Шашка

Шашка
                Кладбище. Городской погост. Хмурое небо с серыми рваными тучами, уплывающими за горизонт. Влажные  кладбищенские  тропинки. Ряды крестов: деревянных, железных, каменных. Вороны, как  часовые, сидят на них, скорбно склонив головы, застыли, боясь  потревожить такую же скорбную  тишину. Кто вы? Проводники в другой мир или нахлебники, ожидающие тризны? Без ответа.
                Портреты. Черно-белые, на них старые и молодые, они, выбитые в граните и мраморе, проносятся мимо, не успев зацепиться за память. Боль. Старая: тихая, ноющая, и свежая: жгучая, разрывающая. Музыка. Не играют ее  более. Непринято. Только ветер путается в металлических оградках, насвистывая и завывая. Та еще симфония, мурашки по коже.
                Ненавижу это место. Ненавижу эти безумные таблички с  датами. Рождение, тире, смерть. Будто и не жил человек в этом промежутке между началом и концом, а была лишь одна сплошная черта, перечеркивающая все его существование. Ни светлых дней, ни ярких впечатлений. Сублимированная жизнь, уместившаяся на дощечке. Скупые цифры бытия.
Елезаров.П.А.
12.07.1916-26.04.1999
                Он пришел  незадолго до кончины. Сидел и ждал меня у подъезда на лавочке, сосредоточенно размышляя о чем то. Маленький старичок с кудрявой будулаевской шевелюрой. Вряд ли кто-нибудь смог бы определить количество его лет, ну пятьдесят или шестьдесят не более, и только  сгорбленная фигура выдавала глубокую старость. Однако столь преклонный возраст никак не отразился  на его памяти  и  здравом уме. Возможно потому, что за всю свою жизнь он  не выкурил ни одной сигареты и ни разу не попробовал спиртного. А еще, он никогда не болел (обычная простуда не в счет), никогда не  обращался к врачам,   единственное, что донимало его, - хромота. Последствие ранения, полученного в последние дни войны. Его здорово посекло осколками, и если бы не молодой амбиционный хирург, в дальнейшим ставший мировым светилом, ногу наверняка бы ампутировали. Потом на выписке хирург подарит трость, сделанную местным умельцем здесь же, в госпитале, с которой он не расстанется всю свою жизнь.
                Так он и сидел, оперевшись на свою трость,  разглядывая  мир из-под  густых сердитых бровей.
-Петр Алексеевич? Здравствуй. А что ты здесь делаешь?
-Тебя жду.
-Ну, пойдем.
Я суетился на кухне, выкладывая из холодильника мои холостятские угощения. Поставил чайник.
-Извини, Петр Алексеевич, в доме у меня спиртное не водиться, разве что вот это, брат приезжал, осталось немного, - я пододвинул ему рюмку коньяка, совершенно забыв, что старик не пьет.
-Угомонись, я к тебе по делу - серьезно сказал Петр Алексеевич, отодвинув рюмку.
-Слушаю.
-Хочу тебе, Димка, шашку свою сосватать.
-Да ты что спятил? У тебя сын, внуки подрастают, им и сватай, что чудишь-то?
-Слухай, что скажу.  Уважь старика, возьми. Чувствую, помирать время пришло. Внуки мои малые еще, глупые. А Кирилл…там сноха правит, что она скажет, так и будет. Шашка отца моего, сгинул он в девятнадцатом году. Мать сперва ее  хранила, прятала, потом брат, ну, а как брата не стало... Не могу я к богу уйти пока ее в добрые руки не пристрою.  Если откажешься, найду кого другого.
-А что раньше не нашел?
Петр Алексеевич задумавшись, замолчал.
-Не нашел.
-А Васильев? А Лях?
-Ляха я знать не знаю. А  Васильев…пропьет,  боюсь.
-Васильев может,- согласился  я.  – Только и я, не образец  для подражания.
-Может и не образец, но ты по совести живешь, потому и пришел к тебе.
-По совести? – усмехнулся я -  По совести жить приятно. Неприятно при этом оставаться бедным.
Старик смотрел на меня с мольбой. И как мне не хотелось брать шашку, но в тот момент отказать ему я не смог.
-Ладно, возьму, но только на хранение. Где оно, это твое сокровище?
                Перочинным ножом старик разрезал скотч, освободил примотанный к трости сверток и развернул черный болоньевый чехол. Во всей своей красе предстало творение кавказках мастеров. Серебряный эфес, испещренный замысловатым рисунком, заходил в ножны до самого гуська. Раздвоенная головка - крупная, почти круглая, с красивой  почерненной резьбой без отверстия под темляк. Сам гусяк шероховатый, но рукоять  гладкая, полированная, с двумя выступающими кольцами  на месте хвата руки, они позволяли держать шашку прочно. Серебряное устье  ножен с таким же рисунком как на эфесе, а под ним - императорский вензель. Клинок легко выскочил из ножен. Промасленное, законсервированное лезвие впервые за много лет увидело свет. Страшное, бритвенное острие в секунды приготовилось к бою. Только держа в руках   обнаженную шашку, это произведение  искусства войны, понимаешь, как она прекрасна и как опасна.
                У хвостовика, стоял тот же вензель, что и на ножнах, а далее буквы – ЛГКЕВП – Лейб Гвардии Казачий Его Величества полк. Шашка была не строевая, наверное, подарок за отличную службу. Я даже представил, как торжественно, перед строем  шеф полка вручает эту шашку отцу Петра Алексеевича:
-Спасибо за службу, братец.
-Рад стараться, Ваше  Превосходительство!
Ценная семейная реликвия и очень дорогая.
-Петр Алексеевич, ты хоть знаешь, сколько она стоит?
-И ты туда же, - застонал старик - А ну, побожись, что не продашь?!
-Век воли не видать.
-Не юродствуй!
-Ладно, ладно, чего ты завелся!
                Я перекрестился. Петр Алексеевич внимательно смотрел прямо в глаза, потом вздохнул -  верно, поверил. Он вытащил шашку из ножен на четверть, пристально всматриваясь  в клинок, и вдруг запел:       
                Тихий Дон, наш батюшка,
                Ой, да Тихий Дон,
                Ой, и что же ты мутнехонек, мутнехонек течешь.
                Наш батюшка Тихий  Дон,
                Помутился Тихий Дон, помутился Дон,
                От вдовьих слез, от сиротских,
                От горьких слез, помутился Дон…
               
                Он умер в апреле. Было холодно, сыпал мелкий дождик. Небольшая траурная процессия пряталась под промокшими зонтами. Простились быстро.  Сырые комья земли забарабанили по крышке. От военкомата  установили фронтовику Елизарову  мраморный памятник. На нем, художественно выбитый портрет, а рядом ордена: Красной звезды и Отечественной войны второй степени. Выпив поминальную, процессия разошлась.
                А я все смотрел и смотрел на портрет, не понимая как этот, по - детски ранимый старичок, так боявшийся своей снохи, смог уцелеть, форсируя  Днепр, одним из первых ворваться во вражестские окопы, уничтожив в одиночку минометный расчет…
                Кирилл - точное подтверждения тому, что на детях природа отдыхает. Абсолютное противоположность своему отцу. Куда подевались кудри, коими наградил бог природных, донских казаков? А сарматские скулы? Кирюша круглолиц и румян, точно тряпичная баба, которой накрывают чайник. Волосики  жиденькие, цвета  соломы, а под очками суетливо бегают маленькие поросячьи глазки. Ручки - белые, мягкие, не знавшие труда. Изнеженный баловень, последний ребенок в семье, самый мамин любимый.
                Черт меня дернул рассказать ему, что шашка находится у меня. Я  думал, чудил старик. По старости своей чудил. А после похорон решил, вернуть надо, не мое, семейная реликвия как никак.
                Только от известия моего на  лице у Кирилла  никаких эмоций, ни возгласа, ни комментария – все равно ему. А вот его жене, похоже, нет.
-Так вот куда он ее подевал! – вдруг подала она голос. - А мы все перерыли, не можем найти и все тут. Думали, продал дед  втихаря саблю свою.
-Шашку. Не саблю! - поправил я.
-Да все равно! Ты мне лучше скажи, нет ли среди твоих знакомых  того, кто бы шашку эту купить захотел?
-Купить? – переспросил ее я.
-Ну да. Я узнавала, железка эта   стоит как хорошая иномарка. Глупо, когда такая ценность на гвозде  просто так висит.
              И я взорвался. Заорал матом собрав все скверные слова, какие только знал. Высказал все, что думаю и о Кирилле и о ней, а под конец еще показал довольно неприличный жест. Вот, что вы получите, а не шашку. Зря, конечно, поминки все-таки. А тут еще младшая дочь Кирилла -  девчушка пяти лет, разревелась, видно не слыхивала еще другого «языка». Ее братишка, что на пару годков постарше - молодец. Посмотрел на меня исподлобья, насупился, а сестренку прижал к себе, защищая от злого дядьки.
             Меня выгнали. Новерное я единственный во всем мире, кого выгнали с поминок. А  следующим вечером, открыв входную дверь по звонку, я был неприятно удивлен. В дверях стоял Кирилл в форме майора милиции, а за его спиной еще трое сотрудников в штатском и двое понятых  из соседей  по лестничной площадке. Предъявили ордер. Предложили добровольно сдать, запрещенные законом, предметы. Потом начался обыск. Неприятно смотреть на то, как кто-то копается в твоих вещах, пусть даже и относительно деликатно. Перерыли все. В письменном столе нашли нож. И как я про него забыл? Старая, копаная финка времен войны. Лезвие тупое, в язвах от ржавчины. Эбонитовая рукоять давно поблекла, местами потрескалась. Эту финку подарил мне приятель, когда было нам по шестнадцать лет. Хотел ее, было, выкинуть, но пожалел, история как-никак. Теперь финка стала предлогом к задержанию. И защелкнулись  наручники на моих запястьях.
-Ну и сука же ты, Кирилл, - сказал я, когда меня уводили - если бы ты мне в морду дал, я бы тебя хотя бы уважать начал.
                Дознание проводил молодой следователь, один из тех, кто проводил обыск. Но как-то вяло, с неохотой, мне даже показалось, что история эта ему не по душе. Предложил  с ходу вернуть шашку. Я отказался. Он заполнил какие-то бланки, и конвой отвел меня в изолятор временного содержания.
                Отпустили меня через сорок восемь часов. В кабинете у следователя Кирилл все в той же форме майора долго убеждал вернуть шашку, если откажусь, меня ждет развеселая жизнь с бесконечными   задержаниями на пятнадцать суток и прочими радостями жизни. Я молчал, как подпольщик, попавший к гестаповцам. Молчал и презрительно ухмылялся. Наконец Кириллу надоело, он отмахнулся от меня словно от назойливой  мухи, кивнул головой следователю, мол, отпускай, и вышел.
                На крыльце отдела я долго отряхивался, приводя себя в порядок, пытаясь вместе с грязью выбить из одежды неприятный запах оставленный изолятором. Следователь, куривший тут же, молча наблюдал за моим «прихорашиванием», потом, бросив окурок, сказал на прощанье:
-А ты молодец, все правильно сделал. А он…гнида!
Прошло много лет. Однажды вечером возвращаясь,  домой с работы, меня окликнули:
-Здравствуй дядя Дима.
Что еще за племянник выискался? Я обернулся. Передо мной стоял высокий  десантник. Загорелый  почти до черноты, явно не от нашего солнца.
-Я Рома, Рома  Елизаров. Мой  дед – Петр Алексеевич Елизаров, помните такого?
-Помню, конечно. Ну, пойдем, раз пришел.
Я пожарил яичницу с ветчиной, поставил на стол еще шкварчащую сковороду.
-Извини, Рома, в доме у меня спиртное не водится.
Рома поднял руки, показав жестом, что это лишнее.
- Как батя?
-Батя в Москве, давно уже. Ушел на повышение пять лет назад. У него теперь другая семья. Я заезжал к нему повидаться.
-А сам как?
-Служу, контракт подписал. Вот в отпуск к матери приехал…Дядь  Дим, а шашка деда… она у тебя еще?
                Я посмотрел на него, и мне показалось, что на меня сейчас смотрят до боли знакомые мне глаза. У меня даже сердце ёкнуло в тот момент.
              Следующим утром я нещадно рубил побеги малины, пока садовая лопата не лязгнула о железо, врытое в землю. Из старого ящика извлек знакомый сверток  в болоньевом чехле и протянул Роме. Рома развернул сверток, извлек шашку, замотанную дополнительно в промасленную бумагу и вытащил  из ножен шашку.
-Не продашь?- спросил я его.
Рома помотал головой.
-Ни за что! У меня скоро сын родиться, ему передам, он хранить будет.
-Ну и, слава богу!- воскликнул я.
                Домой ехали молча. Рома разглядывал рисунок на эфесе, задумчиво трогая кончиками пальцев рукоять. И вдруг тихо запел. Сначала, из-за шума работающего двигателя я никак не мог разобрать слова, но  Рома, заметив, что я прислушиваюсь, запел громче. Песня была мне не знакомая, очень старая. Пел он ее протяжно, на старинный манер, а я не понимал, откуда  молодой парень ее знает?
                Не грусти, моя родная,
                В черных траурных ножнах,
                Скоро, искрами сверкая,
                Заиграешь ты в руках. 
                Там, за темной синей далью,
                Есть старинные враги;
                Не скучай же ты печалью,
                Жди, надейся и терпи!
                И когда, мгновенно, грянет
                Грохот пушки боевой,-
                Православный Царь восстанет
                Гневом праведным грозой.
                Послужи ему, родная,
                И по вражьим головам
                Ты скачи, крутясь, сверкая,    
                В честь прошедшим временам.
15.06.2015.


Рецензии
Знаете тезка, хороша история. Если по традиции шашка у казаков переходила строго от деда к внуку. Если внуков не было - шашку ломали и клали в гроб тому деду обычно. Сыновья, снохи и прочие родственники такое добро не получали. Но сегодня все меняется, и наша жизнь также. Шашка обычно часть интерьера, красивое украшение на стене. Сейчас ей мало кто умеет "работать". Хотя такой боевой пляс обычно завораживает как сказка зрителей. Да и казачат мы сегодня уже "на крыло не ставим". А ведь еще до революции казачонок учился ездить верхом чуть не раньше, чем ходить. А сегодня даже не каждый взрослый знает, с какой стороны к коню подходят и как в седло садятся.
Поэтому очень жизненная у Вас история получилась. И дед переживал, что память от предков надо сохранить и внук вырос правильный, не чета родителям слава Богу.
с уважением и благодарностью Дмитрий.

Димитрий Крылов   16.08.2016 13:23     Заявить о нарушении
Потомки не уважают память своих предков. Сейчас всё продаётся и покупается.Увы. С уважением.

Геннадий Коваленко 1   16.08.2016 18:08   Заявить о нарушении
Гена а может они про нее ту память просто не знают? сейчас вон и в учебнике написано, что ига не было. И автор концепции крестьянских войн, у которого в монографии 1972 на каждой странице цитата Ленина (некто академик Буганов) сегодня пишет школьный учебник истории где нет ни слова об этой концепции. Он что переродился или разуверился? а дети ведь только учебники сейчас и читают, откуда ж им знать за традиции?

Димитрий Крылов   16.08.2016 18:20   Заявить о нарушении
Все верно. Да я и сам впервые в седло сел когда попал служить на конною заставу. Слава Богу учитель знатный попался - мастер спорта по конному спорту, но все равно, ни выправкой, ни посадкой похвастать не могу. И про горе-историков тоже правильно. Я здесь на "Прозе" одного нашел, так он серьезно доказывает, что ни какого расказачивания и в помине не было. Даже на какие-то там архивные документы ссылается.
А я завидую Роме. Шашка его - связь родовая с прошлым. У меня такого увы нет.
С уважением
Дмитрий

Дмитрий Подборонов   16.08.2016 20:24   Заявить о нарушении
Дмитрий, а что вы собственно понимаете под термином расказачивание?

Геннадий Коваленко 1   16.08.2016 21:36   Заявить о нарушении
Директива то 1919 года о расказачивании была. Яшей Свердловым подписанная. Это факт. Исполнялась на местах может огульно и разнообразно. Казаки считались сословием империи. и чтоб искоренить нас стреляли где найдут, вешали на столбах заборах и воротах, разоряли хозяйства. Мне документы до звезды. Комиссары там правды все одно не напишут. У меня живых свидетельств было довольно. Я про деда Мороза писал - мы к нему в раковый корпус ходили. Казак у меня есть - природный забайкалец хоть и родился уже в Кировской губернии. Так его деда казака расстреляли за пасеку и двух коров. Вот и зачем мне архивная ложь? Прочитать справку что дед Мороз из зарубежного Кубанского Войска, лютый враг советской власти. А дед Новиков выступал против комбедов да одностанишников подстрекал? И за это мол оба справедливо наказаны. По другому ведь не напишут.
А Роману и я завидую - родовая память и не стоймостью дорога а именно памятью рода, которому немае переводу. и у меня такой памяти нет, одни дедов рассказы.

Димитрий Крылов   16.08.2016 22:15   Заявить о нарушении
Дима, вопрос был не к тебе. Но отвечу тебе. Директива была, кто спорит, только когда она вышла, более 90 % казачьих земель были под контролем казаков. И говорилось в ней о борьбе не со всеми казаками, а богатыми казаками и казаками белогвардейцами. Но через 2 месяца её отменили по настоянию как это не странно Сталина, Ворошилова и других красных "генералов". Умалчивать об этом как то не красиво. Ну отменили директиву если не ошибаюсь в марте 1919 г.

Геннадий Коваленко 1   17.08.2016 06:57   Заявить о нарушении
Крылову, Дима боюсь с тобой поссориться, но большинство этих рассказов тоже с двойным дном. В Одноклассниках я схлестнулся с одним. Он так же рассказывал истории о том, как его прадедушку ну не за что красные расстреляли, как и других родственников. А потом взял и с дуру и выложил скан архивной справки, где говориться, за какие геройства его расстреляли. Список начинался с расстрела 75 пленных и ещё 8 пунктов того же содержания. Почему то об этом ни кто не говорит. "Жертвы" зачастую сами по уши в крови были. Уж извини, я так думаю.

Геннадий Коваленко 1   17.08.2016 07:06   Заявить о нарушении
не ген стану я огорчаться из за архивной ерунды. двойное всегда возможно. и дед мороз кстати действительно лютый враг всем коммунистам и в 1999 почти на смертном одре был. такой лютой ненависти не видел в жизни. даже и потом. свой четвертак дед отсидел в интинских лагерях вполне честно. вот есть у него то двойное дно? да Господь ведает. может он просто натерпевшийся по заграницам казак - с Кубани в эмиграцию мальцом увезли. а с дедом Новиковым все проще я ж и хлопца и его родителей много лет знаю - в соседнем доме жили. Действительно был у казака свой хутор. пасека. пара коров. пара лошадей как положено. Чи он зажиточный Ген чи как? А зараз и порешили. Думаю на местах у нас вечные перегибы. Кого и не тронут из богатеев а того кто на себя робит як проклятый - порешат. А Сталин понятно почему отмены добивался - нарком по национальным вопросам как никак. Он ведь понимал - империя рухнула и сейчас совнарком сидит на пороховой бочке.

Димитрий Крылов   17.08.2016 09:02   Заявить о нарушении
Крылову. Дима и я о том же. Были отдельные эксцессы на местах. Но гос. политики уничтожения казачества не было. Если бы она была, то белоказаков, сдавшихся под Новороссийском и на границе Грузии, там бы и положили. Вместо этого им предложили вступить в Красную армию. И они вступили! Причём, даже подавляющее большинство офицеров не тронули, оставив на прежних должностях. Корпус Гая вообще из одних белоказаков сформировали. Поговорка даже пошла: "Красная армия похожа на редиску: сверху красная, а поскребёщь - белая.

Геннадий Коваленко 1   17.08.2016 13:13   Заявить о нарушении
Хотелось бы спорить, но не буду. Казаки профессиональные воины. Глупо расстреливать если можно использовать и пустить против поляков например. Для многих это была защита родной земли от супостата. А служить вполсилы наши предки не умели.

Димитрий Крылов   17.08.2016 15:08   Заявить о нарушении
На это произведение написано 8 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.