифорнию – в Сан-Хосе. Зачем работать и платить налоги, если можно получать по 20, а то и по 50 долларов в день, почти ничего не делая?!? С женой он развёлся примерно тогда же. «Выбрал свободу!» - говорил, улыбаясь, Марк Иванский, выпускник Университета имени Джорджа Вашингтона. Кстати, во вполне русскоговорящем Сибирском НИИ Энергосистем его называли «Оксюмороном» - соединением несоединимого! Дело в том, что по-русски Марк Иванский разговаривал мягко и очень певуче, тогда как английская речь айтишника была насыщена (если не сказать «нашпигована»!) малопонятными жаргонизмами, а также грубейшей руганью, взятой из арсенала сухопутных войск США. Вот, что значит - «моя мамочка-военнослужащий»!
 
- Ты – тише, - сказал айтишник, - Смотри, кто там гуляет …

- И кто там гуляет - такой страшный? – не понял Серёга Фофанов и моментально высунулся в коридор. В полутёмном коридоре тихо «патрулировал» кандидат наук Дерюбина, а с нею ещё две женщины «за сорок» - вездесущая гражданка Лошадка в туфлях на огромном каблуке, но без задников и ещё «ведущий специалист» института товарищ Гололобова. Товарищ Гололобова прославилась разработками в области «расчёта механической гидродинамики удара лобовой массой». Её разработки «тянули» на не очень престижную техническую премию, однако в связи с распадом СССР так никому и не понадобились. Гражданка Тамара Моисеевна Лошадка стала знаменита тем, что её сын вышел замуж за гомосексуалиста Петухова. Было это, собственно, так: он из Москвы приехал не один, а с любимым человеком. Сперва они хотели сочетаться законным браком в ЗАКСЕ Красногвардейского района Новосибирска, но у работавших в ЗАКСе женщин чуть истерика не случилась при виде этих страстно влюблённых друг в друга мужчин. Тогда они устроили бракосочетание прямо дома, у телевизора, притом для обряда было незаконно позаимствовано свадебное платье, которое гражданка Лошадка хотела подарить своей племяннице, выходившей в то время замуж за Вольдемара Тараканского, двоюродного брата Ларисочки Дерюбиной … мужчины целовались под песню «такси-такси, вези-вези вдоль ночных домов мимо чьих-то снов».

Что же касается госпожи Дерюбиной, то она была разведённой женой «самого» Морданова. У Дерюбиной так и спрашивали: «А вы с мужем пока «того» или нет?» Она всем отвечала: «Да пока не «того»!» Весь НИИ ходил следом за этой толстой и важной бабой, стриженной «под Терешкову», все просили у неё милости и внимания – она не отказывала никому! Только говорила в ответ, как важная боярыня:

- Подойдите потом …

Поэт Ярослав Смеляков (тот самый «Смельчаков» у легендарного Василия Аксёнова) когда-то раз писал о таких людях:

Не позабылося, покуда,
И, надо думать, навсегда.
Как мы встречали вас оттуда
И провожали Вас туда …

Дело в том, что товарищ Морданов, у которого заслуг перед Отечеством было не меньше, чем у гранёного стакана, всё-таки получил – слава-те господи! – многократно обещанное ему генеральское звание и устроился в Москве, и не где-нибудь, а в центральном аппарате Министерства обороны. И - как устроился! Любой скобарь позавидует. Засунутый в китель, как черепаха в панцирь, сидел генерал Морданов в кабинете окнами на Красную площадь и медленно подшивал документы. Почему - «медленно»? Потому что, как говорил всем известный генерал Гусев: «Армия – это не место, где быстро!» Кроме генерала Морданова бумажки там подшивали ещё шесть генералов! Генерал Мышкин – герой войны в Афганистане! – генерал Кошкин – ликвидатор аварии на Чернобыльской АЭС! – генерал Сучкин – тоже герой что надо! - генерал Внучкин – тоже бывалый и заслуженный! - генерал Бабкин - тот сидел здесь со времён генерала Грачёва! - ну и, наконец, главный из всех генералов – генерал Дедкин. Помещались они там в два тесных ряда, словно бабы в ателье, и молча работали сапожными иголками. Когда бумаги приобретали подшитый вид, генерал Морданов с поклоном передавал их генералу Мышкину. Тот с нарочным в кирзовых сапожищах переправлял их генералу Кошкину. Генерал Кошкин брезгливо перебрасывал папку через стол - генералу Сучкину. Генерал Сучкин, проверив всё до последней буковки, заново сшивал документы в толстый пук (на что уходила примерно неделя-другая-третья!) и гордо передавал их на обязательное ознакомление генералу Бабкину, ну а блестящий строевой генерал Бабкин «с почётом» громко шагал к генералу Дедкину и густым басом спрашивал, лихо взяв под козырёк:

- Разрешите?

- Разрешаю! – голосом Брежнева отвечал генерал Дедкин.

Тогда генерал Бабкин помещал папку с документами в тележку для покупок из супермаркета «Пятёрочка» и очень медленно катил её в самый дальний конец толсто выложенного коврами полутёмного министерского коридора. Там, где никуда не ступала нога рядового гражданина, находился кабинет страшного, как старый противогаз, генерала Репкина. На воротах дежурил генеральский любимец, этакая жимолость в погонах. «Можно к нему?» - с трепетом и нежным придыханием спрашивал старый строевой генерал Бабкин. «Что вы, голубь? - с убедительной нежностью отвечала жимолость, - Никак нельзя! Как вы вообще могли такое придумать?!?» И строевой генерал Бабкин так же очень медленно катил свою магазинную тележку обратно - в большой и светлый кабинет с окнами прямо на Главную площадь нашего Отечества. Потом процедура повторялось заново, и всё раз, и ещё раз, и ещё, и всякий раз с тем же неудовлетворительным и ничего не обещающим результатом. Жимолость стояла насмерть – «К нему нельзя!»

Некоторым плохо знакомым с этой кабинетной жимолостью военным людям иногда казалось, что жимолость в погонах просто издевается, делая вид, что генерал Репкин всегда занят, и поэтому некоторые из них даже пытались на неё, несчастную, переть буром, топая ногами в десантных ботинках – ну прям как в молодости под Кандангаром! Дескать, «немедленно пропусти и всё, мля»! Но жимолость - стояла насмерть! А потом особо упрямых военных людей суровый полководец генерал Репкин ссылал на Кавказ - под оглушительный рёв сослуживцев и родственников ссылаемого подальше от Москвы карася-правдоруба. Вот и наука всем карасям - не возмущайся! Ты иди себе, мляха, и не булькай!

«Вы с мужем уже «того»? – спрашивали доценты с кандидатами у разведённой жены генерала Морданова, - Мне тут надо … ага? Да! Мне очень! Я, вот, к вам … У меня … уже да? Ага?»

Надо отметить, что с женой своей генерал Морданов уже год практически не общался – то, что они были «не того», являлось ложью, обманом и профанацией! – зато институтские дамы продолжали тихо трещать-шуршать, как тараканихи за печкой, окружая Дерюбину буквально по всему периметру. Ей сладко улыбались, её громко хвалили, её даже немножечко жалели: она ведь - «брошенная женщина»! Мало ли, что у неё на уме?!? А то вдруг возьмёт она да с горя и повесится в информационном центре института – ну, прямо над нашим холодильником и нашими кофейными чашками?!? Это ж будет катастрофа, правда? В общем, если брошенная женщина Дерюбина срочно куда-нибудь мчалась, то к ней обязательно пристраивалась целая толпа бодрых провожающих из числа женщин института, а если она никуда не спешила, то «никуда не спешить» вместе с нею стремились почти все женщины НИИ; на столе тут же образовывалась большая груда конфет и йогуртов, моментально заваривался чай из пакетиков («А лучше, девочки, чай «со слоном», правда?) и начинались продолжительные посиделки с обязательным исполнением песен о тяжкой женской доле – в самом широком диапазоне от лирически-задорного народного мотива:

… Что стоишь, качаясь,
Тонкая рябина - а - а - а!!!

До романтически-задорного «советико», под который можно размахивать руками:

Па-аАнгаре-е!!! Па-аАнгаре-е!!!

В устах некоторых женщин это самое «Па-аАнгаре! Па-аАнгере» звучало, почти как «На-Соловки-На-Соловки!!!», зато «тонкая рябина» Дерюбина томно покачивалась, медленно прибалдевая:

- Ой, девочки, как сегодня хорошо, правда?

А недавно произошло так и вовсе нечто удивительное - молодая программистка из того самого отдела, коим когда-то заведовал генерал Морданов, поднесла бедной брошенной женщине Дерюбиной красивый подарочек – деревянный китайский чайничек с картинками, на которых красивые китайские женщины моют ножки в очень сильном горном потоке. «Барашек» стоил тыщ пятьдесят, никак не меньше!

- Ой, какая прелесть! – потекла «рябина» Дерюбина, - Какая тихая радость!!!

Новый руководитель спецотдела института (все называли его Шелленбергом, хотя по-настоящему он назвался Вассерманом) в тот же день во всеуслышание заявил, чуть не забравшись для этого на сентиментальный детский табуретик у плиточки:

- Морданов – мой учитель … я горжусь! горжусь! да-а! Я во-о-от с таким сопливым носом («Как у Буратино»! – подметил Серёга) пришёл в институт, и он мне прям так и сказал с порога, сделав до-оброе такое военное лицо-о-о: «Парень! Ты – мля! - похож на Чернобыльскую АЭС!» …

Каким-таким образом Вениамин Валерианович Вассерман был похож на Чернобыльскую АЭС, можно было узнать только у самого Морданова. В НИИ Энергосистем никто не владел столь секретной информацией. Впрочем, физиономия товарища Морданова была подстать его фамилии – это была не какая-нибудь «морда лица», как у всех порядочных и образованных людей, а какой-то натурально стальной шкаф с документами! Стоит нажать на маленькую пуговку генеральского носа и – вот, со звоном выкатывается широкая зубасная полка: типа, ты – бери, читай, а потом «положь» всё на место и распишись в срочном возврате! Многие, общаясь с ним, так и делали – нажимали, интересовались, а потом расписывались – тоже молча. А роль посредника в этих отношениях всё чаще играла его нелюбимая и давно уже разведённая и брошенная супруга, кандидат тыр-пыр наук Лариса Ивановна Дерюбина.

- Да уж, - рассуждали институтские чинопочитатели, - это тебе не Иванов и не Петров, и не какой-нибудь Сидоров, и даже не «безродный космополит Венечка Вассерман, который никак спиться не может. Это - Морданов, лицо, дослужившееся до генеральства …

Впрочем, тут надо бы заметить, что пресловутый Морданов был не «домашний» мужик. Это знали все бабы института. С ним, как с тем самым кавалером де Артаньяном - всегда что-нибудь да происходило - так что помпезное генеральство стало своеобразным «продолжением» его активной творческой карьеры. Наверное, по-другому и не могло быть. В конце концов, де Артаньян тоже стал генералом. Но прагматик Серёга, никогда не искавший мордановского внимания и – тем более! – его генеральской милости, относился к нему не как к де Артаньяну, а как к этакому историческому человеку Ноздрёву, которому было, как известно, всё равно, где и как «отличиться» и «прославиться». На таком же удалении Сергей Фофанов находился и от прочих институтских «идолов» - и от гражданки Лошадки с её знакомыми гомосексуалистами, и от Хлюстиковой (тоже, кстати, тыр-пыр-кандидата!), и от чрезвычайно авторитетной академической бабы Мазепиной и от всех прочих жирных старых бабищ, составлявших своеобразный мордановский «фэн-клуб».

Как сказал по этому поводу институтский балагур и двоечник Вовочка Бобиков:

«Все вокруг строят своё счастье, а ты вихрем проносишься мимо них, будто жизнь тебя несёт в болиде «Формулы-1» по маршруту «роддом-ВУЗ-трындец» с периодическими остановками возле магом с «бухлом» и детскими игрушками!»

Дело в том, что Фофанов был из «крутых», и в чём-то он был даже покруче этого самого генерала, а «крутые», они хоть и востребованы, но, как правило, очень одиноки. И, наверное, именно поэтому заведовавшие институтом академические боги - академик Чуркин и его заместитель Лев Давидович Чумовой – заметно притормаживали продвижение его диссертации. Они как бы говорили Фофанову:

«Так тебе и надо! Будешь впредь задом своим размышлять, а не головой! Кто задом думает, то давно сидит в академиках, а тот, кто кочевряжится, изображая из себя независимого мужика (или учёного мужа) и страдает влюблённостью в свои псевдо-научные проекты, - тому у нас даже мыть пробирки не позволяется. Для этого мы особых людей назначаем! Понял?»

«Ну и фиг с вами! Надо бы мне уйти в бизнес, наконец!»

Прагматик Серёга иногда осознавал полную безнадёжность своего положения в современной академической среде – как бы она не называлась на языке Медведева, Путина, Шойгу и прочих интенсификаторов отечественной действительности. Воспитанные грязными коммуналками, промозглыми однушками на окраинах, общагами семейного типа и спецкомендатурами на полусекретных предариятиях, вбитые в рамки бюрократических обязательств так же прочно, как товарищ Морданов засунут в свой генеральский китель, эти очень тупые и недобрые люди просто не могли быть сколько-нибудь другими. А Сергею всё время хотелось объяснить им, что есть и более привлекательные вещи, чем то, чем живёт вся их общественность, малодостойная и мелконаучная. В одном из фильмов с легендарным Шоном Коннери – который эти люди вряд ли смотрели! – есть любопытная сцена, где главный герой получает в дар маленький синий конвертик. У Шона Коннери в этот момент спрашивают: «Ты взял с него деньги?» «Нет, - отвечает главный герой, - я взял с него нечто большее – билет в гольф-клуб!». Прагматик Сергей Фофанов криво усмехался. Как объяснить жирным бабам из генеральского фэн-клуба, что, во-первых, товарищ Морданов – это вовсе не Джеймс Бонд и вовсе не достоин такого сумасшедшего внимания, а, во-вторых, что самый дешёвый членский билет в московский гольф-клуб стоит «всего-навсего» 150000 долларов? Как??? Да уж, тяжёлая ж это работа – из болота тащить обормота! Зато что у нас уж точно пользуется безумной популярностью, так это не клюшки для гольфа, а - бейсбольные биты. По статистике, на один проданный комплект амуниции американского пинчраннера приходятся аж четыре, а то и все шесть бейсбольных дубин, перешедших в собственность наших с Серёжой сограждан. И кто, спрашивается, является их законным обладателем? Сергей Фофанов? Нет, Сергей Фофанов отлично знал, что дубина – не самый лучший помощник в сложных вопросах. Или это семейная чета Овчаровых гуляет по улицам с дубинами для бейсбола? Да тоже нет! Зато вышеуказанное спортивное орудие хранилось в салоне персонального «Мерседеса» главного по безопасности Венечки Вассермана, алкоголика и маразматика; огромную бейсбольную биту возил с собой меланхоличный карась Таюшев, и даже всеми любимая гражданка Лошадка как-то раз попала на фотоплёнку, вооружённая этой самой дубиной! Что же касается первого заместителя главы НИИ Энергосистем товарища Льва Чумового, так тот пускал в ход биту даже «авансом», почти «просто так», доказывая всем неразумным «карасям», кто в нашей грязной речушке хозяин.

«Нет, надо уходить в коммерцию, к бандитам! – то ли ругался, то ли иронизировал Сергей, направляясь в гости к Овчаровым, и тут же признавался, как бы вступая в тихую самополемику: - Да, есть всё-таки нечто загадочное в людях, безгранично восхищавшихся этим генералом Мордановым – как, впрочем, и во всех других дураках. И эти дураки теперь «рулят» везде, куда не добрались железные лапы криминала. И как жить – вот так-то, ась? Шпана!»

… Овчаровых он уважал только потому, что они никогда не были ни «шпаной», ни «учёными». У них обоих даже образования толком не было. К категории «мордановых» они также не относились. В том таинственном и полусумрачном мире, в котором обретались господа Овчаровы, существовала лишь одна деловая категория – «каталы» с творческим мышлением! Прагматик Серёга не совсем понимал, как называется такой вид деятельности, но денег он им приносил немало. На дорогостоящих визитках Стаса Овчарова не было никаких надписей – там был изображён только профиль его лица - зато на визитных карточках чудо-дородной, щекастой и густо-блондинистой супруги Овчарова Яны Яновны было начертано, что она торгует предметами искусства. Сергей познакомился с ними ещё в те годы, когда никто из них об искусстве и не помышлял. Стас талантливо сооружал «финансовые пирамиды» (он и сейчас продолжал что-то «сооружать», только теперь его круг деятельности ограничивался сферой страхования и туристическим бизнесом), а супруга Стаса Яна Яновна Янова проходила по всем картотекам УВД Новосибирска как организатор публичных домов и притонов, в которых проводила время местная власть и богема. Кстати, основной родитель Яны Яновны, которого звали Ян Янович Янов, многие годы возглавлял администрацию Бабловского района области, одного из самых знаменитых и просвещённых на белом свете – в память о нём на стене здания Бабловской районной администрации была установлена большая мемориальная доска, когда-то чёрная, как антрацит, а теперь зелёная, как купорос. Что с ней сталось, никто на свете не понимает! Зато всякий визит Яны Яновны «на малую Родину», то есть в город Баблов, неизменно сопровождался народными гуляниям, парадом пожарных, а также фейерверкам из трёхста пятидесяти шести орудий – гуляй, алкашня! Барин приехал!

Сергей приехал к Овчаровым, как и договаривались, где-то около восьми вечера, со всеми нежно поздоровался. Публика была – та ещё! Собственно, большая часть гостей Стаса и Яны – это были люди почти случайные, а некоторых пригласили просто чтоб «оживить компанию». Во всяком случае, никак по-другому оценить присутствие здесь девушек в униформе «Сбербанка» у прагматика Серёги никак не получилось. Да и «на воротах» он обнаружил тоже человека не вполне обычного в этом обществе. То был, как говорят в таких случаях, «гей-брутал» - огромный щекасто-лобастый охранник с ярко выраженной гомосексуальностью. «Ну и ну!» - подумал Сергей и с некоторым презрением обогнул этого парня – примерно, как катер огибает плывущую по реке дохлятину. «Привет! Привет! Привет!» - говорил Сергей, настырно пробираясь в недра «тусовки». Вот Иван Бориско, товарищ по многим гангстерским приключением, а вот и Палкин с Игорем Столбинский, тоже были «братками», но сейчас, скорее уж, цивильные коммерсанты; один из них был начальником отдела в банке и непосредственным руководителем у Серёгиной жены (у той, что пребывала нынче в городе Москве!), а второй трудился на поприще отечественной секс-индустрии – в доле с Али Хамидом и ещё с кем-то, проживавшим в городе Хайфе.

- Привет! Привет! Да-да, привет! Как жизнь? Да вполне нормально! Я ведь сейчас над кандидатской работаю … да-да! Можно ли к нам? Да заходи! Наша охрана – не очень строгая! – грубо и весело протискивался Сергей толкая кого в бок, кого в спину. Гости Овчаровых тоже были не очень обходительны с Серёгой. Один мужик размером с Майка Тайсона так «бортонул» Серёгу, что тот чуть не улетел, как голубь ясный, – Что у нас тут творится? Да – так, практически ничего. Кто женился, а кто-то и не очень …

А вот и Николай Хайло – он сейчас идёт в рост, поэтому срочно бросает курить. И правда ведь: человек, переживший столько неприятностей, не имеет права скончаться от рака лёгких. А с кем это он беседует? А-а, это парень по кличке Кемп, карьера которого начиналась за рулём персонального джипа господина Мони Пулятора – в 1993 году! Причём Кемпу ещё повезло, что в тот день шеф отпустил его на полдня домой, а не то лежать ему где-нибудь неподалёку … от той самой Людочки Гребневой, официанточки! Зато постоянным водителем Зубастого был Саня-Лепень, ныне – тяжело больной алкаш и отморозок. Жаль, что его здесь нет. Вот уже года два, как его никто не приглашает. А - жаль! Чем он хуже или страшнее этого Кемпа?!? Или того же господина Хайло?

Словом, всё было – почти как у всех, за исключением мелочей. Например, среди гостей присутствовало несколько телевизионных журналистов, знатных и не очень. Один из них так дико вытращился на Сергея, что Фофанов невольно пожал ему руку и даже кивнул – а вдруг знакомы? Полквартиры было оформлено в «косматом» скифском стиле, но на ту половину гостей с телевидения пускали не очень-то и охотно. Там вообще распоряжались люди, знавшие Яну и Стаса, мягко говоря, не один год, а то и вовсе полжизни. Это были избранные граждане, ставшие некогда свидетелями распространения в нашем обществе культуры наличных денег и криминальных отношений – абсолютно противолежащей к той культуре, к которой органически относились многие Серёгины сослуживцы. Хозяйство у Овчаровых вели две очень маленькие и грустно покорные судьбе молодые китаянки в красивых пёстрых костюмах из натурального шёлка; по квартире они передвигались только босиком – да, таково было условие Яны Яновны. Вид босоногой прислуги доставлял ей особое удовольствие.

Лицом и причёской напоминавший замусоленного московского дьячка «времён Очакова и покорения Крыма», Стас Михайлович Овчаров крепко толкнул Серёгу в плечо, радостно заулыбался ему гниловатыми зубами. Зубная боль и постоянный запах изо рта доставляли ему огромные неудобства, но стоматологов Стас боялся, как смерти. Он спросил, широко улыбаясь:

- Как дела, Серёга?

- Как ты думаешь? – парировал Фофанов и в шутливом тоне быстро объяснил Стасу: - Семья моя мощно рушится, на работе – проблемы, жить не хочется. Только и слышу, брат, что матерную ругань.

- Я б тебе посоветовал задержаться подольше, - объяснил Стас, нервно сглатывая и улыбаясь, - Сегодня приехал мужик с телевидения, а вместе с ним – зам полпреда президента, бывший моряк (Сергей медленно кивнул, надувая губы, как девочка). Не помню его фамилию, но он из Москвы – прямо от Комчи …

Фофанов тутже перестал капризно надувать губы и даже чуток призадумался. Но странное «погоняло» Комча ничего ему не говорило. Медленно переспросив: «А кто это? А кто это??» - он немедленно узнал, что прежде некто Аркаша Комчин (ну, то есть «Комча») занимал важную должность в военном министерстве, а по чину он контр-адмирал. Сейчас Комча служит в Москве банкиром.

- И что … этот Комча?

- А тебе жена расскажет, - пояснил Овчин и заулыбался что было мочи.

- Да? Ну хорошо, братан …

Сергей ещё немного потоптался вокруг гнилозубого приятеля и медленно прошёл в другую комнату. Народу там было … Да-а-а! Яны Яновны он там не увидел, зато пред ним предстала такая ляпота, что впору было прослезиться. «Добро пожаловать в современное научно-техническое сообщество, старина!» - подумал Фофанов. Это была тусовка сродни этнической, только толк здесь задавали не китайцы, негры или индейцы, а – полуинжинеры и недоучёные. Во всяком случае, Сергей привык воспринимать этих людей именно так и никак иначе. Механики-алкоголики, торгаши-микробиологи, острословы-ракетчики, спекулянты-фармакологи, чиновники-танкостроители, бандиты-программисты, а также строго отсортированные по какому-то несуществующему признаку бывшие специалисты по чпу и роботам-манипуляторам – вся бывшая краснознамённая советская наука была представлена здесь в самом широком ассортименте. А вместо очкастых красавиц из полусгнивших бактериологически лабораторий на вечеринке присутствовали юные особы из «Сбербанка». Сергей опять немного потоптался и побрёл дальше. В соседней комнате стояло, словно овцы в кошаре, громкое сообщество популярных тележурналистов, умеющих пить любую продукцию, кроме олифы, керосина и жидких отходов химпроизводства; по жидким отходам специализировались, главным образом, торчавшие здесь же специалисты-нефтехимики. Но самое интересное, что все они пришли сюда «при понтах» и даже в золоте – и телемедийщики с их выразительными носами и поведением, и мастеровито настроенные деятели современного научно-технического прогресса – все! Впрочем, что именно они думали друг о друге и насколько желали друг друга порадовать, оставалось загадкой. В городе свирепствовал острый навязчивый грипп, поэтому они разве только медицинские маски забыли напялить на свои снобические физиономии - «Привет! Привет! Как жизнь? Привет! Привет!»

- Макс Балбесов! – рванулся к нему один из золотых телевизионщиков. Он мигом, как лист перед травой, встал перед Сергеем Фофановыми так заулыбался, что Сергей невольно подумал:

«Как же ты на ТВ оказался, братец? Да с такой мордой даже в цирк слоном не принимают, не то, что на телевидение … »

- Я из службы новостей первого канала, - ответствовал господин Фугасов, - Можно задать вам несколько вопросов?

- Вообще-то сейчас не время, - нашёлся Фофанов и начал как бы подыгрывать наглому живчику-журналисту с его квадратными глазами навыкате - он говорил с ним очень отчётливо и с этаким циничным апломбом: - И я очень боюсь, что ничем не смогу вам помочь, уважаемые друзья …

- Но вас мне уже отрекомендовали, - огорошил телевизионщик, - Я заходил вчера к Вассерману ...

- Ах вот как! – вырвалось у Фофанова. Во наглец, а?

- Да, к Вассерману! – продолжал теледеятель, не понятно, чего желавший от Сергея Фофанова: аплодисментов, что ли? - Он сказал, что Пчёлкин («О боже!» - вырвалось у Сергея) высказал идею пригласить вас … для консультации по одному щекотливому делу, связанному с бизнесом, конкуренцией и всё тому подобное. Ведь вы неплохо ориентируетесь в делах ассоциации «Сибирский ренессанс 21-ый век» и лично знаете её председателя новосибирского олигарха Игоря Саянова …

- Более известного как Саян, - грубовато закончил Фофанов и спросил, нахмурясь: - А Пчёлкин же его пресс-секретарь? Почему он вам рекомендовал меня вместо того, чтобы самостоятельно предоставить необходимую вашему телеканалу информацию?

- Он это ни с кем не обсуждал … - начал было Фугасов, но Фофанов очень крепко взял телевизионщика за локоток, а потом толкнул, да так, что тот даже в лице изменился:

- Я советую обратиться к нему ещё раз, понял? Катись отсюда …

Сергей вскоре и сам понял, что больно обидел журналиста, но было в известном роде «поздно» (если, конечно, понятие «поздно» вообще существует в таких делах, как безопасность и конъюнктура), поэтому просить у телевизионщика прощения он уже не сподобился. В конце концов, названное им лицо – а именно пресс-секретарь Пчёлкин – не могло не согласовывать свои действия с вышестоящим руководством, а именно с Квяткиным и Китаевым, а этих имён здесь как раз-таки и не прозвучало. Таким образом, всё, что мог держал на языке этот пучеглазый телевизионный субъект, могло быть или ложью или провокацией.

- Ты чего такой? – придвинулся к нему Овчин. Фофанов спросил:

- Это что за лошадь?

Стас через плечо его глянул на когорту телевизионных гениев и вполне извиняющимся тоном заговорил:

- Это ещё тот тип. Ага! Я ему говорю – не при жене, конечно! - «я женщин не люблю – достали пуще горькой редьки»! А он мне: «Я тоже их не люблю!» - и замурлыкал, как котёнок. А потом спрашивает, знаю ли я барда Беню Венцанова. Ну, одно имя Венцанова гарантирует полный зал геев и лезбиянок – сам ведь знаешь! – не без юмора трепался «катала», - Нет-нет, говорю, откуда мне знать Беню, если его стихия – это сотриры и общаги, а его любимое блюдо – конь в яблоках?!? Короче, Беня у нас – это самая несчастная жертва сексуальной революции. Так Пчёлкин …

Сергей опять вздрогнул – теперь уж почти в испуге.

- А Пчёлкин … что? Тоже с ними?

- А как же! – буквально изумился Овчин, заслуженный супруг Яны Яновны Яновой, всё никак не появлявшейся (зато Сергей уже видел неподалёку другую женщину, гораздо более симпатичную, чем Яна Яновна, но подойти к ней пока не решался), - Геи – модный тренд, главная фишка. Теперь всякая собака будет перед ними хвостом вилять …

Серёга цинично ухмыльнулся:

- Ну, допустим не всякая …

- Пресс-служба Пчёлкина уже им денег даёт! – взялся объяснять Овчин, - ну ты прикинь! Геи – это теперь главная новость на планете, братан. Просто ты чего-то в жизни не понимаешь …

- А ты – гей? – с хамоватым юмором спросил Серёга, на что Стас Овчин бешено замотал головой, а потом объяснился:

- Так я ж не о же ориентации говорю. Тут ориентация – тьфу! Секс и всё такое существует только как товар, который очень хорошо продаётся. Даже лучше, чем асперин и детское питание. Лучше, чем автоматы Калашникова. Да-да, Серёжа! И Пчёлкин, женатый человек, не просто так ж-жуж-жит за геев и лесбиянок … Ясно?

Сергей Фофанов ещё раз посмотрел на понравившуюся ему женщину, а потом с презрением оглянулся на пучеглазого провозвестника коммерческой гей-культуры. «О боже!» Да уж, есть ложь, а есть новости. Все – до последней строки. Любой номер современной газеты – это пример бесконечного поиска компромисса между тем, и этим. Тебе как корреспонденту нагло врут люди и пресс-службы, а ты – как корреспондент - врёшь людям и пресс-руководителям. В сравнении с годами СССР процент и того, и другого – и лжи, и новостей - никак не уменьшился, а иногда возрос до невозможного. Но вырос ли зрительский интерес к подобного рода информации? Что думают люди, видя в газете или в «телеящике» очередной «модный тренд» с пучеглазой образиной в роли пропагандиста, горлана и главаря? Да, с этим вопросом следовало бы обратиться именно к профессионалу Максу Балбесову - именно к нему! А к кому же ещё? Но – кто стоит за этой «пучеглазой» авантюрой в стиле кинофильма «Секс, ложь и видео» (или «Карты, деньги, два ствола» - это кому как понравится)? И кто вбивает в информацию именно такой процент лжи, а не другой (но вполне достаточный, чтобы заинтересовать процентов 20-30 инфо-потребителей)? Почему так получается, что в российских СМИ нет пока что только одного информациоонного повода – ссылки на несуществующие события, происходившие в придуманном пространстве неизвестной страны под названием Верхняя Балбесия? Прагматик Сергей Фофанов нечасто об этом задумывался, но сейчас чуть не распёрло от злого сарказма.

- Ладно, Максим! Идите сюда! Давайте познакомимся, - заговорил Сергей в тоне примирения, - Вы меня извините: я сегодня в очень плохом настроении. А за комментариями вам лучше обратиться к Пчёлкину. Вы же сами всё понимаете, правда ведь? Ну и вот …

Итак, биография этого недоразумения не представляет большого интереса для зрителей и читателей. Она вполне подобна прошлому самого товарища Балбесова. Да, у этого информационного проекта был и есть некий особый заказчик. Вернее, их сразу двое: один – это современный капитализм, который мало чем отличается от классического социализма с его массовидностью и универсальными подходами ко всем проблемам, а второй – это наше с вами не очень здоровое мышление. Как нож удобно влагается в ножны, так и ложь замечательно входит в пустые умы. Что было сначала? Сначала была коммунистическая партия Советского Союза – КПСС, благодаря которой ложь вообще появилась на этот свет. Что было потом? Потом был Застой и краткое, но энергичное воспитание в духе Перестройки, не оставившее камня на камне от того строения, в котором всё это начиналось, - то есть от СССР. Потом было длительное пребывание в лоне культуры «новых русских», бешеный синклит которых уже в 1996 году всерьёз заинтересовался ложью как новым средством подачи новостей и проекций. Далее был прыжок с трамплина и длительный полёт в счастливое будущее, в котором распоряжались разнообразные «пи-ар-мэны» и «теле-орты» (это там, где безоговорочно властвовал канал «ОРТ»), а вместо перестроечной группы «Кино» была программа «Куклы», а вместо Виктора Цоя был «ТВ-Цой» (то есть «ТВЦ») - со всеми вытекающими из-под него последствиями. Но и это был далеко не финал полёта. Ложь искала удобное для себя выражение, и, вот, она неожиданно нашла его там, где и не искала, - в красоте. Казалось бы – совместимы ли красота и ложь? Если и совместимы, то с очень большим трудом, скажет любой интеллигентный человек. Ан-нет, она – АБСОЛЮТНО совместима, докажет вам любой телевизионщик. Если из красоты изъять божественность, то получается – что? Получается гламур, штука полезная, но нереволюционная. Нет, ну сначала в гламуре тоже очень и очень сомневались – и даже телепрофессионал Балбесов! Но расчёт на успех прекрасно оправдался. Безымянные пифии гламура добились своего в течении одного-единственного года – Россия подумала, что Перестройке настал конец и тут же стала принимать гнусную ложь за самое большое информационное событие со времён прямых телемостов Фила Познера с Владимиром Донахью. А Макс Балбесов, в свою очередь, вновь стартовал, как с трамплина, и теперь уже его полёт никак и никем не контролировался. Он предлагал искать «дорогу к храму» где-то в районе молельни кришнаитов, а главными героями нашей страны он назвал двух депутатов – Хренкова и Паровозова; далее героями теленовостей становились сороконогие чупокабры, ниндзи-чебурашки, бомжи с невыясненной половой ориентацией, менты на конях, попы на роликах, каннибалы с высшим математическим образованием и прочая актуальная московская публика. А в главных выпусках теленовостей товарищ Балбесов позволял себе демонстрировать крупным планом лечения геморроя филиппинскими хиллерами, после чего в прямом эфире появлялись с комментариями два видных специалиста по лечению геморроев – а именно Масхадов и Басаев, а за их пребывание в телеэфире раскошеливался Мовлади Удугов. Но потом самой главной новостью стало призывное и трагическое сообщение спецкорреспондента по Египту Млады Букиной – «В Хургаде выпал снег!» … Конечно, в сравнении с комментариями Масхадова и Басаева этот «крик души» казался невинной шуточкой стажёров. Однако Москву охватила паника! Да, вот она, суровая правда жизни – «в Хургаде выпал снег!» Как только эта новость появилась в эфире, Младе Букиной тут же предложили оставить тв-столицу и убраться к чёртовой матери, - ведь она такую грязную гадость сказала прямо с телеэкрана – как же?!? В Хургаде выпал снег! Это – почти немыслимо! Уже ВСЕ сюда звонили! Телефон просто раскалывался!

Телевизионные начальники выпили валидола и … следом за невинной девочкой Младой Букиной с работы «вылетел» её непосредственный руководитель – ну, то есть господин Балбесов! - притом ему пришлось намного тяжелее. Девочку-то через четыре месяца приняли обратно, тогда как ему ничего уже ничего не оставалось, кроме как лететь куда подальше - в «глубоко провинциальный городок Новосибирск». Кстати, на новом месте он прижился весьма неплохо. Он поселиться на восточной границе той самой загадочной страны Верхней Балбесии, которую сам же и создал в российском телепространстве. Далее располагалась неизведанная местность, где обитали чёртики, и до которой мог добраться только самый многоопытный и закалённый в попойках телевизионный работник. А ещё дальше – и опять-таки по его мнению! – проживал самый главный на Руси телевизионный начальник - Великий Вампир Пелевина! – и неугомонный журналист Макс Балбесов не терял надежды вскорости с ним познакомиться.

- Ложь и новости разделяет тоненькая перегородка, - объяснил тележурналист, - но это ведь лучше, чем сразу и то, и другое …

- И что вы сделали? – вопрошал Серёга. Третьим в их разговоре был Овчин, молчавший, как монумент, - Максим, я вас не понимаю! Вы же стояли насмерть перед редакторами, что-то им доказывая …

- Да ничего я им не доказывал! – пояснил Балбесов, делая глаза свои ещё более квадратными и выпуклыми, - Я решил делать продукт общечеловеческого значения, а не просто обслуживать рекламный бюджет! Это ни что иное, как следующая стадия эволюции всякого уважающего себя шоу-мэна. Сначала деньги делают ТЕБЯ, - объяснял он, - А потом ТЫ делаешь деньги! Понятно? Дело только в бюджете!

- Это как? – спросил Овчин, прервав молчание, - Это сколько денег?

- Я - не знаю, - чётко ответил Балбесов, - У меня на шее сидит менеджер, а я только подаю ему строго составленный бизнес-план!

- Ну и порядки у вас в прессе …

- А чего ты ждёшь, Стас Михайлович? – ухмылялся пучеглазый тележурналист, - Национальный проект отличается от продукта только названием - не понимаешь, нет? Не столь важно, на что ты работаешь, сколь важно, кто даёт на твой «базар» деньги. Можно вложить сто «лямов» на рекламу «голубизны» и получить сплошным трейлером повышение уровня жизни всей страны разом на 100% и больше плюс кредит и «уважуха» в цивилизованном мире! Нормально, да? А можно вложить те же сто «лямов» в рекламу пива и одним ударом убить половину рынка крепкой алкогольной продукции. Ты же понимаешь разницу, правда? Ну и вот … А если вложить те же большие «лямы» в науку и искусство, или просто в культуру, то результат будет политический, или вообще революционный! То есть будет то же самое, что мы уже проходили со всеми этими большевиками-социалистами, а потом со всякими там высоцкими, визборами и окуджавами. С одной стороны – это надо! Но сейчас такой подход никто не одобряет – сами же это понимаете …

- Чего не одобряет?

- Культуру и науку, - повторял Балбесов, - Культура и наука дают в сумме политику – понятно? К тому же, многое зависит от личности телевизионного босса. Вот у нас службой новостей заведовал Тряпичкин. Этому подавай голых депутатов в сауне и – поменьше мозга! А над Тряпичкиным сидит Эрик Кных – он вообще ничего не понимает, кроме рекламы пива и газа! А есть ещё политобозреватель Яшка Блументаль – ему с его редакцией подавай сплошные «бл****ки» в Куршевеле! Ну, ты сам понимаешь!

Сергей всё время смотрел на неизвестную ему красивую брюнетку, которая была окружена целым кагалом холостых мужчин и просто соискателей женской плоти, но спросить, кто она – да у того же Стаса – он не решался. Ведь самое меньшее, чего он сейчас желал, это было спугнуть её или же заранее сформировать о себе какое-либо очень противоречивое впечатление. Будучи не знакомым с повседневной практикой тележурналистов (и с их «философией» в стиле Маршалла Маклюэна), прагматик Серёга всё же понимал, что первое мнение о человеке – самое устойчивое из всех возможных и пренебрегать им - категорически нельзя. Ведь живые люди устроены далеко не так уж и сложно, как это может показаться. Они и встречают вас по одёжке, и провожают точно так же. И никто в этой дурости не виноват – даже телевещание!

- Вы ж всё равно обслуживаете «Сибирский ренессанс» и те деньги, которые вам даёт старый жужжала Пчёлкин, - иронично пиявил тележурналиста профессиональный жулик Стас Овчин, тоже мастер обслуживать бюджеты, - Так как ж вы можете говорить о каком-то там продукте общечеловеческого значения?!?

- Братан! А ты попробуй выжить без бюджета, - прямо отвечал телевизионщик, - А я на тебя посмотрю. Талантливые ребята становятся неталантливыми в тот момент, когда от них убирают деньги. Ты пронял? А разница между нацпроектом и просто продуктом часто выражена в масштабах бюджета, а масштаб бюджета определяет характер всего телевизионного мероприятия – будет ли это нацпроект или просто продукт для формирования спроса, ты понял? И этим же определяется твой статус в телевизионном сообществе – «жёлтый» ты, или «голубой», или, может, ты - «телекиллер» или просто «говорящая голова»!

Вот он, финал этого длившегося двадцать пять лет нацпроекта под названием «Внедрение лжи в массовое сознание россиян». Бизнес никак не заинтересован в полной звукоизоляции российского общества, но и в работе на каких-нибудь общечеловеческих принципах он тоже никак не заинтересован. И где тут гарантия, что «новости» не будут нужны одной из сторон и не станут использоваться в каких-то глобальных целях? Нет-нет, заверил журналист Макс Балбесов, «дезинформация масс» должна дозироваться ровно в тех процентах, которые их, то есть массам, понятны. Если массы чего-то недопонимают, то происходит схлопывание всего информационного пространства. Правильно? А понятие информационной фальсификации несовместимо с основными принципами устройства информационного общества. Сейчас же не времена Гитлера и Сталина - правильно??? – так что …

«Какой ты умный!» - иронизировал Сергей Фофанов, а тележурналист продолжал сыпать околосоциологическими измышлениями, каждое из которых казалось и верным, и даже вполне работающим. Например, он сказал, что жизнь и так стоит на лжи и риторике, поэтому брать с неё, такой, почти что нечего, но если к этому глобальному несовершенству добавить сознательное и многомерное искажение информационного пространства, то ложь становится правдой.

«Но это ж – почти по Геббельсу!» - громко удивлялся Овчаров. Фофанов в ответ спрашивал: «Но разве Геббельс не прав?» - и … сокрушённо качал головой: - «Да, всё верно - ложь, повторённая трижды, становится правдой!»  А просто ложь, весело трепался тележурналист, становится правдой только тогда, когда ей верят миллионы людей. Таковой была, к примеру, советская концепция социализма. Или же концепция Адольфа Гитлера! «Но что будет далее?» - настырно спрашивал Овчин. А далее будет отрезвление, и, сколько ты потом не расширяй информационное пространство, оно будет становиться только меньше, меньше, и меньше – а этого никакая власть позволить себе не может! Власть вообще должна идти следом за общественным мнением, тихонько корректируя его маршрут в счастливое будущее, и тогда ложь, поданная в определённых процентах, станет явлением глубоко и навсегда положительным – то есть примерно так, как это давно уже сделано в США! Что же касается правды как некоего феномена информации, призадумался пучеглазый журналист, то я её никогда не видел …

«Бедняжка!» - Сергей и Стас немного посеялись, вогнав этого Балбесова в такую густую краску, что на телеэкране это смотрелось бы, как грубый брак телепроизводства. Но вскоре журналист весело зыркнул своими окулярами, «оквадратив» их до полной карикатурности, и тут же предложил – дабы ни с кем не поругаться! – «чего-нибудь» выпить. «Это – обязательно!» - загоготали пацаны, Стас с Серёгой. Столы были накрыты на кухне. Овчины жили состоятельно, и даже весьма неплохо по меркам людей, не принадлежащих к сословию паханов и олигархов, однако их квартира на девятом этаже шестнадцатиэтажной «свечки» в центре Новосибирска была велика только по меркам СССР. На кухне у них было откровенно тесно. Наверное, этим-то и объяснялось злобно-негодующее отношение хозяйки Яны Яновны к своей китайской прислуге, в неподвижности сидевшей у стального холодильника фирмы «Индезит». А бытие и вправду определяет сознание (хотя бывает и абсолютно иначе). Если ты живёшь в просторном доме с гаражом на три машины, одна из которых используется прислугой, или в тёплой и проветренной квартире о двенадцати комнатах с тремя балконами и небольшим бальным зальчиком, то у тебя вряд ли уже получится, как в советской халупе, тупо жрать водку, жёстко шпыняя всех домашних, раскладывать по дому свои дурно пахнущие носки и заводить там же каких-то не всегда чистоплотных животных, круглые сутки воющих на Луну. Нет, живя в таком доме, ты, конечно же, не станешь Уинстоном Черчиллем, поэтом Сергеем Есениным или, к примеру, очередным изобретателем ваксы, но твоя повседневная жизнь сама собой станет чуть более умиротворённой и даже творческой. По крайней мере, вползая в нутро своего – нет, не холодильника «Бирюса», будто специально созданного, чтоб в нём хранилась «Книга о вкусной и здоровой пище», а настоящего холодильного шкафа «made in Sweden», заполненного буквально, как продовольственный склад на базе «СП-1» - всем сразу и до потолка! - ты уже никогда не почувствуешь себя глупым и пьяным хозяином Шарика - того самого, который темпераментно воет на Луну с общего балкона. Твоё сознание никогда не допустит подобного безобразия, ну а необходимость поддерживать свой дом или большую квартиру в идеальной чистоте и в порядке окончательно вышибет из тебя все «социалистические» манеры.

- Что сегодня пьём? – громко спросил Сергей, заходя на кухню. Курить он снова бросил – уж три дня как ни единой сигареты! – зато отказываться от крепкого алкоголя пока не намеревался.

- Фирменные гонконгские и шанхайские напитки с фирменной же закуской из китайских морепродуктов и … что там ещё у нас? – прицелился институтский дурачок и балагур Вова Бобиков, когда-то очень неплохой математик, - Эх, налетей, а то я всё слопаю …

Кстати, на стенах этого помещения, названного кухней, и без того узкого и низкого, висели птичьи клетки. Совершенно пустые. Овчины не любили «братьев наших меньших», так непросто было определить, к чему тут по стенам висели эти «узилища» для воронов и канареек. Наверное, хозяйка дома таким образом напоминала своей и без того босоногой прислуге о бренности земного бытия.

… За коктейлем все, и даже пучеглазый Макс Балбесов, не забывали ни о правилах приличия, ни своих «понтах», коими изо всех сил похвалялись и даже толкали их друг-другу в глаза. Сергей ничуть от других не отставал и вскоре узнал на своём опыте, что коктейли были слишком крепкими (потом ему сказали, что их смешивали на основе какой-то китайской водки, от одного названия которой печень болит!). По этой причине не только морепродукты очень быстро закончились, глубоко разочаровав всех, кто привык к их водянистому вкусу, - сильно подвыпившие гости умяли за вечер не одну ёмкость кролика с овощами, и не одну коробку жирных сэндвичей, тарталеток, замечательных страусиных яиц с натуральной чёрной икрой, а также очень толстых черничных пирогов с разными вкусовыми «присадками»! Попробовав всё это в должном количестве (и даже с чем-то яблочным), Сергей быстро пришёл к выводу, что кроликов приготовили хоть и со вкусом, но небрежно, и не в самом почтенном ресторане Новосибирска, ну а пироги были поданы подогретыми уже в третий раз. Однако гости были вполне довольны.

Притащился Овчин с двумя бутылками вишнёвого ликёра.

- По одной?

- Разливай, но не дрожи, а то разольёшь!

Отпустив ещё несколько похожих шуток, прагматик Серёга Фофанов немедленно взялся знакомиться с понравившейся ему женщиной. Во-первых, он перед ней извинился и сказал что-то насчёт того, какая она красивая, что он просто не мог, оказавшись так близко от неё, не обнаружить своих к ней симпатий … Женщина выслушала его весьма благосклонно, но с таким пресыщенным видом, что прагматик Сергей сразу всё понял и сменил тактику ухаживания.

Гнилозубый Стас Овчин, в конце концов, обиделся и сказал, унося обе бутылки:

- Теперь я в курсе, отчего ты всегда неженатый …

Её знали Ида. Просто Ида. Без комментариев.

Она медленно потягивала вишнёвый ликёр из бокала и после каждого глотка её лицо искажала чуть заметная гримаса недовольства – «как у кошки», отмечал про себя Серёга, тоже чем-то недовольный.

- Оно меня успокаивает, - сказала Ида, - Но больше пить я не буду …

Как говорила Алла Борисовна Пугачёва, «обояние – это когда тебе говорят «да», хотя ты ещё ни о чём не просила»! Похоже, Ида хорошо знала это правило – как, впрочем, и Сергей. Он-то хорошо умел «брать своё и не украдкой, гордо гривой шелестеть» и «гордой славиться повадкой». А как же Ида? Она ему явно симпатизировала. Но как далеко могли зайти эти симпатии, даже Сергею пока видно не было. А вскоре … «эти юные тела закаляло иступление – вот и кончилось ля-ля – музыкальное вступленье».

Вошла Лариса Ивановна Хлюстикова, чтобы забрать пустые тарелки, и чуть отшатнулась, дико вытращив глаза на заметно подвыпившего Сергея.

- Ого, какой вы! – произнесла она с возмущением. В этот момент Сергей чуть перенёс хорошо забытый с детства приступ острой клаустрофобии, - Вы – пьёте? Вот не ожидала вас … такого!

- Какого?

Только б она ничего не предпринимала, думал он, добиваясь у хозяина две чашки крепкого чёрного кофе. Был случай, когда эта женщина, которая никогда не была красивой, разок лишила его возможности «поиграть с добычей». Впрочем, тогда и добыча была стандартна, как мир, - склонная у приключениям девочка-студентка на маленьком «Пежо». Сергей был разочарован, но Ларисе Ивановне ничего не сказал:

«Лишь бы сейчас не mobus operandi!»

Вечеринка была в самом разгаре. Ида – устала. Ещё пару минут назад её страшно доставал ухаживаниями пьяный «гомосексуалист» Балбесов, поэтому она очень хотела уехать. Сергей оттолкнул телевизионщика, сказав ему «Пшёл вон!!!», спустился следом за красивой женщиной, вышел во двор дома. Там Ида остановилась и что-то спросила Сергея, но тот ничего не расслышал, и даже не стал переспрашивать. Он просто смотрел на неё – абсолютно прямо и бесхитростно! Ида была обворожительна, словно сам дьявол. «Но сколько же ей лет? - спрашивал Серёга, и сам же отвечал на свой вопрос: - Да ей – то ли 33, то ли уже 35! Да! Уже немолода девочка-евреечка, однако … » однако же, он смотрел на неё с настоящим, искренним, почти мальчишеским восхищением. Она повернулась к нему лицом – стройная и грациозная, потом сделала несколько шагов навстречу и остановилась, проведя ладонью по его груди – сверху вниз. Сергей невольно улыбнулся: ещё никто так не делал – даже его первая жена, женщина, весьма охочая до телесных отношений!

Сегодня днём Серёга Фофанов долго и настойчиво обсуждал свой научный проект с исполнительной блондинкой и гражданкой Лошадкой, и всё время находил, что обе они – а особенно исполнительная блондинка – очень уж похожи на бедненьких институтских абитуриенток. «Уж не налить ли им, дур-р-рам, молока и не сгонять ли за ватрушками?» - спрашивал себя Серёга, выслушивая их заезженные сентенции. Но Ида Солтецевич – или Идалия, как она звалась по паспорту - вовсе не казалась совсем молоденькой неоперившейся девочкой из института. Это была яркая молодая женщина, умевшая очаровывать и держать в трепетном обожании так, как это делают только матёрые светские кошки. Да и внешне, и поведением своим она очень напоминала кошку, только очень большую – например, огромную чёрную пантеру!

- Ты водишь этот микроавтобус? -  спросил он, кивнув в сторону весьма вместительного серебристого «Хундая» модели «H-1». Цветом и формами он очень напоминал холодильник в доме Овчиных. Размерами он тоже не отличался: - И … как тебе в нём сидится?

Идалия вынула из сумочки и показала ему ключики от двух разных автомашин:

- У меня маленькая «Хонда-Цивик». А это рыдван мужа …

Сергей слабо улыбнулся в ответ:

- Была замужем?

- Как всякая порядочная девочка …

- А где муж?

- Он в Израиле, - сказала Ида, - А я отказалась. Я уже побывала в роли «жены декабриста», когда помчалась за ним из Москвы в Новосибирск. Но становиться женой простого «еврейского поселенца» я не желаю. Это, Серёж, в мои годы – уже неразумно ...

Сергей мысленно одобрил её решение. Он вообще не понимал, что заставляет отечественных рабиновичей мчаться на пмж в какие-то еврейские трущобы под боком у вооружённых арабов из сектора Газа. Неужели, им в России проблем не хватало? Да как сказать!

- Ты мне оставишь свой номер? – спросил он, - Честное пионерское! Я обязательно позвоню …

Он чуть было не выбросил руку в пионерском приветствии.

- Ну, раз честное пионерское, - ответила Ида, - то оставлю …

Идалия Солтецевич отошла немного в сторону – цок-цок острыми каблучками! – потом нажала красную кнопку на иммобилайзере – микроавтобус тут же весело замигал всеми индикаторами. Бросив ключики в сумку, она вытащила из неё мощный смартофон «HTC» в чехле из настоящей крокодильей кожи. Её сумочка, кстати, была фирмы «Гермес», тоже густо-чёрная и тоже очень-очень дорогая.

- Записывай, мальчик! – мило улыбаясь, произнесла Ида. Ёе номер оказался даже не московский, чего вполне можно было ожидать, а – берлинский, германского сотового оператора. Означало ли это, что Идалия часто ездит в Германию? Бог знает! Сергей Фофанов послушно «вбил» номер в память своего вполне бюджетного «Самсунга» и смущённо уставился на женщину, продолжавшую нежно улыбаться ему. «Пока-пока-пока, Серёжа!» - она помахала ему мобильником. Но, стоило ей повернуться спиной, как Сергей Фофанов мигом схватил её за талию и крепко, всем телом прижался к ней.

- Ида!

Будь они сейчас у него дома, то он сейчас, не задумываясь, повалил бы её на свой удобный плюшевый диванчик …

Ха-ха-ха … А что дальше? Это уже неважно! Всё равно жена – где-то далеко, в Москве, в столице, и ещё неизвестно, с кем она и как проводит время, а к внезапным симпатиям своего своенравного супруга ей было не привыкать. Подругам своим она часто жаловалась на некую женскую неприкаянность. Кстати, её жалобы очень напоминали нечто из дневного телешоу, так что Сергей не обращал на них особого внимания: а ну их … глупых женщин! Насмотрятся чёрт знает чего по ТВ, а потом ещё жалуются, что сил нет!

- Ты такая хорошая, Ида! Не уходи!

Она засмеялась и положила голову на его плечо. Сергей почувствовал такое сильное возбуждение, что невольно сжал объятия:

- Нет, я тебя больше не отпущу!

- Отпусти, Серёжка! – тихо попросила Идалия Солтецевич, - Мы ещё обязательно встретимся, а пока мне надо ехать …

- А почему ты домашний номер, а только мобильный?

- У меня – ребёнок. Ксеня - я её так зову, - объяснила Ида, освобождаясь из его объятий, весьма вежливо, но настойчиво, - Ксения тяжело переживала развод, поэтому мне не хочется, чтобы она слышала в трубке мужской голос. А сейчас, пожалуйста, ты отпусти меня. Ладно? Мне надо ехать. В конце концов, уже время …

- Ну хорошо!

Через пару минут Сергей поднялся, покуривая сигаретку, обратно на девятый этаж дома. На лестничной клетке курили поэт-психиатр Галушкин (на пару с кем-то незнакомым), прожжённый журналюга Балбесов, институтский айтишник Иванский, а вместе с ними - какой-то громадный широколицый мужчина в синем костюме от Кристиана Диора, этакий медведь в пиджаке стоимостью двадцать пять тысяч долларов.

«Топоров! – представился он, сильно тряхнув руку Сергея, и внезапно спросил, пошло улыбаясь: - Нравится?» Прагматик Фофанов сперва ничего не понял, но Галушкин подсказал, что речь идёт о той женщине, которую почти влюблённый Серёга только что проводил до машины. Незнакомец, представившийся фамилией Топоров – наверняка, большой босс в банковской сфере! - «абож паук», уставился на него сверху вниз. Сергей Фофанов молча смерил его холодным взглядом и чуть не сплюнул себе под ноги, как делали когда-то дворовые пацаны, прежде чем схлестнуться насмерть ночью в подъезде:

«Ах, Ленинград, Ленинград, я ещё не хочу умирать!»

- Ладно вам! Спокойно, мужики! – не предостерёг, а почти посоветовал Марк Иванский. Он стоял, прислонившись плечом к стене, и с упоением сосал фильтр ароматной латиноамериканской сигареты. Прагматик Серёга быстро взглянул на айтишника и тут же кивнул: типа, всё, мы «перетёрли»! Незнакомец, в свою очередь, сделал угрожающий шаг в его сторону.

Серёга смерил его недовольным взглядом. Незнакомец цинично осклабился, а Топоров продолжал, тем временем, грозно нависать над Сергеем, как зверь лютый над зайчиком.

«Вы тупые животные, мать вашу!» - ругался Серёга. В современной России разница между людьми образованными и необразованными (но «актуальными», как черти в аду!) видна, словно хирургический шрам на физиономии. И дело не в том, что одни слушают «Ласковый май» и ещё помнят, что труба Экибастузской ГЭС как минимум на три метра выше любой телебашни на азиатском континенте, а другие до сих пор знают толк в Тори Эймос, Ларе Фабиан и британских техно-романтиках 80-х, а также ещё не забыли, что внутри тегеранской телебашни располагается исторический музей. Нет, просто одним противно готовить дома, а другие не могут спокойно жрать в ресторане. Одни обожают дорогие ковры и маленьких собачек – мопсов, а другие проводят время в 3G-интернете, нервно ёрзая на сером коврике для мышки. Но, вообще же, главная разница между современными интеллектуалами и спекулянтами видна в том, кто насколько хорошо и удобно устроился в жизни, причём бедность и неустроенность давно уже стали постоянными спутниками настоящего ума и характера. Поищите среди людей обеспеченных хоть одного интеллектуала. Не старайтесь. Скорее всего, вы их там не найдёте. Все «новые богатые» вполне похожи на этого тупого медведя по фамилии Топоров. А - попробуйте найти бандита или барыгу среди людей с умом, с характером, с образованием. Да тоже не ищите. Их там нет. Умный не станет спекулировать, как цыган на базаре, а человеку «с характером» (или просто получившему хорошее образование) это весьма доходное занятие так и вовсе «не светит». Отсюда, кстати, и общепринятая ненависть спекулянтов к образованным людям - вплоть до готовности вышвырнуть вон из России буквально всё, что колит глаз, – науку, искусство, образование, и даже здравоохранение!

«Казалось бы – это старо, как моя борода! – смеялся прагматик Фофанов, изучая интеллектуальные наклонности всех этих бывших комсомольских работников, - Ведь торгаши и бандиты ненавидят интеллигенцию точно так же, как когда-то классические бюргеры-буржуа в упор не признавали родовую аристократию. Но - ровняться под неё, пусть даже и ненавидя, они, торгаши и бандиты, в отличие от тех же бюргеров, вовсе даже и не собираются. Зачем?»

- Придурки! - говорят они врачам, учителям, и даже прокурорам с генералами, - Если вы не УМЕЕТЕ ЖИТЬ, тогда вам всем скатертью дорожка! Идите отсюда со своими моралями, вы, дипломированная нищета, мы и без вас справимся! Если понадобится, мы пригласим, «кого надо» оттуда, из-за «бугра», и он будет за наши деньги делать нам «красиво»! И - так как мы этого от него захотим …

Известный детский хирург, кандидат медицинских наук Марика Барзарина, сестра Серёгиной жены, как-то раз поведала такую, вот, не совсем смешную историю. К ней на консультацию заявилась некая пышная дама, пытавшаяся всей внешностью своей походить на Анну Семенович. Кандидат наук сначала так и подумала: да это же – сама Семенович, что ли!?! – но потом, при более близком рассмотрении, всё же заметила, что между копией и оригиналом всё-таки есть разница – особенно в деталях. Так вот, это ряженое снобическое чудовище в шубе за 200000 прямо с порога заявило, что у неё есть дочь 12 лет; девочка очень нездорова, поэтому даме пришлось возить её на консультацию в Объединённые Арабские Эмираты. Марика Алиевна, сама мусульманка по вероисповеданию, сначала ничегошеньки не поняла: «Почему именно в Арабские Эмираты, если вы и ваш супруг – русские?» Однако дама, к величайшему её сожалению, не смогла произнести в ответ ничего определённого. «Ну, в конце-то концов, - очень смело продолжила женщина-врач, - если вам был нужен доктор-мусульманин, то вы могли бы найти его и в Москве!» - на что эта современная российская дама стала энергично вращать головой, как сова на болоте, после чего заявила, что «её девочке» нужно было обследоваться у детского гинеколога, поэтому она и летала с ней в Арабские Эмираты.

- Я много чего видала, но такого, вот, кретинизма, признаюсь, не видела ни разу! – смеялась Марика. Лера, супруга Сергея ржала во всю глотку! – Сначала мне показалось, что этот доктор из Арабских Эмиратов – это какой-то серьёзный специалист-гениколог. Но потом я навела справки: оказалось – совсем нет! Он знаменит только тем, что берёт очень много денег! С тем же успехом можно было обратиться к колдуну, к экстрасенсу, к бабе яге – да к кому угодно!
В чём же дело, задумался в тот раз прагматик Серёга Фофанов? В каком-таком непростом душевном состоянии находилось эта глупая бабища, раз ей пришлось летать в Арабские Эмираты? А вот, в каком! Для людей, очень похожих на вышеуказанное подобие Анны Семенович, пустой снобизм и «бабки» имеют куда большее значение, чем доверие к людям и даже любовь к ближнему своему. Это их своеобразное «барство»: «Ты за мои «бабки» будешь делать мне «красиво», понял?» – а ведь отечественные научные специалисты «делать красиво» почти не умеют – это факт, с которым соглашался даже Сергей Фофанов, хоть и не врач, но тоже научный специалист! И, конечно, в связи с этим становится понятен географический и культурный выбор, сделанный этой современной российской дамой. Дело совсем не в том, что «cela n,est pas un pis-aller», как говорят галантные французы. На белом свете как раз немало специалистов куда получше этого безымянного Омара из ОАЭ. В конце концов, немало дамских врачей породила на свет та же Французская республика. Однако - нет-нет! Старая Европа - и та же Франция, в частности! – очень напоминает ту Россию, которую хотела бы создать российские интеллигенты, тогда как довольно далёкие ориентальные государства с их крутизной и нуворишеством нашим отечественным медведям весьма близки и понятны - да-да!

«Европа – это добродушный поверенный в твоих делах, тогда как Азия – персонаж другого рода, - проговорил про себя Сергей Фофанов, - Вот в Азии действительно УМЕЮТ ЖИТЬ. А, живя в Европе, «УМЕТЬ ЖИТЬ» совсем не обязательно, и даже опасно!»

Сергей всё-таки сплюнул себе под ноги и, твёрдо сжав челюсти, громко прошагал мимо медведя Топорова. В гостиной уже вовсю пили французский коньяк с лимоном, и раздавался оглушительный смех молодых девушек из «Сбербанка» - как оказалось, это Вовик Бобиков рассказывал анекдоты из серии «армянское радио»! На кухне же было довольно тихо и простенько. Люди устали смешивать рыбу с мясом и заливать всю это коктейлями, поэтому им стало скучно. Они обиженно разбрелись по углам квартиры и там перешёптывались между собой, шевеля руками точно так же, как лесные муравьи шевелят усиками. За прозрачным кухонным икеевским столом сидели чуть пьяненькая гражданка Лошадка, а с ней рядом – Людмила Мазепина, светило Сибирского НИИ Энергосистем.

Кампанию им составил вдребезги пьяный Таюшев. Короче, в этом прекрасном обществе не хватало только Винни-Пуха. Ну, или Фофанова! Или же - сразу обоих и ещё улья с пчёлами …

Кстати, вот Таюшева Сергей никак не ожидал здесь увидеть и даже не очень-то и хотел - «С приветиком тебя, Алёшка!» Коротко со всеми перездоровавшись, прагматик Фофанов сел рядом с другом своим, заметно толкнув его в бок локтём.

Гражданка Лошадка напилась какой-то гадости и, кажется, её поташнивало.

- Ты в городе? А я как-то собирался к тебе …

- Незачем, Серёжа! – откликнулся Таюшев, поправляя белый галстук на чёрной сорочке от «Kenzo», - Жалко, что ты немного опоздал.

Прагматик Серёга налил женщинам сладкого «Шартреза», себе тут же плеснул «Хлебной». Вспоминать о жене и её московской сестре больше не хотелось. И, конечно, лучше пить в одиночестве (или с то же Людочкой Мазепиной!), чем качать права с этим массивным недочеловеком по фамилии Топоров, морда которого вдвое шире его же собственной филейной части. Мазепина залпом выпила до дна, затем сама наполнила до краёв свой стакан с серебряными ободочками и начала ловко стряпать «бутерброды». Женщина она была довольно специфическая. В институте шутили, что, попадись Людмила Мазепина полинезийским людоедам, то у них начался бы, наверное, повальный мор. Понятия морали и приличия для неё не существовали, зато готовить она умела получше некоторых. И недаром ведь Мазепина имела долговременные и продуктивные сожительства с пятью влиятельными мужчинами!

Бабы с кулинарными талантами на улице не валяются, правда ведь?

- Серёжа, мальчик, скушай, пожалуйста, бутербродик! - говорила женщина и протягивала Сергею некую дизайнерскую конструкцию, этакий «бигмак по-сибирски». «Ага!» - с готовностью отвечал Сергей, а Людочка Мазепина тут же начинала стряпать новый чудо-бутербродище. Кормить с руки мужчину доставляло ей немыслимое удовольствие. А Фофанов - «рубал бутеры», как крокодил, и только кивал с благосклонностью:

- Да! Да! Да!

В его устах это звучало, как «дай!», «дай!», «дай!», поэтому женщина всё «давала», «давала», «давала». Почти без передышки!

Как и для всей Новейшей России, еда для Сергея Фофанова представляла собой, в некотором роде, культ. Он привык кушать много и очень вкусно, чем и гордился, однако же – не очень опрятно, чаще на бегу или же в столовой. Впрочем, побыть одному Серёге тоже удавалось не всегда. Например, сейчас прямо перед ним помещалась Мазепина, между прочим, научный специалист, весьма грамотный в некоторых вопросах. Она - слишком свободна для своего возраста, её духи пахнут приятно и немножко гниловато - как целый фруктовый лес поздней осенью. Сергей безобразно жрал её бутерброды, а сам думал: как бы ей намекнуть, чтоб она не строила мне глазки? В поминанье, что ли, хочет записать?!? У женщин «с положением в обществе» часто наблюдается стремление компенсировать прожитые годы посредством повышенной витальности – они такие свежие, бодрые, спортивные, рекламные, немножко доступные, а их глазёнки горят так же весело, как это было на первом в жизни порносеансе в подвальном видеозальчике при каком-нибудь провинциальном досуговом центре «Жимолость-Молодость». Сами-то поманите?

… ударник, ритм, соло и бас
и, конечно, ионика.
Руководитель был учителем пения
Он умел играть на баяне.

Это было так давно, правда? Или ещё не достаточно давно?

- А Топоров – кто такой? – хмуро спросил Серёга.

- Ах! – тут же догадалась Людочка Мазепина, - Ты это – об Идочке? Ой, Серёжа! Ты её не обидишь, нет! Я тебе сказала: я запрещаю тебе встречаться с Идой Солтецевич!!! – Мазепина крепко стукнула кулачком по колену, - Понимаешь? Она - женщина ещё молодая и хорошая, и у неё есть очень маленькая очень больная доченька, её единственный ребёночек от Моси Вольфрамовича. Она наблюдается у психиатра …

От этих слов Серёгу чуть не вывернуло наизнанку. «Кто у кого наблюдается, прошу прощения?» - произнёс прагматик. Он посмотрел этикетку на бутылке и с недоверием отставил водку подальше. Мазепина тут же пришла в активность и спрятала бутылку ещё дальше, а именно под стол. Алексей Таюшев при этом ехидно умыльнулся и чуть не вытер нос галстуком, а Сергей деловито взялся за «Шартрез».

- Так я ж вас о Топорове спрашивал …

Сейчас ему захотелось больно отомстить ей – например, вспомнить, к примеру, о её беспутном сыне, история которого столь же занимательна и парадоксальна, как история сыночка гражданки Лошадки, некогда вступившего в сожительство с гомосексуалистом Петуховым. Сын Мазепиной (которого она произвела на свет в неполные шестнадцать!), конечно, не шлялся, вдрызг пьяный, по ночным клубам Москвы и не сожительствовал с такими же пьяными мужчинами, зато его поочерёдно выперли из пяти, а то и десяти ВУЗов Москвы и Новосибирска; в конце концов, его, заслуженного тугодума со статями племенного быка-производителя, призвали в ВДВ, и на сегодняшний момент этот здоровенный, но очень тупой парень жил со своей девушкой в каком-то дальнем райцентре Омской области – у них был собственный дом в три этажа, вишнёвый сад и свиноферма; кандидат технических наук Мазепина старалась о нём не вспоминать. Кстати, других детей у неё не было – ни в двадцать пять лет, ни в тридцать (это когда её сыну-олуху как раз исполнилось шестнадцать годиков), ни даже в сорок – хотя в сорок многие её подруги внезапно обзавелись малышами, а то и двойнями – одно время в НИИ была такая женская «мода»!

- Топоров – мой новый мужчина, - наконец, произнесла она очень ласковым голосом, почти проворковала, - Я с ним сожительствую – да! Он хороший, правда?

- Ну, надо же!

Похоже, пресловутая «интеллигентность» научных и культурных работниц в какой-то момент перерастает в полураздетую глупость – прагматик Серёга так и понял её странное поведение! Как может нормальный человек терпеть такие страсти-мордасти? В этот момент гражданка Лошадка поместила в проигрыватель пиратский компакт-диск, на обложке которого была изображена абсолютно голая девица, пытающаяся уклониться от направленного на неё окровавленного кинжала, и на фоне «Gimme your love» новомодного лондонского коллектива «Marcheeba» ясно прозвучал звонкий хохот девушек из «Сбербанка» - это институтский хохмач Вовик Бобиков рассказывал девушкам анекдоты о Чапаеве:

- … Поймали белые Анку, раздели, ноги ей развели, как станины у пушки …

И так далее! Девчонки ржали до слёз, почти катались по полу.

- Вова умеет дружить, - сыронизировал Сергей, выпив ещё, - Да весь наш институт хохочет над его дурацкими шутками …

- Витя тоже его не любит, - ответила Мазепина, - Вова пошутил над морским флотом, а Вите – знаете ли – это очень не нравится. Он – моряк, закончил морское военно-политическое училище, - указала Мазепина, оглянувшись куда-то в сторону входной двери, - и долго служил. А сейчас – ведущий научный сотрудник и заместитель полпреда президента по федокругу …

Сергей отшутился:

- Избирательный округ Феди? – а сам призадумался. Он подумал о том медведеобразном хаме в дорогом костюме, с которым чуть было не схлестнулся на лестнице – о Топорове. Так значит, он военный моряк? Если он не черноморец, то, значит, родом из Петербурга. То есть земляк, или почти земляк. Сергей Фофанов тихо спросил, ведущим сотрудником какого федерального НИИ является Виктор Топоров и даже присвистнул от глубокого удивления:

- Испытательный центр? Артиллерийские системы? Ничего себе!

А потом подумал:

«И что с того? Ну, ещё одна жертва остракизма истории!»

Когда-то от советских людей требовали серьёзности в поступках и абсолютной сознательности в убеждениях. Родной «совок» так боялся массовой коллаборации и всяких шарахающихся взад-вперёд демократов и демагогов, что готов был искать их буквально повсюду – во всех социальных категориях и системах. Материальное оформление «совка» было крайне аскетичным, иногда просто ужасным. Например, в продаже могло внезапно не стать водки. Не каких-нибудь воздушных булок-круасанов, которых и так почти не было на прилавках, и не болгарского оливкового масла, которое было не многим хуже греческого, и даже не видеокассет «BASF» из ФРГ, а самой простой отечественной водки! Но дело не в этом, то есть совсем не в крепком алкоголе. Советский человек рождался, не отвечая за процесс своего рождения, и умирал, почти не зная, что такое смерть. И то, и другое было исключено из советского понимания. «СССР – страна счастья и подвига!» - дико орали плакаты времён социализма. Соответственно, смерти и рождения могло и не быть – совсем! И зла в СССР тоже не бывало. А откуда? И пороков не бывало. Ибо как говорил Зенон: «В мире есть только два источника зла – порок и позор!» «Пороки мы в СССР отменили! – орали советские плакаты, - А, что такое позор, наше общество не ведает со всем известного 1913 года! Так что, завидуйте нам, ибо только мы, советские люди, ближе всех стоим к коренной мечте человечества, прекрасно переданной Томазо Компанеллой в книге про город солнца ...

Однако се ля ви, дорогие товарищи.

Простой человек эпохи позднего социализма жил, практически не предпринимая никаких действий. Иногда это очень напоминало жизнь простого американца, только устроенную как-то совсем по-другому, – какого-нибудь Боба из штата Техас. Советский Боб (он же хохмач Вовик Бобиков) на «тройку» заканчивал среднюю школу, потом технический институт, медленно дорастал до замначальника чего-то непонятного, выходил на пенсию и разводил кроликов на своём ранчо под Волгоградом - на шести сотках счастья. А, вместе с тем, он мог бы жить и совсем иначе. Но - как? Прагматик Серёга много раз задумывался об этом и всегда находил, что выбор в СССР всё-таки – был!!! В СССР можно было сделаться комсомольским вожаком-правдоискателем (комсомольскую «говорильню» никто в СССР не преследовал,  хоть это и пахло диссидентством), или, к примеру, встроиться в сообщество советских букинистов или филателистов и превратиться в уважаемого на пол-Союза коллекционера марок или книжек; можно было стать участником всевозможных олимпиад и выставок, благо, что этих «всесоюзных форумов» под лозунгом «Это вы можете!» в СССР было намного больше, чем в США; ну и, наконец, можно было податься в адепты «босохождения», предварительно переселившись, правда, в тёплый Крым или в Ташкент! Милые особы из числа «статистических девушек» 70-х годов, открутив все свои «служебные романы» и оставшись, в конце концов, «на бобах» «по сокращению кадров», нередко поступали именно так – мигом переезжали в Коктебель или на Чилонзар и разгуливали там босиком, утверждая, что это «закаляет организм» и «очищает чакры». Что ж, с пресловутыми «чакрами» у них был полнейший порядок, ибо многие из этих «статистических» красавиц благополучно пережили не только Перестройку, но и Приватизацию.

А дальше …

А чем ещё мог заняться простой советский человек, чтобы избавиться от скуки и чувства полной бесперспективности всего, что с ним происходило в объективной реальности? Ах, да! Можно было «промышлять» в поисках денежных знаков или открыто готовиться к эмиграции в Израиль. Можно было в тайне от всех встречаться с гомосексуальным мужчиной, а потом разгуливать безалаберной походкой профессора Плейшнера и считать, что «жизнь удалась». А можно было «заделаться» подпольным фашистом и торжественно повесить на стену портрет Адольфа Гитлера – благо, что изображения фюрера советская пресса тиражировала в колоссальном количестве, ну а нацизм в СССР был немного даже «востребован» - ну, хотя бы как соцпротест и провокация! Серёга отлично помнил, как они, десятилетние пацаны, рисовали свастики в подъездах. Зато гораздо серьёзнее в СССР воспринимали культуру хиппи и американских хэви-металлистов. Прагматик Серёга замечал в этом феномене определённую ревность одной системы к другой.

В общем, у советского человека выбор всё-таки был. И ведь не обязательно слыть чудаком и рассказывать девкам пошлые анекдоты, правильно? Однако всё, что было «не запрещено», находилось в СССР где-то очень далеко за пределами официально продекларированного советского счастья. «Повелители мух» не брали на себя ответственности за тех, кто ходит босиком или поклоняется Адольфу Гитлеру. Эти люди – как и вся творческая интеллигенция СССР! – исключались из безоблачного советского счастья, из общества, где можно жить, почти не прилагая усилий. Они становились «свободными», и вот здесь и обнаруживалась она, определённая двоякость социалистического счастья как такового: в то время, как советские Бобы по-прежнему благоденствовали в материально-ущербной «стране счастья и подвига», им, «свободным людям» не оставалось ничего, кроме поиска безграничного и грубого самоудовлетворения. Да, временами гражданин СССР подвергался изуверским издевательствам со стороны советских элит и советской власти; иногда «повелители мух» становились настоящими «убийцами смысла» и «блюстителями скуки», ну а в этом дурацком амплуа они бывали скучнее и убийственнее любых проповедников капиталистического смирения – тех самых, которых пресловутый Боб из Техаса старался заменить на хиппи и хэви-металлистов! Но разве советское общество не было счастливым? К сожалению, было! Это как сейчас американское общество разит счастьем на всю планету, так и «первая в мире страна рабочих и крестьян» поражала весь мир оптимизмом. Более «счастливого» общества, как казалось прагматику Серёге Фофанову, никогда в истории человечества не бывало. К тому же, никто ведь не запрещал советскому человеку «расти над собой» и заканчивать, к примеру, военно-политическое училище ВМФ, правда? Ведь никто не отменял, в конце концов, и бесконечную комсомольскую «говорильню» с обязательной критикой всех местных порядков, а это уже - «демократия на местах», столь хорошо знакомая Бобу из Техаса. «Нет-нет, в СССР – жили! - усмехался Серёга, - И совсем не так, как сейчас! Сейчас у людей нет ни официального счастья, ни даже какой-нибудь альтернативы, а часто и свободы нет. Зато советский человек был вполне свободен - ну, хотя бы дурить!»

И действительно – «дурить» в СССР не возбранялось, ибо там не было ни царя, ни бога, ни частной собственности на природные ресурсы. Была национальность, то есть «пятый пункт», да и о той вспоминали только в связи с таким нехорошим и странным явлением, как эмиграция евреев «на Запад». Бегство евреев из СССР подрывало все устои страны всеобщего счастья – увы! Но, у феномена советской свободы есть и обратная сторона: по большому счёту, «повелители мух» более всего страдали не из-за этой, в сущности, незначительной эмиграции, и даже не из-за пресловутой технологической конкуренции «с Западом», и даже не из-за собственных промахов в «социалистическом строительстве». Самые большие потери КПСС несла, во-первых, от собственной наследственности, а, во-вторых, от ретроспективности жизненного пути простого советского человека – этого «самого счастливого человека в истории человечества».

В общем, как говорил менеджер Пол Ротшильд легендарному Джиму Мориссону:

«Парень! Чтобы играть рок-эн-ролл, надо что-нибудь напрягать, а ты расслабился, как толстый удав, и пускаешь газы!»

«В этом и заключалась главная проблема СССР, - размышлял Сергей, - Чтобы жить, необходима какая-то общая организующая идея, большая, как солнце, а в позднем СССР организующие идеи популярностью не пользовались! Помнишь начало 90-х? – спрашивал сам у себя Серёга, - Или начало путинской Стабилизации? От нас требовали капитализма и демократической сознательности, а мы всем стадом голосовали за КПРФ, от нас требовали просвещённого инициативного капитализма, а мы устроили брейк-данс на гробах! Это разве Чубайс выгнал всю страну на панель? Или это Гайдар с Черномырдиным выражали озабоченность по поводу недостаточности усилий в деле криминального освоения природных и человеческих ресурсов бывшего СССР?»

- Ты почему такой серьёзный? – спрашивала Людочка Мазепина, наблюдая все перемены на лице Сергея, - В конце концов, если тебе так понравилась Ида, то ты можешь рассчитывать на меня …

- Спасибо, дорогая Людмила, - ответил Фофанов. Пропустив через себя множество разнообразных рассуждений о Советском Союзе, он был уже не готов видеть Мазепину в качестве сводни или – тем более! – посредницы в своих личных отношениях. Если б хоть чуточку раньше, то – ещё ничего, но теперь – никак! Бутерброды пусть стряпает, как и прежде, но в личную жизнь – уже ни ногой!

– Я думал … о волчьих стаях! – внезапно произнёс пьянеющий прагматик Серёга. Сидевший рядышком Алексей Таюшев криво ухмылялся, - Была такая легенда, что, пока в лесах не появились человеки-ликантропы, волки были милейшими на свете существами, самыми мудрыми и распорядительными жителями природы. У каждой стаи в пятнадцать-двадцать голов было своё пространство в пятнадцать-двадцать гектаров и его прекрасно хватало на всех, включая волчат-приблудков. Так вот, согласно средневековым источникам, именно человеки-ликантропы принесли в волчью жизнь ненависть к ближнему и крайнюю жестокость ко всему окружающему миру. Это они научили волков самой элементарной человеческой евгенике – что слабых нужно сжирать, а сильных и умных изгонять из стаи и бить, бить, бить, пока те не переведутся как вид, как род, как класс! Волчья стоя всё равно оставалась очень сильным организмом, но природа её менялась. Так ведь? К сожалению, люди не сразу заметили, что у волков появились новые вожаки …

- Ты это о чём? – всерьёз испугалась Мазепина. Таюшев прежде отупело глядевший вперёд – то есть в стену - словно в счастливое будущее - неожиданно перевёл взгляд на Сергея и громко икнул от неожиданности, - Я понимаю, что хорошо всем было в детстве. Ни любви было не надо, ни диплома, ни денег. Сиди себе задницей в песке и лепи куличики … то-то ты и заговорил о волках! Да, Серёжа? Но разве ты сам – не волк, а, дорогой?!? Ты-то, вот, как раз людей очень кушаешь, потому я тебе и говорю, Сергей: Ида – девочка совсем не для тебя. В конце концов, она молодая и найдёт себе кого-то и помоложе, чем ты. Тебе ведь уже сорок, правда? Вот и найди себе женщину твоего же возраста, Серёженька!

Сергей Фофанов цинично ухмылялся, хлебая крепкий алкоголь полными стаканами. Что он знал о людях-волках, о ночных призраках и чудовищах? Возможно, ему только предстояло сделать те сенсационные открытия, которые только что перестали быть открытиями для друга его Алексея Таюшева. Но истории о волках и ночных призраках были всегда, во все времена, и были тоже отлично ему известны – истории, чтобы пугать непослушных детей. Сергей не любил своего отца, примитивного правоохранителя, человека с очень маленьким «зашнурованным» умом и огромными мускулами, засунутыми в милицейскую форму, но мама и бабушка были ему близки и понятны. Само представление о недобрых качествах этого мира Сергей позаимствовал у них, а особенно у бабушки. А потом эти истории остались в его памяти, словно загрузка в компьютере, и стали теми любопытными историями, которые рассказываются ночью на каком-нибудь пляже - перед костром и под звёздным небом, или теми полустрашными-полусмешными новеллами, которыми так знамениты студенческие кампусы. Все их знают буквально на перечёт и с радостью пересказывают друг-другу. А потом тихо шуршат чьи-то крылья, задевающие яркую полуночную Луну … или это будут громадные лопасти летящего в ночи вертолёта, бьющие по воздуху с чудовищной силой? А, может, это будет просто стук сердца и тебе вдруг станет абсолютно понятно, что ничего подобного в этом мире нет и никогда не было – ни ведьм, ни волков-человеков, ни ужасных привидений, а, если люди и становятся дремучими жлобами и живоглотами, то исключительно по собственной инициативе. Вот, например, есть волки, правильно? В них можно стрелять из «Кольта» или из обыкновенного пистолета «ТТ» и он обязательно их всех убьёт. Но «Кольт» - существует, как данность, а человек-волк с его серо-голубыми глазами – это всего лишь человек, придумавший, что он - ВОЛК и никак иначе. Он существует только в том пространстве, в котором существуешь ты сам с твоими мыслями, эмоциями и … с пистолетом в руке. Вот, когда появится волк, считающий себя человеком, - тогда наш мир действительно разваливается на части!

«Ну, что ж, если о волках, значит о волках!» - подумал Сергей и, повторно раскланявшись, с медведеобразным Топоровым, очень быстро погнал домой – спать. Приехав, он первым делом позвонил Яше. «Яшей» звался в их среде только один человек. Это было его прозвище и, своего рода, наказание. На самом деле его звали Вячеславом Яковлевым, и когда-то он слыл крутым гангстером, подозревавшимся в трёх убийствах. Сейчас единственным его занятием было знакомство с бабами. Ещё недавно этот мужик был женат на аппетитной красотульке с телевидения, у которой был брат – тоже, как и Топоров, высокопоставленный федеральный чиновник, а сейчас бывший бандит Яша скулил, что он по уши влюблён в какую-то Дашу, продавщицу из овощного отдела.

Тем не менее, Яша был человек непростой и очень уважаемый в гангстерском мире. Появившись у Али-Хамида, Сергей как бы только «отметился», а включить весь этот «механизм разборки» мог как раз только Яша с его большим опытом и связями. Ну и ответ не заставил себя долго ждать – Сергею позвонил «сам» Саян, один из российских «донов Карлеоне».

Вообще-то, общаться с ним как-то не входило в его планы – Фофанов привык думать об этом человеке, как о главном зле на белом свете – тем не менее в его органейзере был час-другой-третий незанятого времени, поэтому прагматик Серёга пообещал многоуважаемому Саяну, что немедленно приедет к нему в офис – когда «всё это закончится»! - а пока всё только начиналось, он невольно вспоминал рок-фестиваль в Подольске в далёком уже 1987 году, вполне обыкновенное, и по тем временам очень рядовое мероприятие, которое чуть не закончилось дракой с местными «дикарями» и гопниками. Этих человекообразных животных – то есть «дикарей» и «гопников» - было никак не меньше сотни, а одним из их командиров был этот самый Саян, те годы молодой парень-афганец – два ордена и медаль «За отвагу»! Конечно, это было нечто вроде аскюмарона - соединения несовместимого – но всё происходившее за кулисами фестиваля рок-музыки было вполне в духе своего времени. А что было на сцене? А на сцене был «Наутиус помпилиус» и Вячеслав Бутусов – парень в невероятных галифе, весь увешанный советскими значками и – в концертном гриме … Он вышел на сцену и запел «Разлука ты, разлука, чужая сто-о-о-сторона». На концерт в так называемом Зелёном театре пришло не более 300 зрителей, а в проходах стояла злая милиция с собаками … Было ж такое, правда? А сейчас кому не расскажи, никто и не верит, что было.

- Да? – разговаривал по телефону Серёга, а сам пытался вспомнить, в каком же году он последний раз видел Саяна – в том, или позапрошлом? – Я должен ждать его? Это обязательно?

Сохраняя невозмутимость, Сергей вежливо старался отказаться от самого главного - бывший командир «дикарей» требовал, чтобы на «стрелке» присутствовал Роман Квяткин, или «Ром-Ромыч», как все называли этого не очень приятного человека. В их системе он считался как бы «капитаном» (конечно, если сравнивать ОПГ с «их» бессмертной Коза Нострой) и поэтому держал на контроле буквально все истории, в которых были так или иначе задействованы «их» силы и средства. Но, с другой стороны, никого «постороннего» на встрече с Шприцем – не будет и даже не ожидается. Это было самое главное условие господина Саяна – никакого «сора из избы не выносить!» - а потому Сергей Фофанов должен был сидеть дома и ждать Квяткина – а без него – нельзя!

                **********

Итак, Стрелку с Шприцем вскоре «забили», притом условия этого ответственного «мероприятия» и взаимные гарантии Сергея никаким образом «не касались», о чём приехавший заранее Яша, наиболее доброжелательный из всех предполагаемых участников «стрелки», заявил ему безо всяких обиняков – и прямо в лоб! А потом Сергея посадили за руль «Тойоты» и он всю ночь он гнал и гнал чужую машину по всевозможным районным и просёлочным дорогам - пока не оказался в заранее отмеченном на карте местечке под названием Александрово-Таёжное, что километрах в ста от Кемерово. Машина принадлежала Роману Квяткину. Это был огромный густо-чёрный «ленд-круизер» в эксклюзивном исполнении, изначально предназначавшийся для американского рынка; в их среде этот автомобиль носил броское название «Лос-Анджелес». Даже странно, что такая дорогая и масштабная автомашина не вызывала у местных жителей никакого интереса. Впрочем, Сергей Фофанов избегал больших магистралей. На то ведь она и русская провинция, что там всегда есть, где проехать, и никто тебя не заметит.

- Приехали? – спросил Ром-Ромыч, сонно потягиваясь.

Фофанов ответи:

- Да, вот указатель на пилокомбинат …

- Хорошенькое название, - констатировал Яша. Оба они были «вооружены и опасны», а Квяткин, к тому же, приехал, до крайности раздражённный свалившимися ему на голову неприятностями, - в общем, всё было, словно в старинные 90-е годы, только дорогие костюмы и уже немолодые упитанные животы и лица сообщали, что лично для этих парней 90-е давно и навсегда закончились. В «Тойоте» сидели не крутые пацаны с рабочей окраины Новосибирска, а стареющие быдлатые предприниматели, решившие кого-то этим вечером «замочить». Сергей невольно спрашивал себя: что случилось с ним и с его старыми приятелями и почему всё так плохо? – и сам же находил правильный ответ:

«Никто, как время!»

Кстати, Яша и Ром-Ромыч сами согласились помогать Сергею. И, пожалуй, только в этом они оставались теми же «реальными пацанами» с окраины … Хотя – как знать! Шприц-Хаммер был постоянной и очень важной частью их «системы», тогда как Сергей Фофанов был причастен к ней не весь и довольно недолго. Многие даже и не подозревали в этом научном работнике бывшего гангстера. Но Сергей много знал о делах Саяна, имевших место в 2001 году и вообще в годы, последовавшие после окончательного распада «их» с Зубастым ОПГ, поэтому интерес к нему со стороны Шприца-Хаммера выглядел непонятно и несколько интригующе. Если же к этому добавить недавнее убийство Пончика, а затем Миши Фелистова, то всё становилось на свои места. Да, Фелистов был близким другом Сергея Фофанова, а Пончик, в свою очередь, был постоянным деловым партнёром многих деятелей науки и техники - всяких там подрядчиков, посредников и так далее -  которых Сергей Фофанов знал, почти как облупленных! Он и сам нередко становился одним из них, и никогда этого прохиндейского занятия не стеснялся. В конце концов, участие в «распиле» грандов и бюджетов приносило деньги не только Пончику или Мише, но и многим другим заинтересованным людям – да тому же Ивану Бориско!

- Знаешь анекдот? Баба рассказывает подругам: «Была я на корпоративе. Скукотища! А потом полчаса свои трусы искала!» И где эта задница в кожаных штанах, а!?! – зверски заорал Роман Квяткин, - Где этот вечно обдолбанный гений рок-эн-ролла, которому не надо ни баб, ни денег?!? Где он?!? Трясёт башкой под «ACDC»? Яша … братан, звони ему и скажи, что мы приехали!

Ром-Ромыч очень напоминал Винни-Пуха из старого советского мультфильма, тем не менее трудился он в многоуважаемой банковской сфере – этот кругленький и упитанный человечек в синем пальто от «Кристиан Диор». Когда-то он сказал двум своим приятелям, Яше и Пончику: «Сегодня Моню можно кончать!» - и в тот же день, теперь уже более десяти лет назад, выстрелом из гранатомёта был изувечен великий и ужасный Моня Пулятор. А потом – тоже примерно десять лет назад – тот же сердитый Винни-Пух в одиночку и буквально «на словах» прекратил деятельность всех групп и «бригад», ходивших под руководством Саяна и Зубастого.

- Пушки в сторону, джентльмены, - сказал он, выступая в роли миротворца, - сейчас самое время наслаждаться тем, что все живы …

Основным заказчиком этого перемирия был Игорь Саянов, в то время только осваивавший новое и очень непростое для него занятие – легальный бизнес. Теперь криминальный авторитет по прозвищу Саян был богатым бизнесменом и предпринимателем, фигурой, вполне сопоставимой с воротилами международного оффшорного бизнеса, вице-президентом коммерческого банка и главным директором-распорядителем деловой ассоциации, включавшей в себя не менее сотни промышленных и добывающих предприятий Сибири и Дальнего Востока. А Роман Квяткин был его помощником и представителем. Сюда он приехал с распоряжением «разобраться» с обнаглевшим Шприцем «по существу дела» - то есть так, как этого могут потребовать обстоятельства. Что до Сергея Фофанова, то Ром-Ромыч Квяткин знал его по меньшей мере лет десять и открыто ему симпатизировал. Впрочем, стоило Сергею закурить и выдохнуть самое первое – и самое «вкусное» - облако сигаретного дыма, как Ром-Ромыч Квяткин обиженного заворчал на заднем сиденье:

- Не дыми в моей машине, Сергей. Я тоже психую, но это ж ничего не означает, правильно?

Сергей сделал еще одну затяжку и молча выбросил сигарету в окно. На этом месте ему пришлось прервать свои воспоминания. Он отъехал от указателя метров примерно на пятьсот. Съехав с пригорка на выключенном двигателе, Сергей свернул за какие-то цеха и сараи и там остановился. Место было удобное. Отсюда шоссе было – как на ладони, и насквозь видны были все преграды и препятствия, которыми мог бы воспользоваться Шприц. В конце концов, можно было открыть огонь по его «Хаммеру» прямо отсюда, из-за построек заброшенного пилокомбината – лишь бы тот поближе подъехал … Кстати, в том, что Шприца можно легко поймать на незнании местности, никто не сомневался. В его голове жлобизм и варварство интересно смешивалось с наивностью и определённой честностью в делах и помыслах, так что прагматик Серёга готов был поклясться, что, какими бы ни были намерения Шприца, всё равно есть гарантия что он сейчас не сидит в глухой засаде, а, наоборот, гордо чешет по шоссе на своём красном «Хаммере» под «Пантеру» и «Мановар», однако же … сколько при нём бойцов? Один или две сотни?

- Он обещал просто подъехать и объяснить, что и к чему, - очень неохотно признался Ром-Ромыч, - Поэтому никаких бойцов при нём не будет …

- Нет, он братву не поднимал, - также полусонно рассуждал Яша и начинал прикидывать «на глазок»: - Кто с ним будет? Али-Хамида с ним нет. Он теперь с Палкиным и Столбинским. Ну, будет Дубень. Это его вечный адъютант. Или самостоятельно подъедет Тоха Анциферов. Тот тоже всегда лезет, куда его не просят … но Шприц Тоху уважает. Тоха – парень рассудительный, а такому лосю, как Шприц, обязательно нужен кто-то кто размышляет головой, а не задницей (Квяткин тихо рассмеялся – умственные способности Шприц-Хаммера были не выдающимися) … Что вы хотите с человека, если тот до 35 лет угонял «тачки» на заказ?!? Да он полудебил, мать его за ногу …

- Ты потише с Формулировками, - предупредил Квяткин, - Нам с ним сейчас разговаривать, а ты себя накручиваешь против него!

- Я б его просто прикончил … без всяких разговоров, - упрямо продолжал женолюбивый Яша, - Он уже вообще стыд потерял!

- Он всегда был такой! Забыл никак?

- Вот поэтому-то у него и проблемы … - заорал Яша.

- Парни! – произнёс Сергей – как раз в тот момент, когда между Яшей и Квяткиным могла завязаться горячая дискуссия, - Вон он …

Действительно: из темноты ритмично мигали фарами. Метрах в ста пятидесяти от их «Ленд-круизера» стоял большой квадратный «Хаммер» … Рядом с машиной никого не было, а расстояние не позволяло рассмотреть лица тех парней, которые находились в салоне. Но их было трое. Сергей это видел весьма отчётливо.

- Их трое и нас трое! – тут же подытожил Квяткин, высунувшись с заднего сиденья, - Надо выйти и поговорить.

Яша коротко взглянул на него, пожимая плечами и чуть морщась: «Да?» Было видно, что им обоим не очень-то и хочется выходить из машины, столь тёплой и уютной. К тому же, судя по динамике и расходу топлива их внедорожник был тяжело бронирован.

- На тебе это!!! – произнёс Роман, протягивая Сергею небольшой пистолет «Зиг-Зауэр» с тусклой перламутровой ручкой, - А я пойду с ними на разговор. Но условие такое, пацаны: мы «кончаем» Хаммера, если тот невменяем и ничего не понимает. Поняли? Если «Хаммер» пытается что-то нам объяснить или же что-то с нас требует, то это касается уже не нас, а - Саяна, всё понятно?

- Угу! – ответил Яковлев. А Квяткин продолжал:

- Игорь Владиславович мне сказал, что надо сперва во всём разобраться …

Яша недовольно заворчал:

- Ну, понятно, понятно …

- Мы о его делах всё равно ничего не знаем, так? - продолжал Квяткин, - Он, что же, святой, да?!? Ну, не святее любого из нас, включая Сергея с его бабами! - Фофанов ухмыльнулся, - В крайнем случае, мы просто сядем в машину и вернёмся в город Новосибирск. Сергея я ему просто так не отдам, а Саяна попрошу самому решить, как необходимо поступать в дальнейшем. Но, если рок-эн-рольщик поведёт себя неадекватно … ну, вы поняли, да? Мы рассусоливать не будем, верно? В конце концов, я повторяю – мы о его делах ничего не знаем, а дела там - те ещё!

- Дела серьёзные, - согласился Сергей и резонно добавил: - Он подозревается в убийстве …

- Ты – тоже подозреваешься, - ответил Ром-Ромыч, - И вообще, брат! Мы сюда приехали, чтобы Шприц объяснил нам все непонятки и странности последнего времени и, в частности, объяснил, при чём здесь ты! – Ром-Ромыч чуть было не ткнул в Сергея пальцем.

Яша – цинично ухмылялся. Чтобы не продолжать этот разговор, Фофанов внезапно выпрыгнул из машины, обошёл её по кругу и остановился. Нет, машина всё-таки - так себе. Слишком уж тяжела и заметна, чтоб на ней можно было в случае чего быстро улизнуть, как кролик в нору. «Ленд-Круизер» для американского рынка – это много декоративных элементов и огромный металлический «нос», способный сбрасывать с дороги большие американские автомобили! Нет же, такие лакированные «бронетранспортёры» покупают только мальчишки, насмотревшиеся «Лицо со шрамом», «Путь Карлито» или «Сицилийского специалиста» («Однажды в Америке» – уже не в счёт!).

Сергей перевёл взгляд на ржавый дорожный указатель с надписью «пилокомбинат». Машину наверняка уже заметили, а в посёлке есть полицейский пост из трёх сотрудников. А на трассе запросто может оказаться патруль дорожной полиции или даже стационарный пост, а там - не трое полицейских и один патрульный автомобиль с вечно неисправной топливной системой. Там может оказаться не менее десятка опытных инспекторов и постовых на трёх скоростных «Фордах» или «Хёндаях». От них просто так не скроешься – тем более, на этом лакированном комоде о четырёх колёсах … Что до Шприца с его присными, то уж ему-то будет совсем непросто. Его-то красный «Хаммер» знала вся губерния и надеяться на то, что Шприц не притащит с собой кучу проблем, представлялось чуть ли не верхом наивности. Одновременно с тем, надо было признать и другой факт: то, что антиподы приехали на «Хаммере» - фактор вполне положительный. А за кем в случае чего погонятся патрули дорожной полиции? Да, конечно, за красным «Хаммером»! Да-да!

- Пацаны, эй! – Серёга сунул голову в салон «Ленд-Круизера», - Они … едут сюда.

Яша и Роман Квяткин тут же выскочили из машины и замерли оба, как вкопанные. Из лениво плывущего по земле утреннего тумана очень медленно, словно такси в фильме Мартина Скорцезе, выехал ярко-красный «Хаммер»; неверный свет раннего серого утра всё ещё сказывался на его очертаниях. В машине Сергей сразу заметил двух опытных парней – один был старый знакомый, некто «Дубень» и рядом с ним - кто-то из ещё не очень известных в коммерческих и гангстерских кругах Новосибирска (тем не менее, ему доверили управлять «хозяйским» джипом) – оба они – люди молодые, но уже наделавшие немало непоправимых ошибок. Теперь им было отлично известно, что впереди их ждёт не сума, так тюрьма, а – если считать по совокупности ошибок – то тюрьма будет очень и очень долгая. Может, как раз поэтому они так страстно служили «авторитету» по кличке Шприц, человеку, давно уж растерявшему весь свой авторитет в глазах старых товарищей? Может, они думали, что он их спасёт?

«Хаммер» остановился метрах в пятнадцати от «Лос-Анджелеса».

- Доброе утро, Въетнам! – иронически поприветствовал их Ром-Ромыч, - Добрые вы наши коллеги и соседи по квартирам и дачам! У нас есть для вас две важные новости. Первая, что вы должны валить отсюда к чёртовой матери и как можно быстрее, а вторая – что по указанному адресу мы достанем вас ещё быстрее, чем вам хотелось бы …

- И прикончим! – ухмыльнулся Яша, - Не сегодня, так потом!

- Как пить дать! – завершил Ром-Ромыч.

Итак, они неподвижно торчали на виду у трёх хорошо вооружённых людей, которым уже давно нечего было терять, и весело трепались, как ни в чём не бывало. «Весёлые такие ребята!» - невесело отмечал прагматик Фофанов. И действительно – настроены они были довольно воинственно, но не очень серьёзно. Яша дежал в руках пачку «Мальборо», а Ром-Ромыч Квяткин выглядел, как один из «служащих подземной тюрьмы гестапо» в фильме «Семнадцать мгновений весны» - помните? - в сцене встречи генерала Вольфа на аэродроме. Впрочем, он, наверное, и в правду мог бы служить «опером» у «папаши Мюллера». Жестокости ему было не занимать.

Внезапно «Хаммер» тронулся с места, прокатился метров пять и круто затормозил. Дорогие покрышки «Дэнлоп» ещё целый метр скользили по мокрой траве. Всё, разговор начался. Дубень первый выскочил из «Хаммера», следом медленно вылез тот, малоизвестный мафии парень – он выбрался с другой стороны и встал в позу, которую Сергей не без иронии назвал «я - доблестный самурай, готовый принять страшную смерть за своего господина». Внезапным движением он вытащил из-под куртки … нет, не меч, но «ствол», - а именно громадный «Кольт – 1911», немного более известный как «Браунинг-хай пауэр», он же прообраз испанской «Астры» и русского «ТТ». Сергей отлично знал это оружие и мысленно одобрил выбор - да, страшная штука! Последним появился Шприц, с недавних времён именуемый также «Хаммером», - в длинном голубом пальто, как у Джонни Холлидея! По случаю ответственного мероприятия он побывал в дорогущем мужском салоне, поэтому его причёска сейчас представляла собой образец парикмахерского искусства, - зрелище почти неожиданное, поскольку старина Шприц был свято верен заветам своей давно ушедшей молодости – никогда не покупать «совковую» одежду – раз! -и ни в коем случае не стричься коротко - два! Обычно он носил длинный густой пережжённый «хайр» в стиле глэм-металла 80-х, и именно таким, кричаще старомодным, и знавала его вся городская «тусовка» Новосибирска. Вообще, в «тусовке» было немало старых и преданных «металлистов», но все свои «хайры» эти парни утратили, раз и навсегда, ещё лет десять тому назад.

- Так! Все заткнулись! – с неожиданным задором произнёс господин Шприц; и куда только делось его вечное прихохатывание в стиле доктора Ливси! – А ну все трое идите сюда, шпана чёртова! Я с вами не собираюсь тут лясы точить … Эй, Фофанов, мля!

Сергей заметил, что в кармане его пальто лежал пистолет.

- Заткни «базар», - всерьёз обиделся Квяткин, - Сам иди сюда!

Он стоял ближе всех к Шприцу, но за оружие пока что не брался. Кстати, любимое его оружие тоже лежало в кармане пальто, и тоже как раз под левой рукой – это было нечто вроде длинного шила на деревянной рукоятке, и только Ром-Ромыч умел им пользоваться так, что оно казалось страшнее ножа и пулемёта. С дистанции трёх метров он презрительно рассматривал спутников Шприца – двух крепких парней, ряженых под крутых мотоциклистов. Сейчас наибольшую опасность представляли именно они. Дубень - коротко стижен, брюнет, лицом он ни на кого не похож – даже на мать родную! – зато всем всегда казалось, что он очень напоминает Джона Бон Джови. Второй парень роста ниже среднего и действительно похож лицом на кого-то очень знаменитого, но на кого, не мог сказать даже старина Шприц-Хаммер. Поскольку этот парень был мало знаком всем присутствующим и, по большому счёту, никакой репутации в «тусовке» не имел, Ром-Ромыч смотрел на него много смелее и пристальнее, чем на других участников «стрелки». От него-то Ром-Ромыч и ждал самого болезненного удара. Но какого?

«Вот те, бабушка, и мушкетёры двадцать лет спустя», - подумал прагматик Серёга и глубоко пожалел, что он находится здесь и – сейчас, а не где-нибудь «там» и когда-нибудь «потом», когда от всех этих «стрелок» и «разборок» останутся лишь воспоминания.

Роман Романович Квяткин сделал вид ничего не подозревающего хитроватого деревенщины и направился в сторону предводителя «конкурирующей фирмы». Тот - насупился, видя, что в бой рвётся именно Квяткин. С Квяткиным Шприц предпочёл бы не связываться.  Зато крутизна по кличке Дубень неожиданно сделал шаг в сторону и оказался с Ром-Ромычем прямо лицом к лицу. Дубень был наиболее опытным из всей этой троицы. Ром-Ромыч крепко схватил его за отвороты кожаной куртки, чтобы затем крепко рвануть на себя и правым коленом ударить его в пах, - проверенный приём, который заменяет любые дискуссии! Одновременно с тем, Ром-Ромыч Кяткин вовсе и не собирался наносить противнику серьёзный вред.

Квяткин как бы намекнул этим действием:

- Уйди в сторону! Ты нам не нужен!

Но в этот раз привычный приём не получился. Ром-Ромыч почему-то не принял в расчёт, что у второго парня в руке был пистолет … а руки-то у того были длинные! Поднеся дуло «Кольта» к боку Квяткина, парень трижды спустил курок. Его мощный пистолет, конечно, не был рассчитан для стрельбы в упор – это всё равно, что из пушки стрелять по тараканам! – но … и по тараканам можно, если осторожно! Первые три пули вошли Квяткину в правое подреберье, а остальные со свистом полетели в Яковлева, так и торчавшего у всех на виду, как фонарный столб, с радостной ухмылкой на устах и с сигаретной пачкой «Мальборо». Сергей успел выхватить «ZZ» Квяткина и спрятаться позади массивного «Лос-Анджелеса».

- Эй, ты! – крикнул Шприц-Хаммер, - Тебя хотят видеть …

«Что случилось? - панически соображал Фофанов: - Безденежная ситуация, да и только!» «Безденежными» он называл все ситуации, не оставлявшие ему никакого выбора. Ещё каких-то двадцать лет назад подобное выяснение отношений было бы невозможно – хотя бы потому, что «вольные» граждане, да какими бы «крутыми» они не были, только увидав кого-нибудь из бригады Зубастого, тут же ложились мордами в пол и громко просили о пощаде. Да даже в грязь ложились в страхе и в душевном смятении – только бы не нарушить то удобное для всех равновесие, которое старательно поддерживали гангстеры Зубастого. А теперь получается, что всё стало иначе? Да эти парни в красивых мотоциклетных куртках – да они оба конченные идиоты!!! Для них вся эта «разборка» со Шприцем закончилась бы самой «малой кровью», а то и вообще лёгким испугом. Ну, получили бы они по физиономиям от Яши, - ну вот и все дела! А после каждому дали бы «визитку» и сказали бы: «Извини, братан, это просто бизнес! Заходи ко мне в офис, как всё это уляжется, и мы найдём тебе другую работу!» … Зато о дальнейшей судьбе Шприца-Хаммера смогли бы рассказать только опытные судэксперты, да и то - не в тот же день, а спустя некоторое время … Вот и всё тут, верно? И никаких проблем! И – что главное! – все довольны!

- Эй, ты, Фофанов! – снова раздался голос старого братка-металлиста. Этот «железный дровосек» всё никак не мог уняться: - с тобой хочет поговорить Емельц, так что садись к нам в «Хаммер» и поедем …

«Ах, вот, в чём дело!» - понял Сергей и громко сказал:

- Не дождёшься, Шприц!

Дубень поднял полусогнутую руку с пистолетом и чуть небрежно, как ковбой в старом кинофильме, шмальнул по колесу «Тойоты». Но не попал. В «их» тусовке все знали, что Дубень – плохой стрелок, совсем никакой … он классно дерётся, но доверять ему пистолет – дело дохлое! Возле их «Хаммера» произошла минутная заминка и Сергей отчётливо услышал, как Шприц сказал: «Дай-ка сюда!» - и, вероятно, протянул руку за пистолетом. В этот момент Серёга Фофанов внезапно появился из-за колеса внедорожника и открыл огонь! О, боги войны! Сегодня они были на его стороне! Первый выстрел он сделал почти рефлекторно – он даже не видел, что пуля из «зиг-зауэра» пошла сперва вверх, а потом вниз, прямо в «Хаммер»! – и тогда нажал на спуск ещё раз – бах!!! – и внезапно для себя улыбнулся. Вообще-то, бурные демонстрации радости не были свойственны прагматику Сергею, но сейчас … это было совсем другое дело! Шприц неожиданно дёрнулся и вскинул руку вверх. Пистолет, маленький никелированный «Вальтер», которым ещё секунду назад был вооружён Дубень, вылетел из его ладони и упал где-то позади красного «Хаммера». Шприц плотно, всем телом упал на траву – прямо в утреннюю росу, начинавшую слегка подсыхать.

Сергей Фофанов почти не целился, но языческие боги войны сегодня заступились за его жизнь. Если первая пуля действительно ушла «в молоко», то вторая вошла Шприцу прямо в шею – в спинной мозг. Шприц-Хаммер, старый советский неформал, который теперь мог бы называться и бизнесменом, и респектабельным экспертом по редкой и дорогостоящей мототехнике, и ещё чёрт знает кем, умер как самая обыкновенная шпана с городской окраины. В начале своей карьеры он заработал немало денег и обратил на себя внимание таких людей, как Саян и Моня, однако после того, как минуло ощущение новизны, его отношение к людям стало меняться, и даже его имя больше никого не впечатляло (как и его огромный «хайр», покрашенный во все цвета «большого рок-эн-рольного пожара на железной дороге»). А потом всё стало стремительно устаревать, и даже молодость отшумела. В тот момент он чуть не стал специалистом по вычислению автомошенников. В их среде было немало таковых, поэтому новое занятие Шприца бросало людей то в жар, то в страшный холод. Но самое любопытное, что даже это – то есть борьбу с мошенничеством в автобизнесе – он пытался использовать для самообогащения, тем самым глубоко оскорбляя и часто грабя себе же подобных. А потом на одном из альпийских курортов нашли мёртвым Пончика, вместе с которым Шприц начинал свой «бизнес» в годы Перестройки. Сергей Фофанов где-то читал, что по статистике на одного разбогатевшего или просто уцелевшего в боях бандита приходится примерно пятьдесят таких, каким был этот Пончик – не уцелевших и даже не разбогатевших, а просто положивших свою голову на алтарь языческого бога денег … Как он там назывался, бог этот в виде золотого быка? Бык Маммона, да?

- Ну, что, парни? – спросил Сергей, подозревая, что гибель атамана подействовала на разбойников слегка отрезвляюще, - Я вас предупреждать не буду! Кто ко мне сунется, тот получит в лоб. А чудес не бывает – учтите это, пока живы … поняли оба?

«Сейчас было последнее!» - мысленно закончил Сергей и проверил, есть ли патрон в казённике. Нет, пистолет был снова готов к стрельбе. Сергей отчётливо услышал, как Дубень садится в машину – а его шаги ни с чьими другими не перепутаешь! – затем завёлся двигатель «Хаммера». «Испугались? Бегут?» - не без юмора подумал Фофанов и в этот момент тяжёлый внедорожник тронулся с места и с хрустом переехал неподвижное тело Шприца, после чего … наступила тишина, почти абсолютная. Сергей даже ушам своим не поверил: это как? Дубень и тот длиннорукий гоблин скрылись с места преступления, предварительно переехав покойного шефа всем левым бортом. И что это было? Нечто вроде контрольного выстрела, наверное? Сергей выбежал из-за «лос-анджелеса», мельком глянул на разрезанного пополам Шприца и бросился к Ром-Ромычу - Квяткин лежал на боку и тихо-претихо охал. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять, что его время на земле тоже всё вышло!

- Господи, Ромка! – выдохнул Фофанов. В его голосе мелькнуло нечто женское, вообще не свойственное Сергею Фофанову. Квяткин спросил:

- Яша?

- В него пять пуль попали, - ответил Фофанов, - одна пуля всю челюсть раздробила …

- Мне жизни осталось с гулькин хрен, - констатировал сей факт Роман Квяткин, - Серёга, до больницы довези, хорошо? Не бросай!

- Держись, пацан, - сказал Серёга и волоком потащил друга в бронированный «L-A» …

Больница оказалась совсем рядом, в Александрово-Таёжном. Сергей просто рычал от нетерпения, напряжённо ведя машину по поселковым улицам, коротким, но очень узким и запутанным, как улочки в средневековых городах Европы, - Скорее! Скорее! Скорее! Скорее!

Поворот, опять поворот, и ещё один. Остановка автобуса. Сергей Фофанов увидел ребёнка, типичного сельского жителя, от одного вида которого у всякого видного горожанина скулы сводит. «Эй! Где больница?» Мальчик тупо уставился на дорогущую автомашину, мигавшую всеми индикаторами. «Где больница, я спрашиваю?!?» - кричал Фофанов. Сейчас Сергею вспомнилась Москва и Тверь, и вспомнился родной окраинный район Петербурга, где и сейчас жили друзья детства и всевозможные дальние родственники – у них там сплошные гаджеты, мобильные телефоны, солнцезащитные очки от «Карден», а, если трусы, то обязательно от «Гуччи» и «Габбана». Там даже бездомные выглядят так, как здесь на мамкины именины не ходят, а словом «ватник» там называют … футболку. Да-да, футболку! Зато слово «фуфайка» там давно вышло из употребления, как нечто смешное и даже неприличное. И люди там – такие гордые, столичные, независимые, брезгающие грязными трудом (хоть и сами все родом из самых простых рабочих семей) и … вечно жалующиеся на то, что нет ни времени, ни денег. «У вас нет времени, да?!?» - взорвалось что-то внутри Сергея. «Нет времени» – это когда ты везёшь в больницу умирающего другана, счёт идёт на минуты, а какой-то сопляк, коренной уроженец своего посёлка, не может объяснить, как проехать до поселковой амбулатории. Вот дурак!!!

Это действительно - «нет времени»! То же касается и «нет денег»! «Нет денег» – это не та ситуация, когда ты вынужден покупать «андроид» вместо ай-фона. Нет денег, дорогие друзья, – это когда твой сын носит штаны, сшитые из старых мамкиных юбок. Прям «дореволюция» какая-то!!!

- Как туда проехать?!? – орёт Сергей, уже теряя равновесие. В этом чёртовом посёлке было всего пять больших улиц – Красная, Советская, Октябрьская, Комсомольская, имени Животноводов Сибири и, разумеется, имени товарища Ленина – а этот щенок в ватнике даже разговаривать толком не умеет. «Так ладно!!!» - тут же сообразил прагматик Фофанов и погнал машину наугад – поближе к улице имени Ленина, на которой по идее должна была располагаться поселковая администрация. «Наверное половина из десяти самых жутких мест России находится в черте этого посёлка!» - ругался Фофанов, утыкаясь хромированным внедорожным носом то в некрашеные стены домов, то в неожиданно выраставшие на пути дырявые деревенские заборы, позади которых свирепо рвались с цепей сторожевые собаки – каждая с хорошего барана размером. А потом были опять тупики и улицы, улицы и тупики, и местные жители, не умеющие толком ничего рассказывать. Наконец, перед Сергеем широко открылось пространство площади Ленина. Там он увидел здание посёлковой администрации, архитектурой очень похожее на железнодорожную станцию дореволюционной постройки, и рядом с ним очень серое, советских годов постройки, длинное и широкое здание, в каких нередко размещаются провинциальные тубдиспансеры. Сергей мигом погнал туда. Что именно находится в том здании – может, психбольница? – его почти не интересовало.

- Быстро сюда каталку! – заорал Сергей первой же женщине в белом, которая оказалась на его пути. В фойе амбулатории стояла тяжёлая и абсолютно безжизенная тишина – только цветочки в горшках и относительная чистота полов сообщали, что здесь всё-таки кто-то бывает. «У меня человек в машине!» – орал Фофанов. Он даже толком и не рассмотрел, что это была за женщина. Он только видел крупным планом её губы и нос колоссальной толщины.

- Вы кого-то убили? – равнодушно спросила женщина. В окне точно за спиной женщины в белом появилась воистину деревенская белая коза, которая маршевой походкой – раз-два-раз-два! - пересекала площадь имени Ленина. В какой-то момент Сергею показалось, что коза держит равнение на памятник. Вот она, почти готовая эмблема всего российского минздрава! Впрочем, кобра с рюмкой – это также вполне подходящий коллективный портрет нашенских медработников.

- Каталку сюда, пожалуйста! – уже спокойным голосом повторил Сергей, однако через секунду чуть не хватился за пистолет – до того уничижительным было поведение этой широконосой губастой женщины в белом! А женщина эта куда-либо спешить, собственно, и не собиралась. К тому же, внутри здания пахло нищетой и каким-то вынужденным ремонтом – так, словно здесь круглые сутки что-то рушится, валится, сыплется и всячески отламывается, с треском падая кому-нибудь на голову, и всё это постоянно подклеивают, подмазывают, подкрашивают или просто выгребают тачками к чертям собачьим, уже не особо задумываясь о конечном результате своего труда, вряд ли достаточно финансируемого поселковыми властями.

- Вы хоть что-нибудь будете делать?!? – ругался Сергей Фофанов.

В приёмном покое – то есть в том помещении, где всем пациентам надлежит находиться, пока врач не соблаговолит к ним выйти – всё было до неново до крайности и пребывало в состоянии полунеисправности – и многократно чиненые столы и стулья, и сантехника, и кривые от возраста двойные двери с круглыми окошками – зато по углам помещения были свалены мокрые коробки с импортными лекарственными препаратами. Откуда-то появились молоденькие девушки в белых халатах. Увидев перед собой серьёзно одетого мужчину, они взялись уносить коробки куда подальше – то есть, с глаз долой. А вдруг он чиновник из области, правильно?

Прямо перед сердитой физиономией прагматика Фофанова висела неведомо откуда здесь взявшаяся карта Египта, с нарисованными на ней кружочками – один кружочек обозначал всем известный курорт Хургада на Красном море, а другой – какой-то дикий городок в Синайской пустыне. Что это такое и зачем оно здесь, Сергей спрашивать не стал. Он стоял посреди приёмного покоя, ощущал вес заряженного пистолета в кармане пальто, и, как всякий вооружённый человек, чувствовал себя представителем власти. В его голове ясно звучала «I cant,t get no satisfaction» группы «Роллинг Стоунс» - это гимн представителя власти, не правда ли?

Молоденькие девушки в медицинских халатах выгрузили Ром-Ромыча из машины – им помогал какой-то низкорослый старый мужик с усами, водитель медицинской машины или ещё что-нибудь в этом роде. Мужик обращался с Квяткиным профессионально, но слегка бесцеремонно, словно с умершим. В смотровой никого не было. Та самая женщина, у которой нос был непропорционально широк, а губы толсты, как сосиски, побежала звонить доктору (как на зло, мобильных телефонов ни у кого не оказалось), а старый мужик с усами, обладавший, как казалось, какой-то неповторимой аурой опытного медработника, хрипло проговорил, обращаясь к девушкам:

- У мужчины – два пулевых в область печени …

Где он видел пулевые ранения так, что легко о них рассуждает?

- Он разговаривает? – спросил Сергей. Все медработники перевели на него недоумевающие взоры; одна девушка пожала плечами. Старый мужик, взглянув на него, покачал головой. Сергей Фофанов сразу всё понял. Квяткин потерял сознание ещё в дороге - и случилось это довольно давно, минут двадцать назад! – и теперь вряд ли он проронит хоть слово. Старый мужик с усами снова заговорил, вооружившись на этот раз некой таинственной суровостью:

- Сейчас приедет доктор. Он захочет видеть ваше удостоверение.

Фофанов мигом «просёк» ситуацию. Судя по взглядам, медработники принимали его за операботника некой спецслужбы. Оставалось лишь узнать: а часто ли эти службы появляются в их тихом райцентре?

- К сожалению, я не имею права задерживаться надолго, - строго проговорил Фофанов и показал служебный пропуск в НИИ – он внешне ничем не отличался от удостоверения личности какой-нибудь «силовой» организации, - С раненым пусть работает ваша полиция!

В этот момент в уме его мелькнуло латинское «decapitati pro criminidus» - обезглавлен за преступления! Да, Роман Романович Квяткин пережил «и многое, и многих», но теперь у него не было шансов выкарабкаться … Он - «decapitati».

Недавно ему исполнилось сорок три года.

«Аминь!» - сказал себе Фофанов, прыгая за руль огромного «лос-анжелеса». Колдовство, призраки, кости – всё к бесу, всё долой!

Бежать, и как можно дальше! Ситуации – не повторяются!

… Иногда люди ждут наступающего дня с болью, страхом, с глубоким отвращением. Для Сергея Фофанова новый день вскоре наступил, но всё было, однако, иначе, чем вчера. Привидение Веры Анатольевны больше не являлось, грозя прагматику Фофанову то ли несчастьями, то ли безумием, зато какие-то непонятные ощущения начинали вдруг возникать на поверхности его сознания – неясные и пугающие. Что же с ними делать? Всякий гражданин с годами осваивает умение отличать что-то близкое от нечто родного. А вещи эти – «родное» и «близкое» - они до крайности неодинаковы и всегда вызывают сомнения. Вот в подъезде кто-то идёт вам навстречу – это кто-то - близкий он или же это ваш родной? Ну, степень вашего с ним кровного родства может быть совсем неважна! Кто он вам? Если он равнодушен к вам или жесток, если он словно обит бегемотовой кожей и кроме как «ты - козёл!» ничего сказать вам не может (да и это для него - слишком много!), то какой же он «родной»??? Ну а громкий хлопок дверью и много лет отсутствия (что особенно понятно женщинам!) – это что-то бесконечно близкое или всё же смертельно родное? Ну, нет уж! Подобные явления говорят вам не больше, чем старая паутина, которая по определению никому не принадлежит … это может породить в вас чувство безысходности и отчаяния или же оказаться миражом; а может оказаться остатками чьего-то к вам отношения, но быть просто «близким» оно уже не в состоянии. Даже если этот человек вернётся и сделает несколько шагов в вашу сторону, - навряд ли он станет «близким». Он может быть только «родным», смертельно «родным», но ничего «близкого» в его лице и зловонном дыхании вы больше никогда не обнаружите!

Безмятежная фигура на фоне многолетнего отсутствия … пожелайте ей благополучного возвращения туда, откуда она к вам явилась!

И ещё раз аминь!

Ночью Сергею отчаянно не спалось. Победившим в бою он себя никак не чувствовал, а тот факт, что кто-то на его глазах был повержен и внезапно погиб, наводил на подозрение, что это просто карта легка не в масть, а прекратить нечестную игру почему-то никто уж не решился. Впрочем, партия была сыграна почти в один момент, и почти без права на переигровку. Прагматик Серёга лежал в своей постели, курил ароматную сигару, и думал: может ли судьба стать злодейкой? «Нет судьбы, кроме той, которую мы создаём своими руками!» - говорилось в фильме о Терминаторе. Что ж, с точки зрения чистого разума так оно и есть. Однако есть старая притча о том, как некий пророк трижды рассказал один и тот же анекдот, и потом спросил, когда люди перестали смеяться и начали выражать некое недоумение: «Вы устали смеяться над одной и той же шуткой. Тогда почему вы плачете по одному и тому же поводу?»  Нет-нет, душе человека позволено знать всё-таки побольше, чем разуму, ей дана сила видения и даже некоего пророчества, но – стоит ударить колоколу один раз, два раза, три! – и, вот, на земле остаётся только безымянное тело, которое само по себе уже ничего не знает и не чувствует. Когда это происходит? В свой черёд. Но в какое время наступает этот черёд? Это – неизвестно. К сожалению, душа обретает знание ненадолго, и почти всегда этот союз с разумом (или же полный разлад?) заканчивается трагически. На зрительный зал человеческого мира устремлены абсолютно пустые человеческие глазницы! Нет сведущего, как нет и ведущего. Остаётся кто-то другой, кто недобровольно вошёл в этот светлый мир и вскоре из него удалится, не оставив и следа. Но – знание! Где оно? Оно рождено неким совершенным чувством. Оно берёт начало в кем-то выстроенном непроглядно чёрном пространстве, где возможно почти всякое и есть на практике почти всё! Или, может, это существует и в совсем другом, неведомом нам варианте, где всё существующее делится на ритмы и глубины, и заурядному человеку доступны далеко не все из них? Может, и так! И, если б можно было узнать, какой-такой поступок способен запустить тот процесс, который мы называем словом «судьба» - имеющий, кстати, собственную логику и заметное когнитивное составляющее! - то очень многого в этом мире можно было бы избежать, а что-то и отменить, как некий киносеанс. Но можно ли отменить тот единственный поступок, раз он не был продиктован разумом? В том-то и дело, что уже нельзя!

Настало утро …

Сальвадор Дали считал, что пейзаж – это состояние души. Так вот, за пуленепробиваемым окном у вице-директора «ОбъеБанка» располагалось жилое строение, все балконы которого были увешены белыми простынями и наволочками, а возле единственного подъезда - прям во всю стену! – красовалось неприличное граффити ярко-красного цвета. Игорь Владиславович Саянов (или просто Саян) восседал спиной к этому изображению. Сергей одно время бывал у него в кабинете и всякий раз удивлялся: и как эта неприличная картинка не давит ему на плечи?!? Впрочем, известного пахана Саяна совершенно не волновало, что о нём думает уличная публика.

Охрана на первом этаже служебного корпуса долго ощупывала пальто Сергея Фофанова, пытаясь найти там пистолет или хотя бы бомбу с часовым механизмом. Им никак не верилось, что кто-то может прийти к Саянову с совершенно «пустыми руками». В конце концов, охранники молча изъяли мобильный телефон и серебряный перьевой «Паркер», после чего один из них – прекрасный юноша, похожий на снежного человека - позвонил по внутренней связи в кабинет Китаева, замещавшего Саяна в минуты его отсутствия. Вообще же сложно было не застать Саянова на рабочем месте. Он совсем не пил, не гулял, к делам своему относился трепетно и с большим вкусом, так что работа оставалась единственным его занятием в жизни. Кстати, о своей жизни он говорил прямо и почти гривуазно:

«Мои времена в большом сексе давно закончились!»

Кстати, Сергей надеялся найти его почти в бешенстве или в тяжких раздумиях, что иногда тоже с ним случалось, а нашёл – нет, даже вполне уравновешенным. Саян поставил на стол бутылку «Хенесси», бросил рядом две широкие и низенькие стопки; потом длинноногая секретарша, на всём лице которой светилась счастливая глупость, принесла мелко накрошенный лимончик. Кстати, поднимаясь вверх по гладкой офисной лестнице, Сергей нос к носу столкнулся с настоящей красавицей, истинной «красой севера», как он тут же её окрестил. Рослую блондинку с чудесными формами звали Инга, трудилась она младшим менеджером, а яркую белизну кожи своей (как и цвет глаз, ярко-голубых!) Инга объясняла устройством своей «женской конституции». «Ещё одна свихнувшаяся девушка-космо!» - буркнул про себя прагматик Серёга, но на всякий случай предложил ей вместе куда-нибудь сходить. Ей это дело не то, чтоб очень не понравилось, но сказать «да!» она тоже как-то не решилась.

Тогда Сергей Фофанов решительно шагнул ей навстречу:

- Ваш шеф-то у себя?

В созданной Саяном служебной иерархии младший менеджер занимал примерно то же положение, что взводный офицер в полку или мастер на механическом заводе. Но именно младшие и имели, что удивительно, наиболее полную информацию о передвижениях их августейшего шефа по зданию и вне его. Почему так получалось, Сергей не допытывался.

- Так вы пришли к нему? – разговаривала Инга на смеси дикого снобизма с праведным возмущением – типичный язык современного офисного работника! Она, и без того девушка рослая, стояла на две ступени выше Сергея; прямо перед его глазами помещался её довольно полный животик, спрятанный под полупрозрачной сорочкой от «Живанши»; лет ей было намного меньше, и Сергею уже казалось, будто она сейчас спросит прямо в лоб: «А вы пьёте «Виагру»?» - что тоже вполне нормально для современных офисных работников!

- Нет, я его сегодня не видела, - с диким апломбом произнесла Инга, - Но его «Мерседес» стоит в гараже!

- То есть, под зданием?

- Да-да, - ответил младший менеджер, - Он должен быть на месте!

Без офисных «лампочек», как тут называют глупых и очень красивых девушек, а также «велосипедов», как здесь называются типичные офисные юноши, Саян и шагу ступить не может. А в ящике его стола всегда лежат два породистых «Ругера» - нет, не два старых «ПСМа» и не «татарин», как он называл пистолет «ТТ», а именно «Ругеры» калибра 9 миллиметров в подарочном исполнении, привезённые из ЮАР. В общем, Саяна окружали только густо посеребрённые «стволы» и сладкий свет офисных «лампочек». Зато все «умные» разговоры в дирекции Банка были строго запрещены – как и всякая критика!

«Do it des!» («Даю, что ты мне дал!») - гласил их лозунг.

- Этот лозунг небось Саянов придумал, - усмехнулся Сергей, но внезапно пришёл к выводу, что автором этого слогана был, скорее всего, пресс-секретарь Пчёлкин, владевший английским на уровне Кембриджа, - Ладно, Инга! Проводи меня к вашему шефу …

Он поднялся на две ступеньки вверх и встал рядом, чуть было не взяв Ингу за аппетитную талию. «Дороговатая девушка, - подумал Сергей, - Но – ничего, пойдёт! Надо бы Иде позвонить, что ли?»

- Мужчина! – вдруг прозвучало в ответ, - Вы так со всеми?

Теперь Фофанов готов был поклясться, что, ещё немного, и она его люто возненавидит. Среди «хозяев жизни», к числу которых он безусловно относился, есть такие индивидуумы, которых ненавидят буквально все на свете. Или же – только женщины (что, кстати, бывает похуже). Как правило, это случается в сорок лет, когда человек приобретает власть и собственность, но окончательно утрачивает все признаки существа молодого и «перспективного».

- Ладно! Инга, не шуми! – сказал Сергей и, желая польстить «красе севера», спросил: - Какой номер кабинета-то?

- Шестьсот шестьдесят шестой на четвёртом этаже, - без запинки выговорила эта «белая роза». «Ах, эти причуды богатейших людей страны», - снисходительно ухмыльнулся прагматик. Он добился, что она без запинки приняла некоторые правила его игры, и внезапно поверил, что Саян действительно неплохо устроился: ведь мало того, что его сплошь окружали красивые девушки, так и мужчин в офисе почти не наблюдалось – Сергей видел только сладкие мальчишеские улыбки и велосипедоподобные очки на носах!

- Ну, я пошёл к вашему шефу …

Инга изобразила некую гримасу в стиле «а ты кто такой?», отлично известную по опыту общения с работниками сферы обслуживания, а потом вполне благосклонно проговорила, словно студенту:

- Ни пуха, ни пера …

- К чёрту! – громко ответил Сергей и … пошёл вверх по лестнице.

Саян - лицо примитивного рисунка. Был бы он женщиной, то мог бы сойти за местечковую домохозяйку, владелицу козы, огорода и полусгнившего деревянного дома с печным отоплением. Но он человек по природе своей неживой и очень подозрительный. Он – словно вампир - не отбрасывает тени. К тому же, Саян так привык решать чужие вопросы, что и взгляд его стал абсолютно бесцветным. Сергей Фофанов пожал его руку через стол и очень размеренно, с большим чувством собственного достоинства присел точно напротив. Итак, они взглянули друг на друга и оба рассмеялись, испорченные люди.

Это было, кажется, году в 1999-ом. Или чуть раньше. К тому моменту наша криминально-коммерческая революция была уже не в разгаре, а в процессе длительного угасания, потому «каста» воров и коммерсантов уже не испытывала той, прежней, нажитой во дворе и в «зоне», ненависти к представителям интеллигенции. К тому же в этой «касте» всё время постоянно образовывались новые вакансии и далеко не каждый из «воров» и «качков» способен был объяснить процесс их образования. Может, когда-нибудь настанет день, и кто-нибудь напишет об этом интересную книгу, ну а пока … а пока всё было таким, каким должно было быть! За огромным столом - который правильнее было бы называть дастарханом - сидело пятнадцать парней, и стол, за которым они сидели, казался самым удобным из пятнадцати столов, расположенных, словно лучи, вокруг большой и круглой танцплощадки. В старые времена при каждом летнем ресторане обязательно была такая танцплощадка – не секрет! Итак, за нетяжёлой выпивкой Сергей рассказал парням о своей работе, а Михаил Фелистов, тогда ещё живой, молодой и очень счастливый, лично перезнакомил его со всеми своими друзьями. Среди них оказался один из помощников губернатора со своим «деловым партнёром» в кедах, завом по молодёжной политике; был толстозадый владелец множества клубов и ресторанов, модных и не очень, и с ним некто Палкин (который, впрочем, никак не представился, зато выглядел, как дебильный штурмовик с вещевого рынка); одним из последних Сергею представились некто Игорь Столбинский, мужчина с «барсеткой» – он сказал, что занят страхованием – а потом подвалил Стас Овчин, муж Яны Яновны Яновой, которую Фофанову доводилось видеть почти каждую неделю – дело в том, что Ирина Иноземцева, тогдашняя супруга Сергея, работала в её фирме кассиром. Игорь Саянов приехал чуть позже, на вид – ничего интересного, средненький мужчина, начисто лишённый такой естественной привилегии, как собственная тень. Этакий новый русский Питер Шлемиль из сказки Адальберта фон Шамиссо. Однако же нравственное лидерство - удел немногих, и Саян всегда подчёркивал, что «лично» он к этому очень избранному числу не принадлежит. Пожимая ему руку, Сергей стразу заметил, что костюм на нём очень и очень дорогой и модельный, но сшит не по фигуре и сидит очень плохо, «по-семинарски», как сказали бы об этом до революции. С Фофановым он поздоровался так, будто давно с ним знаком, и это значительно сняло общее нервное напряжение.

Жизнь человека полна мелких и на первый взгляд незначительных событий, не создающих никакой личной ответственности; отсюда и «деонтология», особый раздел этики, рассматривающий проблемы долга и вообще человеческого существования как некой формы социальной необходимости. Помнится, это понятие ввёл в научный лексикон английский инженер-механик Джереми Бентам. «Нет, а всё-таки инженеры правят миром!» - усмехнулся Сергей, видя перед собой два сверлящих глаза. Может, из чувства скромности, а, может, из какого-то иного чувства, но Игорь Владиславович Саянов никогда не спрашивал у людей – а, тем более, у людей образованных – что такое «деонтология». Он отлично знал мир гангстеров, каких-то вышибал, бывших спортсменов и ветеранов «локальных конфликтов», запросто общался с вожаками футбольных фанатов и даже с не очень себя афиширующими деятелями неформальных религиозных течений, но с людьми «учёными», к числу которых Сергей принадлежал тоже, Саян категорически не ладил. Самым интеллигентным предметом в его руке всегда был «классический» перьевой «Паркер» - кстати, точно такой же, как и у Фофанова! – который тот использовал, чтобы делать пометки в колонке спортивных новостей. Все прочие «интеллигентные» предметы не имели никакого касательства к его грубым мужским рукам. Сергей Фофанов никогда не имел близких друзей в ближайшем окружении Саяна и относился к нему, как к этакой «игрушке дьявола», которую надо терпеть и воспринимать такой, какой ты её видишь.

Итак, авторитет Саян (в некоторых кругах – «Одеколон») был вице-директором акционерного «ОбъеБанка» и каким-то из трёх исполнительных директором Деловой ассоциации «Сибирский ренессанс – 21 век». Когда Сергей только вошёл в кабинет Саяна, вид у того пронумерованного господина был озабоченный и даже подавленный. Саян сразу спросил:

- Это ты подвозил Ром-Ромыча до больнички?

- Я, - признался Фофанов. Саян зыркнул серыми глазищами, взялся ладонью за лоб и тихо разрешил Фофанову:

- Закрой дверь и присаживайся!

Сейчас Саян очень напоминал свою фотографию в паспорте, а, когда ты становишься на неё похожим, это означает, что тебе давно пора в отпуск.

- Эта дурацкая история не должна иметь продолжения! – Секретарша дисциплинированно отчалила из кабинета, унося всю сияющую глупость с собой, а Саян вежливо разлил коньяк по стопкам и предложил: - Надо выпить за Ром-Ромыча. Дело тут нечисто. Это хорошо, конечно, что я не поехал, но очень нехорошо, что там был Квяткин. Это вообще «труба», Сергей! Если ко мне внезапно явятся из «органов», я даже не знаю, что им отвечать. В кои-то века всё стало вдруг тихо, все взялись по-хорошему зарабатывать деньги и платить налоги, и вдруг – стрельба и два трупа, один из которых был моим первым заместителем! Такая, брат, возьня!

- Шприц был не только психопат, но и фанфарон. Нельзя недооценивать глупость и тщеславие, - небрежно заключил прагматик Серёга, за что и получил – как бейсбольной битой по лбу:

- Глупостью было связаться с тобой. Мне Палкин со Столбинским в своё время говорили, что после того, как ты женился на Лерии Алиевне, вы оба становитесь коллективной проблемой, а я, вот, доверчивая душа, им не верил. Думаешь, почему тебя в тот раз махом отстранили от наших дел? С женой твоей все были знакомы, и она очень быстро пошла в рост, а ты … – Саян махом выпил коньяк и в упор, уже безо всякой загадочности, спросил Фофанова, в каких он с женой отношениях, - Может, там что-то уже изменилось, а я не знаю?

- В сущности, - начал Сергей, - у меня уже наклёвывается другая женщина, да и выбор довольно велик, надо сказать …

- Ты это так - об Иде Иосифовне Солтецевич, что ли? – продемонстрировал свою осведомлённость Саян и немедленно объяснил с присущей ему прямотой и грубостью: - Мне тут Овчин напел, что вы там чуть не целовались у него на вечеринке … да и Максик Балбесов всё видел, хоть он и дурак законченный и не лечится. Это что - правда, Сергей?

- Ну …

- Что «ну», Серёга? Я ведь реально говорю, да? – снова спросил Саян, словно ещё раз напоминая, что все намерения живут только в твоём мозгу, а любая реакция на них может быть естественной, но редко рациональной: - С Идой Иосифовной ты будь поосторожнее, а то некоторые мужики могут обидеться. А проблем ты уже и так огрёб чёртову поленницу – никакого топора не хватит!  Твоя жена – где, в Москве? – продолжал он том же тоне, но уже голосом человек извиняющегося, - Это хорошо, что её тут нет. Не хотел тебе говорить, но - придётся. Твои эти … племянники крепко нашкодили и, похоже, твоя жена в этом деле тоже поучаствовала. Они ж у тебя домашней клаустрофобией не страдают – верно? - и очень любят играть в городки – кидают палки туда, куда им не полагалось бы! Понимаешь?

«Мусульмане они, вообще-то, не очень строгие!» - хотел было согласиться Серёга, да поостерёгся. А мало ли, чего такого-сякого может знать Игорь Саянов, чего не знает Сергей Фофанов?!? Так уж получилось, что ничего хорошего подозревать за жёниными племянниками ему как-то не доводилось. Один из них был очень похож на Энрике Иглесиаса и лучшую часть времени проводил в компании с влюблёнными в него девчонками, а умственные способности второго племянничка не позволили ему поступить ни в один из приличных институтов – и даже в пожарно-техническое училище МВД, где одним из старших преподавателей работал их родственник по отцу, полковник внутренней службы. Короче, два этих балбеса слонялись по Москве безо всякого занятия, а свою маму, знаменитого детского хирурга, и отчима, видного религиозного деятеля, они не без юмора называли «кефиром» и «шнурками». Среди очевидцев их бурной деятельности наблюдался сыночек Столбинского. «И что там случилось?» - поинтересовался прагматик Сергей и узнал: оказывается, дураки-племянники «склеили» на танцполе двух девочек лет четырнадцати и обеих лишили девственности на чьей-то съёмной квартире, а жена Сергея была у них как бы помощницей – девочек заманили на «хату» не без её участия!
 «Вот сука!» - подумал, но не сказал Сергей.

- Мой балбес будет доучиваться в Новосибирске. Хрен ему, а не Москва. Он туда поедет, когда поумнеет, а, ещё лучше, когда женится! Двадцать шесть лет парню! – В раскрытую форточку врывался холод, а Саян продолжал свои нелицеприятные рассуждения: - Я, Сергуня, понимаю, что ты за тех парнишек не в ответе. В конце концов, мне известно, что ты с ними почти не знаком. И я понимаю, что это сейчас мы гастрит лечим кефирчиком, а когда-то нам тоже было по двадцать лет … когда-то!!! Но ребята перешли черту, пронимаешь? Там вся квартира была в крови и в соплях, ясно?

Сергей довольно вяло заступился за супругу:

- А, может, она не при чём?

- А при ком??? – резко парировал Саян, - Она сама с мальчиками напрыгалась, как стрекоза, а потом девочек взялась заманивать на квартиру. Мне это дело сын Столбинского сказал, а за ним проверять не надо – парень достойный! И - ладно бы если б это были какие-нибудь школьницы в мокрых трусиках! Одна девочка – единственная дочь человека, уважаемого в подмосковных кругах, а вторая была падчерицей известного артиста, который во всех сериалах снимается. Конечно, он с её мамой давно разошёлся, - Саян ухмыльнулся, - и сейчас у бедного ребёнка новый папа. Как ты думаешь, кто? Владелец ресторанов тайской кухни! Тот самый, который две программы ведёт на ТВ. С ним Балбесов знаком, ты понимаешь, Сергей?

Сергей ничего не понимал. Как говорили об одном крупном поэте – «его творчество узнаётся по нестареющей новизне и способности бередить душу через года и поколения». Когда Лерия заканчивала свой более никак не творческий ВГИК, она ведь как раз об этом-то и мечтала – но только не в поэзии, а в кинематографе, разумеется! Далее было осознание полного бессилия перед стремительно сужающейся реальностью и крепкий финансовый капкан, застравивший её навсегда отказаться от лавров Годара и Спилберга. Её сестра, хирург с кандидатской степенью, тогда же успешно торговала мебелью. Однако кое в чём они, сёстры Берзарины всё-таки преуспели – прежде всего, в абсолютнейшей неожиданности того, что с ними происходило раньше, происходило теперь, и будет происходить в дальнейшем. И, в общем-то, они были - «серебро с чернью», как их называли за кавказское происхождение, - женщины с красивыми тёмными глазами, очень непростые и упорные, что и предавало лично им и всему, что с ними происходило, определённый драматизм.

- Когда разведёшься со своей коброй, то сразу приходи ко мне, лучше домой, - скупо предлагал Саян, - В сущности, все твои проблемы от того, что ты очень уж сильно от нас отстранился. У меня через неделю будет коктейль с бароном Готфридом фон Лампе. Знаешь такого? Нет, конечно же, не знаешь! Это такой немецкий фрайер из наших чудаков-белогвардейцев. Сейчас он корешится с полпредом и с его помощником Топоровым (Сергей машинально кивнул, услышав эту фамилию, а Саян резко стрельнул в ответ взглядом) и ещё там вертится их московский покровитель отставной адмирал Комчин и всякие другие жулики из сферы финансов и страхования. У меня может найтись для тебя работёнка, понял? Но это ожидается только в том случае, если ты разведёшься. Твоя Лерия Алиевна с недавних пор работает «под» Столбинским, а это значит, что она тебе не пара, понял? К тому же, она недавно перекрасила волосы, так что тебе эта баба вряд ли теперь понравится! Вон, советую ближе познакомиться с Идой Иосифовной – она теперь в фаворе! Но и с Идочкой всё ж поосторожничай! – предупредил Саян, - Ида – женщина порядочная, это факт. Но кое-кто из наших общих друзей захотел определить её себе в любовницы.

- Добавить бы немного, - тихо произнёс прагматик Серёга, толкая свою стопку к Саяну. Саян с удовольствием бухнул туда тягучего мужского напитка. Фофанов спросил: карьера жены – под угрозой, да? – на что Саян ответил в стиле «там посмотрим!» и замолчал, как рыба. Ответа не требовалось.

- Тебе вообще надо бы пообщаться с нашими, - продолжал авторитет, - Ты, вон, на обратном пути обязательно заверни к старому жужжале Пчёлкину, поговори с ним. А то Балбесов всякий вздор несёт, а Пчёлкин ему верит, как дева Мария.

- Ну …

Но в ответ грянул вопрос:

- Ты с телевизионщиками – как?

Сергей проглотил коньяк и пожал плечами:

- Я очень занят в НИИ …

- Да заткнись ты со своей наукой, - лениво посоветовал Саян и тоже выпил, - Сколько лет я тебя вижу, столько лет ты носишься со своей кандидатской! Что, Сергуня, помогли тебе твои знания? Или ты опять хочешь быть великим учёным? Это сейчас примерно то же самое, что великие поэты. Сейчас книги выпускают за свой счёт с целью получить определённое удовлетворение. То же, брат, и наука. Если чувак хочет быть сырьевым менеджером в Норильске или ещё какой-нибудь высокопоставленной проституткой с выходом на банковскую сферу, то без кандидатского минимума ему будет очень нехорошо и неудобно. Вон, наш общий знакомый Коля Хайло взялся заведовать у полпреда реализацией проектов, а там – сплошняком генералы госбезопасности, и один только Витя Топоров – капитан первого ранга. И – что делать? Верно! В такой ситуации остаётся быть только «учёным». Теперь Коля Хайло не бизнесмен в ватнике, а кандидат наук, экономист, даже преподаватель какой-то элоквенции. Понял, Серёжа? По секрету тебе скажу:  в нашей с тобой стране под названием Россия время поэтов и учёных прошло НАВСЕГДА - понимаешь или нет? 

В офисном коридоре, прямо за спиной Сергея, тембрально загудел голос «красы севера» Инги, распоряжавшейся «немедленно» убрать «этот деревянный хрен из заднего прохода». Обернувшись, Сергей увидел, как двое рабочих медленно понесли канцелярский стол, и невольно засмеялся. Саян тоже не удержался от улыбки. «Такие у нас девушки … с высшим образованием!» - пробормотал онв юмористическом смущении, а Сергей тихо заметил, кивая в сторону коридора:

- А красивая …

- У меня все красивые, - безразлично ответил Саян и переключился на следующую тему, теперь уж вполне ожидаемую:

- Значит, Ром-Ромыча до больницы ты подвозил? Ага-ага! А мне-то вчера сказали, что это был какой-то «ментяра». Не правда?

Сергей объяснил:

- Служебный пропуск у нас в институте очень похож на «корочки» оперработника …

- Это хорошо! – вдруг нашёл Саян, - Очень хорошо! «Менты» сейчас кого-то из своих подозревают, а это означает, что мне будут адресованы далеко не все вопросы по житию-бытию Ром-Ромыча Квяткина и друга его Яши. Яша – сразу погиб, да? Ага!!! А Роман-то был ещё в сознании, когда ты его врачам сдал на руки? Уже нет, значит? Это тоже хорошо. Меньше будет подозрений. А я потом Дубня найду и опрошу, что да к чему … Сейчас, пока «менты» круто роют эту историю, мне там делать нечего, а потом я всё у него выведаю.

Он, словно загипнотизированный крепким коньяком, всё время смотрел в одну точку где-то чуть повыше Серёгиного левого плеча.

- А Тоха?

- Тоха уже не при делах, - пояснил Саян, - Как и Али Хамид. Но они пока живы, поэтому надо надеяться на скорость «ментовского» расследования. А то я не успею. Вон, как нашего с тобой друга Пончика пришили в Австрии, слышал? И чем-то облили и подожгли, как сучку бездомную!

- Даже так?

- Ф-фантастика! – громко произнёс авторитет и внезапно рассказал подробности: Пончик встретился на курорте с какой-то женщиной, она сказала ему «я забыла надеть купальник!» и удалилась в свой номер, а тем временем некие неизвестные выпотрошили мужика ножом и подожгли ему голову с помощью какой-то жидкости. А женщина, как ни в чём не бывало, выбирала, что бы ей надеть – от «Гуччи» или «Нина Риччи»? И ладно, если было б это где-нибудь в Паттайя-бич, а то ведь – Австрия, Евросоюз, престижный горный курорт!!!

- В Австрии? – слабо улыбнулся Сергей. Действительно: зачем на альпийском курорте – купальник? Впрочем, это неважно! Некоторые и в Таиланд едут на лыжах и с санками за спиной, а оленей им предоставляет туроператор! Важно другое – зачем Саян пригласил его на разговор? Но их разговор скользил, словно лодка по водной глади, и никаких ответов не обещал – Сергей слышал одни вопросы!

- Ты когда свою науку бросишь, ась? – снова спросил авторитет, вице-директор акционерного «Объебанка», - Или ты это из принципа рогом упираешься? Ты ж сам видишь, что никакой науки у нас больше нет, и не предвидится, - Он тоже кивнул головой в сторону коридора, по которому громко прогуливалась довольно грузная «краса севера». – Я тут слышал, что ты за кандидатскую диссертацию бьёшься. Это тебя держит, что ли? Может, тебе помочь, чтоб ты успокоился? Кто там у вас за главного? Академик Чуркин? А-а! Я его видел. Этот действительно … упырь! Сколько ему лет? Уже за семьдесят? А почему этот пенсионер не сидит дома у телевизора, а сидит в вашем институте, как король?

Сергей объяснил Саяну: если рассуждать по существу, академик Чуркин – это ещё не самый плохой человек из тех, кто трудится в институте. Его заместитель Лев Давыдович Чумовой – вот это действительно проблема хуже некуда! В случае ухода Чуркина он становится и директором, и научным руководителем НИИ, а заместителем у него наверняка станет Мазепина. Одним словом, многие предпочтут в этом случае сделать шаг за борт вместо того, чтоб и дальше плыть в «одной лодке»! А это означает, что кандидатской степени у Сергея Фофанова уже никогда не будет. С таким руководством «кандидатами» станут все, кроме него. «А у меня есть несколько хороших идей по энергетике, и мне кажется, что я имею право на учёную степень!» - завершил свой рассказ Фофанов и вдруг подумал, опустив взгляд в пол:

«Когда всё было запрещено и почти любую науку могли объявить «публичной девкой империализма», мы – жили, служили, боролись за свои научные убеждения, терпели, страдали и радовались. А теперь, когда можно всё, что прежде было нельзя, нам впору сидеть на деревьях и делать юбки из пальмовых листьев. О, боже мой!!! Хайло – кандидат наук по экономике? Этот … дикарь с вещевого рынка?!? До какой же низости мы докатились за последние двадцать лет!»

- Ты когда последний раз говорил об этом со своим начальством? – по делу спросил Саян. Сергей окинул его взглядом, признавшись, что к начальству он не ходит, а ждёт «сигнала сверху». Саян чуть ухмыльнулся:

- Современные боссы не любят твою эту независимость и «интеллигентность». К ним надо «ходить», и «ходить» постоянно! – заявил он с широкой улыбкой. Этот улыбающийся бесцветный господин в костюме словно отвечал на вопросы телезрителей. – У меня, вон, были интересы во германо-тайской фирме. Всё – путём: они ко мне прислали своих делегатов, мы с ними всё обсудили и «перетёрли», и вдруг – они объявляют всю делегацию – кстати, трёх уважаемых юристов, двое из которых тайцы! – самозванцами и говорят, что те дескать вообще не имеют никакого отношения к их коммерческому предприятию. Я сперва не поверил, поскольку мои партнёры три года вели дела с этими адвокатами, а – потом вдруг узнаю, что их, всех троих, со скандалом уволили и на весь мир объявили «не заслуживающими доверия» - ты понял, Серёжа? Это они сделали специально, чтобы впредь Я к ним ходил, а не ОНИ ко мне. И ещё они крепко вздрючили весь свой офис, показав, кто в доме хозяин. Ты понимаешь, Серёжа? Притом не стоит думать, что мы все посмотрели на это и покрутили пальцем у виска. Совсем нет! Наоборот, все мои акционеры проделали то же самое со своими юристами, тебе понятно? И никто - заметь – никто! – не говорил о временах и нравах. Теперь таких слов вообще не знают!

- Вот именно это меня и удивляет в современной корпоративной культуре, - вставил Серёга, на что Игорь Владиславович Саянов спокойно ответил:

- Серёжа, у тебя есть большой недостаток: ты воспринимаешь капитализм, как некий политический строй, тогда как «капитализма» – это … когда у меня очень много денег, ты понял? И все твои интеллигентские представления о том, что я должен делать или не должен, меня совершенно никак не касаются. Так же размышляет и твой босс по фамилии Чуркин!

- Но если рассуждать по-вашему, - довольно угрожающе начал Сергей, но Саян по сути отказался слушать его лекцию о роли науки и культуры в бизнесе 21-ого века. Немного поколебавшись, он остановил беспрерывно лившиеся на него абсолютно правильные рассуждения Сергея Анатольевича и с жёстким напором заговорил:

- Ты слишком много и громко разговариваешь, а люди этого не любят. Замечу, однако, что известные тебе акционеры далеко не кретины и они правильно оценивают все имеющиеся в натуре возможности. Я, вот, в Афгане служил, потом занимался бизнесом. – Саян задумчиво водил пальцами по на удивление безвольному и безволосому подбородку. – Ты ведь в Афганистан не поехал бы, так, Серёёжа? У тебя ведь, кот учёный, нашлось бы дофига всяких «отмазок» от советской армии, а у меня их, представь, совсем не было. Мама – в колхозе, отец – судимый недоучка с большой фантазией и коренной сибирской фамилией, хуже которой только фамилия моего кореша по армии Штормова. Так вот, мне в 1985 году всем известный в Подольске майор Толя из райвоенкомата сказал: «Едешь туда, куда ворон костей не заносил!» - и я без всяких возмущений поехал. Понял? И через полгода мы с пацанами выкуривали Ахмад-Шаха Мосуда из Пандшера! А, пока вы тут в своих институтах учились, я делал деньги с настоящими пацанами – со Штормовым, с Пончиком, с Хайло, с Димой Хлопком и со Столбинским! Это были мои «корешки» - самые лучшие! А всякие «шприцы» нам только помогали. Что касается вас, интеллигентов, то вы как были лишние в стране, так лишними и остаётесь. И очень хорошо, что в нашей России осталось не так уж много людей, имеющих сладкое удовольствие слушать Высоцкого, Галича, Визбора и Окуджаву. – Сказав это, Саян сбросил со стола пустую бутылку.

За стёклами шкафа виднелись языки и бумажные вкладыши с номерами и названиями на все лады, а под потолком кабинета плавал дым дорогих сигарет. Саян – не курит. Это кто ж так сильно надымил?

- Тогда объясни, пожалуйста, как жить дальше! – Теперь настала Серёгина очередь «жечь» и ухмыляться! – Если ты и твои акционеры отрицаете многосотлетнюю историю и культуру, значит вы должны предложить нечто своё, как это сделали в начале прошлого века господа коммунисты. А ведь вы, так называемые «новые русские», ничего не предлагаете – совсем ничего! Как раз особенность вашей экономики заключается в полной неспособности наладить жизнь в стране и, соответственно, хоть как-то направить развитие страны в некоем нужном направлении …

Саян долго кивал в ответ, и кивал этот «человек без тени», один из богатейших в современной России, - с полнейшим безразличием, дескать, «давай фантазируй-фантазируй!» Но Сергею было видно, что он всё-таки задел какие-то очень слабые струны его характера. Возможно, что ему всё же не хотелось быть «просто» бизнесменом. Ведь каждый богатый бизнесмен со временем начинает думать о собственном памятнике, а деньги – это слишком мягкая материя, чтобы из неё строились постаменты и отливались изображения в полный рост, да ещё верхом на коне! В конце концов, на очень маловыразительном лице банкира и криминального авторитета появилось нечто вроде «а мы что-нибудь себе придумаем!»

- Одиночество – конечно, трагедия индивидуалистического сознания, нашедшая в русской культуре отражение в виде различных вариантах «лишних людей», - произнёс Саян и только теперь Сергей увидел перед собой не только богатого «барыгу», бывшего некогда командиром «подольских каратистов», но и человека, учившегося в техническом ВУЗе, - Мы, вон, с Пчёлкиным Столыпина на днях вспоминали. А он – чем не Чацкий, а, Столыпин этот? Русский барин-европеец! Вообще же, наша действительность никогда не давала ответа, откуда такие баре берутся и как они проскакивают сквозь сито российского селекционного отбора. У нас ведь люди отбираются только подлые да уживчивые, и мелкие, как крысы, и страдающие к тому же гиблым коллективизмом, как, к примеру, тараканы. Но ведь, кроме этого нашего убожества, есть же и успех, правильно? И первый в мире паровоз – наш, и первый танки – тоже наши, верно? И телевидение Зворыкин придумал, и вертолёт тоже в Киеве первым делом полетел, а уж потом у них в Америке. Не офисные же тараканы его «лабали» под плинтусом, правильно? – Саян презрительно ухмыльнулся и достал из шкафчика ещё одну бутылку очень дорогого коньяка, - И откуда всё это берётся? Из «Горе от ума», что ли? Или романа «Идиот»? Не знаешь, Сергей?

Сергей пожал плечами.

- Нет! Мы, вот, идиотами не были – ни до Афгана, ни после, - закончил Саян, - Ни я, ни Штормов, ни Игорь Столбинский, ни Дмитрий Хлопок, ни даже Коля Хайло, хоть он ещё в Афгане прославился, как мародёр и улюдок … Пацаны, прошедшие Афган, были суровыми реалистами – тебе ясно? Я не спорю: наша действительность, браток, и вправду нуждается в подробном переосмыслении и, может даже, в решительной переоценке, но это - запоздало на целые годы и десятилетия. Ты понимаешь, эй? Ну, например, если б Перестройку устроил Хрущёв, то мы были бы очень далеко от того места, на котором стоим … Что уж тут говорить?!?

- И шансов больше нет? – спросил прагматик Фофанов. Саян снова налил по стопкам коньяку и ухмыльнулся:

- Шансы, братан, всегда есть. Идиотов больше нет, понимаешь, Серёжа? Все ближайшие пятьдесят лет самой главной задачей нашей страны будет не обретение лидерства в науке и искусстве, а – самое элементарное самообогащение …

                ******

Когда в понедельник Фофанов пришёл на работу, охранник на входе, давнейший протеже Ивана Бориско, забрал его пропуск и, проверив журнал происшествий, попросил «минуточку подождать» – да-да, всего-то минуточку! Сергей давно не проходил строгих служебных проверок (да и пули не каждый день свистели над его головой), однако сейчас он оказался словно прижатым к стенке. Охранник - не спешил. Он открыл дверь в служебное помещение, надеясь кого-то там найти, а потом, выключив там свет, - поднял трубку служебного телефона и связался с отделом по работе с персоналом.

- Это пост. Что ему сказать?

Охранник выслушал всё, что медленно говорил ему Бориско. При этом он ритмично постукивал костяшками пальцев по столу. Что ему там предлагали? Наверное, предлагали отвести Фофанова за угол и расстрелять из старого ППШ – да так, чтоб никто не видел?!? Или … что там случилось, у этого Бориско??? Время с технической точки зрения – штука довольно простая, но очень пошлая. Например, временем можно измерять предметы – да почти любые! Например - человека: пусть абсцисса – это будет реальное время, тогда ордината – это будет то время, которое человек проводит вне всякой технической активности – например, во сне. Так вот, товарищ Иван Бориско (человек, для которого священным предметом был не диван, а холодильник), категоричным тоном предложил Сергею не терять время даром и немедленно поехать домой, чтобы лечь спать («Ага! А это зачем же?»), поскольку завтра утром товарища Сергея Фофанова будут с нетерпением ожидать в прокуратуре, кабинет такой-то:

- Всё  понятно?

Охранник медленно положил трубку на журнал происшествий.

- Сожалею, но ваш пропуск я задерживаю до распоряжения …

- Это как вам угодно! – Сергей ещё некоторое время пребывал в полной неподвижности и только тяжёлая пола его «diffie-coat» с овальными костяшками вместо пуговиц медленно покачивалась возле бедра. Нет, на сегодня – уже вполне достаточно! «Я ведь свободен?»

Когда Сергей вернулся домой, было всего десять утра. Да уж, как быстро закончился рабочий день, не правда ли? Многие торчат на работе сверх всякой меры, тогда как другие иногда не знают, чем им заняться. И правда – чем? В раковине лежала горой наваленная грязная посуда, рядом стояли мешки с мусором. Ну, заняться ЭТИМ, разве ж только?!? Сергей включил «Cristalline» певицы Бьёрк в обработке сирийца Омара Сулеймана (про себя он называл эту версию «джихад-техно»), затем небрежно сунулся в свою немного подзабытую диссертационную папку с буквами «PQ-17» на картонной обложке и неожиданно заговорил сам с собой, листая страницы:

- Вы поймите меня правильно! Да, я иногда шучу … Должен сказать, что мы далеко ушли от первоначального рок-эн-ролла и теперь это совершенно разные вещи. Примерно, как холодильник и диван … да, как диван и холодильник! А сколько нужно единиц времени, чтобы выразить значение первого предмета? А второго? Ведь во временном измерении – это более разные предметы, чем в пространственном!

Сергей в полном молчании перемыл посуду (хоть ему и хотелось перебить её!), потом выпил кисловатого яблочного сока и, сменив Бьёрк с джихадистом Сулейманом на «Леннард Скиннер» со «Свит Алабамой», тихо продолжил обход своей квартиры. То, что он видел, очень напоминало пейзаж из окна медленно движущегося поезда – вроде, всё было, как всегда, а не по-другому, но это зрелище постоянно менялось, не останавливаясь ни на секунду. В ванной – два тюбика зубной пасты, но зубная щётка теперь только одна, механическая, а, вот, расчёски – две, но глазных капель и любимого шампуня жены здесь уже нет (он вылил его в унитаз, ещё когда получил записку по электронной почте), зато старый бритвенный станок фирмы «Уилкинсон» - «динозавр» из 90-х годов! - уверенно лежал там, где и должен был лежать. Жена принимала сильное снотворное, притом баночки с таблетками тоже всегда находились на столике в ванной. Так вот, Фофанов накормил ими унитаз, а потом со словами «хватит с тебя!» громко хлопнул его крышкой. «Да пропади оно всё пропадом!» - сказал он, и направился в супермаркет за пивом и отбивными. В квартире его оставался только «Леннард Скиннер» со своей «Сладкой Алабамой».

Днём он пил пиво «Гиннес», стоя у самого большого в квартире окна, и следил, как пошло и крикливо течёт жизнь у порогов небольших богемных магазинчиков, расположенных на его улице. Смешной и глупой рекламы за его окном ни сколько не поубавилось – разве ж только геморройный слон на аптечной вывеске всё же скончался, если судить по цвету его «физиономии»! – да ещё ночью на пороге клуба «Холлидей-Хай-Бокс» случилось очередное и весьма банальное по местным меркам происшествие – драка! Сначала ритмично, как две заводные игрушки, «махались» два нетрезвых мужика, а потом приехали здоровенные полицейские, механическими движениями сгребли их в багажник патрульной машины и увезли в участок. В общем, ни один из них в драке не победил, а оштрафовали, тем не менее, обоих. Да уж, горе побеждённому … его сердце непряжённо билось в груди. На утро он уже с трудом мог вспомнить то, помнил вчера (или помнил всегда?) Мимолётные отдельные картинки – лохматые звери, машины, поля, кости людей, отдельные картинки из книг и сериалов … какие-то люди медленно поворачивали к нему свои улыбающиеся лица, а потом всё это заново – и опять «как снова» начиналось несмешное и неприветливое сюрреалистическое кино, составленное из разрозненных картин и изображений. В какой-то момент Сергей Фофанов снова, как и вчера, взглянул в окно, надеясь увидеть там небо, но увидел лишь твёрдый облачный потолок, низко нависший над его улицей. Нет же, чтобы видеть сны, надо неподвижно лежать на диване, а, чтобы обнаруживать в себе и вокруг иные реальности и состояния, надо забраться в холодильник и сидеть там, совсем не двигаясь. И тогда всё сущее вокруг - ковры, мебель, компьютер, тот же холодильник, и записка от жены, спрятанная в памяти компьютера, и ты сам, сидящий в холодильнике! – всё это будет уже не время, а, скорее, отрицание времени в том виде, как это понимал великий учёный Людвиг Витгенштейн.

Днём, едва придя в себя, Сергей Фофанов приоделся, надушился жёниными «Живанши», отложил в бумажник побольше наличных, и поехал в прокуратуру, к новому следователю, занимавшемуся таинственным исчезновением Веры Анатольевны. Для Сергея и бывшего друга его Алексея Таюшева этот вопрос был давно решён, но отечественное правосудие уже дремало вполглаза, пока ещё не очень представляя, на кого сваливать всю эту историю со всеми её последствиями. Следователь по фамилии Заречкин вёл розыск не очень настойчиво, но явно талантливо. Теперь его место занимала некая дама в синем прокурорском мундире. Кабинет следователя (или следовательницы?) находился в самом дальнем крыле здания прокуратуры области, так что Сергею Фофанову пришлось на этот раз ходить дальше обычного. Женщина в форме, которую приняли на службу явно после того, как Серёга перестал появляться здесь «по делам», остро взглянула на него, когда он вошёл, и показала на придвинутое к столу кресло. Работа – есть работа, и служба тоже остаётся службой при любых обстоятельствах: «Садитесь-ка!»

Перед Серёгой Фофановым грозно восседала ещё молодая, но уже полнеющая женщина, вполне милой, но скучной наружности – этакая типичная жена какого-нибудь «ответственного лица» и мать двух, наверное, и трёх не всегда путных подростков. Он даже готов был поклясться, что её основное занятие – сажать за тяжкие телесные повреждения или за покушения на убийства. Это занятие ей вполне по плечу хотя бы потому что за плечами таких полнеющих молодых женщин стоят, как правило, полнеющие мужчины, плечи которых, в свою очередь, обременены очень большими генеральскими звёздами.

Кстати, женщина проходила по 7 рангу всем известного петровского Табеля, и по всему было видно, что к своему синему мундиру она относится с истинно женским вниманием – чиста, свежа, и даже чуть кокетлива! Однако, хоть эта полнеющая женщина-следователь была чьей-то любимой женой и мамой, но чуткая приветливость не относилась к числу достоинств её прекрасного синего мундира.

- Ну, присаживайтесь! – ещё раз предложила сотрудница, только уже в другой тональности, - Я должна вам теперь сказать …

- Обязательно! – ответил Фофанов, - Вы что-то уже выяснили?

Сергей вспомнил, что уже видел её примерно год назад – «Да-да-да, уже видел!» - когда дело вёл тот молодой парень по фамилии Заречкин. Сергей не смог вспомнить, в каком качестве эта женщина участвовала в следствии, но готов был поклясться, что она –технический эксперт или что-то в этом роде. Да-да, ошибки быть не могло! Это – она, довольно милая и образованная дама, открыто сочувствующая пострадавшим (Серёге это очень запомнилось!) - но в тот раз ему не понравилось её отношение к свидетелям: она вряд ли ошибалась, подозревая преступника буквально в каждом из тех, кого Заречкин вызывал на допрос, однако всем было прекрасно видно, как сильно она переигрывает в своих подозрениях. Ну, что ж, наверное, теперь следствие не станет допускать ошибок. Сергей моргнул и чуть присмотрелся к новому следователю. В чём достоинства всех женщин на государевой службе? Правильно! Они привыкли решать все дела чуть по-женски, но - всегда с характером. Так что, компромат на кого-нибудь уж вряд ли так заинтригует или запутает эту полнеющую женщину в синем мундире так, как это случилось со следователем Заречкиным.

Скорее уж, наоборот! К тому же, круг «виноватых» за прошедший год сильно сузился, и теперь всякий компромат наведёт её на цель, как противотанковую ракету! И что теперь делать? Одна из особенностей возрастания в мире – что физического возрастания, что социального! – заключается в том, что, чем старше и умнее ты становишься, тем больше и больше у тебя секретов – сначала от папы и мамы, а потом от инспекторов, инструкторов, от следователей и проверяющих … но слова так и остаются словами! В каком-то другом мире они стоят дороже золота, но в мире нашем ... Увы! Ещё вчера он говорил «начистоту» с Саяном, ну а сейчас придётся говорить со следователем. Как там было сказано у Уильяма «нашего» Шекспира в пьесе «Венецианский купец»? – «Как далеко свеча бросает луч, так добрые дела блестят в злом мире»?

- Итак, какой-то халдей позвонил мне на работу и сказал, что в деле наблюдается некий поворот, - улыбаясь, говорил Сергей, - И сказали, что кто-то ссылается на меня. Ну, это, согласитесь, неново – ссылаться на меня! – ухмылялся прагматик Серёга, - Примерно год назад было примерно то же самое, что и сейчас …

- А никто и не говорит о том, что было год назад, - заметила женщина в ухоженной синей униформе, - Ситуация за прошедшее время качественно не изменилась. Итак, пропавшую женщину по-прежнему зовут так-то и так-то. Тридцать один год, замужем, детей нет. В тот день у неё был выходной. Она зашла в «Сбербанк», где воспользовалась банковской картой, потом в кондитерскую за кофе и эклерами, после чего поехала в гости к гражданину Галушкину, вашему общему знакомому. Оттуда она уехала около полуночи на такси (Сергей чуть не засмеялся, услышав это!) А больше о ней ничего не известно. Исследования на отпечатки и прочая экспертиза не проводились, поскольку мы уже тогда знали, что результат будет ноль! Она – человек была очень самостоятельный. Есть вероятность, что Вера Польских просто скрылась, но я в это уже не верю. Парни из «уголовки» провели дознание по всей форме, и никаких признаков подготовки к отъезду не обнаружили. Одним словом, всё осталось на своих местах. Зато есть все признаки уголовного преступления. С её слов известно, что она направлялась к себе на дачу, в посёлок Янкелево. Но в Янкелево она так и не приехала. Мы можем подозревать в нападении на неё таксиста, но номер машины и название фирмы такси нам не известны. К сожалению, оперативники ничего не выяснили. Вообще же, если говорить о личности нападавшего, то это, скорее уж, кто-то из тех, кто её хорошо знает. Мы, немного посовещавшись, остановились именно на этом мнении. Мне очень жаль, Сергей Анатольевич, но нам по-прежнему нужен хотя бы какой-нибудь образец для анализа. В случае чего, мы должны быть абсолютно уверены, что это именно та женщина, а не какая-нибудь другая, признаки которой в основном идентичны признакам разыскиваемой …

«Интересно, что она хочет сказать? – недоумевал Фофанов, покорно выслушав эту тираду, - Или призраки? Вам признаки нужны или живой человек?»

Ага! Зато теперь ему всё стало понятно: он всё же остаётся под формальным подозрением – вместе с Таюшевым!!! В этом плане с прошлого года ничего не переменилось. Но чего не хватает, чтобы превратить это подозрения в обвинение? Самой мелочи! Да! А дама в синей униформе, похоже, неплохо знает свои профессиональные обязанности. Или наоборот – очень плохо? Зачем она допрашивала именно его, а не мужа Веры? Или уже допрашивала, и теперь настала его очередь доказывать, что он не верблюд? И что вообще означает этот внезапный вызов в прокуратуру, да ещё через отдел кадров НИИ, руководитель которого, Иван Бориско, был наполовину причастен к этой истории?!? Или он «стучит» и хочет всех посадить за решётку? Или же ей кажется, что в кармане у Фофанова обязательно лежит платок, смоченный в крови Веры Анатольевны Польских? О, боже мой! Как это романтично, и – что главное! – невероятно. Однако ж, с другой стороны, для полноценной экспертизы много не нужно. Следователю понадобится всего-то волосок, капля слюны или уж вправду платок. Личный платок может рассказать о человеке практически всё. Проблема в другом! Платки не выбрасывают и не теряют, и – уж тем более! - не дарят их друг-другу на Рождество и «день варенья». Платок – это вещь личная, но именно он мог бы рассказать о Вере Польских практически всё, что нужно женщине-следователю для обвинения.

- … Экспертиза ожидается далеко не поверхностная, - пообещала женщина в форме, - В случае чего, результаты будут известны нам уже через 24 часа …

Сергей мысленно засмеялся. Требовать у предполагаемого злодея некие артефакты преступления – это одновременно и смешно и, между тем, весьма и весьма практично. К тому же, это немного напоминало шведские детективы: женщина-следователь предлагала Серёге некую игру, в которой кто-то станет свидетелем, а кто-то обвиняемым, притом эти роли должны были распределиться почти случайно – кому какая выпадет! Ну а потом всё само встанет на свои места, поскольку кто-то один обязательно не выдержит груза доставшейся ему ответственности и добросовестно выдаст всех!

- Вы вряд ли можете надеяться на мою консультацию, - иронично заговорил прагматик Фофанов, - Вы, как я понимаю, на её мужа больше не надеетесь, да? Или он уже вам уже всё сказал? Но не так уж и близко мы были знакомы с нею – поверьте, пожалуйста! У Веры Польских была репутация – что надо! Она никогда не давала повода для ревности, хотя, признаюсь, друзей и всяких неженатых мужчин вокруг неё было много, и даже очень много … не я один!!!

Сергей как бы перекинул мяч на другую половину поля: опля, лови! Теперь – очередь была за женщиной в синей униформе. Но она быстро подхватила тему:

- С врачебной стороны у неё был полный порядок, поэтому на наш запрос в поликлинику ответ прибыл отрицательный. По прежнему месту жительства анализы также не сохранились. Из её карты мы знаем только группу крови, а это ничего нам не даёт, – прямо заявила женщина-следователь, - Ведь речь же идёт не о простом определении личности человека – иногда это может сделать даже служебная собака! - а о полной идентификации по костным и прочим останкам. Понимаете? Тогда мы подумали, вот о чём: нет такой женщины, которая не обращалась бы в женскую консультацию или в медицинские центры специальной направленности. Там обязательно есть пробы, но мы, к сожалению, не знаем, где, в какой именно женской консультации наблюдалась пропавшая без вести гражданка!

«Ты издеваешься? – хотел спросить Фофанов, уже догадываясь, что женщина-следователь считает его постоянным любовником Веры Анатольевны, да ещё любовником, крепко «напачкавшим» в её личной жизни. Интересно, это - пошлость или романтика? Или современные следователи обязаны копаться в личной жизни подозреваемых до тех пор, пока подозреваемые не начнут отстреливаться серебряными пулями? - Ну да! Может, и так! Но по нашим временам это не такая уж это и пошлость! Да и серебряные пули не лишние!»

Немного подумав, прагматик Серега решил сделать вид, будто ничего не происходит. Он сказал:

- У неё из ближних родственников остался только отец, да и тот уже лет пятнадцать живёт в Америке. Он – человек весьма обеспеченный, кроме того, он относится к специфическому обществу, поэтому почти недоступен. Что касается денег … Э-э-э! Вера не была, конечно, так богата, как её отец Анатолий Борисович, но деньжата у неё были, притом немалые. Она получала откуда-то какие-то проценты, ей принадлежала какая-то недвижимость. Да даже машина «Тойота-Камри-Грацио», на которой до сих пор ездит Таюшев, тоже была куплена Верой Анатольевной!

- Ну, нет! – прервала его женщина в погонах, - За кого вы нас принимаете? Мы ещё год назад установили контроль над всеми её счетами. Уверяю вас – это совсем не сложно! Мы однажды уже сталкивались с ситуацией сговора одного из родственников с несколькими банковскими сотрудниками и отлично знаем, что из этого получается. Так вот, к её банковским счетам никто не прикасался. Даже муж. Об отце я и не говорю. Мы даже не можем установить с ним связь. Поэтому следствие справедливо считает, что причина похищения женщины была совсем не в этом, а в чём-то другом …

- А в чём? – резко парировал Серёга, - Вы подозреваете, что я был с нею в интимных отношениях. Во-первых, я уже сказал, что это неправда, а, во-вторых, у меня не было особого желания осложнять наши с ней отношения – и без того, поверьте, абсолютно доверительные! К тому же, она вообще не хотела меня видеть в качестве отца своих детей, поэтому, в какой консультации она наблюдалась, мне доподлинно не известно. А специализированные медицинские центры она, как мне кажется, вообще не посещала. Вера Анатольевна, знаю, была осторожна в личной жизни! Это вам, кстати, подтвердит её законный супруг! Что касается подозрений …

Он-то не ожидал, что полнеющая женщина в синей униформе может оказаться такой строптивой и … пошлой, как участница какого-нибудь утреннего ток-шоу на орт! Иногда ведь бывает, что ты смотришь по телевизиру эти костюмированные светопредставления, и тебя разбирает злость, только злость и больше ничего. Так и хочется воскликнуть: «Это дерьмо не может нравиться большинству людей!» «Да, - вежливо говорит демон, живущий внутри тебя, - не может. Но ведь нравится!» И продажный журналист Макс Фугасов тоже ведь «того же мнения», хоть он и похож на нечисть только формой глаз, квадратных, как телевизоры. Но самое интересное, что эта пошлость действительно «имеет место», как сказал бы Людвиг Витгенштейн. Раньше людские головы забивали суевериями и религией, а потом популярной наукой и столь ненавистной Саяну «интеллигентностью», тем самым делая человеческое существо хоть сколько-нибудь близким Богу, а не телевизору, а теперь даже наука не находит в мире достаточного пространства. И потому-то у нас и получается, что пошлость всегда недалека от истины, а истина напоминает телевизионное ток-шоу на первом телеканале.

- Подозрений? – переспросила женщина в синей форме, - Я хотела бы вот, что вам сказать! Я не знаю, о чём вы сейчас столь иронично размышляли. Я-то, конечно, с вами кофе не пила, поэтому вы можете думать обо мне всё, что вам заблагорассудится. Я думаю, что убийца уже практически найден, - огорошила женщина-следователь, -  Кроме того, нормальный наёмный убийца старается бросить тело более-менее на виду – так, чтобы не было никаких сомнений в гибели человека! Это вообще специфика преступлений, которые совершаются на заказ. Но в нашем случае ничего нет, вы понимаете? Гражданка исчезла бесследно – не оставив даже зацепок …

- Да, это нечто вроде церебрально-моторной рефлексии, - злобно сыронизировал Серёга и продолжил, немного заикаясь: - Вы в-вот всерьёз говорите о заказном преступлении, да? То есть, кто-то напал на неё и увёз в неизвестном направлении – как в каком-нибудь кинофильме … А что вы скажете мне, если окажется, что она жива, и, более того, мы с Алешкой Таюшевым недавно видели её, Веронику Анатольевну, вполне живой и даже счастливой?

- Знаете, а я вам поверю, - подняв брови, произнесла женщина-следователь, - Абсолютно то же самое говорил мне и Галушкин, ваш товарищ. Он тоже видел женщину, которая могла бы оказаться пропавшей без вести гражданкой Польских. Но у нас на подозрении есть один гражданин, а именно Емельц, - Сергей Фофанов тоже в недоумении поднял брови: типа, «А какой-такой Емельц?» - а женщина в прокурорском мундире тут же подсказала ему: - Он более известен как «Чёрный». Я ни на чём не настаиваю и настаивать, как вы понимаете, совсем не намерена, но причин подозревать его в похищении и убийстве гражданки Польских более чем достаточно.

- Он уже сознался, этот ваш Емельц?

- Он такой же НАШ, как и ваш, – с мягкой улыбкой ответила женщина, - Сейчас он находится в местах лишения свободы, но скоро ему на свободу и он уже сейчас крайне озабочен широким распространением информации, способной снова привести его за решётку, и на этот раз - пожизненно. Однако есть «но». Всё, что мы знаем о нём, носит оперативный характер … вы понимаете? – она чуть не подмигнула прагматику Серёге, - Человек, которого наняли убить Веру Польских, это один из последних представителей всем известного стремительно вымирающего подвида «джеймс бондов» преступного мира - своеобразный супермэн-преступник с лицензией на убийство! И даже удивительно, что в деле фигурирует такая важная фигура! Вы не могли бы объяснить нам этот феномен?

- Я?

- Но вы же учёный? – насмехалась женщина, - Диссертацию вон, написали …

- Но я же не защитился!

- У вас всё впереди, мужчина …

Это напоминало издевательство, притом довольно грубое. Сергей чуть задержал дыхание (и внезапно понял, что зря воспользовался жёниными духами) и не без юмора подумал: «Кто-то же затащил этих дикарей в 21-ый век, верно!?!» Он постарался справиться с отвращением. Когда-то он так глубоко проник в их синемундирную местность, что чуть было не взял её под свой контроль. Чем был занят прагматик Сергей Фофанов? Ничем из ряда вон выходящим, поскольку рядом с ним трудилось ещё несколько таких же «спецов», правда все они были из числа адвокатских помощников. Они тоже, как и Сергей, «налаживали отношения и раздавали подношения» - в основном людям в синих мундирах, и никто из них от этих подношений, как не странно, никогда не отказывался. Сергея не интересовали причины такого поведения, но он всё же замечал, что коллективный инстинкт у прокуроров и полицейских и развит ничуть не меньше, чем в научной среде, а где-то даже и поболее.

Может, им нравилась та волна адреналина, которая захлёстывает тебя (как и всякого человека!) в момент получения взятки? Да-да, самой обыкновенной взятки – «барашка в бумажке»! В нашем мире есть «блат» и есть их величества «связи», как самая низовая форма коррупции, а есть некие разнообразные и весьма запутанные отношения, которые приносят чины и деньги, ну а человек в чине и при хороших деньгах уже может позволить себе буквально всё, что захочет, правильно? Вот тебе и средневековый малайский кинжал, купленный в Банкоке, а вот «персональный» АК-47 или «Мини-Узи» для хранения в сейфе (который, в случае чего, будет стоить не один год строгого режима) и твой «личный» бокфлинт - «замок на боковой доске» - а вот «элитная» воровская бритва с рукояткой из слоновой кости (она принадлежала главарю магаданских «грузчиков»), а вот трёхлитровая ёмкость с водкой, стилизованная под баян, «полную чашу» с голой русалкой или под «сапог гармошкой» … или вам ещё не надоели все эти атрибуты особого социального положения? Вам не надоели эти волки с их роскошными, ещё не тронутыми плесенью шкурами и всякая новорусская роскошь, вроде записанных на бабушку-дедушку домов и «Мерседесов», одинаковых, как чёрные «Волги» в годы Застоя??? Что, уже надоело, да? Надоело пить водку из баяна? Зато взятки - никогда не надоедают! Их получают по-голливудски, за стаканом выдержанного солодового виски, буквально смакуя их вкус на языке. Они – это не какая-то грязная кража в стиле киножурнала «Фитиль» и не сделка с чьей-то поросячьей совестью, после которой и сам начинаешь жрать водку и хрюкать над унитазом. Взятка – это твоя законная плата за услуги. Ведь берёт деньги врач, берёт – педагог, берёт жулик с дипломом психолога. А почему тебе нельзя?

«Предложить, - размышлял Сергей, - или не стоит?»

Кажется, полнеющая женщина в синем надеялась увидеть ужас в его глазах, надеялась, что он сейчас встанет … нет, даже и не встанет, а вскочит, как ужаленный, и с воем бросится бежать. И тогда ей, следователю, ничего не останется, как тут же объявить Сергея Фофанова в розыск, как заказчика похищения и убийства гражданки Польских Вэ-А. То есть, всё будет быстро и просто! Но у следствия не было биоматериала для сравнительного анализа, как не было и трупа, и не было, как такового, обвиняемого. Ничего не было! Зато в серых глазах «попавшегося с поличным» Фофанова женщина-следователь различала только серую, липкую меланхолию, способную объять кого угодно. Единственное, что более-менее оживило выражение его глаз, так это было упоминание о человеке по прозвищу «Чёрный», для которого тюрьма, видимо, «дом родной». «Стерва!» - подумал в тот момент Серёга Фофанов.

- О 90-х годах, смотрю, все подзабыли? – сказал он, - Уже ничего не боятся, да?

- Вы это о чём? – не понимала женщина-следователь, - Насколько я могу судить, есть вещи, о которых вслух не говорят. Если суть поступка заключается в том, что ничего не оценивается и не меняется, а только склоняется и одобряется, то поступок сам по себе становится или преступлением, или, простите, скандалом. Лучше, конечно, второе. Скандалы рассматриваются в мировом суде и не выносятся дальше участковых инспекторов и территориальных подразделений службы судебных приставов. В первом же случае мы сталкиваемся с общественно опасными действиями. Тут интересы гражданина и общества кардинально расходятся. Теперь мне очень интересно: почему некто «Чёрный» упоминается в связи с исчезновением этой женщины? И как понимать, что тот же «Чёрный» вообще тут как-то упоминается? – Она в упор уставилась на него, будто спрашивая: «Ну-с, что вы теперь скажете?», а Фофанов, уже отказавшийся давать ей взятку, мелко барабанил по кромке стола.

Что ж, врать так врать! В конце концов, другая «стерва» - заочно бывшая жена Сергея фофанова – тоже никогда не говорила правды.

- Я вообще не знаю, кто это, - сказал Фофанов, - Может, это кто-то из знакомых Таюшева или … я не знаю! Кто его к «делу» притянул, у того и спрашивайте. Давайте лучше уж обсудим другой факт: человек, числившийся пропавшим без вести, и, возможно, убитым, благополучно вернулся. Значит, она просто не хотела с нами дружить и пребывала где-то далеко, так? А, если некто по прозвищу «Чёрный» пытался похитить её, значит у Веры Анатольевны были какие-то причины маленько пожить где-то очень далеко от нашей и без того не очень весёлой троицы …

- От какой «троицы»? – не поняла женщина-следователь. Сергей объяснил ей: первый – это её муж, второй – он, Серёга Фофанов, к ней далеко не совсем равнодушный, а третий – поэт Галушкин, который был влюблён в неё по самые уши. Итого – «троица», грозившая превратиться в «любовный треугольник»! И – кто из них несостоявшийся «убийца Брейвик», это тоже надо ещё выяснить! Из тех парней, которые «родом из 90-х», от сделки с дьяволом ведь никто не застрахован. Сами ж понимаете, товарищ следователь!

- Говорить правду и знать правду (то есть, как это у нас получилось в годы Перестройки!) – условия недостаточные для того, чтобы изменить жизнь к лучшему, - продолжал прагматик Серёга, - поэтому многие из нас стараются дружить с дьяволом, совершенно не признавая никакой правды о нём. Шок от зверства и несправедливости быстро проходит, а результат – остаётся навсегда, вы понимаете? Это в кино люди вооружаются, чтобы сражаться за правду – да какой бы она не оказалась в конечном итоге! В нашей российской действительности никто этого не делает (хотя фильмы о борьбе за правду по-прежнему популярны!). Итак, для чего у нас вооружаются? Чтобы самоутвердиться, как это сделал «убийца Брейвик»! Да-да-да! Это – «инструментальный» подход к реальности - понимаете? - к той реальности, которая слишком плоха и реалистична, поэтому вряд ли комфортна для человеческого существования. Ты берёшь автомат и – бах! бабах!

- Ну, убийца Брейвик, допустим, норвежец, - поправила Серёгу женщина-следователь и тут же спросила, словно совсем по другому поводу: - А вы, значит, считаете, что каждый «брейвик» имеет право оказаться в теленовостях?

- С этим я абсолютно согласен! - убеждённо произнёс прагматик Серёга, однако «фемина» в форме Фемиды, так похожая на иллюстрацию из журнала «Человек и закон», грозно парировала его утверждение:

- Если б я придерживалась такого же мнения, как вы, мужчина, я бы вообще не стала работать в прокуратуре. В конце концов, у меня двое детей-подростков, и больше нет мужа. Я думала бы только о детях и больше ни о ком на свете. И, если б надо было совершить преступление, я не остановилась бы даже и перед этим выбором. В конце концов, я – не идиотка, которая боится всего не свете. Я – опытный и грамотный юридический работник. Даже если меня припрут, я всё равно выкручусь, а потом так врежу в ответ – с соблюдением всех процессуальных норм! - что у «следаков» навсегда исчезнет желание связываться со мной ...

Фофанов несмело пошутил:

- Вы такой серьёзный человек?

На что женщина-следователь ответила целой цитатой, собранной из статей уголовного кодекса, из коей следовало, что в нашей стране за решётку может попасть или «лох», или отпетый рецидивист. Вся прочая публика имеет много шансов добиться оправдания уже на «фазе предварительного следствия». Всё бы ничего, но совсем непроцессуальное слово «фаза» заставило Сергея призадуматься: к чему бы это? Однако женщина в синей униформе не обратила внимание на свою обмолвку, имевшую все свойства чисто телевизионного «ляпа», и продолжила объяснять прагматику Серёге все особенности принятого на Руси уголовно-исполнительного делопроизводства, притом с её слов следовало, что в общении с МВД возможны и некие вольности, и даже попустительства: система – она и есть система, и внутри неё немало ходов и полостей. Но самое любопытное она сказала напоследок: «Раньше мы с мужем часто ходили на ужины к начальству, но после рождения детей я как женщина много сидела дома. Однако у нас в обществе так принято, что, если ты отказываешься приходить, то интерес к тебе только возрастает, притом в какой-то момент ты начинаешь замечать, что с тобой пытаются играть, - произнесла она спрашивающим тоном и, кажется, сама всему этому не очень-то и верила: - Так вот, кругом ужасающая пошлость – вы же понимаете?»

Сергей тоже предпочитал не участвовать в подобных мероприятиях в академической среде, поэтому с решительностью произнёс:

- Допускаю такую вероятность – да! Это как принято у нас в институте – там сплошной соевый сыр и поддельные сосиски в солёном тесте …

- И сплетни – от безобидных до намеренно вредительских, чисто профессионального происхождения, - словно продолжила женщина в синей униформе, - Но игнорировать коллег по ремеслу – это всё равно что своими руками могилу. Тем более, что профессиональные круги – весьма обширны, и включают в себя даже такие группы и сообщества, о которых ты ничего не знаешь. Поэтому ты тащишься на эти ужины и принимаешь там бог весь сколько порций водки и даже смеёшься, когда тебе рассказывают очередной глупый случай из полицейской практики. Самое главное, что на таких «тусовках» прямо распределяются роли – ведь кто-то черезчур зажат и непонятен, а кто-то наивен, как дитя, и всё время вспоминает свою службу на Камчатке; кто-то похож на шпану, а кто-то способен только на суто-протокольные реплики, кто-то очень богат и не скрывает этого, а у кого-то всё состояние ограничивается майорской зарплатой; кто-то «человек неожиданностей», а кто-то - «неожиданный человек» … Тебе говорят: «Девочка, пей только белое вино! Оно помогает от беременности!» - и ты пьёшь эту жёлтую мерзость. А другие, тем временем, убеждают твоего мужа: «Пей больше водки и у тебя родится сын!» А потом у какой-нибудь «молодой девочки» из юридического института начинается пьяная истерика! Все смеются и трясут воображаемыми эполетами. А с другой стороны … «Мужики хотят много джазу!» - как говорил ныне покойный авторитет. Wanderjahr, судари мои и дорогие сударыни из бывшей советской милиции – вундержанр. Кул, сплошной кул, позволяющий доказать всему миру, будто в этой интеллектуальной провинции никто не заеден тоской и скукой. И – обязательно присутствует один и тот же быстро стареющий мужчина из полиции, у которого при появлении той самой «девочки из юридического института» начинается весьма заметная эрекция. «Дружище! Это надо немедленно запить!» - оглушительно сочувствуют коллеги по управлению, а «девочка» тут же бросается в новую истерику. И такая дребедень – каждый день, как писал поэт Корней Иванович …

Сергею – молча кивал. Ему уже начинало казаться, что в кабинете женщины-следователя так же накурено, как и в кабинете криминального авторитета по кличке Саян – но у Саяна пахло дорогущими сигарами, а здесь глубокомысленно дымили трубочной махрой отечественного производства. И ещё! В том кабинете царили отчёты и доклады, добрая половина из которых была «для отвода глаз», а здесь на самом видном месте лежали журналы «социально-медицинской» направленности – такие как «Журнальчик для мамочек», «Ты и твоё здоровье», «Гном», «Сибирочка», «Рожаем вместе», «Лечимся», а на самом видном месте - «Человек и закон».

- Я понимаю, что вы хотели сказать, - внезапно сообразил Сергей Фофанов, - Вы упрекаете меня в подыгрывании вашей системе?

- И не только нашей, но и вашей! – задорно усмехнулась женщина-следователь, - По-моему, вам очень хочется преуспеть в жизни, не правда ли? И поэтому вы так ведёте себя! Что до меня, то я с нетерпением жду от вас хоть одно живое слово – хоть одно! Вы и все ваши друзья, включая поэта Галушкина, - это какие-то совершенно неживые, полуавтоматические люди. Наверное, вы и сами-то не замечали этого факта, однако я ведь вижу, что вам наплевать даже на самую элементарную безопасность! Так ведь?

- Но я ведь вовсе не собираюсь прыгать с парашютом, товарищ следователь! – мило улыбнулся Фофанов. Женщина вынула из ящика стола тетрадь и карандаш и начала что-то писать, да так быстро и темпераментно, что Фофанов слегка оцепенел от неожиданности: кто-то когда-то рассказывал ему о неких карандашных записках, которые передаются вместе с задержанными. И - кому передаются? Или он ещё не задержан? Впервые попав в подобную обстановку, он забавно завертел головой. А женщина в форме продолжала грозно строчить «маляву». Сергей – молчал, сокрушённо пожимая плечами.

В конце концов, она тихо спросила, не поднимая головы:

- Я вам мешаю?

- Я всё это попробовал, и больше уже не желаю, - сакраментально изъяснялся прагматик Серёга, - Узок мой круг и многих господь бог призывал именно при этих обстоятельствах – вы понимаете? Иногда даже гроб не вскрывали  … вы себе это представляете, да?

- Вы это о чём? – очень разборчиво проговорила женщина в синей униформе. Она держала в руке карандаш и строго наблюдала за движением его глаз.

- Я говорю о … парашютном спорте, - объяснялся Серёга, - У вас там одна «тусовка», а у нас – «совершенно другая». Люди с деньгами увлекаются кто дайвингом, кто мальчиками, а кто девочками-стриптизёршами … а некоторые штатские, которые, как вы сказали, очень похожи на неживых людей, круто «запали» на прыжки с парашютом, даже не имея спортивной подготовки. Так вот …

Следуя своей похвальной привычке, он оставался прагматиком даже сейчас, разговаривая со следователем «почти ни о чём». Да, этот сегодняшний разговор определённо не принадлежал к числу общепризнанных шедевров артикулярного искусства. Но что-то одно – и что-то очень важное - сегодня всё-таки прозвучало, притом «это» было произнесено в большей степени им, чем женщиной-следователем. И ведь действительно: люди, получившие воспитание в 90-е годы, оказались почти не способны на моральную оценку собственных действий. Может, как раз по этой причине у десяти, а то и пятнадцати старых Серёгиных приятелей в нужный момент не раскрылись парашюты – ни главный, ни даже запасной? А кто знает?

Сергей хотел спросить, по какой причине женщина-следователь исключает из круга подозреваемых загадочного «таксиста» на голубом «Мерседесе», но потом ему стало понятно, что у женщины в синей униформе и в правду есть какая-то очень серьёзная оперативная информация. Похоже, этот чёртов дружок Миши Фелистова, некто Емельц по прозвищу «Чёрный», пребывавший на данный момент в местах лишения свободы, действительно раскрылся перед кем-то прям как дева Мария на исповеди. Но тогда становится примерно понятно, почему погиб Миша, и почему так странно вёл себя Шприц-Хаммер.

Да! И очень жаль, что нет возможности дотянуться до этого Емельца и закрыть ему рот, думал прагматик Серёга фофанов.

Полнеющая женщина в синей униформе продолжила свои размышления на тему исчезновения Веры Анатольевны:

- Куда он мог спрятать тело? Ну, это же - район, принадлежащий Второму муниципальному предприятию «Водоканал», правильно? Мы и раньше производили там оперативные действия. Кругом – множество полузаброшенных участков, какие-то склады древесины и сараи со всякими развалюхами. Кроме того, там – множество ям, заполненных водой, а в районе посёлка Сосновый бор так вовсе прорыта канава такой глубины, что туда как-то раз чуть машина участкового не ушла по самые проблесковые маячки! Кругом – бурелом и кустарники! Я – была там, я – знаю, - подытожила женщина-следователь, - Картина очень далека от идиллии. Там - запутанная сеть местных дорог и километров сто сплошных дачных заборов! И что мы там имеем? Мы не всегда  имеем представление даже о постоянной численности местных жителей, а о численности сезонной публики у нас вообще никакого представления нет. Там живут – словно на другой планете! Уровень криминагенности довольно высок, а штат участковых – всего двенадцать сотрудников, включая поселковых и одного прикомандированного из райцентра. Вы мне спросите, какое это имеет отношение к нашей с вами истории?

- А это зачем?! – ухмыльнулся прагматик. Сейчас Сергей почему-то вспомнил название района в Бостоне, где Саян в том году купил себе квартиру – Бэк-Бей! Хорошо Саяну – его там даже искать не станут! А тут одному богу известно, что у них на уме, у этих самых прокурорских работников женского пола! Интересно, за кем она была замужем, и кто он, её муж?!? Генерал в синих петлицах?

- Охотно отвечу на ваш вопрос! – ядовито выговорила женщина-следователь, - Совсем недавно ваша машина марки «Гранд Чероки» появлялась на кладбище возле посёлка Сосновый бор. Вы даже не заметили стоявший на обочине патрульный автомобиль и проехали мимо него. Я не спрашиваю, как там оказалась ваша машина, но я буду рада, если вы сами мне об этом расскажете! Тем более что вы доверили руль постороннему лицу. Вы не подскажите, кто это?

- Нет, не подскажу, - строго отрёкся Фофанов, поблагодарив господа хотя бы за то, что прокуратуре Новосибирска пока ничего не известно о его участии в перестрелке со Шприцем. Впрочем, та разборка с тремя убийствами произошла в соседней Кемеровской области и знать о ней пока не полагалось. А зачем им всё знать?

Но …

- Хотелось бы всё-таки уточнить вашу цель, - спросила женщина в синем, - Вы, собственно, в чём заинтересованы - в отводе всех подозрений в сторону или в создании некоего нужного имиджа среди друзей и знакомых? Я, вот, не понимаю …

Только теперь слегка испуганного Сергея Фофанова по-настоящему осенило, что разговор не записывается на плёнку и, скорее всего, внезапный вызов на Каменскую улицу дом 22 не больше, чем психическая атака со стороны людей, не вполне уверенных в своих действиях. И сейчас им было бы проще отступить и спрятаться, чем действительно этапировать в область этого Емельца, чтобы потом эпатироваить его показаниями всю их компанию. А сам-то этот умелец-Емелец?!? Ишь, хорош негодяйчик! Ему сказали всего лишь похитить человека и привести его в заранее указанное место, а не забивать насмерть бейсбольной битой и бросать в яму с водой! А кто его просил трепаться о своих подвигах перед сокамерниками? В определённых кругах даже за меньшее отрезают язык, а уж за длинный язык отрезают кое-что другое. Во всяком случае, прирождённый одессит Моня Пулятор делал именно так. Но что имела в виду женщина-следователь, когда спрашивала об имидже? Любой предприниматель знает, что иной раз необходимо поддерживать даже убыточный сектор бизнеса;даже заведомых дураков и бездельников необходимо кормить ради того, чтобы они составляли в известном роде живую и креативную часть офисного «планктона».

- Я всегда знал, что на меня падают некие подозрения, - тут же отважился Сергей Фофанов и пошёл в атаку на женщину-следователя: - но к имиджу это никакого отношения не имеет. Я не думаю, что мой имидж мог бы улучшить какой-нибудь Емельц или … как там его звать, запамятовал! Или вам кажется, что я пытаюсь делать свой бизнес на некоей видимости моего участия в преступлении? Уверяю вас – на моих друзей это не в состоянии произвести впечатление. Кроме того, я вообще не понимаю, как можно сделать рекламу на причастности к преступлению?!? Тот, кто в прошлом пытался это делать – например, позировал с золочёными пистолетами на фоне окровавленных трупов – сам давно уже получил в лоб и умер, так что … увольте! Если у вас есть информация о моей причастности к убийству гражданки Польских, то, значит, везите сюда этого вашего Джеймса Бонда и ставьте меня в известность о ваших планах и намерениях. Если же нет, то и слов бросать на ветер не стоит!

Женщина-следователь чуть улыбнулась ему глазами и сказала:

- Мы были бы рады, но не можем, поскольку посредник в этой истории гражданин Фелистов был убит. А именно его имя и было названо Емельцем, согласно оперативной информации, и это абсолютно меняет ход расследования убийства в баре «Крикет» …

Сергей сказал себе – почти словами Саяна: «Ты фантазируй, фантазируй, хуже не станет!» - после чего произнёс нечто очень сакраментальное и ухмыльнулся невпопад:

- Делом Миши Фелистова тоже вы занимаетесь?

- Этим делом заняты мои коллеги по управлению, - ответила женщина и погрозила Сергею карандашиком: - Можете не беспокоиться, гражданин Фофанов – убийца вашего друга, байкер, вчера найден повешенным на квартире одного из ваших знакомых … фамилию называть не буду, а лично вам я посоветую никогда этой историей не интересоваться. Вы пронимаете, почему???

… Фофанов вышел из здания прокуратуры, широко и резко прошагал метров триста и остановился у своей машины. Прохожие смотрели на него нехорошими глазами, а внутри прагматика словно гудел огромный колокол – по ком он звонит? Разговор с женщиной в синей униформе, с этим блюстителем юридического порядка, буквально застрял у него в ушах. Видимо, эта дама неплохо владела методом исключения. Сергей рассерженно рванул дверцу своего «Гранд Чероки», грязно выругался, как грузчик (а ведь давал себе зарок никогда не ругаться матом!), и … тут же прошептал, мягко похлопывая по крыше любимого автомобиля:

- Спокойно, спокойно! Мы в плену галлюцинаций!

Ему хотелось поехать туда, в Янкелево и немедленно объясниться с Алексеем, потребовать, в конце концов, чтоб он всё понял и перестал в чём-либо его обвинять. В конце концов, пусть же «страдает и влюбляется» Галушкин, который оказался просто трусом. Пусть он горит в этом воображаемом аду … Фофанов внимательно осмотрел свою машину: вроде бы, в ней гореть было нечему! Тем не менее, в машине было душно, как во включённой на всю мощность духовке! «Какая-то рыба-печь!» - пошутил Сергей, глядя на себя в зеркале заднего вида. Он уже знал, чем займётся после неудавшегося разговора с женщиной в синей униформе.

Что ж, план действий – составлен! Первым делом …

Да, именно так!

А пока … Он вспомнил тот день, когда подосланный им бандит по прозвищу «Чёрный» должен был похитить Веру Анатольевну – он словно видел голубой её визитный костюм с большими толстыми швами вдоль боков и даже сумку от «Гермес», висевшую на сгибе руки! Или она была одета по-другому? Сложно сказать! А кто её подвозил до дома? Она ведь почти постоянно жила за городом! Ну, да! Ну, а как же! Это был не какой-то там безымянный «бомбила» на «Волге», как утверждал в том числе и сам Алексей Таюшев, её муж. Это был, несомненно, Игорь Галушкин, поэт-психиатр на голубом «Мерседесе» 1999 года выпуска! Он ведь собирался в тот день к Таюшеву, так что подвезти Веру до Янкелево было делом вполне своевременным. Что произошло дальше, - известно только со слов Веры Анатольевны. Что до господина Таюшева, так ему и без того давно пора было показаться хорошему психиатру, так что трусоватый Игорёк Галушкин не просто так рвался в его особняк.

Бросив последний взгляд в зеркало, Сергей снова выругался и резко добавил скорости. Всякий современный город – это, прежде всего, лабиринт улиц, проспектов, и переулков, в котором живёт неисчислимое множество Минотавров. Джип «Гранд Чероки» свернул на улицу Гагарина и почти сразу остановился, упёршись фарами в борт небольшого японского грузовика. Жёлтые рейсовые автобусы выстраивались перед ними в длинный ряд, требовательно мигая красными поворотниками, а легковые автомашины медленно ползли слева и справа от них двумя большими, крепко сжатыми колоннами. Фофанов подался немного назад, но позади его джипа живо «нарисовался» новый затор из десятка полтора рычащих автомашин.

«Да, какой теперь «Поехали!»? – саркастически подумалось прагматику Серёге, - Город встал, движенье сдохло. Где-то там «Газель» заглохла!» Два одинаковых развозных грузовичка и неуклюжая, тонированная буквально до черноты «Хонда-Пилот» делали улицу Космонавта Гагарина почти непроезжей. У сидевшего за рулём «Хонды» мужика очень воинственный вид. Таким господам дорожные кошмары не снятся, и они никогда не нанимают убийц, а делают всё своими корявыми руками – хоть и не всегда красиво.

- Козёл!!! - содрогнулся от раздражения Сергей Фофанов. Он взялся, было, объезжать слева эту чёртову «Хонду», но нигде не сумел протиснуться и в результате почти «застрял», прижавшись боротом к бордюру. «Всё, твою мать!!!» - задавленно прохрипел Фофанов. Да уж, каким бы умником не считал себя Серёга, но справиться с этой ситуацией ему было слегка не по силам. Но тут Сергея «осенило» выйти из машины и просто надавать этому «космонавту» по физиономии – да кем бы он там не оказался в конечном результате! Пусть он хоть депутат Госдумы, хоть олигарх Мавроди, да хоть сам президент Российской Федерации! «Всё равно выйду и – наваляю, как следует!» Фофанов уже вышел из машины, намереваясь привести свой приговор в исполнение, как вдруг навстречу ему бросился водитель одного из доставочных грузовичков, рослый и широкий мужчина кавказской наружности. Он безумно махал руками и с невероятным возмущением кричал прагматику Серёге Фофанову:

- Что ты? Не видишь?!? Все стоят, и ты стой …

- Да вы бы хоть автобусы пропустили, что ли? – ответил Фофанов, и тоже махнул руками: - Отгоняйте свои чёртовы фуры!

Кавказца, как показалось всем свидетелям этого разговора, чуть не скрутило пополам от негодования. Людвиг Витгенштейн писал, что речь – это зеркальное отражение человеческих мыслей, и она наполовину состоит из глаголов – кто-то куда-то «идёт» или «плывёт», обязательно «кричат», «пищит», «шевелится», иногда даже «скрежещет» зубами, а ещё где-нибудь «теснится», на что-нибудь сверху «громоздится», и, конечно же, никогда ничего не «слышит» и только громко «ругается», как ненормальный, – этих «глаголов речи» невероятно много, и большинство из них означает активное, даже агрессивное действие-противодействие. Но, если речь является отражением мыслительного процесса, тогда почему же при созерцании этого уличного скандала у всех присутствующих возникало ощущение картины застывшей и полностью безжизненной? Почему? Что это было – новые фигуры в музее мадам Тюссо, о которых известно только то, что они прикреплены к неподвижным монтажным конструкциям, или же это образовавшаяся в узкой улице автомобильная пробка превратила все глаголы в неподвижные существительные?

- Куда я тебе это всё отгоню, а? Куда? Куда? – горестно прокричал кавказский мужчина и, демонстративно повернувшись спиной к Серёге, деловито потопал к своему праворульному «Мицубиси-Сентер». «Да?» - Серёга грубо выругался, раздражённо харкнул на асфальт и полез обратно в свой безнадёжно застрявший в пробке американский внедорожник. В этот момент в зеркале заднего вида появилась то ли точка, то ли запятая, которая стала увеличиваться в размерах, быстро превращаясь в солидный и вместительный микроавтобус небесного цвета. Его скорость быстро росла. Сергей уже видел широкую физиономию за рулём микроавтобуса и надпись «шахид» по всему верху ветрового стекла:

«Ну и шуточки же у них, сволочи!!!»

Сергей Фофанов вытащил из кармана телефон, собираясь позвонить в НИИ и сказать, что приедет теперь не скоро, как вдруг глаза их встретились – его и того «шахида». Похоже, тот и не собирался жать на тормоза (а тонированная «Хонда-Пилот» и неподвижно торчавшие посередь улицы доставочные грузовички не собирались уступать им обоим дорогу). Прагматик Серёга быстро сообразил, что вот-вот произойдёт нечто непоправимое, но ничего предпринять уже не успел. Его внедорожник оказался, как между молотом и наковальней – микроавтобус разбросал застывшие перед ним легковушки и с оглушительным треском впечатался в него сзади, тогда как тяжелогружёный грузовик доставки, снеся весь передок джипа, всем своим весом навалился на крышу Серёгиного «Гранд Чероки». Сергея – ничуть не ожидавшего катастрофы и поэтому не пристёгнутого! - сначала с огромной силой бросило назад, на спинку сиденья, а потом швырнуло вперёд, прямо на быстро сминавшуюся, как бумага, торчавшую острыми углами приборную панель. Аэрбэк, конечно, сработал. Но очень поздно. А мог и не сработать вовсе, поскольку автомобилю было целых десять лет. Да, хорошее время – жизнь! И как жаль, что она так коротка!

5.

Кто-то из вас наверняка читал о таких людях, как Палладио или Дантон Хьюм. Это были великие медиумы конца 19-ого века! И, jowohi, вы слышали что-то о Фредерике Майерсе, Еве Картье, об Артуре Конан-Дойле или, например, о замечательном иллюзионисте Гарри Гудини, - они, к несчастию, не дожили до сегодняшнего дня, чтобы рассказать Вам буквально всё о людях и призраках, но Вам и без того известно, что и те, и другие вполне существуют в подлунном мире. С ними вполне можно встретиться! Например, многие знакомы с обычными домашними призраками, просто не все станут об этом рассказывать. Спросите, что это за диковина такая? А это всего лишь одна из разновидностей полтергейста (если, конечно же, не считать полтергейст разновидностью обыкновенных ночных призраков). Они тоже иной раз хулиганят – например, ночью стучат по мебели. А могут и большее - поливать вас водой, рисовать рожицы на обоях или же ругаться хриплым бандитским голосом, определённо напоминающим баритон вашего не так давно усопшего родственника. Возможности призраков вообще крайне неординарны и неодинаковы – это факт!

Тонкие специалисты говорят об этом явлении словами великого учёного Густава Фламмариона:

«Кто бы или что бы не стояло за этим явлением, оно оставляет неизгладимый след в душах и сердцах соприкоснувшихся с этим феноменом людей».

Будучи человеком немало начитанным, Алексей Таюшев всегда считал, что привидения и «шумные бесы» обрушиваются только на подростков и лишённых семейного быта людей – как правило, пожилых и нездоровых! – да ещё на монастыри, тюрьмы, замки и ЗАКСы. А что тут смешного-то? Яна Яновна как-то рассказывала, что на её свадьбу со Стасом Овчаровым явился бес, который вёл себе немногим лучше животного – он был пьян, плевался и пускал задом удушливые газы. Кстати, у носителя этого недуга – то есть у «хозяина» беса – тоже, как правило, далеко не всё в порядке с умом и здоровьем, но существует и другая причина, по которой эта напасть обрушивается на ущербных людей. Самое интересное, что мы об этой причине ничего не знаем. Она вечна, как сама тайна жизни на земле, как сама земля, в которую мы все уходим всяк в свой черёд и из которой можем заново явиться в виде несчастного бродячего призрака.

Что может быть древнее, правда?

Итак, Алексей чувствовал себя пусто и очень неважно. Странно это и даже немного удивляет, однако ещё никто на белом свете, не придумал разумного обозначения для людей, которых ты хоть и очень не любишь, но постоянно видишь рядом с собой. Слово «Опостылевшие» - нет, не подходит. Можно, конечно, сравнить их с сослуживцами по институту, или с официантками наподобие той толстой добродушной древках, что работает в чрезвычайно модном кафе-кулинарии «SFeRa», и явно выискивает себе новых возлюбленных – «Мужчина! Вы к нам зачастили!» - «Спасибо, я не нарочно!» Логика людей, которых ты не любишь, напоминает крепко заточенный лом. Но, если ты, вдобавок, не очень хочешь их видеть рядом с собой, тогда их логика становится острее бритвы. Люди ничего не прощают тому, кто их старательнейшим образом избегает.

Алексей приехал к себе в Янкелево с таким тяжёлым самоощущением, будто ему в спину бросили чем-то очень тяжёлым. Он привёз килограмм австралийской мраморной говядины, пакет австрийских сосисок из оленины, какие-то крекеры в хрустящей упаковке (почему-то сразу вспомнился Новый год!), ящик мексиканского пива «Десперадо» и очень нарядную маленькую бутылочку итальянского лимонного ликёрчика – это, чтобы промочить горлышко после обжорства!

Вера встретила его примерно так:

- Привет, Алексей! Как дела?

- Очень прекрасно, - ответил Таюшев, - А у вас?

- Мне очень холодно, Алексей ... И ещё эти сквозняки!

Такой, вот, странный получился разговор с привидением! Очень странный! Ну, конечно - сквозняки очень мешают приведениям …

Потом он взглянул на Веру через зеркало и заметил в её чертах некоторую угловатость. Такого никогда раньше будто бы не было, да и не могло быть, наверное При жизни Вера Анатольевна худобой не отличалась; после смерти она стала и вовсе большой и расплывчатой, как настоящее старинное привидение. Алексей Таюшев смотрел на своё отражение, в растерянности застывшее прямо посередине зеркала, и не без удивления отмечал, что кончик его носа, столь прекрасно приспособленного к ношению очков, почему-то порозовел и стал будто бы влажным, как у маленького ребёнка. В нашем меланхолическом мире лысеющий мужчина-ребёнок в солидных академических очках – это, своего рода, слуга всех господ, существо укрепляющее, а кое-где и просто скрепляющее наше широко дифференцированное общество. Да, это где-то там, далеко за рубежом «очки» постоянно спасают мир от напастей и куда-то двигают научный прогресс, и самый знаменитый из них, Билл Гейтс, всерьёз советует никогда не смеяться над людьми в очках – поскольку не исключено, что вы потом вы будете на них работать! Постперестроечные «очки» ничего никуда не двигают и никого не спасают. И никто на них не работает – «мужики» презирают подобных работодателей! В том мире, в котором все мы обретаемся, у лысеющих очкариков, как правило, никогда не бывает любовниц, а жёны отказываются от них даже быстрее, чем их родные дочери. Зато они знают, что на свете есть Бог. И есть Дьявол. А ещё им известно, что самая полная и совершенная детализация всего нашего меланхолического мира происходит именно в зеркале. Это как детализация счета в коммерческом банке: загляни в него и ты сам всё узнаешь! Но для большинства людей, это почти неочевидно – как, впрочем, и само существование «детализации». Сейчас Алесей следил за по-девичьи угловатым профилем своей бывшей возлюбленной, разговаривал с ней через зеркало, а сам вспоминал целую стену деревьев, внезапно выросшую прямо перед его «Тойотой» - он медленно ехал в посёлок, но не обычной дорогой, а в объезд, со стороны водоканала. Там всегда было сыро, пусто и меланхолично – словно в шведских детективных фильмах! Тем же путём обычно возвращалась домой и Вера Анатольевна. Там же она и погибла.

Над водой стоял негустой, но очень назойливый белый туман.

Вот уж его-то объехать было и вовсе невозможно. Алексей чуть тронул руль влево, чуть выкатываясь на встречную полосу, и вдруг … они, деревья, да такие большие, массивные, цельные, что даже дух перехватило от неожиданности - «Чуть не попал!!!»

- Ты это видела? – спросил он Веру Анатольевну. В зеркале они смотрелись как люди одного возраста, но это было не так, или, по крайней мере, не совсем так. – Ты словно помолодела! – сказал он жене, а сам задумался: «Вот, почему она так странно выглядит!» Теперь, когда её кости были перенесены подальше от той мокрой ямы, Вера Анатольевна Польских стала выглядеть лет на двадцать пять, не больше. Но значит ли это, что завтра она станет смотреться на все двадцать, а потом восемнадцать лет?

- Ты похудела …

- Мне это идёт. Ты же говорил.

- А я-то думал, что ты ушла навсегда …

- Ты же знаешь: я - ведьма и я не могу уйти навсегда, - сообщила жена, - Позаботившись обо мне, ты дал мне шанс материализоваться и снова стать молодой девушкой – правда, это интересно?

- И поэтому ты становишься моложе?

- Я уже достаточно материальна, мой друг …

«О, тщеславие этой мёртвой женщины!» - подумалось Алексею. Он всегда считал её женщиной очень корректной, тактичной, даже немного необязательной, но Вера Анатольевна не была лишена смелости, потому тщеславия в ней было - хоть отбавляй! Сейчас уже никто не сомневался в её смерти – он своими руками собирал её кости! – поэтому ни тщеславие, ни смелость, ни даже прежние приятственные отношения с этой женщиной, - уже ничто не могло убедить Алексея (да и Сергея тоже!) в том, что она необходима ему, и что нужно терпеть её присутствие в доме. На той неделе он попытался уничтожить зеркало, через которое смотрел на неё, но, во-первых, актёрское зеркало не было виновато в том, что происходило в его частном жилище, а, во-вторых, Вера Анатольевна тут же предупредила Алексея, что разбить зеркало – это к очень большому несчастью. Она внезапно шагнула из зеркальной глади на гладкий пол и просто пошла ему навстречу, немного угловатая, и такая даже помолодевшая.

«Вот это да!» – опешил Таюшев.

Он попросту испугался. В тот момент Таюшев не мог понять: уж не смеётся ли она над ним? – а ещё над всем миром взрослых и самодостаточных мужчин, к которому Алексей принадлежал по праву рождения. А кто знает? В общем-то, в их полусекретном ведьмином сообществе не было принято выходить замуж за простых смертных наподобие Алексея Таюшева.

Сегодня она была немного на взводе. Она сказала ему:

- Фофанова больше нет – ты знаешь? Через некоторое время он разобьётся на машине. – Алексей спросил с недоверием: «Чего-о?» - а Вера Анатольевна сварливо добавила: - Всякая жена имеет право на определённую предосторожность, зная, что у мужа ожидается рандеву с любовницей …

- Жена?

- Вы оба мои мужчины, - пояснил призрак, - Я никогда бы не пошла за него замуж, но Серёжа так претендовал на меня, что даже потерял голову от энтузиазма. Наверное, если б я разок переспала с ним, то энтузиазма у него стало бы куда меньше!

- Вера, ты говоришь о том, что не свершилось, - проговорил Таюшев, - А ты точно знаешь, что он погибнет в ДТП?

- Абсолютно точно, - ответила Вера Анатолевна и в этот момент всё напряжение в их отношениях разом исчезло, уступив место взаимной нежности. Ближайшие три дня они только и делали, что говорили другом с другом, притом Алексею так хотелось взять её за руки, что он даже забывал, что имеет дело с призраком.  Да, уяснил маланхолик Таюшев, проблемой в их отношениях был он, прагматик Серёга, этот бывший гангстер, так ни сколько и не преуспевший в научной жизни. За последнее время этот Фофанов пережил столько мелодраматичных моментов и неприятностей, что его внезапная гибель в дорожной аварии уже никого не напугала. Кстати, тело прагматика сохранилось довольно неплохо - кроме внутренних повреждений, и приведших, в конце концов, к остановке сердца, никаких других изменений патологоанатомы так и не обнаружили: «Тут всё чисто! Ну, всё, зашиваем?» Они с равнодушием работников казённого хозяйства выпили по соточке, затем аккуратно и очень медленно зашнуровали то, что раньше называлось Сергеем Фофановым и передали ЭТО грустно молчащим работникам «элитного» похоронного агенства, которым руководил некто Валентин Радостин. Каждый из них получил за свою работу по сто пятьдесят тысяч рублей от некоего «распорядителя похорон», который подписывался под документами как «Стас Михайлов», - человека, которого они даже в глаза ни разу не видали! - а вечером явились громадные парни в чёрных очках и костюмах и молча - встали возле гроба, словно почётный караул.

- Ну, и похороны же будут! Давненько у нас так не хоронили!!!

«Да уж!» - подумал Алексей и внезапно вспомнил шутку из одного очень старого романа:

- Заработают могильщики сладкую копеечку!

- Я хотела бы поблагодарить тебя за наивность, - очень тихо произнесла Вера Анатольевна. Она уже начинала - вот постылая! - наводить на него скуку, но до развязки было ещё весьма неблизко. – Сергей не был простеньким интеллигентишкой, поэтому я не пошла за него замуж. С ним было бы не столь удобно, как было с тобой …

«Это упрёк или благодарность?» - нервно спрашивал себя Таюшев и отвечал ей в форме злого обвинения. Он говорил, повышая голос:

- Ты бредишь, ведьма! Если б я был действительно наивным человеком, я пристрелил бы тебя, как собаку!!!

- А разве ты не собирался это сделать? – усмехался призрак его жены, - Я ведь умею читать мысли, поэтому знаю многое о людях.

Все обвинения наводят скуку. Это так. Но Алексей точно помнил, что и вправду хотел расправиться с ней, когда узнал, что она ведьма, - да, это было, так что отпираться нет никакого смысла! Было, было! Он так и не успел выяснить, с кем общается его жена по е-мейлу, однако желание взять в кладовке самозарядный карабин мощно гудело в нём, как басовая струна в рояле. Теперь же его супруга была мертва – притом, безо всякой его помощи. Даже карабин - и тот не понадобился. Странно, но от этого факта её саркастическое отношение к жизни никак не изменилось. От этого Алексею внезапно подумалось: да уж, лучше смотреть в будущее, чем в прошлое – проблема лишь в том, что иногда они очень быстро меняются местами! И карабин тут точно не поможет! Интересно, а что впереди: конец или только начало?

- Зачем ты вернулась? Ты ведь уже …

Таюшев сидел возле узкого кухонного стола и молчал, взявшись руками за голову. Мир виделся ему менее осмысленным, чем было ещё вчера, и это состояние бесконечной и неосмысленной потери становилось почти единственным в его гудящей голове. Он вскрыл большую банку пива, пошёл жарить австрийские охотничьи сосиски. Сейчас он оценивал свои возможности. Их было, по его мнению, только две: можно было или жить, как прежде, с этим существом, когда-то бывшим его женой, или же покинуть этот мир вместе с ним! Раз и навсегда. Первое он тут же отбросил: этот призрак вовсе не собирался оставаться с ним на веки вечные! У Веры даже и сейчас наблюдалось в её загробном состоянии множество неотложных и таинственных дел. Она вовсе не висела над его бедной душой, как это делают многие призраки, а, наоборот, свободно летала по своим делам, возвращаясь лишь затем, чтобы составить Алексею Таюшеву нескучную компанию вечером. Значит, грустно размышлял Алексей, необходимо покинуть этот мир? Что ж, это не может быть только предположением! Это могло быть только требованием, причём требованием, обращённым к самому себе, и даже глубоко внутрь самого себя. Теперь ему исполняется сорок лет – до этой весьма непростой даты оставалось времени чуть больше, чем до окончания осеннего сезона. Когда-то он был вполне настоящим учёным, молодым и амбициозным, но его социальная защищённость часто обрекала всех его домашних на унылое безденежье. Слава богу, родители Таюшева умерли примерно тогда же, а брата и сестру он потерял при обстоятельствах, бывших загадкой даже для него самого. Своей семьи у него до самого последнего момента не было. Алексей стоял возле плиты, чёткими математическими движениями переворачивал сосиски, а сам думал:

«Такие люди, как я, долго не живут! Колокольный звон по нам, настоящим учёным раздаётся рано: аспирантура, потом с кем-то в соавторстве кандидатская диссертация и – всё тут! Брысь! Стоит ли теперь держаться за свою очкастую жизнь, раз наука стоит много дороже, чем азартные игры? Не пора ли уйти в отставку?»

Обыкновенные арифметические подсчёты рождали опасения, и тоже весьма и весьма обыкновенные: в НИИ его никогда всерьёз не принимали, а без «нагрузки» со стороны Чуркина и силовой поддержки Фофанова авторитет Таюшева и вовсе станет ровняться нулю. Да-да, сетовал Алексей, мир выглядит теперь менее осмысленным, чем хотелось бы, - он таит в себе столько закономерных опасностей, сколько не получается даже пересчитать! Притом всё это нельзя приписать ни молодости своей, ни даже зрелости. Нет! Просто, этот мир стал совсем другим. Вот, например, у соседей – у тех самых, которые ездят на «Мустанге» с багажным кофром в виде дельфинчика! - где-то за границей есть дом, и там цветут гортензии. Казалось бы, ничего особенного нет: гортензии не обязательно жёлтого цвета (в цвет их дорогого автомобиля!), и названы они по-прежнему в честь юной мисс Гортензии Баррет, с которой некто Коммерсон направился в экспедицию, а главой экспедиции остаётся, как и прежде, великий мореплаватель Бугенвиль, а вовсе не тот жирный коммерсант, который продавал им эту жёлтую «тачку»!

В общем, ни с естественной историей, ни с цветами гортензиями за столько лет так ничего и не случилось. Ну, абсолютно ничего! Но Алексей Таюшев был до крайности изумлён, когда увидел, какое впечатление оказала эта информация на его дорогих соседей. После жуткой сцены с аханьем, оханьем, и приседанием до пола, эти обладатели домов и жёлтых автомобилей во всеуслышание заявили ему: «Ну, сразу видно, что вы человек учёный!» - после чего напрочь перестали с ним общаться. Только бедный родственник депутата Рексалова – тот самый игрушечник по имени Иван ещё как-то сохранил доброе отношение к учёному соседу. Зато он как-то сказал – и тоже громко - что все его патриотические Полканы и Щелканы годятся теперь только в печку: а зачем они в том мире, где люди «жрут» сосиски и пьют пиво из банок? «Эх, дурак ты, дурак, соседушко!» - хотелось ответить ему, но Алексей промолчал.

«Боже! Что случилось с нашими согражданами?!? Что???»

Алексей Таюшев переложил горячие жирные сосиски в тарелку и очень медленно перешёл, поругивая дураков-соседей, в небольшую гостиную на втором этаже. Она была меблирована в некоем «древнеримском стиле»; вдоль стен стояли декоративные портики, а в пространствах между портиками и покрашенными в белое стенами находились цементированные подставки – сперва там хотели установить бюсты великих римлян, но ограничились похожими на волосатые головы круглыми цветочными горшками. В этих горшках с удовольствием селились небольшие комнатные паучки и мушки. Кроме того, в комнатке стоял резной диванчик явно африканского происхождения – с целой стопкой мягчайших подушек в ярких наволочках – два узких шкафчика, четыре стула, похожие на те, что и вправду стояли когда-то в римских триклиниях, и очень-очень большой, покрытый оккультными знаками полированный стол с четырьмя ящиками, открывавшимися каждый в свою сторону. Когда-то в гостиной на втором этаже происходило нечто ТАКОЕ удивительное, что Яна Яновна Янова, наверное, нисколько не удивилась бы, узнав, что явившийся на её свадьбу бес воспользовался для этого любимой автомашиной Веры Анатольевны … Телефон, компьютер, телевизор и новейшие осветительные приборы в стиле «хай-тек» были здесь явно не в счёт. Без них, втиснутых каждый в свой пыльный угол, гостиная смотрелась бы как оформленная лет примерно пятьдесят с «гаком» назад, а с ними, предметами незамысловатыми, но незаменимыми, «триклиний» Веры Анатольевны превращался в весьма обыкновенный, и, к тому же, невероятно «лохматый» продукт современной постиндустриальной культуры – с небольшой и вполне «разумеющейся» поправкой на «новорусский» стиль 90-х. Впрочем, как говорят в Швеции, «чем крестьянин глупее, тем репа крупнее». Так ведь? А знаменитый учёный Людвиг Витгенштейн писал об этом немного иначе: «Мир – это всё, что имеет место!»

В этом триклинии было не совсем уютно, зато само нахождение здесь заставляло думать о высокой культуре человеческого бытия. Ах, культура человека, экзистенциальная культура! Она всегда стремится к чему-то очень традиционному, как эти телефоны и светильники из полированного железа, но только не к торжественному. Многим хотелось бы умереть под какую-нибудь музыку (или жить под музыку?), или под равномерное стучание метронома, в какой-то момент прекращающееся, но вместо этого приходится довольствоваться звуковым минимумом – буквально жалким пищанием котёнка. Только и всего! Сергей Фофанов был кремирован очень торжественно - под адажио соль-минор Томазо Альбинони. Гроб не открывали. Было ли ему хорошо в этот момент – там, в не-бытии? Как знать! Ведь ни первой жены, ни второй, ни его многочисленных «бабочек» на прощании не наблюдалось. Зато внезапно явился старый академический лось товарищ Чуркин, от которого выразительно пахло столовыми сосисками. Он взял слово, вспомнил, как впервые увидел «Серёжу» на кафедре Тверского политехнического института – это было сразу после его научной командировки в Чернобыль! - «Серёжа» уже тогда был сильным человеком и перспективным учёным, «любившим жизнь прежде логики» … Не очень-то подходящая характеристика для человека, занимавшегося наукой, не правда ли? … и так далее …

Из десяти молчаливых граждан, присутствовавших на прощании, никто не был озабочен величием этого момента. Во-первых, по их поведению было видно, что никто из них на похороны даже и не собирался – тем более, на похороны такого «жизнелюба», как Серёга Фофанов! - а, во-вторых, каждый из них более думал о том, как бы отплатить покойному его же монетой – той же жёсткостью, сарказмом, или просто пустыми словами на ветер, которыми так любил без толку сыпать Сергей Фофанов. Кстати, его отец на похороны не приехал тоже, хоть ему и звонили буквально всем институтом. Наверное, он тоже был «жизнелюбом».

- Может, это и не совсем удивительно, но там не было ни одной женщины! – вслух произнёс Алексей, а сам – будто снова заглянул в то страшное, полураскрывшееся жерло крематория, в которое медленно погружался красивый «элитный» гроб цвета очень дорогой мебели. Смерть поглотила его почти без остатка. Урну с пеплом принял какой-то бритый налысо огромный парень в туго натянутом на тело чёрном костюме от «Джорджио Армани» - в полном молчании, зато с выразительным кивком. Да уж, культура всегда стремится к чему-нибудь очень традиционному, и многое в этом мире – неудивительно, как сама смерть. Но хорошо ли это?

Посёлок Янкелево был густо залит лунным светом – таким чистым и ясным, что Алексею хотелось зажмуриться и не дышать. Всё кругом шелестело и медленно-медленно отцветало, уступая место осеннему холоду. Реальность никуда не торопится. Нет, она не стоит на месте, как тот старый лось академик Чуркин, который всё никак не хотел ложиться и умирать. Но реальность не предлагает человеку никаких особенных впечатлений и строго укрощает его воображение. «Мир – это всё, что имеет место!» - верно! Наверное, это помогает избежать разочарования в прошлом или грядущем. Католики в таких случаях говорят: «Коль скоро на что-то наложен запрет, то только потому, что дело это касается бога. А бог, как известно, понимает мир только как цепь силлоргизмов!» - каково, а? Но правильно ли это?

Самое интересное, что ещё вчера прямо с утра ожидалась если не гроза, то уж точно дождик, и довольно тёплый вопреки сезонным температурам. Он то приблежался к посёлку, шумя откуда-то издали, то всё стремился пройти мимо Янкелево. Таюшев мигом закрыл все двери и окна, даже задёрнул шторы и … чуть не вздрогнул, когда в оконные стёкла ударил сильный порыв ветра.

«Тише бы … »

Самый «блатной» из соседей – гражданин, проживавший через дорогу – медленно разгуливал в тренировочных штанах по своему тяжеловесному балкону с виньетками и с жлобским презрением изучал зашторенные окна таюшевского дома. В отличие от него, Алексей Таюшев не владел половиной мира, однако считал нужным держать окна закрытыми и зашторенными. «Ах, эти интеллигенты, мать их так-перетак!» - громко ругался сосед, а Таюшев молча восторгался тишиной в своём доме. И его Вера Анатольевна опять была здесь. Он её отчётливо слышал. Она была где-то за пределами его зрения, но … рядом! Котёнок резво скакал вокруг женщины, а она тихонько читала ему выговоры за мелкое домашнее хулиганство.

Сейчас Вера Анатольевна выглядела и разговаривала именно так, как и должен был выглядеть и разговаривать человек, всю прежнюю жизнь потративший на создание своего индивидуального образа. «Посылать свет в темноту человеческих сердец – вот истинный долг всякого провидца»!» - говорил великий Морис Метерлинк, главный специалист по человеческому счастью. А разве не так???

- Думаю, что в аду ты найдёшь себе применение, - тихо говорил Таюшев, - Дьявол ценит хороших людей. К тому же, ты умеешь возвращаться, правильно ведь? They aiways go - так ведь? Ты будешь чем-то вроде ангела возмездия, а тамошний главный чёрт обязательно обеспечит тебя работой на земле! Вон, как ты всех нас стравила и перещёлкала по одному! А что касается ада, то это такая немилосердная топка, которая … не соединена с розеткой. Её поэтому нельзя ни выключить, ни переключить, ни ещё что-нибудь с ней сделать, понимаешь? Главная слабость всех сильных людей в том, что они желают жить вечно, и – чтоб жизнь не была чем-то стыдным, как прозябание в провинции! Так ведь?

По всему дому раздавались вздохи – так, был он был живым и дышал, как живой человек. Но это было не единственное, что отчётливо слышал Алексей. Дом отбивал какую-то вибрирующую дробь, словно вся его оболочка становилась неким очень живым и музыкальным существом. Но более всех этими странными звуками был заинтригован котёнок. Вибрирующий звук, как все прочие странные звуки определённо исходил с первого этажа, из того самого зала, где прежде была спальня и где часто появлялась призрачная женщина – ОНА! Надо сказать, что котёнок обнаружил её много раньше, чем в дом приехал этот самый Хозяин, нелюбезный и малополезный человек в очках. ОНА выходила из зеркала и ласково говорила ему: «Иди сюда, мой маленький! Что тебе говорила названная сестра моя, Софья?» - и он со всех ножек бежал к призрачной Хозяйке, садился у её ног и см удовольствием вдыхал то тепло, которого нет нигде более на всём белом свете, - тепло, исходившее от её тела. А наверху был шнурок от медленно качающегося колокола. Однажды котёнок попробовал до него дотянуться и – «о боже!» - у него это получилось. Раздался такой грохот, что нелюбезный Хозяин даже выглянул из спальни: «Кто здесь?» - но в темноте он был слеп, как филин при ярком свете, а ОНА остановила нервную вибрацию колокола и медленно поднесла пальчик к губам:

- Тихо, мой маленький! Всё тебе поиграться охото …

Сейчас эта вибрация передалась от колокола к самим стенам этого дома, каждому его кирпичику. Кроме того, во всех трубах и вентиляционных отверстиях неожиданно взвыли холодные сквозняки, становившиеся день ото дня только злее и тоньше. В конце концов, даже котёнку стало немного не по себе от их дьявольского пения, зато ОНА внезапно обнаружила в нём немало музыкальности. Да-да! Именно так! В тот раз ОНА уединилась с Хозяином и довольно долго с ним разговаривала. Теперь котёнку стало понятно, что этот дом вряд ли станет его местом жительства. Или - станет? Теперь всё зависело от того, сделает ли она Хозяина жертвой. И - совсем неважно, что это будет – петля ли, пожар, или ещё какое-нибудь средство уничтожения … Если неприятный хозяин уйдёт в прошлое, тогда судьба дома будет немедленно отдана божьему провидению. Но, если это будет пожар, то он уничтожит Хозяина вместе с этим домом. Она, как казалось котёнку, уже приступила к своей дьявольской работе.

О, так и есть!!! Над крышей дома появилась чёрная туча и взвыл ветер, ещё сильнее прежнего. Лунный свет был невероятно ярок и щедро заливал всю округу, но внутри дома всё беспокойно выло и трещало. Янкелево, этот Посёлок обеспеченных людей, уже крепко спал, совсем не помышляя ни о прошлом, ни о будущем. Наверное, вспыхни сейчас огонь, и то ничего бы не произошло – почти никакого движения! Пожары и потопы совсем не интересовали «отдыхающих граждан» и нередко воспринимались ими, как некий рекламный трюк – как промо-акция накануне концерта Мэрелина Мэнсена! Другое дело – белый котёнок! Он всё видел и чувствовал, пытаясь найти в воздухе какое-либо движение. Но в воздухе было абсолютно пусто. Вера Анатольевна находилась внизу, возле кабинета её отца. В конце концов, грохот словно поднялся по лестнице и локализировался на площадке второго этажа и слегка затих. Котёнок, конечно, не обладал мозгом человека, но он относился ко всем известному семейству кошачьих и знал о людях много больше, чем они о нём. Например, он знал, что способности человека гораздо более обширны и сложны, чем об этом принято думать, и что стихий в этом мире пять, а вовсе не четыре, и лишь некоторым из людей позволено пользоваться пятой стихией точно так же просто и естественно, как любому из котят разрешается её видеть и чувствовать. Но означает ли это, что человеческое «я» может оказывать влияние на материю и даже формировать её облик? Да, «означает». Только далеко не все из гомо сапиенсов могут и – что главное! - хотят это делать. Ведь это же так ответственно. Куда проще торговать фактами, чем быть их создателем, и проще иметь дело с деньгами и бумагами, чем с кем-то творимым предметным миром, так ведь?

- Он наверное, беспокоится, - сказала Вера Анатольевна и поднялась по лестнице на второй этаж дома …

Эпилог.

Лестница вела прямо в их спальню. Они с Алексеем договорились провести эту ночь вместе и ей было почти неважно, как это станет выглядеть – так или как-то иначе? На площадке второго этажа она увидела котёнка. Он выглядел по-детски беззаботно, но в его синих глазах «читалось» нечто много большее, чем простая детская доверчивость. Белый котёнок так привязался к ней, что Вера Анатольевна даже не заметила того момента, когда ей стали доступны и снова понятны все человеческие намерения, а потом и действия человека. Всё, чем жила она, кануло теперь в глубину её сознания, словно камень в реку, и теперь Вера перестала быть блуждающей звездой. Котёнок отличено всё это чувствовал и больше не воспринимал её, как потустороннего жильца в этом и без того малоприветливом доме. А вскоре и Вера Анатольевна перешла с ним на «ты». Сегодня она не знала, что с ним делать, с этим настойчивым пушистым хулиганом, поэтому она взяла его на руки и внесла в спальню. В спальне было не только темно, но и очень холодно. Чувствовать температуру Вера ещё не научилась; к тому же, весь этот выстуженный мир появился в доме не как-то случайно. Самым главным признаком присутствия в доме привидения является никогда не исчезающий, густой и очень ненастоящий холод – скорее психический, чем температурный. Но умение чувствовать его – это умение, присущее живому существу.

Конечно, она знала, что это когда-нибудь произойдёт. Верона, их наставница, говорила, что многое в этом состоянии - то есть в период не-бытия – зависит от внутренней стойкости. Человек может поддерживать связь с этим миром, пока она не разрушится сама собой, но призрак - а, тем более, призрак, имеющий все шансы материализоваться обратно в человека! – не может себе позволить такую роскошь! «А много ли других?» - спрашивала Вера. Сестра Верона односложно отвечала ей: «Много. Но они меня совсем не интересуют!» Да, сестра Вераника, как и Верона, немало слышала об этих подлунных существах. Она знала, что есть дома, густо населённые призраками, и реки, в которых живут русалки. Кто такие русалки? Это девушки, отказавшиеся от мира сего на целые столетия, и похоронившие на речном дне все свои страсти и страдания – как хоронят (а бывает и такое!) чьи-то ещё живые тела. Вера поинтересовалась у сестры Вероны:

- А почему одни девушки становятся русалками, а другие не становятся, хоть и были тоже крещены водой, а не огнём?

- Тебя прежде крестили огнём, - ответила Верона, а потом пояснила: - А, вообще-то, вы все там примитивные меркурианцы …

Наверное, трудно себе представить – а тем более поверить в это! – но судьбу человека можно рассказать, просто взглянув на положение небесных тел. Мир подобен гигантскому зеркальному шару. Он отражает всё посланное нами, как хорошее, так и дурное. Но только низшие планеты действительно властны над человеком. Например, Меркурий – это математика и спекуляция, работа и недолгие отношения, грозящие скандалом, это короткий бытовой ум, а также «высокая» кухня. Гигантский шар Меркурия отражает земную заботу и внимание. Но больше – почти ничего. У человека этой стихии иной взгляд на природу человеческих переживаний, иные представления о нравственности и смирении человеческом, о служении и чувстве ответственности. Это сродни мышлению выпускника бизнес-школы. «Цель – деньги!» - могли бы сказать все меркурианцы, если б они могли сформулировать смысл своего пребывания в подлунном мире. Кто-нибудь спросит их: «А как же наука, культура, а нравственность?» Они грустно ответят: «Что ж, наука и нравственное лидерство – это удел весьма немногих!»

Таюшев лежал, неподвижно растянувшись во всю ширь и длину супружеского ложа, - то ли живой, то ли уже не живой, но очень смешной и беспомощный. Вера Анатольевна, по мере того, как она становилась сильнее, всё отчётливее ощущала своё присутствие в этом сюрреалистическом доме, и в этом мире … и больше не надо биться, думала она, - «я больше не одинокое и злое привидение, это прошло навсегда, кончено и забыто, как страшный загробный сон!» Будем ли мы вместе, рассуждала она вслух, - «и будем ли счастливы, наконец?» - она посмотрела на неподвижное тело своего супруга и даже пожала плечами в небольшом недоумении.

Она встала с ложа и посмотрела время в экранчике мобильного телефона:

- Уж скоро полночь, милый друг.

В темноте нежно светился под полиэтиленовым чехлольчиком новенький полотняный костюмчик от «Хьюго Босс» … до своей смерти Вера так и не успела его надеть, зато теперь успеет - после смерти. Она так решила. Вера Анатольевна сказала себе:

«У меня есть ещё время, много времени, просто масса времени и возможностей».

Ей вспомнилась яма, очень глубокая и заполненная водой, и вода в бетонном русле водоканала. Кто-то в день её смерти разводил в поле костёр и дико «бесогонил» - пьяный, в одних носках он выплясывал вокруг дренажных ям и пел неприличные куплеты собственного написания. Символично, не правда ли? Даже если это был просто сумасшедший из ближайшего посёлка, то в любом случае его поведение обязательно что-нибудь означало.

Ведь всего лишь часом раньше в этой местности убили ведьму!

Вера Анатольевна внезапно вздрогнула, вернувшись откуда-то издали обратно в свою спальню. Белый котёнок сидел у её ног и пристально смотрел в зашторенное окно. Только у кошек бывает такой странный взгляд. Кстати, котёнка подкинула в дом сестра Верона и он очень помог Вере вернуться в этот неприютный мир, но сейчас только она могла всё это остановить или изменить к лучшему; только она знала, зачем всё это нужно и какова конечная цель событий. Всем известно, что не всякий процесс – полностью необратим, так ведь? Вера Анатольевна ещё раз взглянула в экранчик телефона и даже с каким-то любопытством: тогда, очень давно, на вечеринке у поэта-психиатра, было несколько научно-художественных дам, с которыми со временем тоже удалось наладить некоторую связь, но сестра Верона, предводительница их сообщества, наверное, не одобрила бы эти новые знакомства. Она всё воспринимала, как сущую экзотику, и у всех людей замечала только их прошлое. До сих пор новые её подруги не звонили ей, хоть их номера и сохранила память мобильного телефона. Забавно, но когда Вера рассказала Вероне о них, та чуть не отвернулась, а потом грубо ответила:

- Теперь тебе надо подумать о собственном сестринстве …

Это означало, что сестра Вераника, как её называли в ведьмином сообществе, а в миру просто Вера Анатольевна, могла считать себя фигурой вполне уже взрослой и самостоятельной. А котёнок будет теперь её ведьминым котом! Да-да! И неважно, что он бел, как мел, и совсем не зловещ и ужасен, как огромный чёрный кот Джейсон, принадлежащий сестре Вероне – да-да, это совсем неважно! Все кошки, даже прекрасные голубоглазые ангоры, знают о людях нечто такое, что каждая из них прекрасно годится в любой ритуал ведьминого сообщества, а этот белый малыш был в ритуале у «самой» сестры Вероны, поэтому он мог считаться чем-то несравнимо большим, чем просто кот ведьмы. Кстати, надо бы позаботиться и о другом живом существе, которое тоже очень запомнилось Вере Польских, - о мало известной молоденькой ведьмочке Соне, считавшейся Вериной двоюродной сестрой. Когда-то одна из близких подруг Сергея Фофанова позаботилась о том, чтобы хорошо трудоустроить Соню, убивавшуюся сразу на трёх неблагодарных работах, а теперь та белокурая девушка в модных очках и сама являлась очень необходимой частью их сообщества.

- Нет-нет, о них надо позаботиться – «их необходимо прибрать к рукам», как сказал бы Сергей …

Котёнок и женщина, сидевшие вплотную друг к другу, выглядели стильно и холодно, как уже сложившаяся пара медиумов. Теперь им оставалось только начертить некую воображаемую границу, отделявшую их мир от мира пришельцев, и с этого момента любой шрамик на душе, любая случайно запавшая в сердце обида станут всем им отмщаться троекратно. Однако самое интересно, что сестра Вероника совсем не хотела мстить тем людям, по вине которых она стала бедным блуждающим призраком – о нет! Теперь две стихии стали одной целой, единой, как лезвие ножа, и Вера не собиралась усложнять свою и без того непростую жизнь мелким копанием в ушедшем прошлом. Она аккуратно подняла с пола котёнка и посадила его себе на колени: тише-тише, мой малыш!

- Тебе должно быть очень стыдно за своё поведение! – грубо говорила ей сестра Верона, женщина с непростым характером. Впрочем, она не остановилась перед тем, чтоб прислать Вере маленького белого помощника и тем намекнуть, что мир немощен перед настоящей красотой и силой; что сколько бы далеко не простиралась над реальностью гнетущая меланхолия, даже и ей есть некие пределы … досюда и никак не дальше! «Ты и не думай ни о чём, - сказала ей сестра Верона, - Все мы считаем, что нам совершенно незачем говорить людям неправду!» Кто это – ВСЕ, она не уточняла, однако из её интонации следовало, что речь идёт о настоящей силе и субстанции – о корпорации ведьм!

Некоторое время назад Вера Анатольевна

… Вера чего-то ждала и уже немного прихорашивалась. Она снова стала живой и материальной.  Надо было бы включить свет, но сквозь стены проникали звуки соседского магнитофона – Дэвид Боуи! Вот это да! Кто бы знал, что у дураков-соседей такой тонкий и разборчивый вкус. Или это «халявщик» брат Иван просвещает неразумного депутата Рексалова? Зато где-то в другой стороне громко кричала кошка. Вот ещё аккомпанемент! И ещё этот … Таюшев! Он – здесь и почти беспомощен, словно ребёнок. Ещё вчера он хотел сжечь дом вместе со всеми, кто в нём обитает, и ещё устроить грандиозное пожарище соседям. Наверное, сжечь соседей было бы неплохо – уж редкостные они сволочи! - но ведь он и себя тоже хотел лишить жизни этим идиотским способом. Он говорил: «Мёртвые приходят к нам ночью, потому что днём наше сознание упрямо отказывается их принимать» - это он так говорил о сознании! А что оно – сознание-то? Оно вообще очень редко встречает лицом подобных посетителей. Ему и живые-то бывают немилы, не то, что мёртвые!

- Алексей! – позвала его Вера Анатольевна, - Проснись, мой принц!

Но Алексей лежал на животе, крепко зажмурив глаза - с какой-то невыносимой болью в голове и с сильным напряжением в нижней части туловища. Над головой его брало верх очень тяжёлое мужское похмелье, а сон медленно отступал, уже почти забытый. Сейчас, полусонный и совсем обессиленный, он больше всего боялся, что его мочевой пузырь просто не выдержит всей этой дикой нагрузки.

КОНЕЦ


Сергей Гарсия


Рецензии
Очень интересно, сохранил текст для внимательного изучения.

Скажите, вы вроде бы историк, почем потянула на беллетристику?

с уважением,

Лев

Лев Вишня   22.07.2018 19:23     Заявить о нарушении
И кстати по объему это не повесть, а полноценный роман.

Лев Вишня   22.07.2018 19:24   Заявить о нарушении
Я пишу и художку, и очерки на исторические темы :)

Сергей Гарсия   22.07.2018 20:31   Заявить о нарушении
Автобиографичное?

Лев Вишня   22.07.2018 20:45   Заявить о нарушении
Если Вы прочтете мои повести, то сами узнаете, что они не могут быть автобиографичными :)

Сергей Гарсия   22.07.2018 21:16   Заявить о нарушении
Я пока бегло ознакомился (пролистал)

Думаю внимательней почитать чуть позже.

(нужно добить один большой текст)

с уважением,

Лев

Лев Вишня   23.07.2018 08:21   Заявить о нарушении
На это произведение написано 7 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.