Книга I. Глава 1. Столица Заповедного Края

               
                Т Р И Л О Г И Я  «М О Р Е Х О Д К А»      





                «Пусть погибнет вся империя,
                для меня ты - весь мир»
                (Марк Антоний, консул Древнего Рима)


               
      
                Книга  I.  «ПРОВИНЦИАЛЬНЫЕ  ХРОНИКИ»            



                БЕЗЗАБОТНОЕ ДЕТСТВО («шаловливое»)      


   Край, в который волею судьбы столь удачным
образом «вписался» Главный Герой, во все, даже
не самые лучшие времена, считался заповедным и
необычайно благодатным. Только слишком уж цепко
пыталась удерживать в своих объятиях юные души
подрастающего поколения сонная и обволакивающе
тягучая, «болотная» жизнь в тихом и небольшом
провинциальном районном городке с интригующим и
хитрым названием Геническ. Конечно, юному Герою
психологически не уютно и совсем не просто на
новом необжитом месте, и ему ещё предстоит как
следует проникнуться душой и телом и полноценно
приобщиться к окружающим реалиям. Тут и самое
первое и незабываемое свидание Главного Героя
с морем. Не сходу получился из него уверенный
«морской житель». Ну, и как тут не позавидуешь
любому пацану, обитающему в столь особенном и
уникальном месте, где щедрой натурой создано
столько чудных разнообразных умопомрачительных
соблазнов вокруг, а жизнь грозит стать одним
нескончаемым захватывающим приключением


                Глава 1. СТОЛИЦА ЗАПОВЕДНОГО КРАЯ

                Часть 1. Блокгауз у Еничи
    
      Да, именно здесь, в этом самом месте, с одной стороны вздыбившимся крутым высоким обрывом, нависшим подобно гребню волны цунами над Утлюкским лиманом, а с другой - обрезанном поперёк излучиной пролива Тонкий, убегающего в седое озеро Сиваш, не мог не зародиться этот самый блокгауз.
      Место благодатное, дальновидное, на редкость удобное для обороны. Тем более что всегда было от кого обороняться. Охочих до чужого добра – пруд пруди. А тут – ставь на краю кручи высоченной батарею пушек – и только успевай трощить плавсредства бусурманов на подступах к порту. И мышь не проскользнёт, не то что фрегат вражеский.
      Всё же умели петербургские опричники Екатерины обустраиваться в глухих и необъятных просторах Империи. Сама «глубинка» - прерии дикие по первости их интересовали постольку поскольку, зато особо манила береговая полоса южных морей. Понятно, из стратегических соображений. Посему не один десяток подобных блокгаузов, этих форпостов для отражения недружелюбных набегов «флибустьеров» всяких мастей, с успехом тиражировались по всем побережьям Чёрного и Азовского морей. Большинство из них до наших дней благополучно дожили, как и наш – блокгауз у Еничи (читай, у пролива Тонкий) – ныне - рыбный порт и столица Азово-Сивашского края – город Геническ. Правда, кое-каким из них (блокгаузам) повезло в своё время несколько больше: и бухты у них поудобнее оказались, и глубинами соответствующими удались. Иначе не известно, как могла бы сложиться административная история славного Таврического края – Геническая губерния вместо Херсонской (Таврической) – как вам такой оборот? А что, история у Геническа чуток поглубже самой Одессы будет, это - железный факт. Однако каждому, как говорится, своё. Небольшой, тысяч на двадцать – двадцать пять народу (смотря, как считать), тихий затрапезный городишко, бывший уездный, а потом – районного масштаба, на юго-восточной окраине Херсонщины, каких не одна сотня в стране.   
      Всё-таки, на удивление, странные они – эти маленькие тихие провинциальные одноэтажные городки. Со стороны, на первый взгляд, кажется, что ничего в них не происходит, ничего не меняется. Жизнь в них как бы застыла, оцепенела, законсервировалась. Цивилизационные изменения тоже, казалось бы, обходят их стороной. Этакие оторванные от внешнего мира резервации. Но это не совсем так. Они живут и проживают каждый свою, собственную, скрытую от чужих взглядов и по большей степени далеко не радужную, а может, и вовсе трагическую жизнь. Единственное, что всех их роднит, а нам, историческим свидетелям этого, невольно глаз режет – сильно стареют они, заметно ветшают. Нет у них запаса прочности. Время – штука беспощадная, и не только по отношению к нам, людям, но и к нашим городкам маленьким. Шанс вновь возродиться из пепла, подобно Фениксу, выпадает далеко не каждому. Но приятные исключения имеют место быть...
      Вот и нашему Геническу немало подфартило! Он – городок не простой, а курортный, или, по-современному говоря, центр рекреационной зоны! Особенной, своеобразной. А всё благодаря чему? Благодаря непосредственной близости к жемчужине Азовского моря – уникальной песчаной косе - Арабатская Стрелка или, как тут все её называют, просто Арабатка – между прочим, самая длинная песчаная коса на Европейском континенте, протянувшаяся к югу почти до самой Керчи – с её неподражаемыми бесконечными песчаными пляжами. Для Геническа это и есть именно тот счастливый бонус или, если угодно, выигрышный лотерейный билет, страховка на любые, даже самые неблагоприятные времена. Но и это ещё ответ неполный.
      Разве не удивительно получается?.. То, чего в окружающем нас мире на планете полным-полно – песок и морская вода, похоже, здесь, у нас – самое ценное и неисчерпаемое достояние?! Ну... не совсем так. Тут к тому же следует учесть и немаловажный фактор южного жаркого долгоиграющего солнца. Но ведь и этого добра с головой хватает на разных широтах. Зато, если добавить в этот чудный коктейль ещё один лакомый компонент, эксклюзивный - целительные воздействия на человеческий организм животворной воды и многовековых минеральных отложений бесчисленных солевых озёр Сиваша с его ещё абсолютно неоценённым бальнеологическим потенциалом, создающим неповторимую аэроауру для окружающей экосистемы, то это как раз и будет та самая - главная фишка. Именно она с открытием очередного курортного сезона заставляет сотни тысяч граждан бросать все свои срочные большие и малые дела в своих больших и не очень городах и с радостью и лёгким трепетом в сердце мчаться в этот благодатный край, чтобы на полную грудь вдохнуть столь желанный морской йодистый эликсир и с головой потонуть в этой беззаботной, расслабушной курортной кутерьме. Так было двадцать, пятьдесят, даже сто лет назад. И так будет вечно…
      Что характерно, отдыхавший на Арабатке однажды, неизменно возвращается сюда, и только сюда, каждый раз, снова и снова, хотя чувствительно не добирая привычных ему городских удобств и не дивясь нашему неизменно ненавязчивому сервису времен ещё той «совдепии». Естественно, подобный расклад дел безусловно находил благодарный отклик в сердцах и душах геничан. Это я про хронические летние наплывы отдыхающих. Ведь всю эту прорву народа, заполняющую бесчисленное количество пионерлагерей и пансионатов Арабатки, требуется принимать, размещать, поить-кормить, да ещё, желательно, и ублажать. Как говорится, полный сервис, хотя по тем временам это называлось сферой обслуживания. Так вот в курортный сезон в этом самом сервисе очно и заочно «крутилось» никак не меньше половины взрослого населения Геническа.
      Кстати, в разгар сезона количество жителей и самого города, как минимум, удваивалось, и городские пляжи совсем не страдали от дефицита отдыхающих. Не Арабатка, конечно, но вода морская и солнце – практически те же. Здешнее коренное население – народ преимущественно космополитичный и русскоязычный, а потому у многих связь с исторической прародиной на генном уровне довольно крепка, что выливалось в сезонное паломничество многочисленных ближних и дальних родственников, причем, как правило, беспрерывное: не успевают отъехать одни, как на подъезде – очередные. Ну кто же сможет отказать себе в халяве, лёжа на горячем морском песке, ни о чём не заморачиваясь, тело «покоптить» да ещё и всласть вкуснейшей южной фруктой подзаправиться, к тому же прямо с дерева? Вот такой калейдоскоп до самого конца августа, начала школьных занятий.
      Ну, если уж до конца «добивать» такую важную тему, как занятость местного населения, то вторую его половину, пожалуй, придется делить на три части.
      Одна из них, как принято сейчас говорить – бюджетники - вполне прогнозируемый везде и во все времена контингент. Управленцы, включая все так называемые жизнеобеспечивающие и репрессивные службы, работники райбольницы и культурно-просветительной сферы, с пяток детских садов, несколько средних школ (плюс одна – музыкальная). Из специальных учебных заведений – медучилище и два ПТУ, обеспечивавших пополнение рабочего класса для города и деревни.
      Представители второй части, точнее сказать, представительницы – это преимущественно многочисленный отряд работниц прядильно-ткацкой фабрики. Не ясно было только, какой такой конечный продукт (или продукты) выходили из ворот этой самой фабрики? Краем уха слышал, будто бы одеяла производились и вроде как полотенца. Что тоже совсем неплохо. Только никто не видел, куда всё это добро исчезало. Попахивает пресловутым Бермудским треугольником. А может быть, основной упор был – работа на «вооружёнку», а одеяла с полотенцами – лишь прикрытие? Тогда – не вопрос. Хотя и в армии эти причиндалы совсем не лишни. К этой же, женской части, можно смело добавлять немалый контингент пищекомбината и двух хлебопекарень – как без них в городе?..
      И, наконец, часть третья – в основном мужская – рыбаки местного рыбколхоза, работники рыбзавода (переработчики рыбы, или всё-таки переработчицы?) и портовики. Здесь же - работники небольших кирпичного и механического заводов.
     Вот и всё. Довольно интересный социальный срез получается. Даже если не очень напрягать воображение и позволить взглянуть на положение вещей несколько упрощённо, то что ожидало тогдашних местных выпускников школ? Ребятам, к примеру, маячила гарантированная скорая служба в армии, где за пару-тройку лет из них очень старались по-выбить «дурь молодецкую». Заодно, если получится, кого - «обтесать», а из кого - и «выковать» сознательных членов социалистического общества, строителей коммунизма, а то и пламенных борцов за его идеи. А дальше, по возвращении домой – прямым курсом в третью часть (смотреть выше), на выбор. Плюс, можно ещё в ПТУ. Ну, а девчата, куда им? Самый беспроигрышный вариант – поступление в родное медучилище. Вроде престижно - не ПТУ всё-таки! (но престижно ли?). А вдруг повезёт, и  медспецифика «зацепит»?.. Тогда – в мединститут! Супер! (туда, правда, ещё нужно умудриться попасть). Безоглядно отрываться от маминой юбки, ехать поступать в чужой далёкий город, к тому же безо всяких надежд на «чудо», боязно, и не каждому по карману. Так что, в медучилище, скорее, это – учеба по инерции. И не всем - в радость. Однако продолжать послешкольное образование всё одно в городе больше негде. А тут – валяй себе «дурочку», по крайней мере, годика с три, ни о чём особо не задумываясь, а там – как говорят, война покажет, ненароком, глядишь, и замуж выскочить подвернётся. Но и такое «счастье» студенческое - не для всех – количество мест лимитировано, и, стало быть, с тем же успехом, что и парням – вперёд и с песней – только в свою, вторую часть (смотреть туда же, только чуточку выше). Хотя и тут ПТУ в уме держим. Всё же специальность какая-никакая, пусть и рабочая.
      При подобных «железобетонных» раскладах да в масштабах огромной страны не находится причин удивляться, что истинных профессионалов, настоящих мастеров своего дела, «спецов» по призванию в разных сферах жизни – кот наплакал. И где он – корень зла? Ответ очевиден. От безысходности всё и безальтернативности. Так повсюду и плодятся бездари, в лучшем случае унылые ремесленники.
      В итоге всё предельно разложилось. Рыбак и ткачиха – вот реальная конечная перспектива у не обремененного интеллектом среднестатистического «неоперившегося» жителя г… Геническа. Так уничижительно называют свой город те, кто в силу своих разных причин отчаялся изменить что-либо в своей застоялой жизни и окружающей их действительности. Согласен, сказанул (по поводу перспектив) достаточно примитивно. Но реально разорвать этот порочный круг, на волю вырваться, что называется, выбиться в люди, удавалось, увы, единицам…
               

      …А тем временем могучая громадина страны, на одной шестой части суши планеты, медленно, но неуклонно и основательно погружалась в свою очередную «великую» историческую эпоху существования – брежневско-застойную.
   
 
                Часть 2. Принесённые Ветром Перемен
       
      …Год 1966. Самая макушка лета – середина июля. Полдень. Жара, нет, духовка, пекло! Солнце жадно пожирает каждую открытую клеточку тела. Ветра – ноль! Асфальт – размякший пластилин! Деревья стоят нахохлившись, вжавшись вовнутрь, стараясь не выпустить из себя последних капель влаги. Птиц не слышно – забились в глубинную тень. Тишина. На улицах пустынно. Город до вечера «умер»…
      Однако не для всех было время «умирать»… Мы только-только подкатили к высоким воротам нашего временного пристанища…


      ...Уже немолодой, 37-и лет, но всё ещё бравый старлей бронетанковых войск прибыл из Бессарабии из действующей регулярной армии на своё новое постоянное место службы – Генический районный военный комиссариат на вакантную должность начальника призывного отдела. С ним вместе – семейство: сравнительно молодая, ещё не потерявшая своей былой свежести, 30-летняя жена и двое детей – сын и дочка, соответственно, без малого одиннадцати и девяти лет от роду.
      Да-а, такое продолжение, хотя по всем армейским канонам, скорее, окончание военной карьеры считалось верхом удачи, а уж в такой специфически колоритной местности и подавно. Тем более что на приеме у Командующего Одесским военным округом (попасть к которому было ещё более несоразмерной удачей!) речь вообще шла о вероятном комиссовании по состоянию здоровья из рядов Вооружённых Сил. В короткий срок – две, одна за другой, серьёзные внутриполостные операции – это совсем не шутка для кадрового полкового офицера. Инвалид и армия – нонсенс. Но на сей раз, видимо, судьба оказалась не злодейкой. К тому же, вероятно, ангел-хранитель вовремя повёл крылом, помогая зацепить «нужный» конверт из двух, предложенных на выбор великодушным многозвёздным генералом в финале короткого «благотворительного» рандеву – окончательное решение должно было быть принято сиюминутно. К слову сказать, во втором конверте (это, в принципе, не скрывалось) было более карьерное предложение. Зато в такой! глухомани…


      …Нас встречали с одесского поезда, шедшего в крымском направлении, на перроне ж/д станции – посёлке Новоалексеевка, что в 12-и километрах от Геническа. Это был штатный военкоматовский водитель - статный чернявый мужик, того же примерно возраста, что и отец, с характерными «чапаевскими» усами. Он же - завхоз, он же – сверхсрочник-старшина (до введения звания «прапорщик» таковое было). Что интересно, звали его Василий Иванович. Да и похож он был внешне на своего легендарного двойного тёзку – комбрига Чапаева, каким мы помним его по всем известному «шедевру» кинематографии, разве что раздобрел слегка.
      Поприветствовав нас и обменявшись с отцом парой-тройкой дежурно-протокольных фраз, довольно легко подхватил наш, мягко говоря, солидный багаж и по-хозяйски основательно пристроил его в хвостовой части цвета хаки открытого, со снятым «верхом», армейского «бобика» (ГАЗ-69 старой модели) – самого вездеходного внедорожника всех времён и народов. А недюжинный багаж наш состоял из двух необъятных чемоданов добротной немецкой «сборки», поперёк перевязанных фирменными капроновыми ремнями с шлифованными деревянными ручками (близкое напоминание о не столь давней службе отца в Германии, в Группе Восточных Войск), в любом из которых легко могли разместиться не только я или сестра в отдельности, но и вдвоём нам места хватило бы с лихвой. Чемоданы впоследствии оказались очень живучи – до сих пор служат матери в качестве комодов для неходовых вещей на балконе. И состояние у них, без всякого преувеличения, ого-го! и вполне эстетичное. Остальной багаж был не столь внушителен – несколько средних и мелких кожаных и тряпичных сумок со всякой мелочёвкой и остатками дорожного провианта.
      Размещаться в нашем «кэбриолете» пришлось без особых удобств. Поскольку один из чемоданов забрал половину заднего сиденья, мать с сестрой на коленях разместились сзади, а отец пристроил меня к себе тоже на колени впереди.
      На том и тронулись от вокзала, набирая скорость. Тугие струи горячего воздуха ударили в лицо. Однако дышать стало всё же легче. Проплывающими мимо пейзажами любоваться не доводилось. Во-первых, ничего такого сверхестественного: то поля, выжженные солнцем, то просто пустынная необжитая местность, местами поросшая кустами и одичавшими кривыми деревьями породы маслиновых. Разве что ближе к городу, справа по курсу, слегка оживив грустную картину, промаячили очертания сивашских озёр. А, во-вторых, от несусветной стрессовой жары и общей усталости организм мой впадал в непроизвольный анабиоз, который периодически прерывался очередной вливаемой в меня порцией воды. Ею предусмотрительно запаслись по выходу из поезда, недалеко от перрона. Проточная, холодная, поступающая на водонапорную башню прямиком из скважины. Видимо, холодной она оставалась лишь первые минут пять, сливаясь в дальнейшем с температурой окружающей среды. Но толку-то носом крутить, другой не было. А без воды - куда?!
      …Через каких-то полчаса мы уже въезжали через ворота во внутренний двор военкомата.
      Напряг в квартирном вопросе, как и по всей стране, у военных тоже присутствовал, пусть и не стоял столь остро, как у гражданского населения. Армия всё же в то время была не в пример нынешней, в несравненном фаворе. Но, идя нам навстречу, начальство «милостиво позволило» временно, пока не подберём себе приемлемое жильё, перекантоваться прямо здесь, на казённых площадях. Для этого нам выделили пару комнат в санблоке с отдельным выходом во двор. В обычном режиме работы военкомата эти помещения пустовали. Лишь дважды в год здесь проходили медкомиссию призывники перед отправкой на службу в армию.
      Двор встретил нас манящей ласковой прохладой, насколько это возможно при такой жаре, поскольку весь утопал в тени мощных клёнов, акаций и, что примечательно, под стать им столь же высоких абрикосов. Лобное, открытое место оставалось только около гаражей, невдалеке от которых нам пришлось остановиться. Под зелёным покровом деревьев автомобилю пристроиться было негде. Там, в глубине, промеж деревьев вились щедро посыпанные жёлтым песком и любовно окантованные белеными известью кирпичами неширокие пешеходные дорожки, со всех сторон сходящиеся к центру двора, где своим солидного размера шатром возвышалась деревянная беседка (она же курилка), целиком утопающая в зарослях дикого винограда. Получалось что-то вроде тройной защиты от жары: своды и крыша самой беседки, плюс витая чаща винограда, выше - чаша из смыкаюшихся между собой крон деревьев.
      Резиденция самого военкомата, находясь на «розе» проспекта Мира и улицы Махарадзе, одним своим концом спускающейся к морю, состояла из группы строений, неразрывно связанных между собой, расположенных буквой «П» и расширенной до буквы «Ш» хозпостройкой с гаражом. От улицы Махарадзе территория наглухо ограждалась плотным двухметровым деревянным забором. С этой же стороны находились и въездные ворота. Выйти или попасть внутрь зданий или во двор можно было только пройдя через проходную КПП (контрольно-пропускной пункт) со стороны проспекта Мира. Охрана осуществлялась дневным дежурным офицером, отвечающим за всё и вся, и суточным стрелком-охранником (читай, сторожем) из бывших военнослужащих-сверхсрочников или офицеров-пенсионеров, бдящих непосредственно за проходным режимом и консультирующих достаточно редких посетителей. Если административная часть территории, включая здания, как внутри, так и снаружи, целиком утопала в высокорослой растительности, то хозяйственный двор, наоборот, был абсолютно голый и пустынный, но, главное, ровный чистый и ухоженный, впрочем, как и всё вокруг, всюду посыпанный ярко-жёлтым песочком. Он был довольно приличных размеров. Разгуляться было где, а при желании даже в футбол сыграть.
      …Багаж наш незамедлительно перекочевал из авто в наши незатейливые хоромы. Как уже упоминалось, это были две проходные комнаты, вычлененные из медблока, имеющие свой отдельный выход с высокого крыльца во внутренний двор. Увы, из «удобств» - одна лишь металлическая эмалированная раковина с подведённой водой. Естественно, холодной. Туалет – в районе хоздвора, рядом с мусоркой.
      Поскольку, основной наш скарб с мебелью и прочим был отправлен контейнером по железной дороге, то в обстановке суровой Спарты нам предстояло прожить никак не менее двух-трёх недель, а то и месяц. Василий Иванович, прочувствовав ситуацию, к вящей радости матери, наделил нас спиральной электроплиткой. Потом сходили к нему в хозяйство за кроватями и матрасами. На том моё с сестрой участие в вопросах обустройства на новом месте закончилось, и мы остались предоставлены самим себе, правда, при условии соблюдения табу на выход за пределы территории двора.
      Куда девала себя сестрица, меня интересовало менее всего. Я, мгновенно сориентировавшись на местности, беспардонно нагло на-сшибал палкой с дерева груду абрикосов, присел на скамейку в беседке и устроил форменную обжираловку немытыми плодами. После чего, завалившись на одну из лавок и закинув руки за голову, удовлетворённо настроив себя на спокойный лирический лад, глубоко погрузился в свои недалёкие грустные воспоминания, переваривая вместе с горой уничтоженных фруктов события и впечатления последних, и не только, прожитых дней.
      В моей памяти, одна за одной, всплывали картинки моей ещё недавней жизни в уже кажущимся таким далёким военном городке на границе с Румынией, мои первые годы учёбы в школе, а дальше – моя первая настоящая любовная история с замечательной девчушкой Анкой, обидно некстати в одночасье скоропостижно оборвавшаяся...   
      Чем дальше, тем картинки в моём сознании стали проецироваться всё ленивей, вразнобой и, в конце концов, безо всякой логической завершённости. Пожалуй, последнее, более-менее связное воспоминание, лишний раз больно резанувшее по ещё глубоко саднившей на душе ране, пришлось на прощание с нашим славным псом - внушительных размеров, грязно-серой масти, волкодавом с банальной кличкой Тузик, явно не вязавшейся с его могучей, фактурной внешностью. Мы с ним были самыми крепкими друзьями. Всеобщий любимец и настоящий мой спаситель. В аномально лютую и снежную зиму трёхлетней давности, учась ещё в первом классе, утром по дороге в школу, провалился в очень глубокую, занесённую снегом, канаву. Тузик тогда, оборвав на будке цепь, нашёл меня по следу и, подняв дикий лай, привлек людей, не дав мне обморозиться. Перед нашим отъездом пса пришлось оставить нашим добрым знакомым. Но сцена моего прощания с псом была ещё та – душераздирающая и слезообильная. Оторвать меня от собаки было не так-то просто. Он-то, смышлённый, интуитивно и загодя прочувствовал наш скорый неизбежный разрыв, последние дни был необычайно кроток и грустен…

 
                Часть 3. Так Вот ты Какое!.. Море!..
 
      - Славка, Славка-а, вставай, вставай скорее! Мы на море собираемся, пойдёшь?! – это сестрица Натка возбуждённо прервала мои дремотные мысли, упорно тряся меня за плечо.
      - Ну, да, скажи, уже бегу! – отрапортовал я в ответ, скорее автоматически, с трудом обретая сознание. А про себя подумал, поднимаясь со скамьи: «Ничего себе, как я мог про море забыть?». Хотя, с другой стороны, как мог помнить о том, к чему ещё не привык, даже к самой мысли, что отныне я – «морской» житель.
      Видимо, прогрезил я в беседке совсем не хило. Солнце с зенита до линии заката проделало где-то полпути. Этого оказалось достаточно, чтобы прикорнувшая, как и я, природа начала осторожно возвращаться к жизни. Завошкалось голосистое птичье царство, зашелестела листва – ветерком потянуло. Улицы начали наполняться разными специфичными звуками.
      Пляжные сборы оказались недолгими. Взяли подстилку – старое кроватное покрывало, полотенце и автомобильную шину, презентованную нам Василием Ивановичем, и которую тот «услужливо» качнул своим автонасосом.
      Наконец, выступили в путь. Вышли втроем, мать осталась на хозяйстве, ужин готовить.
      - Что, на разведку с боем? – это «сметливый» охранник на КПП, оценивая нашу пляжную экипировку, подмигнул отцу, кивая в нашу сторону.
      - Да, и по возможности с рекогносцировкой на местности, - строго по-военному подыграл стрелку отец. И уже по-цивильному добавил.
      - Надо молодежь с морем познакомить. Впервые, как-никак.
      Выйдя за КПП, мы оказались вблизи перекрестка на проспекте Мира, пересекли его и двинулись вдоль улицы Махарадзе вниз, как и все, прямо по её проезжей части, не остерегаясь возможного транспорта, ввиду полного его отсутствия.
      Солнце всё ещё упивалось своей безнаказанностью, но если и жалилось, то не так больно, как днём. Потому в своем устремлении к воде мы были очень даже не одиноки. Пересидев или перележав, а может, и переспав дневной зной в тени зелёных городских кварталов, со всех прилегающих окрестностей к спуску на пляж потянулся разношерстный курортный люд, на подступах к морю стекаясь в единый многоголосый поток.
      Как только позади слева осталась территория средней школы номер «один», где, кстати, мне с сестрой очень скоро предстояло продолжить образование, дорога стала круто уходить вниз, вместе с частным сектором по правой стороне. И вот уже впереди обозначились очертания пляжа и голубая полоска моря, которые росли и ширились прямо на глазах. Отрывать взгляд от манящей голубизны не хотелось, да и не моглось, она невольно приковывала к себе. Не берусь судить, возможно, подобное происходит со всеми, не только со мной? Но вот так, как под гипнозом, не отводя взгляда, я следовал почти до самого берега. Не иначе, магия какая-то с первого свидания.
      Впоследствии, в каких только морях и океанах не доводилось бывать, стольких разнообразных экзотических морских пейзажей наглядеться, но эти первые детские волнующие впечатления оказались невероятно живучи. Даже по прошествии груза лет, когда только заходит разговор о поездке на отдых в морские края, невольно перед моими глазами возникает образ именно этого места и именно с этого ракурса и одолевают одни и те же чувства восторга и душевного трепета. Это загадочное волнительное чувство благоговения перед морской стихией во мне в той или иной степени присутствовало всегда. Море никогда не оставляло меня равнодушным, лишь диапазон вызываемых чувств варьировался, в зависимости от ситуаций и обстоятельств: от сильнейшего страха - до глубочайшей эйфории и душевного подъема.
      Уже на середине нашего спуска к подножию пляжа все горизонты, и в ширь, и в даль, практически раздвинулись, открыв для нас природную панораму в полной своей красочной палитре.
      «Но... что это за запах такой, откуда он?! Свежий сочный всепоглощающий и совершенно незнакомый, особенный! В самом городе такого яркого не чувствовалось. Нет, это не запах рыбы, уж я-то его отлично знаю (так некстати вспомнив про противнючий рыбий жир, которым мать одно время нас с сестрой хронически пичкала), хотя где-то его характерное присутствие отдаленно ощущается. Тогда что?..» -  терялся я в догадках.
      - Па-а, а чем это пахнет так сильно? – не удержался я от внезапно поставившего меня в тупик вопроса.
      - Это морской запах, сынок. Так море пахнет... - получил я от отца такой простой исчерпывающий ответ.
      - Интересно пахнет, - подытожил я и вернулся к дальнейшему созерцанию окрестностей.
      И вот уже перед нами разлеглась сероватая метров сто глубиной полоса песчаного пляжа. С левой стороны она под нависшим высоким обрывом постепенно уходила длиннющей дугой в многокилометровую даль, прячась в голубоватой дымке, а справа открывалось вполне обозримое пространство городского пляжа, прозванного, из-за глубины воды, Детским. Границы пляжа вплотную подступали к территории знаменитого генического рыбоконсервного завода. Вместе с далее примыкавшим к нему портом он располагался в самом устье пролива Тонкий. Весь его свободный берег и прилегающую к нему водную акваторию нагло захватил бесчисленный неугомонный контингент дико вопящих чаек и очень натурально, буквально по-человечьи, хохочущих мартынов. А вот за серой полосой пляжа и до самого горизонта в ярких отсветах падающих на неё послеполуденных солнечных лучей неистово играла своими волшебными сочными изумрудно-сапфировыми красками бескрайняя акватория Утлюкского лимана.
      И, в самом деле, морская гладь, открывшаяся нашему взору, оказалась совсем не одноцветной, каковой виделась нам издали. Например, у неглубокого участка, непосредственно примыкающего к Детскому пляжу, с его чистым хрустально-песчаным дном, цвет воды был светло-зеленоватым. Левее, где берег прятался под кручами, а прибрежное дно было илистым и травянистым, вода отливала тёмно-синим оттенком. Правее и дальше от берега, вплоть до Арабатской косы – изумрудным, тёмно-зеленым. Ну а в прямом направлении, в самой дали, где перламутровой дымкой укутывались очертания острова Бирючий с его примечательным маяком, море сочно проступало чистейшей бирюзой. И всё это восхитительное зелёно-синее пространство зазывало и притягивало к себе с непреодолимой силой.
      Долго противиться этой силе в наши планы не входило. Пролавировав между пока ещё немногочисленными группками сидящих и лежащих тел, мы без труда подобрались к самой кромке воды. Лишнего при себе и на нас мало что имелось, потому скинули наше более чем скромное барахлишко на песок, и… вот ОН -  исторический момент, вот ОНО свершилось, это таинство! - влились в желанную водную стихию!..
      По правде сказать, я рассчитывал на её (воды) более холодную температуру. У берега она, действительно, была словно парное молоко, можно смело сказать, подогретое молоко. Но, по мере удаления от берега, хотя и медленно, вода становилась прохладнее. На редкость приятно поражала игривость нежного песочка под ногами. Ну, просто-таки непередаваемо расслабляющие ощущения. При каждом шаге, просачиваясь шелковистыми струйками между пальцами ног, мягкий бархат чистейшего песка создавал поразительный эффект выскальзывающих из-под них мелких рыбёшек. Кстати, рыбёшки тоже были. Сквозь прозрачную толщу воды было отчётливо видно, как на чистом барханистом дне стайки мелких бычков, словно всполохнутые птицы, веером разлетались в разные стороны.
      …Вода дошла мне уже до пояса. Опасливо озираясь, заметил, что берег остался где-то далеко позади, а отец всё зазывал и зазывал меня дальше, подталкивая камеру, с сидящей на ней сестрой. Вот уже и канал для прохода судов, обозначенный большими разноцветными буями, недавно казавшийся практически недостижимым, замаячил совсем рядом, а я всё никак не отваживался занырнуть, окунуться в воду с головой. Только подпрыгивал всякий раз, когда на меня набегала очередная волна от проходящих по каналу рыбацких фелюг и снующих по всей акватории моторных лодок. Наташка, ещё у берега оседлав камеру, давно шумно барахталась, порождая вокруг себя руками и ногами каскады брызг и временами визжа от восторга, как поросёнок. Завистливо наблюдая за ней и поддавшись уговорам отца, проявить наконец-то волевой импульс, решился и я. Зажмурив глаза и оттолкнувшись от дна, с диким воплем плюхнулся в очередную подгребавшую ко мне волну.
      Вот ОНА - маленькая волнительная победа над собой! Вот ОНО – настоящее крещение морской водной стихией! Ну, вот и всё, я – РЫБА! Только реально не умеющая плавать и отчаянно ищущая опору под ногами. Пока она была, этот факт действовал на меня несколько успокаивающе, хотя мы заходили всё глубже и глубже. В свои пока неполные 11 лет, в отличие от своей сестрицы, которая никогда не отличалась худобой, я был, наоборот, длинный и поджарый, хотя, скорее, жилистый. Но, когда глубина достигла отцу до уровня груди, мне уже приходилось скакать по дну, отчаянно за него цепляясь, приподниматься на цыпочках, вытягиваясь в струну. И когда очередная подходившая волна накрывала меня с головой, не на шутку паниковал, пуская пузыри, пытаясь успеть ртом ухватить глоток воздуха, но вместе с ним принимал вовнутрь себя очередную порцию горько солёной противной воды, при этом надрывно вопя.   
      Хотя отец и находился рядом, всё одно это уже был перебор! Как ни старался он заставить меня поработать в воде одновременно руками и ногами, то есть хоть как-то поплыть самостоятельно, меня накрепко охватил ступор. Я просто вообще был не в состоянии двигаться. В конце концов, каким-то чудом оказавшись рядом с сестрой, или она – со мной, я, изощрившись, мёртвой хваткой перецепил руками её спасительную камеру, мерно раскачивающуюся в такт набегающим волнам. Сестра и без того, с нескрываемым страхом глядя на мои конвульсии в воде, совершенно притихла. Отец, оценив всю «трагическую» глубину ситуации, наконец понял свою ошибку, и мы незамедлительно подтянулись поближе к берегу, где я слегка отошёл от только что полученного стресса, вновь почувствовав основательную твердь дна под ногами. Но желание к дальнейшему продолжению водных процедур у меня как-то само по себе растворилось. А настроение от первого акта знакомства с морем было основательно и надолго подпорчено. Так что вскоре мы зашагали в сторону дома.
      Это была первая неудачная попытка отца научить меня плавать, но далеко не последняя. Ну, упорно мне не плылось. Испуг, что ли, получил по первости? Психология... Но вскоре на помощь пришёл случай. Где-то через пару недель, когда мы впервые вышли в море на нашу первую рыбалку на военкоматовском баркасе, отец по «доброму» совету кого-то из своих приятелей-офицеров неожиданно схватил и скинул меня на глубине за борт. И я, надо ж тебе, выплыл, и... поплыл, наконец-то! Примерно по-собачьи, как сумел на тот момент. При этом орал, конечно, словно раненый. Поистине: «по-большому» захочешь - штаны по-любому снимешь! Жестоко? Возможно, но зато, ой, как действенно оказалось! Не знаю, не спрашивал, кто конкретно присоветовал отцу осуществить надо мной столь дерзкий психологический эксперимент, да это и не суть важно, но до того памятного мне момента никакие его усилия (а мы делали пляжные вылазки, не пропуская ни одного дня) не давали эффекта ни на грош.


      Следующее всё лето, можно сказать, словно «ихтиандр», из воды практически не вылезал. Пошли и первые достижения. Как и местная ребятня (а они с пеленок плавали), я уже от них не отставал, бесстрашно нырял с пятиметровой высоты с сейнеров, стоящих у причалов, с ледорезов, что у мостов через пролив, той же высоты, мог проныривать под водой под корпусами сейнеров. Но особо был горд тем, что смог переплыть в обе стороны пролив Тонкий. Хотя он совсем и не тонкий – как-никак, порядка полутора сотен метров шириной, да плюс к тому всегда при сильном течении. Это, можно сказать, было своего рода крещением. Далеко не самые хилые успехи для 11-летнего мальчишки! Понятное дело, всё это были довольно-таки опасные «гастроли»…
      Эх, пацаны-пацаны!.. И чего только «на спор» не сотворишь! Каких глупостей не наделаешь... Догадывались бы наши родители, что мы выделывали, предоставленные самим себе, а ещё солнцу, воздуху и воде!..
      
 
                Часть 4. Особые Данности «Нового Мира»
               
      Поскольку квартирный наш вопрос несколько подвис, нам ничего не оставалось, как в скором темпе перебазироваться на время его решения из дармовых казённых военкоматских «хором», к которым, к сожалению, уже успели несколько пообвыкнуть, в частный сектор. Вплотную придвигалась очередная осенняя призывная компания в Армию. А мы занимали часть спецблока крыла здания, где призывники проходили миссию. Со съёмным делом удобоваримого жилья очень скоро нам подфартило – нашли «под сдачу» часть дома из двух комнат, совсем рядом, на противоположной стороне проспекта Мира, чуть наискосок от здания военкомата, только немного дальше от улицы Махарадзе. Туда же сразу перевезли прибывший и давно ожидавший нас контейнер с мебелью и остальным скарбом. Обустроиться на новом месте получилось уже гораздо комфортнее.
      Вход в нашу новую обитель был отдельный, внутри двора. Хозяйка – одинокая вдова лет пятидесяти – не в меру, как мне казалось, религиозная, вела тихий, даже затворнический образ жизни, нас не очень стесняла своим вниманием. По крайней мере, я практически не наблюдал её на своём горизонте. А для нашей семьи появился существенный положительный момент - у хозяйки имелся большой сад с огородом и многочисленный отряд разнообразной пернатой живности, что во многом избавляло нас от необходимости хождения лишний раз на рынок. Всё сезонное, к тому же свеженькое, можно было по сносной цене заполучить прямо на месте, по договорённости, включая и «дичь».
      Кроме разношерстного легиона пернатых во дворе подъедались несколько котов и один средних размеров уже немолодой пёс, довольно добродушный и ленивый. Но самой главной достопримечательностью во дворе оказался петух. Это был настоящий властелин двора. Птица достаточно внушительных размеров, яркого боевого раскраса, ещё и не в меру воинственная. Ну, не петух, а просто тебе орёл! У него не было авторитетов, взбрыкивался временами даже против хозяйки, доставалось и псу, не говоря уже о котах, которые перебегали двор с оглядкой, быстрыми перебежками на «полусогнутых». Про его соплеменников, и подавно, говорить нечего.
      Вероятно, он очень болезненно воспринимал наше «вынужденное» присутствие. Потому как, завидев кого-то из нас, не в меру нервозничал, а временами даже воинственно круги наматывал, грозно крылья распушив. Поскольку все «удобства» находились во дворе, то, выходя из дверей дома, поневоле попадаешь в зону его влияния. Весь птичник, а это были не только куры, но и гуси, и утки, и индюков с полдюжины, в дневное время выпускался из курятника и закрывался в части огорода, где и находилось отхожее место. Но, если всё птичье население вело себя достойно и достаточно цивилизованно, то для Петрухи, так я его сразу окрестил, понятия ограниченной территории не существовало. Зоркости его мог и ястреб позавидовать. Перемахнуть через полутораметровую изгородь – и говорить не о чем – для него было элементарной разминкой крыльев. Поэтому вероятность нежданного столкновения с пернатым «агрессором» в любом месте двора была довольно ощутимой.
      Налетал Петруха слету, без подготовки и предупреждения. Причём, мерзавец, всегда ставил за цель голову своей «жертвы». Однажды, попав под его лихую атаку, я понял – пора вооружаться. После чего, завидев в моих руках увесистую палку, пернатый (получается, совсем не дурак был) больше не искушал свою судьбу в отношении меня. Зато сестре «повезло» значительно меньше. Как-то раз, когда она возвратилась из школы, он встретил её прямо у калитки, не дав возможности улизнуть в двери дома, с разгона запрыгнув ей на голову и до крови её расклевал, разбойник. Благо дело, лицо не подпортил. Зато воплежа было - страшное дело! Тут уж «дипломатических» разборок «на высшем уровне» было не избежать, и, в итоге, хозяйке пришлось уступить. Хотя, по всему видать, жаль ей было петуха. Через некоторое время драчуна таки «приговорили», и все облегчённо вздохнули. Но вместе с «отходом» пернатого в мир иной, что-то безвозвратно ушло и из моей жизни...


      …Первое моё полноценное лето, впрочем, как и остальные последующие, для нас, простых мальчишек – сплошные водно-морские приключения. Зима здесь как зима – потерянное для жизни время, да и учёба обязывала. Зато с первого и до последнего дня летних каникул мы жили только морем, дышали им, грезили по ночам. Девиз наш - ни дня без дерзких вылазок и походов. Благо дело, новое последующее место жительства в дальнейшем этому способствовало. Было где разгуляться... Спускайся по крутой тропе с кручи, недалеко от которой стоял наш дом – и… вот он – пролив Тонкий со всеми его прелестями и искушениями. Как минимум пропадали в порту или на лодочных стоянках, тянувшихся по нашей стороне вдоль всего пролива до самых мостов, до первого Сивашского озера. Купались или ловили бычков. Радиус наших действий, по сути, границ не имел: от просторов самого моря, включая косу Арабатская Стрелка - до глубинок солёного Сиваша.
      Из всех, почитаемых нами дел, неизменно наиболее желанной была рыбалка. А основная её добыча – бычок, изредка камбала, сезонно – сарган и даже селява – ну, очень изысканная, поистине деликатесная рыбка из селёдочных. Вот сколько в соли её не держи, возьмёт ровно столько, сколько необходимо, чтобы «таять» во рту. Сейчас про такую наверняка позабыли! Практически вывелась. Да-а, рыбы в те далекие времена было не просто много, а очень много. Ловлей можно было заниматься хоть круглый год, разве что зимой лёд мешал. Бывало, если не полениться утром, перед школой встать на часок раньше, то с обычных причалов или с лодок, стоящих на привязи, за каких-то полчаса можно было натаскать бычков с полведра, не меньше. Что с ними делать? Да хоть что. И ушицу наваристую приготовить, и пожарить можно. Но самое милое употребление – посолить. А затем, через сутки промыв, подсушить -  повялить называется.
      Кстати, о бычках. Разнообразию их видов может позавидовать любая рыба. В разных местах (ареалах обитания) они абсолютно разные. Вообще, бычок – далеко не крупная рыбка – в среднем не более ладошки с вытянутыми пальцами. По крайней мере, классический бычок и самый распространенный, промысловый – морской – таковой по размерам и есть – серенького цвета, с тёмной спинкой и плавниками.
      Порой в открытом море попадается на крючок другой его представитель - так называемый головастый бычок – коричнево-тигровой окраски. С, действительно, мощной головой, по-увесистее морского будет, и повкуснее. Чего только стоит его массивная печень – главная бычковая ценность.
      В припортовых водах и особенно в прибрежных каменистых норах обжился чёрный, как смоль, бычок. Он особой ценности не представляет, но и его есть можно. Как правило, если таковые попадались на крючок, мы их без сожаления выкидывали обратно в море.
      А вот на изрядно обласканных солнцем песчаных мелководьях можно вылавливать чудных бычков-хрусталиков. Удивительно прозрачная на свету рыбка, и легко маскирующаяся на жёлтом песчаном дне. Вкусная, можно сказать, диетическая. Правда, несколько мелковатая.
      Особое положение в бычковой иерархии занимает самый большой – раза в два, а то и три крупнее морского и, пожалуй, самый ценный бычок - водится в просоленных водах Сиваша. Характерного пёстрого, травянисто-зелёного цвета, сам строит норы в иле или песке. Тут его можно ловить даже руками, если приметить место, где он зарылся. Что мы с успехом и делали, путешествуя по многочисленным озёрам и протокам, наматывая ногами несметный километраж. Ведь «львиная» часть сивашских озер глубиной всего-ничего, по колено, ну, максимум по пояс.
      Безусловно, наиболее желанной и приятной во всех отношениях была рыбалка в открытом море с лодки. Понятное дело, не с простой лодки, а с моторной, или, как её здесь называют, баркас. Без него, учитывая неслабые течения и частые ветры, без «мотора» нечего и мечтать добраться до настоящих рыбных угодий, а потом благополучно дотянуть обратно в порт. Баркас – это чУдное средство передвижения по воде – «голубая» мечта любого настоящего геничанина. Для владельца такого плавсредства, это – магический ключик, во всю ширь открывающий двери ко всем бескрайним просторам, а значит, к богатствам и моря, и Сиваша без ограничения.
      Стоимость баркаса для среднестатистического семейного бюджета для тех времён была достаточно чувствительной и почти приравнивалась в среднем к стоимости солидного мотоцикла, например, популярной чешской марки «Ява» и варьировалась от 1000 до 2500 рублей. Это, как ни крути, довольно серьёзные деньги. Ещё немного, и можно «горбатый» «Запорожец» прикупить. Вот только к чему он местному любителю морской экзотики? Понятно, на окончательную цифру стоимости этого моторного средства передвижения по воде оказывали влияние многие факторы: типоразмер, возраст, состояние корпуса и двигателя, оснастка.
      Тут было бы вполне уместно остановиться на особенностях конструктива самого баркаса.
      Без всякого преувеличения, это – истинный шедевр морской инженерной мысли. Остроносое, абсолютно плоскодонное (без киля), с обрезанной кормовой частью, полностью деревянное судно, с мощными бортами и усиленным днищем, собранными из достаточно толстых сдвоенных досок, с, на удивление, мизерной осадкой, совершенно не вяжущейся с его тяжеловатым внешним видом. Учитывая особенности местной акватории, с её обширными мелководьями, такое судно легко позволяет подходить вплотную к любому, самому обмелевшему берегу, буквально заползая на него своим плоским брюхом. Спрыгнуть с лодки на берег можно, даже не замочив ног. Конечно, имеется один недостаток. При небольшом волнении моря или при проходе в непосредственной близости других моторных средств, плоскодонный баркас подвергается ощутимо резкой качке, как бортовой, так и продольной (хотелось сказать килевой, но киля-то как раз и нет). Не у всех это вызывает восторг. Особенно, в обиде «слабый» пол. Зато для настоящего маремана, это - мелочи жизни, которые тонут в его многочисленных плюсах.
      Но продолжим о конструктиве баркаса. Днище и бортовые части судна регулярно хорошенько просмаливались, создавая великолепную герметичность. Надводные элементы, разумеется, прокрашивались в цвета по вкусу хозяина. В передней (носовой) части, занимающей не менее одной третьей части длины корпуса, располагался полностью герметично закрытый кубрик, своего рода импровизированная каюта. Также здесь хранился нехитрый такелаж: съемное рулевое устройство, два якоря, основной и запасной, с длинными канатами (концами, по-морскому), съемный топливный бачок для мотора и многое другое. У хорошего хозяина не лишними были теплая одежда и всякого рода другие припасы, включая рыболовные снасти. В обязательном порядке хранился неприкосновенный запас бензина и воды в канистрах и, непременно, пара весел с уключинами, используемых для различных манёвровых операций или при необходимости незначительных перемещений, ну, и, понятно, в аварийных целях – при выходе из строя двигателя. При случае в кубрике всегда можно было преспокойно, даже с некоторым комфортом переночевать, особенно, когда не очень погода балует. Разместиться на ночлег могли не один-два человека, а, порядка, трёх-четырёх, а то и больше. Причем внутри всегда было тепло и сухо. Если, конечно, не брать во внимание, что иногда бензинчиком слегка попахивало. Подпалубное пространство, отделяемое сверху пайолами (внешним настилом), между собой сообщалось по всему корпусу судна, включая и моторный отсек. Отсюда и могли просачиваться частицы топлива. Но это вполне терпимо. Двигатель баркаса, или попросту движок, располагался ближе к кормовой части. Он наглухо закрывался деревянной массивной крышкой, дабы при волнении моря его не заливало волной, а также для улучшения шумоизоляции. Срединная часть, и она же - самая широкая, и тоже где-то с треть длины, была полностью свободна от борта до борта и, включая кормовую часть, где находилось рулевое устройство, без проблем позволяла брать на борт и комфортно разместить в среднем до десяти пассажиров.
      Но и баркас баркасу рознь. По своим физическим параметрам (длине, грузо- и пассажиро-вместимости, а отсюда собственному весу) различают три их типоразмера: малый, средний и большой. К малому - относили суда до четырёх метров длиной, средний баркас – до пяти с половиной, а большой – до семи метров в длину. Ширина срединной части варьировалась, соответственно, от полутора до двух метров.
      Баркасы оснащались стационарными серийными типовыми двигателями отечественного производства. Чем баркас крупнее, тем более мощным движком он оснащался. Если для малого типоразмера, чтобы разогнать его до приемлемой скорости, было достаточно и трёх лошадиных сил (одноцилиндровый, тип двигателя «Л-3»), то на средний – ставились моторы двухцилиндровые – «Л-6», а на большой – соответственно, четырехцилиндровые - «Л-12». Всё предельно просто. Двигатели эти были с водяной системой охлаждения и, что существенно, низкооборотные, хоть и карбюраторного типа, но на редкость надёжны и неприхотливы.
      Невзирая на то, что мощности баркасных двигателей совершенно не сопоставимы с мощностями высокооборотных подвесных моторов, но именно двигатели низкооборотные позволяли развить достаточно достойную скорость для таких тяжёлых судов - порядка 8 - 11-и узлов (но не менее 15 км/час), при очень достойной маневренности (подвесной мотор просто не в «можах» быстро разогнать такую махину). Заводились они вручную, специальной рукояткой, а для управления не требовали «серьёзной» подготовки и навыков.
      Гребной винт практически «прятался» за корпусом «обрезанной» задней части кормы, непосредственно перед рулем, а не выступал под плоскостью корпуса лодки на полметра, как у «дюральки» с мотором подвесным. На такой «дохлой» лодчёнке не ахти как по мелководью походишь. Не ровен час, можно на гребной винт какую-нибудь гадость намотать, типа густых водорослей или остатков старых рыболовных сетей. Близко к мелкому берегу, как иной раз хотелось бы, можно и не мечтать попасть. Вдобавок ко всему, частенько «забивалась» система охлаждения. Совсем иное дело - всем своим видом внушающий доверие солидный и надёжный баркас. Без видимых проблем «вспахивает» любое мелководье, бесстрашно шлифуя своим плоским брюхом илистое или песчаное дно. Да, нет той запредельной скорости хода по «высокой» воде как, к примеру, у «дюралек», типа «Прогресс», с их подвесным 30-тисильным «Вихрем», а то и с двумя (имелись и такие любители острых ощущений и езды «с ветерком»). Баркас – вовсе не какое-то там прогулочное судно с «потолочными» скоростями. Этого от него не требуется, не его стиль. Зато по всем остальным мореходным качествам, баркас – вне конкуренции, особенно при серьёзном волнении моря. Что-то не припомню, чтобы хотя бы один баркас когда-нибудь опрокидывался в штормовых условиях, а случаи с лодками скоростными бывали, и не раз.
      И если уж подводить финальную черту под вышесказанное, и упрощённо сравнивать эти два вида судов применительно к технике сухопутной, то лёгкую скоростную «дюральку» с её мощным подвесным мотором можно смело приравнять к капризному и требовательному к качеству дорожного покрытия легковому автомобилю-паркетнику. Тогда как баркас – это типичный вездеход-танк – в любых, самых экстремальных условиях, неприхотливый и вездесущий.
      Военкоматовский баркас относился к среднему типоразмеру, с шестисильным движком. Был длиной 5,75 метров, шириной – 1,8. Достаточно типовая «посудина». Именно таких судов в многочисленной генической флотилии было преимущественное большинство. Наш баркас, несмотря на свой уже далеко не детский, шестилетний возраст, представлял собой на редкость крепкую и боеспособную единицу. Всё благодаря неусыпным заботам «хранителей ключей» от лодки. А ими негласно, по традиции – так уж изначально повелось – становились старейшие работники - офицеры военкомата, любители рыболовных дел. Корпус и борта лодки регулярно капитально просмаливались, гарантируя превосходную герметичность, и заботливо прокрашивались элементы оснастки, да и надводные части корпуса тоже. Движок - великолепно отрегулирован, работал как часы, оснастка была на самом высоком уровне. Мореходностью обладал исключительной, а скоростью хода - предельно отменной – до 12-и узлов (до 22 км/час).
      Так уж получилось, что где-то уже после пары лет нашего пребывания в Геническе, после ротации (ухода на заслуженный отдых) офицерского состава, отец остался единственным «заинтересованным» лицом. И поскольку других любителей рыбной ловли да и просто покататься больше не оказалось, то, разумеется, бразды правления лодкой перешли в его единоличные руки, считай, в наше безраздельное семейное пользование.
      Стоянка баркаса находилась в очень удобном, привилегированном месте, в территориальных владениях портовой спасательной станции, от нашего дома – лишь вниз спуститься. Понятно, что летом при любом удобном случае, как правило, по выходным дням мы с отцом выезжали на рыбалку. Он был большим охотником до этого дела, и мне, видать, страсть к рыбной ловле досталась от него. Ходили в основном рыбалить бычков. Я год за годом всё более ловчее пристреливался к управлению лодкой, а главное, к элементарным операциям с движком. Не могу сказать, что отец был профи по моторам, но, как бывший профессиональный танкист-механик, всё же имел о них приличное представление. По крайней мере, «Прав» на управление разнообразной техникой у него была целая коллекция: от мотоцикла и автомобиля - до трактора и танка. При каждом удобном случае старался и меня натаскивать на этом поприще. Таким образом, к концу седьмого класса мне удалось овладеть техникой управления и эксплуатации баркаса в достаточном объеме.



         Продолжение в Главе 2...

         http://www.proza.ru/2015/01/26/2107



РЕЦЕНЗИИ:

Написать рецензию


Здравствуйте, Мореас!

Понимаю, что Петруха доставлял немало неприятностей,
но как забивать такого красавца? Жалко, наверное было...
Может, надо было изолировать?..
Хотя... их судьба все равно изначально ясна...
О рыбке так поучительно, но и аппетитно написано,
что слюнки потекли)
А баркасу вы воспели настоящую оду!
Ничего не знала об этом средстве передвижения,
теперь хоть имею представление, спасибо за ликбез!

Творческого вдохновения!
С теплом,
Катя

Рина Филатова   23.04.2017 14:57   •   Заявить о нарушении / Удалить
+ добавить замечания
Здравствуйте, Рина!

Фрагмент с Петрухой появился в моих писаниях лишь потому, что уж очень зарубцевался в моей памяти. Впрямь очень был солидный и красивый петух. Таких мощных экземпляров мне больше в жизни не попадалось созерцать. Но мозги-то куриные. Ему бы не выступать, признать своих жильцов... Жизнь бы свою сохранил. А он не по делу прыгал. И его мне-то как раз было реально жаль. Я вообще очень трепетно отношусь ко всему живому, а тут заколоть такую знатную птицу… просто было верхом кощунства. Сильно я переживал этот момент. Но вот родители сильно уж настояли перед хозяйкой. Не выдержала она их прессинга. Потому что пригрозили уйти с квартирования. А это всё же было для неё большим подспорьем по деньгам. К тому же этот петух и предкам моим досаждал немало. Особенно мать не взлюбил. Да и так кидался без разбора на всех. Но меня по-настоящему боялся. Не трогал впоследствии. Признал моё над ним превосходство. Я даже в скорости без палки всюду по территории похаживал без всякой опаски. Но у меня с ним поначалу… война была, правда, небольшая и не кровавая. А изолировать его как можно было? Такую воинственную своенравную и вольнолюбивую птицу?.. Очень его жаль…
Да, времена, конечно, меняются. И очень сильно. И рыбки меньше стало в море, всё протралили основательно, и баркасов таких знатных уже днём с огнём не найдёшь. Ушли в небытие, давно отслужив своё. Одни безобразные современные «дюральки» остались. Всех пережили. А так жаль! Такая романтика была. Разве можно сравнивать с теперешними временами…
Спасибо Вам, Рина, за искренние отзывы. Так приятно общаться с адекватными читателями.

С уважением,
Мореас Ф.

Мореас Фрост   23.04.2017 22:03
 


Рецензии
Мореас, вечер добрый!

Наконец-то нашла главы, которые не читала и не писала на них отзывы. Кстати, Вы добавили их к своей "Мореходке" значительно позже, чем написали роман и чем я его читала.

Прочла с интересом и описание города Г..., и пейзажные зарисовки, и вместе с Вами пожалела красавца-петуха.
Кстати, Ваши воспоминания о городе - практически готовый очерк. Можете вообще поместить отдельно на своей странице и поинтересоваться в местном музее, не нужны ли им художественные очерки из истории города.

Пейзажные зарисовки - тоже на уровне и вне критики. Прямо идёте по стопам классиков! Читала и вспоминала И.С.Тургенева.У Вас читать интереснее, может, потому, что современнее. Воспринимается очень легко. Честно, завораживающее чтение!

В предисловии к этим четырём главам вы пишете: "... как тут не позавидуешь
любому пацану, обитающему в столь особенном и
уникальном месте, где щедрой натурой создано
столько чудных разнообразных умопомрачительных
соблазнов вокруг, а жизнь грозит стать одним
нескончаемым захватывающим приключением"! Какая романтика!

А заканчиваете главу прямо противополжно: " Так уничижительно называют свой город те, кто в силу своих разных причин отчаялся изменить что-либо в своей застоялой жизни и окружающей их действительности. Согласен, сказанул (по поводу перспектив) достаточно примитивно. Но реально разорвать этот порочный круг, на волю вырваться, что называется, выбиться в люди, удавалось, увы, единицам…"

Мне кажется, Ваш ЛГ не входил в группу примитивов, поэтому, на мой взгляд неравнодушного читателя, лучше главу закончить на позитиве. Да ещё "брежневско-застойный период" припечатали! Согласитесь, мы тогда не знали, что это застойный период. Мне помнится, народ жил честно, работал по-ударному. Рабочие профессии ценились. Ну, это так, частный взгляд на события тех лет... А в общем, Вы - молодец!
Мореас, поздравляю Вас с Днём рождения! Желаю быть всегда в обойме жизни: и как писатель, и как предприниматель. Иногда "стрелять" по противнику-конкуренту, чтоб не мешался под ногами. Иногда чаще "выстреливать" хорошими произведениями.
Мореас, Успехов и Удачи в творчестве!

С признательностью,

Котенко Татьяна   13.10.2019 20:05     Заявить о нарушении
Таня, вечер добрый!
Да, я помню, что начальные Главы Вы не читали. Но не потому, что их не было, а потому, что Вы начали чтение "Мореходки" с подаваемых мною отдельных начальных фрагментов из "Провинциальных Хроник", выставлять которые я стал со Второй Главы. И только после первых Глав перешли по моей подсказке на само тело официального произведения. Таким образом самое начало Вы пролистали. Кстати, спасибо за добрый отзыв по этой начальной Главе!
Нет, я совсем не ставил за цель делать акцент на негативные моменты жизни в глубокой "совдепии". Лишь старался в ретроспективном ключе мелкими штришками честно отразить некоторые страницы той исторической эпохи.
И, наконец, благодарю Вас за поздравление.
Удачи Вам во всём и прекрасного жизненного настроения!
Мореас

Мореас Фрост   13.10.2019 21:48   Заявить о нарушении
На это произведение написано 6 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.