Раздор

18+ Лицам со слабой психикой читать категорически не рекомендуется. В литературном произведении художественный вымысел не является фактом и не направлен против реальной личности человека. Фото из интернета, автор неизвестен.

*

Поставь на могилу мне крест деревянный,
От всех избавляет он бед.
А мрамор, гранит – словно груз окаянный –
Усопшему в тягость и вред.

Протоиерей В.Мордасов, "Завещание матери"
http://www.goodsongs.ru/content/zaveshchanie-materi

*

Утро второго дня Фоминой недели началось лёгким дуновением ветерка, крепчавшим с каждым часом. Промозглый ветер с сильным запахом весны гнал по синему небу клочья напитанных влагой облаков, трепал траву и деревья, шумел в ушах. Редкие лучи солнца скользили по отполированным каменным памятникам и крестам на могилах кладбища, угнетая настроение двум женщинам – дочери и матери. Дочери было уже около тридцати пяти лет, она была красива, подвижна, а матери можно было дать лет шестьдесят, несмотря на возраст, выглядела она молодо, женская доброта, как текст романтического рассказа о нерасстраченной любви, читалась на её круглом лице с бойкими глазами.

Они сложили в чёрный пластиковый мешок убранную с могилы и вокруг неё жухлую прошлогоднюю траву и нанесённый ветром мусор, отнесли его в отведённое у кладбищенского забора место. Вернувшись обратно к могиле, в оградку не вошли, остановились у калитки.

Народу в Радуницу, в день поминовения усопших, на кладбище было не сказать много, но и не мало. Люди шли к могилам, прибирали их, клали цветы, сажали молодые деревца, зажигали свечи, пили вино. Выполнив свой долг, шли вдоль новых могил, вспоминая похороненных людей, их заслуги.

Неподалёку пожилая женщина ткнула в бок мужа:
– Гляди! – тихо сказала она. – Лазуренко на могилке Зины Брок. Жили соседями, дружили, и теперь не забывают!..

Мужик, глянув изподлобья, буркнул:
– А что, и правильно! Уважуха им!..

Лазуренко их разговора не слышали. Они стояли и молча смотрели на осыпающуюся мраморной крошкой, покосившуюся плиту памятника. Фамилию похороненной под ним много лет назад женщины было уже на табличке не разобрать, зато имя – Зинаида – проявилось, словно в благодарность, чётче, зримее.

Мать, глядя на имя, первой нарушила тягостное молчание:
– Ну вот, тётя Зина, мы тут, по-соседски, как смогли, прибрали. Валя, дочь моя, со мной... Скоро дочь твоя с зятем приедут, удивятся. Кто это, скажут, мамину могилку прибрал? А это сын из Германии, Андрей, попросил меня. Трудно ему там. Болеет, работать не может, да и гонят его все, смеются, не понимают. А он писателем стал, о тебе, тётя Зина, много добрых слов написал, духовный памятник, можно сказать, сотворил, потому как любил он тебя очень... Жаль только, денег писательство ему не приносит, не любят его –  по-русски пишет, критикует. Затравили его там до психушки... Вот такие дела, тёть Зин...

Валентина слушала всё так же – молча. Она была согласна с матерью, хотя многое ей было непонятно. Думая о своём, она подняла взор. От кладбищенского окоёма в степи к сельскому пригороду вела просёлочная дорога, по ней, объезжая глубокие грязевые рытвины, осторожно полз легковой автомобиль.

– Мама, это, кажется, они!.. – тихо воскликнула дочь.

Старшая Лазуренко поднесла ко лбу козырьком ладонь, долго вглядывалась, затем, кивнув, уверенно произнесла:
– Да, это они.

– Что ты им скажешь? Люда Лазуренко челом бьёт?..

Мать поёжилась:
– Не знаю. Мандраж берёт!..

– Дядя Андрей обещал денег...
 
– Обещал, только принять их сложно. Сам приехать не может, а к нему никто не идёт. Из Германии в Сибирь дорога долгая. Моего расчётного счёта в банке никто не знает, да и кому сейчас можно верить?.. Он попросил – мы поняли и помогли. Деньги, доченька, в таком деле играют дурную роль. Мы сделали это по совести. Для нас, живущих здесь, на первом месте совесть стоит. Деньги... деньги...

Валентина вздохнула.
– Чего же мы ждём?

– Хочу в глаза им посмотреть.

– Мам, а кто они?

– Уроды.

– В каком смысле?

– Ну вот смотри: этот, который сейчас едет, работал большим начальником в совхозе, воровал по-крупному; она была таможенным инспектором, взятки брала – мама не горюй!.. Менты уголовные дела завели, хотели рвачей посадить, да не тут-то было – кагэбэшники прикрыли, на себя работать заставили. Ты видала, какой дом в воровском переулке отгрохали?..

– Какой?

– Двухэтажный! В летний сезон дом превращают в отель для отпускников, налоги не платят, денежки огребают хорошие. Да и пенсии у них не чета твоей зарплате.

Валентина перевела взгляд на сиротливый обелиск.
– Да, на зарплату двухэтажный дом не построить. Бедный и больной сын просит соседей прибрать могилу матери, значит совесть у него есть. А богатая дочь не может новый памятник поставить? Раньше простые кресты ставили, теперь в традицию вошли надгробия из гранита и мрамора...

– Так получается.

– Слушай, мам, пойдём отсюда!

Людмила Лазуренко, подумав, махнула рукой:
– Ах, ладно, пойдём.

Развернулись, хотели идти, но узкую тропинку между могилами заступил суровый седовласый мужчина. Он был одного возраста с Людмилой Лазуренко. Чуть в стороне, вся в чёрном, остановилась и его спутница.

– Здравствуйте, – негромко заговорил он. – Люда, я знаю, о чём просил тебя Андрей Брок. Он должен тебе деньги. Вот, возьми...

Людмила удивлённо посмотрела в спокойное лицо мужчины.
– Откуда ты знаешь, о чём просил меня Брок?

– Мы друзья детства. Деньги прислать он пока не может, я перенимаю его долг.
 
– Благородно.

– Если он, как обещал, не смог выслать деньги, значит что-то пошло не так... – В этот момент он, казалось, недоумевал, что же помешало Андрею сдержать слово. Ему было неловко за друга. Вздохнув, он продолжил: – В Германии живут мои родственники. Свояк, в крайнем случае, заедет к нему и долг Андрей отдаст. Деньги у него есть – дочь подарила на день рождения и Рождество.
 
– Спасибо, Аркаша. Но деньги я не возьму. Пусть всё будет по-человечески, как раньше.

– Я, как и ты, живу здесь... Короче, я понял. Будем считать, что мы с тобой в расчёте. Да, от Андрея – большое спасибо.

– Извини, Аркадий, нам надо идти – вон, видишь, Анита приехала. Он просил, чтобы чистая могилка стала сюрпризом для неё. И не говори им, что это я...

– Хорошо, не скажу.
*
Аркадий оглянулся на прикосновение тихо подошедшей жены.
– Сейчас, Лида, сейчас пойдём, – отозвался он на молчаливый вопрос в печальных глазах. И пояснил:  – Они приехали не одни...

Из остановившейся метрах в ста за забором машины грузно выбрался тучный человек с красным от гипертонии лицом. Он был в распахнутой куртке салатного цвета, широких джинсах под свисающим животом. С другой стороны, с заднего сиденья, качнув машину, вылезла  менее упитанная женщина в дорогом и стильном тёплом платье. Красными у неё были только рдеющие жаром щёки, оплывшие в толстую шею. Жёлто-белые коротко стриженные волосы лёгким одуванчиком обрамляли круглое лицо. С переднего пассажирского сиденья, бочком, привычно поднялась женщина лет семидесяти, здоровая на вид и, судя по вальяжным повадкам, богатая и властная. Тёмно-каштановые кудрявые локоны волос затрепетали на ветру, норовя попасть в глаза. Её муж, шустро выскочивший с водительского места, оказался маленьким, лысым и ссохшимся грибом-сморчком рядом с тремя толстяками. Он достал из кармана сигареты, хотел закурить, но взлетевший вверх указующий перст жены бросил его к багажнику машины, откуда он стал вынимать сумки, лопату, грабли, банки с краской...

– А, знаю, – с некоторым удивлением и возрастающим интересом заговорила Лида, – та, что помоложе, это Маня – младшая сестра Брока, живёт в Тюмени, её называют Леди Железная – первого мужа замордовала и он сбежал к подруге, второй умер... Здесь похоронен её сын – умер младенцем... Остервенела баба совсем. Работает в бюро начальницей, ещё на двух работах народом помыкает, хотя сама – дура-дурой!.. Танку много ума не надо... И у Аниты здесь ребёночек лежит... Так, а этот, сало в штанах, кто такой?..

Аркадий усмехнулся.

– Сало, говоришь, в штанах? Это сало – муж Нелли, второй сестры Брока. Она в Германии, и Саня Картенс оттуда. Непонятно, какая чума его сюда привела? Нелли, говорят, выставила его за дверь. Он сломал ей челюсть, прикинь!.. Получил год условно, а пальцы гнёт, как урка. Тот ещё подонок!..

– Точно, он! Сейчас что-то будет!..

– Что будет, то и будет – не наше это дело. Всё, пойдём отсюда, у нас свои заботы.

Они отошли от могилы Зинаиды Брок; как старые знакомые, поприветствовали глядевшего изподлобья мужика с его бабой. Когда кладбище осталось позади, Аркадия прорвало:
– Ну вот есть же сволочи на свете! Андрей, больной и безработный, с чужбины Аните семь посылок, по двадцать с лишним килограммов каждая, прислал, поездку обоим в Германию организовал и оплатил, сам, когда у него машина была, к ним приезжал и вещи привозил, а они его тут грязью поливают! Если бы он знал, что тут о нём говорят – с ума бы сошёл!.. Ты знаешь, почему он не может работать? Да потому что сестрёнка, змея, когда он был пацаном, по хребту ему перетянула!.. Схватила полено, дура, и – бац!.. Власть, понимаешь, свою устанавливала! Отца Андрея бандиты убили. У матери – куча грызунов. Старшей дочке — воля, другим – подчинение. Он к ним с душой, а они гонят!.. И то не так сделал, и это не так сказал!.. Привыкли помыкать!.. А людей он любил. И люди его любили. Девки глазами провожали, вздыхали... Некоторые стервы до сих пор злые сплетни распускают, мстят, что не оценил. Кто-кто, а я-то знаю!.. Ко мне он с гулянок уходил, мы с ним, ты помнишь, самогонку пили, он рассказывал...

Лида шла рядом, слушала, по-привычке ловила давно знакомые, раздражённые интонации сильного голоса, речь мужа не прерывала. Она была с ним согласна: народ за последние годы стал злее.

– В прошлом году, – заговорила Лида, – помню, Анита была на кладбище, жаловалась, что Нелли, Марья и Андрей как уехали в Германию, так ни разу о могилах и не вспомнили...

– А с чего бы это вдруг он забыл о могилах, когда мать в романе из тлена поднял? Никто, кроме него, не выстрадал столько. Российским немцам вместо республики на Волге кукиш под нос свернули, чего теперь удивляться, что они уехали?.. Пара чемоданов – вот и всё, что  позволили взять с собой. А теперь неухоженными могилами попрекают!.. А ты думаешь, легко неустроенному туда-сюда ездить? Забери сейчас у сморчка этого ключ от машины, скажи ему: садись, дорогой, дави на газ, гони своим ходом в Германию, вези Андрею всё, в чём он нуждается, и знаешь, как этот поганец заноет? Чего это, скажет, я предателям своё добро повезу? И как это я, скажет, без ключа поеду? Машина без ключа не заведётся!.. А Андрей, значит, для каждого сморчка волшебник и пособие по безработице превращает в кучу бабла?!.

– Чужой кошелёк всегда толще...

– Вот и я говорю! А ты знаешь, что племянница сморчка в похоронном бюро работает? Они продают каменные плиты на памятники, потом, спустя год-два, под покровом ночи воруют с кладбища, перевозят в другой город, срезают старую надпись и снова продают. Будешь на мою могилу покупать плиту, выбирай потоньше, чтобы не спёрли!..

– Балда! Ты о чём думаешь? Жить надо долго и счастливо!..

– А что я такого сказал?..
*
Аните хватило одного взгляда на могилку матери, чтобы понять всё. Никто, кроме Андрея, так поступить не мог. Это было его послание. Суровое и беспощадное. Значит достали сверх меры. Каждый год, в родительский день, она, приведя в порядок место памяти и скорби, писала Андрею письма, укоряя между строк в том, что ей приходится это делать самой. Она тоже хотела уехать в Германию, но по документам и по жизни всегда была русской, и даже изменение национальности на немецкую не помогло – из переселенческого ведомства пришёл отказ: "в связи с формально-лицемерным признанием своей принадлежности к немецкому народу..." И теперь она полагала, что имела право лишний раз уколоть совесть Андрея. Ей было плевать, через какие страдания прошёл брат, расставаясь с родиной, ей было плевать, что собирал он подарки по крохам, думая, что им жрать нечего. А ей было всё мало. Хотелось больше и больше.

Подошла Маня, остановилась рядом.
– Мы родились в одной семье, а получились разными, – Маня пустила слезу. – Они уехали, а мы остались...

Маняша, как звал её Андрей, тоже подавала заявление на переселение в Германию, но ни на один вопрос на языковом экзамене в Консульстве ФРГ не ответила. Несколько лет Андрей умолял, чтобы учила язык, она же смеялась: «Купить можно всё, пусть только назовут  цену!..»

Немцы назвали цену: знать язык предков.

– Ни одного слова, что они сказали, я не поняла, – оправдывалась Маня.

Саня Картенс чувствовал себя королём в джунглях.
– Маняша, хочешь в Германию, выходи за меня замуж, как Андрей предлагал!

– Он пошутил, а ты поверил?

– Я серьёзно, Маня!

– Не смей равняться со мной! – вспылила Маня. – Посмотри, кто ты, и кто я!..

Анита, определившись, молча занялась могилами. Она всё думала о послании Андрея.
– Надо благоустроить могилы, – поделилась она с Маняшей своей мыслью. – Нас пока ещё четверо сестёр и брат есть, наши дети давно повзрослели, работают. Надо всем сложиться, купить и поставить памятники.
 
Маняша кивнула.
– Я давно об этом думала. Матери надо поставить первой – вон, осыпается всё. Могила брата провалилась, землю надо завезти...

Муж Аниты кашлянул, встраиваясь в разговор:
– Мелкую щебёнку можно завезти, отсыпку сделать, чтобы бурьян не рос. Пару деревьев посадить, лавочку новую поставить...

– С «немцев», я прикинула, по двести пятьдесят евро надо взять. Ну и с молодёжи по полсотни. Надгробия дорого стоят. Одно за тысячу евро выходит.

Маняша, прикинув цифры в голове, согласилась:
– Да, действительно... Я свяжусь с Нелли, она передаст нашу идею Андрею и Марье.

Пока суть да дело, время пролетело, они и сами не заметили, как вернулись к Аните домой. Анита с мужем ушли заниматься огородом, а Саня с Маней взялись обсуждать тему, начатую ещё в Омске, где были в гостях у старшего сына Картенса, у Семёна. Собственно, они и встретились там для того, чтобы её обсудить.

– Выходи за меня, Маня! – не отставал Картенс. – Откроем с тобой фирму, будем торговать, и пусть нам все завидуют!..

Картенс был мужиком тупым и наглым. Жизнь, по сути, прошла мимо, не одарив ни умом, ни золотом. Когда Саня выпивал две-три стопки водки, мечта о богатстве и славе казалась ему достижимой – протяни руку и возьми синицу, поющую пьяные песни в гостях у журавля.

Сейчас Саня с волнением ждал реакции Мани. В отличии от него, она имела чрезмерно завышенную самооценку – то была не гордость личными достижениями в жизни, а гордыня – тяжёлый смертный грех главного экономиста трёх крупных фирм Тюмени. В её руках сходились нити судеб многих людей, зависящих от точного расклада финансовых карт. Десятки молодых специалистов были благодарны Мане за написанные ею дипломные и кандидатские работы, за протеже в местных учебных заведениях. Она была уважаемой неучами и благосклонной к ним. Она любила коррупцию и коррупция любила её. Она не считала себя ровней неопрятному мужику с пустым карманом, но родства не забывала, и это было для него лучшим поощрением. В глубине души Саня побаивался, что Маня вдруг вспомнит, что он был мужем её сестры, которую избивал, крыл матом на людях, всячески поносил. Нелли тоже хотела лететь в Омск к сыну. Денег на билет не хватило, Саня не захотел ей помочь и улетел один – он был счастлив лишний раз показать своё превосходство над несчастной женщиной, чтобы встретиться с другой – перспективной и интересной. Узнав о том, что он встретился с Маней в Омске, Нелли обозвала Маню падшей женщиной, предавшей забвению страдания родной сестры. Маня, в свою очередь, оправдывалась, говоря, что ждала встречи с Нелли, а не с этим мужланом.

Маня отличалась от Сани ещё тем, что ей смертельно надоело пахать на работодателя, хотелось вести собственное дело, грести валюту бульдозером и чувствовать себя величаво, как Екатерина II после восшествия на российский престол. После двух-трёх стопок водки она, воспарив в облаках, хвалилась железобетонными планами новой фирмы, которую непременно откроет, сулила всем высокооплачивамую работу и подбирала классных специалистов. Собутыльник, естественно, тянул на роль главного акционера.

Маняша работала в торговле главным экономистом больше тридцати лет, обеспечивая связи работодателей с Турцией и Италией, Болгарией и Молдавией, Казахстаном и Белоруссией, не исключая, конечно же, матушку-Россию.
– Значит, Санёк, хочешь торговать? – завела она свою пластинку, скрывая надменные искорки в глазах – мужик ей не нравился, но поиграть на его чувствах хотелось.

И Картенс, понимая, что может упустить последний шанс разбогатеть, пошёл в атаку:
– Схема, Маняша, такая: будем торговать мебелью из Германии. Я всё продумал. Мой сын, Алёшка, там, в Гамбурге, работал в фирме, которая собирала старую мебель, реставрировала её и продавала. Мы можем заключить с его шефиней договор на поставку мебели в Россию. Немецкая мебель из чистого дерева, высокого качества, держится сотни лет. Здесь она пойдёт на «ура»!.. А Саныч кредитом обеспечит!.. Ну, соглашайся!..

В порыве воодушевления Саня схватил бутылку водки, наполнил хрустальные стопки прозрачной жидкостью.

– Выпьем за успех, Маняша! Всё будет, как в аптеке!.. Или ты не доверяешь мне, сомневаешься?..

Маня раздумывала. Саня излагал красиво. Она не хуже его знала Саныча, с которым поддерживала дружбу много лет. Собственно, эта дружба завязалась, когда Саныча взяли на работу в банк. Он стал нужным и уважаемым человеком. И она своими глазами видела и своими ушами слышала, как Семёна величали Санычем серьёзные на вид люди. Как же – банкир! И хотя электрик не главный в банке, а всё же свой. И кредит оформить в банке для Маниной фирмы Саныч сможет, если захочет, без проблем.

Саныч, конечно же, был фигурой с заднего двора. Первой была его жена, оператор банка красавица Алиса, и такая же хитрая, как в известной сказке лиса. По случаю отхватила она не только покладистого мужа, но и двухэтажный недостроенный дом, доставшийся банку от разорившегося бизнесмена. Стройка поглотила взятый кредит, надо было рассчитываться... И тут Алиса поняла, кто в банке главный, поняла, куда вляпалась и кто терпеливо ждёт завершения строительства дома, чтобы в последний момент сыграть на опережение... Нужно было крутануться так, чтобы появился новый источник дохода. Ну, а почему бы не крутануть кого-нибудь?.. Пусть тётя Маня тоже возьмёт кредит, развернёт свою фирму, а мы её пощиплем...

У Мани вообще сложилось впечатление, что она отстала от поезда, когда Андрей уезжал в Европу, когда Анита в бандитские годы волчьей пастью оторвала кусок от народного добра, когда племяш Саныч задурил мозг Алисе... Деньги нужны были Мане не только на дом, но и на обучение дочери, да и самой на старость, которая подкралась незаметно – Маняша вышла на пенсию. Нет, она по-прежнему работала на трёх работах, но денег не хватало. Ей, замороченной народными сказками о процветании переселенцев в Европе, казалось, что безработный Андрей живёт, как у Христа за пазухой. В экономические выкладки Мани не вписывалось отсутствие у Андрея автомобиля, яхты, виллы, но подразумевалось подсознанием, как припрятанная до лучших дней в тёмный чулан мечта.
 
В трудные моменты жизни Маня советовалась с Андреем. Она любила его за то, что он не лгал ей, как лгали все. Она ему верила, но с подсознанием спорить – это всё равно, что в тёмной комнате искать чёрного кота. Общение с Андреем строилось по привычной схеме, выстраиваемой гордыней – Маня, вроде как советуясь, на самом деле кичилась высоким положением в обществе, унижала брата статусом безработного, никому не нужного писателя, предлагая место «классного специалиста» в мыльной опере под названием «Фирма».

– Санёк, иди, помоги Аните в огороде. Я устала, хочу посидеть в интернете. Посмотрю, что, где и по чём.

Картенс выпил водки, откусил маринованный огурчик, похрумтел, раздумывая, идти или остаться. Лицо Мани от выпитого алкоголя пошло красными пятнами и выглядело действительно измученным – путешествие несколько затянулось, да и возраст...
– Хорошо, Маняша, я пойду, а ты посмотри, посмотри – дело выгодное, провалиться мне на этом месте!..

– Надо будет – провалишься!..

– Я пойду, Маня, помогу, хоть и не люблю их!..

– Чего так?

– Да вспомнил, понимаешь...

– Что ты вспомнил?..

– Тёщу вспомнил, царствие ей небесное. И этих...

– А что случилось?

– После операции рака Анита забрала мать к себе. Сидели вместе за столом, у матери газы пошли, Сморчок заорал: «Она теперь за обедом мне под нос срать будет?!.» Мать обиделась, встала и уехала домой, в своё село. Приезжает, а дом Анитой на продажу выставлен! Хорошо, Нелли вовремя приехала, всё в свои руки взяла, потом и вовсе к матери мы перебрались, почти два года, до её смерти, ухаживали за ней. После того случая Нелли для них идиоткой и стала, видеть их тошно...

– Сморчок, падла, ещё пожалеет!.. А Нелли молодец. Я прошла всё это с мужем, знаю...

– Ладно, Маняша, я пойду, а ты посмотри...

Проводив Саню взглядом, Маня вошла на сайт «Одноклассники», отыскала Андрея. С минуту или больше всматривалась в портретную фотографию на главной странице личного аккаунта брата. Несмотря на безработицу и болезни, выглядел Андрей в свои пятьдесят пять лет превосходно. Никто, впервые взглянув на него, не мог даже предположить о том, что скрывалось внутри этого человека. Он был похож на Арамиса из «Трёх мушкетёров» Александра Дюма, а если точнее, то на того же Арамиса, только тридцать лет спустя: бородка клином, закрученные кверху усы, пепельно-серые волнистые волосы до плеч, блестящие серо-голубые глаза, тонкий с горбинкой нос на мужественном лице. Не хватало только мушкетёрских плаща и шпаги, сапог с шенкелями и пистолетов за широким кожаным поясом – на нём была всего лишь простая чёрная футболка с коротким рукавом.

Не успела Маня что-либо написать, как пришло сообщение: «Я здесь!»
Подумав, она вкратце поделилась идеей, которая «созрела буквально сейчас». Провернуть её она хотела, конечно же, только с ним.

«Надо узнать, – воодушевлённо стучала толстыми пальцами по клавишам Маня, – что нужно для отправки контейнеров из Германии в Россию...»

Кладбищенский вопрос отступил на задний план.

Андрей клюнул, как чебак на жирного червя. Идея торговли мебелью представилась замечательной. Он начал развивать её, думать, с чего начать, и вдруг круто сдал назад. Та поспешность, с которой Маня торопилась взять кредит и с понедельника зарегистрировать фирму, его насторожила. Он вспомнил американские пряники на киевском Майдане. К тому же он знал Маню, как облупленную. Она его просто разыгрывала, чтобы посмеяться. Это была очередная насмешка над братом, если не сказать хуже. Не сумев вырваться из России, Маня начала мстить. В начале девяностых годов он поверил ей и зарегистрировал филиал индивидуального частного предприятия «Маняша» в родном городе, но Маняша ни товар не поставила, ни денег на развитие не дала. Не обмолвившись ни словом, он пробежался по страницам Картенсов, связался со знакомыми, навёл справки. Выходило, что Маню раскручивали на деньги, разогрев её мечту разбогатеть молниеносно и без проблем. Андрей мысленно представил себе всю цепочку закупок и поставок мебели из Германии в Россию. Подержанной мебели в Европе много. Она продаётся через интернет-магазины, по объявлениям в газетах, в магазинах для социальных слоёв населения. Чтобы собрать мебель в контейнер, её надо сперва поштучно забрать у продавцов и где-то складировать. Значит нужны грузчики, автомобиль, складское помещение. Аренда контейнера и его перевозка за несколько тысяч километров обойдутся недёшево. В России предстоит та же работа: перевозки, складирование, аренда помещений, электроэнергия, налоги, сборка и реставрация... За всё надо платить. Старая мебель выйдет золотой ещё до наценки перед продажей. А запросы Мани – «чистое дерево, массивность, инкрустация, белая с золотом...» Он Мане так и написал, добавив о себе: «Человек, с которым ты собираешься договориться, должен быть мобильным, здоровым и заинтересованным выполнять тяжёлую работу, удовлетворять твой вкус. Кончится всё это раздором. Я не хочу ругаться с тобой, и я не здоров, не мобилен, не заинтересован. В свои годы я ищу покоя и моё дело – сочинять...»

Маня была разочарована: фокус не удался.

«Хочу много и сразу, но не получается, вот и приходят в голову бредовые идеи, но я ещё не успокоилась».

По складу характера Андрей был творческим типом. Он не хотел и не умел организовывать мероприятия, руководить людьми, быть заводилой в коллективе. Ему нравилось фантазировать, вживаться в образы людей, видеть каждого в той или иной ситуации. Он хорошо представлял себе организационную структуру малого или среднего предприятия, но быть его руководителем – нет, это была не его стезя.

«Бредовые идеи крепко держатся, – ответил Андрей. – Они не рассыпаются даже тогда, когда деньги уплывают в чужие руки. Саньке Картенсу доверилась? Он хоть раз в жизни делом занимался? А сказки рассказывать мастер. Не будь дурой! Кредит с процентами отдавать придётся. Между Россией и Европой отношения идут на разрыв, деньги уйдут с Картенсом, а ты останешься с долгами! В тюрьму захотела?.. В крайнем случае ты можешь раскрутить это дело и без меня».

«Я далеко не дура, – обиделась горделивая Маня, – и доверять кредитные деньги кому попало не стану. Тебе бы доверила, да и то в пределах разумного. Я просматриваю сайты Германии, не беспокойся, всё будет нормально. Либо успокоюсь, либо сама оформлю договора. Опыт есть. А Картенсы тут ни при чём. Я себе через раз доверяю. Но за заботу спасибо. Значит любишь...»

Андрей любил Маню и очень огорчался, когда на вопрос, читала ли она его очередное произведение, размещённое в интернете, она юлила, ссылалась на огромную занятость, на годовые и квартальные отчёты, на то, что скоро поедет в отпуск и там прочтёт всё, что он написал. В талант брата она верила, но не хотела видеть его в славе, которая затмила бы её великолепие. Отговаривалась тем, что лёгкие романчики он не писал, а всё остальное ей, вроде как, было неинтересно. Главный экономист трёх крупных фирм Тюмени мог издать книги брата многотысячным тиражом, продать через сеть книжных магазинов столичных центров и интернет-магазины, сделать ему имя и поднять своё, но что делать с гордыней? Куда её девать?.. Проходили годы, Маня не менялась. В отпусках она ездила по гостям, выпендривалась перед хлебосольными хозяевами, которые, на удивление ей, с почтением отзывались о трудах Андрея, но... не читала!..
*
После общения Андрея с Маняшей прошёл год.
 
Однажды линия интернетных чатов свела его с Картенсом. Прямое безобидное обращение Андрея к Сане вызвало в Картенсе приступ неконтролируемой злобы, выплеснувшейся грязными оскорблениями. Андрей успел скопировать их и тут же проконсультировался у юриста на его сайте. Тот ответил, что Картенс может получить огромные неприятности, если Андрей подаст заявление в полицию. Первая неприятность заключалась в том, что полиция изымет у хама компьютер, чтобы проверить факт оскорбления, и назад не вернёт, чтобы лишить инструмента оскорбления. Вторая неприятность – высокий денежный штраф...
Но Андрей решил идти своим путём. Он простил Саню, разглядев в нём признаки старческого маразма и связанной с ним повышенной возбудимости и агрессивности. А ещё Андрей понял, что Саня затаил на него злобу в связи с тем, что он помешал облапошить Маняшу.

«Интересно, – подумал Андрей, – открыла Маняша хоть какое-нибудь предприятие, или всё кончилось пьяным бредом?.. А может, она и вправду зарегистрировала фальшивый брак с Картенсом, чтобы вырваться из ненавистной России?.. После нанесённого мне оскорбления Картенс стал моим личным врагом, хоть и прощённым. Друг моего врага не может быть моим другом...»

Андрею захотелось поговорить с Маняшей, расспросить её, увидеть её эмоции, жесты, мимику лица, язык которых хорошо понимал с детства, которые помогли бы ему прочесть скрываемую фальшь отношений, увидеть истинные мотивы её поведения. Можно было включить скайп и пообщаться вживую, но Андрей решил отдать предпочтение переписке в «Одноклассниках», чтобы сохранить её, позже перечитать и понять, в чём он был не прав, в чём была не права Маняша.

«Как у тебя дела с мебелью и Саней Картенсом? Он оскорбил меня под статусом твоего сына. Ты это прочла. Если ты не посадишь его в «чёрный список», то я сделаю соответствующий вывод», – написал он ей.

Капля упала на раскалённый горн.

«Делайте с Нелли хоть какие выводы, но я не позволю относиться к себе, как к дурочке с переулочка! – в скоростном темпе ответила Маняша. – Над кем смеёшься? Спасибо, братик! А ваши отношения с Картенсом – это ваши отношения, и не надо меня в них путать. В отношениях я порядочный человек и никогда не переступлю грань. Я очень себялюбивый человек и не смей ставить меня на одни весы с бывшим мужем сестры, которая до сих пор обивает его порог. Если он ей не нужен, то – зачем?.. У меня есть чем заниматься! Будь и ты выше этой грязи!..»

«Я не дружу с друзьями моих врагов!» – повторил Андрей.

«Ты глупец, который разбрасывается родственниками направо и налево. Мне жаль тебя. Это бред безумца, не более! Желаю тебе счастья и спокойной жизни».

«Ты сделала правильный выбор: лучше дружить с «умным» Саней, чем с «безумным» братом».

«Мы не на выборах и я не выбираю. Мне от всего сердца жаль вас – это каким надо обладать эгоизмом, чтобы думать за себя и за других. Неужели в жизни нет ничего важнее вас и вашего решения? А где добрые семейные отношения? Показать на сайте родственные отношения с Картенсом – это значит лишиться брата и сестры? Низко и подло с вашей стороны!..»

Андрей удивился переменам в поведении Маняши. Он заметил отвратительную последовательность развития раздора. Вначале Маня с Саней раскинули сеть, чтобы поймать в неё «классного специалиста по мебели», то есть его – Андрея Брока, хотя никаким специалистом он не был. Получив отказ, обиделись. И тут от Картенса летит такое оскорбление, за которое на зоне получил бы немедленную смерть. Но Картенс далеко, а Брок не молод и не совсем здоров, чтобы гоняться за ним, да и благоразумен. Для Мани Картенс ближе, чем родной брат. Потому что для экономиста деньги – это всё. А какие деньги у безработного? Зато сын Картенса – это ключ к банку, где можно получить кредит без объяснений. Вполне возможно, что они и не думали ни о какой фирме, а просто решили хапнуть денег и бежать с ними за границу. Но это невозможно – в Европе не спрячешься. Картенс Броку враг, Маняше друг. Поэтому в её глазах брат выглядит глупцом и безумцем. Низко и подло с его стороны защищать свои честь и достоинство, когда Маняша тянет руки к деньгам... Низко и подло с его стороны подозревать Маняшу в близких отношениях с Картенсом, который не ровня ей. Маняша приехала на встречу с сестрой Нелли, которая обещала прилететь с Картенсом, но не прилетела, «обманула»...

Но нет – Маняша пыталась обмануть Андрея. Картенсу было выгодно не брать на встречу с Маняшей  свою бывшую жену, поэтому он и не помог ей с деньгами. Младшему Картенсу было выгодно не помочь маме, которая помешала бы Картенсам сделке с Маняшей. Или кто-то хотел уверить Андрея в том, что «банкир» беден?.. Маняша знала о бедственном положении Нелли в Германии – Нелли перенесла операцию и работать не могла. Кроме того, она, получая пособие по безработице, помогала получить образование младшему сыну, Алёшке. Исходная информация говорила сама за себя: Картенс встретился с Маняшей по сговору и для сговора. А поскольку правда глаза колет, то все, кто её повторяет – глупцы, безумцы и негодяи.

Между тем Маняша писала:
«Я живу, как хочу, думаю, что хочу, и в жизни ни от кого из вас никогда не зависела. Слишком горьким, видать, было материнское молоко, если она вырастила волчат, которые готовы ради своей идеи рвать на куски родных людей...»

Андрей знал о мечтах Маняши – жить в Германии и открыть своё дело. Он помогал ей с оформлением документов для подачи заявления на приём, переселение и постоянное жительство в Германии, поддерживал связь с адвокатской конторой, принимал в гости саму Маняшу, расспрашивал обо всём и знал о ней только то, что она сама ему рассказывала. Он допускал мысли о том, что Маняша, на самом деле, никаким главным экономистом в трёх крупных фирмах не работала, дипломные и курсовые работы не писала, работала, в лучшем случае, простым бухгалтером в нищей забегаловке и врала, врала без оглядки, лишь бы повысить свой статус в глазах ничего не подозревающих родственников. Не исключал он и подозрения о крупных финансовых долгах Маняши. Он полагал, что главные экономисты с тридцатилетним опытом деятельности в крупных фирмах Тюмени давно жили в шикарных коттеджах и катались на дорогих автомобилях в сопровождении личной охраны, летали на отдых не в Омск, а на Кипр, Майорку и Мальдивы. Но это были ничем не обоснованные мысли и Андрей гнал их прочь.

Так кто кого рвал на куски? Кто и кому строил ловушки, чтобы получить выгоду для себя?..

«И самое смешное, – продолжала писать Маняша, – так это то, что Нелли идёт на всё, чтобы порвать отношения с Картенсом, а сама идёт к нему праздновать свой день рождения. С логикой у неё всё в порядке? А дружу я с младшим Картенсом, его я уважаю, он мой родной человечек, добрый, отзывчивый, который звонит мне почти каждый день и очень любит свою тётушку. Мне важно отношение маленького Картенса, всё остальное – выяснение отношений...»
Психология семейных отношений однозначно оценивает «любовь тётушки к племянникам», как скрытую зависть к благополучию в семье родной сестры и направлено на разрушение этого благополучия. Исподволь Нелли лишилась дочери, затем мужа, а теперь Картенс-банкир души не чает в родной тётушке, думает, как помочь Маняше-приколистке, а не родной маме, которая не видела сына много лет!.. Кто виноват? Нелли! «Нелли-дурочка», «Нелли-идиотка», Нелли со странной логикой поступков!.. И при этом ни одна «тётушка» ни одного слова утешения не сказала родной сестре, проливающей слёзы вдали от сына!..

Андрей ответил коротко:
«Ты стоишь на стороне врага и вместе с ним идёшь против брата и сестры. Встречаться в условиях нашей вражды с Картенсом может только законченная сволочь. И при этом ты впариваешь мне свой дебилизм».

После взаимного обмена малозначащими фразами Андрей удалил Маняшу из друзей.
*
«Уважаемый А. Л., здравствуйте!

Простите великодушно за задержку с ответом на Ваше письмо. Последнее время сердце прихватило. Пришлось устанавливать причину, капли пить, то да сё... Сейчас немного отпустило, спешу ответить.

Информацию о запланированном В. А. семинаре в Байерне я от него получал и связывался с М. Ш. Однако, более расширенную информацию она мне прислать не смогла, поскольку организационные вопросы ещё не были решены.

Второй информации от В. А. у меня нет. Спасибо Вам за неё.

Хочу обратить Ваше внимание на основные моменты, препятствующие моей творческой и общественной деятельности.

Во-первых, отсутствие финансовой основы. Без денег я не имею возможности быть членом Землячества, литературного объединения "Немцы из России", Союза писателей, а также публиковаться в коллективных альманахах "вскладчину". Тема российских немцев интересует издательства только с позиции денег. Для раскрутки автора тоже нужны деньги.

Во-вторых, альманахи стали выходить, в основном, на немецком языке и при участии только членов объединения. И так, практически, везде. Я же пишу по-русски, оставаясь российским немцем.

В-третьих, существует морально-этическая сторона. Приехав однажды на семинар Лито "Немцы из России" на средства Евангелической Церкви (пастор Эдгар Людвиг Борн), был там осмеян одной дамой, после чего могу принимать участие в любых мероприятиях российских немцев только на равных условиях, либо при условии сохранения строжайшей тайны финансирования. Это позволит мне не оправдываться за своё ужасное положение в связи с подорванным здоровьем и многолетней безработицей. Ну, а поскольку финансирования нет, то и меня нигде не видать.

В-четвёртых, я не имею никакого желания что-либо просить у людей. Просить унизительно. Заработать – невозможно. Землячество является независимой организацией, членом которой я не являюсь, следовательно, претензий к Вам быть не может.

Да, если бы у меня не было надежды на позитивное решение этих вопросов, я бы о них молчал. А так приходится заниматься душевным стриптизом, чтобы существование названных проблем было Вам известно. Впрочем, эти проблемы Вам должны быть известны от других писателей.

С уважением к Вам,
Андрей Брок»
*
И было утро. Андрей сел с женой Настей завтракать. Пока заваривалось кофе, взял пульт дистанционного управления и включил телевизор. Показывали репортаж из Норвегии.

– Это что ещё за язык такой? – удивилась она.

Андрей, зевая, брякнул:
– Немецкий спросонья.

Со смехом и сон отлетел.

А после завтрака всё повторилось, как всегда: компьютер, интернет, последние новости и сообщения от друзей. И вдруг!.. Эпиграф личной страницы Маняши привлёк внимание Андрея пробудившимся патриотизмом Маняши: «Родная земля это, брат, не пустые слова. Живого она греет, а мёртвому пухом стелется!..»
Он сразу понял, в чей адрес был написан афоризм, взятый из советского фильма о Великой Отечественной войне «Обратной дороги нет». Вот уже несколько дней Андрей находился под прессингом родных сестёр, катающихся на асфальтовых катках по его совести и выдавливающих из «жмота» деньги на новый памятник матери. Вся соль общения брата с сёстрами заключалась в том, что Андрей был беден, болен, левых источников дохода не имел и в будущем заиметь их тоже не мог – остаток жизни был уже предопределён. По сути, он был болен смертельно, а родные люди с повышенной агрессивностью высасывали из него остатки жизни, как стая вампиров, грызущихся между собой за последнюю каплю человеческой крови.

У них было иное представление об Андрее и его возможностях. Они знали, что он сам написал, смакетировал и своими руками изготовил несколько своих книг. Второй год подряд его выдвигали на соискание Национальной литературной премии России. Пробиться на большой книжный рынок было сложно, жизнь подходила к концу, и решил он скопить денег, купить материалы и оборудование и кустарным способом издать свои книги малым тиражом, чтобы, когда уйдёт в мир иной, они достались людям, почитающим его... Да, вначале он хотел их продать, чтобы напечатать новые. И когда его спросили, сколько стоит одна книга, завистники тут же всё помножили на тысячи евро... Никто из родственников и друзей не вошёл в положение финансовых проблем Андрея и не пришёл за книгами, не поддержал издательскую акцию писателя хотя бы рваным евронцем. Сидели и ждали, когда «беда» пронесёт мимо. В то же время его обвиняли в потере совести, в подлости, лицемерии и предательстве родных, предательстве памяти родной матери, поскольку ни одного цента выбить из него не получалось.

Среди его книг был и роман о матери.

Марья писала ему:
«А мне мои дети помогают и я внесу деньги на памятник. Если ты не можешь вложить двести пятьдесят евро, то собери хотя бы сто пятьдесят...»
«Принять участие в семейных акциях я могу только на равных, – ответил Андрей. – Если я внесу на сто евро меньше других, значит вы должны будете внести эти сто евро за меня. Это даст вам повод горделиво задрать нос. Нет, либо на равных, либо никак. Если бы мои книги купили, у меня были бы деньги на памятник...»

Они узнавали, по какой цене он продаёт книги, чтобы узнать величину его доходов.

Он разорвал контакты с сёстрами и на попытку Марьи приехать ответил, что спустит её с лестницы, если она появится...

Всё это Андрей вспомнил, в третий раз перечитывая эпиграф Маняши. Не удержавшись, он написал комментарий: «Родной мне тот, у кого мои книги».
Слеза упала на раскалённое железо: «Где двести тридцать родственников? – взорвалась Маняша. – Почему один? Иуда тоже отрекся, только мотив был весомее. Сам себе писатель, читатель, издатель. Мы быдло, а ты гений. Сколько у тебя теперь родных людей? Пора остановиться, это уже шизофрения. Читателю нужен теперь легкий романчик и не более, век другой и тебя никто не признает и не надо уповать, что у тебя есть почитатели. Их нет. Съезди лучше в гости действительно к родственникам и поменьше сиди отшельником, жить надо сейчас».

Маняшу сразу же поддержал Картенс: «Правильно, Маняша, молодец! Очень хочется спросить этого гения: хоть кто-то из родственников просил его составлять эту родословную, и более того, коль она уже составлена, то заинтересовала ли она кого-либо? Я думаю, вряд-ли...»

В своих произведениях Андрей поднял из забытья не одно имя. И родословную семьи Брок составил, начиная с 1767 года, когда в Россию приехала первая семья немцев-переселенцев. Но загвоздка, по мнению Маняши, была в том, что Андрей в продолжателях рода фамилии Брок открыл другие имена, назвав внуков Маняши будущими продолжателями других фамильных родов. Из двухсот тридцати родственников продолжателями рода фамилии Брок оказались менее десяти младенцев!.. Род угасал!..

«Родословная нужна и она интересна мне лично, – ответила она. –  Вопрос в другом: пугает позиция родственника».

Андрей насторожился: в каком смысле пугала Маняшу «позиция родственника»? И вспомнил. Совсем недавно они обсуждали заметку «В чём смысл Вашей жизни?», встреченную в интернете. Позиции там никакой не было, тем более, позиции Андрея. Там была куча вопросов, автора пугало отсутствие мнений российских немцев под работами авторов. Набрав пару ключевых слов, Андрей быстро разыскал текст, прочёл ещё раз:
«Смысл жизни в разные века у разных цивилизаций имел различное толкование. Мне интересно знать, в чём смысл своей жизни видят современные немцы, переселившиеся в Германию с просторов бывшего Советского Союза? Живёте ли Вы жизнью соломинки, отдавшейся на волю волн стремительного ручья, жизнью равнодушного к окружающему миру животного или Вас увлекают в призрачное светлое будущее конкретные целеустремления? А может, Вы живёте воспоминаниями о прошлом и не видите того, что происходит здесь и сейчас? Вы счастливы радостью потребителя, кому доступны материальные блага? Или полностью погружены в духовный мир религии? Или Вы отвергаете религию, философствуя о смысле жизни без "опиума для народа"? Поделитесь своими мыслями о смысле Вашей жизни, чтобы не только я, но и наши соотечественники открыли глаза на удивительное рядом. Отсутствие мнений на жизненные вопросы наших людей меня пугает. В этом вижу признак культурной деградации человека, постепенный возврат к первобытному состоянию. Маугли в Германии – так ли это? Странно ли то, что материалы авторов, опубликованные на сайте, не сопровождаются публичным обсуждением в комментариях читателей? Или это явление зеркально отражает страх людей "опозориться" убогостью мысли своей? Откуда тогда этот страх, из чего возник? Превратились ли Вы в безмолвного раба, боящегося слово сказать, не имеющего не только времени, которое уходит на создание благосостояния хозяина Вашего, но уже и самой мысли не возникает? В чём же смысл Вашей жизни, дорогие соотечественники? И есть ли он у Вас?»

Самовлюблённую Маняшу пугала перспектива прослыть «безмолвным рабом, боящемся слово сказать», но более всего её зацепила мысль, что она, как ни крути, и есть та рабыня, работающая на создание благосостояния своего шефа.
Картенс не понимал Маняшу, но привычно подпел: «Я с тобой согласен, это позиция ненависти к людям, которые хоть чем-то от него отличаются, даже если это самые родные люди – сестры...“

«Приезжай, дядя, в гости», – съехидничал Саныч, сын Картенса.

 Андрей резанул в ответ:
«Приезжал, если помнишь. И деньжат подкинул, не забыл? Теперь ты в банке работаешь, пришла твоя очередь в гости ездить. Или постебаться зачесалось?. Мама твоя здесь живёт, собирайся и приезжай. И денег прихвати. Не для меня – для твоей мамы. И потом можешь зубы скалить!.. »

В армии над Санычем издевались «деды», разбили ему ноги в кровь. Он дезертировал домой. Мама срочно вызвала брата, чтобы спасти сына от расправы военной прокуратуры. Андрей обратился к эфэсбэшникам и Саныч был спасён. Но Андрея попросили молчать...

«Сынок, ты кого в гости зовёшь? – возмущённо удивился Картенс-старший. – Он с родными сыновьями не общается!.. Я офигеваю, как таких земля носит!.. Я могу согласиться в том, что каждый индивидуален, двух одинаковых людей, равно как и двух одинаковых мнений, в природе не бывает, но шокирует подлость человека, для которого ничего в этой жизни не свято!..»
Андрей был поражён в самое сердце. «Иуда», «шизофреник», «подлец», «как таких земля носит»...

Оставив компьютер включенным, он ушёл в гостиную, лёг на диван, включил телевизор. Не глядя на экран, смежил глаза. Почувствовал, как по телу разлился яд не забытой депрессии...

«Ты глупец, который разбрасывается родственниками направо и налево. Мне жаль тебя...» – всплыли в памяти ошпаренные кипятком слова Маняши.

Они его ненавидели.

Они знали о нём не всё, но били туда, где больно.
*
 Влада Осташевская допила кофе и взяла в руки распечатку посетителей на сегодняшний день. В одиннадцать часов на очереди был Андрей Брок. Он приходил чисто выбритым, опрятно одетым, благоухал приличным одеколоном, приходил без опозданий, минута в минуту, рассказывал много и охотно и укладывался ровно в сорок пять минут, оставляя ей четверть часа для паузы перед приёмом другого человека. Пауза нужна была не только ей. Эти несколько минут позволяли одному пациенту уйти домой никем не замеченным, а другому – прийти. Праксис располагался в тихом, безлюдном переулке, и вход был таким же неприметным. Брок приходил раз в неделю, двадцать четыре недели были уже позади, и сегодня они должны были расстаться. В борьбе с депрессией Андрей Брок показал хороший результат, несмотря на отягчающие обстоятельства и возрастные изменения.

Влада Осташевская больше тридцати лет занималась психотерапией и оценивала случай с Броком, как заурядный – не редко кто имел такую историю болезни, как он.

Она посмотрела на настенные часы, замерла, ожидая звонка в дверь праксиса. Он позвонил ровно за минуту до назначенного времени. Бросив беглый взгляд в зеркало на стене прихожей, Влада поправила причёску и открыла дверь с приветливостью доброй хозяйки:
– Вы, как всегда, пунктуальны! – похвалила она. – Проходите, садитесь, и сразу начнём.

– Спасибо! – улыбнулся он, проходя в просторную комнату с двумя креслами, поставленными друг напротив друга.
 
Это была угловая комната и дневной свет падал из больших окон с двух сторон. В углу стоял штатив напольной лампы с двумя светильниками: один был включен, в другом была вмонтирована скрытая видеокамера, регистрирующая каждое слово, каждое движение пациента. В соседнем помещении находился специально обученный служащий, наблюдающий за развитием беседы. Бывало так, что пациенты, раскрывая острую тему  отношений с окружающими, вдруг впадали в агрессию, и тогда Влада нажимала кнопочку на авторучке, посылая сигнал тревоги охраннику. Авторучка была универсальной, в критической ситуации служила электрошокером, но применять его по назначению не приходилось. Депрессия произрастает на недостатке человеческого внимания, любви близких. В современном мире заболевание приняло размах вселенского бедствия. Люди гонятся за деньгами, предавая душу. Больные видели во Владе «мамочку». Ей приходилось прилагать немалые усилия, чтобы держать дистанцию и впоследствии избегать продолжения знакомства.

Андрей «вычислил» камеру наблюдения в первый же день. Просто подошёл и вытянул штепсель лампы из розетки, а потом с невинной улыбкой наблюдал за её недовольной реакцией и за тем, как она восстанавливала связь компьютера с камерой. Этого ему показалось мало. Через несколько минут, когда они уже беседовали, он вдруг резко наклонился вперёд и, глядя в её тёмно-вишнёвые глаза, с улыбкой первооткрывателя воскликнул: – У вас красивые зелёные глаза!.. – Она сорвала «стоп-кран», в комнату с рёвом влетел охранник, Андрей же встретил его спокойно, как продавца мороженного, ревущего от подъёма настроения при виде покупателя. Конечно, сверхпроницательностью Брок не обладал, но дружил с логикой и просматривал рекламные проспекты с микроэлектроникой, иногда весело экспериментировал...

Сегодня он пришёл удручённым. Долго смотрел ей в лицо, сомневаясь, стоит ли в последний час открывать новую тему. Она молчала. Он должен принять решение сам.

Подумав, он решил быть кратким и стал рассказывать. Преамбула заняла минут десять, не меньше. И только когда она дала понять, что нити таинственной паутины ею видны, он перешёл к главному:
– Депрессия рвёт контакты с людьми – это правда. Родные этого не понимают. Своей агрессией они пытаются встряхнуть меня, заставить жить, но достигают обратного эффекта. Хотите, я расскажу, почему я не общаюсь с сыновьями?..

У него было двое сыновей. Старшему исполнилось тридцать лет, младшему – двадцать пять.

Она кивнула.

– Понимаете, – продолжал он, – мы жили в Казахстане, неподалёку от Семипалатинского ядерного полигона, рядом с крупным химическим комбинатом. Испытания пятидесяти восьми ядерных зарядов привели к заражению местности. В год рождения первого сына в нашем краю родилось много «жёлтых» детей. Врачи помогли нашему сыну справиться с проблемой, но остался энурез. В то время никто не знал, как его лечить. Не мудрено, что мальчик стал объектом насмешек в детском саду, в школе, во дворе и в деревне у бабушки, мы пытались найти решение проблемы дома, жена даже к бабке-знахарке его водила... Всё это наложило на всех нас свой отпечаток. Мальчишкой он рос хорошим, сообразительным, подвижным и любил повеселиться. Он был любимчиком всей семьи. А в Германии вдруг сломался, втайне от нас сел на наркотики... Короче, от наркотиков перешёл к алкоголю, от алкоголя – к любви...
 
Влада понимающе кивнула – Андрей в точности описывал три фазы зависимости человека, вытесняющие или дополняющие друг друга с течением времени. Зависимый человек теряет контроль над своей жизнью и становится лёгкой добычей противоположного пола. Любой работник загса знает, что под венец ведут не только гениев, но и глупцов...

– Так он женился? – спросила Влада.

– Да, женился. Мы поговорили и вместе решили, что он уедет из города, где живём мы, уедет подальше от дружков криминальной клики, уедет за сотни километров к нашим родным, которые помогут с жильём и работой. На мой взгляд, сейчас он счастлив. Жена, двое детей...

– В чём же проблема?..

– Его жена стерва, а он подкаблучник. Нет худшего унижения для мужчины, чем быть рабом женщины.

– Вот как?..

– Именно так. Вы психолог и знаете, в чём это выражается. Мальва – его жену зовут Мальвина, – старшая дочь семейства, воспитана «принцессой», привыкла безнаказанно повелевать младшими. Мать вышла замуж за алкоголика и всю жизнь героически боролась за счастье семьи. Дочь скопировала поведение мамы и в юности прошла мимо батальона отличных ребят, разыскивая похожего на папу, чтобы стать героиней в глазах родственников и знакомых, как мама. И нашла. Сын несколько лет ходил к ней пьяным – каково, а?.. Что же это за девушка, которая такого парня принимает? Но ей был нужен именно такой!.. И её маме, и папе, и братьям... Потом один из родственников уговорил его вшить ампулу...
Как-то раз он привёз её познакомиться с нами. В тот день многое открылось. Оказалось, например, что сын, прикрывая свою задницу, виноватыми в своих проблемах сделал нас – родителей!.. И Мальва теперь в этом твёрдо убеждена. А я вспомнил, как сын, приехав в гости, спросил, как объяснить ей, почему он был наркоманом и алкоголиком. Объяснить так, чтобы она поверила и не думала о нём плохо. Должен ли он рассказать об энурезе и его последствиях?.. Сынок, сказал я ему, тебя возьмут под защиту чужие люди, если увидят, что ты слаб и нуждаешься в защите. Скажи им, что в детстве тебе здорово досталось, вот и всё... Он придумал легенду о тиранах-родителях и сыне-жертве!.. В первый день знакомства с невестой я был шокирован её заявлением: «Вы для меня никто и зовут вас никак!» Ими была нарушена христианская заповедь: почитай отца своего, как себя самого, и да продлятся дни твои... С того всё пошло и поехало...

На свадьбу мы выложились, взяв на себя декорацию зала в Доме культуры. Потратили тысячу евро на красоту праздника. Украшали всю ночь, утром рано – свадьба. А через несколько дней Мальва разоралась, что ожидала от нас большего, что мы мало вложили денег в свадьбу, надо было больше блеска и шика!.. Словом, обиделась, что мы такие бедные. Я обозвал её дурой и посоветовал соблюдать приличия в отношениях с родителями, иначе её дети вырастут и поступят с ней так же, как она с нами. Она решила, что мы собираемся внушать внукам ненависть к маме и сделала ещё хуже – стала рвать все контакты с нами, мотивируя свои действия тем, что мы, вроде как, ненормальные и общаться с нами детям вредно. Между тем сама курила и в этой связи родила недоношенного ребёнка... Ей было плевать на то, что она лишает детей общения с дедушкой и бабушкой, лишает мужа общения с мамой и папой, лишает их любви и полноценной радости. Несколько раз я пытался восстановить отношения с ней. Она отвечала, чтобы показать нашему сыну, какая она толерантная, а потом, когда он уходил на работу, заводила общение в тупик. В её действиях чётко просматривается желание оскорбить нас, поставить на колени, заставить нас просить у неё прощения, и тогда она будет с нами мягкой и пушистой. Одно слово – стерва. Выдержать её атаки было невозможно. Приходилось отступать... Я разгадал её тактику. Она задалась целью доказать мужу преступные замыслы его родителей. Как бы там ни было, он ей поверил. На мой вопрос, почему он не поставит на место зарвавшуюся жену, он, отводя взгляд в сторону, тихо посетовал: «Тогда они меня там совсем загрызут. Я ведь один, а их много!..»

Рабская психология... Что делать, чтобы не навредить ему и внукам, я не знаю.

Влада Сташевская что-то подчеркнула в своём блокноте, затем спросила:
– Вы общались по телефону, скайпу или электронной почтой?

– По-всякому. Сын предпочитает скайп и телефон, а я – электронную почту. Она позволяет сохранять информацию. У меня есть образец переписки с Мальвой, характеризующий эту женщину и мою реакцию на то, что я вижу в ней.

– А можно полюбопытствовать?..

– Конечно.

Влада Осташевская взяла сложенный вчетверо лист бумаги, там было написано:
«Привет, свекровь, как у вас дела? На следующей неделе, в выходные дни, мы едем к тёте Соне на день рождения. Должны ли мы заехать к вам, где-то в воскресенье, перед тем, как поедем обратно? Было бы замечательно, если бы вы наконец увидели своих внуков. Флориан тоже сможет хорошенько с вами познакомиться. Буду рада вашему ответу. С горячим приветом, Мальвина».

Влада внимательно посмотрела в глаза Броку.
– Но это письмо не вам, а вашей супруге.

– Да, но это моя супруга, не чужая.

– В чём же заноза?

– А заноза в том, что моя супруга родилась в один день со своей сестрой. И живёт Соня не за тридевять земель, а в нашем городе. Мальва, чтобы сделать больно матери своего мужа, чтобы унизить её, написала, что едет на день рождения не к ней, а к тёте Соне. Тем самым она показала своё неуважение к свекрови, а значит и ко мне. При этом Мальва спрашивает, должны ли они заехать к нам после празднования дня рождения тёти Сони, когда будут проезжать мимо нашего дома. Матери сына и бабушке внуков отвели второстепенное значение после тёти Сони!.. Есть ещё одна деталь: в детском садике Флориан узнал, что у него должен быть не один дедушка и не одна бабушка, а два дедушки и две бабушки. Вот он и пристал к матери, чтобы свозила его в гости к нам. Стерва Мальва и тут решила всё сделать так, чтобы мы не встретились. Флориану она, разумеется, сказала, что мы плохие и видеть его не желаем. Но это не так! У нас сердце кровью обливается, когда мы видим внуков на фотографиях и не имеем шансов общаться с ними, как общаются все нормальные люди в этом мире!.. Депрессия, вы знаете, у нас лёгкая, но тупые родственники пребывают в диком ужасе и всё преувеличивают! Мы не настолько больны, как нас представляют!.. Депрессия – это недостаток любви со стороны близких, недостаток любви отравляет настроение. Наша депрессия с сумасшествием, шизофренией или слабоумием ничего общего не имеет! Слабоумием, страхом, скорее, страдают они. По сравнению с воспалением лёгких у нас, если сравнивать нашу депрессию с этими заболеваниями, всего лишь лёгкий насморк от аллергии на дебилов!..

Влада засмеялась:
– Вы мастер аллегорий!

– Ну, а что, разве не правда?

– Правда. Что же ответила Мальвине ваша супруга?

Андрей достал другой листок. Влада прочла вслух:
– «Я не думаю, что ты будешь рада моему ответу. Льву с детьми добро пожаловать, ты же останешься в отдалении. Я не готова тебя видеть. Решение за Львом».

– И что решил Лев?

– Подкаблучник Лев даже не мяукнул. Ответила стерва-львица. И ответила так, как было ею задумано до первого письма. Любой замысел виден по действию. Теперь Мальва уже точно знала, как мы отреагируем на её послание. Впрочем, читайте сами.

Влада прочла:
«Да мне всё равно... Лев без меня никуда не поедет. И дети, разумеется, тоже. Здесь я мать, я решаю. Я только что с ним говорила... Жаль, что после стольких лет вы всё ещё реагируете так. В конце-концов, это я была той, кто пыталась восстановить контакт, а вовсе не Лев. Если Флориан вас не знает, то это не моя вина, вы должны искать её в себе. Но если не хотите... Ну, тогда у моих детей будет всего один дед и одна баба, и стоят они дороже десяти. Флориан обожает мою маму и моего папу, а вас не знает. Мне очень жаль, вы же знаете. Вы думаете, что я это делаю для себя? Нет, для моих детей, для наших детей... Однажды они узнают правду, которая им не понравится. Тем не менее, я желаю вам всего хорошего, а главное – лучшего здоровья».

– «Однажды дети узнают правду, которая им не понравится». Эту правду они узнают, когда Мальва в день рождения своего сына пройдёт мимо него, направляясь на день рождения к племяннику. Уверен, что в своё оправдание она скажет племяннику, что сын идиот. Мальва большая мастерица интриг, которые затевает, чтобы опорочить тех, кто ей не нравится. Отголосок её истеричных высказываний в наш адрес до нас, естественно, донесли.

Осташевская вернула письма Броку. Предупреждая вопрос, он подал ей другое.

– Эти письма мы оставили без ответа.

– Почему?

– Хотим избежать скандала. Мы достаточно хорошо изучили Мальву и знаем, что встречу с нами она запланировала, чтобы устроить грандиозный «разбор полётов», устроить перед детьми показательное шоу, снова всё порвать и с гордостью победительницы отбыть восвояси. Виноватыми она всегда выставляет нас.

– Откуда вы это знаете?

– В рейхстаге свои люди.

– Понятно.

Она быстро пробежала глазами текст письма:
«Всё это очень печально. Я оскорблена и унижена вами, теперь ещё и виновата? Не понимаю. Был повод помириться. Но если не хотите, то сами виноваты. Не плачьте, что внуков не видите и что внуки вас не знают. Я не отдам своих детей. А Лев очень зол. Сперва пошли на контакт (который я восстановила, и никто другой), а потом такое... Между прочим, вы должны быть мне благодарны за то, что я снова и снова пытаюсь помириться, а также за то, что я вашего Льва из ямы, полной дерьма, вытащила, без меня его бы уже не было там, где он сейчас. Обидно, обидно до слёз...»

– Вы собирались отобрать у них детей?

– Ага, мы такие всесильные, что можем это сделать, сидя в изоляции. И потом, оно нам надо? Это их дети. А нам внуки. Мы не общаемся друг с другом, а это плохо для всех. Никакого контакта она не восстановила. Оскорбительное письмо рвёт канаты нервов. Вот и получается, что на контакт она пошла, чтобы последующих контактов не было. Последнее письмо адресовано нам, но рассчитано на обработку Льва. Ей на нас глубоко наплевать. А вот у мужа должно сложиться стойкое убеждение в том, что его жена хорошая, прилагает столько усилий, чтобы помириться, а мы, такие-сякие, обижаем её... Лев подкаблучник, поэтому все его усилия направлены на то, чтобы угодить Мальве, успокоить её, избежать истерик и скандалов – испытанного оружия стервы. Она хочет быть первой везде. Она даже на собственной свадьбе выставила жениха в неприличном свете, чтобы подчеркнуть своё превосходство. Унизив мужа, она унизила себя.

Влада Осташевская посмотрела на часы. Время беседы подходило к концу.
– В ваших отношениях со старшим сыном и его женой мы немного разобрались. Да, меня настораживает эта «спасительница». Ваш сын в её руках и он в опасности. Когда «спасительница» заметит, что её «героизм» больше не получает одобрения окружающих, она создаст условия мужу для возврата к прошлому, чтобы снова, на глазах изумлённых людей, «героически» вытаскивать страдающего человека из клоаки. Вам она отвела роль родителей-тиранов, которые отвергли сына и тем самым загнали его в эту яму. Ваш сын должен чётко понимать, кто какую роль в его жизни играет. Он должен понимать, что из клоаки зависимости он вышел сам, достигнув в падении дна, осознав своё положение и найдя силы, чтобы выбраться к жизни. Никто его туда не сталкивал. Наркомания – бич не только детей бедных родителей, но и мажоров – обеспеченных детей. Я вижу, как вы его любите. Но роли спасителя не играете. В опасный момент вы уходите в сторону, чтобы не навредить ему, дать время осмыслить ситуацию, понять, кто есть кто. Между тем, что-то мне подсказывает, что вы были тем человеком, который сделал всё возможное, чтобы помочь сыну освободиться от зависимости. Это так?..

– Да, но моя жена, мать сына, всегда разделяла все наши переживания, и решения мы принимали вместе. А прошли мы через ад. Наша жизнь ещё в России была несладкой, мы оттуда вырвались, оставив там своё здоровье. В Германии начали с нуля, и уже через несколько лет у сына было всё: своя комната, электроника, учёба, работа, хороший автомобиль. Понятно, в отеле «Мама» было отлично, но зависимость перечеркнула всё. Мы работали, как проклятые, а он скатывался в яму всё глубже и глубже, при этом врал нам, врал без конца... Он ловко вызывал в нас чувство вины и мы платили за него почти все его штрафы. Однажды вечером в квартиру вломились полицейские... Предел терпения и веры был пробит, мы нашли сыну отдельную квартиру и предоставили его самому себе... Это длинная и тяжёлая история. Я никогда не выпускал сына из виду, ожидая, когда он достигнет своего дна и позвонит с просьбой о помощи. Расставаясь с ним, я сказал ему, что помогу пройти всех врачей и все клиники, если только он сам этого захочет. В критических ситуациях он звонил мне и я помогал, но он возвращался к прежнему образу жизни...

– Почему он едет мимо вас к тёте Соне?..

– Потому что тётя Соня открыла второй отель «Мама», она и её дети создали благоприятные условия для нового расцвета зависимости – они не только кормили и поили его, тёплую постель стелили, но и ссуживали деньги на наркотики. У сына осталось чувство вины и долга перед ними – абсолютно неверное чувство перед людьми, желавшими ему зла.

– Совершенно верно: наркоман в таких условиях о лечении задумается только тогда, когда увидит и почувствует приближение смерти... Эти люди могут сыграть с ним злую шутку, чтобы навредить ему и вам. Чувство вины и долга вашего сына перед ними – это тот самый крючок, которым он проводится мимо вас – мимо матери и отца.

И Мальва сильно рискует, играя роль стервы, роль главной в семье, когда муж поставлен в такие условия, что не может самостоятельно принять решение. Взять, хотя бы, эту поездку на день рождения. Лев так подавлен Мальвой, что не рискнул оставить её и приехать к вам, поговорить, отвести душу, отремонтировать мостик над пропастью. Мальва сознательно создала такой прецедент, поскольку точно знала, что при встрече с вами проиграет. Она избегает встречи с вами, боясь прозрения мужа.
Скажите, она красивая?..

– Очень. Батальон парней мимо прошёл и не оглянулся...

– Понятно. Принцесса со странностями. Поэтому для неё вы, писатель, никто и зовут вас никак. Если не исправится, она потеряет в жизни всё. В то же время, я удивляюсь вашему терпению...

– Кончилось терпение. Началась литература...

– Несправедливость заставляет объясняться...

– Чтобы внуки не питались грязными отбросами сплетен и лжи и уважали стариков...

– С моей точки зрения, это и хорошая психотерапия. Но у вас есть ещё один сын. Что за проблема у вас с ним?.. Только, прошу вас, покороче – наше время на исходе.

– Могу и коротко. Мой младший сын гомосексуалист. Я узнал об этом из его письма к нам, родителям. Это был удар оглоблей по башке. Не время вспоминать те чувства, которые мы с супругой испытали тогда и переживаем сейчас. В отличии от старшего сына младший окончил университет, преподаёт в школе, получает стабильный доход, взял кредит и купил хорошую квартиру.

– Здесь почти все молодые люди поступают так. Эталон жизни...

– Да, почти все... Мы потихоньку смирились, общались. А когда он затеял свадьбу, я отказался благословить однополый брак и на свадьбу сына не приехал. Он вправе жить так, как ему хочется, у меня же есть свои принципы, которые он не уважает. Я получил письмо, в котором он попрощался со мной навсегда. Вот и всё. Я, значит, по отношению к нему должен быть толерантным, мои же принципы ему не нравятся...

– Погодите, какие принципы? Я что-то не поняла...

– Ориентацию сына я, разбив сердце, акцептировал. Но вынести взгляды публики не в силах. Какой бы свадьба ни была, она публична. Народ никогда этого не поймёт и всегда осудит, меня уже несколько раз спрашивали, как же я его воспитывал... Тупизм не позволяет людям прочесть статьи учёных, объясняющих нарушения развития плода в утробе матери, в результате которых рождаются такие дети. Это же не болезнь и не воспитание – это отклонение от нормы. Норма в природе – это продолжение рода человеческого. Пустоцвет бесплоден. Я считаю, что рожать детей и воспитывать их имеют право нормальные люди. Преподавателю-гомосексуалисту не место в школе. У него другие моральные ценности...

– Вас обвинят в гомофобии.

– Право сына жить так, как он хочет. Моё право – иметь мнение. Кто не согласен – его право. На демонстрации я не хожу, гей-парады не организую и сырыми яйцами не кидаюсь. Я высказал отрицательное отношение к однополому браку сына – и уже гомофоб?

Я просто вынужден писать литературные произведения, прикрываясь оговоркой «художественный вымысел не факт», как фиговым листком. Если позволите, я зачитаю вам несколько строчек из новой рукописи, и вы поймёте окончательно, что меня к вам привело сегодня:
 «Сынок, ты кого в гости зовёшь? – возмущённо удивился Картенс-старший. – Он с родными сыновьями не общается!.. Я офигеваю, как таких земля носит!.. Я могу согласиться в том, что каждый индивидуален, двух одинаковых людей, равно как и двух одинаковых мнений, в природе не бывает, но шокирует подлость человека, для которого ничего в этой жизни не свято!..»

Андрей был поражён в самое сердце. «Иуда», «шизофреник», «подлец», «как таких земля носит»...

Оставив компьютер включенным, он ушёл в гостиную, лёг на диван, включил телевизор. Не глядя на экран, смежил глаза. Почувствовал, как по телу разлился яд не забытой депрессии...

«Ты глупец, который разбрасывается родственниками направо и налево. Мне жаль тебя...» – всплыли в памяти ошпаренные кипятком слова Маняши...»

– Проблема известная. В Библии есть притча о блудном сыне. Прозрев, он вернулся к отцу. Будем надеяться, что ваши сыновья вернутся к вам. Я не имею в виду, что вернутся, бросив свои семьи. Нет, они вернутся к вам вместе со своими чадами и половинками, когда поймут вас и будут считаться с вашими идеалами. Всему своё время. Вас поймут и родственники, и знакомые, и незнакомые читатели...

– Им придётся немало потрудиться, чтобы оживить души убитых горем родителей.
 
Андрей посмотрел на часы. Истекала последняя минута двадцать пятой беседы. Хотелось уйти, оставив о себе приятное впечатление. Хорошо, что прихватил с собой изданные самим же книги. Он вынул их из сумки, смущаясь, положил на стеклянный столик.

– Это вам, – зардевшись румянцем, сказал он.

– Это ваши книги? – изумилась Осташевская, разглядывая глянец книжных обложек. – Они же настоящие!..

– Мои. Настоящие. Вам на память.
 
– Ой, спасибо!..
*
Андрей Брок остановился перед массивной дверью в офис, прочёл написанное золотом на синем стекле таблички: «Адвокат Роланд Паулинс». Ниже стояли часы приёма по дням недели, а отдельной графой – области специализации. Роланд был старым знакомым Андрея – защищал в тяжбе против ведомства по труду после перенесённой Андреем тяжёлой травмы. Основной специализацией господина Паулинса были вопросы немцев-переселенцев и мигрантов из стран бывшего СССР. С адвокатом Андрей не фамильярничал, обращался к нему с уважением, как принято этическими нормами.

Сегодня он одел простую, ничем не приметную одежду, состоявшую из привычных синих джинсов, светлой рубахи и чёрных туфлей.

Вдруг дверь отворилась и на пороге появился адвокат.

– Входите, что же вы! – улыбнулся Паулинс, распахивая дверь шире. – Я вас жду с нетерпением!..

Андрей Брок смутился.
– Извините, замешкался!..

Они прошли мимо секретарши в кабинет. Паулинс был одет в изумительно дорогой бежевый костюм и белую сорочку с молочным отливом, воротник которой венчал красивый серебристый галстук. Движения адвоката были лёгкими, свободными, без кичливости преуспевающих воротил, сбежавших с миллионами долларов на Запад.

– Ну, как вы? – участливо спросил он, зная об Андрее практически всё. – Работу так и не нашли?..

– В мои годы работа человеку вредна, – пошутил Андрей, – так, перебиваюсь с хлеба на квас...

– Чем занимаетесь?

– Сочиняю. И знаете, мне хорошо: тепло, светло и мухи не кусают... Я пришёл спросить...

– Слушаю!..

Андрей, вздохнув, рассказал историю переселенческих проблем Маняши. И то, что она не сдала шпрахтест, и то, что рыдает, мечтая жить рядом с братом, и то, что мучает его сознание вины перед ней, как будто это он решает её судьбу, а не законы и постановления Германии...

Паулинс слушал не перебивая. А когда Андрей развёл руками и замолчал, снова широко улыбнулся и сказал:
– В тринадцатом году новый закон вышел. У Маняши есть возможность переселиться в Германию. Передайте ей, что я, если ей что-то будет непонятно, готов объяснить популярно, а если что, то и подскажу человечка, который поможет правильно оформить документы. За годы после отказа она, надеюсь, немецкий язык выучила?..

Андрей знал Маняшу. Язык она не купила. Вздохнул:
– Будем надеяться... Не знаю, правда, как донести до неё эту весть, чтобы она не меня за нею видела, а вас...

Паулинс понимающе кивнул:
– Опубликую вопрос-ответ на моём сайте. Увидит не только она.

– Отлично! – обрадовался Андрей. – Тогда всё – вопросов больше нет.
Они расстались.

Придя домой, Андрей включил компьютер, взял лежавший на столе серебристый диск, повертел в руках, раздумывая, класть в дисковод или нет, всё же положил и, усевшись в кресло, стал смотреть видеозапись. Она была короткой – Маняша плакала навзрыд и умоляла сделать всё возможное, чтобы помогли переехать жить в Германию. Эту запись Андрей просматривал несколько раз, чтобы убедиться в правильности своих походов к адвокатам. Прежние закончились отказом Маняши пробиваться к родным в Германию – непреодолимым препятствием на её пути встало незнание немецкого языка и полное отсутствие способностей его выучить. Если бы Маняша не убивалась так, он бы, может, и успокоился, но слёзы сестры не давали покоя его совести, заставляли искать...
Прошло несколько дней, и на сайте адвоката Паулинса появился текст, подтверждающий, что у Маняши есть возможность воспользоваться новым законом и воссоединиться с родными. Но что значат несколько дней, когда прошло так много лет с той поры, когда Андрей носился с документами Маняши, как дурень со ступой?

Мрачный взгляд Андрея пал на висевшую на стене комнаты картину в коричневой раме: огромное поле было усеяно личными документами, справками, свидетельствами людей, а по ним, глубоко вспарывая землю острыми лемехами плуга, на колёсном тракторе ехала, показывая народу язык, канцлер Германии Ангела Меркель. По обе стороны межи чиновники и пограничники в форме сдерживали натиск многотысячных толп народа, тянущего друг к другу руки и молящего небо о милости Божьей. Уходя в бесконечность, чёрная межа превращалась в кровоточащий рубец, разрывающий солнце, изображённое в виде человеческого сердца. В центре картины была изображена разделённая семья. На лицах – кровь и слёзы...

А по телевизору показывали новости: до конца года Европа должна принять сотни тысяч беженцев из Сирии. Путь из Ближнего и Среднего Востока в Европу устилался сотнями трупов погибших от истощения, болезней и несчастий людей. Почти все рвались в Германию, к Ангеле, и были среди них несколько тысяч обученных войнами террористов...
*
Андрей вздрогнул от звука поступившего на компьютер оповещения: на связи была Маняша, только с чужой страницы. Текст письма вызвал шок, будто под диктовку агента спецслужбы был написан. Не веря своим глазам, Андрей перечитал заново:
«Это Маня пишет. Я счастлива, что осталась в России. У меня все хорошо и в помощи я не нуждаюсь. У меня прекрасная семья и меня окружают хорошие люди. Я бы тебя не оскорбила, если бы ты не поставил меня вровень с Картенсом, это чересчур. А потом –  книги дороже родственников – я это тоже не понимаю. Мы с тобой не понимаем друг друга, но ты мой брат. Я действительно тебя всегда любила и не ожидала того, что произошло. Видно так должно было случиться. В Германию я не собираюсь, мое место здесь, я знаю, чем мне заниматься, у меня много написанных дипломных, кандидатских работ по экономике. Так что живу за счет своего ума. Ты можешь не отвечать, как захочешь, мое мнение, что злую шутку сыграла Нелли Картенс. Только зачем все это? У меня себялюбие присутствует и простить, что тебя сравнивают с последней шлюшкой, при том, что я живу одна и без мужчин, потому что я любила своего мужа и я однолюб. Только тебе это не интересно, ведь ты никогда не интересовался, как я живу и ради кого. Все пока. С чужой страницы, потому что у тебя закрыт сайт».

„В каком смысле Нелли Картенс злую шутку сыграла? Что она сделала конкретно?» – спросил Андрей, уже зная наперёд, что ответит Маняша.

«А за Нелли у меня слов нет, только за что мне вся эта грязь, льет и льет, хотя я поехала в Омск потому, что она звонила и сказала, что прилетит. А оказывается, она хотела лететь с Саней, но он не оплатил ей поездку, это с его слов. Что ей от меня надо? Идиотизм полнейший. Я в жизни бы такое не придумала. Я считаю, что она, как и всем, тебе что-то наговорила, таким образом пытается доказать, что она не одна такая. По русски: „Свекровка бл. снохе не верит». Примерно так».
*
Андрей промучился всю ночь, однако сон к нему так и не пришёл. Взбудораженные мысли лишь к утру выстроились в обращение к друзьям, так или иначе поддерживающим его в социальных сетях.  С трудом оторвав тяжёлую голову от подушки, он поднялся, заварил крепкого кофе, наскоро выпил, принял таблетку против ломоты в костях, обострившейся в непогоду. Пока жена спала и в квартире было тихо, набросал в тетрадь черновой текст. Вернулся он к нему после обеда, когда посуда была вымыта и дежурные вопросы дня с усталой супругой обсуждены за её завтраком. Андрей включил компьютер и, редактируя прежний текст, отпечатал начисто:

«Уважаемые друзья!
Вы знаете, что интуиция – это проницательная способность понимать процессы, происходящие вне нашего поля зрения. Интуицию, или особое чутьё, имеют многие. То, что происходит сейчас за моей спиной, заметными событиями назвать нельзя. Они заметны, в основном, для меня. Потому что на меня направлены. Вернее, против меня. А значит, опасны для меня. Это и есть работа интуиции – предупреждать о грозящей опасности. И это не тот случай, когда интернет начинает мутить сознание человека и вызывает манию преследования. Я говорю о реальных, адресованных мне сообщениях, содержащих прямые угрозы и оскорбления. Хотя неравнодушные к моей судьбе и настоящие мои друзья уже дали мне знать о новом гонении. Эти процессы я бы назвал злыми интригами завистников, чья цель чудовищна: нанести мне болезненный удар, желательно решающий. Зависть к моим успехам и моя твёрдая позиция по некоторым вопросам темнят их разум. Нанеся удар, они уничтожают грязные следы и сводят всё в «шутку». Дескать, я не я и палка не моя. Иногда мне удаётся скопировать и сохранить в памяти компьютера эти оскорбления, чтобы при ответе не быть голословным.

Вы знаете мои успехи. Второй год подряд номинирован на Национальную литературную премию «Писатель года». Подготовил к изданию образцы трёх книг. Последней каплей терпения завистников явилось родовое древо фамилии Брок. У энергетических вампиров оно вызвало страшное беспокойство, поскольку наделяет меня, автора-составителя, силой положительных эмоций. Вы знаете, друзья мои, что само по себе родовое древо для нормальных людей безобидно. Просто каждый, кто носит другую фамилию, является продолжателем другого фамильного рода, а в целом – продолжателем рода человеческого. Да, не каждый из нас занимает в древе крону, но стоит ли из-за этого гневаться на меня? Я ведь даже не ваш папа. Я, например, родился в семье шестым, так что теперь?.. Изучите родословную той фамилии, которую вы продолжили, и увидите, быть может, что ваш ребёнок претендует на корону принца или принцессы! А нет – так и убиваться не надо – это всё условно, тронов королей мы не занимаем и даже своего фамильного герба ни у кого нет.

Поиск родственных связей не преследует корыстных интересов. Какими связи были, такими и останутся. Брачные союзы совершались перед Богом и людьми. Конечно, у каждого можно найти скелеты в шкафу. Это жизнь. И мой поиск увенчался ещё одним успехом: родственники, долго хранившие от меня тайну убийства моего отца организованной преступной группой, наконец-то осмелели и рассказали правду. Отец не погиб по собственной халатности и пьянству в несчастном случае, его убили его же коллеги по работе. Только ради этого стоило составлять древо и писать художественные произведения. Правда была мне неведома, неправда будоражила совесть знавших правду. Раскрыть рот они боялись, чтобы не испытать такую судьбу, какую довелось испытать мне, моим братьям и сёстрам. Мы ходили по одним улицам с убийцами, работали рядом с их детьми, они, обеливая себя, за нашей спиной порочили нас, а мы ничего не знали... Скажете, ковры нам под ноги стелили?.. Большинство родственников отца держалось стороной, чтобы, не дай и не приведи, не проболтаться!.. А я-то думал, что я им не родной...

Мои произведения остры и критичны. Они вызывают волну травли автора «героями». А у меня снова и снова появляются новые темы.

Я родился в семье угнетённых. Мать, русская женщина, в 1945 году вышла замуж за поволжского немца, депортированного в Сибирь, она была дочерью советского военнопленного, погибшего в немецком плену. Осведомлённые знают, что карьера для таких людей была закрыта советскими предписаниями. Мать выше подменной свинарки в совхозе подняться так и не смогла. В лучшие годы ей отказывали выписать в совхозе три сотни кирпича на ремонт печки. Советский генералитет в годы войны сдал миллионы красноармейцев в гитлеровский плен, а расплатились за позор бабы... Я до краха советской системы лучших условий труда, кроме вредного для здоровья химического производства, найти тоже не сумел. И только когда дали послабление, когда подорвал здоровье, когда научился отстаивать справедливость и правду, мне разрешили работать в газете, где я дал бой угнетателям...

Бедность и трудные условия жизни, вечная борьба вызвали болезни. Они перечеркнули всё будущее, лишив стабильного финансового дохода. Как говорится, на копейку и жизнь не рублёвая. Будни безработного и больного – это искусство выживания и сохранения бодрости духа. Исходя из ситуации, я не могу принять участия в семейных акциях, требующих вложения денег. Но некоторые, включая близких, считают, что если ты живёшь в Германии, значит богат, а оправдываясь, лжёшь, как Иуда, получивший тридцать сребренников. И чем больше оправдываешься, тем злее и наглее становятся они, пуская в ход каждый свои аргументы. Неимущий говорит о деньгах, имущий – о совести тех, кого обирает. У нас даже родственные отношения базируются на извечном «Дай, бессовестный!..»

Зная мои слабые места, бьют именно туда. Врачи Германии терпеливо, раз за разом вытаскивают меня из пут депрессии. Недруги неустанно опутывают интригами, чтобы разрушить успех. Особенно лютуют родственники, которые лучше других знают, где находится моя «ахиллесова пята». Разбитый в кровь, я сажусь писать рассказы, чтобы сизифовым трудом удержаться на краю могилы... Ведомства тратят десятки, сотни тысяч евро на зарплату врачам и медперсоналу, на лекарства, на лечение в клиниках, на пособия по безработице, на моё содержание... Энергетические вампиры радостно, в голос кричат: «А работать не пробовал?..» И всё обращается на круги своя. Я решительно не в состоянии бороться против вредоносных людей. У меня нет на это ни сил, ни средств. Есть только писательские способности, интернет, которыми я пользуюсь, и огромное желание выстоять. Я долго терплю, но терпение кончается, и тогда я защищаюсь. Бью беспощадно. Бью, вытерпев град ударов. Быть может, меня хотят «воспитать», «научить жить»?.. Но кто же так учит?..

Не побывав в моей шкуре, мои поступки понять невозможно. Ну так успокойтесь, в конце-то концов!

В настоящее время, говорит моя интуиция, вступила в действие новая секретная операция недовольных моим неподчинением людей под кодовым названием «Бумеранг». Она включает в себя ответ на мои литературные произведения и, возможно, в виде «безобидных литературных произведений» и будет представлена. Вторая часть необъявленного плана «информационной войны» зримо и давно волнами прокатывается в социальных сетях интернета. Первое время я пытался противостоять лжи и хамству, потом не выдержал и вышел из всех групп.

Меня упрекают в том, что у меня, дескать, нет почитателей, что я одинок, живу отшельником. Да, я не мессия и отшельник. И меня это устраивает. Есть покой и время для творчества, и нет ни малейшего желания встречаться с теми, кому хоть кол на голове теши – всё-равно не поймёт. Не поймёт, потому что я хочу жить по своим планам, а не по их указкам. Я очень хорошо знаю, что произойдёт, появись я в логове тех, кто тщетно силится сломать мне хребет. Учён! Любой контакт с родственниками превращается в агрессию против меня, каждый заставляет меня следовать их установкам, советует, что и о чём я должен писать, давит на совесть, упрекает в том, что я не ползаю на коленях... Я избрал хороший способ защиты: лучше быть одному, чем вместе с кем попало.

Да, меня, как писателя, не читают те, кому я не интересен. Не читают те, кто читать не любит. Потому что читать не научился, бэкать да мэкать по слогам тяжко – убожество тут от себя не спрячешь, вот и не пробудил в себе эстетического интереса к литературе. А в разговоре – «эстет»!.. Меня напрягает массовый тупизм – это верно, а отмашки родных людей от чтения моих произведений, отказ знать детали моих приключений и переживаний, страданий и радости я считаю равнодушием ко мне, как к брату, дяде, свату или деду. Нормально? Но ваше бездушие, дорогие, не значит, что у меня нет почитателей. Они есть. Из более чем двадцати тысяч прочитавших мои произведения в интернете много тех, кто заходит на мою страницу и читает регулярно. У меня много предложений опубликовать мои произведения «вскладчину». Будь у меня деньги, я бы много печатался.

Моим собратьям по перу часто помогают родственники. Мои родственники либо бедные, либо жадные, либо просто не хотят поддержать «какого-то там урода, который обо мне, лучшем из лучших, до сих пор ничего хорошего не написал».  Моя судьба им безразлична. Вместе с тем, они с радостью получали мои посылки, приезжали на мои средства в Германию, ко мне — на пару дней, остальные дни – к другим...  Ответить добром на добро им не позволяет ненасытность. Ещё в молодости, помнится, моей жене, пришедшей в гости с грудным ребёнком, один такой заорал: «Что, жрать пришли?!.» Это, типа, шутка такая. Жена собралась и ушла.

Будь у меня деньги, я бы принял участие в номинации на премию «Писатель года». Никому из родственников не пришла в голову идея скинуться рублём и поддержать меня, как это делают хорошие родственники, но моим легче обвинить меня во всех смертных грехах, посмеяться, лишь бы причинить боль, зная, как мне действительно больно. И потом злятся ещё больше, получая адекватный ответ.

Бороться с этим трудно. Друзья советуют не обращать на них внимания, заниматься своим делом. Они, возможно, правы. Несмотря на безработицу, дел у меня по горло. Но иногда, как сейчас, приходит время, когда мои «благодетели» переступают черту дозволенного, вторгаются в приватную, в семейную сферу, где ведут себя, как слоны в посудной лавке, начинают воспитывать моих детей (втолковывая им, какой у них папа подлец), оскорблять... И кто! Потерпевшие фиаско в браке!.. Возмущение от несправедливости и непонимания вынуждает отвечать...

Мне остаётся предупредить друзей и читателей о сохранении спокойствия и бдительности. И если кто-то перед вами ломает комедию, «искренне» удивляясь, «как его ещё носит земля», «Иуду и шизофреника», «подлеца», «гения перед быдлом», знайте и помните: что-то в этом мире снова пошло наперекосяк, кто-то снова пытается загнать меня в своё стойло, пытается принудить делать то, что решили они на своём совете, не спросив меня или с моими возможностями не посчитавшись. Будьте бдительны и запоминайте примеры гонений и насмешек, могут пригодиться.

Бороться против близких мне людей с помощью сотрудников ведомств я не хочу. И если они сами попадут в поле зрения детективов, агентов и сотрудников безопасности, защиты интересов немецкого народа и его экономики – я буду не при чём. А отвечать придётся. Включите тормоза, господа, пока ещё не поздно!..»
*
Андрей стоял у окна и смотрел на улицу. Словесное выражение «смотрел на улицу» никак не вязалось с тем, что видели глаза: зелёное море деревьев кудряво расплескалось на высоком холме, а в нём осколком инородного тела торчали этажи высотного дома из грязно-серого бетона. Девственная голубизна неба над холмом купала в ярком глянце лазури новорожденные пухлые облачка. И никакой улицы. Дом в идеале картины был лишним. Он раздражал взгляд, как «бумажная» сосиска в зелёном салате, которую Андрей не стал есть.

Причина раздражения была, конечно же, не в сосиске. Минувшей ночью Андрей спас от комы жену, страдавшую от сахарного диабета – уровень сахара в крови достиг нижнего предела. Шесть таблеток виноградного быстрорастворимого сахара выправили ситуацию, и сейчас Настя выглядела, как новенький пятак. Она весело мурлыкала надоедливый мотив модного шансона и что-то рисовала на полях рекламного буклета. Она ещё спала, когда он приготовил этот салат с сосисками; выпив пару глотков кофе, к салату она тоже не притронулась. Удивительно, но в следующий раз, закупая продукты в супермаркете, сосиски опять будут куплены...
 
Андрей спасал Настю от комы множество раз, поскольку спал чутко, как индеец в тылу англичан. Ночное происшествие, однако же, было всего лишь тёмным фоном раздражения, возникшем совсем по другому поводу.

Придя в себя после ночного испытания, Настя снова убедилась в надёжности Андрея. Волна нежности и благодарности к нему, поднявшаяся с утра, пошла на убыль.

– Ты сердишься на меня? – спросила она, отодвинув бумаги в сторону.

Андрей повернулся к ней.
– На тебя? С чего бы? Нет. Откопав истину, хочу закопать её обратно.

– Что опять?

– Родные люди желают мне смерти.

– Тебя это удивляет? Их намерения известны.

– Раньше они злословили за моей спиной, теперь же настолько обнаглели, что пишут в интернете в открытую!..

– Я не пишу и меня никто не трогает.

– Ты не писатель, вот и не пишешь. А я пишу, потому что не могу не писать. Я барометр, который показывает температуру накала человеческих страстей независимо от погоды за окном.

Настя вздохнула.
– Иди, пиши, а то сейчас всё выскажешь мне и через минуту забудешь, что хотел сказать народу.

– Народ простит, а ты поймёшь.

– Кто-то что-то опять написал?..

– Да. Сын Маняши на форуме в «Одноклассниках» атаковал меня своими упрёками.
 
– Что-то серьёзное?..

– Да какое там – «серьёзное»!.. Глупее не придумаешь!.. Помнишь, у нас, в Германии, министра обороны с работы сняли за то, что в его докторской диссертации плагиат обнаружили?

– Ну?

– А ещё одного дельца повязали, кажется, в Оснабрюке, за то, что продал восемьсот докторских титулов, каждый по пятнадцать тысяч евро. Пять миллионов шестьсот тысяч евро нагрел, красавчик. Повязали не за то, что продавал фальшивые дипломы явным мошенникам, а за то, что налоги государству не платил...

– К чему это? Маняша продавала дипломы?..

– Нет, вроде не продавала. Но сын её, представь себе, в открытом форуме написал, будто мама честно зарабатывала себе на жизнь написанием курсовых и дипломных работ для студентов экономических факультетов высших учебных заведений страны, что мама, в отличие от меня, писателя, такая умная, что даже несколько диссертаций по экономическим дисциплинам написала. Несколько!.. Ты понимаешь, что это значит? Это значит, что Маняша наладила торговлю знаниями, реализуя свои, надеюсь, работы неучам и обманщикам. Глупые отпрыски богатых фамилий с фальшивыми дипломами скоро начнут рулить страной, имея в арсенале запас лжи и наглости!.. В России, оказывается, уже сейчас можно спокойно заявлять о бизнесе диссертациями, зная точно, что тебя прикроют те, кому ты написал научную работу!.. Только я не верю в научную мысль Маняши. По Северу шныряют кандидаты наук, купившие диссертации у хитрой Маняши!.. И что интересно, они настолько вошли во вкус, настолько узаконили подпольный бизнес, что выдают его за доблесть и великое достижение личности!.. При этом, естественно, упрекают меня в выносе сора из избы!.. Да кто же его выносит, если не они сами? Переписку в интернете контролируют не бабы у подъезда, а надзирающие органы продвинутых стран мира!.. Россия сегодня выведена Президентом Путиным на самый верх. Не успеешь чихнуть, как прилетает «здрассте»!..

Когда Картенс в открытом чате по доброте душевной обругал меня матом, мои родные сестрички подленько захихикали, захлопали в ладошки и на моё требование сделать ему хотя бы замечание, дружно встали на его сторону!.. Я ответил им литературным произведением, в котором ни одного из них по имени не назвал, применив художественный приём в литературных образах. Как говорится, «ты б сидера да морчара, будто деро не твоё!» Но нет – они вылезли в интернет со своими именами и фамилиями, с лучшими фотографиями, и в голос завопили: «Он лжёт!.. Это не обо мне!..» Если я лгу и написал не о тебе, то какого чёрта ты так орёшь?.. Ну, хорошо, допустим, я солгал, хотя в литературном произведении такого понятия нет. И всё же, допустим, я солгал и всё, что было написано – ложь, ложь и ещё раз ложь.  Тогда я вправе спросить: если в литературном произведении стоят не ваши имена, на персонажей произведения вы не похожи, и всё, что там сказано – это ложь, ложь и ещё раз ложь, то какого полена вопите, будто вам задницу надрали?.. Для чего вопите, я спрашиваю? Зачем привлекаете к себе внимание публики? Чтобы публика потребовала объяснить, где вы были с восьми до одиннадцати?.. И что не вы – это вы, но вы – это не вы?.. Вы хоть сами понимаете, что творите?.. Чему вас учили в школе на уроках русской и зарубежной литературы? Литературный образ в художественном произведении – это художественное отражение всего, что видит творческим оком писатель. Твор-чес-ким!.. Это значит, что я имею право с присущей мне эмоциональностью, с имеющимся у меня словарным запасом, жизненным опытом, ассоциативно, оригинально изображать ту действительность, которую вижу и понимаю я твор-чес-ким воображением. Художественная проза есть индивидуальное искусство автора. Документальная проза живёт по иным законам жанра. Там всё воспроизводится точно: что, где и когда произошло, кто конкретно принимал участие в событии, где был с восьми до одиннадцати... В художественных произведениях Нью-Йорк был уничтожен в катастрофах несчётное число раз, но в реальности город живёт и здравствует!.. И ни разу автора художественного произведения не привлекли к отвестственности за провокацию паники в городе. Не знаю, может, дело в качестве образования?.. Американцы лучше разбираются в жанрах литературы?.. Не потому ли Президент Путин распорядился вернуть написание сочинений на уроки русской литературы?.. Да, художественное произведение, если оно написано мастерски, представляет величайшую народную ценность и обладает огромной воспитательной силой. Скажи, тебе стыдно от того, что я у тебя писатель? Тебе стыдно от того, что я написал?.. Я тебя своими работами опозорил?..

– Нет, мне нравится, как ты пишешь. Если бы не нравилось, я бы сказала.

– А сын Маняши считает, что я унижаю и позорю свою семью.

– Им о тебе, значит, можно сплетни распускать, в интернете позорить, а тебе, получается, даже эзоповым языком ответить нельзя?.. Если бы я умела так изъясняться, как ты, я бы ответила не прячась. Я бы всех по сковородке маслом размазала!..

– В базарную перепалку с неучами и хамами не вступаю – охаят так, что за всю жизнь не отмоешься. Они, по глупости своей, думают, что правда на их стороне. Боже, как они заблуждаются!.. Грязь дожди смоют, а литература останется. Не могу понять, какого лешего они, толкаясь локтями, лезут в историю?.. Неужели другого способа оставить о себе добрую память нет?..

– Кто их знает, что им надо.

– Кстати, ты не помнишь, наша Инга, когда работала у Маняши, зарплату получала?..

Около двадцати лет назад Андрею сделали операцию на сердце. Огромный лиловый шрам «украшал» его грудь, напоминая о тяжёлом времени. После операции Андрей выжил благодаря только чуду. Впереди были месяцы восстановления здоровья, о работе пришлось забыть. Предприятие, где он ещё числился, оплачивало больничные листы, Настя тоже работала. Инга окончила профессиональное училище, искала работу и была хорошей помощницей отцу, прикованному к постели. Маняша, узнав о трудном положении брата, приехала к нему и, вместо того, чтобы помочь, уговорила Ингу поехать с нею в Тюмень – поработать в торговом супермаркете Маняши. Андрей возражать не стал – пусть девочка мир увидит. Инга отработала в тётином предприятии восемь месяцев бесплатно, как рабыня!.. Работающему человеку месячной заработной платы должно хватать на еду, квартиру, одежду, маленькие человеческие потребности. Когда же Андрей приехал в Тюмень за дочерью и спросил, сколько денег заплатила Маняша своей племяннице, та задохнулась от возмущения, заявив, что приютила её у себя, понимаешь, кормила-поила, дала ношеные вещи, и с неё же теперь деньги спрашивают!.. Маняша была в бешенстве ещё и потому, что муж загулял с лучшей подругой, разгорелся скандал развода... Андрей с Ингой насчёт денег тихо заткнулись. А через несколько часов переживаний за Маняшу сердце Андрея дало сбой. Маняша вызвала «Скорую помощь». Врачи настоятельно рекомендовали госпитализировать Андрея немедленно, не дожидаясь остановки сердца, но Маняша повела себя так, что Андрей решил немедленно ехать домой. Муж Маняши привёз билеты на поезд, наутро они уехали...

Вспомнив всё это, Настя хмуро сказала:
– Нет, не платила. А что – нашу дочь мало эксплуатировала?..

– Сын Маняши заявил, будто мы, неблагодарные, забыли, кто нам по жизни помогал...

– По-моему, твоя Маняша была бы счастлива, если бы ты умер ещё тогда.

– Да, вот и выясняется, в каком ключе они обо мне всё это время судачили. Я, каюсь, уговаривал Маняшу подготовить документы к выезду за границу – то были, если помнишь, девяностые годы, самое начало, когда призрак гражданской войны, голода и разрухи маячил повсюду. Потратив ничтожную сумму на оформление документов, Маняша могла спокойно жить в России, а в случае обострения ситуации – уехать. Предательства в том не было – Горбачёв безнаказанно разорил Империю, Ельцин её пропил, каждый гражданин был предоставлен самому себе. Меня заботила судьба родной сестры, у которой был шанс жить и работать в стране с крепким миропорядком. И Маняша тоже была за – на то и денег дала. По тем временам сумма составляла больше ста тысяч рублей, а в переводе на немецкие марки по курсу того времени – сущие пустяки: одна марка стоила три с лишним тысячи рублей. За это мы сделали Маняше с её сыном гостевое приглашение в Германию. И расплатились за всё сполна. Но Маняша, судя по-всему, всё перевернула с ног на голову. Обиделась, что мы уехали, а она осталась. Она тоже была бы здесь, если бы выучила немецкий язык. Представляю, сколько пришлось бы с ней помучиться, если бы она приехала без языка!.. Но я даже на это был согласен, лишь бы ей помочь. Оно же вон как обернулось!.. Если бы со мной не обходились так, как это делают они, я бы не писал рассказы на тему семейных отношений, но ведь они, использовав меня по полной, надо мной же посмеялись!..

– Смеются и сейчас. Писатель – совесть народа, народу же сегодня не до совести. Многим вообще всё по барабану. Ты вон Марье с её семьёй помог здесь устроиться, а она тебя же и ославила...

– И продолжает славить – под высказыванием племянника целый хор Марьиных подпевал выстроился. А с ними и сын...

– Чей сын?..

– Наш сын, Лев. Это он написал, что я последняя на земле сволочь и что он ненавидит меня больше, чем кого бы то ни было на свете. Это он написал, что я лгу, лгу и лгу, что всё, что я написал – ложь и ничего более!..

– Если написать правду, она будет ужаснее, чем то, что написал ты. С меня хватит того, что машину он нашу разбил, теперь приходится повсюду пешком ходить, на руках тяжести таскать. Была бы маленькая деревня, а то город с населением под миллион!.. Лев достал уже своей бестолковкой!.. Мальва не успеет рта раскрыть, как он ковёр перед нею стелет!.. Крепко же она его в оборот взяла!..

– Это ещё не всё. Полицией грозит, адвокатами...

– Пусть только попробует! Позору не оберутся!.. Да и как это они против литературного произведения судиться собираются? Уважаемый Лев Брок, спросит адвокат, вас как зовут? Вас зовут Лев. Почему же вы решили, что в литературном произведении, где такого имени нет ни на одной странице, автор написал о вас? Вы же сами заявили, что всё ложь! Если всё написанное ложь и имя у лжи не ваше, то при чём тут вы вообще?.. А может, вы так кричите потому, что лжи нет?.. Я имел возможность познакомиться с историей вашей жизни, и мне кажется, уважаемый, что вы в неоплатном долгу перед вашими родителями. Вместе с вашей женой, кстати говоря. Но вы люди бессовестные, вместо того, чтобы родителей любить и уважать, помогать им в старости, вы требуете, чтобы они заткнулись, чтобы они помогали вам. Ваша жена, получив от ваших больных и безработных родителей пятьдесят евро ко дню рождения, истерично расхохоталась и в который раз оскорбила чувства бедных людей!.. И вам не стыдно за неё, за себя?.. Отец ваш писатель, не писать он не может. Это его линия фронта. Что вы лично сделали для него, чтобы он стал счастливым и писал произведения о семейном счастье? Вот он растил вас, уму-разуму учил, прошёл муки дантова ада, но вывез вас в Европу, к лучшей жизни. И как вы отплатили ему за это? Обидой пушистого котёнка, которому дали молоко? Ваш брат поступил в университет, теперь имеет хорошую работу, стабильный доход. Почему же вы не проявили столько упорства и труда, чтобы получить хотя бы профессиональное образование? Да потому, уважаемый, что вам лень было пошевелиться! Не привыкли своим трудом цели достигать. Зато научились лгать и ответственность свою за себя же возлагать на других. Вы думаете, люди не понимают, что родители ваши ничего, кроме добра, вам не желают? Но вы довели их до нервного истощения, прикрывая свою задницу!.. И считаете, это правильно? Благородно? Справедливо?.. 
*
Андрей зашёл в комнату, сел за компьютер. Он был включен всегда, транслируя классическую инструментальную или спокойную, умиротворяющую музыку, снимавшую стресс. Музыка заполняла душу целиком и уносила в жаркое степное лето, в дрожащее марево степного окоёма между синим небом и ковыльной землёй на далёкой линии горизонта, на небольшой возвышенности, куда вечно стремилась его душа, где он бывал в детстве, где был счастлив, где была мама... Иногда он плакал, не замечая катящихся по щекам слёз; то были слёзы радости от того, что он всё ещё был способен помнить тот единственный в его жизни день, когда мама, показав ему горизонт, сказала, что достичь его невозможно, но именно там живёт мечта, и любить её мы никогда не разучимся... Тогда он выбрал ориентир на горизонте – то были развалины саманных построек исчезнувшего жилья, – и пошёл к нему. Линия горизонта меняла очертания и оставалась недостижимой, но достижимыми были ориентиры. И тогда он понял смысл материнской мудрости: хочешь достичь цели, иди к ней, отдыхая на промежуточных вехах...

С годами жизнь отпускала всё меньше и меньше времени для отдыха. Она заставляла подниматься и идти дальше – к цели. Она у него была одна – рассказывать людям о  чувственных ошущениях окружающего мира, делиться мыслями... Для чего? А чтобы люди понимали друг друга. Вот так, просто, с полуслова, с полувзгляда...

Андрей понимал, что идеальным этот мир не станет никогда. Сытый не научится понимать голодного, здоровый – больного. Это всё выглядит, как та мечта на горизонте – сколько ни иди к ней, она так и останется вдали.
*
Опция скайпа была включена в режим видеоконференции. Маняша вызывала брата на разговор. Кто ещё подвязался к «мордобою», было пока неизвестно. Помедлив, Андрей ответил на вызов. В размытом кадре появилось изображение злого лица Маняши. Она находилась в полупустой комнате, похожей на комнату свиданий в тюрьме. Мысленным взором Андрей мгновенно окинул обстановку своей комнаты: изготовленные собственными руками стеллажи на всю стену, заполненные книгами до отказа, своими в их числе, диван с подушечками и мягкими игрушками – Ушастик, Пушистик, Звонок, Прыгунок... Подвесная витрина, полная красивых и разных искусных свечей, изготовленных супругой-мастерицей. И повсюду картинки, фотографии, разные безделушки – подарки детей и внуков. Самодельный стол с тумбой был завален инструментами для резьбы по дереву, наждачными шкурками, опилками – к Рождеству обещал сделать подарок дочери – резную полочку для косметики под зеркало. Даже ковёр под ногами был весь в опилках.

– Добрый день, мадам, – первым заговорил Андрей. – Хотите отыграться?

– Привет! – надменно хмыкнула Маняша. – Зачем брать реванш, если я не в проигрыше? Древние говорили: "Не ищи черную кошку в темной комнате. Особенно, если ее там нет!" Жизнь не по средствам, сестра не помогает бедному, больному брату. Перебили позвоночник – это авторский вымысел о сёстрах? А как же армия и призыв с переломанным позвоночником? А как же все эти годы? Осложнение? Нет, брат, возраст и не более того. У каждого третьего в нашем возрасте болит спина...

Только сейчас он увидел в углу монитора ряд живых картинок в квадратных рамочках – участников «семейной конференции» – тут были сёстры Марья и Анита, племянники и племянницы, тётя Вера, всё тот же Картенс. У всех горел зелёным огоньком сигнал с просьбой дать ему слово. Андрей кликнул мышкой на картинку сына Маняши – тридцатилетнего парня, недавно получившего «красный» диплом экономиста.

– Здравствуйте, дорогой дядя Андрей, – с обидой и иронией в голосе заговорил он. – Спасибо вам за «чудесную» повесть. Мне эта повесть открыла глаза на вас, на то, как вы относитесь к моей маме, а прежде всего – к своей родной сестре. То, что она, по-вашему, глупый, коварный человек, это только ваши высказывания и ничего более. У неё, в отличии от вас и ваших рассказов и повестей, очень много дипломных и курсовых работ и даже диссертации по экономическим дисциплинам есть. А рассказы из жизни и, тем более, переписывание диалогов из общения в «Одноклассниках» – это стыд и позор! Всё, что творится в кругу семьи, не должно выходить на показ. Этим вы только унижаете себя и свою семью.

– Здравствуй, дорогой. А давай, Толик, отмотаем плёнку назад и посмотрим, с чего этот показ начался? Он начался с брани Картенса в мой адрес под твоим статусом. И ты не стирал эту грязь, радостно демонстрируя семейные дрязги всем!.. Несколько «классов» распространили вашу дрянь на страницы ваших друзей. И ты передо мной даже не извинился. А теперь, получив ответ, ты в праведном гневе? Я написал художественную повесть, а ты – прямым текстом о том, что мама твоя плодит неучей-мошенников!.. Диплом с отличием, как ты сам сказал, мама тебе помогла заполучить, но думать самостоятельно, похоже, она тебя не научила. Да, мои рассказы взяты из жизни, из той жизни, где всё купается во лжи. Я благодарен вам за вовремя подкинутый материал. Вы хотели меня опозорить, но вышло всё наоборот, вот и беситесь.

– А если я сейчас начну перечислять все заслуги мамы перед вами?.. Вспомните, хотя бы, как мама забрала вашу дочь к себе, одевала, кормила, денег дала вам на отъезд в Германию. И это только «крупинка», которую я сам помню. После всего этого вы называете мою маму падшей, глупой, гордой, завистливой, которая бедным родственникам не помогала, которая пытается зацепиться за всё, чтобы заработать и жить в достатке...

– Толя, ты даже не представляешь, как сам помогаешь мне раскрыть ту ложь, которая произведена на свет твоей мамой. Говорю это прямо. Падшей женщиной Маняшу назвала Нелли. Моя дочь работала в вашем магазине, помогала вам по дому, была на побегушках, тебе была подружкой. Или ты забыл? Мне, после операции, она была нужнее, чем тебе и твоей маме. Вы потешили собственное самолюбие, денег за работу не заплатили, а теперь на совесть давите? Да, это круто!.. Как же – кинули лохов!
Бизнес Маняши лопнул, как мыльный пузырь, по глупости дяди Ашота или по маминой глупости?..
Денег на отъезд в Германию мне дала? И сколько? Кто тебе такое сказал? К твоему сведению, племяш, перед отъездом в Германию я продал два дачных участка и собственную квартиру, и деньги на выезд у меня были свои. А то, что дала твоя мама, в переводе на современные немецкие деньги – что-то около тридцати евро. Ты расскажи кому-нибудь из маминых коллег, они неделю смеяться будут и всю жизнь вспоминать щедрость главного экономиста трёх крупных фирм Тюмени!.. Я, безработный, оплатил расходы по её приглашению в гости к родственникам в Германию, прокатил Маняшу по стране на своей машине, её тут кормили и поили, сёстры тряпками одарили... Эй, племяш, не стыдно?.. Деньги мама давала на оформление ваших документов. Я бы никогда не взялся за это дело, если бы не видел её слёз!.. Маняша вообще любит пыль в глаза пускать. Приедет, бывало, в гости к тёте Марье, зайдёт в пустую комнату, взъерошится, как индюшка, и вызывает к себе родных по одному, беседу ведёт, чтобы на поддержку штанов рублём одарить. Когда я увидел этот спектакль, то смеялся до потери пульса!.. Что, Марья, не так? Что, племяши, не так?.. Я лично всегда избегал такого унижения. Послушал Маняшу, поехал в гости к родственникам её мужа, твоего отца, на Украину, и две недели жили в подвале блочного многоэтажного дома!.. Эй, главный экономист, а было весело, помнишь?.. Ночью пошли рвать цветы с городской клумбы, моя новая куртка промокла и краска с неё потекла... Эх, где мои шестнадцать лет?.. Да, Толик, деньги я у твоей мамы тогда занимал. Но ты не поверишь – вернул! Долг платежом красен!.. А мама твоя тридцать копеек за мороженное не отдала – заныкала, понимаешь!.. Да ладно, не напрягайся – шучу я!..

– Да, не зря моя мама говорила, что в Германии вам делать нечего...

– Толя, а что стало бы с моими детьми в России? Что стало бы со мной, с моей женой? Ты не подумал? А ехал я сюда, имея, кроме заботы о детях, несколько важных причин. Одна из них – рассказывать о пережитом здесь. И то, что ты сейчас сказал – отличный результат моей работы: делать россиянину в Европе нечего!.. Что немцу хорошо, то русскому кирдык.

– Вы же немец...

– Я русский немец...

– Извините, но ваши повести и рассказы я не люблю читать. В них присутствует переписка взаимоотношений родных людей. Один сказал, не подумав, другой перевернул, а третий написал, не осознав. Моя мама живёт сейчас очень хорошо и спокойно, не обращая на вас никакого внимания.

– Извини, Толя, но я расплачиваюсь за ваши глупости расстройством своей души. Те произведения, которые тебе не нравятся, я написал после пережитых оскорблений, откровенных издевательств, насмешек и угроз. Всё взято из жизни. Общение в соцсетях является одной из широко распространённых современных форм общения людей. Обсуждение в открытых форумах доступно каждому. Но это и распространение информации. А распространение информации, оскорбляющей личность, не только некрасиво, но и преступно. То, что вы делаете в открытой сети, это не злословие на кухне. Но вы это делаете. А меня, цитирующего переписку в художественном произведении под вымышленными образами, вы ругаете!.. Сегодня я нашёл ещё одну цитату, автора не помню: «Если в споре с женщиной ты вооружён лишь логикой, фактами и здравым смыслом – хана тебе, мужик!..» Ну, прямо к месту!..  Нет, это ни в какие понятия не вписывается: использовав брата и дядю по полной переселенческой программе, его же и обсмеять!.. А чтобы не вякал вообще, надо высмеивать всю жизнь!.. Я писатель, дорогой племянник. Нравится тебе или нет. Душа у меня тонкая, ранимая, в отличие от железной души твоей мамы, на которую, как ты говоришь, мои работы не действуют. Я переболею вами, напишу пару исповедальных рассказов и забуду навсегда, а встретив  гнилые насмешки в интернете, только порадуюсь: процесс идёт, коли помните!..

– Сейчас вы опять пытаетесь своей повестью насыпать соль на рану. Для чего вы это делаете? Может быть, у вас зависть? Может быть, вам и правда писать больше нечего? Так я вам подскажу: пишите лучше детские сказки. Может, тогда мы будем читать их своим детям. Можете удалить меня из своих друзей, но в обиду маму я не дам. Не позволю оскорблять и унижать её даже родному дяде! Спасибо за внимание!..

– У меня неисчерпаемое море тем для написания рассказов. Не хватает лишь сил и времени, которые вы у меня отнимаете и которые обратно не вернуть и ничем не компенсировать. Я решил написать эту повесть после того, как понял, что у вас у всех вашими же устами было сложено негативное представление обо мне. Рыльце в пушку у каждого, но только дядя подлец. Я смолчал, когда Сморчок, приехав на мои деньги в гости к друзьям и родственникам в Германию, посетил друга и коллегу по техникуму и в знак глубокой признательности ко мне поведал ему мутные истории из моей жизни. Их немало – жизнь кидала меня и швыряла, друзья подставляли и предавали. Теперь пришло моё время рассказывать... Только забыл Сморчок не только о своей чести, но и о моих возможностях. Его «друг и коллега» рассказал мне, как он меня отблагодарил. Почему рассказал? Да потому что узнал меня не на той колокольне, с какой звонил Сморчок. В ответ на ваше поведение, ярко засветившееся в высказываниях Картенса и ваших комментариях, я решил вытащить эту грязь, чтобы показать людям, кто есть кто. А то они думают, что я действительно такой, каким вы меня выставили. Я прожил большую часть своей жизни, по молодости, конечно же, совершал ошибки. А кто без греха?.. Теперь всё в далёком прошлом. Я прошёл долгий путь духовного очищения, до совершенства никому не добраться, однако и я имею право сказать слово. Семя, брошенное в навоз, выросло. Будьте и вы людьми. Теперь вы пожинаете горькие плоды своего труда. Давитесь, но грызёте. И если я замечу что-нибудь такое, что мне снова не понравится, вы снова будете жрать своё «гмо». Извини, племяш, – я правда сержусь. Не стремись к передозировке. Ладно, будь здоров!..

Попрощавшись с племянником, Андрей сходил на кухню, приготовил кофе. С чашкой вернулся в комнату. Следом вошла Настя. Она долго разглядывала детали резьбы,  отслеживая качество работы, создаваемой по её эскизу. Андрей был отвлечён раздором с родственниками, это сказывалось на здоровье и домашних делах. Он, к тому же, стал больше  проводить времени за компьютером – много писал, читал, стал чаще играть то в карты, то в шахматы. Из-за этих неурядиц даже плановый ремонт комнаты был сдвинут на следующий год...

– К Рождеству полочку сделаешь? – спросила она так, чтобы он отвлёкся от дрязг.

– Конечно успею. Сейчас вот допишу, пока мысли есть, и продолжу строгать...

Настю ждал сериал фильма, который она выбрала из домашней видеотеки. Совмещая приятное с полезным, она ещё вязала шерстяные носки зятю.
Проводив жену из комнаты, Андрей дал слово сестре Марье. Это была женщина с обрюзгшим, вечно угрюмым и недовольным лицом. В молодости ей удалось окрутить парня, в которого она втрескалась по самое не могу и у которого уже была невеста. После бурной ночи любви на лоне природы она забеременела, но жениться парень отказался. Она пожаловалась отцу парня, лежавшему на смертном одре, и тот выдавил из сына слово жениться. Тот женился, но в отместку Марье запил... Ей бы отпустить мужика с миром, она же нарожала ещё...

– Молодец Толик! – мстительно сказала Марья. – Маняша помогала нам и тебе, Андрей,  немеряно – стыдно быть неблагодарным! А бесконечное полоскание грязного белья на глазах у честного народа непорядочно! Маняша, Толик, мы все с вами! Мы вас любим!..

Андрей переключил скайп на Маняшу, чтобы узнать, как отреагировала она.

– Андрей, у меня нет слов, но есть близкие, которых я люблю. Мне жаль тебя, ты никого не любишь, кроме себя!..

– Я не поддамся, даже не мечтайте!.. – жёстко ответил он и переключился на дочь Нелли Арину. Для него это была не просто племянница, а одна из лучших. Побывав в России с визитом в конце девяностых годов, он, немного смущаясь, сунул ей в руки деньги в подарок к её будущей свадьбе. Арине в жизни здорово не повезло. Гуляя с первым парнем, она тоже «залетела», сделала неудачный аборт на дому, после чего много лет не могла забеременеть, сильно переживала. Неудачная операция была спровоцирована Картенсом, шишки пали на Нелли и Арина ушла от матери, избрав «мамой» тётушку Марью, которая мстила всем подряд за неудавшуюся жизнь... Выслушав тысячную, наверное, жалобу Нелли на то, что Марья с детьми увела дочь, Андрей Арину уважать перестал. Каждый год, разглядывая в «Одноклассниках» рождественские и новогодние фотографии семьи Марьи, он видел на них Арину с мужем и детьми. Андрей умел читать выражения лиц и видел, с какой завистью смотрела Арина на счастье кузин рядом с их мамой. «Кто же тебе запрещает вспомнить о своём счастье и вернуться к своей маме? – не раз мысленно удивлялся он. – И до чего же тётушки любят собирать урожай по чужим огородам!.. А мы, такие умные, как козы блеем и на поводке за тётями бегаем, маму родную за чужим столом ругаем, чтобы кусочек повкуснее перепал!.. Тьфу, зараза!.. Ты помнишь мамины ошибки, обижаешься на неё, и забываешь о собственной глупости – хорошие, умные дети любят родителей такими, какие они есть!.. А ты думаешь только о своей выгоде и стараешься сохранить хорошую мину при плохой игре. И Марья хороша – радуется страданиям родной сестры!.. Непорядочно бесконечно полоскать грязь? Я буду её полоскать до тех пор, пока вы не станете людьми. Вам не нравятся мои произведения? Лечитесь!..»

– Начала читать повесть вашу, дядя Андрей, и не смогла... – расстроенно молвила Арина, вытирая слёзы. – Бред... Никогда не лезла в эти склоки, но что там прочла... Во-первых, оскорбительно написано, во-вторых, полная противоположность действительности, в-третьих, издевательство над памятью бабушки, над мамой Толика, над моим отцом, над всеми нашими родственниками. Писателю должно быть стыдно за переворот всех фактов. Бог, надеюсь, простит...

– Арина, извини, но не я оскорбил твоего отца, а, осмелюсь заметить, он меня. И уже не в первый раз. Ты его даже не пожурила, а что произошло теперь? Дядя на мозоль наступил? Вот так же больно было и мне. Ни один из вас моей боли не понял, и те, кого ты защищаешь, только сыпали соль на рану. Приятного аппетита, дорогая!.. Не забудь, что твоя дочь скопирует твой образ жизни, твоё мышление, твою культуру. Встречая в старости Рождество в одиночестве, вспомни маму, себя и моё пророчество!..

Андрей, не глядя, кликнул мышкой на картинку. Появилась дочь Марьи Анна. Память выдала характеристику и ей. Анна жила в Тюмени, работала на Маняшу. Муж увлёкся наркотиками, дошло до того, что, по словам Марьи, продал жену корешу на всю ночь за дозу... Анна, усыпив бдительность мужа, сбежала к Маняше, а от неё – к матери. Андрей помог Анне вырваться из России в Германию, встречал в переселенческом лагере Фридланд, помогал сделать первые шаги по стране спасения, был её языком. Анна приехала позже мамы, была измотана до предела, впала в уныние, психовала, но вдруг всё изменилось – пришла новая любовь, а с нею и долгожданное счастье...

– У дяди депрессивный тупизм, – обращаясь к другим, заявила она. – Он же сам себе диагноз поставил.

Подпевалы страдали примитивизмом мышления. Из повести Андрея они вырывали наиболее острые выражения, ужалившие их самих, и бросали их назад, в автора, как боевые копья. Они были убеждены, что копья достигнут цели и ранят писателя так же, как ранили их. Если бы писатели неосторжно обращались со словом, то письменность, как достижение цивилизации, умерла бы ещё до изобретения Кирилла и Мефодия. Андрей мысленно дистанцировался от критики, копья с хрустом вонзались в пустоту. Картина не из приятных, но её нужно было пережить. Андрей смотрел на экран монитора, но лиц уже не видел. Эти «лица» превратились в обобщённый образ-факт – шабаш злобных ведьм, ненавидевших его. Теперь всё встало на свои места. И то, что раньше доходило до него от других людей, утверждавших, что у него нет других врагов, кроме родственников, которые превосходят всех в сплетнях и склоках, – всё это подтвердилось.

– Какие мы сволочи, родственники! – упоительно говорила одна. – Ему так тяжело, а мы живём припеваючи, на памятники крутые скидываемся!..

– На него грех обижаться, человек явно болен! – смеялась другая.

– Он даже детей своих не пощадил! – радостно ревел бугаём Картенс.

– Надо было для него на номинацию скинуться, а никто и не подумал!.. – кривлялась ещё одна.

– Ничего, кроме жалости, не вызывает. Совесть мучает, пытается оправдаться перед самим собой!.. Самоутверждается, оскорбляя других, не брезгуя родными! Очень глупо!..

– Пусть совесть свою очищает в церкви, а поливать грязью и оскорблять родных прямым текстом – это уже вне всякого понимания. Правильно, бумага всё стерпит. Только он, наверное, не понял, у этих родственников есть родственники, которые могут постоять друг за друга, а вот оправдать его и постоять рядом с ним, защитить его, почему-то никто не спешит. Ну, писал бы он свои повести и рассказы, не затрагивая родных, ему бы никто слова не сказал. Так нет же, всех нужно облить грязью, а самому остаться белым и пушистым, больным человеком. Может, кто-то скажет, правда глаза колет, так пусть он в эти глаза сам и скажет, а не изподтишка в спину бьёт. Все мы не без греха, но судить и приговор выносить не нам. Не суди и судим не будешь!..

Андрей отключил скайп. Он с ужасающей ясностью понял, что они его не понимали в силу косности мысли и образа жизни, а не понимая ненавидели. Вот только за что?.. За то, что помог каждому?.. За сопротивление хамству?.. За что?.. Эта мысль долго не давала ему покоя. Не найдя ответа, он снова включил скайп, вызвал Маняшу, решив поговорить только с ней, поскольку она играла главную скрипку в оркестре.

Анита, что было неудивительно, молчала. Сказать ей было нечего. А ведь с ней первой Андрей поскандалил, когда Картенс высунулся с грязными ругательствами. Она первая рассмеялась брату в лицо, поддержав подонка. Неужели всем так гадко стало на душе, когда Андрей, преодолев одно препятствие за другим, выехал из России, а в Германии вышел в писатели?.. Неужели они были бы счастливы видеть его таким, как Саня Картенс – необразованным, грубым мужиком, пьющим по поводу и без, матерящемся, как сапожник, позорящим жену, поднимающим на неё руку? Это что – доблесть современного мужчины?

Каждый писатель использует в своих произведениях личный опыт. А что подсказывал Андрею его личный опыт?.. Здесь он растерянно молчал. Родственники, казалось, что-то не договаривали. Так бывает – все знают, а один, о котором все всё знают, не знает ничего... Чтобы узнать, что люди о тебе говорят, надо их либо разозлить, либо напоить допьяна, и тогда языки развяжутся. «Значит, – решил Андрей, – буду злить, пока не проболтаются. В конце концов, это касается меня. Конечно, собаки из-под ворот могут сказать только «гав», но, быть может, найдётся хоть одна, которая заговорит по-человечески...»

– Маняша, ты вот говорила, что я живу не по средствам, – начал свою речь Андрей. – Знаешь, я был бы рад жить не по средствам, но не получается. Что смог, то заработал, что не смог – сделал сам. А чёрная кошка в твоей тёмной комнате – это твои незнание моей жизненной ситуации, ложь во  спасение своего мундира и всё то же высокомерие. Они видны невооружённым взглядом и для меня смешны. Они не видны только тебе и твоим глупым подпевалам. Ты, автор экономических диссертаций, можешь, конечно же, не знать о том, что в литературе действуют иные законы и правила, чем в жизни. Ты же русскую литературу не учила и даже  произведений брата не читаешь. После восьмого класса как уткнулась в цифирь, так и буквицу позабыла. Литературное произведение представлено как художественное. Но если тебе хочется быть похожей на Маняшу из повести – всегда пожалуйста!.. Какая черта характера в ней тебе больше нравится?.. А не нравится – не соответствуй! Не тяни чужое одеяло на себя. Или не про вора говорят – на воре шапка горит? Литература – это искусство слова. И оно отражает происходящие в жизни процессы, типичные для людей.

– Братец, я не литератор! Я экономист!..

– Ну, хорошо, ты экономист, в цифрах разбираешься. Так вот, из России в Германию, оставив могилы предков, уехало несколько миллионов российских немцев. Каждый, кто как может, заботится о могилах – этого не отнимешь. Но, судя по статистике, люди пенсионного возраста, больные и безработные живут на социальный минимум и их возможности очень ограничены. Нравственность общества определяется отношением к бедным. Ваша нравственность, Маняша, определяется вашим отношением ко мне. Формула ясна?

Что касается художественного вымысла, например, в эпизоде с перебитым Анитой позвоночником Андрея, то пусть этот эпизод останется в твоём восприятии вымыслом. Я не собираюсь судиться с Анитой. Пусть её судит совесть. Сестра действительно ударила меня поленом, травмировав позвонок на пояснице. В злобе на моё сопротивление психотеррору ты ни словом не обмолвилась о тирании Аниты, но поставила под сомнение свидетельство Аркадия. Любому школьнику понятно, что образ Аркадия тоже вымышленный. Я не знаю, помнят ли друзья моего детства тот случай, не знаю, помнят ли, как били меня братья и сёстры. Плохое и о других, как правило, забывается. Но это ведь не важно, поскольку в каждой семье старшие дети так или иначе унижали младших. Эка невидаль – семейные ссоры!.. Это только в детских книжках пишут о большой любви и братстве в семье, на самом деле принцип силы и старшинства бьёт все рекорды.

Ты засомневалась в моих проблемах с позвоночником только потому, что я не откосил от действительной военной службы в армии?.. Если бы я хотел откосить от службы, то в довесок к проблемам с позвоночником нашёл бы ещё несколько причин. Когда я родился, отец продал корову, оставил семью и уехал. Вспомни свой развод с мужем. Ты была счастлива? Вот и мать чувствовала себя плохо. Расстройство матери лишило меня молока. Молоко – это кальций для роста костей. А потом, я несколько лет рос в лишённой солнечного света землянке. Два года служил в подземном бункере. Для роста костей нужен витамин Д3, он вырабатывается в организме человека только при солнечном свете!.. В итоге получил остеопороз костей. В молодости часто срывал спину. С мужиками поднимали вакуумные насосы весом до пятисот килограммов, лопатой вскапывал дачу в шесть соток, да мало ли что приходилось делать ещё. Это всегда считалось мужской нормой. Ты хоть знаешь, какие боли мне приходится терпеть сейчас?.. Впрочем, всё ты знаешь, я ведь рассказывал, ты просто не хотела слышать... Кстати, ты не забыла, что я глух на одно ухо и вторым слышу плохо? Тем не менее, служил в радиотехнических войсках и исполнял солдатский долг в наушниках!.. И в армию ушёл, имея дочь!.. Санычу по ногам «деды» настучали, он расплакался и убежал домой. Ты его любишь и уважаешь. Я служил народу, гордясь собой и давая достойный отпор «дедам»!.. Почему ты не уважаешь меня? Да потому, дорогая, что я живу на пособие по безработице. Я выброшен капиталом за борт. Тебе, служителю капитала, главному экономисту трёх крупных фирм Тюмени стыдно за брата. Это тот стыд, когда народ толпами проходит мимо нищего на паперти церкви и не бросает ему ни гроша, говоря в оправдание своего бессердечия, что мужичок мог бы ещё поработать, а не просить милостыню. Тот же стыд говорит тебе сейчас: а ты, братец, что, вынуждаешь меня раскошелиться?.. А поработать желания нет? Повкалывать, как я, на трёх работах!..

Маняша хотела прервать монолог Андрея, возразить, но он продолжал говорить, забыв о кофе, изливая свою боль.

– Я, Маняша, живу по средствам и ни у кого ничего не прошу. Я пишу произведения. Другими словами, жгу свет, чтобы народ не спотыкался во тьме. Я раскладываю свою ситуацию по полочкам, чтобы правительству Германии от проблем безработных некуда было спрятаться. Я живу в стране, в которой в годы Второй мировой войны люди физически уничтожили десятки тысяч собственных детей-инвалидов. На смену нацистскому режиму пришёл «демократический». Инвалидов не уничтожают физически, их содержат, им помогают, защищают законами. Однако выглядит всё замечательно только на бумаге.  Медаль «За победу демократии!» удручающей статистикой показывает оборотную сторону. Депрессия относится к психическим расстройствам. В России психических расстройств в разы больше, чем в Германии, но люди продолжают работать. В Германии люди с этим заболеванием могут приносить пользу обществу, могут трудиться и сами себя содержать. Но германские предприниматели не хотят их трудоустраивать. Около миллиона человек выброшены за борт корабля под названием «Достойная жизнь». Миллион человек могут и хотят трудиться, но загнаны обществом в разряд изгоев и тунеядцев!.. А между тем, если ты посмотришь на меня, то я продолжаю трудиться – я пишу. Пишу, глядя на проблемы. Потому что жизнь – это вечная борьба.

Спрашиваешь, как же я жил с таким позвоночником все эти годы?.. Жил не ныл. И сейчас не ною. И ничего ни у кого не прошу. Я адекватно отвечаю вам на ваш смех надо мной. Я рассказываю о том, какими вижу вас. Ты в своём высокомерии выглядишь безобразно. И лжёшь без устали. Ты хочешь поставить меня на отведённое тобой место? Не получится. Ошейник раба я выбросил ещё в детстве.
Все эти годы здоровье моё только ухудшалось. Двадцать лет назад, перед операцией на сердце, врачи сделали пункцию спинного мозга. После операции положили в реанимацию под присмотр медицинских сестёр и врача. Я ещё не отошёл от наркоза, а ко мне уже пропустили посетительницу – осаждавшую меня в клинике женщину, которой хотелось выйти за меня замуж. Ну понравился я ей, что сказать?.. Я мало что соображал, поверь. Она выманила меня на лестничную площадку, полезла целоваться. Меня охватило бешенство при мысли, что у меня дома есть жена, трое детей, а тут какая-то дура припёрлась... Ну, в общем, сказал ей об этом, она ответила, что любит... Я не знал, что делать, сказал, что лучше порву на себе бинты, чем изменю жене. Она не отступила. И тогда я рванул перевязку, открыл кровотечение, потерял сознание, упал на бетон... К тому времени люди уже достали меня своими интригами, подставами, ловушками и обманами так, что я готов был жизнь положить, доказывая свою порядочность. Мне повезло – она позвала врачей, которые, на моё счастье, не разошлись по домам. Меня латали несколько раз, держали в искусственной коме трое суток, потеря крови была критической, запаса в клинике не оказалось – на помощь пришли доноры. Память блокировалась болевым шоком, я долго не знал, что случилось в тот день, пока уже здесь, в Германии, лицом к лицу снова не встретился с той женщиной и, надо сказать, не на улице, а в больничной обстановке, в клинике...

Травма позвоночника и осложнения после пункции спровоцировали миелопатию спинного мозга. Если хочешь узнать, что это такое, просто погугли и найдёшь. У меня уже несколько раз были спазмы мышц спины и живота, были падения с тяжёлыми травмами, всё сопровождается сильными болями, сохраняющимися больше месяца. Нарушения передачи сигналов центральной нервной системы блокируют также работу мышц ног. Под Новый год шёл в город, на биржу труда просить работу, в глазах вдруг потемнело, ноги перестали слушаться, я споткнулся и рухнул на асфальт, врезавшись рёбрами в бордюр. Результат — три ребра выбиты из гнёзд, два треснули... Ну, а поскольку детей я вижу крайне редко – один-два раза в год в лучшем случае, то и от кареты скорой помощи отказался, хотя трое турков, поднявших меня на ноги, собрались звонить... В тот раз я вошёл в кабинет менеджера по труду, вытирая кровь с разбитых ладоней, придерживая выбитые рёбра и едва дыша от боли... Ты спрашиваешь, как же я жил все эти годы? Так и жил. И рад, что жил так, как прожил, потому что миелопатия обещает паралич ног и невыносимые боли, неутоляемые медикаментами. Болеутоляющие препараты я принимаю на протяжении уже пятнадцати лет!..

– Андрей, тебе скоро шестьдесят, а у меня такое чувство, будто ты жалуешься, как маленький ребёнок!..

– Нет, Маняша, я не жалуюсь и ничего у тебя не выпрашиваю. Мы с тобой редко встречались в жизни, а теперь и вовсе разойдёмся. Мы с тобой больше никогда не увидимся, поговорить не сможем и ты никогда не узнаешь, как же я жил всё это время. Поэтому слушай, не перебивай...

Я не ною и ныть не буду. Я пишу свои сочинения и буду их писать, пока смогу. В них я, кроме прочего, рассказываю о глухоте родных людей, об их жестокости и отсутствии малейшего понимания больных и бедных людей. В тот раз я ведь сказал Нелли и Марье, что денег на памятник у меня нет, но вы подняли меня на смех!.. Волна судорожного возмущения моим ответом заставила вас потратить многие дни на промывку моих костей!.. У меня нет денег на лечение жены, не говоря о себе. Если не забыла, Настя не в лучшем положении. И если мы иногда тратим свои пособия на «игрушки», то это потому лишь, что занятия отвлекают от проблем, поднимают настроение и поддерживают веру в лучшее завтра.
А ты, Маняша, не заметила, что в числе твоих подпевал есть женщины, имеющие к медицине и уходу за престарелыми людьми прямое отношение?.. Они напоминают мне медицинских сестёр, работавших в нацистских концлагерях – в них тот же тупизм, ледяные сердца и лютая жестокость. Кому, как не им, знать, что такое депрессия, и кому, как не им, знать, как нужно вести себя с родным человеком, у которого врачи много лет диагностируют это заболевание?.. Я могу извинить дурочек, из мести ляпающих ярлык «депрессивный тупизм» на врачебный диагноз, могу понять людей, задетых за живое «переворотом всех фактов» в литературном произведении, но не могу понять профессионалов, работающих с больными людьми, не могу понять их детей, которые в скором времени будут ухаживать за престарелыми родителями!.. Однако, на их взгляд, это я позорю фамилию!..

– Только завистливые и злые люди могут зубоскалить про тех, кто успешнее в жизни. Ты чему позавидовал? Что у нас с Анитой умерли в младенчестве дети? Что я осталась без мужа? И одна растила детей и продолжаю учить младшую на платном отделении? Почему ты об этом не подумал?

– Дорогая Маняша, я неплохо разбираюсь в психологических защитах людей и знаю, как называется твоя защита, молниеносно переходящая в нападение. Это дефлексия. Проще говоря, перевод стрелки от себя. Твои вопросы, естественно, шокируют, как оплеуха. Лучшая защита – нападение. Ты сама хоть понимаешь, что творишь? Я, во-первых, не считаю тебя успешной леди. Ты по жизни большая неудачница. Уж извини. Мне жаль, конечно, но о каком успехе можно говорить, пережив такие трагедии? В повести, Маняша, эти трагедии описаны с целью показать причину твоего остервенения. У каждого поступка есть мотив. Трагедии ожесточили твоё сердце, и то, что ты делаешь сейчас, лишний раз подтверждает моё утверждение. Ты ведь не пошла по пути понимания, ты пошла войной на брата, чтобы задавить его.  С тобой целая банда психотеррористов, я же по-прежнему один. Думаешь, это оттого, что меня никто не поддерживает? Отнюдь. Просто я никого ни о чём не просил, банду не собирал, да и здравомыслящие люди никогда не свяжутся со слабомыслящими.

– Ну да, я же и говорю: ты гений, а мы быдло!..

– А кто же вы? Ты своих детей, когда они заболевали, истериками и наказанием лечила?.. Совестила за подхваченный в садике грипп?.. Почему же вы совестите меня за мои болезни и статус безработного?.. В нашем доме немало безработных, которые моложе и крепче меня!..

 Да, в Германии проживает много родственников. Поверь, ни один из них не пойдет против меня, зная точно, что проиграет. Проиграет, даже убив меня. Потому что правду убить невозможно.

– Значит я действительно железная леди, про которую даже забывают, что живёт женщина одна, растит детей, но она, такая бессовестная, не помогает брату. Надо было зарабатывать и на его долю, а то он занят собирательством информации и сутками сидит за компьютером и пишет, пишет, творческий, депрессивный человек!..

– Маняша, почему ты снова переводишь стрелку? О тебе я никогда не забывал. Я в России-то восемнадцать лет, как не был. Восемнадцать лет – много это или мало? Думаешь, не скучаю? Ещё как! Ностальгия тебе знакома? Мне – да. Закон всемирного притяжения никто не отменял. Для меня Россия, как для Земли Солнце. Всё, что я смог – это сделать тебе гостевое приглашение в Германию, которым ты воспользовалась. Извини, что в Париж не свозил – боли начались...
 
Я приехал с семьёй в Германию много лет назад, у нас было по чемодану на каждого и немного денег. Свою жизнь мы начинали с нуля. В поисках работы, учёбы и тихого уголка, свободного от притеснений местным населением, мы поменяли пять квартир, три населённых пункта и Восток на Запад, стремясь, как ты знаешь, поближе к родственникам. Мне тётя здорово помогла с переездом, но немцы подсунули квартиру с плесенью в стенах...

Короче, я постигал немецкие язык и законы, выучился новой профессии, работал в радиусе пятидесяти километров от дома, пока не скопытился. И при этом, как мог, помогал тем, кто нуждался в моей помощи. Племянница Лелька, сносив в России моднячие сапоги, купленные на мои деньги, присоединилась к хулителям. Я, когда она с мужем купила спальню, временно складировал её в подвале соседа Лёхи. Забирая мебель, Лелькин муженёк с другом спёрли у Лёхи несколько бутылок пива. Я об этом так и не узнал бы, если бы Лёха не принёс мне ещё одну бутылку, подумав, что я страдаю. Мелочь, казалось бы, а мне было невыносимо стыдно за «благодарных» мужичков.

Терпя физическую боль, не показывая её, я очень много сделал для Марьи с её неблагодарными чадами, брызжущими сейчас слюной в хоре твоих подпевал. А знаешь, почему они так стараются? Да потому что я ответил им так же, как отвечаю тебе – «нетленной литературой»!.. После сучьего лая и воя – «нетленка»!.. Они не успокоились, нет! Продолжают промывать мои косточки, надеясь опозорить перед читателями, друзьями и родственниками. И знаешь, им это удаётся! Народ не любит читать «нетленки», но взапой выслушивает сплетни! Люди верят в сплетни сходу, правду же никому не докажешь!..

Ты говоришь так, будто я прошу у тебя помощи. Вот уж дудки, Марьиванна!.. Ничего я не прошу. Я написал о том, что родственники мои не в состоянии организоваться на добрые акции, поддержать родного человека, писателя, номинированного на Национальную литературную премию. Я не просил помочь мне. Я написал о несостоятельности родни. О разобщённости. Об отсутствии понимания и любви. О жадности одних, бедности других и тупости третьих. Гуманность мертва. Жива только злоба. Я рассказал о твоём вранье, выступающем напоказ, когда ты сама хвалишься, например, должностью главного экономиста трёх крупных фирм Тюмени. Сколько можно врать? Будто я не знаю, как живут экономисты крупных фирм Севера после тридцати карьерных лет работы!.. Нет, я верю, что в трудовой книжке у тебя стоит соответствующая запись. Но это всего лишь запись. В реале образу главного экономиста ты не соответствуешь «ни платьем, ни домом, ни выездом». Ты бессовестная не потому, что брату не помогаешь, а потому, что ему лжёшь!..

Ты знаешь, как твой бедный брат помог старшему брату? Узнав о том, что мои сёстры едут к нему в гости, в Молдавию, я выгреб из своего шкафа всю – повторяю, – всю одежду, сложил в несколько полиэтиленовых мешков и отдал им. До брата дошло не всё. Марья вообще сказала: «Выбрать нечего!..» Она уже рыгала от сытости, понимаешь?.. И то, что на мне сейчас одето, что лежит в платяном шкафу – это молчаливый подарок старика-немца, узнавшего о моём поступке. Я не возмущался бедностью старшего брата, не стыдил его, просто взял и отдал своё. Он не просил, кстати говоря. Не просил, как не прошу я. И теперь, когда завязалась такая бодяга, я ни в коем случае не приму ни от кого из вас ни цента, ни носового платка, ничего. Потому что моя цель не в том, чтобы любой ценой выпросить милостыню, моя цель гораздо глубже – призвать вас к человеческому милосердию, к элементарному пониманию родного, близкого человека. И хватит врать, в конце-то концов!.. А то после вашего вранья люди от меня шарахаются, как от прокажённого!

Почему я, творческий, депрессивный человек, пишу, я уже сказал. Но ты не знаешь процесса моей работы. Я пишу, когда не писать не могу. Когда несправедливость душит, когда ложь вокруг поёт торжественные гимны, когда сил нет терпеть... Я пишу, бывает, несколько часов кряду. До темноты в глазах. Пока боль во всём теле не свалит в постель. Потом несколько дней боль не отпускает. Ни таблетки не помогают, ни физические упражнения, ничего. Алкоголь я категорически отвергаю, чтобы не заработать слабоумие и зависимость. Несколько дней я сижу перед компьютером или лежу рядом на диване и слушаю исцеляющую музыку, которой полно на сайте «Одноклассники». Придя в себя, продолжаю свою работу. Это моя линия фронта, мой последний редут. Ты ставишь мне в упрёк «собирательство информации», умолчав о том, какого рода информацию я собираю. Ты очень хорошо поняла, что я собираю. Да и как сказать – собираю. Я не оставляю без внимания ваши оскорбления – в этом моё, на ваш взгляд, преступление? Вы хотите безнаказанно материть меня в интернете? Да пожалуйста – полощите!.. После  ответа вам я больше не произнесу ни слова. Как сказал бы индейский вождь, хау, я всё сказал!..

– Я слёзно просила тебя помочь переехать? Плакать не в моем характере, а просила, значит на тот момент мне было тяжело и страшно за судьбы своих детей. Но это было много лет назад. Я взяла себя в руки и мне не страшна депрессия, потому что я нужна своим детям, я должна работать, чтобы их выучить, обеспечить, чтобы они не нуждались ни в чём. Ты сомневаешься во многих моментах моей жизни, а ты вообще, кроме денег, мной интересовался? Я тут вспоминала о нашем детстве и четко поняла, что ты за всю жизнь не сделал мне ни одного подарка, ни к одному празднику. Нет, не прошу, ради бога, дело в том, что почему я, женщина, должна тебе помогать? Ты от безделья впадаешь в депрессию, я вкалываю сутками и я же бессовестная?

– Если бы ты была против моей помощи в подготовке документов к выезду из России, разве дала бы денег на их оформление? Ты бы упиралась четырьмя конечностями, как сейчас. Денег было – кот наплакал, а претензий – на миллион! И тебе не стыдно? Неужели ты и вправду соответствуешь крылатому выражению: «Беда страны не в том, что бедные голодные, а в том, что богатые никак не могут нажраться?!.» Или ты не главный экономист трёх крупных фирм Тюмени?.. Ты уж, пожалуйста, определись с понятиями.

Значешь, если честно, то во мне живёт образ маленькой, беззащитной Маняши, плачущей по поводу и без. И наши с тобой редкие встречи во взрослой жизни не обходились без твоих рыданий. Невозможно было не заметить, как быстро от слёз ты переходила к бешенству. Я даже уверовал в то, что бешенство помогло тебе справиться с трагедиями, подавить конкурентных смазливых девиц и занять на финише кресло главного экономиста. Без борцовых качеств ты бы торговала красотой девочек или кислым вином в киоске дяди Ашота. Есть и у меня эти качества, иначе давно бы ушёл в мир иной – тихий и мирный. Что до депрессии, то о ней ты, как выяснилось, вообще ничего не знаешь. Только недоумки, по-твоему – быдло считают депрессию результатом безделья, что можно взять себя в руки и не хныкать. Это поэтические грёзы о безделье и лени, а также сказки о героизме самоотверженных матерей. Настоящая болезнь проходит не только через душу и сердце, она протекает и на биологическом уровне, нанося невосполнимый урон организму. Депрессия – это тяжёлое последствие нервных стрессов. Гормон стресса кортизол вырабатывают надпочечники, он  разрушает связь между клетками мозга, проще говоря, убивает мозг человека, ту его часть, которая отвечает за счастье – это я тебе по-простому объясняю. На самом деле кортизол разрушает жизнь человека. Надпочечники есть у каждого, стало быть, следует посмотреть на количество и тяжесть пережитого. Я вырос не в тепличных условиях, иммунитет к трудностям имелся, выходит, стрессы мои перевешали тяжесть твоих трагедий. Не знаю, зачем ты уподобляешься слабомыслящим людям, оперируя определениями толпы, галдящей в очереди за пивом?.. Ладно бы Картенс не знал этого...

Я тоже часто вспоминаю детские годы. В нашей семье я рос шестым, твоё появление на свет придало слову «семья» завершающее значение. Отца, как ты знаешь, убили, мы остались с мамой одни. Коровы не было, молоко иногда покупали у соседей, делили по стакану каждому. Тебе вечно не хватало, и я, кто был рядом по возрасту и дружбе, отдавал тебе своё молоко, только бы ты не ревела. Сейчас ты вряд-ли это вспомнишь. А помнишь, как ты распсиховалась, когда старший брат, Арсений, на первую получку купил килограмм шоколадных конфет и разделил всем поровну? Ты его так достала, что мы все отдали конфеты тебе и ты их съела одна. В наказание тебе брат запретил запивать конфеты водой, под конец ты поняла, что по чём, но характер твой, завистливый, настырный и жадный, не изменился. Ты стала главным экономистом трёх крупных фирм Тюмени и тебе не хватает денег – разве не так?.. Ты уверена, что меня ничего, кроме твоих денег, никогда не интересовало, я же всегда говорил и говорю сейчас о совершенно иных вещах, твоему разуму по-прежнему недоступных. И меня это только сейчас перестало удивлять...

Дни рождения я ненавижу с детства. В эти дни мне никто и никогда не дарил подарков, и чувствовал я себя отвратительно. Единственный счастливый день рождения я запомнил на всю жизнь, это когда мне исполнилось семь лет и дядя Вилли подарил набор учебников для первоклассника. Благодаря ему я уже тогда полюбил книги, образование и задумался о людях, которые пишут. Но в целом негативные эмоции так въелись в мою память, что я и сейчас испытываю те же чувства. Мне всегда казалось, что подарок ко дню рождения ничего, кроме разочарования и слёз, не вызывает. Мы с Настей слали посылки Аните с таким расчётом, чтобы она на правах старшей решала, с кем делиться и чем. Ты бывала у неё не раз, неужели она тебе ничего не дала?.. Кроме того, ты всегда была вне досягаемости. Кого ни спроси, никто не знал ни твоего домашнего адреса, ни телефона. Интернета тогда у нас не было. И все говорили, что ты ни в чём не нуждаешься. А потом, когда я тебя нашёл, ты сказала, что дела твои идут прекрасно, и я сразу же сделал тебе приглашение в гости. Я для многих из вас сделал немало добрых дел, а что вы сделали для меня?.. Умеете только обсуждать да злословить. За деньги вообще готовы глотку порвать...

– А насчет "падшей" женщины. После похорон мужа я живу одна, вернее, с детьми, со своей семьей, и я дала себе зарок, что нужна детям, а приходящие мужчины нам не нужны, мне есть чем заниматься. Сомневаешься в моей работе, тебе трудовую выслать, на слово мы сестре не верим, ведь я могу работать только в захудалой компании. Ан нет, ошибаешься, только, поверь, при должности Главного экономиста надо пахать и пахать, и это не достижение, а мое упорство и годы труда. Пишешь о Картенсе, который был со мной на кладбище, а может, это ложь и провокация? Я была в отпуске в этом году, а Саня был в России в прошлом году. Нехорошо выставлять сестер в "черном" цвете, ты подумай. А семья Зинаиды Брок дружная и мы, три сестры, очень дружны, мы понимаем и ценим друг друга. К тебе просьба: вернуться с нормальными мыслями к нам, мы родные, поймем и всегда простим. Ты пишешь, что нами займутся какие-то органы и правосудия нам не миновать. Перед законом мы чисты, а перед богом предстанет каждый за своё.

– Маняша, я в третий раз должен объяснить тебе значение авторского вымысла в художественном произведении, где автор волен управлять сюжетом и переносить в пространстве и времени персонажей, как и куда ему заблагорассудится?.. В литературных справочниках смысл и значение литературного персонажа понимается шире  «натуры», воспроизводимой писателем. Цитирую: «Реальный человек, становясь предметом художественного изображения, преображается настолько, что перестаёт быть равным себе». Именно поэтому Маняша в повести изображена не похожей на тебя. Да и ты тоже сейчас сама на себя не похожа. Хоть бы в общении с братом свою начальственную дурь из головы выбрасывала... Ты вот взяла и реально вывесила на общую потеху свои мысли о брате, толпа подсуетилась и посвистела для поддержки главного экономиста. Я лично привык к подобным выходкам некогда родных мне людей. Но зачем на смех ты выставила себя?.. Чтобы связать воедино художество брата и своё убожество?..

Маняша, о смерти твоего друга я узнал незадолго перед тем, как тихо вплыл в палату психиатрической клиники. Картенс бьёт себя в грудь, хвалясь тем, что он один приехал поддержать тебя, когда твой друг умер. Между тем, если бы Нелли не отпустила его к тебе, похвалиться было бы нечем. Нелли не хотела отпускать его одного – на двоих денег не было. Да и не доверяла она ему – ты сама в этом убедилась. Нелли позвонила мне. Я уговорил её отпустить Саню. Сказал, чтобы он сидел у тебя до тех пор, пока ты сама не отправишь его домой. И он приехал к тебе, сидел, выслушивал твои причитания, утирал твои слёзы, жрал водку и потихоньку выпускал твою депрессию в форточку вместе с сигаретным дымом. Ничем другим помочь тебе я не смог. А потом меня из этой истории вычеркнули. Я не скажу, что известие о смерти твоего друга послужило для меня трамплином для прыжка в пропасть болезни. Одной причины для такого диагноза явно недостаточно, да и друга твоего я никогда в глаза не видел. Но я помнил о Маняше. Меня как раз уволили с работы, у Насти вылез диабет, мы поменяли квартиру, убегая от плесени в прежней квартире, в судебной тяжбе выиграли, я сильно переживал за сына-наркомана, искал дельца, торговавшего наркотой, хотел его убить. Найти его можно было в клинике, где он легко находил новых и новых клиентов. И я нашёл его. Он сам подсел ко мне, предложил самокрутку с зельем. Мне оставалось спросить, как его зовут, чтобы убедиться – он. Он был у многих на устах. Но судьба торговца наркотой была предопределена другими, они опередили меня и он умер от передозировки героином. Маняша, ты хотела, чтобы я, стоя у гроба твоего друга, рассказал тебе обо всём этом, а в довершение ко всему ещё и денег попросил?.. А ведь это далеко не всё, что лежит на моём сердце, только знать тебе всё не обязательно.

Перед тем, как сесть и написать эту повесть, которая была, есть и останется художественным произведением, где вымысел автора не является фактом для юридического преследования, даже несмотря на цитирование, которое в повести представлено дополнительными штрихами для изображения литературных образов, я много думал. Как ни вертел мысли о родных, всё приходил к выводу, что нужен я вам только для того, чтобы вы могли использовать меня  для исполнения ваших желаний и чтобы могли настучать мне по башке, когда дело закончено. Бедных вы не любите, возражений не терпите. Нелли живёт, как и я, на пособие, нездорова, принять участие в вашей акции по замене надгробия на могиле матери она тоже не смогла. Что, она тоже безнравственная? Она, напомню тебе, двадцать месяцев ухаживала за умирающей матерью. Это была не ты, не Анита, не Марья. У Нелли нет денег, а бедность не порок. От тюрьмы да от сумы... А теперь вы с лёгкостью неимоверной вычеркнули сестру из круга, заносчиво гордясь благородством трёх дам с деньгами в кармане, за что и цените друг друга. Свою ценность вы определяете деньгами и крутыми памятниками. Нелли заработала нервное истощение, переживая за угасавшую мать. Только вы забыли, что у Нелли есть брат, который понимает её и может защитить доступным для него средством – «нетленной литературой»! Своим поведением вы окончательно разбили моё сердце, внесли раздор в нашу семью. Спасибо!.. Не зря испокон веков христиане говорят: «Простой скромный крест из металла или дерева более приличествует могиле христианина, нежели дорогие монументы и надгробия из гранита и мрамора».

Новое надгробие, как я узнал, вы, «три дружные сестры», поставили. Респект! Надгробие есть, а семейной дружбы нет.

Вы никогда не шли ко мне первыми, всегда я должен был идти к вам, чтобы вы меня «поняли и простили». Я поседел, поумнел, и больше не возвращаюсь к тем, кто меня не понимает и не любит, кто предал по духу. Маняша, я прощаю вам всё, честное слово, но на этом мы расстанемся. Похоже, что навсегда. Как говорится, быть лучше одному, чем вместе с кем попало,  переживая незаслуженные упрёки болезнями, бедностью и могилой матери... 
Я всё сказал. Прощай, Маняша.
*
Утро второго дня Фоминой недели началось сильной и яркой зарёй. Жаркое солнце легко поднималось по безоблачному небосклону к зениту, согревая остывшую за ночь землю. Возле глядевшего изподлобья мужика с его неприметной бабой остановилась, онемев от ужаса, Людмила Лазуренко. Широко раскрытыми глазами смотрела она на гору свежей земли возле новой могилы рядом с могилой Зинаиды Брок.

– Кто? – молвила, наконец, она.

Мужик долго вглядывался в её лицо, пытаясь понять, что у неё на уме, затем, вдруг рассердившись,  буркнул:
– Андрей...


Рецензии
Хорошо пишите, интересно читать, удачи в работе!

Петр Мозговой   25.10.2015 16:38     Заявить о нарушении
Спасибо, Пётр! И Вам удачи!
АР

Анатолий Резнер   25.10.2015 18:04   Заявить о нарушении
Завещание матери

слова протоиерея В. Мордасова

Сын мой! С тобою я скоро расстанусь.
Пришел мой черед, ухожу.
Туда, где неведомы грусть и усталость,
Где Богу возносят хвалу.
Где нету тревоги, болезни, печали;
Уже на пороге стою.
Послушай, мой сын, что тебе завещаю,
Исполни же просьбу мою:
Одень меня просто, без долгого сбора,
И гробик попроще найди,
Чтеца призови, и пусть после канона
По мне прочитает псалмы.
Богатых поминок с застольем не надо,
Как принято делать везде.
Лишь гордости это греховной в усладу,
Но нет покоя в душе.
Свези меня в церковь без светского пенья,
Запомни, что я говорю:
Пускай хоть недолго – до погребенья –
Побуду лицом к алтарю
Поставь на могилу мне крест деревянный,
От всех избавляет он бед.
А мрамор, гранит – словно груз окаянный –
Усопшему в тягость и вред.
Вином поминать меня, сын мой, не станешь!
Про это прошу не забыть.
Ведь этим лишь душу мою ты поранишь,
А лучше – и вовсе не пить!
В годину по мне закажи ты обедню,
Поставь у Распятья свечу,
Подай, сколько можешь по милости, бедным –
Все это тебе по плечу.
А если вдруг сердце забьется тревогой,
Ко мне на могилку приди.
И преподобного Серафима
Правило тихо прочти...
Господь Милосердный пошлет утешенье,
От бед – в покаянии дверь,
Проси у Него и у ближних прощенья,
Молись, надейся и верь.

Анатолий Резнер   28.04.2016 18:08   Заявить о нарушении
Очень благородный завет, дам сыну прочитать...

Петр Мозговой   28.04.2016 20:04   Заявить о нарушении
http://www.goodsongs.ru/content/zaveshchanie-materi
Послушайте песню в исполнении Юлии Славянской "Завещание матери". Я несколько раз послушал и, честно скажу, не смог удержать слёз... Очень сильно!..
Спасибо, Пётр, за поддержку!
АР

Анатолий Резнер   28.04.2016 21:07   Заявить о нарушении