Vulgata. главы m-t

У двери квартиры уже стоял, прислонившись к обшарпанной, исписанной непристойностями стене, обитый лиловым бархатом гроб с позолоченным крестом на крышке. Пока Спирин звонил в дверь, Денис смотрел на него и думал: наверняка соседи полюбопытствуют, как умерла Настя, всеобщая любимица, скромная девочка. Неужели Людмила скажет им правду? Да, впрочем, какая разница? Все равно вынюхают. Скорее всего, Хрусталевым придется съехать. Он посмотрел на дверь. Постучал пальцем по металлической поверхности. Людмила хотела уберечься от воров, но железная дверь не спасла ее дочь от ужасной мучительной смерти. Жизнь всегда смеется последней.
   Людмила открыла. Денис ожидал, что на ее лице отразится изумление, когда она увидит, кто явился вместе с капитаном полиции. Но она скользнула по лицу юноши равнодушным взглядом и, кажется, поначалу даже не признала его. Денис вдруг подумал, что он, возможно, был не единственным ухажером Насти. Может быть, в эту квартиру за последние месяцы входили десятки молодых людей с букетами.
   Ему стало тяжело. Неужели такие грязные мысли  теперь все время будут его преследовать?
   Спирин  показал удостоверение и прямо сообщил, что намерен обыскать комнату девушки. Людмила безразлично кивнула.
   Капитан прямиком отправился в Настину комнату. Денис сначала, из соображений приличия, пошел на кухню. Там были Людмила и дети. Денис задал несколько банальных вопросов о самочувствии, предложил свою помощь. Людмила отвечала односложно, хриплым голосом. Предложила чаю. Денис отказался. Потом, извинившись, направился в зал, где нашел Вадима. Он сидел у телевизора, тоскливо глядя в экран. Показывали «Смак». Иван Ургант помогал гостю стряпать и между делом отпускал свои глубокомысленные остроты. 
   Раньше Вадим недолюбливал Дениса, но сейчас  обрадовался его приходу. От него юноша узнал больше. Вадим шепотом сообщил, что жена всю ночь кричала и выла, как раненый зверь. «Нет! Нет! Нет!» – одно и то же слово». Потому и охрипла. Он пытался успокоить ее, но Людмилу его слова и объятия только раздражают.
   Потом Вадим сокрушенно покачал головой.
   - Все это в голове не укладывается, Дениска. Как она могла погибнуть? Такая юная, чистая, нежная. За что ее так? Мою любимую девочку…
   Вадим спрятал лицо в ладонях. Его плечи затряслись.
   - Лучше бы они меня убили, - прошептал он сквозь сдавленные рыдания. – Зачем мне теперь жить?
   Денис сидел рядом, глядя на свои сжатые в кулаки руки. Он не знал, что сказать, и испытывал странное чувство вины, будто сам убил Настю. Ему казалось, что вся семья Хрусталевых винит его в том, что он плохо о ней заботился. «Как член в нее совать, это пожалуйста, а присмотреть за ней хорошенько не смог!». Хотя, если подумать, когда Настя пропала, он первый поднял тревогу. А родители щелкали клювом.
   - Я найду их, - выдавил он. – Обещаю.
   Вадим не слушал, убитый своим горем. «Смак» закончился. Началась реклама. Рекламировали детское питание «Агуша».
   - Мне нужно идти, - пробормотал юноша, поднимаясь. Неловко похлопав Вадима по плечу, направился в Настину комнату.
   - Что вы делаете? – шепотом спросил юноша, переступив порог.
   Спирин  не ответил. Выдвинув верхний ящик комода, он сосредоточенно рылся в Настином нижнем белье. Капитан не забыл надеть желтые медицинские перчатки.
   - Не стой столбом, - сказал он. – Оглядись хорошенько и скажи, если увидишь, что здесь не в порядке.
   - Да все, вроде, в порядке, - пробормотал Денис, оглядываясь, но ничего не видя. Он подошел к накрытому черной тканью трюмо. Отогнул покрывало. Может, Настя оставила на зеркале какое-нибудь послание?
   Оставила. В верхнем левом углу на поверхности зеркала губной помадой было нарисовано сердце, пронзенное стрелой. У Дениса сжалось горло.
   Спирин возник за его спиной. Хмыкнул.
   - Твоего имени нет. Не факт, что послание предназначено тебе.
   - Неважно. – Денис сглотнул ком. – Она знала, что умрет. По крайней мере, предполагала, что с ней случится что-то ужасное, и она может сюда больше не вернуться. И перед уходом нарисовала сердце, потому что в случае ее смерти тот, кому оно предназначалось, обязательно сюда придет.
   - Только она не учла, что в случае ее смерти зеркало накроют. – Спирин вернулся к комоду.
   Денис некоторое время, как завороженный, смотрел на сердце. Настя в этот момент будто стояла рядом с ним, живая, любящая и отважная.
   Мир губит людей с любящими сердцами.
   Эта мысль прозвучала в его голове, произнесенная голосом Спирина. Но капитан находился рядом и не говорил ни слова. Он задвинул верхний ящик и выдвинул нижний. Там лежали сорочки, ночные рубашки, постельное белье. Денис ожидал, что капитан и здесь начнет рыться. Но тот, раздраженно бормоча под нос, задвинул ящик и выдвинул последний. Чертыхнулся, увидев стопки старых любовных романов в бумажных обложках.
   - Что мы ищем? – спросил Денис. Он нервничал и ощущал вину перед призраком усопшей. Если верить поверьям, душа Насти еще витала в этой комнате, пропахшей духами и косметикой.
   - У твоей девушки напрочь отсутствовал вкус к литературе. – Спирин выпрямился. Огляделся. – Надеюсь, не ты подарил ей эти книжонки?
   - Может, объясните, наконец, ради чего мы сюда вломились?
   Спирин подошел к Денису. Взял его за плечи. Встряхнул.
   - Думай, парень! Ты знал, чем занимается твоя девушка?
   - Нет.
   - Значит, она от тебя многое скрывала. Так или нет?
   - Ну…
   - Так?
   - Да.
   - Значит, как можно охарактеризовать ее характер?
   Через несколько секунд Денис сказал:
   - Скрытный.
   - Именно! – Спирин отпустил его. – А что почти всегда имеется у скрытных девочек?
   Денис округлил глаза.
   - Дневник? Но Настя никогда…
   - Так. – Капитан наморщил лоб. Закрыл глаза. – Давай подумаем. Она романтична и любит сказки. В дневнике было то, что ты не должен  был прочесть ни при каких условиях. Стол? Нет. Кровать?  Может… Да, возможно. Подсоби-ка, друг. Мы же друзья?
   Денису происходящее нравилось все меньше. Капитан вел себя странно. Он говорил все громче, явно забываясь, его охватывало непонятное нервное возбуждение.
   Вдвоем мужчины отодвинули от стены диван. Спирин встал на колени и отогнул низ висевшего на стене ковра.
   - Есть!
   Денис открыл рот. В стене почти у самого пола была выемка. Там лежала тетрадь на девяносто шесть листов. Когда Спирин вынимал ее,  из-под плинтуса выбежал и скрылся под диваном огромный рыжий таракан.
   Спирин смахнул с обложки паутину. Недолго думая, вытащил из брюк рубашку, сунул тетрадь за пазуху и накрыл ее рубашкой сверху. Застегнул пиджак.
   - Уходим, - сказал он, сняв перчатки. – Бедная женщина забыла запереть за нами дверь. Можно уйти незамеченными.
   «Сумасшедший дом», - подумал Денис, когда они выбежали на лестничную площадку и тихонько прикрыли дверь квартиры.
   - Вы не собираетесь никак оформлять свою находку? – спросил он, еле поспевая за сбегающим по лестнице капитаном.
   - Нет.
   - Но тогда дневник нельзя будет использовать в суде как улику.
   - Я и не собираюсь. Надеюсь, он поможет нам нарыть более весомые доказательства.
   - А почему вы Людмиле ничего не сказали?
   - Ты думаешь, Настя хотела, чтобы ее мать знала о существовании этой тетради? Вот и я не имею права показывать ее. Никому. Или ты хочешь, чтобы записи о частной жизни твоей любимой, ее сокровенные мысли зачитывал на суде какой-нибудь прокурор?
   Денис покачал головой. Они вышли из подъезда и направились к машине.
   - Ты все еще не понял? Чем меньше людей будут знать, что написано в этом дневнике, тем лучше. Мы не имеем права подставлять Людмилу. Слушай меня. Я тебя научу работать!
   - В отделении тоже никто не знает про обыск?
   - С тех пор, как к нам заслали Славика, я не доверяю ни одной живой душе в нашем отделении. Очень хорошо, что мы добрались до дневника первыми.
   Денис ахнул.
   - Вы думаете, они тоже будут его искать?
   - Не исключено. Поэтому завтра мы, уж не обессудь, вдвоем отправимся на похороны. Посмотрим, явятся ли они туда.
   Они сели в машину. Спирин вытащил дневник.
   - Нам надо остаться. – Денис облизнул губы. – Проследить за домом.
   - Этим займутся мои агенты. – Спирин начал торопливо листать тетрадь. – Это не царская работа. Так. Что тут у нас? Цветочки, котятки, сердечки. Как трогательно!
   - Дайте-ка сюда тетрадь.
   - Не будь ребенком. Так… наконец-то записи. Школа, школа, школа. Стихи. Господи, девочка, ты разбиваешь мне сердце. Неужели ты ничего… Ага.
   - Что там? – Денис затаил дыхание.
   - Последняя запись от восемнадцатого июля. Сделана за день до смерти.
   Денис снова протянул руку, чтобы забрать у капитана тетрадку, но тот посмотрел на него с такой яростью, что юноша отшатнулся.
   Спирин начал читать.
   Читал он около двадцати минут. За это время Денис успел нервно выкурить две сигареты. Мимо машины прошла группа мальчишек лет восьми. Один из них толкал толстого краснолицего мальчишку и кричал на всю улицу:
   - Слышь, ты! Я, …, ща возьму нож и тя зарежу! Реально, зарежу. Че, не веришь?
   Другой, подняв лицо к небу, напевал:
   - Тема лох! Тема лох! Тема ло-о-о-ох!
   Стайка со злобным смехом прошла мимо машины Спирина. Денис провожал их задумчивым взглядом.
   Наконец, Спирин кончил читать.
   - Прекрасно, - резюмировал он, протягивая тетрадку юноше.
   Денис схватил ее и с волнением начал читать.


   
   



















   

                N.

   18.07.15.
   Сейчас уже полшестого вечера. Мама готовит ужин. Отец вернулся с работы полчаса назад. Я слышу, как они смеются, а сама плачу. Я думаю о том, как люблю их обоих. И еще – что я, может быть, больше никогда их не увижу. Я ругаю себя за глупые мысли, и от этого плачу еще больше. Мне больно и одиноко. Я совсем одна в целом свете.
   Денис? Он такой наивный и беззащитный. Мальчик, а не мужчина. Он не сможет помочь мне. Я не имею права впутывать его в эту историю. И потом, придется рассказать ему ВСЕ. А этого я никогда не сделаю. Просто не смогу. Я вся дрожу от ужаса, когда думаю, что Денис сможет узнать правду. Он не поймет. Даже я сама себя не понимаю.
   Как я могла во все это ввязаться? О чем я думала? Не могу вспомнить. Самое ужасное в том, что я НЕ УВЕРЕНА, что мне что-то угрожает. Наверное, я все-таки во всем ему признаюсь. Денис позвонил мне сегодня утром. Мы договорились встретиться завтра. Утром я пойду к ним и со всем покончу. Приду на свидание уже свободной. И расскажу обо всем, как о свершившемся факте. Да. Просто поставлю перед фактом. Денису придется смириться. Он из тех, кто сможет смириться. А если нет… Если он  разлюбит меня… Нет, об этом лучше не думать. Я говорю себе, что жить без него будет выше моих сил, но знаю, что это вранье. Я смогу. Но это будет очень больно. Но лучше все-таки сделать все, как нужно. Я стану свободной.
   Да и почему бы ему не простить меня? Ведь все будет кончено. Как говорится, дело прошлое. Наверное, я еще навру. Скажу, что освободилась не за несколько часов до встречи, а год назад или даже раньше. Опять вранье. И так всю жизнь только и будет – вранье, вранье и вранье. Господи, помоги мне.
   Мне так стыдно. Другим девушкам не стыдно. Они даже гордятся. А я какая-то старомодная лохушка. Они надо мной смеются, а я им завидую. Такие они все смелые и уверенные! Им сам черт не брат. Палец в рот не клади – руку откусят. И никого они не любят. Зачем я люблю своего парня? От этого только хуже.
   Но он все же будет козлиной, если не простит. Хотя поначалу будет злиться. Потому что любит. Я тоже злюсь на него, когда он все делает неправильно. А я наломала дров выше крыши. Пусть злится, бесится, крушит мебель. Я, пожалуй, даже обижусь, если он не сломает хотя бы какой-нибудь задрипанный стульчик.
   Да нет. Он скорее всего, побледнеет, заплачет, но не скажет ни слова. Развернется и уйдет. И больше я его не увижу.
   Господи, что же мне делать? Может, в монастырь уйти? Не зря же я все время повторяю «господи». Нет, я слышала, монахини все лесбиянки. И потом, это немодно. Это не КРУТО. А вот то, что сейчас лишает меня радости и счастья, было супермодно и КРУТО. Но я скорее умру, чем сделаю что-то немодное. Надо мной будут смеяться, а этого я, как независимая девушка, не вынесу. Лучше страдать, но быть в теме. Слез моих никто не видит, и я горжусь этим, потому что это значит, что я сильная. А то, что я такая же, как все – видят все, и этим я тоже горжусь, хоть и хочу от всех отличаться. У меня есть супермодный свитшот с пайетками, какого больше ни у кого нет, он подтверждает мою индивидуальность, и этим я тоже горжусь. Куда ни глянь – у меня всюду одни поводы для гордости. Ха-ха! Почему же я так несчастна?
   
   Начать, думаю, нужно с ТОГО САМОГО ДНЯ.
   Я училась в девятом классе, и была в нем единственной девственницей. Надо мной смеялись. Спасибо маме с папой! Нет, я не должна их ругать. Ладно, идем дальше. Я уже прям чувствую,  мне реально становится легче.
   То, что я была девственницей, означало, что мои отношения с мальчиками ограничивались поцелуями, «сухой ездой» и минетом в машине. Оставался только «мусульманский метод». Мне про него девочки рассказывали. В мусульманских странах женщинам запрещается заниматься сексом до свадьбы. Поэтому они практикуют только анальный секс или вагинальный без разрыва плевы. Формально они чисты перед Аллахом.
   Шучу, шучу, конечно. В общем, я жила себе спокойно, поджидая момента встречи с Единственным, который будет достоин чести сделать меня женщиной. Но Единственный что-то никак не появлялся. Наверное, не знал, где я живу. Ха-ха! Опять я шучу. Наверное, от стыда и страха. Не знаю.
   Короче, так я и жила. Родители не могли на меня нарадоваться, а сверстницы смотрели, как на убогую, будто у меня одна нога или что-то в этом роде. Впрочем, я сейчас это понимаю, а тогда я ничего не замечала. Старалась не замечать. Я действительно верила, что мне позволят остаться достойной девушкой, дождаться этого самого Единственного. А ждать я была готова сколь угодно, хоть до двадцати пяти. Вот идиотка!
   У Даши тогда был день рождения. Даша – это моя заклятая подружка. Мы сидели за одной партой. Еще была Ленка. Мы везде ходили втроем, не разлучаясь ни на минуту, даже в туалет вместе таскались. Пока Даша, скажем, сидела на унитазе, мы стояли за дверью кабинки и болтали с ней через дверь. Вот какая дружба была. Нас называли «святая троица». Мы часто ночевали друг у друга, до трех ночи болтая о всяком разном. О том, как мы ненавидим мальчишек, какой красавчик (или урод – по настроению) Леонардо Ди Каприо, и что девушке любовь не нужна, а главное женская дружба и т.д.
   В общем, мы собирались отмечать днюху. Посидим, выпьем шампанского – такой шел разговор. Позволим себе по куску обалденного торта. Я жутко волновалась, выбирая для Даши подарок. Три дня бегала. Остановилась на хороших духах и букете маргариток. Даша как-то заикалась, что хочет планшет, но я все-таки была не такая богатая.
   Я не почувствовала никакого подвоха, когда Лена сообщила, что у Даши появился ухажер-студент, и отмечать мы будем у него на квартире. Даже восхищалась. Как здорово! Мне сообщили, что его самого с нами не будет, и я даже не спросила, почему.
   Квартира оказалась просто шикарной, была  обставлена итальянской мебелью. Я ходила по ней и ахала. Хотя внутри зародился червячок сомнения. Откуда у студента такие хоромы? Наверное, мажор какой-нибудь, думала я.
   В гостиной уже  накрыли стол. Стояла бутылка шампанского. Я хотела вручить Даше подарки, а они с Ленкой вдруг округлили глаза и схватились за головы.
   - Мы ж торт купить забыли. Вот дуры! Насть, подожди, мы сейчас, мигом!
   Я не успела и рта открыть, как они оделись и выскочили из квартиры.  И зачем-то заперли меня снаружи.
   Я посидела на диване, полистала журнал. Подружек не было уже полчаса. Я начала беспокоиться. Внутренний голос почему-то твердил мне, что надо бежать отсюда. Но как? Дверь-то на замке! Впрочем, не запри они меня здесь, я бы все равно осталась. Стол накрыт, подарки куплены. Уйти было бы как-то неловко.
   Когда в замке повернулся ключ, я выбежала в прихожую, сияя улыбкой. Любимые подруги наконец-то вернулись! Сейчас будем веселиться!
   Но то были не они.
   Вначале я решила, что переступивший порог квартиры толстый коротышка с залысинами по обеим сторонам черепа – «бойфренд» Даши. Хотя студенты в дорогих шерстяных костюмах с искрой не ходят.
   Потом следом за коротышкой ввалились четверо мускулистых увальней в кожаных куртках, и мои сомнения развеялись окончательно.
   «Ленка! Даша! – пронеслось в голове. – Не может быть!».
   Может. И было.

   Потом подруги, с притворным смущением отводя глаза, рассказали мне, с чего все началось.
   Они гуляли по улице.
   Наравне с ними  рядом с тротуаром притормозил красный «мерседес» с тонированными стеклами. Водитель – это был один из увальней – опустил стекло:
   - Э, девчонки, притормозите!
   Девчонки, переглянувшись, захихикали и остановились.
   - Прокатиться не хотите?
   Они снова переглянулись. Даша пожала плечами.
   - Хотим!
   «Мерседес» остановился. Другой увалень выскочил из машины, обошел ее и открыл перед девочками заднюю дверцу. Их этот жест растрогал. Какая галантность!
   Они сели на заднее сиденье, рядом с коротышкой. Машина тронулась с места.
   Коротышка предложил девочкам шампанского со льдом. Они согласились. Все трое выпили за знакомство, закусили бутербродиками с черной икрой. Потом коротышка предложил девочкам поехать к нему на квартиру, чтобы познакомиться поближе.
   Девушки переглянулись. Даша с лукавой улыбкой повернулась к коротышке.
   - Мы сами не можем. Мы честные и принципиальные девушки, понимаете? Мы считаем, что секс дозволен только с любимым человеком. И потом, это незаконно. Но у нас на примете есть одна знакомая, мы можем привести ее к вам на квартиру. За хорошую плату, разумеется.
   Коротышка с улыбкой кивнул. Достал бумажник. Вытащил несколько купюр грязно-зеленого цвета.
   - Столько хватит?
   Хватило. Они  меня продали. За семьсот с чем-то долларов. Не так уж и дешево, в общем-то.
  Двое увальней скрутили меня и потащили в зал. Третий на полную громкость включил музыку. Четвертый встал у двери, отрезая путь к спасению.
   Я не сопротивлялась. Первая моя мысль была не о себе, а о маме. Она не должна была узнать, что со мной сделали. Поэтому я вела себя смирно, чтобы меня не били и не оставили синяков.
   Коротышка изнасиловал меня в задний проход. Было больно и мерзко. Все закончилось быстро. Коротышка встал, застегнул брюки.
   - Мы уходим. Дверь запирать не будем. Ты лежи, как лежала. В квартире установлены камеры видеонаблюдения. Мы за тобой следим. Шевельнешься – убью. Ясно?
   Я что-то промычала. Коротышка наклонился ниже.
   - Что? – издевательским фальцетом переспросил он, якобы имитируя мой голос. – Не слышу!
   - Да! – закричала я, все еще уткнувшись носом в ковер. Я стояла на коленях, опираясь на локти, платье сзади было задрано, и ягодицы находились выше головы. Страшно неудобно. Я слышала, как мой отец на кухне в разговоре с друзьями называл это «позой креветки».
   Коротышка на этот раз не стал притворяться, будто не понимает меня.
   - Тебе ведь понравилось? – спросил он.
   - Да, - плача, ответила я. Я очень боялась, что меня начнут бить.
   - Ты ведь плохая девочка, да?
   - Да.
   - Что «да»?
   - Я плохая девочка, - прошептала я.
   - Ты плохая девочка, которая любит трахаться. Да? Скажи!
   - Я плохая девочка, которая любит трахаться, - послушно повторила я. 
   - Да? А я думаю, что ты сука, которая любит долбиться в жопу.
   Увальни заржали.
   - Что молчишь? Молчание – знак согласия. Повтори, что я сказал.
   Сгорая от стыда, я убитым голосом выдавила:
   - Я сука, которая любит долбиться в жопу.
   - Честно? Ты меня не обманываешь?
   - Нет.
   Он допрашивал меня таким способом еще минут пять, заставляя наговаривать на себя ужасные вещи. К концу экзекуции я уже считала, что сама этого хотела, во всем только моя вина. Потому что я грязная шлюха, не заслуживающая любви и доброго отношения. Я действительно начала так думать! Я даже так чувствовала. Как мало времени требуется, чтобы растоптать человеческую личность!
   Под конец коротышка спросил меня:
   - Тебе, наверное, одного раза было мало? Еще хочешь?
   - Да. – Я была готова сказать что угодно, лишь бы он убрался.
   - А ты хочешь, чтобы мы то же самое сделали с твоей мамой?
   Я похолодела и  ничего не ответила.
   - Не слышу.
   - Нет, - одними губами ответила я.
   Коротышка схватил меня за ухо и ткнул лицом в ковер.
   - Отвечай! Плохо будет.
   - Да! – сквозь рыдания ответила я. Внутри меня будто все умерло. Ниже падать было некуда.
   Наконец, они ушли. Дверь квартиры оставили чуть ли не нараспашку. А я почти час простояла в той же позе, в какой они меня оставили! Анус жгло огнем, ужасная пульсирующая боль. На ковер капала кровь, во всей комнате стояла отвратительная вонь. Все еще играла музыка. Пел Стас Михайлов. «Все для ТЕБЯ, рассветы и туманы, для ТЕБЯ, моря и океаны…».
   Наконец, я осмелилась встать. Все тело затекло, в промежность будто били молотом. Мне казалось, сломаны тазовые кости. Я огляделась, будто в бреду. Увидела на столике вазу с цветами и бутылку шампанского.
   Я боялась выходить из квартиры. Но вдруг в голове будто вспыхнула лампочка: коротышка может вернуться! Меня охватила паника. Страх переборол страх, и я пулей выскочила оттуда, забыв сумочку.
   Домой ноги не несли. Мама с порога по глазам увидела, что со мной что-то не так. Я пробормотала: «Живот болит», и поскорее прошмыгнула в свою комнату.
   
   Всю неделю я не могла сходить в туалет. Даже просто присесть не было мочи. Я плакала от боли. Но на людях держалась. Даже шутила. Близкие не должны были ни о чем догадаться. А в глубине души я превратилась в бесконечно несчастного человека. В пятнадцать лет для меня все было кончено. Никогда уже я не стану прежней. Никогда не буду искренне и беззаботно смеяться. Даже пища потеряла вкус.
   Среди людей я была теперь абсолютно одинокой, и чувствовала каждую секунду, что мне ни с кем и никогда нельзя больше тесно сходиться, нельзя никому доверять. Я боялась, что мне сделают больно, а доброта людей вызывала во мне ужас.
   Никто из них не знал, что со мной случилось, какая я на самом деле. Эта мысль мучила меня все время.
   Мне хватило духу вызвать подружек на серьезный разговор. Они извинялись, каялись. «Насть, мы и не думали…». А сами смеялись за моей спиной. На деньги коротышки накупили шмоток, приоделись. Потом перед всеми хвастались обновкой. Я боялась, что они кому-нибудь расскажут.
   Мне пришлось перейти в другую школу. 
   
   Вы думаете, на этом все кончилось? Нет! Это произошло СНОВА. На этот раз поймали на улице и затащили в машину. Снова привезли на ту квартиру. На этот раз я отбивалась, и меня оглушили ударом железной трубы по затылку. Коротышка изнасиловал меня во второй раз, но допроса больше не устраивал.
   Я написала заявление в прокуратуру. Через два дня мне на мобильный позвонил коротышка и обещал закатать в асфальт. Я все-таки сходила к прокурору еще раз. Он поставил на стол диктофон и прокрутил запись, где я сама говорю, что «люблю…»… в общем, вы поняли, и что «хочу еще раз». Они все записали! У меня не было никаких шансов.

   В новой школе я сама ни с кем не искала дружбы. Но люди липли ко мне со всех сторон. Не знаю, почему. Может, они подспудно чуяли мою слабость, и знали, что мной можно легко попользоваться?
   Та девушка с самого первого дня настойчиво искала моего расположения. Я не ожидала от ее настойчивости ничего хорошего, избегала и чуть не пряталась от нее. Звали ее Сусанна. Сусанна Ремешкова. Очень современное имя, не правда ли?
   Была она красавица, и даже больше – КРУТАЯ. Раскованная, смелая, языкастая во всех смыслах этого слова. Против нее у меня не было никаких шансов. Через месяц настойчивых ухаживаний я все-таки начала с ней дружить. Иногда мы лизались.
   Теперь я точно знаю, почему Сусанна так набивалась мне в подруги. Зло всегда ищет жертву, вот в чем дело. И всегда находит ее, и неизменно соблазняет и губит. А вот хорошие люди мерзавцев никогда не поднимут наверх, на свой уровень. Интересно,  почему?
   Мы с Сусанной сидели у нее дома. Родителей отправились в гости. За окном лил дождь. Мы выпили по банке пива. Было тоскливо. От нечего делать подруга показала мне порнографические журналы, которые ее брат прятал на антресолях. Они были на немецком языке. Ее брат служил в ГИБДД.
   Мы похихикали. Потом снова расположились на диване в гостиной. Как и с чего мы начали разговор, переменивший мою жизнь – не помню.
   Кажется, я не выдержала и ляпнула что-то вроде:
   - Ты такая крутая.
   Сусанна спокойно кивнула. Я продолжила:
   - И шмотки у тебя самые классные. Во всем городе ни у кого таких нет.
   Я, помнится, еще сказала, что она-де выглядит взрослой, независимой девушкой, и от мальчиков у нее нет отбою. У нее такие хорошие манеры, она так хорошо держит себя и т.д.
   - Хочешь быть такой же? – Сусанна понимающе кивнула. Я сказала:
   - Такой же не получится.
   Она рассмеялась.
   - Не дури! Получится – не с первого, так со второго раза.
   В последующие полчаса я с восхищением и трепетом слушала ее рассказ.
   Начиная с восьмого класса, она уезжала на каникулы к родственникам в Москву. Там завела себе женщину-менеджера и начала подрабатывать фотомоделью. Снималась в эротических фотосессиях для календарей и мужских журналов. Когда Сусанне исполнилось восемнадцать, ее менеджер предложила ей попробовать себя на поприще порноактрисы. Снималась она в Венгрии.
   - Жила я там в двухкомнатной квартире, в царских условиях. В первый же день заполнила анкету, где указала, что я буду делать, а что нет. Я была без комплексов, поэтому делала все. Зарабатывала пять тысяч в месяц. Расценки следующие: вагинальный контакт перед камерой – 200-400 долларов, минет – столько же. Мужчинам платят в два раза меньше.
   - А почему это им меньше? – удивилась я.
   - Дискриминация! – засмеялась Сусанна. – Знаешь, мне их даже жалко. Работы больше, платят меньше. Режиссер говорит – кончишь через три секунды. И он кончает! Зато за анал им платят 600 долларов, а женщине – 300.
   - И что? – спросила я. – Не противно?
   - Нет. Мне даже нравится. Разнообразие в сексе, у всех большие. – Мы обе рассмеялись. – И потом, мне нравится сниматься. Все подруги мне завидуют. Я это воспринимаю как искусство. Все как в большом кино – актерская игра, пластика, эмоции.
   - А родители… как? Знают, чем ты промышляешь?
   - Отец, конечно, не знает. Мне не жить, если узнает.
   - А мать?
   - Сказала: «Езжай! И мне поможешь с деньгами».
   - Так и сказала?
   - Слушай, не все же такие пришибленные, как твоя мама. Моя сама в молодости была порноактрисой и стриптизершей. Там же, в Венгрии – она тогда была социалистической. У нее любовник есть нашего с тобой возраста. И я, если увижу в продаже фильм со своим участием, куплю на память. Буду детям показывать. Чтобы воспитывать их в правильном ключе, понимаешь?
   - Какая ты бесстрашная! – восхитилась я. – А завязать когда собираешься? К тридцатнику?
   - Да нет. Еще годик, и хорош. После школы в педагогический поступлю, выучусь на учителя младших классов. Выйду замуж. Может быть, отправлюсь покорять Москву. Хочу себя попробовать в большом кино.
   «Да, - подумала я. – И получишь «Оскара».

   Этот разговор ничего не изменил бы в моей жизни, если бы я одним осенним днем не увидела на автобусной остановке  объявление: ТРЕБУЮТСЯ ЖЕНЩИНЫ НА РАБОТУ С ДОСТОЙНОЙ ОПЛАТОЙ. Ниже был указан телефон.
   Эти объявления были развешаны по всему городу – на автобусных остановках, столбах, стенах домов. Одно даже висело на дереве. Я позвонила. Мне назначили собеседование.
   Я пришла в назначенное время. Солидный офис, секретарша, ноутбук с принтером, ксерокс – все дела.
   Собеседование проводили два мужика. Один лысый, с черной курчавой бородой, второй – тощий очкарик в пиджаке с заплатками на локтях. Они объяснили мне, что приехали из Москвы, и собираются снимать здесь кино. Лысый с бородой был продюсером, второй – сценарист и режиссер. Он потом признался мне, что окончил престижную киношколу. К ним приходили читать лекции самые маститые режиссеры современности. Вся съемочная группа была с его курса.
   Что за кино, мне не сказали прямо, но я и так догадалась, когда сказали, что фильм будет длиться около пятидесяти минут, и там будут откровенные сцены.
   Потом мне назвали расценки. Они были ниже венгерских. Но мне было все равно, чем заниматься. Я связалась с этим бизнесом только потому, что в моей жизни был тот случай.  После того, что случилось, все мои попытки построить что-то светлое и хорошее неизменно проваливались. Зато, когда я ступала на путь порока, меня там всегда будто ждали с распростертыми объятиями! Будто сам Господь хотел, чтобы я пошла по скользкой дорожке.
   Мое равнодушие меня и сгубило. Как и строгое воспитание.   Порноиндустрия – символ всей Жизни. Она осыпает золотом грубых и тех, кто идет в нее по своей воле. Но тех, кто попадает туда без четкой цели, нежных сердцем (как сейчас любят говорить, «излишне нежных») – она губит.
   Иногда мы ездили на съемки в Москву, но чаще снимали в Чернозерске. Содержали нас отнюдь не в царских условиях. Пару раз вообще оставили без гонорара.
   Я помню первый съемочный день. Это было бы ужасно, если бы не было так смешно. Все снимали с одного дубля, свет поставили кое-как. Абсолютный непрофессионализм. Молодой парень занимался на диване любовью со мной и старой жирной теткой в чулках. Ей было, наверное, лет семьдесят. Морду она накрасила, как дешевая проститутка, а по всему телу были желтые пятна – по-моему, это склеротические бляшки или что-то в этом роде. Причем по сюжету парень должен был больше заниматься ею, а я там была как сбоку припека. Кошмар! И ведь кто-то же, думала я, будет это смотреть и мастурбировать. Я слышала, есть такие, любители старых жирных баб. Есть целый жанр в нашем искусстве специально для таких любителей. Называется «Толстушки». Или «Зрелые тетки с большими сиськами».
   Второй эпизод  принес мне успех. Он назывался «Парень продал свою девку». Снимались вместе с одним старшеклассником. По сюжету,  мы женаты и снимаем квартиру, а денег, чтобы за нее заплатить, почему-то нет. И мой муж предлагает за деньги отдаться его однокурснику. Я сначала возмущаюсь, потом сдаюсь. На глазах у мужа однокурсник занимается со мной сексом, и под конец мне начинает нравиться, а мой муж, видя это, сникает, а в конце с униженным видом берет деньги.
   Это была моя звездная роль. После я со смесью стыда и удовольствия читала отзывы в Интернете. «А девочка ничего, любит ласку. Я был бы не прочь с ней попрыгать»; «Да за такое надо Оскара давать!».
   Одноклассницы мне завидовали. Теперь я тоже была КРУТАЯ. Никто надо мной не смеялся. Все вдруг начали обходиться со мной ласково, восхищались мной. А парни узнавали на улице и подмигивали.
   Вся эта идиллия продолжалась около года. Потом я встретила Дениса, и моя жизнь снова наполнилась сомнениями и спорами с самой собой. Подушка вновь мокла от ночных слез. Если бы я знала, что встречу его, я бы никогда не стала этим заниматься. Я понимала, что должна уйти из  бизнеса. Но не решалась сделать это, потому что Денис не делал мне предложения. Я не была в нем уверена.
   И теперь решилась только потому, что в последние два месяца начали происходить странные вещи.
   На квартирах, где проводили съемки, появлялись подозрительные люди. Они о чем-то переговаривались с режиссером и продюсером. Спорили, ругались. Однажды съемки прервали, и эти бандиты привели раздетых детей, долго их рассматривали вместе с режиссером. Говорили о деньгах.
   Потом исчезла актриса, с которой я успела подружиться. Она сказала, что с нее хватит. Она не может больше работать в таких условиях. Никаких контрактов мы не подписывали, так что свою работу воспринимали как хобби. Никаких проблем возникнуть не могло.
   Она спокойно объяснила все режиссеру. Он сказал, что вопросы решает продюсер. И впрямь. Продюсер всегда покрикивал на режиссера, а тот, как побитая собачонка, только выполнял приказы. Все как в большом кино. Продюсер согласился отпустить актрису при условии, что она отработает еще два полных съемочных дня.  А потом отошел в угол и позвонил кому-то. 
   На следующий день она не пришла. И на следующий. А потом я прочла в газете, что ее нашли мертвой. Но обстоятельства ее смерти  полиция скрывала. Я уверена, что это связано с детьми, которых при нас отбирали для съемок. Моя подруга имела неосторожность задавать про них вопросы. У меня хватало ума не лезть не в свое дело.
   Я так поняла, что наш продюсер связался с людьми из криминального мира, и параллельно со съемками нашего «большого кино» занимается еще чем-то. Чем-то незаконным и опасным, о чем лучше не заикаться.
   О чем лучше даже не думать.
   И то, и другое спонсирует один и тот же человек – мне объяснили, что обычно так не делают. Однажды спонсор явился на съемки. Меня ему представили. Это был коротышка! Я стояла перед ним и заискивающе улыбалась, дрожа от ужаса. Смотрела на его ухмыляющуюся физиономию и вновь переживала боль, стыд, отчаяние. А он меня даже НЕ УЗНАЛ. Я для него была пустым местом. И тогда, и сейчас.
   Нет, ноги моей больше там не будет! Завтра же я отправлюсь к продюсеру и освобожу себя. Нас. Мы с Денисом уедем отсюда и заживем счастливо. У нас будет свадьба, дети, мы будем самой красивой и любящей парой на свете. Жизнь обязательно возместит мне страдания, которые мне пришлось пережить.  Я знаю – Бог есть. Неужели Он не нам не поможет?
   
   
   
   
   
   
   
   
 
   
   
   
   
   
   

   
   
   


               







                O.

   Закончив читать, Денис некоторое время сидел с мрачным видом, глядя в одну точку.
   - Я оставлю его себе, - сказал он наконец.
   - Уверен, что стоит это делать?
   - Уверен. У меня должно остаться на память о ней что-то, кроме фильмов, которые смотрят мои  пьяные друзья со своими телками. – Денис провел рукой по волосам. – Господи,  просто в голове не укладывается… Что теперь будем делать?
   Спирин снова внимательно посмотрел на него.
   - В последний раз напоминаю, что тебе не обязательно лезть в это дело. Это…
   - Опасно для жизни, да, спасибо. Я понял. Не тупой. Только за последние два дня я кое-что понял. Вы видели  железную дверь, которую поставила Людмила?
   - Да.
   - Она думала, эта дверь защитит ее  семью от всех бед мира. Но ошиблась. Потому что защититься невозможно, хоть за семью замками прячься. Безопасности не существует.
   Капитан кивнул и завел мотор.
   - Значит, решено. Едем.
   - Куда?
   - В гости к моему хорошему знакомому.
   
   По дороге Спирин сообщил Денису краткую информацию об этом человеке.
   Его звали Виталий Васильевич Озеров. Он владел  заводом по производству кваса, акционером нескольких  других предприятий, в частности, строительной фирмы «Русская деревня». Также до 2010 года имел несколько коммерческих ларьков, через которые распространял порнографию. Его три раза пытались привлечь за распространение этой продукции, но всякий раз отпускали за недостаточностью улик – несмотря на то, что часть товара Озеров хранил у себя дома.
   В 2003 году Виталий Васильевич баллотировался на выборах мэра города. Он организовал митинг в центральном городском парке, куда явился  в компании двух пьяных проституток, одетых только в чулки и нижнее белье. Их головы украшали милицейские фуражки. Митинг разогнали, несмотря на протесты молодежи. Как раз тогда на Озерова завели второе уголовное дело, и ему пришлось отказаться от участия в выборах.
   Свою нынешнюю, третью жену он устроил на главные роли в местный драматический театр имени Островского. В прошлом она была манекенщицей и порноактрисой.
   Спирин выехал на загородное шоссе. По обеим сторонам дороги тянулись ряды типовых двухэтажных коттеджей. Некоторые еще не достроили, повсюду громоздились накрытые пленкой груды кирпичей, бетонные трубы, мешки с цементом и негашеной известью. Коттеджный поселок имел собственный сервер в Интернете. Жилье стоило от двухсот пятидесяти тысяч до двух миллионов рублей.
   - Он вас знает? – удивленно спросил Денис, когда они поднимались по ступенькам крыльца, обложенного плиткой цвета аквамарин.
   - У меня есть на него компромат, - ответил Спирин. – Фотографии, где Озеров занимается греческой любовью с несовершеннолетним. Подделка, разумеется. Подарил один из его конкурентов. Но еще один суд Озерову не нужен.
   - Вы их у себя держите?
   - Я знал, что Озеров мне понадобится. – Спирин пожал плечами. – А иначе до него не добраться. Расслабься.
   Хозяин дома встретил их в гостиной, одетый в белые шорты и футболку, помахивая теннисной ракеткой. Сообщил, что как раз собирался ехать в частный клуб поиграть с партнерами  на корте и обсудить кое-какие дела. Озеров казался дружелюбным и расслабленным, но даже от Дениса не укрылось его скрытое напряжение и нервозность.
   Он предложил гостям выпить. Спирин отказался.
   Они сели в кресла, Виталий Васильевич – на диван. Он развалился в притворно развязной позе, положил ногу на ногу.
   - Ну, капитан? Что на этот раз?
   - Успокойся. Я не про твою душу. Мне нужно имя.
   - О, господи. –  Озеров закатил глаза. – Как я это люблю! Ну?
   - Коротышка, - сказал Спирин. – Человек, который спонсирует производство серии порнофильмов, помеченной латинским словом  «Vulgata».
   - А зачем он тебе? – небрежным тоном спросил Озеров. – Облажаешься с ним, как со мной.
   - Не так уж я и облажался. Тебе пришлось свернуть торговлю. А сажать мне тебя не надо – ты  и так у меня на крючке.
   - Ой, надолго ли? Такого ублюдка в полиции долго держать не будут.
   - Ничего страшного, - с улыбкой ответил Спирин. – Уйду в бизнес. Ну, так что?
   С минуту они смотрели друг на друга. Денис с тревогой следил за ними обоими.
   Озеров со вздохом поднялся.
   - Я, пожалуй, все-таки выпью.
   Он направился к мини-бару, налил в стакан виски, бросил туда кубики льда.
   Даже Денис заметил, как дрожала его рука, в которой Озеров держал стакан.
   Вернувшись на диван, он сделал большой глоток, опустошив разом полстакана, и снова вздохнул.
   - Не нервничай. – Спирин смотрел на Озерова с большим интересом.
   - Я не нервничаю.
   - Тогда начинай.
   Глядя в стакан, Виталий Васильевич глухо сказал:
   - Тебе не следует впутываться в это дело.
   - Так. – Спирин устроился в кресле поудобнее. Его лицо выразило живейший интерес. – Это еще почему?
   - По кочану. Не лезь в это дело, и все.
   - В деле замешаны наркотики? – спросил Денис.
   Спирин даже не взглянул в его сторону. А Озеров взглянул – с презрением.
   - Это и так ясно, – сказал он. Повернулся к Спирину. – Кто этот недоумок?
   - Стажер.
   - Так я и поверил.
   - Не важно, во что ты веришь. Он со мной.
   - Ты, Спирин, вообще охренел! Такого салагу в свои дела впутывать! У тебя мозги есть или нет?
   - Меня никто никуда не впутывал, - сказал Денис. – Я… сам.
   - Ну и дурак.
   - Его девушка  мертва. По вине твоих друзей, - сказал Спирин. - Кто и зачем вкладывает деньги в производство этих фильмов?
   Поиграв желваками, Озеров ответил:
   - Его имя – Егор Валентинович Камышев.
   - Очень хорошо. Кто он?
   - Точно не знаю. Какая-то важная шишка в городской администрации. У него есть свой бизнес. Он через суд скупает и продает под строительство жилья участки земли.
   - Здесь?
   - Нет, на Луне! Конечно, здесь. Но не только. В Валдае, под Малой Вишерой, еще где-то.
   - Как он получает землю?
   - Шантажирует бизнесменов. В прокуратуре на них липовые уголовные дела заводят. Они продают Камышеву участки за символическую цену – скажем, один рубль, - а потом он их продает за два-три миллиона, хотя они столько не стоят. Земля оформлена на имя его двоюродной сестры, и купля-продажа идет через нее. Но де-факто владелец – Камышев.
   - Очень интересно. – Спирин, переглянувшись с Денисом, побарабанил по колену пальцами. – Очень интересно. Зачем он ввязался в порнобизнес?
   - Порно – только вершина айсберга. Тут дела покруче.
   - Какие дела? – Капитан спокойно и твердо смотрел на собеседника. – Убийства на камеру?
   Озеров досадливо поморщился.
   - Вот видишь. Сам же знаешь! Зачем спрашиваешь?
   - Затем, что хочу знать еще больше. Кому они их продают?
   - У них несколько клиентов.  Есть серьезные люди. Депутаты, чиновники. Но имен я не знаю. Кажется, большая часть продукции идет за рубеж.
   - Камышев не пытался навязать тебе партнерство?
   Озеров облизнул губы.
   - Лично сам – нет. Но приходили его люди. Двое. Имен их я не запомнил. Один, кажется, Серегой назвался. Бывший уголовник. Выпущен на свободу по путинской амнистии в 2001-м году. Второй – военный в отставке.
   - Это они? – Спирин вынул из внутреннего кармана пиджака распечатку с фотороботом. Протянул Озерову.
   Тот, нахмурившись, внимательно разглядел их.
   - Слушай, вроде они. Но точно не скажу. Сам понимаешь, живое человеческое лицо и фоторобот – разные вещи.
   - Ладно. – Спирин забрал у него распечатку и спрятал ее. – Чего они хотели?
   - Чтобы я купил их фильмы и продал через свою компанию. Я отказался. Мне пожизненный срок не нужен.
   Хозяин дома избегал смотреть Спирину в глаза.
   - Ты чего-то не договариваешь.
   - Мне кажется… я даже уверен, что за Камышевым стоит кто-то еще. Съемки спонсируются кем-то из иностранцев.
   - Ладно. – Спирин встал. Вслед за ним поднялся Денис. Хозяин проводил их до дверей.
   - Мой тебе совет, капитан – не связывайся с этим дерьмом. Зачем тебе лишние проблемы?
   - Затем, что я капитан уголовного розыска. Забыл?
   - Ой, не мели ерунды. Ты не хуже меня знаешь, что основная задача полиции – вовсе не борьба с преступностью. Полиция создана, чтобы государство могло держать собственный народ под контролем. На крючке, как ты любишь выражаться.
   - Я разберусь.
   Они уже успели дойти до ворот, когда Озеров крикнул им вслед:
   - Эй, Спирин! Как насчет фотографий?
   Спирин, обернувшись, махнул рукой. Крикнул:
   - Считай, что их уже нет!
   На обратном пути капитан начал рассуждать вслух.
   - Итак, что мы имеем? Твоя девушка решила порвать с карьерой мировой порнозвезды, и отправилась на встречу с продюсером. Вероятно, на одной из квартир, но не обязательно. Там вместе с лысым дядькой ее ждал кто-то из людей Камышева. Скорее всего, Серега. Ну, может быть, на пару с бывшим защитничком Родины.
   - Думаете, это кто-то из них двоих… насиловал мальчика?
   - Почти наверняка. Людей, связанных со снаффом, не может быть больше трех-четырех. Больше – опасно, такую группировку уже трудно контролировать. А для Камышева и тех, кто за ним стоит, утечка информации смерти подобна. Вся жизнь псу под хвост пойдет. Потому они и Настю твою не пожалели.
   - Она же ничего не знала. И не давала им понять, что знает.
   - Для такого дела она знала и видела достаточно. А они не были уверены, что Настя будет молчать. Конечно, ее убийство – глупость. Ребята просто перепугались.
   - Мне от этого намного легче, - пробормотал Денис.
   Спирин, бросив на него быстрый взгляд, покачал головой.
   - Ничего, стажер. Еще привыкнешь к моим рассуждениям.
   - Вы согласны с Озеровым? В деле замешаны иностранцы?
   - Я не знаю, согласен ли я. Версию надо проработать. В городе всего две гостиницы. Проверим, есть ли там иностранные граждане. Если хоть один найдется – уже подозрительно. Зачем англичанину или немцу приезжать в Чернозерск? Вывод напрашивается один: чтобы оплачивать съемки фильмов с реальными убийствами. – Спирин расхохотался. – Хотя вряд ли. Скорее всего, заказчиков и в стране нет.
   - И что делать?
   - Искать исполнителей. Если удасться установить их личности, можно узнать, выезжали ли они в последнее время за границу. Если да – то в какую страну.  Рано или поздно мы их прищучим. Вопрос только в том, когда именно. Счет, как видишь, идет на людские жизни. Так что…
   Спирин на некоторое время погрузился в мрачные размышления. Они пересекли черту города.
   - Мне все никак не дает покоя это слово. Vulgata. Я все время об этом думаю. Уже во сне его вижу. Что это за чертовщина?


                P.

   На пороге кабинета они столкнулись со Славиком. Тот, смерив Дениса подозрительным взглядом, спросил у Спирина:
   - А это еще кто?
   - Дед Пихто, - ответил капитан. – Куда собрался?
   - Кузнецов велел ехать на опознание.
   - А кто откинулся?
   - Хрен его знает. Какая-то алкоголичка.
   - Хорошо. Только возвращайся побыстрее. Ты мне будешь нужен.
   Слава кивнул и, снова покосившись на Дениса, прошептал:
   - Мне Багиров сказал, парень твой в расследовании участвует?
   - Нет, он просто важный свидетель.
   Слава покачал головой.
   - Стас за твоей спиной болтает всякое. Типа, ты какого-то рохлю взял напарником. Говорит: «Спирин совсем сбрендил. Мы бы это дело в два счета раскрыли. А с этим придурком он дождется, что его погон лишат».
   - Большое спасибо, - холодно ответил Спирин. – Всегда мечтал узнать, что говорит по тому или иному поводу Багиров. Я очень тонут его заботой обо мне. Может, теперь ты позволишь мне войти?
   - А, да. – Слава вышел в коридор, уступая дорогу. Хлопнул Дениса по плечу и криво ухмыльнулся. – Без обид, ладно?
   - Какие уж тут обиды… - пробормотал Денис.
   Спирин жестом велел юноше сесть за свой стол. Сам  сел на стул для терпил. Закурил.
   Вошла  женщина в форме старшего лейтенанта. Ее светлые волосы снова были собраны на затылке в пучок.
   - Ой, Николай Петрович, вы здесь? Очень хорошо! Дайте мне, пожалуйста, заключение эксперта по делу об изнасиловании. Я хочу сделать копию.
   - Ты опоздала. Оно уже ушло в прокуратуру.
   - Блин, неужели теперь Котову телефон обрывать?
   - Да ты не дозвонишься. Его на месте никогда не бывает. Все по колониям мотается с проверками. Лучше сама лично съезди. Завтра. С утра.
   - Ой, меня, наверное, Кузнецов не отпустит…
   Они обсуждали свои дела, а Денис из своего угла смотрел на старшего лейтенанта, с удовольствием и смущением любуясь простой, лишенной гламурного лоска, неброской красотой ее лица. Он почему-то в эту минуту не слышал, что она говорит, и не запомнил ни слова из этого разговора, только слышал ее голос: она говорила тихо и спокойно, речь ее, тем не менее,  была бойкой  и оставляла впечатление  живости мысли. При первой встрече юноша решил, что ей лет двадцать пять; теперь он понял, что ошибся: она приближалась к тридцатилетию. Ошибка Дениса, впрочем, была вполне простительна : в ее поведении не было ни малейшей манерности, она держалась прямо и естественно, но без болезненной гордости светской кокетки; иными словами, являясь человеком зрелым и опытным, сохраняла в своей душе что-то детское, и оттого казалась моложе.
   Наблюдая за лейтенантом, Денис не мог избавиться от одного, самого главного впечатления: эта женщина была женщиной. Он не столько понял это, сколько почувствовал. Юноша  сердцем мгновенно узнал о ней все: что она добра и отважна; способна самостоятельно выполнять самую тяжелую работу, и попросит о помощи только в случае крайней необходимости; делая в сто раз больше, чем так называемые «независимые леди», вечно жалующиеся на усталость, успевает еще и проявлять по отношению к окружающим сердечную заботу; умна и проницательна именно потому, что не считает себя умной и проницательной; всегда прелестна, не замечая этого и не думая об этом. В то же время нельзя назвать ее рохлей; она не только не позволит никому сесть себе на шею, но и не даст никакому, самому прожженному «донжуану» навешать себе лапши на уши. 
   Иными словами, лейтенант представляла собой идеал характера, который настолько редко встречается в жизни, что в него почти невозможно поверить. Когда видишь таких людей, испытываешь настойчивое желание потрогать их, чтобы убедиться, что они действительно существуют.
   Денис, несмотря на свои восторги, все же не мог не испытать некоторого недоумения: такой женщине, думал он, совершенно не место в убойном отделе полиции. Он был прав – лейтенант оказалась здесь по решению высшего руководства, временно, из-за нехватки кадров; ранее она работала в детской комнате милиции и в отделе криминальной статистики и аналитики при городской администрации.
   - Ну ладно, Николай Петрович, я пойду, разберу завалы. А то опять придется в отпуск работу брать. Завтра увидимся на совещании, да?
   - Непременно. Ой, Маш, подожди, я забыл тебя познакомить с новым помощником, - с легкой иронией сказал капитан, и кивнул на юношу. – Это Денис… как по отчеству?
   - Батькович. - Юноша встал и через стол протянул руку, ощущая на губах невольную улыбку.  – Очень приятно.
   - Мария Дмитриевна, - представилась она,  пожимая его руку и одаряя Дениса простой и сердечной улыбкой. – Можно просто Маша.
   - Никаких «Маш», - сказал Спирин. – Старший лейтенант Вилкова – и точка. Нечего тут.
   Она вышла. Денис провожал ее взглядом. Спирин, взглянув на него, усмехнулся.
   - Вот видишь? Уже и забыл про Настю. Стоило ли беспокоиться?
   Денис внимательно вгляделся в лицо капитана.
   - Она вам не нравится, - заметил он. – Только не говорите мне, что… старший лейтенант Вилкова  тоже замешана в каких-то махинациях?
   - Я этого и не говорю. – Спирин достал из пачки  сигарету. – У нее роман с вором в законе, он сидит в новгородской колонии. Она навещает его каждую неделю, шлет посылки. И уже год предпринимает попытки возбудить пересмотр его дела.
   - Господи. – Денис закатил глаза. – В этом отделении есть хоть один человек, которого вы не считаете плохим?
   - Хороших людей не бывает.
   - Полностью  хороших – нет. Но и  абсолютно злых тоже. В каждом человеке есть и добро и зло.
   - Ошибочка, милый друг. – Спирин поднял палец и покачал им из стороны в сторону. – Если в человеке есть хотя бы десять процентов зла, он уже не добр. Зло – как заразная болезнь. Читал Шекспира? «Бывает так, что в человеке, хоть добродетелей его не счесть, один изъян ничтожный губит все». Если ты умный, добрый, благородный, но при этом ленивый – считай, что ты только ленивый, и ничего больше. Если в тебе, как ты говоришь, есть и плохое, и хорошее, значит, ты только плох.
   - Ну, знаете. А  презумпция невиновности?
   - Либеральные бредни.
   - А вы кто? Ультрапатриот?
   - Нет. Я все-таки еще не совсем идиот.  Я умеренный консерватор.
   - И смертную казнь ввели бы?
   - Будь моя воля – ввел бы. И лично расстреливал.
   - Боже! – Денис вскочил, в волнении прошелся по кабинету. – Как мне повезло, что дело расследуете именно вы!
   - Ты даже не представляешь, насколько. Вспомни, что ты чувствовал, когда я показал тебе фотографии убитой Насти. Не забыл еще, что эти подонки с ней сделали? С ней и с детьми? Сам же рвался найти их и своими руками разорвать в клочья.
   Денис  ладонями потер лицо.
   - Так. На сегодня с меня хватит. Поеду домой. Будут какие-то новости – позвоните. Хорошо?
   - Хорошо. Если не забуду. Тебя подвести?
   - Нет. Возьму такси. Увидимся завтра на похоронах.
   Он вышел. Спирин задумчиво покачал головой.
   Он достал из сейфа пластиковый пакет с диском. Сел к компьютеру.
   Бесстрастный объектив камеры показывал, как двое мужчин избивают восьмилетнюю девочку, насилуют ее, мочатся ей на лицо, испражняются в рот, предварительно зажав нос. Потом отверткой ей выкололи оба глаза.
   Она была еще жива.
   Руки капитана сжались в кулаки.
 
                Q.

   Денис шел домой через парк. На лужайке женщина с ребенком гонялись за мужчиной, который убегал от них, то и дело прячась за деревьями. Все трое счастливо смеялись.
   Какое-то время спустя (Денис не мог определить точно, он в последние два дня потерял ощущение времени) юноша обнаружил себя сидящим на кровати в своей спальне,  утирающим слезы.
   Еще какое-то время спустя оказалось, что он сидит за столиком в  незнакомом клубе. Перед ним  початая бутылка виски и наполненный до половины стакан. Рядом – блюдце с салатом, на тарелке дымится картофельное пюре, придавленное сверху отбивной из курицы. Но к еде он не притрагивается. Берет стакан и опрокидывает в желудок, добавляя к уже выпитому.
   Полутемный зал заполняет вкрадчивый, тягучий лаундж.  Некоторые девицы уже сбросили лифчики. По этому признаку Денис определяет, что уже около десяти вечера. По лицам и телам танцующих  скользит лазерный луч. Сначала он белый, потом желтый,  оранжевый, красный, фиолетовый. Он все время меняет окраску.
   Денис мутным взглядом смотрит на дергающихся, изгибающихся в танце существ. По тому, как человек танцует, думает он, можно узнать его. В танце нельзя скрыть, кто ты. Эти танцуют раскованно, откровенно… и бездушно. Движения их некрасивы. Они какие-то… животные. Да и как еще можно танцевать под такую музыку?
   Он снова наполнил стакан. Потом наступило затемнение.
   Когда оно окончилось, Денис понял, что стоит на коленях перед унитазом в клубном туалете. Унитаз наполнен его рвотой – прозрачной и мутной. Рвота пахнет желудочной кислотой – но не очень сильно. Слава богу, он сегодня ничего не ел!
   Его вырвало во второй раз. Потом он сидел на грязном полу, прислонившись к перегородке между кабинками. Денис чувствовал, что просто не может подняться. Входили и выходили какие-то люди, откуда-то в мужском туалете взялись девушки. Они курили, хихикали, обсуждали парней. Кажется, собирались продинамить каких-то «мудаков», которые угостили их коктейлями. На Дениса никто не обращал внимания. Он превратился в безликий труп. Труп, которому очень больно. Он пришел сюда, потому что вид счастливой семьи пробудил в его сердце прежние мечты о семейном счастье с Настей. Мечты, которым не суждено сбыться. Он надеялся залить горе алкоголем. Но вышло обратное. Его боль только усилилась, и он стонал, как животное, которое режут на скотобойне.
   Снова затемнение, и вот он уже на танцполе. Пьяно дергается в танце, сжимая в объятиях незнакомую девушку. Она тоже пьяна, а может, под наркотиком. Потом они оказываются в туалете. Слюняво лижутся, его руки шарят у нее под юбкой, а девушка сжимает его промежность. Его рецепторы убиты алкоголем, и он ничего не чувствует. Снаружи кто-то барабанит в дверь кулаками. Женский визг: «Откройте, суки! Я из-за вас обоссалась!».
   Снова провал в памяти. Денис опять танцует, уже с другой. Откуда-то появляется ее парень. Драка. Приходит охранник. Их обоих вышвыривают за дверь. Они продолжают драться. Приезжает полиция.
   Наутро Денис просыпается в камере. Он лежит на полу под нарами. В луже блевотины.
   Зажигается свет. Слепящий, резкий. Голова взрывается болью. Денис стонет. Дежурный гремит ключами. Открывается дверь. Кто-то входит в камеру. Денис косит глаза. Видит перед собой два начищенных до блеска черных ботинка.
   - Ну что, дружок, - звучит смутно знакомый голос. – Поздравляю.
   Вошедший поворачивается к двери.
   - Помогите мне поднять его.
   Вместе с дежурным обладатель смутно знакомого голоса поднимает Дениса на ноги и поддерживает его. Денис поднимает глаза. Перед ним Спирин. В его глазах насмешка и сочувствие.
   - Нам сегодня на похороны. Не забыл?
   Денис пытается вспомнить. Морщится. Какие похороны?
   - Я кого-то убил? – спрашивает он. Его голос скрипит, как ржавая петля.
   - Настя! – орет Спирин. – Твоя девушка! Убита! Соображай!
   Эти слова вновь пробуждают в нем воспоминания. Возвращается боль.
   Спирин тащит его в туалет.
   - Полюбуйся на себя!
   Денис поднимает глаза. В зеркале видит свое лицо.  Красные глаза. Одутловатые щеки. Черты лица обострились, и то, что он видит, больше напоминает волчью морду. В волосах у него засохла рвота. И на лбу. И на подбородке, на шее, на воротничке рубашки. Господи, да он весь, с ног до головы, перепачкан этой гадостью!
   Спирин давит рукой на его затылок, наклоняет, словно пытается целиком запихнуть в раковину. Открывает холодную воду.
   - Умывайся.
   Денис кое-как отмывает лицо от вонючей желто-зеленой корки. Потом его ведут в душевую, где он битый час трет кожу мочалкой, чуть не раздирая до крови кожу. Рвоту удается смыть, но кислый едкий запах остается. Этот запах въелся в его тело. Пройдет неделя, прежде чем запах исчезнет.
   Пока он отмывался, Спирин, предварительно забрав у него ключи, съездил к нему на квартиру и привез оттуда чистую футболку и джинсы.
   Денис переоделся, потом Спирин вывел юношу на воздух. Разгоралось летнее утро. Стекла машин горели на солнце.
   - Господи. – Денис с наслаждением вдохнул свежий воздух. –  Как вы узнали, что я здесь?
   - Когда тебя загребли, спросили, кто может тебя забрать из КПЗ. Ты выкрикнул мое имя.
   - Извините. Я вовсе не хотел…
   - Не стоит. Мне дежурные сказали, ты всю ночь орал какую-то чушь.
   - Чушь?
   - «Хардкор! Жесть!»… что-то в этом роде. Они тебя насилу успокоили. 
   Они сели в машину. Спирин протянул Денису банку кока-колы.
   - Вот для чего она полезна, - сказал он.
   Стекла были опущены, и в салон врывался свежий ветер. По пути юноша выпил всю банку. Когда капитан остановил машину у его дома, юноша с удивлением обнаружил, что ему стало легче. Голова не болела, сознание прояснилось.
   Он пригласил Спирина зайти. Тот согласился.
   Пока Денис повторно принимал душ, Спирин подогрел на плите кастрюлю с супом и  вскипятил чайник.
   - О нет, - простонал Денис. – Только не это!
   - Тебе надо поесть, - мягко, но настойчиво сказал капитан.
   Он заставил Дениса съесть тарелку супа и выпить чашку кофе.
   Перед выходом юноша надел солнцезащитные очки, чтобы на кладбище никто не увидел его налитых кровью глаз.
   Он нес закрытый гроб вместе с Вадимом и двумя могильщиками. Мужчины  опустили гроб в свежевырытую могилу. Денису казалось, что на него все смотрят, замечая,  в каком он состоянии. Из-за этого юноша не смог полностью отдаться скорби, которая полагается в таких случаях. И до самой смерти ему будет стыдно и мучительно вспоминать об этом.
   Каждый из присутствующих бросил на крышку гроба горсть земли. Людмила подошла к краю могилы и срывающимся, фальшивым голосом сказала:
   - Ну, прощай, родная! С богом! Прости нас за все.
   Могильщики начали засыпать могилу. Людмила некрасиво разрыдалась. Вадим ее обнял. Денис неуклюже похлопал по плечу. Спирин, скривившись, отвернулся.
   Когда могилу засыпали с горкой, Людмила и Вадим воткнули в землю крест, расправили ленточки. Дети положили под него конфеты и печенье. Откуда-то появился брат Людмилы с подносом. На подносе стояли рюмки с водкой, лежали кусочки лососины. Каждый взял рюмку и кусочек рыбы. Последнюю рюмку поставили под крестом на могилу.
   Подозрительных незнакомцев на похоронах не было.
   
   Потом  сидели в машине, глядя, как автобус с окнами, закрытыми черными занавесками, отъезжает от ворот кладбища. Спирину названивали на мобильник, но он сбрасывал звонки.
   - Они не появились, - резюмировал Денис. – У Людмилы пока тоже. Что же нам делать? Ждать?
   - Некогда ждать, - ответил Спирин. – У нас осталась неделя. Забыл?
   - Майор не может не продлить срок расследования. Неужели ваше начальство спустит на тормозах такое серьезное дело?
   - А чем, черт возьми, Органы занимались все эти двадцать лет? – раздраженно крикнул Спирин. У него начали дрожать руки, лицо и шея покраснели. Он снова приходил в странное нервное возбуждение. – Спускали на тормозах важные дела и занимались всякой херней, чтобы нагнать план раскрываемости. Только в России существует этот чертов план! А в Советские времена они сажали невинных людей в тюрьмы.  Когда Чикатило искали – сколько людей осудили, посадили и расстреляли?
   - Вы преувеличиваете, - сказал Денис, следя за капитаном с плохо скрываемым беспокойством. Со Спириным творилось что-то непонятное. – Есть честные, совестливые опера.
   - Да. И все важные дела уводят у них из-под носа. Или мешают работать. Потому что настоящая работа длится годами, а раскрываемость снижается. Пойми, парень – полиция сейчас сталкивается с преступлениями, с которой советская милиция не сталкивалась. Опыта не было, навыков борьбы тоже. В девяностые борьба с организованной преступностью была полностью проиграна. Пока мы учились, преступники шли дальше, брали в свои руки власть, совершенствовали методы совершения преступлений.
   - И внедряли своих людей в Органы. Да?
   - Видишь. Сам все понимаешь. И потом, если вокруг все продажны, или думают только о количестве раскрытых преступлений, или дела доводятся до судов, а суды их спускают на тормозах – даже самые честные, стойкие и принципиальные сыщики сломаются.
   Денис промолчал. Спирин достал пачку сигарет, попытался вытащить одну, но выронил ее. Чертыхнулся.
   - Что с вами? – спросил Денис.
   - Ничего. Не обращай внимания.
   - Ладно. У нас осталась неделя. Что вы предлагаете?
   - Если Магомет не идет к горе, гора идет к Магомету.
   - В смысле?
   - Есть два пути. Первая – «советский вариант». Мы с тобой крадем ребенка, прячем его и выходим на связь с помощниками Камышева. Предлагаем сотрудничество за хорошую плату. Они приходят, снимают на камеру убийство ребенка, а мы берем их тепленькими на месте преступления. Мы разом получаем и убийц, и вещественные доказательства. Дело в шляпе!
   - Вы же это несерьезно.
   - Думаешь, так никогда никто не делал? Ладно. Остается «вариант 90-х». Ты же хотел помочь расследованию?
   - Да.
   - Значит, будем ловить на живца.
   Денис побледнел. После минутного молчания уточнил:
   - Мне нужно внедриться в их среду?
   - Грубо говоря, тебе нужно предложить продюсеру свои услуги. Через них ты свяжешься с «клиентом». Потребуешь встречи. Скажешь, что хочешь немного подзаработать, и вызовешься выполнять грязную работу – красть детей. Постараешься вытянуть из них как можно больше информации о том, чем они занимаются. Это важно – тебя напичкают микрофонами, разговор будет записываться.
   - Я согласен.
   Спирин, окинув юношу пристальным взглядом, вдруг улыбнулся. Лицо его выражало муку. На лбу выступили капельки пота.
   - Забудь все, что я наплел. Работа под прикрытием – самая опасная. Не всякий опытный опер на нее согласится. Я не имею права…
   Лицо капитана исказила судорога. Он распахнул дверцу и выскочил из машины. Пробежал несколько шагов и упал на землю.
   - Господи! – Денис вылез из машины. – Что с вами?
   Спирин бился в конвульсиях. Глаза вылезли из орбит, ртом пошла пена. Из горла рвался наружу странный, глухой, нечеловеческий стон.
   Денис побежал к нему, на ходу вытаскивая мобильник. Вызвал «скорую». Потом убрал телефон в карман и опустился на колени рядом с извивающимся на земле телом.
   Он подобрал лежавшую в траве ветку березы, обломал ее и попытался вставить в рот Спирину. Юноша видел – в кино так делают. Но ему никак не удавалось не то что разжать челюсти больного, но даже остановить его мотающуюся из стороны в сторону голову.
   Однако, припадок закончился так же быстро и внезапно, как начался. Еще около десяти минут Спирин лежал на траве, глядя в небо. Он тяжело дышал.
   - Сейчас приедет «скорая», - сказал ему Денис. – Вам помогут.
   - Не надо… «скорой», - Спирин сел, огляделся мутными глазами. – Мне просто надо отлежаться.
   Денис помог ему подняться и довел до машины. Усадил на пассажирское место.
   - Вам не стоит сейчас вести машину.
   Спирин кивнул. Расстегнул воротничок рубашки, откинулся на сиденье и закрыл глаза.
   Денис сел за руль.
   - Куда ехать?
   - Малая Псковская улица, сорок девять.
   Когда они выехали на шоссе, Денис спросил:
   - Почему вы не сказали мне, что у вас эпилепсия?
   - Надеялся, что пронесет.
   - Как часто у вас случаются приступы?
   - Два, три раза в год. Но этот что-то рановато – последний раз был всего три месяца назад.  Наверное, я слишком нервничаю в последнее время. А может, болезнь прогрессирует. Эпилепсия может прогрессировать?
   - Я не знаю. Слушайте, вам нельзя  служить в розыске.
   - Нельзя. Я даю взятки врачам на медкомиссии.
   - Майор знает?
   - Нет. Слава богу, ты первый в отделении, кто видел меня в таком состоянии.
   - Вы должны уйти с работы.
   - На кой черт мне уходить с работы? – Спирин раздраженно взглянул на Дениса. – Что, я сразу вылечусь? И потом, в сорок пять лет поздновато обучаться новой профессии, ты не считаешь?
   Денис свернул с шоссе на Набережную улицу, которая пересекалась с Малой Псковской.
   - Вы из-за своей болезни все еще ходите в капитанах?
   - Нет. Просто я считаюсь худшим сотрудником отделения. За пять лет раскрыл только четыре дела. Правда, это были очень важные дела, за которые другие не решались браться. И потом, я имею неприятную склонность говорить начальству правду в глаза.  И делаю только то, что считаю нужным.
   Помолчав, Спирин добавил:
   - Мне много раз угрожали расправой. Не начальники, конечно – те люди, против которых я заводил уголовные дела. Десять лет назад какие-то молодчики избили меня до полусмерти. На мне не было живого места. Я два месяца лежал в больнице. Мне вводили пищу внутривенно, потому что я не мог глотать.
   - После этого у вас начались приступы?
   - Нет, приступы у меня с детства. Но после черепно-мозговой травмы они усилились.
   Денис повернул на Малую Псковскую. До дома Спирина оставалось два квартала.
   - Из-за этого от вас ушла жена?
   Спирин усмехнулся.
   - Жена ушла от меня, потому что я  эгоистичный козел, который думает только о работе. Наша встреча была одной из тех неприятностей, которые всегда приходят не вовремя. Сейчас, спустя годы, я понимаю, что моя любовь к ней была всего лишь сексуальным влечением. Ее чувство ко мне выражалось насмешками и поучениями о том, как надо жить. Она все время пыталась вывести меня из себя, потому что ловила от этого кайф.
   Как только мы в первый раз переспали, мое «чувство» к ней сразу пошло на убыль. Но она все-таки женила меня на себе. Я сто раз говорил ей, что из этого ничего хорошего не выйдет. Но она отмахивалась – чего слушать какого-то там мужчину? Сама она головой совершенно не думала. Ее подгоняло время и тот факт, что все ее подруги уже выскочили замуж за всяких придурков. Не думаю, что жена понимала, какой я  человек. Впоследствии, она, конечно, разочаровалась, и виноват в этом оказался я, а не ее глупость и трусость.
   Да и я к третьему году брака уже не любил ее. К тому времени у нас  родилась дочка, и мы жили вместе ради нее. Потом все равно развелись – слишком поздно. Жена нашла свое счастье – такую, знаешь, милую посредственность с залысинами и в нелепых очечках. Я пару раз переспал с женщинами, но в брак вступать зарекся. Дочка со мной не хочет общаться, потому что мать настроила ее против меня. Впрочем, не думаю, что я очень хороший отец. Но раз в неделю мне бы хотелось если не увидеть ее, то хотя бы услышать по телефону ее голос.
   - Как-то все грустно очень, - сказал Денис.
   Спирин кивнул.
   - Да. Но так оно и бывает.



























                R.

   Спирин жил в одноэтажном деревянном доме, обшитым снаружи рифлеными листами алюминия, выкрашенными в серый цвет. Тонированные оконные стекла отражали горящую в солнечных лучах улицу. Низкую оградку заросшего сорняком палисадника выкрасили в  сине-зеленый цвет.
   В доме  Денис с радостью увидел русскую печь, которую Спирин, по всей видимости, сложил сам. На полу у печи лежала небольшая вязанка дров.
   Капитан, уже почти оправившийся, усадил Дениса на диван в зале, а сам отправился на кухню. Пока его не было, юноша с любопытством огляделся. Главным украшением комнаты был плоскоэкранный телевизор с плазменной панелью. Телевизор был подключен к цифровой приставке В углу стоял шкаф со стеклянными дверцами. В нем на полках стояли книги – в основном, русская классика. Денис подошел, взял с полки «Войну и Мир».  Вдруг вспомнил, что так и не прочел ее до конца, хотя пытался неоднократно.
   Просматривая книгу, юноша забылся, и не заметил, как в комнату вошел капитан. Вытирая руки кухонным полотенцем, он через плечо Дениса заглянул в книгу.
   - Мне всегда было интересно, в чем секрет толстовского стиля?
   Денис захлопнул книгу и поставил ее обратно.
   - Он использует длинные периоды. Это создает ощущение силы.
   - Да? Ты так думаешь?
   - Так думал Чехов.
   - А я думаю по-другому. Толстой использует в русской речи английский синтаксис. Потому что русского синтаксиса в литературе тогда не было. Дворяне говорили по-французски. Толстой решил стать новатором, и ввел английскую структуру предложения. Вот, например: «В комнату вошел князь со светлым выражением на плоском лице». Это чисто английская форма.
   - Вы еще и в этом разбираетесь?
   - Если долго и упорно думать, можно разобраться в чем угодно. А вот эту читал?
   Спирин постучал пальцем по корешку «Преступления и Наказания».
   - Нет. А вы?
   - Не один раз. Ты знал, что следователям и оперативникам рекомендуют для чтения эту книгу?
   - Неужели? И зачем?
   - Учиться у Порфирия Петровича раскалывать «клиентов». Ладно, пошли на кухню. Еда стынет.
   На кухне их ждала жареная картошка с селедкой. Главным украшением стола служила запотевшая от холода бутылка водки.
   - Ну? – Капитан поднял стопку. – Помянем твою зазнобу.
   Они чокнулись. Выпили.
   Капитан закурил, облокотившись на спинку стула. Прикрыл глаза.
   - Моджахеды в Афгане делали снафф, - сказал он. – Нас было двести человек военнопленных. Мы сидели в яме. Афганцы сливали туда помои, мочились нам на головы. Мы ловили мочу ртом, потому что умирали от жажды.
   Два месяца мы ждали, пока власти соизволят поменять нас или выкупить. Но про нас, кажется, забыли.
   Вместо них явились американские журналисты. Они хотели снять кино про афганскую войну.
   Моджахеды устроили показательный спектакль. Сто человек  наших вытащили из ямы. Среди них был Коля Белов, мой друг. Мы с учебки вместе были. Нога в ногу ходили.
   Остальные сто остались в помойной яме. Как же мы ненавидели тех, кого освободили! Как завидовали им! Как проклинали судьбу!
   Спектакль назывался «Захват военнопленных». Сотню русских выпустили в какую-то деревню. Дали им автоматы с пустыми магазинами. Моджахеды стреляли в них по-настоящему, но старались не убить, а только ранить. Этот показательный бой америкосы снимали на камеру.
   То, что происходило дальше, тоже снимали. Раненых пленных поместили в лазарет, подлечили, накормили. Все для того, чтобы показать всему миру – афганцы белые и пушистые, милосердно относятся к русским. Американцы все сняли и уехали.
   Спирин замолчал. Ему было трудно продолжать.
   - Что дальше? – спросил Денис.
   - Давай еще выпьем, - вздохнул Спирин.
   Они опрокинули еще по стопочке. Капитан пригладил волосы.
   - Американцы оставили афганцам  оборудование для киносъемки. И моджахеды сняли свой фильм.
   Всех, кого они накормили и вылечили, после отбытия американцев избили и изнасиловали. Потом их пытали. Кому-то отрезали пальцы, кому-то – яйца. Мы сидели в вонючей яме, сжимаясь от ужаса и плача от бессильной ненависти, слушая вопли своих товарищей. Почти все были еще мальчишки. Им всем перерезали глотки. И все это снимали. Насколько я знаю, этот фильм до сих пор имеет большой успех на Ближнем Востоке. А может, и в Штатах.   
   - Спасибо. – Денис отодвинул тарелку. – Все было очень вкусно. Кажется, нам пора.
   - Да. – Спирин поднялся и начал убирать со стола. – Извини, что испортил тебе аппетит.
   - Ничего страшного. Вы из-за этих воспоминаний так уцепились за это дело?
   - Не только. Есть еще кое-что.
   Спирин тяжело вздохнул.
   - Девять лет назад в нашем городе порнография открыто продавалась в газетных киосках, на вокзалах. Никому до этого не было дела. Я инициировал, разработал и осуществил операцию по аресту всей продукции. Тогда мы впервые взяли партию, отмеченную маркой «Vulgata», и этого хватило, чтобы Камышев прикрыл бизнес на долгие годы.
   Одним из распространителей был подросток. Он работал за дозу. Мы арестовали товар. Он как раз сидел на складе, охранял коробки с видеоматериалами. Я допросил его. Но это был не совсем обычный допрос. Дима так и не назвал имен своих работодателей. Зато мы потратили много времени на пространные разговоры о потерянном поколении 90-х и проблеме отцов и детей. Я отпустил парня домой, и он повесился на простыне у себя в комнате. Ломка его доконала.
   - Вы не можете его забыть?
   - Это моя беда. Я никогда ничего не забываю.
   - Я помогу вам, - сказал Денис. – Я готов работать «крысой». И даже подпишу бумагу, что всю ответственность беру на себя.
   - Не дури. Пожалей мать.
   - У вас нет другого выхода. Кузнецов вам помогать не хочет. Сослуживцы заняты… раскрываемостью. С вами только я – единственный человек, видевший вас в минуту слабости.
   - И теперь ты решил меня шантажировать? – Спирин сел, обхватил голову руками.
   Он молчал. Молчание длилось нестерпимо долго.
   - Да! – Капитан встал, тряхнул головой. – Я отвезу тебя домой. Потом в отделение. После совещания позвоню и мы обсудим твое предложение.
   - И обсуждать нечего. Я сделаю то, что задумал – с вами или без вас.
   Помолчав, Денис добавил:
   - Мы должны спешить. У меня дурное предчувствие.   
   Они вышли из дома. Спирин хотел повесить на дверь замок, но они с Денисом переглянулись и оба рассмеялись, вспомнив железную дверь Людмилы. Безопасности не существует! Кто захочет проникнуть в дом и ограбить его – проникнет и ограбит, хоть рой вокруг дома ров и запускай туда аллигаторов.
   «Зачем же я все-таки суюсь в пекло? – подумал Денис, когда они со Спириным направлялись к машине. – Наверное, я просто ищу смерти. Хочу отправиться в могилу вслед за Настей. И на моей могиле оставят рюмку водки, печенье и конфеты».
   Они сели в машину. Через дорогу от дома капитана на тротуаре стояли две девочки. Одна из них держала в руке планшет, и они обе смотрели на нем видеоролик, почти соприкасаясь лбами. Судя по тому, как девочки то и дело разражались визгливым, злым смехом, они смотрели какую-то мерзость, от которой нормальный человек заплакал бы.
      




                S.

   Мальчик шел по улице, погруженный в свои мысли. Мимо прошли две женщины. Они обсуждали порнофильм.  Их разговор заставил его оглянуться.
   - Короче, ее там вдвоем пользуют, потом она берет в рот…
   Мальчик проводил их долгим взглядом. Женщинам было лет под тридцать, обе  в обтягивающих джинсах. Мальчику недавно исполнилось одиннадцать. На его взгляд, женщины были очень даже ничего. Наверное, взрослый мужчина сказал бы то же самое.
   Женщины, почувствовав взгляд, выпрямили спины и завиляли бедрами. Но, оглянувшись, увидели пацана и расхохотались.
   Мальчик, решив, что понравился им, пошел дальше с глупой улыбкой на лице.
   Он был полным и краснощеким. Леша Григорьев, одноклассник Тани, младшей Настиной сестры. Именно ему Таня обещала поцелуй, а в скором времени – секс.
   Он бесцельно бродил по улицам города, томимый смутными жгучими желаниями, в которых взрослые боятся себе признаться. Но дети в них полностью отдают себе отчет.
   Полгода назад мальчик открыл для себя новый захватывающий мир.
   Они с другом пришли в гости к однокласснице, которая была старостой их класса. Девочка училась второй год и была на год старше остальных. Ее формы уже почти развились. Она  спала с взрослыми мужчинами.
   Одноклассница поставила им диск с «эротикой». Это было не ванильное порно, которое любят женщины, а одно из тех «произведений искусства», где гениталии актеров показывают сверхкрупным планом чаще, чем лица.
   Оба мальчика были ошеломлены, восхищены, шокированы. Пока они, не отрываясь, таращили глаза в экран, девочка спокойно пылесосила ковер в соседней комнате.
   Потом все трое, как ни в чем не бывало, сидели на кухне и пили чай. Девочка угостила друзей шоколадными конфетами, которые ей дарили ухажеры – коробками с этими конфетами у нее была завалена вся комната. Все трое злословили об одноклассниках и весело смеялись. Оба мальчика делали вид, что не увидели сегодня ничего нового, и им такие зрелища не в диковинку.
   Мальчики шли домой вместе, и по дороге дали волю эмоциям. Они были готовы бесконечно обсуждать то, что увидели. Они будто заново родились.
   После этого оба, не сговариваясь, начали использовать свои ноутбуки и планшеты не только для общения в чатах и компьютерных игр.
   Они скачивали порноматериалы из Интернета тоннами. Просто бредили этим новым миром, который воспринимали как реальный.
   Даже ночью, когда Леша ложился в постель и закрывал глаза, в его сознании мелькали кричащие заголовки.
   БРАТ С СЕСТРОЙ, ПОКА РОДИТЕЛЕЙ НЕТ ДОМА!
   МАМА С СЫНОМ! ЭКСКЛЮЗИВ!
   ПАПОЧКА НАКАЗАЛ ДОЧКУ!
   УЧИТЕЛЬ МУЗЫКИ ДАЕТ ЧАСТНЫЕ УРОКИ ДВУМ БЛОНДИНКАМ! ДЕВОЧЕК ЖДУТ ПЯТЕРКИ!
   ПАРЕНЬ ПРОДАЛ СВОЮ ДЕВКУ!
   В последнее время Леша подсел на порномультики, которые показывали любимых с детства сказочных героев с новой, весьма любопытной стороны. Сегодня после школы он смотрел ролик про  диснеевскую Русалочку, ее отца и краба Себастьяна.
   Мальчик не заметил, как стемнело. Небо из голубого стало темно-синим. Над верхушками берез уже поблескивала зеленоватая, бесстыдно яркая Венера.
   Он свернул в темную подворотню.
   Вчера друг позвонил ему. Рассказал, что  смотрел ролики, которые сняли в Ираке. С настоящими казнями.
   Леша как раз подумывал о том, что на это стоит взглянуть, когда страшный удар по затылку повалил его на землю.
   Мальчик попытался подняться, но не вышло. Затылок жгло огнем. Волосы слиплись от крови.
   Сильные, жесткие руки обхватили его со всех сторон. Кто-то, матерясь, надел мальчику на голову мешок.
   Его потащили в машину.
   Люди, схватившие его, переговаривались между собой. Один матерился по-русски.
   Второй – по-английски.
   
   

   
   
   
   
   
   
   
    
   
   
   















                T.

   Заявление о похищении мальчика пришло утром в понедельник. Оно значило, что у Спирина с Денисом нет недели. У них нет даже двух дней.      
   И план их рухнул. Камышев уже нашел нового «ловца».
   Спирин не спал двое суток. Через военкомат была установлена личность отставного военного. Его звали Владимир Китаев, он жил на Петровском проспекте, 216. Официально числился безработным. За ним установили наружное наблюдение. Удалось заснять на фотоаппарат его встречу с подельником – Сергеем Кириленко. Встреча происходила в кафе «La Carte». Они сидели за столиком два часа, разговаривали. Немного поиграли в бильярд. Пофлиртовали с официанткой. Потом сели в машину и поехали в гостиницу «Россия».
   Там они поднялись в номер сорок восемь. В номере сорок восемь проживал американский гражданин, который зарегистрировался как Билл Кейси Младший. Тридцать девять лет. Место рождения – Ойл-Сити, штат Пенсильвания.
   На российской таможне Кейси предъявил аккредитацию журналиста, пишущего о культуре стран Восточной Европы. Но в Интернете не нашлось ни одной статьи, написанной этим человеком. И вообще никаких сведений о нем найти не удалось. Ни по общим каналам, ни по специальным. Информация  была полностью засекречена.
   - Ищите лучше, - говорил Спирин Маше. – Должно что-то быть.
   - Но ничего нет! Мы посылали запрос даже в Министерство Юстиции и Федеральное Казначейство Соединенных Штатов. Они спросили нас, правильно ли мы ввели данные. Поскольку в их информационных базах об этом человеке нет ни слова. Его просто не существует.
   - Господи! – Спирин схватился за голову. – Только не говорите мне, что в нашей  гостинице поселился агент какой-то американской спецслужбы.
   - Я этого и не говорила, - сухо ответила Маша. Ее пальцы снова запорхали по клавиатуре. 
   - Можно найти какую-то информацию, - пробормотала она. – Например, год, когда он закончил высшую школу. Но вас это, наверное, не очень интересует?
   - Меня интересует все. Работайте.
   Спирин вышел из кабинета, хлопнув дверью. Его вызвали на опознание трупа. Кроме дела о «Вульгате», он был вынужден заниматься еще несколькими, при этом еще успевал ездить в прокуратуру – выпрашивать разрешения на совершение оперативных действий. Казалось, он умудряется находиться в нескольких местах сразу.
   - «Работайте»… А мы чем занимаемся? – старший лейтенант раздраженно передернула плечами.
   Денис остался ей помогать. Помощь его заключалась в том, что он заваривал кофе, которого Мария Андреевна выпила уже четвертую чашку, и  спокойно выслушивал ее жалобы на Спирина. Юноша чувствовал себя не менее измотанным и раздраженным, чем она. Дело вышло из-под контроля. Где-то прятали похищенного ребенка, которого любила (и которому хотела сделать больно) младшая сестра Насти. И вдобавок Спирин оставил его сидеть здесь, в обществе нравящейся женщины, перед которой Денис не мог показать себя героем. В кабинет по разным делам заходили сотрудники, в том числе Слава и Багиров. Все они косились на Дениса, и в глазах их без труда читалось: «Какого черта здесь торчит этот недотепа?».
   Они с Вилковой просидели у компьютера еще два часа, но ничего не добились.
   - Все, хватит! – Она выгнула спину и потянулась, зажмурившись от удовольствия. – У меня уже глаза гореть начинают. Хочешь кофе?
   Денис кивнул. Маша включила чайник. Начала ходить по комнате, постукивая ногтем по подбородку. Денису очень хотелось сказать что-нибудь в утешение, но он ничего не мог придумать. Юноша старался не смотреть на женщину в форме. Но она словно притягивала его взгляд. Он видел ее, даже если смотрел в другой конец комнаты.
   Между ними установилось какое-то странное взаимопонимание, по крайней мере, его иллюзия, сопровождавшаяся осторожным и бережливым отношением друг к другу. Маша как-то сразу, с первых минут, взяла совершенно верный тон в общении с Денисом. Может, она выяснила, что он потерял дорогого человека, а может, просто заметила в его лице то, что не заметили ее коллеги-мужчины. Но разговаривала она с ним без насмешки, глядела с сочувствием, и делала вид, что не замечает его робкой неуклюжести.
   Денис же не мог избавиться от этой неловкости. Причиной ее была доброта Маши: Денис не мог понять, чем заслужил такое отношение. Он вообще заметил, что симпатии и антипатии Маши были довольно странными. Она, например, так же сочувственно относилась к Спирину, хотя он держался довольно холодно. Багирова же, самого к ней дружелюбного, частенько осаживала и посмеивалась над всеми его мелкими промахами.
   Они сели за стол Спирина. Маша взяла чашку.
   - Тебе нравится капитан? – спросила она. – Что ты о нем думаешь?
   Денис вздохнул.
   - Он сложный человек. Но интересный. Вы давно его знаете?
   - Года два. Когда я сюда устроилась, меня познакомили со всеми, в том числе с Николаем Андреевичем. Сначала он меня пугал. Своей… как бы это сказать понежнее?
   - Бесчеловечностью?
   Встретившись глазами, они рассмеялись.
   - Да, этого хоть отбавляй!
   Денис открыл рот, но тут же закрыл его. Он с ужасом понял, что чуть не спросил, знает ли Маша про эпилепсию.
   Она допила кофе и отставила чашку.
   - Я слышала, у тебя нет колес. Хочешь, подвезу, когда Спирин отпустит?
   - Если отпустит, - ответил юноша, смущенно опуская глаза. – Сейчас приходится работать круглые сутки.
   - Но нас это не касается, верно? Пусть Спирин сам разбирается. У него нет никакого права командовать.
   - Да, наверное.
   Денис почти возненавидел сам себя, понимая, что предает друга. Человека, который отнесся к нему с пониманием.
   Но, глядя в эти глаза, Денис чувствовал, что теряет силу воли. Он не мог обидеть женщину. По крайней мере, вот эту. 
   В кабинет влетел Спирин.
   - Ну что, голубки, уже спелись? – Он смерил обоих брюзгливым взглядом. – О похищенном мальчике уже и не вспоминаете? Похвально!
   Маша откинулась на спинку стула.
   - Слушайте, Николай Андреич, вы тоже кое-что забыли. Мы не только менты, но и люди. Только вы лишены всех человеческих желаний. Скажите, зачем так жить? Вы же себя губите.
   - Я был на войне, Машенька. – Спирин сел за стол, взял ручку и листок бумаги и начал что-то быстро писать. – Во мне тогда что-то сломалось. Что-то, что уже не починить. И потом, я не умею так ловко совмещать приятное с полезным, как некоторые.
   Вилкова изогнула левую бровь.
   - Я ошибаюсь, или вы на что-то намекаете?
   - Ты не ошибаешься.
   За все время разговора капитан ни разу не оторвал взгляда от листа бумаги.
   Маша посмотрела на Дениса. «Видал, какой?» - говорили ее глаза. Он неловко улыбнулся.
   Она снова повернулась к капитану.
   - Вам надо жениться.
   - Мне надо застрелиться, - ответил он, продолжая писать. – Право, я слишком хорош для этого мира. А то, что ты считаешь мои слова оскорблением, тогда как именно ты задумала совратить моего мальчика, лишь знамение нашего бездуховного века. Читала «Гамлета»? «В наше время добродетель должна просить прощенья у порока за все добро, которое она ему приносит». Уже доказано, что честность, верность, доброта и скромность порождены комплексами, а все худшее в человеке – следствие его превосходства. Добродетель развенчана, растоптана и оплевана. Порок торжествует, а мальчик похищен.
   - Николай Андреич, -  сказала Маша, – я вас люблю, как не знаю что. Но понимаю, почему жена от вас ушла. Никогда не говорите с женщинами на такие серьезные темы.
   - Никогда. Кстати, я тебя не люблю.
   - И вот так всегда! – вздохнула Маша. – Ладно. Притворяйтесь монстром. Я-то знаю, какой вы на самом деле. Вы же не откажетесь отпустить мне Дениса пораньше?
   - Ни в коем разе. Это мой мальчик. Я его открыл. А жена ушла от меня потому, что истинная незаурядность отпугивает женщин так же, как их привлекает ложная. Теперь давай, наконец, поговорим о деле.
   Капитан отодвинул исписанный листок на край стола, отложил ручку и сложил руки на груди.
   - Итак, мы следим за Китаевым, Кириленко и  янки. Час назад люди из команды наружного наблюдения под видом сантехников проникли в номер американца и установили там «жучки». Прямо сейчас они пробуют установить номер его мобильного телефона и сеть, к которой он подключен. Возможно, через оператора удастся отслеживать его звонки и СМС. Но, если Кейси действительно тот, кем я его считаю, он может предвидеть наперед все наши шаги. Зачем в нашем городе объявился такой серьезный товарищ – понятия не имею. Может, наши кинодеятели связались с  наркоторговлей. А может, и нет. В любом случае, мы все должны быть настроены очень серьезно. Где они прячут похищенного мальчика, мы до сих пор не знаем. Не знаем также, жив он или уже сыграл свою звездную роль. – Спирин грустно усмехнулся. – Все сотрудники отдела должны быть постоянно на связи. Никакой расслабухи. И никакой личной жизни. – Он строго посмотрел на старшего лейтенанта.
   Та, вздохнув, обернулась и печально посмотрела на Дениса. Тот попытался выразить взглядом то же самое.
   Вилкова вышла, покачивая бедрами. Денис проводил ее взглядом.
   - Знаешь, как она ходит по улице? – спросил Спирин. – В форме. Любит щегольнуть. При этом виляет бедрами, как ресторанная певичка.
   - Вы меня осуждаете?
   - Нет. Напротив. Ты просто следуешь моему совету. Было бы хуже, если бы ты каждый вечер вспоминал Настю и плакал, глядя на счастливые пары. А мне бы пришлось каждое утро вытаскивать тебя из клубов, избитого, обобранного и запачканного блевотиной. Гораздо приятнее смотреть, как ты позволяешь окрутить себя женщине, чьи слабые места мне известны.
   Спирин подошел к забранному решеткой окну. Сцепив руки за спиной, посмотрел на окутанную вечерним сумраком улицу.
   - Что-то назревает, - тихо и задумчиво сказал он, – что-то ужасное. Ты чувствуешь тревогу?  Она пропитывает воздух, как дурной запах. Я говорю даже не об этих преступлениях. О стране в целом. Россия будто спит, но очень тревожно спит.
   - Это  все из-за экономического кризиса.
   - Нет. Не только. Дело в том, что происходит внутри страны. Нам нужны перемены. Серьезные перемены. А их нет. Русские устали. Вся надежда на новое поколение. – Спирин с улыбкой посмотрел на Дениса. – Думаешь, Россию поднимут герои? Нет. Простые и честные парни, которые хотят  одного: жить, любить и  честно трудиться. Такие, как ты.
   - Ну, с этим все в порядке. Среди молодежи сейчас все больше патриотов.
   Спирин скривился.
   - Ерунда. То, что молодые размахивали флагами на митингах в честь присоединения Крыма, ровным счетом ничего не значит. Для вас это просто еще один повод выпить пива и позапускать фейерверки. Вспомни, какие настроения были еще два, три года назад. Все презрительно называли свою страну «Рашкой» и говорили, что отсюда надо валить. А теперь все, видите ли, за одну ночь стали патриотами! Ничего, кроме смеха, это у меня не вызывает. Патриотизм – это каждодневный, упорный и добросовестный труд, а не размахивание флажками на всенародных праздниках под песенки попсовых артистов. Мне страшно представить, сколько пивных бутылок, презервативов и гигиенических прокладок осталось на городских площадях после всех этих  патриотических митингов. А сколько девушек залетело! Ух! Детдома этой осенью ждет массовое пополнение.
   - Вы уж слишком цинично настроены, - заметил Денис.
   - Нисколько. Те же люди, которые свистели и улюлюкали на празднике в честь присоединения Крыма, через год гадили возле памятников ветеранам Великой Отечественной и фотографировались голыми на фоне вечного огня. Нет, до настоящего патриотизма молодому поколению еще далеко. Мысли их все еще те же: как бы выпить, потрахаться и найти местечко потеплее, «где делать ничего не надо».
   Денис промолчал. Отвечать было нечего.
   Капитан  снова выглянул в окно.
   - Что-то назревает…


Рецензии