В огне веков

            -  Видимо,  самое время  войти  в  разговор    и  мне, -  сказал  негромко,  нарушив, наконец, тишину,  скромно  сидевший  рядом  с  Олей  украинский  паренёк  Дима    Братко.  –   Необходимо  сообщить  уважаемому собранию  некоторую   информацию,  без которой  дальнейший  разговор  о cоздании  Центурии теряет  всякий  смысл.  Сейчас  я  постараюсь    объяснить -  почему?   

 Дима    поднялся,  подошёл к  столу.  Все  обратили  внимание,  что  одет он  был  в  обычный,    модный среди   современной  молодёжи,    джинсовый,  вытертый на  коленях  и других  изгибах  тела,  костюм.   Обут  был  так же  в  популярные  среди  молодёжи,      яркие,    фирменные    кроссовки. 

Привлекала своей необычностью  лишь  причёска с  высоко  выбритыми  висками  и  свисающим  сбоку, за  левым ухом,    длинным  пучком  волос,  имеющим название  чуб  или  "оселедец".  Такая, экзотическая  ныне,  причёска   была  модной    в  древние  времена  у  многих  народов,    а   позднее  стала   символом  запорожского  казачества.  В правом ухе   Дмитрия  поблескивала  золотом  серьга,  запястье  левой  руки    обнимала  тонкая  змейка  платинового  браслета. 

-  Пожалуй,  идея  всемирного,  бесконфликтного  общества, -  продолжил  Дмитрий,    отказавшись  от приглашения  приземлиться  за  столом, -    где   война, как порочное  явление  земной  цивилизации,  несущее  каждому  человеку угрозу  смерти,   должна быть закреплена  законом.   Она  кажется  мне  единственно  верной  и безальтернативной  в данный, критический  момент  истории. 

И  думаю я  так не только  потому,   что  подобный  образ  нашего  будущего    наиболее близок  моему  мировоззрению,  воспитанию  и   религиозным  убеждениям.   А  ещё  и потому,  что,  в  противном случае,    я на смогу  довести  до конца  начатую  в  "Мираже"  работу  по  восстановлению   добытой    в  Палермо  документации  подземной   лаборатории,  где     планировалось  первоначально     запустить    в  массовое  производство  роботов  Джонни.

 Как  вам  известно,  это  был  главный,  стержневой  мотив  всей   нашей   идеи,  без   воплощения  в жизнь  которой  создание    Центурии  немыслимо.  Теперь  эта  идея  приостановлена  на  самом  ответственном,  финальном  участке   воплощения  её  в реальность.  И  это не  мой каприз  и не мой, ура-патриотический, протест  против  ужасной,  нелепой  междоусобной  войны   наших  соплеменников  - славян,  хотя  эта злобная конфронтация  многовековых, мирных  соседей  меня  крайне  угнетает.

 Дело в том,  что  мой  волшебный, подаренный мне  Природой, дар -  абсолютная  память  на  увиденные  хотя бы  раз   тексты,  чертежи  и  цифры -    внезапно  покинул  меня.  Случилось  это  в  тот  момент,  когда  раздались  первые  выстрелы  в  безоружных  людей  на киевском  Майдане,  известившие  о начале  кровавого противостояния  многовековых,  единокровных,  соседей.   

 Прошло  уже больше  года,  но   исчезнувший   дар  так и  не    вернулся  ко  мне.   Я  пришёл в отчаяние,  затем впал в глубокую  депрессию:  самые  важные технические  документы    уникальных  модулей,    сложнейших  программ  и чипов,     дающие   возможность  превращать роботов  в    синтетические, очень  гибкие  и  подвижные,  биомеханизмы, практически  не отличающиеся  от  живых  людей,    внезапно  растворились  в моей  памяти.

 Я  перестал  видеть их  ясные    очертания,  перестал  считывать  их, при необходимости,   и  переносить  на  бумагу.  А  это  означало  одно:  я  не   смогу   оправдать  надежд  всей  нашей  прекрасной,  успешной  команды,   возлагавшихся  на меня.   Не  обладая  больше   уникальной памятью,  я  могу  быть  лишь   заурядным, техническим   работником недостроенной  до конца  подземной  лаборатории. 

 Не  смотря  на  отчаянные  попытки  Оли, которой  я  сообщил  о  своей беде,  убедить  меня,  что явление это  временное,  и что  всё ещё  можно  вернуть,  я,  скорее всего,     не  перенес  бы    такого, безжалостного,    удара  судьбы, если бы  однажды  ночью,  находясь в полузабытьи,   не  услышал   чей-то  голос.

 Чей  он был,  этот  тихий,  спокойный  мужской голос,   я  не знаю  до сих  пор.     Но  этот  голос  сказал  мне:  "Не  спеши  отчаиваться,  отрок  небесный.  Иногда  нужно  познать  земное  Зло,  чтобы  с  большей  силой  любить  потом  Добро.  Надейся  и  верь:  заблудшие  сбросят вскоре  темную  пелену   неверия  с глаз   своих  и  обнимутся,  как  братья.  Тогда и ты  ощутишь    вновь   прежнюю   силу,  данную  тебе   Богом,  и     сможешь довести  своё,  святое,   дело  до конца".   

 Стоит ли  говорить  о  том,  как  я  мечтаю  теперь  об  этом,  счастливом,  спасительном  для  меня  и  многих  других  людей,  дне!  И  если  мой  голос  чего-то   стоит,    я   с радостью  отдаю его  за  чистое  небо  над всеми  странами  и континентами.  И  за долголетнее,    плодотворное  созидание   на  планете  Земля  и   в  космосе,     без  войн  и  международных  ссор!

- Какое  прекрасное   пожелание,  Дима! -  воскликнул  Путилин.  Он  быстро  поднялся  из-за стола,  подошёл  к  украинскому  пареньку.  -  С  таким, благородным,  сердцем  вы  добьётесь    блестящих успехов  в  науке – я  уверен в этом! 

Лидер  России  крепко  пожал  Диме  руку, слегка  смутившемуся  от  такого  внимания  к нему  первой  персоны   из  среды  сановных,  кремлёвских  вождей. 

 -  Ведь Центурия – это не просто  десант независимых  людей,  решивших  круто  изменить    систему  и  способы  правления  внутри  этой, новой  по  всем социальным  показателям,   сказочной  страны,  -  продолжил  Путилин.  -  Центурия  ваша  - как  я давно  уже  понял  -  это    попытка прорыва  в   необычный,  неизвестный ещё  людям,   будущий   мир,  полностью  построенный  на  Добре,    Справедливости  и  Законе.

 Видимо,  перешёл  к  вам  этот, благородный, порыв  от  Тома, и сейчас, здесь,  встретились  вы  не случайно,  а свела вас  сама  судьба  в   тяжёлое время,   которое переживает  земная история  человеческой  жизни.   Все  мы   тоже  должны  чувствовать,  ощущать  тот,  святой   миг  соединения  двух эпох,  который,  рано  или  поздно, должен был наступить.

 И  как  важно  теперь  с этого, благородного,   пути,  убрать  последний  заслон,  мешающий спокойно  и уверенно  совершить  то,  великое,  дело,    о котором  веками  мечтали  и продолжают  мечтать  миллионы  людей  на  нашей, прекрасной, планете. 

И   здесь не нужно    стыдливо  прятать глаза,    напускать на себя ложную  скромность  и, тем более,  уходить  от  ответа.  Здесь нужно говорить  правду  -  и я  говорю  её  вам:  я не  знаю,   как  разрешить  сегодня  её, эту,  гнетущую  меня день  и ночь,  дилемму  войны  или  мира?  И  никто,  живущий  сегодня   на   Земле,  не знает этого,  поверьте мне!  Поскольку эта  проблема с прекращением вспыхнувшей внезапно,  острой  взаимной  неприязни,   действительно,  как  сказала  только  что  Надя,   загнана  в  глухой, беспросветный,     тупик!   По  разным  причинам.  В  том  числе  и  таким,   какие никто никогда  не  сможет  озвучить.

 Но   я  всё сделаю,  чтобы  решить её!    Всё,  даю  вам  слово!     Ради этого  я  переступлю  через  себя,    сломаю свою гордыню,   пойду  против    воли тайных  и  явных  недругов,  но  я  смогу,    как  советовал здесь    великий  Кутузов,  сесть за  один,  дружеский,  стол со  своим,   недавним,    врагом.   

 И  там,  за столом,  под звон  бокалов,  глядя  в глаза  друг  другу,       мы    сумеем  найти   то,  чего не  смогли найти  раньше,  но   что  должны,  просто  обязаны  были,  найти:    мы    непременно  отыщем   так  нужное  нам  всем взаимопонимание!  А, вслед за   этим,  восстановим  и  прочные  узы  будущего,  прерванного   нелепой  войной,    многовекового  братства.

 Другого  не дано.  Другой  путь я  отвергаю,  как  отвергнет его,  я  уверен,   любой,  здравомыслящий,  человек на  Земле.  Поскольку     другой  путь  будет  путем  измены.   Путём   подлого  предательства   народа, которому  мы,   лидеры   стран,   сегодня    служим!  "Кто любит своё Отечество, тот подаёт лучший пример любви к человечеству",   сказал  как-то,  на склоне своих  лет,     великий   Суворов.  И  мы  должны  непреклонно  следовать    этому,    мудрому,  завету   нашего,  великого,  предка.

-  Я  думаю,  нет  среди  нас  ни  одного  участника   этой,  исторической,  встречи,    кто  не   был бы   в душе  рад,   видя,  как   вы,  Владимир  Владимирович,  так  высоко  подняли   планку  любви  к    великой,   необъятной  России,  -   поднялся    вдруг  со  скамейки  Виктор. 

 Во  время  выступлений  знаменитостей  он  заметно  нервничал. Постоянно  покусывал  губы,   выходил вдруг ненадолго в  сени,  затем  возвращался,  присаживался  поодаль  от  стола,  и,   мучим  какими-то  сложными,  внутренними,  терзаниями,  вновь  возвращался   постепенно   в  прежнее, крайне нервозное,  состояние. Оля, заметив  эту странную, внезапно  появившуюся,  экзальтированность  в поведении  друга,    то  и дело  подходила  к  нему   и  нежно  прикасалась  своей  маленькой,  тёплой, ладошкой  к  его  руке,    пытаясь,  видимо,    таким образом  успокоить  его. 

Конечно же, её  можно  было понять:   здесь,  перед  таким,   столь  высоким,   кворумом  участников, который сумела  организовать  она,  ей  совсем не  хотелось,  чтобы  произошёл   непредвиденный  выброс  эмоций   её    многолетним  властителем,    суть  которых, как она   догадывалась,    могла  резко  расходиться  с  выверенными,  глубокими  мыслями  и  предложениями  выступавших. 

 И  было заметно, как чуть  побледнело,  предчувствуя беду,    её  лицо, когда  Виктор  произнес  свою  первую,  совершенно не  свойственную  его обычной      манере говорить,   фразу.

-  Но  тут,  на   этой  лирической  привязанности  оратора  к  своей  отчизне,  я хотел бы,  с позволения   уважаемого  собрания,   остановиться    более   подробно.  Почему  я  решил  поступить  именно  так?   Объясню! – Виктор   не спеша  открыл  свою  любимую,  записную,   книжку, которую до этого  постоянно держал в руке.

 -    Дело в  том,  господа,  что   ни кто  иной,  как  великий    философ    и моралист  Аристотель,    почти  за  четыре  века   до  новой эры,   тщательно  проанализировав  материальное  состояние живших     тогда на  Земле   людей,       сообщил   миру  сенсационную    весть /читает/:   "Олигархия является одним из видов «испорченного», неправильного государства". 

 Затем  назвал  главные причины  такого,  "испорченного",  правления /читает/:  "Власть не должна вести к богатству, а богатство к власти. Олигархия же,  напротив, характеризуется полным слиянием богатства и власти, использованием власти в интересах наживы узкого круга лиц, использованием денег для доступа к репрессивным и публичным возможностям государства".

 И,  в  заключение своего,   социального,      эссе    великий  мыслитель  сделал   следующий,  весьма примечательный,  вывод /читает/:    "Деятельность олигархов противоречит интересам государства и всего народа.   Поэтому состояние олигархии всегда исторически временно.  Государство, больное олигархизмом, как правило, прекращает свое существование либо в результате завоевания, либо в результате революции и гражданской войны". 

Не думаю,  что  у  кого-то  из  вас    возникнет  желание  не доверять древнеримскому   гению.   Тем более,  уличить его  в  предвзятости:   на то время,  обучая   будущих  царей  философским премудростям  и   умению   правильно,  логически  ясно,    мыслить  и  совершать   в  жизни  верные,  продуманные    поступки,  он был  человеком  вполне  успешным.   

Но если это  так,     если     принять убийственный  постулат  Аристотеля    за  аксиому,   то  выяснится,      что  живём  мы  с  вами, господа,  не  в  каком-нибудь    образцовом,  строго  выверенном  и научно обоснованном  государстве,  а   именно  в  таком  -    "испорченном",  неправильном, наполненном до отказа всеми,  прошлыми,  пороками  террариуме,  назвать который    государством  можно лишь условно.
 
Почему  я  так  считаю,  тоже могу  объяснить.   "Кому  на  Руси  жить  хорошо?",    задал  когда-то   сакраментальный  вопрос  великий  правдолюб  Николай   Некрасов.   С  тех пор прошло   почти  два  века…  и  что же?   Есть  ответ  на  этот  вопрос?   Безусловно!  Прямой  и однозначный.   На  Руси  по-прежнему,  как  и  полтора столетия  тому назад, хорошо живётся: 

а – тем, кто при  власти;

б -  тем,  кто  ворует,  то  есть уводит   несметные  богатства  страны  за бугор.

В  народе  таких  умельцев  давно окрестили  держимордами,   хотя  в  прессе,  по  телеку  и   в  других средствах  СМИ    величают   их   более щадящим,   ласково-уважительным  словом  "олигарх".   Думаю,  нет  смысла  проводить  параллель  между  этим,  современным,  обозначением  принадлежности  к  высшей касте  общества,  и  презрительным  словом  "олигопол",   придуманным   присутствующим здесь  великим гуманистом  Томасом  Мором  ещё  в   начале  шестнадцатого  века.   

И  если перебросить  арку  от  древнего  Рима  до наших дней,  то получится  долгий  путь  в   пятнадцать  столетий.  И  все эти   пятнадцать  столетий  гибли в  смертельном  жерле  властей   ростки  Справедливости, Порядочности  и Добра,  которые всходили  иногда  после  кровавых  восстаний,  революций  и  бунтов  уставших  от  непосильного гнета людей.

 И   что же,  в  результате,   изменилось  за эти пятнадцать  столетий?   А  ничего! Не  изменилось  и не  изменится, потому что   все эти  пятнадцать  столетий    миром  уверенно  правили    и продолжают    править  они,  финансовые воротилы,   которые,  имея в  своих  руках  практически  все  богатства Земли  и абсолютную   власть,  никогда,  ни  при каких  обстоятельствах,  не  уступят  пальму  первенства   простому  народу, не  имеющему  ничего  -  ни   власти,  ни   денег.

И  тут  напрашивается  естественный  вопрос:  а  что  мы,  собственно,  пытаемся  здесь обсудить?  Или,    вернее  сказать,  осудить?  Систему,  которая благополучно  процветает  уже столько  веков?  С которой  срослись  и душой  и  телом  миллиарды  людей  планеты,  не  мыслящих   себе  никакой  другой  системы  правления, где бы  не было  непременного присутствия    этих  холёных,   многовековых  грабителей  своего  народа?

Но  самое    странное   для  меня   заключается  даже не  в  этом.  Самое  странное   заключается  в  том,  что  все,  выступавшие  здесь,  с  увлечением  говорили  о  чем  угодно:   о  неподвластной никому,  тёмной  энергии;  о  локальном,  глупом    конфликте  двух  стран,  который  почему-то  назвали  войной;   о    прогнившей  насквозь  морали  окружающего  нас  мира.   

Но  никто  почему-то  не  осмелился…  или не  захотел,     по  тем  или  иным, неизвестным  мне,      причинам,    спросить  прибывшего  к  нам на  Совет  человека    из  Кремля:     "Если   ты    и  в  самом деле  так озаботился     темой  создания   свободной, независимой  ни от кого,   страны  в  пределах  России,   то  почему    ты,    самый  звёздный,  самый  могучий человек    на  этих, необъятных,    просторах,      срочным  образом  не  остановишь  кровавое     побоище    населяющих   эти просторы славян  со  своими братьями, живущими      на  полях Украины?".   

Ведь,  согласитесь,  бессмысленно    и даже глупо  мечтать  о  вечном    рае на  Земле,    когда  рядом  с  тобой, в костре  междоусобицы,  ежедневно  гибнут  обманутые, брошенные на произвол  судьбы,    люди.  Те,  кто   вошёл в это  пекло не  по  своей,  а  по  его  воле. По воле человека, кому  они доверили   свою  судьбу,  надеясь  на  то,  что   он    станет  их верным  защитником  и другом,  а не  тайным, незримым    творцом    сатанинского  ада,  отнимающего    у них  ежедневно     право   жить  и  быть  счастливыми на  этой Земле?

Наступившая  пауза  показалась  всем  вечностью.  Никто не  двигался, не  пытался  произнести хотя  бы  одно  слово.  Все  замерли,  понимая, что    сейчас     может  что-то  произойти.  И  что  это  "что-то"  полностью  зависит   от  Путилина.  Внешне  он  выглядел  невозмутимым.   Лишь  на  спокойном  лице  его появились  чуть заметные  бугорки  желвак.

-  Как  я  понял,  Виктор, вы  решили    вызвать  меня  на  дуэль? -  наконец,   спросил   он.   -    Ну, что  ж…  давайте,  попробуем!  Не  в  моей  натуре  праздновать   труса… 

Глава  романа "Экспресс  Центурия",
кн.5

Фото  из интернета

Моб:+38067 9006390
/Wiber, WhatsApp/


Рецензии