Vulgata. главы u-z

   Трое мужчин собрались  в полутемном подвале загородного дома. Центр подвала занимал покрытый зеленым сукном бильярдный стол. Мужчины лениво ходили вокруг него, переговариваясь тихими голосами, и время от времени кто-то из них бил кием по шару. В углу стоял мини-бар, бутылки весело поблескивали в приглушенном желтым торшером свете лампы в сто ватт. Ее хватало только на то, чтобы освещать бильярдный стол. Остальная часть подвала терялась в полумраке. Игроки почти не видели лиц друг друга. Зато слышали друг друга отчетливо.
   - Что с пацаном? – спросил высокий мужчина с ежиком светлых волос. Его голубые глаза блестели, как холодная сталь. Голос звучал глухо, но внушительно. Скулы были так резко очерчены, что ими, как говорится, можно  резать бумагу. Это был Владимир Китаев.
   - Вроде, уснул. – Сергей Кириленко покосился на маленькую дверь, которая находилась под лестницей, ведущей из жилой части дома в подвальное помещение. – Мы ему Герыча дали. Сказали, что снотворное. Когда проснется, ломаться будет.
   Кириленко был длин и худ. Его угольно-черные глазки поблескивали, как у злой голодной крысы. Он постоянно нервно озирался и передергивал плечами, будто от холода.
   - Камышев с тебя шкуру снимет за такие шутки, - процедил Китаев. Наклонился, занял стойку и резко выбросил вперед кий. Наконечник стукнул  по шару, тот ударил другие два, и один из них закатился в лузу, находившуюся на другом конце стола по диагонали от рабочей руки игрока.
   Билл Кейси (подельники называли его именно так, не зная его настоящего имени и профессии) стоял в стороне, опершись на кий, и поглядывал на них через стекла очков. Он был маленького роста и начинал лысеть. По обеим сторонам гладкого черепа, имевшего сходство с бильярдным шаром, торчали паклей два клока жестких рыжих волос. На нем были брюки и рубашка с закатанными рукавами (наверху, в доме, он оставил на кушетке пиджак с искрой). Кейси казался безобидным чудиком, но его глаза, казавшиеся порой стеклянными, смотрели прямо и безжалостно. Он превосходно говорил на русском без акцента и мог наизусть прочесть вслух всего «Евгения Онегина», но в доме Камышева предпочитал говорить по-английски. Сам Кейси объяснял, что не любит говорить по-русски, будучи не в силах преодолеть «естественное отвращение любого нормального человека».
   - Алекс укусил мой палец, когда я угощал его. – Кейси улыбнулся, но взгляд остался холодным, и лицо его в этот миг выглядело устрашающим. – Плохой мальчик, так? Глупый русский мальчик. Но он очень жирный мальчик.
   Он, как и многие американцы, не выговаривал слова, а будто выплевывал их, как непрожеванную пищу. Голос его был скрипучим, квакающим, с самодовольными интонациями закомплексованного подростка.
   Кириленко с отвращением посмотрел на него.
   - Ты понимаешь его болтовню? – спросил он у Китаева, передернув плечами.
   - Через слово.
   - У меня нервяк, когда он рядом. На кой хрен он здесь?
   - Следит, чтобы все шло по плану. Осторожнее с ним. Он-то, сука, весь наш базар понимает.
   Кейси лицом изобразил картинное изумление. С широкой улыбкой обратился к Китаеву:
   - Почему ты назвал меня сукой? Я не сука. Я кобель. Как ирландский сеттер, понимаешь меня? Да?
   - Мне по херу, кто ты! – завизжал Кириленко. – Заткнись!
   Кейси, со своей застывшей улыбкой, подошел к столу.
   Наклон. Позиция. Удар. Стук.
   Шар в лузе.
   Кейси выпрямился. Поднял кий над головой и потряс им, словно викинг, торжествующий победу над побежденным врагом. 
   - Я заработал очко. Вау! Загнал трахнутый шар прямо в задницу  тупого ниггера. Отличная игра, парни, да?
   Китаев, пробуя кончик кия пальцем, усмехнулся.
   - Билл, ты как дитя малое. Подожди, игра еще не закончена.
   Кейси перестал улыбаться. Поправив на носу очки, он подошел к Китаеву. Сощурившись, наклонился к нему и ткнул в живот пальцем. Китаев возвышался над ним, как Голиаф над Давидом, но янки определенно ощущал себя рядом с ним уверенно.
   - Игра не кончается, пока  не убит последний фазан. Так говаривал мой дедушка, а он был очень умный человек. Он был умен, как трахнутый Альберт Эйнштейн, и хитер, как лисица. Дед был охотником. Он любил стрелять фазанов и ниггеров. Все время стрелял их. А они бежали, бежали и бежали, да?
   - Ну, - ответил Китаев, спокойно глядя на американца сверху вниз.
   - Ты, Китаев, - продолжал Кейси, - большой, но очень глупый. Я уважаю тебя, но ты очень глупый. А Сережа еще глупее. Мы играем в бильярд, ты думаешь. На деньги. На большие деньги. Ты получишь деньги. Он получит деньги. Для вас игра закончится. А для меня  - только начнется, я знаю. Большим мальчикам – большие игры, понял, что я сказал? Мы играем бильярд здесь, в маленьком городе. Но это не игра. Это только репетиция Большой Трахнутой Игры. Мы наводим прицел, но фазаны еще спят в своих норах. Когда они проснутся, они будут уже мертвы. Мы будем делать бифштексы и котлеты, понимаешь? – Кейси руками показал, как это делается. Китаев смотрел на него, как на пустое место.
   Кириленко, нервно облизывая губы, переводил взгляд с одного на другого.
   - Что он говорит? – спросил он.
   Бывший военный не ответил. Они с Кейси смотрели друг другу в глаза.
   - Я вижу, Китаев, ты меня понял. Мы сыграем здесь, потом будем играть в других маленьких городах. После всего – сыграем бильярд в большом городе. Все шары будут в лузах. Мы имеем бизнес-план, так? И мы имеем корректную организацию этого бизнес-плана. Эта Россия покрыта зеленым сукном, она – наш бильярдный стол. У нас есть шары. – Кейси, хихикнув, тронул себя за мошонку. – У нас есть большие деньги. Мы умеем играть. Я уважаю русских. Но русские не умеют играть.
   - Мы выиграли все войны, в которых участвовали, - сказал Китаев. – Мы завоевали шестую часть суши.
   - Это был предел достижений русских. Русский президент играет хорошо, но он играет на ничью. Борис почти проиграл его собственную страну. Он заключал международные договоры, когда он был пьяным. Однажды дипломаты Соединенных Штатов имели намерение подсунуть Борису документы, предписывающие отдать всю территорию Российской Федерации под власть и контроль Соединенных Штатов Америки. Борис, будучи пьяницей, почти поставил свою подпись на этих документах. Ваши разведчики помешали нашим планам, вовремя подсунув на подпись президенту совсем другие бумаги. Подписывание этих документов не имело какого-либо значения и не меняло статуса территорий Российской Федерации. Этим можно было подтереть задницу, наконец. Такой у вас был президент, но он пришел не из пустоты. Он пришел из народа, выражал волю народа. Воля русского народа – и тогда, и сейчас – представляла собой полное безволие, желание отдаться Североамериканскому блоку, как проститутка отдается нелюбимому мужчине за деньги. У ваших женщин мышление проституток. Они все мечтают отдаться иностранцу, и не имеют желания спать с русскими. У вас нет идеологии, корректного политического и экономического курса. Так, отсюда нужно сделать ваш проигрыш. Это честная игра, а в честной игре всегда побеждает сильнейший.
   Китаев несколько секунд молча смотрел на расплывшееся в улыбке одутловатое лицо Кейси.
   Потом выхватил пистолет и приставил дуло к голове низкорослого рыжего мужчины.
   - Знаешь, что я думаю, Билл? – Теперь жестокая усмешка обезобразила и его лицо. – Не буду я тебя слушать, а возьму-ка и прострелю тебе башку. Ты как? Согласен?
   Американец побледнел, но улыбаться не перестал. Он торопливо заговорил высоким голосом:
   - Ты военная персона. Ты провозглашал присягу о верности президенту и государству. А теперь участвуешь в нашей игре. На стороне нашей команды. Ты крадешь, пытаешь, насилуешь и убиваешь детей твоих соотечественников за деньги, которые тебе платят большие боссы.
   Бывший военный опустил пистолет.
   - Верно, - сказал он, – но я – худший. Не надо мерить по мне всех остальных. А теперь давайте поговорим о деле.
   Кейси кивнул. Поправил на носу очки. На его покатом гладком лбу выступили капельки пота, но он не стал вытирать их.
   Все трое снова вернулись к столу. Кириленко поставил на бильярдный стол бутылку виски и стаканы. Мужчины выпили.
   - Итак, - начал Китаев, - Спирин установил за нами слежку. Номер Билла в гостинице прослушивается.
   - Я нашел все «штучки», - перебил Кейси. – Микрофоны – на внутренней стороне абажура лампы в спальне, под раковиной на кухне, один микрофон даже был прикреплен к бачку унитаза. Миниатюрные видеокамеры агенты Спирина спрятали за зеркалом в ванной, под потолком в гостиной, и еще в нескольких местах, где их может найти только профессионал высочайшего класса.
   - Молодец. – Китаев снисходительно кивнул. – Но мы тоже времени даром не теряли. Сережа, что ты нарыл? Чем можно заткнуть пасть «убойному» отделу?
   - Я до хрена чего нарыл. Во-первых – Вячеслав Пащенко. Засланный «казачок». Стучит кому надо обо всем, что происходит в отделе. Подделывает документацию. Плетет интриги против самых принципиальных оперов и следователей. Уничтожает улики и базы данных. В общем, все как полагается.
   Китаев покачал головой.
   - Если предать огласке это дело, отдел надолго покроется позором, а Кузнецова уволят. Ладно. Дальше?
   - Багиров. На него нет компромата. Ну, разве что к любовнице ходит. Но это так, ерунда… Вилкова. Любится с «законником».
   - Все мелочи, мелочи, - покачал головой Китаев. – На этом далеко не уедешь. Ну, про Спирина я даже спрашивать не буду.
   - А зря.
   - Что? И на старуху нашлась проруха?
   - Дело в том, что наш капитан – припадочный.
   - Припадочный? Эпилептик, что ли? Не гони.
   - Зуб даю! Я сам видел запись в анамнезе. Он обращался к врачу еще в 2005-м году.
   - И что это нам дает?
   - Ты подумай сам – даже майор про это дело ни сном, ни духом. Проблемы у Спирина определенно появятся. Его могут заставить подать рапорт об увольнении.
   Китаев поднял глаза к потолку. Постучал себя пальцем по подбородку.
   - Нет, это слишком ненадежно. Этим капитана не припугнешь.
   - Зачем его пугать, Володя? – встрял Кейси. – Мы снимем фильм. Последний хороший фильм с русским мальчиком. И дальше – летим домой! Летим домой! – Он развел руки в стороны, изображая летящий самолет.
   Китаев взглянул на него с презрением.
   - Это ты летишь домой!  Мы-то остаемся. Пока Спирин в деле, нам жизни не будет.
   Все трое тяжело задумались. Из-за двери под лестницей, послышались слабые стоны.
   - Мальчик просыпается, - сказал Билл.
   Эту английскую фразу Кириленко понял. Он хлопнул себя по лбу.
   - Мля, есть же еще кое-что! Помнишь ту девчонку, которую мы убрали, чтобы не жужжала?
   - Да мало ли кого мы убрали!
   - Ну, не ту мымру, конечно. Красотку. Настю.
   - Ну?
   - У нее трахаль был. Так он, падла, ее убийством заинтересовался, и теперь вместе со Спириным работает.
   - Это новость. Видишь, а ты говорил тогда – лох какой-то.
   - Так вот. Кажется, они подружились, и этот парень для капитана очень важен. Номинально он как бы стажируется, а на самом деле – не имеет никакого права участвовать в расследовании. Если с парнишкой что-то случится, ответственность за это ляжет на Спирина. Он никогда себе этого не простит.
   Китаев с Биллом переглянулись.
   - Звони Камышеву, - сказал Китаев.

   

   
   
                V.

      Денис снова шел домой пешком через парк. На этот раз никаких счастливых семей он не увидел. Только супружескую пару в майках и велосипедных шортах. Прислонив свои велосипеды к скамейке, они пили из пластиковых бутылочек минералку.
   - Солнце в глаза светит, - сказал муж.
   - Возьми мои очки, - холодно ответила жена.
   - Мля, че я, бабские очки буду носить, что ли? – огрызнулся муж.
   Спирин отпустил его домой отоспаться с условием, что Денис вернется в отделение ко времени ночного дежурства. Он дал ему свой блокнот и попросил прочесть записи, касающиеся дела. «Может быть, у тебя возникнут какие-то дельные мысли или предложения».
   Дениса это предложение озадачило. Капитан давал ему возможность заглянуть в свои сокровенные тайны. Юноша не понимал, чем вызвано такое доверие. Возможно, и сам капитан не отдавал себе отчета в мотивах своего решения.
   Дома он устроился на диване, подогнув под себя ноги. На журнальном столике рядом с диваном, лежали на тарелке бутерброды с ветчиной, в чашке дымился ароматный кофе. Юноша раскрыл блокнот и на час погрузился в чтение.

   Мне удалось встретиться с двумя людьми, участвовавшими в съемках порнофильмов в моем городе. Оба через некоторое время после нашей встречи покончили с собой.
   Первая встреча произошла 14 мая 2009 года. Милая красивая девушка, восемнадцать лет. Не замужем, детей нет. Я встречался с ней не как оперативный работник, а как некий  сетевой блоггер, якобы известный в узких кругах. Поклялся никому не называть ее имени, поэтому здесь его тоже писать не стану.
   Она подсела за мой столик в кафе. Элегантно одета. За все время разговора ни разу не сняла темные очки. Объяснила, что в последнее время постоянно плачет, и не хочет, чтобы кто-то увидел ее красные глаза.
   История этой девушки такова.
   - Мне было четырнадцать лет. Обычная счастливая школьница. Родители, учителя, друзья – все меня любили. Был парень. Не одноклассник, конечно – их я всех ненавидела. Студент. С ним был хороший, качественный секс.
   Они подловили меня прямо на улице. Предложили сняться в ролике. Всего один раз, говорили они. Мы хорошо заплатим. Будет весело.
   Эта идея и впрямь показалась мне забавной. Жизнь дается один раз, думала я. Нужно все попробовать. Лишь намного позднее я  поняла, что, если жизнь дается один раз, это значит, что многих вещей пробовать не нужно.
   Но я попалась на удочку. Деньги. Вот что меня привлекло. А также возможность похвастать своим подвигом на вечеринках. Вот две вещи, которые губят людей – алчность и мания величия. На этих двух вещах стоит все наше общество. Так что я была как все.
   Меня привезли на квартиру. Познакомили с партнерами. Их было двое. Молокосос моего возраста и жирный бородатый мужик лет сорока семи. Они должны были играть моего отца и брата. Я должна была соблазнять их обоих.
   Мы немного пообщались, обсудили с режиссером сцену. Все как в большом кино, восхищалась я. Я даже не подозревала, насколько я была права. Действительно. Все. И мечта, и обратная сторона мечты.
   Логистика процесса была ниже всякой критики. Режиссер стремился снять с одного дубля, но пришлось делать не меньше двух десятков. То пропадал свет, то  на площадку заходили посторонние. Все орали, и никто друг друга не слушал. Полный хаос. Наверняка те же люди работали на съемках современных российских блокбастеров.
   Еще проблем добавлял наш непрофессионализм. Мы, все трое, дрожа от страха и неловкости, деревянными голосами пытались произносить идиотские реплики. И уже через минуту начинали хохотать, как ненормальные. Самое интересное заключается в том, что в окончательную версию вошел именно тот дубль, где мы смеемся и играем хуже всего!
   Чуть ли не на следующий день ролик попал на YouTube. Я мигом отрезвела, читая ужасные комментарии в Интернете. До меня вдруг дошло, что это могут увидеть мои родители, друзья, любимый человек. Я никогда не испытывала такого стыда и ужаса.
   Денег я не получила. Продюсер сказал, что я должна сняться еще в одном ролике. Квартира, на которой его снимали, была грязная, там воняло помоями. Кажется, даже тараканы бегали. В таких условиях я играла тупую студентку, которая отдается преподавателю, чтобы сдать зачет. На этот раз я очень сильно волновалась, и согласилась принять наркотик, запив его водкой.
   Денег я снова не получила. Вместо этого мне сунули драгоценности, которые, как я позже выяснила, оказались фальшивыми.
   Я не стала требовать платы. Мне хотелось только одного – никогда больше  не иметь дела с  этим бизнесом. Но они не собирались меня отпускать. Начали шантажировать, грозились показать материалы родителям. Всем, с кем я здороваюсь на улице.  Теперь я снималась бесплатно. Чтобы заглушить боль унижения и страх разоблачения, продолжила принимать все более тяжелую наркоту. Эти уроды снимали и снимали. Сколько они сняли этих сюжетов… Десятки. А может, сотни. Я занималась этим постоянно, каждый божий день. Родители и близкие ничего не подозревали, не замечали во мне никаких перемен. Странно, правда? Странно и страшно. Впрочем, в чем их винить? Я так умело их обманывала. Как шпионка какая-то.
   Она глотает кофе. Поправляет очки, нервно оглядывается. Боится, что за ней следят?
   Я спрашиваю, что с ней. Девушка не слышит. Кажется, она на некоторое время потеряла контакт с реальностью. Потом вздрогнула, и задумчиво сказала:
   - Знаете, странное дело. Говорят, что семья – это люди, которые всегда тебя поймут и поддержат. Но я знаю – точно знаю, что мои родители никогда бы меня не поняли. То, что со мной произошло… такие вещи просто за гранью их понимания.
   Я в ответ сказал то, что мне говорить не следовало.
   - Многие самоубийцы имели семьи. И сводили счеты с жизнью прямо у себя дома.
   Он вздрогнула еще сильнее, схватила чашку. Опрокинув в себя остатки кофе, продолжила:
   - Я была вся в их власти. Они вытворяли со мной, что хотели. Имели всей съемочной группой, заставляли заниматься проституцией. Вы даже не представляете, с какими страшными людьми они связаны. Имен их я называть не буду. Боюсь. Но очень влиятельные люди. Губернаторы. Чиновники. Военные. Наркоторговцы.
   Она наклонилась ко мне через столик,  прошептала:
   - Там было два мужика, которые  всем заправляли от имени какой-то важной шишки. Один – высокий, глаза голубые. Очень тяжелый взгляд. Второй – длинный, с постной рожей, матерится через слово. Они обсуждали планы на будущее. Знаете, какие планы?
   Я покачал головой. Она с кривой улыбкой сказала:
   - Похищение детей.
   Я спросил, зачем они собираются похищать их. Для пересадки органов каким-нибудь нуворишам? Девушка скорбно рассмеялась.
   - На самом деле, такие вещи - миф. Не знаю, в чем дело, но без специального медицинского оборудования это технически неосуществимо. Нет, что-то другое.
   Некоторое время мы молчали. Потом она закончила свою печальную повесть:
   - В общем, недавно я узнала, что у меня СПИД. Шансов никаких. Вакцину ищут уже тридцать лет, и ни одного пациента еще не вылечили. Все эти Фонды – полная туфта. Да, наверное, это и к лучшему. Я устала жить в постоянном страхе и унижении, сгорая от стыда. Я почти не сплю, ломки в последнее время просто сводят меня с ума. Я даже хочу умереть.
   Я спросил: если она так хочет умереть, и ее желание исполняется, почему она все время плачет? Это была самая трогательная форма сочувствия и заботы, на которую я был способен.
   - Я плачу, потому что теперь уже никогда не стану матерью. Слушайте… можно я пойду? Я устала.
   Я предложил подвезти. Девушка отказалась.
   Через две недели она приняла смертельную долю снотворного. Если верить церкви – даже на том свете ей не найти покоя.
   Одни только муки.
   Бог наказывает нас не за то, что мы совершили Зло. Он карает нас за то зло, которое другие совершили с нами. Эта девушка была виновата в том, что ее унижали и мучили, и она  не захотела терпеть это дальше.
   Не таковы ли мы все?

   На моем пути слишком часто встречаются люди, которые после общения со мной сводят счеты с жизнью. Или я тоже являюсь разносчиком Зла и так влияю на людей, или меня все время тянет к тем, кто готов умереть? Не знаю.
   Вторая встреча произошла 23 июня 2011. Имени этого парня я опять-таки не назову. Он согласился дать свидетельские показания по делу «Вульгаты».
   Ему двадцать семь. Мускулистый, загорелый, с тонкой бородкой. Карие глаза.  В общем, красавец.  На безымянном пальце левой руки – перстень с изумрудом.
   Он сидел, скрестив руки на груди, и высокомерно смотрел на меня. Нахамил официантке и объявил, что платить буду я.
   В его голосе слышны капризные, визгливые нотки. Он дергается от каждого звука.
   Во время разговора неофициальный свидетель не проявлял никаких признаков суицидальных наклонностей.
   В этот бизнес его втянул приятель. Парню нравилось то, чем он занимается.  Платили ему исправно.  Он даже сделал «карьеру» в Европе. У него был приличный банковский счет. Почти все деньги он тратил на машины, девочек, шмотки и кокаин.
   - Если у тебя все так хорошо, - сказал я, - зачем тогда ты согласился со мной встретиться?
   Помявшись, парень признался, что хочет бросить индустрию.
   - Мне надоело все время кончать. Понимаете? Я боюсь стать импотентом. В последнее время у меня постоянные нервные срывы. Я почти не сплю. С трудом выношу людей. Даже близких. И потом… если я не уйду сам, меня вышвырнет продюсер. Я уже считаюсь старым. У них появились другие мальчики.
   - Ты боишься, что не выдержишь конкуренции?
   - Они все только и думают, как бы выбить меня из седла! – взвизгнул он. – Они все мне завидуют! Потому что я – бог! Понятно? Я лучше всех!
   Его лицо побагровело, губы задрожали. Он был готов заплакать.
   Но вместо этого несчастный неврастеник, иссушенный порочной жизнью, вскочил и выбежал из зала.
   Через два дня он затеет ссору во время съемок и пырнет ножом молодого актера, которому обещали больший, чем ему, гонорар. И вечером того же дня, разогнавшись на полной скорости, направит свой «мерседес» к краю обрыва. 

   
   
   
   
   

   
   

   
   
   
   
   
   
   

                W.

   До полуночи еще оставалась уйма времени. Денис побродил по пустой квартире. Внезапно его охватило жгучее желание позвонить родителям и сказать им, как он их любит, как счастлив, что они у него есть.
   Это было странно, и юноша не мог понять, с чего возник этот порыв. Он никогда так не думал об отце с матерью, хотя знал, что любит их. Но их отношения никогда не были такими, когда говорят другу другу подобные вещи. Да и вообще в русских семьях такие напыщенные речи произносить не принято.
   «Это все от одиночества, - подумал Денис. – И усталости. В последнее время я узнал о мире и людях слишком много плохого. А еще недавно был так счастлив. И думал, что счастье будет длиться вечно».
   Но даже в основании его утерянного счастья таилась ложь.
   Он сел за стол и раскрыл ноутбук. Нашел файлы с фотографиями Насти. Долго рассматривал их. И с болью и отчаянием обнаружил, что ему уже не хочется плакать.
   Девушка на фотографии уже начинала казаться ему чужой, далекой. И даже неприятной.  Денис напрягал все душевные силы, вглядываясь в застывшие черты, но никак не мог пробудить в сердце прежних чувств. И еще была странность: он видел лишь отдельные детали – нос, глаза, губы, подбородок, - но никак не мог разглядеть Настино лицо в целом, как ни старался. То лицо, которое он видел раньше, не было ее лицом. Это была фантазия, созданная его воображением, которая, словно грим, накладывалась на лицо девушки, которую он не знал и не понимал.
   Сейчас юноша со стыдом и смущением видел, что Настя была, в общем-то, не так уж и хороша. Он словно очнулся от прекрасного сна и очутился в другом – кошмарном. И в этом кошмаре юноше бросились в глаза все недостатки внешности девушки, которая сейчас уже лежала под землей. Точно так же, как раньше он гордился любовью к ней, сейчас ему стало стыдно, что он любил ее.
   В подавленном, раздраженном состоянии Денис закрыл ноутбук. И позвонил. Не родителям, которые наверняка уже легли спать. Спирину.
   - Я приеду прямо сейчас, - сказал он.
   - Хорошо. – Капитан выдержал паузу. – Я понял, где они прячут мальчика.
   - Неужели?
   - В доме Камышева. Больше негде. Все остальные их убежища нам известны.
   - Мы можем провести там обыск?
   - У меня  на руках нет судебного решения. Но за домом следит Вилкова. Будем надеяться, что они не станут убивать мальчика прямо в доме, а повезут в другое место. Там мы их и накроем. А может, перехватим в дороге.
   Денис с облегчением выдохнул.
   - Слава богу! Я уж думал, никакого выхода.
   - Погоди вздыхать. Дождись, когда  - и если – мальчика вернут матери. Тогда можно будет открывать шампанское.
   Они помолчали.
   - Ладно. Я выезжаю. Ждите.
   - Жду с нетерпением.
   Денис облизнул губы.
   - Э-э-э… Маша пасет дом Камышева одна?
   - Да. 
   - А разве Слава не должен быть с ней?
   - Он сказал, Вилкова его отпустила. Знаешь, я не удивляюсь. В таких делах толку от него ноль. Ты заглянул в мой блокнот?
   - Само собой.
   - И что? Есть идеи?
   Юноша провел рукой по волосам.
   - Пока нет.
   - Жаль. Но все равно спасибо. Думай долго и упорно, и поймешь все на свете. Захвати блокнот с собой.
   - Разумеется.

   Такси стремительно мчалось через ночь, разрезая мрак лучами фар. Таксист пытался развлекать пассажира разговорами, но Денис не слушал. Работало радио.
«ВИА ГРА» пели «Цветок и нож».
   Такси выехало на улицу Калинина, которая под перпендикулярным углом врезалась в улицу Желябова, на которой находилось отделение полиции. Эта тихая улочка была, как всегда, пустынна, все фонари  разбиты. Окна деревянных домишек бессмысленно таращились в ночь. Лишь кое-где из дома на улицу выливался через занавески приглушенный свет торшера.
   Таксист болтал без умолку, и Денис, хоть и был погружен в раздумья, первым заметил, как им навстречу из-за поворота выехал черный «ниссан». Взвизгнув тормозами, машина косо встала поперек дороги.
   - Осторожно! – закричал юноша.
   Таксист в последний миг успел затормозить, и авто остановилось, развернувшись задом, в каких-то сантиметрах от «ниссана».
   Из него выскочили Китаев и Кириленко. Оба в кожаных куртках. Лица скрывали черные маски с прорезями для глаз и рта. Руки  затянуты в кожаные перчатки. В руках  пистолеты.
   Таксист выругался. Это были его последние слова в жизни. Китаев подбежал к машине и через стекло в упор выстрелил в водителя три раза. Последний выстрел был контрольным. Денис, крича не своим голосом, закрыл лицо руками, защищаясь от полетевших в салон осколков пробитого пулями стекла. Несколько осколков вонзились в его ладони и запястья, один рассек основание большого пальца. В следующую секунду его окатило горячей кровью  и ошметками мозга водителя.
   Кириленко распахнул дверцу с его стороны.
   - Вылезай, сука!
   Денис выбрался из салона. Кириленко направил ствол ему в лицо.
   - Пожалуйста, не надо, - прошептал Денис. За спиной послышался голос Китаева:
   - Смотри, не пристрели его. Ты ж у нас нервный.
   На затылок юноши обрушился тяжелый удар рукояткой пистолета. Его ноги подогнулись, асфальт бросился в лицо.
   Родители, Настя, Спирин, похищенный мальчик – все скрылось за черно-багровым занавесом.






























                X.

   Он очнулся и сразу ощутил жгучую боль в затылке. Когда его глаза привыкли к полумраку, Денис огляделся.
   Он сидел на полу в тесной комнате, ранее служившей кладовой. Здесь не было ни садовых инструментов, ни забытого хлама, но в воздухе до сих пор витал запах хлорки.
   Руки Дениса были связаны за спиной, и уже онемели. Если он просидит здесь достаточно долго, их придется ампутировать. Кружилась голова. Тошнило. В волосах засохла некая масса, испускающая кисло-сладкий запах. В первые секунды Денис решил, что его рвало, пока был без сознания, и он снова перепачкался блевотиной. Но спустя секунду с отвращением и ужасом осознал – это мозги таксиста.
   Паника обожгла холодом каждую мышцу его тела. Юноша часто заморгал, на глаза навернулись слезы. Пресс стал жестким, дыхание давалось с трудом.
   Зачем они схватили его? Что им нужно?
   Вся жизнь промелькнула у Дениса перед глазами. Материнские руки, смех друзей, Настина улыбка. Первая школьная любовь. Та девушка сама первая с ним познакомилась. Денис был горд и счастлив, потому что девушка многим нравилась, все парни в классе мечтали о ней и сочиняли всякую похабщину. Денис встречался с ней  три месяца. Однажды гуляли в парке, дама сердца попросила его остановиться.
   Глядя в глаза, сказала:
   - Извини. Ты был таким красивым, но стеснительным, и девушки у тебя не было…
   - Я не понимаю, - сказал Денис.
   Она подняла глаза и, еле сдерживая смех, призналась:
   - Мы с подругой поспорили на шоколадку, что я затащу тебя в постель. Нет, не подумай чего, ты мне нравишься, но… я люблю другого.
   Единственным источником  света в кладовой была щель под дверью.  Слышались шаги, смех, глухие голоса и странные звуки, будто щелкали костяшками домино. Через минуту юноша сообразил – это стук бильярдных шаров. Они играют в бильярд. Судя по голосам, их там четверо. Трое мужчин и одна женщина. Один из мужчин говорит по-английски.
   В темноте рядом с ним кто-то пошевелился. Денис вздрогнул. Вгляделся.
   Мальчик. Сидит на полу, прислонившись к стене, и смотрит в угол пустым взглядом. Из уголка рта по подбородку течет слюна.
   «Он под наркотиком».
   Мальчик сидел у противоположной стены. А совсем рядом с Денисом сидела старший лейтенант Вилкова. Она тоже таращилась в угол, и взгляд ее был еще более пустым. Во лбу зияла аккуратная круглая дырка с ровными краями, покрытыми пороховой гарью. Форменная юбка Маши задралась, открыв взору любопытных темные чулки на застежках.  Трусиков на ней не было. Между ног текла кровь. Кто-то женской шпилькой пригвоздил к ее груди кусок картона. На нем кровью огромными кривыми буквами намалевали:

                МЕНТОВСКАЯ СУКА

   «Чья кровь? – подумал Денис. – Не моя ли?».
   За дверь послышался стук каблуков. Он стал громче, каблуки застучали у самой двери. Полоску света внизу перерезали две длинные тени от женских ног.
   - Не ходи туда! – сказал кто-то.
   - Ой, Володь, можно, я позырю, а? – Язык женщины заплетался. Голос звучал капризно. – Мне жаба американская сказала, мальчик красивый.
   - Меня Камышев убьет. – Голос Китаева тоже зазвучал у самой двери. Тени от его ног пересеклись с тенями ног  дамы. Он встал рядом с ней.
   Дама перешла на интимный полушепот:
   - Но он же не узнал о нас с тобой, верно?
   Она пьяно засмеялась. Китаев что-то ответил – голос его звучал ласково, нежно, твердо.
   Чмокающий звук сочного поцелуя. Денису вспомнились Настины губы. Сладковатый запах ее парфюма. Боль в затылке стала сильнее.
   Китаев с дамой несколько минут страстно перешептывались. Из глубины помещения послышался гнусавый голос американца:
   - Володя, не дай ей сделать тебя дураком. Она тебя не любит. Эта конфетка любит только деньги Камышева.
   - Тебя не спросили, очкарик! – закричала конфетка. –  Завидно, что ли? Да ты сам на меня глаз положил! Знаешь, Володь, как он на меня облизывается. А руки распускать не решается. Боится, я в суд на него подам! За изнасилование!
   Она снова расхохоталась и с хлюпаньем отпила чего-то из бокала.
   - И не думал так, миз Камышева, - весело отозвался американец. – Жена, дети. Нет, нет.
   - Ну и дурак, - сказала женщина. Обратилась к любовнику: - Пожалуйста, отопри дверь.
   - Зачем тебе? Аппетит испортишь.
   - Мне ску-у-у-чно!
   - Уважь ее, Вова, - сказал Кириленко. – Сегодня полнолуние. Бабы в полнолуние с ума сходят.
   Любовники еще несколько минут шепотом препирались. В конце концов Китаев сдался. Денис услышал, как в замке повернулся ключ. Напрягшись, он прижался к стене. Женщина вошла, и одновременно с этим Китаев за ее спиной включил свет. Сам он внутрь не зашел, остался дежурить за дверью.
   Денис заморгал от резкого света. Когда глаза привыкли, он увидел перед собой красивую рыжеволосую девушку лет тридцати, хотя она могла оказаться и старше. Ее сногсшибательную фигуру любовно облегало красное атласное платье. Она была низкого роста, но казалась высокой благодаря туфлям на высоком каблуке.
   - Привет, - сказала она. – Меня Лиза зовут. А тебя как?
   Ее фиалковые глаза ласково смотрели на пленника из-под полуопущенных длинных ресниц, которым с помощью разных косметических ухищрений придали иллюзию объема. Она поигрывала бокалом с мартини. И улыбалась.
   Денис молча смотрел на нее. Он знал, что ей нельзя доверять, но ее красота заставляла его поддаваться. Ему очень хотелось, чтобы Лиза оказалась доброй.
   Но выражение ее лица изменилось. Она резко спросила:
   - Ты немой? Или глухой?
   Денис облизнул губы, начиная нервничать. Он не понимал ее. Неужели она такая черствая? Он сидит на полу связанный, с проломленной головой. Рядом труп женщины и мальчик, которого посадили на наркоту и собираются пытать перед камерой. Лиза действительно рассчитывает, что у них состоится милая беседа?
   Может быть, она сумасшедшая? Денис взглянул на ее лицо. Нет, не похоже. Пьяна, конечно, но не до такой же степени, черт побери! Просто не замечает ничего, кроме своих чувств, и говорит будто сама с собой – словно, кроме нее, в этом чулане и во всем мире больше никого нет.
   Лиза прислонилась к стене плечом. Отпила из бокала, с насмешкой глядя на юношу сверху вниз.
   - Я тебе нравлюсь? – спросила она. Голос ее дрожал от возбуждения.
   Денис молчал.
   - Ты меня боишься. Да?
   Она погладила его по волосам.
   - Бедненький ты мой, - с притворной жалостью сказала Лиза. – Ручки связали, заперли в чуланчике. Такой красивый, чистенький мальчик. Ну почему ты такой немой? Поговори со мной. Мне скучно.
   «Перебьешься», - подумал Денис, угрюмо глядя в угол и остро ощущая свою беззащитность.
   Лиза наклонилась – так, что он мог видеть ее грудь в вырезе платья, свисающий между грудей крестик,  ощущал аромат духов.
   Рукой с бокалом она обняла юношу за шею. Сначала поцеловала его в щеку, потом в губы.
   «Боже, - подумал Денис, безуспешно пытаясь отвернуть лицо, – если я смогу пережить это, я переживу все, что угодно».
   Его охватило ощущение, что он находится в сюрреалистическом кошмаре, от которого можно проснуться только на том свете.
   Лиза выпрямилась, наблюдая за его реакцией. Денис кривился, упрямо отказываясь смотреть на нее.
   Девушка запрокинула голову и расхохоталась. Смех ее был резким и бездушным.  Он казался несовместимым с красотой ее лица и тела, и потому звучал еще ужаснее.
   - Ну, чего ты? Девушке на первом свидании вообще-то положено говорить комплименты. У нас свидание. Хочешь, я буду твой девушкой?
   - Нет, - ответил Денис.
   - Наконец-то. Заговорил! Да, я такая. У меня даже мертвый заговорит.
   - Может быть, попробуешь разговорить его? – со злостью спросил Денис, подбородком указывая на мальчика.
   - Да он под кайфом, его хрен разбудишь. Жалко, конечно. Я бы помучила его разговорами. – Лиза снова разразилась несовместимым с красотой смехом. – А у тебя девушка есть, немой?
   - Была, - ответил Денис в бессмысленном стремлении поразить Лизу. – Ее убил твой любовник.
   - Он не любовник. Он мой любимый человек, ясно? Да, впрочем, что ты понимаешь? Ты ж еще маленький. Наверное, до сих пор у мамки сиську просишь.
   Она снова расхохоталась – на этот раз в восторге перед собственным остроумием.
   Лиза присела на корточки. Ее смеющиеся, пьяно блестевшие глаза оказались совсем рядом, на уровне лица юноши.
   - Ты знаешь, где мы?
   - В доме Камышева.
   - А знаешь, кто он?
   - Бизнесмен.
   - «Бизнесмен»! – передразнила Лиза карикатурно-грубым голосом, больше похожим на мычание. – Камышев – мой муж.
   Она сделала новый глоток. Икнула. Хихикнув, прижала ко рту ладонь.
   - Ой! Как неприлично. Извини, ладно? Забыла, что я у тебя в гостях.
   Лиза перешла на шепот:
   - Камышев уже целых два года меня не трахает. А вчера я рылась в его вещах и… и… нашла этот… как его… платочек. А там… там… Ха-ха! Он, короче, в унитаз спускает. Я слышала, многие так делают. Наверное, мужики баб не очень любят. Только Дуньку Кулакову. Ха-ха! А ты такой же? Да?
   Денис прикрыл глаза, надеясь, что кошмар скоро закончится.
   Лиза пихнула его кулачком.
   - Э! Не спи! Ты такой же? – Она тяжело дышала.
   Мальчик зашевелился. Открыл глаза.
   - О, - прокомментировала Лиза, отпивая из бокала, – еще один кавалер. Доброе утро, Лешенька! Сиську дать пососать?
   Леша смотрел на нее мутным взглядом, не понимая, кто перед ним. Лиза повернулась к Денису.
   - Ой, его вчера после дозы так несло! С двух концов сразу. Китаеву пришлось подтирать. Чуть не убил мелкого. А тот до ночи орал. Пока с ложечки не покормили, не мог успокоиться.
   Мальчик, облизнув запекшиеся губы, прохрипел:
   - Пить.
   - А? – Лиза выпрямилась. – Пить хочешь? Немой, смотри!
   Она сняла туфлю, вылила в нее остатки мартини.
   - Прекрати! – закричал Денис.
   Лиза подошла к мальчику, наклонилась. Поднесла обувь к его губам.
   - Пей, мальчик, козленочком станешь.
   - Оставь его в покое!
   За дверью послышался грубый мужской хохот. Китаев постучал в дверь.
   - Лиза, ты че там устроила? Стриптиз, что ли, показываешь?
   - Пока нет! Иди сюда, посмотри!
   Китаев вошел. С улыбкой полюбовался, как любовница поит пленника из туфли. Мальчик, никогда не пробовавший алкоголя, закашлялся, на потеху влюбленным.
   - Ладно, хорош. – Китаев шлепнул девушку. – Погуляла, и хватит.
   Обнявшись, они смотрели на пленников. Лиза – с улыбкой, помахивая туфлей. Китаев – с бесстрастным выражением лица.
   - Ну, что? Пообщались по душам?
   - С этим пообщаешься! Молчит, как партизан. Слова не вытянешь. Я пыталась быть милой, а он не оценил. Как можно быть таким жестоким, лишать бедную девочку внимания? Его, видите ли, задели мои слова! Женоненавистник!
   - Ну все, все. – Китаев погладил ее по волосам. – Иди. Они мне  нужны живыми.
   Лиза вышла, покачивая бедрами. Китаев проверил путы, связывающие пленников. Оглядел рану на затылке Дениса.
   - Ты ей понравился, - сказал он Денису. – Будь с ней повежливее.
   И вышел.
   Денис снова оказался в темноте. Наедине с трупом женщины, которая ему нравилась, и мальчиком, который скоро начнет орать от боли и ужаса. Наедине с собственными болью и ужасом.
   Юношу охватило странное равнодушие. Все чувства в нем словно умерли. Но при этом ему не было все равно.  Это не была храбрость стоика. Это был страх настолько сильный, что проявлялся не в панике, а в абсолютной внешней апатии, исчезновении личности, превращении человека в покорное судьбе животное.
   Он пытался думать, но мысли путались. Он совершенно не управлял собой. Перед внутренним взором мелькали обрывки воспоминаний, и все были ужасны – неудачи, обиды, упущенные возможности. На смену им приходили светлые воспоминания, и это было еще хуже. Потому что в сравнении с нынешним положением моменты счастья и радости казались нелепыми, бессмысленными, они не поднимали дух, а только растравляли сердце. Еще несколько дней назад Денис жил в мире надежд и иллюзий, и не предполагал, что реальность может быть такой. Но беда обрушилась на него внезапно, оглушила и обезоружила. Даже если все закончится благополучно – что кажется невероятным, - жизнь его уже никогда не станет прежней. Его последующая жизнь, если ей суждено случиться, будет отравлена воспоминаниями об этой ночи, о том, что он узнал и увидел. И горше всего осознавать, что он, Денис, нисколько не виноват в случившемся, и его теперешнее положение объясняется только тем, что некие люди хотят заработать большие деньги.
   «Ладно. Черт с ним. Думай. Ты… мальчик. Да, вот что, мальчик. Как ему еще можно помочь? Если можно… Думай, думай, думай! Его посадили на иглу. Сколько раз? Один-два в сутки, не больше. Он здесь сутки или двое. Значит, не больше четырех уколов. Еще не все потеряно. На героин с первого раза не садятся, тем более при насильственном введении. Хотя его уже ломало. Черт… Впрочем, это они думают, что  была ломка. Может, и нет. Может, это была обычная для новичка реакция. Организм отторгал опиаты.
   Ну, допустим. И что?».
   На некоторое время он снова потерял способность мыслить, и сама необходимость искать выход была невыносима. Хотелось сдаться. Лечь и умереть. Сознание вновь заполнили образы, но не из его прошлого, а другие – странные, фантастические. Разные люди, которых Денис знал или только слышал о них, в этих фантазиях будто соединялись в одно лицо. И все они давали ему самые нелепые советы о том, как выбраться отсюда. Погружаться в это состояние бездумного транса было легко и приятно – не надо никакого героина, - но Денис смутно чувствовал, что в этом трансе ему становится все хуже. Он терял рассудок, и уже едва мог вспомнить свое собственное имя.
   Казалось, прошла целая вечность. Но за дверью все так же смеялись, все так же слышался стук шаров о борта покрытого зеленым бархатом стола. Значит, прошло не более часа.
   - Скучно! – крикнула Лиза. – Пойдемте на реку купаться голыми!
   - Нет, я не умею плавать, - сказал Кейси.
   - На, выпей еще. – Китаев.
   - Да не хочу я больше. Убери свою мочу. Вы что, споить меня хотите?
   - Давай, давай, Володя, - засмеялся Кириленко. – Путь к сердцу женщины лежит через печень! Femina in vino non curator vagina.
   - А ты особо-то не расслабляйся. Скоро Камышев приедет.
   Мальчик в углу пошевелился и издал невнятный звук. Денис, вздрогнув, сказал:
   - Все будет хорошо.
   И содрогнулся, услышав, как слабо и неуверенно звучит его голос. Если бы кто-то из знакомых его сейчас видел! Да и более неуместных и глупых слов в данной ситуации придумать невозможно.
   Голоса вдруг смолкли. В наступившей тишине юноша услышал слабый шум, доносившийся сверху. Кто-то вошел в дом.
   - Камышев, - сказал Китаев. – Все, хватит гулять. Убирайте все. Пора за дело.
   Денис напряг слух. Тяжко застонали ступеньки – очевидно, кто-то из них поднялся в дом по лестнице.
   «Значит, мы в подвале».
   - Куда он ушел? – закричала Лиза. – Зачем оставил меня одну?
   - Сейчас придет, – ответил Кириленко. Кейси добавил:
   - Он хочет узнать от Камышева, что ему делать с пленным тинэйджером.
   - Я тебя не спрашивала!
   - Хватит орать на него. Что ты прицепилась? 
   - Он меня раздражает. Скажи ему, пусть заткнется!
   - Он не собака. А ты здесь не хозяйка. Сама заткнись.
   Вновь шаги на лестнице. Китаев спустился в подвал. Что-то тихо сказал. Кириленко еще тише ответил.
   «О чем они говорят?». Денис весь сжался в комок. Его снова охватила тревога.
   Китаев и Кириленко приближались к двери. Юноша сглотнул.
   Сейчас произойдет что-то ужасное. А он совершенно не готов к этому. Совершенно. Он много раз видел по телевизору, как с людьми – и реальными, и выдуманными - происходят ужасные вещи. Но никогда не думал, что нечто подобное произойдет с ним. Он же не сделал никому ничего плохого! За что?
   Правда, Денис много раз представлял себя в различных опасных ситуациях – не всерьез, а в качестве приятного развлечения. И в своих фантазиях представлял себя героем. Но сейчас большую долю его мучений составляло осознание, что вот она, опасная ситуация, и он не только не герой, но даже беспомощная, беззащитная жертва, скованная страхом и паникой. Как и любой современный человек, боящийся всего на свете даже тогда, когда ему ничто не угрожает.
   Вспыхнул свет. Китаев и Кириленко вошли и закрыли за собой дверь.
   Некоторое время они просто стояли и смотрели на пленника, сложив на груди руки. Денис смотрел в сторону – ему было страшно смотреть на них. Наконец, Китаев негромко сказал:
   - Она пасла наш дом. – Он указал на труп Вилковой. – Вместе с Пащенко. Но его мы отпустили, потому что у него есть связи. Его прикрывают люди, с которыми мы не хотим иметь проблемы.
   Китаев присел на корточки. Наклонил голову, пытаясь поймать взгляд Дениса.
   - Вот что меня интересует: как вы узнали, что мальчик находится здесь?
   Денис молчал. Китаев был ему отвратителен. Юноше хотелось, чтобы он скорее ушел. Впрочем, даже если бы он горел желанием поделиться информацией, то от ужаса не смог бы выдавить ни слова. Тем более, что он и сам сейчас не помнил, как они со Спириным вообще узнали, что Камышев связан с «Вульгатой». Он плохо соображал в данную минуту.
   Китаев, со змеиной улыбкой на губах, сверлил его холодным взглядом голубых глаз. Его взгляд обрекал на смерть.
   - Почему именно этот дом? Кто слил вам информацию? Озеров?  Чего молчишь?
   - Русского языка не понимает, - прокомментировал Кириленко, который был «шестеркой», и потому самыми дурацкими способами доказывал свою значимость.
   Денис прикрыл глаза. Облизнул пересохшие губы. Сиплым и высоким голосом ответил:
   - Я ничего не знаю.
   Китаев поднял брови, изображая удивление.
   - Ах, ты ничего не знаешь? А мы-то думали… Ну, тогда мы тебя отпустим.
   Он переглянулся с Кириленко. Оба расхохотались.
   - Домой к мамочке! – сказал сквозь смех Кириленко. – Сиську сосать!
   - Ладно. – Китаев вновь посерьезнел. Повернулся к Денису. – Поверь, брат, тебе же лучше все рассказать сразу. Тогда мы тебя убьем быстренько и без лишних мучений.
   - Как вы убили Настю? – вдруг громко и отчетливо, хоть и срывающимся голосом, спросил Денис. Его охватил внезапный гнев. Он нашел в себе силы взглянуть в лицо Китаеву.
   Тот нахмурился.
   - Какую Настю? Мы столько «Насть» убили, всех уже и не упомнишь.
   Китаев держался так спокойно и невозмутимо, что гнев Дениса прошел так же внезапно, как и нахлынул. Он мотнул головой.
   - Я не понимаю, зачем вы этим занимаетесь? Вы же военный. Должны же у вас быть… долг, честь… - он запнулся, осознав, как фальшиво звучат эти слова здесь, в подвале.
   Китаев презрительно усмехнулся.
   - Видишь? Знаешь, кто я. А еще под дурачка косил. Ладно. Долг, честь, говоришь? Они у меня были. Только сплыли. Знаешь, почему? Потому  что в такие вещи верят только те солдаты, которые не участвовали в проигранной войне. А я участвовал. Ты думаешь, долг или честь имели  во время первой  чеченской кампании какое-то значение?  Все, что я там видел – бездарность генералов, отмывание денег, бессмысленную гибель лучших. Были солдаты, которые проявляли подлинный героизм – именно поэтому мы с тобой сейчас не калякаем по-чеченски. Ну, и что? Думаешь, правительство, или хотя бы простой русский народ, оценили их подвиги? Кому теперь нужны эти герои? Большинство спились или ушли в киллеры. А те, что не спились и не ушли никуда? Ты – вот лично ты – знаешь их имена?
   Денис не нашелся с ответом.
   - Никого ты не знаешь. Даже меня ты узнал, только когда влез в расследование. А я ведь защищал твою, щенка, жизнь, когда ты еще в штанишки какал. Жрал дерьмо, ползал по грязи. Там, на Кавказе. Я видел там такие вещи, что, поверь – лучше никогда не жить, чем жить с памятью о них. Я был героем войны. Меня даже наградили орденом Александра Невского. Знаешь, где он сейчас? Я его продал. Через четыре года после увольнения из рядов нашей блистательной российской армии. И на вырученные бабки купил машину. И пистолет. И теперь живу гораздо лучше. Пусть у меня  и нет чести. Впрочем, она у меня есть. Потому что все, что я имею, я взял сам. И клал я с высокой горы на правительство, «Колокольчика» и других звиздунов. Мне от них ничего не нужно.
   - Но… - Денис облизнул губы. – Вы же ничего не изменили. Раньше вы работали на государство, теперь работаете на бандита.
   - А я на большее и не претендую. Я наемник, и никто больше. Но, пойми, в чем разница для умного человека: Камышев имеет в этой стране реальную власть. А политики могут только болтать.
   Ты думаешь, он только порнухой торгует? Нет. Он делает все, что пожелает. У него есть благотворительные фонды для бездомных. Он нищим на улице подает тысячи долларов, и в церкви молится.
   Денис устало покачал головой. Затылок снова наполнился пульсирующей болью. Хотелось разбить голову о стену, чтобы не чувствовать ее.
   - Мой героизм на войне был никому не нужен. Я, грубо говоря, только «верой и правдой служил», и все меня презирали, потому что за свою службу я не получил ни денег, ни квартиры, ни машины. Ничего. Все это получили штабные крысы. А сейчас, когда я краду и убиваю детей, меня уважают и боятся. Потому что люди не способны оценить то, что выше их. Например, героизм солдата. Понимаешь? В современном мире моральные принципы ничего не значат. Это все комплексы и неумение жить. Волчий закон – вот главный принцип нашего времени. Мужчину будут уважать, только если он запугивает и унижает других, а женщину – если она распоследняя ****ь. Вот ты сейчас корчишь здесь из себя героя. Зачем? Тебя кто-то видит сейчас? Кто-то знакомый? Нет. Да если бы и видели – думаешь, сказали бы, что ты молодец? Да они бы даже не поняли, что это героизм. Они бы увидели, что ты полностью в моей власти, я контролирую ситуацию, а у тебя голос дрожит и ты боишься – вот и все.
   Как ты вообще здесь оказался? Из-за девки, которая тебя обманывала. Она делала из тебя дурака, пока была жива, и ты повел себя по-дурацки, когда мы ее убили.
   - Значит, вы все-таки поняли, о какой Насте я говорю.
   - Ну, сейчас вспомнил. Неважно. Теперь у тебя реальные проблемы, и из-за кого? Из-за телки, которую, как говорится, только от**бать и выкинуть. А если бы она была жива, думаешь, оценила бы твое благородство? Ты же отсюда живым не выйдешь, парень, пойми. А если выйдешь, то инвалидом на всю жизнь. Она бы даже в больнице тебя ни разу не навестила. Она молодая, ей жить надо – на хрен ей инвалид? Конечно, можно утешаться тем, что ты «настоящий мужчина», рыцарь и так далее. Но, знаешь, я скажу тебе – когда у тебя переломаны все кости, это слабоватое утешение.
   Денис нервно сглотнул. Китаев тут же это заметил.
   - Да, да, брат, так и будет. Думаешь, я шучу? Посмотрю, что ты молоденький, хороший парень, пожалею и отпущу? Нет. Все, брат, поздно. Конец тебе. Я больше скажу: ты мне даже нравишься. Что в тебе может не нравиться? Но это не имеет значения. Я, как ты сам правильно сказал, обычный наемник (Денис не говорил ничего подобного). Я ведь и пацана вон похитил не потому, что мне так хочется. Мне приказали. Знаешь, был такой умный мужик, его звали Наполеон Бонапарт. Он сказал: «За коллективные преступления никто не несет ответственности». Я просто сделал, что мне было велено. Не я придумал снимать эти сраные фильмы. Мне даже противно этим заниматься. Но в Чечне мне тоже было противно. Сейчас я, хотя бы, получаю большие бабки за то, что меня тошнит. А от правительства я за свой рвотный рефлекс получил залупу на воротник. Понятно? В России невыгодно быть героем, а также умным, красивым, богатым, талантливым и так далее. Здесь героев, гениев, великих ученых и всех, кто хоть немного высунул голову из общей помойки, гнобят так, что мама не горюй.
   - Это все пустые рассуждения. Вы могли озлобиться. Имели на это право. Но… - Денис взглянул на мальчика. – Не до такой же степени.
   Китаев улыбнулся. Улыбка у него была добрая. Обаятельная мужская улыбка.
   - Да, но есть еще кое-что. Моя неоправданная жестокость, если подумать хорошенько – это норма современного общества. Если бы всю свою короткую жизнь ты не щелкал клювом, а огляделся  вокруг, ты бы понял сейчас, о чем я говорю. Разве люди сейчас добры? Милосердны? Нет. И все книги, фильмы, песни и журнальные статьи в наше время учат человека не жалости к несчастному, а презрению к нему. Ты же был в кинотеатре. Помнишь, как зрители смеялись, свистели и улюлюкали в тех местах, когда нужно было плакать. Или ты сидел на заднем ряду и думал только о том, как бы запустить руку в трусики своей Насти? Современный человек – патологический садист и эмоциональный инвалид, и больше о нем сказать нечего. Даже дети такие. Да они еще хуже. Недавно девочки на школьном дворе избили до смерти одноклассницу и сняли это на мобилу, а потом выложили ролик в YouTube. Наверняка ты много раз в своей жизни был свидетелем подобных происшествий. Видел, как кого-то несправедливо унижают. Но ты же не бежал в ООН, Гаагский суд или Комиссию по правам человека с жалобами.  Не кричал на всех углах: «Люди, что вы делаете!». Ты думал только о том, как бы потрахаться да попить пивка. И, поверь, если по-взрослому разбираться, то выйдет, что в преступлениях, которые я совершил, виноват именно ты, и никто другой.
   Возьми хотя бы то, чем занимается Камышев. Уже известна судьба Линды Лавлейс и многих других порнозвезд. И что? Это кого-то трогает? Да если бы люди были людьми, они уже давно взорвали  к чертовой матери все студии и офисы компаний, выпускающих подобную продукцию. И им было бы плевать, что большинство порнозвезд катаются, как сыр в масле. Жизненной истории одной только Линды, или Шелли Лубен, должно было хватить, чтобы люди прониклись к этой индустрии ненавистью и презрением. Но им плевать. Так что не читай мне морали.
   - Вова, - негромко подал голос Кириленко. – Закругляйся.
   Тот взглянул на часы.
   - Да, действительно. Что-то я заболтался. Итак, парень, предлагаю тебе простую сделку. Ты звонишь Спирину и сообщаешь, что мы тебя взяли в плен. Говоришь, что он должен любыми способами спустить на тормозах наше дело, или тебе кранты.
   - Это ничего не даст. Расследование уже зашло слишком далеко. Спирин все про вас знает.
   Китаев ударом кулака сломал ему нос.
   Брызнула кровь. Денис заорал от безумной боли.
   - Не ври мне, идиот, - холодно ответил Китаев, потирая костяшки пальцев. – При тебе был блокнот капитана. Из него ясно, что вы НИ ХРЕНА не знаете! Так что, все еще поправимо.
   Китаев выпрямился. Достал из кармана мобильник Дениса. Зашел в меню и нашел номер Спирина.
   - Звони капитану.
   Денис закрыл глаза.
   «Господи, дай мне умереть сейчас».
   Китаев пнул его под дых. Денис застонал и повалился на бок. Целую минуту он не мог вдохнуть.
   - Звони!
   - Да не могу я, - прохрипел юноша. Он беспомощно выругался. Китаев ударил мыском ботинка по его проломленному затылку. Денис закричал высоким, почти женским голосом.
   Он извивался на полу, плача от боли, страха и беспомощности.
   - Пожалуйста… Не бейте… Я никому не скажу…
   - Да мне плевать, скажешь ты или нет. Ты никто. Мне нужен Спирин. Позвони ему. Тогда мы отпустим тебя домой к мамочке.
   Денис согнулся в позе эмбриона, поджав колени к животу, закрыл голову руками. И замер.
   Кириленко расхохотался.
   - Ничего себе! Вот это номер! Вова, зырь на него! Эй, парень, думаешь, стал невидимкой?
   Китаев раздраженно вздохнул. Пригладил волосы.
   - Ладно. Хватай его и тащи наружу. Парень хочет умереть за принципы. Дадим ему такую возможность.
   Китаев вышел из кладовой. Кейси и Лиза уставились на него, ожидая команды. Он махнул рукой в сторону лестницы.
   - Все в зал!
   - Я останусь, - заявила Лиза. –  Хочу посмотреть.
   - Хозяин-барин, - ответил Китаев.
   Американец подчинился его приказу.
   - Я не могу видеть такие вещи, - сказал он.
   Кириленко ткнул лежащее тело ногой.
   - Вставай. Мне, что ли, тебя тащить. Ты здоровый, как бык! Давай-давай, а то будет еще больнее.
   Денис поднялся. Все его лицо было залито кровью. Он пошатнулся, но Кириленко вовремя подхватил его. И Денис сам отправился на место собственной казни.
   На маленьком столике в углу стоял маленький плоскоэкранный телевизор. Лиза включила его, сделал звук погромче.
   Она щелкала пультом, быстро-быстро переключая каналы.  Одни передачи сменяли другие. «Дом-2». «Уральские пельмени». «След». Ночные новости. На них девушка и остановилась.
   На экране Путин комментировал последние события на Украине. Потом перешел на внутренние проблемы страны. Как всегда, говорил о том, что надо решить вопрос. Что это значило, никто, как всегда, не понимал.
   Бильярдный стол Китаев и Кириленко оттащили в угол, и на его место поставили стул с железными ножками.
   Китаев достал из комода веревку и скотч.
   Денис, не отрывая глаз от веревки, тусклым голосом сказал:
   - Пожалуйста. Не надо.
   Лиза расхохоталась. Подошла к нему. Денис опустил взгляд. Она с притворной лаской погладила его по голове.
   - Бедненький! Дай я тебя пожалею.  Ой, че я придумала! – Она достала планшет. – Дай-ка я тебя сфотографирую на память.
   Она сфотографировала избитого, залитого кровью юношу с поникшей головой и безвольно висящими руками.
   - Так… Теперь сохранить. Как бы назвать? О, придумала!  «Печаль моя сердечная». Все, сохранила. Хочешь посмотреть?
   Она поднесла планшет к лицу Дениса и тут же убрала его. Он, впрочем, никак не отреагировал. Лиза всплеснула руками.
   - Ну, чего ты такой грустный!
   Она чмокнула юношу в щеку.
   - Оставь его в покое, - сказал Китаев.
   Лиза эротичными движениями, совершенно неприемлемыми в данной ситуации, огладила плечи, грудь, живот Дениса. Пытаясь заглянуть в его лицо, начала расстегивать его ремень. На губах ее появилась игривая улыбка. 
   - Во дает девка! – усмехнулся Кириленко. Он курил, стоя у мини-бара. Китаев рылся в верхнем ящике комода.
   Лиза расстегнула молнию на джинсах Дениса. Стащила джинсы. Он стоял в той же позе, дав себе зарок ни на что не реагировать. В одних трусах и со спущенными штанами.
   - Будь повеселее, - прошептала Лиза. – Знаешь, как советуют психологи? Ищи позитив в любой ситуации.
   Ее ладонь легла на его промежность. Но Лиза тут же ее отдернула.
   - Ребята, он обоссался! – объявила она так, будто это было самое счастливое в ее жизни событие.
   Китаев наконец нашел в верхнем ящике комода то, что искал. Цифровую камеру для съемок. Отдал ее Кириленко.
   - Проверь, как работает. Там, по-моему, надо было батарейку менять.
   В углу лежал штатив на трех металлических ножках. Китаев поднял его, раздвинул ножки, и установил штатив в десяти шагах от стула.
   - Порядок, - сказал Кириленко, подходя к штативу и закрепляя на нем камеру. Красный глазок в глубине объектива смотрел прямо на стул. Китаев, согнувшись, прильнул к аппарату. Чуть увеличил резкость.
   Кириленко огляделся.
   - Освещение здесь хреновое.
   - Сойдет. – Китаев выпрямился, переставил штатив с камерой чуть подальше от стула.
   Денис, как завороженный, смотрел на камеру. Никак не мог оторваться. Ноги похолодели, а лицо, напротив, обдало жаром. «Зачем здесь эта штуковина?» - спрашивал он себя, хотя знал ответ. Но не хотел в него верить.
   Камера занимала все его внимание, потому юноша даже не почувствовал, как Кириленко развязал шнурки у него на ботинках. Потом навел на Дениса пистолет и приказал снять ботинки. Денис подчинился, не понимая, что делает. Потом точно так же снял джинсы и трусы, оставшись в одной футболке.
   Кириленко ткнул его стволом между лопаток.
   - Пожалуйте  на трон, ваше величество!
   Денис, спотыкаясь на ровном месте, подошел к стулу. Он чувствовал себя, как три года назад перед потерей девственности.  В голове его мелькали тысячи разных мыслей, и ни одна не относилась к настоящему моменту и тому, что происходит. В животе возникла неприятная холодная тяжесть.
   Он сел, не чувствуя под собой сиденья. Китаев сначала привязал к ножкам стула его щиколотки, потом к подлокотникам –  запястья, два раза обмотал веревку вокруг талии и груди.
   Ножки стула он  со всех сторон прилепил скотчем к полу. Немного постоял, любуясь своей работой. Подал знак Кириленко. Тот занял позицию у камеры. Лиза стояла у мини-бара, держа в одной руке бокал мартини, в другой – сигарету. Ее блестящие глаза не отрывались от лица пленника. Тщетно пытаясь скрыть возбуждение, она облизнула губы.
   Китаев вернулся к комоду. Достал из ящика черную маску с прорезями для глаз и рта и натянул ее на лицо. Потом взял массивный молоток с круглой головкой. Острая сторона головки заканчивалась двумя загнутыми клыками.
   Денис наблюдал, как Китаев неспешно приближается к нему, поигрывая молотком, с таким ужасом, что он выражался в полнейшей внешней бесстрастности.
   - Пожалуйста, - надтреснутым голосом сказал юноша. – Не надо. Я ничего не знаю.
   - Посмотрим. – Китаев остановился возле стула так, чтобы не закрыться от камеры. Посмотрел на Кириленко. Тот прильнул глазом к объективу и поднял вверх руку со сложенными колечком большим и указательным пальцами.
   Китаев кивнул.
   - Начнем.
   Он повернулся к Денису.
   - Итак. Спрашиваю еще раз. Подумай хорошенько, прежде чем ответить. От кого Спирин узнал, что производство фильмов организовал Камышев? Скажи, парень. Одно имя. И мы тебя отпустим.
   Прошло десять секунд. Денис смотрел прямо перед собой. Все его тело напряглось, веревки впились в тело, глаза словно остекленели.
   - Ладно. – Китаев перехватил молоток поудобнее. – Сам напросился.
   Двузубый острый конец молотка рассек воздух и опустился на коленную чашечку.
   Денис даже не закричал, а взвыл. На целую минуту он превратился в животное, лишенное всех человеческих эмоций, способное испытывать только боль. Он не помнил, чтобы наслаждение или любовь хоть раз в жизни наполняли его с такой силой.
   Пока юноша корчился от боли, как наколотое на раскаленную булавку насекомое, Китаев ходил вокруг стула, помахивая молотком и холодно рассчитывая, куда ударить в следующий раз.
   - Спрашиваю в последний раз: кто слил информацию?
   Молоток опустился на вторую коленную чашечку. Денис запрокинул голову. На лбу, как натянутые канаты, вздулись синие вены. По лицу градом катил пот.
   - А-А-А! – заорал он. – БОЖЕ, БОЖЕ, БОЖЕ-Е-Е!
   Лиза бесстрастно следила за его мучениями. Отпив из бокала, она со вздохом сказала:
   - Прощай, мой мальчик! Конец тебе. Не удалось с тобой потрахаться.
   Китаев повторил свой вопрос.  Денис не отвечал. Только с шумом выдыхал воздух. Он не слышал, о чем его спрашивают.
   - Ты явно не хочешь выйти отсюда живым, - покачал головой Китаев. – И уснуть в собственной постели. Что ж, я уважаю твое решение. Это твой выбор. Я не причем. Я дал тебе шанс. Ты им не воспользовался.
   - Пожалуйста, - прошептал юноша. – Перестаньте.
   - Нет, не перестану.
   Китаев направился к комоду. Бросил молоток в ящик. Достал большой охотничий нож.
   Увидев, что держит в руках  Китаев, Денис закричал и начал извиваться всем телом, пытаясь ослабить веревки. Но они затягивались все туже.
   - Видишь? – Китаев сунул под нос Денису лезвие ножа. – Я отрежу тебе палец. Потом выколю глаза. Потом, пожалуй, стоит приняться за ту твою часть, на которую недавно позарилась наша дорогая Лиза.
   - О, давай! – закричала дорогая Лиза. – Прикольно! Я хочу посмотреть!
   Китаев даже не взглянул на нее. Он явно умел сосредотачиваться.
   Глаза его, холодно блестевшие в прорезях маски голубым пламенем, неподвижно уставились на Дениса.
   - Всего этого можно избежать, - сказал он, – если ты позвонишь Спирину и передашь ему мои условия. Думай, парень. – Он всерьез рассчитывал, что в положении Дениса кто-то способен логично мыслить. - Я не шучу.
   - Он не шутит! – закричала Лиза. – Он Скорпион по гороскопу! А я Рак!
   Китаев поднял на нее глаза. Губы его сжались.
   - Ты Тупая ****ь по гороскопу, - процедил он. – Заткнись и не мешай мне прикрывать жопу твоего муженька.
   Лиза кисло улыбнулась и нагнулась, чтобы достать из мини-бара новую бутылку.
   - У нас есть дрель, - продолжил Китаев. – Могу просверлить тебе зубы, а могу – череп. Что выбираешь?
   - Лучше убейте вы меня, - прохрипел Денис, глядя в сторону. – Давайте закончим побыстрее.
   - Что? – со смехом переспросил Китаев, переглядываясь с друзьями. – Парень, теперь тебе, действительно, лучше умереть. А если каким-то чудом выживешь – постарайся, чтобы твоя жена, и ни одна душа в мире, не узнала, что ты здесь сейчас ляпнул.
   Денис опустил голову и закрыл глаза. Пришло равнодушие. Пусть с ним делают, что хотят. Он уже ощущал себя мертвым.
   Китаев повернулся к Кириленко.
   - Веди сюда щенка.
   Денис вздрогнул. Поднял голову.
   - Нет. Вы сейчас блефуете. Вы не тронете ребенка. Он нужен вам для съемок.
   - Парень. Мы уже сняли тебя. Работаем с опережением графика, понимаешь? Мы с тобой еще не закончили, не надейся. Позже я тобой еще займусь. Но сначала поглядишь, что мы сделаем с пацаном. И, то, что мы с ним сделаем, будет на твоей совести.
   Он шагнул в сторону кладовой.
   - Ладно, ладно! – крикнул Денис. – Ваша взяла. Я… позвоню.
   - Так-то лучше.
   Китаев подал Кириленко знак прервать съемку. Достал мобильник Дениса. Нашел в списке контактов телефон Спирина. Нажал кнопку вызова и приложил мобильник к уху юноши.
   Тот морщился и кусал губы, слушая длинные гудки.
   «Ну же, Николай Андреевич. Возьмите трубку. Не ради меня, так хоть ради ребенка. Ради Маши».
   Вызов оборвался.
   Спирин сбросил звонок!
   Денис испуганно взглянул на Китаева. Тот смотрел на дисплей мобильника так, словно аппарат был виноват во всех его жизненных невзгодах. Он снял маску. Лицо его выглядело старым и усталым.
   - Так. Ладно. Сделаем небольшой перерыв. А потом пусть Камышев решает, что с тобой делать.
   В это время мобильник в его руке заиграл мелодию. Китаев с Кириленко переглянулись. Первый взглянул на дисплей. Со странной улыбкой нажал кнопку приема вызова и приложил мобильник к уху Дениса.
   - Это твоя мать, - сказал он. – Успокой ее.
   Кириленко усмехнулся.
   Денис, стараясь, чтобы его голос звучал как можно спокойнее, сказал в трубку:
   - Да?
   - Привет, сынок, - прозвучал в трубке искаженный, веселый и бодрый голос матери. – Как дела? Как ты живешь? Жив-здоров?
   Денис, нервно мигая от того, что пытался контролировать звучание голоса, и постоянно ощущая затылком издевательский взгляд Китаева, ответил:
   - Да. Почему ты звонишь на ночь глядя?
   - Мне что-то неспокойно. Почему-то кажется, что ты попал в беду.
   - Нет, нет. Все… нормально. Я как раз лечь спать собирался.
   Он судорожно искал, что еще можно сказать. Но ничего не приходило в голову. И голос его, несмотря на все усилия, все же слегка дрожал и звучал глухо.
   Мать, словно ей по сотовой связи передалось замешательство сына, неуверенно спросила:
   - Как у тебя на личном фронте? С Настей встречаешься?
   Денис закрыл глаза. О боже. Мать ведь ничего не знает.
   - Да. – Он услышал сдавленный смех своих палачей. – Мы… виделись сегодня. – «Какая чудовищная ложь! Проклятье!». – У нас все идет нормально.
   - Ну, слава богу. У тебя голос какой-то тихий. Ты не заболел?
   - Нет. Как отец?
   - Папа наш ремонтом наконец-то занялся. Забор новый будет ставить. Представляешь?
   - Удивительно, - с наигранным интересом ответил Денис. – Один или с кем-то?
   - Дядьку Сашу в помощники позвал. Ты кушал?
   - Что? А, да. – «Мама, пожалуйста, сворачивай лавочку!».
   - Что ты кушал? Опять «Доширак»?
   - Я сварил суп, - ответил Денис.
   - Вот, молодец. Правда, лучше же?
   - Да.
   - Вот. Я же говорила! Погода у вас как?
   - Жарко.
   - Вентилятор включаешь в комнате?
   - Включаю.
   - А у нас дожди опять. Я, как назло, в бочку воды накачала. В огороде воды по колено. В общем, как всегда.
   Денис молчал, не зная, что ответить. Мать вздохнула.
   - Ну, ладно. Ты, наверное, занят. Не буду тебя больше отвлекать. Звони хоть иногда. Раз в недельку. Ладно?
   - Ладно. – Денис обещал звонить ей уже тысячу раз, но все время забывал. Как-то не тянуло. Повода не было.
   - Ну, все. Береги себя. Давай, сынок. Пока.
   - Пока.
   Денис с облегчением выдохнул. Китаев, сунув его мобильник в карман джинсов, с язвительной улыбкой похлопал в ладоши. Вслед за ним Кириленко и Лиза также разразились аплодисментами.
   - Браво! – сказал Китаев. – Слушай, ну ты и маменькин  сынок.
   - Ну че с ним делать-то будем? – усталым голосом спросил Кириленко. – Полтретьего ночи уже. Отпустить его, что ли? Он позвонил, как ты сказал. Парень не виноват, что Спирин оказался сучарой позорной.
   - Не надо отпускать! – засмеялась Лиза.
   - Камышев решит, что с ним делать, - повторил Китаев.
   - Камышев сделает, что я скажу! – Лиза, задрав голову, опрокинула в себя остатки вина и поставила бокал на стойку мини-бара патетическим движением, означавшим что-то вроде: «Плачу за все! Коней, ямщик!». – Потому что Камышев и все мужчины – лишь игрушки в руках женщин! Любовь – это когда женщина крутит мужчиной. Не знали? Скажу: «Убей», и Камышев прикажет его убить. А захочу, и он завтра же свернет всю  вашу поганую лавочку.
   - Как же ты тогда будешь развлекаться?
   - С моста буду прыгать. Вниз головой.
   Китаев, махнув рукой, направился к лестнице. Он преодолел половину ступенек, когда столкнулся нос к носу с Кейси, который спускался в подвал.
   - Володя, не убивай его сейчас. – Американец указал на юношу. – Спирин прибыл сам в этот дом.
   Китаеву понадобилось несколько секунд, чтобы справиться с изумлением.
   - Где он?
   - В кабинете Камышева. Хозяин тоже там.
   Китаев повернулся к остальным.
   - Поняли? Серега, со мной. Лиза, ты сторожи нашего барана.
   - Чего мне его сторожить? Он связанный. Да он и побоится сбежать, ха-ха! Правда ведь, милый? Побоишься?
   - Ну, просто поторчи тут! Мы скоро.
   Все трое поднялись в дом.

 














   

   
                Y.

   Когда Слава вошел в кабинет, было полдвенадцатого ночи. Спирин сидел за столом, изучая заключение эксперта по делу об убийстве старухи. Судя по его заключению, смерть наступила в результате удушения. Убийца: молодой мужчина, рост 177-179 сантиметров, атлетического сложения, левша. Во время совершения преступления надевал на руки черные кожаные перчатки. Возле канализационного люка, в который он сбросил труп, найден чек из магазина, где он в 15.54 того же дня купил эти перчатки. Сами перчатки были обнаружены в мусорном контейнере в двух кварталах от места преступления. В жидкой грязи, скопившейся у помойки, предполагаемый душитель оставил отпечаток ботинка с левой ноги. Размер обуви – 42-й.
   Отпечаток сильно смущал эксперта и всех, кто ознакомился с делом.  Это был след человека с явно большим весом, чем мог иметь «клиент».  Судя по нему, убийца либо нес в руках что-то тяжелое, либо спрыгнул в эту грязь с большой высоты.
   У старушки он забрал кошелек и пакет с батоном и упаковкой кефира. От пакета он избавился еще по дороге к помойке, выбросив его в канаву. Ничего столь тяжелого душитель нести в руках не мог. Какой смысл, если надо поскорее смыться?
   Прыгать с большой высоты – например, с дерева, растущего рядом с помойкой, ему тоже ни к чему.
   Спирин думал, что значит эта чертовщина. Ему в голову приходили только два объяснения.
   Первое: убийца, задушив и ограбив бедную старушку, зачем-то нес ее на руках два квартала, чтобы сбросить труп в один из контейнеров. Если так, убийца или новичок, не совладавший с нервами, или полный псих. Потому что добравшись до мусорки, убийца с трупом на руках вернулся на место преступления и сбросил тело в канализацию, что, по всей логике, и следовало сделать с самого начала.
   Второе объяснение казалось Спирину более правдоподобным.
   Хромота. Он переносит вес всего тела на левую ногу, когда ступает. Очень сильно хромает.
   Так ладно. Откуда хромота? Производственная травма. Из-за нее ему пришлось уволиться с работы. Жена бросила, дети из дома выгнали, жить негде, есть нечего. А деньги  на бутылку нужны. Или все-таки ранение? Чечня, Афганистан. А может, бывший мент. Нет. И не уголовник. И тот, и другой действовали бы разумнее и таких явных следов не оставили бы.
   Спирин обхватил руками голову. Закрыл глаза.
   Не исключай, дружок, и врожденную хромоту. Неопытная акушерка слишком рано вытащила ребенка из материнского чрева, и вот, пожалуйста – одна нога короче другой. Или ступня деформирована.
   Открылась дверь. Слава вошел в кабинет. На нем была замшевая куртка. Молодой человек снял ее, оставшись в синей форменной рубашке, повесил на вешалку в шкафу.
   - А ты разве не должен быть на дежурстве вместе с Машей? – спросил Спирин, отодвигая заключение на край стола.
   Слава усмехнулся.
   - Она меня пожалела. Сказала, что я выгляжу усталым. Предложила поехать домой, поспать пару часов, и вернуться к шести утра. Это только предлог, чтобы от меня избавиться.
   - Ясно. – Спирин на секунду нахмурился, но потом тряхнул головой. Черт  с ним. Вилкова взрослый человек и опытный сотрудник. Если считает, что справится одна – ее дело. Да от Славы, действительно,  в таких делах никакого толку. Он слишком болтлив и легкомысленнен. Опрашивать свидетелей да отшивать терпил – вот в этом он хорош.
   «И в крысятничестве».
   - Тихо там? – спросил он.
   Слава кивнул. Сел за стол.
   - Чего же ты домой не поехал?
   - Сна ни в одном глазу. Этот мальчик… - Молодой человек покачал головой. – Пока все не разрешится, нам всем будет не по себе.
   - Да, - проговорил капитан, изучая Славу своим пристальным, с прищуром, взглядом. – Ну, тут два варианта: либо мальчик жив, либо уже нет.
   Слава неуверенно улыбнулся.
   «Ты боишься меня, приятель, - думал капитан. – Чуешь, что я знаю  твою игру. Молись богу, чтобы расследование продлилось как можно дольше. Покончу с этим – возьмусь за тебя».
   Со Славой капитан порой намеренно старался выглядеть тем, кем его и считали – сумасшедшим маньяком, для которого не существует ничего человеческого, любящего сложные дела, за которые другие не хотят браться. Нравилось видеть, как Слава начинает тушеваться, заискивающе улыбаться и облизывать губы.
   И сейчас молодому человеку, по  всей видимости, было неспокойно. Он нервно мерил кабинет шагами, потирая потные ладони. То в окно на улицу выглянет, то сядет за стол, начнет просматривать материалы дела и тут же бросит.
   Спирин умудрялся одновременно изучать оперативные разработки, составленные Багировым, и краем глаза наблюдать за Славой.
   Тот в очередной раз отпихнул дело. Откинулся на спинку стула, сложил руки на груди.
   - Да что такое? – спросил Спирин. – Ты как на иголках.
   - Почему вы послали пасти дом нас, а не патрульных?
   - Потому что вы принимали участие в деле и знаете, насколько все серьезно. Эти патрульные… сам знаешь. Будут листать порножурналы и травить байки про баб. Вообще, в чем дело-то? Если ты так беспокоишься за Вилкову, какого хрена тогда бросил ее?
   Слава открыл рот… потом покачал головой.
   - Да нет, ничего. – Он рассмеялся невпопад. И как-то слишком поспешно сменил тему: - Денис скоро приедет?
   - Да. – Спирин взглянул на часы. – Пора бы уже.
   - Ладно. – Слава поднялся. – Пойду на обход. Если что, звякните на мобилу.
   - Звякну, - сказал Спирин.
   Минут двадцать он думал о хромом душителе. В первые минуты было слышно, как Слава ходит по коридорам, проверяя, надежно ли заперты двери и окна. Потом он спустился вниз, чтобы поговорить с сидевшим на вахте лейтенантом. Спирин не знал, как того зовут, но ему было известно, что они  со Славой иногда вместе ходят в ирландский паб после работы. Говорили приглушенными, но веселыми и циничными голосами, какими молодые люди говорят о девушках. Иногда слышался грубый смех.
   Спирин, сам не зная почему, достал мобильник и позвонил на номер Вилковой.
   Бездушный, даже какой-то замогильный голос в трубке сообщил ему: «Номер не существует или набран неправильно».
   Не может быть…
   Спирин посмотрел на телефон в своей руке с таким выражением, словно тот жег ему руку.
   Он не знал, что номер объявлен несуществующим, потому что Кириленко несколько минут назад собственноручно расколотил мобильник Маши молотком.
   Но в его сознании начали быстро выстраиваться логические цепочки.
   И все приводили к Славе.
   Капитан почувствовал, как  лицо обдает жаром, словно он с разбегу нырнул в парилку, а сердце начинает колотиться так, словно намеревается вдребезги разбить грудную клетку.
   «Ах ты, мерзавец».
   Спокойно.
   Спирин обошел все здание, но не нашел Славу.
   Впрочем, в одно место он не заглянул.
   Мужской туалет.
   Молодой человек стоял у зеркала, любуясь своим лицом, и приглаживал волосы, смачивая их водой. Когда капитан ворвался в помещение, Слава вздрогнул и обернулся. Глаза его округлились. На лице отразился страх.
   - Николай Андреевич, что…
   Кулак Спирина врезался в его левую скулу. Послышался хруст. Молодого человека отбросило назад. Он ударился спиной о зеркало, разбив его, и рухнул на пол, вдобавок стукнувшись головой об умывальник.
   - Ты, сука, сдал им Машу. – Капитан сел на Славу, сжав его ногами, не давая пошевелиться, и начал бить по лицу. – Как давно ты работаешь на Камышева? Сколько они тебе платят за информацию? Отвечай!
   - Я не знаю никакого Камышева! – завизжал Слава.
   - Врешь, щенок!
   Услышав крики, снизу прибежал дежурный. Лейтенант попытался оттащить капитана.
   - Николай Андреевич, прекратите! Вы что, с ума сошли?
   Он заломил руку капитана за спиной и оттащил его к стене.
   - Ладно. Ладно, - тяжело дыша, сказал Спирин. – Я успокоился. Можешь отпустить меня. Молодец. Все правильно сделал. Скажу Кузнецову, чтобы тебя отметили. Теперь можешь идти.
   Лейтенант, поколебавшись, разжал хватку. Спирин выпрямился, одернул лацканы пиджака.
   Слава корчился на полу, постанывая. Лицо его залила кровь из разбитой брови. Один глаз полностью заплыл.
   Лейтенант наклонился и протянул руку, намереваясь помочь избитому.
   - Не трогай его! – заорал Спирин. – Иди на свой пост!
   Он чувствовал, как пульсирует кровь в висках. Перед глазами в воздухе будто вспыхнули и тут же погасли маленькие красные искорки. Спирина охватывало странное радостное чувство, какое бывает при приближении оргазма или в ожидании великого праздника. Но под этой радостью таился глубокий первобытный ужас, какой испытывает человек, когда видит несущийся на него поезд.
   Лейтенант, побледнев, подчинился. Когда дверь, державшаяся на пружине, захлопнулась за ним, Спирин подошел к Славе, схватил его за шиворот и поставил на ноги. В пояснице стрельнуло болью.
   «Так и смещение позвонков можно получить», - мелькнула в его голове неясная мысль. Но сейчас это было неважно. Все было неважно, кроме предстоящего допроса, о котором капитан мечтал так давно.
   И приближающегося поезда.
   - Иди-ка сюда. – Капитан втолкнул Славу в одну из кабинок, на двери которой кто-то – свидетель, терпила, а может, кто-то из сотрудников – черным маркером вывел слово: Hustler.
   Молодой человек, потеряв равновесие, плюхнулся задницей в унитаз, расплескав воду.
   - Господи. - Он заплакал. – Что вам нужно? Только не убивайте!
   - Не убью. Не бойся. Попытайся расслабиться. Итак. Первый вопрос. Где сейчас Маша и что с ней?
   Шмыгая носом, Слава убитым голосом выдавил:
   - Простите… Скорее всего, ее уже нет в живых.
   - Ублюдок. Ты сдал им операцию, да?
   - Да нет же! Они сами заметили слежку. Этот… высокий…
   - Китаев?
   - Да. Американец, по-моему, тоже. Он там у них притворяется дурачком, а на самом деле – важная фигура. Они подобрались к машине, застрелили Марию Дмитриевну, а меня не тронули. Но не потому, что я на них работаю. Просто…
   Слава запнулся.
   - Просто «что»? Они знают людей, которые внедрили тебя в органы?
   - Да. Китаев сказал, что меня они не тронут. Не хотят проблем с…
   - С «законниками».
   - Да.
   - Как давно они тебя подцепили?
   Слава поднял на капитана испуганные глаза и тут же опустил их.
   - Еще в школе милиции. У воров был сходняк, кажется, еще в девяностых. Они решили контролировать всех выпускников. То же самое с будущими адвокатами и следователями из юридических колледжей. Тебе предлагают покровительство и большие деньги. В благодарность ты должен работать на них. Многие соглашаются, не только я.
   - Плевать на многих. Сейчас меня интересуешь ты. Можешь встать.
   Встать, когда сидишь в унитазе (кстати говоря, не самом чистом), не так-то легко. Спирину пришлось подать молодому человеку руку. Тот, поднявшись, заискивающе улыбнулся капитану.
   - Спасибо…
   Но тот, скривившись, тут же демонстративно отдернул руку и потряс ею в воздухе, будто стряхивал с пальцев грязь.
   Они вышли из кабинки. Спирин позволил Славе закурить. Тот поспешил это сделать. Хотя, возможно, ему и не хотелось. Руки его тряслись.
   Спирин на секунду закрыл лицо руками. Поезд был уже близко. У него оставалось мало времени.
   - С вами  все в порядке? – отвратительно участливым голосом спросил Слава.
   - Нет, со мной не все в порядке! – презрительно ответил Спирин. – Продолжай. Как они на тебя вышли?
   - За две недели до выпускных экзаменов человек поймал меня на выходе из школы. Предложил покататься на машине.
   - И ты согласился?
   - Я же не знал, чего он хочет. – Слава заморгал единственным уцелевшим глазом. – Тачка у него была крутая. Мы катались по городу. Он спрашивал о том, о сем. Интересовался, чему нас учат, чего я хочу от жизни. Потом вдруг спросил: «Нравится моя тачка?». Я говорю – само собой. Он такой: «Будешь хорошим мальчиком – у тебя скоро будет такая же. Даже лучше».
   Я спросил, что он имеет в виду. Он ответил: «Ты можешь оказывать услуги серьезным людям. Мы будем платить тебе больше, чем способно заплатить государство». Но тогда мы ничего не решили. Я сказал, мне нужно подумать.
   Второй раз мы встретились на экзамене. Тот мужик сидел на стуле рядом с преподавателем. Задавал дополнительные вопросы. Типа: «Насколько вы способны к сотрудничеству?». И все ребята, и преподаватель, знали, что он имеет в виду.
   - Сколько еще человек он завербовал?
   - Не знаю. Человек десять точно. Может, больше.
   Спирину хотелось расспросить его подробнее. Узнать все, что Слава делал для криминалитета. Заставить его признаться во всем письменно. Но у него было слишком мало времени.
   - Китаев отпустил тебя. Почему ты приехал в отделение, а не к себе на квартиру? Или… в свой особнячок?
   Слава вздрогнул.
   - Вы и про это знаете? Господи… мне конец.
   - Хватит ныть. Рассказывай.
   Слава подошел к кабинке. Выбросил окурок в унитаз и спустил воду. Вернувшись, продолжил:
   - В общем, Китаев сказал, что мальчик у них. Они будут снимать его завтра вечером.
   - Почему они так тянут?
   - Съемочная группа сейчас в Москве. Вернутся только завтра.
   - Они не могут снять сами?
   - Им нужно хорошее качество. Они собираются продавать эти фильмы по всему миру. Так сказал американец.
   - С чего ты взял, что он важная шишка?
   - Он явно опаснее, чем пытается показать. Говорит по-английски, но в совершенстве владеет русским. И… он обнаружил у себя в номере «жучки», которые там установили по вашему приказу.
   - Сколько?
   - Все. – Слава рукавом вытер кровь с подбородка. – Он знал, где искать. Я думаю, он из ЦРУ.
   - Какого черта ему надо в Белоозерске?
   - Он контролирует производство фильмов. И лично будет вывозить их за границу. На таможне у него все схвачено.
   Слава со страхом посмотрел на Спирина.
   - Господи… Я только что вспомнил. Они собираются похитить Дениса. Они следят за его домом. Если он выехал сюда…
   - Денис давно должен  быть здесь.
   - Значит, - упавшим голосом проговорил Слава, – они уже схватили его.
   - Зачем им Денис?
   - Чтобы вас шантажировать. В обмен на Дениса вы должны дать им обещание, что закроете дело.
   - И дам им убить ребенка?
   Слава отвел глаза. И ничего не сказал.
   Капитану захотелось снова избить его. Еще сильнее. Просто размазать по стенке. Но он сдержался. Отчасти из-за того, что у него уже костяшки были разбиты в кровь, и руки постепенно охватывала ноющая боль. Во-вторых,  теперь он если кого-то и должен был избить, то самого себя. Не имел он права втягивать юношу в это дело. Почему же, собственно, он это сделал?
   «Он мне понравился, - подумал Спирин. – Меня тронула сила его любви. Вот она, чертова сентиментальность. Один вред от нее».
   - Твоя служба в органах закончилась, - сказал он, расстегивая верхнюю пуговицу рубашки. Как здесь душно! – Ты это понимаешь?
   - Да, - с поспешной готовностью закивал головой Слава. – Я понял.
   - Что с тобой будет дальше, мне плевать. Но отсюда тебя выкинут. И, поверь, я постараюсь сделать так, чтобы тебя если и взяли обратно, то только на Северном полюсе. Твои хозяева тоже от тебя избавятся. Придется тебе начать работать по-настоящему. За копейки, как и вся страна. Из города тебе придется уехать, а машину и особняк продать. Если ты этого не сделаешь, налоговая долго с тобой нянчиться не будет. И…
   Он запнулся. Запрокинул голову. Из горла вырвался дикий нечеловеческий крик. Слава отшатнулся, округлив от ужаса глаза.
   - Что с вами?
   Спирин опрокинулся навзничь. Начал бить по полу ногами. Челюсти сжались так сильно, что было слышно, как скрипят зубы.
   Слава выскочил из туалета.
   Когда он привел дежурного лейтенанта, приступ уже прошел. Спирин лежал на полу, постанывая. Изо рта текла пена, похожая на разбавленную водой зубную пасту.
   Вдвоем они перетащили капитана в кабинет и уложили на диван.
   - Я вызову «скорую», - сказал дежурный.
   Спирин вяло повел в воздухе рукой. «Не надо. Я в порядке».
   - Давно это у вас? – поинтересовался лейтенант.
   Капитан кивнул.
   Они оставили его одного. Спирин лежал, глядя в темноту, и думал: «Меня теперь тоже из органов попрут. И дело довести до конца не дадут. Проклятый Слава!».
   Сильнее приступа с ним еще не случалось. Капитан ощущал себя полностью разбитым. Ему хотелось вот так лежать на диване недели две. И не шевелиться. Оттого, что он сжал челюсти, болели зубы, а череп будто сдавили огромными кузнечными щипцами.
   Но хуже всего была скопившаяся в груди глухая тоска и безнадежность, от которой хотелось плакать. Что он и сделал.
   Через полчаса вернулся дежурный. Поступило сообщение от патрульной службы. Обнаружили машину с мертвым таксистом.
   Спирин тяжело поднялся. Тронул лоб.
   - Отправь туда Славу.
   - А вы?
   - Мне нужно ехать.
   - Куда вам, в таком-то состоянии? Лежите.
   Спирин слабо улыбнулся.
   - Я должен.
   Дверь особняка ему открыл Кейси. Они оба целую минуту стояли  на пороге, безо всякого удивления глядя друг на друга.
   - Добрый вечер, мистер Кейси, - сказал по-английски Спирин, изобразив американскую улыбку Гуинплена. – Могу я видеть мистера Камышева?
   Кейси, ответив точно такой же лошадиной улыбкой, отступил в холл.
   - Пожалуйста, заходите. Рад вас видеть.
   - Так и я. – Спирин шагнул за порог.

   Камышев уже ждал его в кабинете. Он сидел за столом орехового дерева в кресле, обитом красной кожей.
   Егор Валентинович был низкого роста, полноватый и розовощекий.  Черные волосы он зализал со лба на затылок, из-за чего черты заурядного, в общем-то, лица, казались более выразительными, чем были на самом деле.
   Когда Кейси и Спирин вошли, хозяин дома встал из-за стола и вышел навстречу, протягивая для рукопожатия ладонь. Губы растянулись в тонкую улыбку ценителя драгоценных вин и изящного искусства. А может, серийного убийцы.
   - Я приятно удивлен, - сказал Камышев. – Ко мне пожаловал сам Николай Андреевич Спирин! Да еще в такой неурочный час. Чем обязан такой чести?
   - Вы прекрасно знаете, чем. Давайте не будем ходить вокруг да около, - с той же улыбкой ответил Спирин. Он показал Егору Валентиновичу кулак с разбитыми костяшками пальцев. 
   - Матерь божья, что с вашей рукой?
   Спирин разжал пальцы и опустил руку.
   - Я только что избил сотрудника нашего отдела. Его зовут Вячеслав Пащенко. Знаете такого?
   Улыбка Камышева слегка поблекла.
   - Нет. Не знаю.
   - А мне кажется, знаете.
   - Да бог с вами. Он что-нибудь натворил?
   - Он замарал высокое звание сотрудника полиции. Впрочем, вы правы. Бог с ним. Это неинтересная тема.
   Камышев вгляделся в лицо капитана.
   - У вас нездоровый вид. Вы больны?
   - У меня всегда нездоровый вид в четыре утра. Давайте перейдем к делу.
   - Желаете чего-нибудь выпить?
   - Нет. Спасибо.
   Они сели в кресла. Кейси отошел к аквариуму в углу кабинета. Взял со специальной подставки баночку с кормом и начал кормить рыбок, насвистывая мотив из «Звездных войн».
   Камышев и Спирин теперь смотрели друг на друга безо всяких улыбок. Егор Валентинович повернулся к американцу.
   - Где моя жена?
   - В подвале, - не оборачиваясь, ответил Кейси.
   Камышев перевел взгляд на капитана.
   - Итак, зачем вы здесь?
   - Вы удивлены? А разве ваши подручные не собирались пригласить меня сюда этой ночью, чтобы я собственными глазами мог увидеть актеров? Их у вас двое, и один мне дорог. Ах, нет, простите, - рассмеялся Спирин, всплеснув руками, – есть еще труп женщины. Но он не в счет. Хотя, признаться, мне он тоже по-своему дорог.
   Камышев и Кейси переглянулись. На их лицах читалось замешательство. Спирин вдруг понял, что Камышев взглядом просит у американца совета. Кейси был главным.
   Тот пожал плечами и снова принялся сыпать корм в голубоватую, подсвеченную электричеством воду. Несколько маленьких полосатых рыбок вынырнули из кораллового царства на дне аквариума и всплыли на поверхность, хлопая ртами и вращая туповатыми глазками.
   - Какой интересный у вас аквариум. – Спирин сощурился, пытаясь сосчитать всех плавающих в воде рыбок.
   Камышев, удивленно взглянув на него, посмотрел на спину Кейси, потом на аквариум.
   - Да. Больших денег стоит. Я купил его в Германии. Снизу в кораллах спрятано искусственное освещение. Воду можно сделать любого цвета. Красного, зеленого, оранжевого. Я люблю смотреть на этих рыбок. Очень успокаивает.
   - У вас их не так уж много. Аквариум слишком большой для них.
   - Большая часть экземпляров сейчас спит. У меня есть сом, уже довольно крупный, и два детеныша голубой акулы.
   - Им вы тоже корм сыплете?
   - Нет. Я бросаю им в воду кусочки мяса.
   - Ага. – Рот капитана скривила жесткая усмешка. – И завтра утром вы скормите им убитую вашими людьми женщину?
   Камышев поморщился.
   - У вас такое грубое воображение.
   - Ничуть. Очень даже дельный способ избавиться от улик. Не знаю, как к этому отнесутся детеныши голубой акулы, но сом точно не откажется. Я даже советую вам это сделать. Иначе все ваши экземпляры с голодухи сожрут друг друга.
   - Псих ненормальный, - процедил Егор Валентинович, с ненавистью глядя на него.
   Спирин склонился над столом.
   - Шутки в сторону. Мы оба знаем, зачем я здесь. Итак, как всегда бывает в жизни, у меня на выбор три дороги, и одна хуже другой. У вас в заложниках мой друг, которого я не смог уберечь, но который очень помог мне. Или я соглашаюсь закрыть дело «Вульгаты», и даю вам убить мальчика, или вы убиваете и мальчика, и моего друга. Правда, ваше положение не лучше.
   Спирин взглянул на часы.
   - Сюда уже едут все патрульные машины города. Через десять минут ваш дом будет окружен. К шести утра, думаю, и отряд ФСБ подъедет. Да, да, не смотрите так. Я с самого начала расследования информирую их обо всем, что связано с этим делом. И в Министерство Внутренних Дел докладную писал. Правда, они что-то не торопятся принимать меры. Но это дело времени.  А уж Генеральный прокурор, благодаря мне,  вовсе давно мечтает с вами познакомиться.
   - Только не говорите мне, что он в полчетвертого утра подписал разрешение на вторжение в частное жилище, и оно сейчас же прибудет сюда экспресс-почтой.
   - Нет, конечно. Но в нашей с вами ситуации я имею право произвести в доме обыск без судебного решения. Потом мне надо будет уведомить о следственном действии судью и прокурора, и они, поверьте, задним числом признают его законным.
   - Ну, хорошо. – Камышев положил руки на стол и сцепил их в замок. – Вы освободите заложников, и я окажусь на скамье подсудимых. Но вы говорили о трех плохих дорогах. Если у вас все под контролем, где же третья?
   - А это и есть третья дорога. Правда, не такая уж и плохая. Можно сказать, меньшее из зол. Дело в том, что, даже если суд признает вас и ваших исполнителей виновными, дело довести до конца мне не удастся. Я знаю, что вы не являетесь главным организатором. Вы лишь игрушка в руках иностранных партнеров, которых представляет здесь наш общий друг. – Спирин кивком головы указал на Кейси. – До крупной рыбы, если позволите мне такое сравнение, я вряд ли успею добраться, потому что уже превысил все разумные сроки досудебного расследования. Подозреваю, что через некоторое время ваши инвесторы вновь продолжат свое дело – правда, уже не здесь. Где-нибудь подальше от центра.
   А главное – я никогда не узнаю, зачем была создана эта преступная сеть. Не узнаю, почему эта организация называет себя кодовым словом «Vulgata».
   Камышев напряженно улыбнулся. Расслабился в кресле. Нарочито небрежным тоном ответил:
   - Ах, вас это интересует? Ну, просто смешно, знаете ли. Неужели не поняли? Это дурацкое название ничего не значит. Просто злая шутка. Эту чушь придумали в Италии. Слышали, там в 2000-м году раскрыли дело о детской порнографии?
   - Слышал. Группировка состояла из двух человек. А расследование провел католический священник. Здесь дело посерьезней. На вашей совести похищение детей, растление несовершеннолетних,  преднамеренные убийства с отягчающими, совершенные с особой жестокостью. Что там суд – демоны в преисподней передерутся, решая, на какой круг ада поместить вашу шайку.
   Он помолчал, барабаня по столешнице пальцами.
   - Зачем вам этот мальчик?
   Камышев молча смотрел на него. И капитан вдруг понял, что он не знает.
   Он перевел взгляд на Кейси. Тот закончил кормление, поставил корм обратно на полочку, и повернулся к нему.
   - Мы собирались снимать фильм, - сообщил он с той же улыбкой, но теперь по-русски. – Последний. Он предназначался для наших друзей в ООН.
   Спирин поймал изумленный взгляд Камышева. Об этом тот, судя по всему, слышал впервые.
   - Что еще за новости, Билл? – спросил он.
   - Его зовут не Билл, - сказал Спирин. – Его настоящее имя засекречено.  Кто он, выяснить так и не удалось. Но я так думаю, он из ЦРУ.
   - Вы бредите? – скривился Камышев. – На кой черт агенту ЦРУ контролировать здесь производство порнографии?
   - Я так думаю, что в этих фильмах что-то спрятано, - начал рассуждать вслух капитан, с прищуром глядя на улыбающегося американца. – Какой-то двадцать пятый кадр. Код, может быть. Что-то типа: «Русские – враги человечества, и их надо уничтожить». А для фильмов, предназначенных для распространения внутри страны, что-нибудь другое. Скажем: «Русские, сдавайтесь!».
   Кейси снял очки, протер их платком и снова водрузил на нос.
   - Вы почти угадали. Если позволите, я все вам объясню. У вас ведь есть время?
   - Есть. Слышите за окном сирены? Это мои друзья приехали. Один звонок – и они вторгнутся в частное жилище. Сейчас они как раз окружают дом и направляют на него стволы автоматов.
   - Со звонком не торопитесь. Время терпит. Заложники все еще у нас. Да и вы, если смотреть на вещи трезво – заложник. За дверью сейчас стоят Китаев с Кириленко. Если вы попытаетесь выйти из кабинета без моего разрешения, они вас пристрелят, не раздумывая. Терять им нечего. Ведь на них уже столько крови…
   Так вот. Нашему общему другу Китаеву пришла в голову чудесная мысль, навеянная воспоминаниями о первой чеченской войне. Дело в том, что чехи, воевавшие на стороне чеченцев, снимали там фильмы, очень похожие на наши. Только еще лучше, если вы позволите мне так выразиться. Они совершали массовые убийства мирного населения. Врывались в аулы, насиловали женщин, детей, мужчин, стариков, потом пытали и убивали их. Все это снималось на камеру. Но в чем была изюминка их деятельности? Во время этих зверств чехи переодевались в форму русских федералов. Понимаете? Они ведь тоже славяне, и западный человек не отличит чеха от русского. Эти фильмы представлялись вниманию западной общественности. И весь мир до сих пор думает, что русские солдаты совершали в Чечне преступления против человечности! Делалось это все, конечно, из идеологических соображений. Ненависть к русским – хорошая идея, не так ли? Ну, и за хорошие деньги, естественно. Одно другому не мешает, мой друг. Совсем не мешает.
   - Я понял. Китаев убьет мальчика, и вместо клоунского наряда наденет форму русского солдата.
   - Офицера, если быть точным.
   - И этот фильм вы покажете Ассамблее ООН. Не слишком оригинально. «Правый сектор» на Украине забавляется такими вещами уже два года.
   - О! Поверьте, господин Спирин, к тем фильмам руку приложил также ваш покорный слуга.
   - Вы будто гордитесь этим.
   - Конечно. Все, что я делаю, я делаю для своей страны. Моя семья мной гордится, моя жена мной гордится, мои дети мною гордятся. На мемориальной доске почета в школе, где я учился, я упомянут как один из самых достойных выпускников, наряду с одним писателем, двумя актерами и ветеранами вьетнамской войны. Да и чего мне стыдиться? Все операции, проводимые под моим руководством, завершились удачно. Провалы если и были, то небольшие. Как у нас говорят: «Поверь в себя и в свое право на успех!».
   Спирин тряхнул головой.
   - Но все же: зачем вы производите эти фильмы? И почему именно здесь?
   Лицо Кейси слегка помрачнело.
   - Признаться, это была идея высшего руководства. Не моя. И вызвана она была нетерпением, как я понимаю.
   Проект по развалу Советского Союза был составлен еще в 50-е годы. Он был осуществлен за три десятилетия.
   - Это не ваша заслуга, - мрачно бросил капитан.
   - Вы думаете? Погодите, не торопитесь с выводами. Наша заслуга в этом есть, и немалая.
   Еще в конце 80-х, когда стало ясно, что развал империи не за горами, Управление начало разрабатывать план по развалу России. План должен был осуществиться к 2000 году. И ведь почти осуществился! Россия была на последнем издыхании. Мы уже были готовы делить ее на отдельные территориальные образования. Но Борис спутал нам все карты, уйдя в отставку. Вместо себя он поставил Путина. Кто этот человек, откуда – мы, как и большинство русских, этого не знали. Он выглядел и выглядит как абсолютная посредственность. Но внешность бывает обманчива. Путину удалось остановить распад страны и укрепить вертикаль власти. Правда, на большее у него долгое время пороху не хватало. Сейчас он вроде как снова начал пробуждаться от летаргии, но не за счет каких-то активных преобразований, а благодаря умению адекватно реагировать на мировые события. Я не знаю, является ли Путин «сильным лидером», каким его считают. До Рузвельта и генерала Де Голля ему, по-моему, далековато. Но этот человек явно умеет делать лимонад из лимонов, которые в него бросают.
   - Короче, Склифософский, - раздраженно перебил Спирин. – Время – деньги. Или ты собираешься пересказать мне всю историю человечества от сотворения мира?
   - Как раз перехожу к главному. Составной частью плана по развалу вашей прекрасной страны с последующим захватом ее территории был проект особой секретности, имеющий своей целью идеологическое разложение врага. Догадываетесь, как он назывался?
   Кейси весело смотрел на капитана через очки. Тот, помрачнев, тихо ответил:
   - «Вульгата».
   - Именно. Суть его состояла в том, что населению вражеской территории следует привить ложные ценности, ведущие к моральной деградации. На Украине мы посеяли семена ультрарадикального патриотизма, идею национального превосходства. Кстати, говоря, в ваших СМИ это называют фашизмом, и в связи с этим упоминают Гитлера и Бандеру. Это ошибка. Гитлер был нацистом, а фашистским был режим Муссолини. Впрочем, все равно. Как говорят русские, хрен редьки не слаще. – Кейси рассмеялся. Смех у него был приятный. – Мы знали, что Украина очень слаба, и привить ее населению подобные ценности не опасно.
   Но прививать подобные идеи России было опасно. Русских, напротив, для начала было нужно полностью лишить национальной идеи, внушить им ощущение собственной неполноценности, ничтожности. Кстати говоря, мы действительно так считали. Самый лучший образ жизни – американский. Россия – это совершенно другая страна, которая всегда стремилась к иным целям. Мы растлили русских. Мы дали вам либеральные ценности, и вы стали думать, что нужно жить как американцы. Но у вас не получалось жить как американцы. Вы начали думать, что Россия – это как бы неполноценная, недоделанная Америка. Я понятно выражаюсь?
   - Более чем. Мне только одно непонятно. Вы сказали, что привили России американские ценности. Минутой раньше вы сказали – «ложные ценности». Вы считаете американские ценности ложными?
   - Ах, простите. Я, наверное, не совсем точно выразился. Те идеи, которые мы внедряли в сознание русских, только на первый взгляд были американскими. На деле же, если разобраться, это не совсем так.
   Возьмем, к примеру, идею свободы. Хотя бы лозунг французской революции – «Свобода, равенство, братство». Три слова, каждое из которых исключает другое. В обществе свободных людей, где каждый реализует свои способности, нет и не может быть никакого равенства. В то же время понятие «братства» означает, что все люди братья, что исключает личную свободу отдельно взятого человека, поскольку братья связаны кровными узами и определенными обязательствами. Эти три понятия несовместимы.
   Мы дали России либеральные свободы. Якобы для того, чтобы она стала такой же, как Америка.
   Но, во-первых, либеральные свободы в Америке, и те же самые свободы в современной России – не одно и то же. У Америки есть четкая национальная идея, и патриотические настроения очень сильны. У России ничего этого нет.
   Во-вторых, очень важное отличие – вопрос частной собственности. То, что происходило в России 90-х, часто сравнивают с тем, что происходило у нас в 20-е. Но это ошибка. В Америке 20-х уже был решен вопрос собственности. Каждый человек, грубо говоря, был хозяином своего дома и своей земли. А значит, хозяином своей жизни. Русский же беспредел был войной за передел собственности, и отдельно взятый россиянин не имел ничего. Даже сейчас нет гарантии, что в ваш дом не вторгнутся бандиты и не выкинут вас на улицу. Неудивительно, что русские так небрежно относятся к собственным ресурсам и гадят на улицах. В сущности, вы чужие на собственной земле.
   В-третьих – если вдуматься, Америка вовсе не либеральная страна! Сами подумайте. В России возраст согласия на интимную близость для девушки начинается с 16 лет, во Франции, кажется – с 14. В США, в большинстве штатов, возраст согласия – 21 год. Мы – пуританская страна. И наши законодатели – очень умные люди. Им прекрасно известно, что человек до двадцати лет – совершенный дебил, и дать ему возможность до этого возраста распоряжаться своим телом – значит загубить молодежь, будущее страны.
   Мы легко ограничиваем свободу любого гражданина тогда, когда это необходимо в интересах государственной целостности и национальной безопасности. Мы гибки. Русские – нет. Вы бросаетесь из крайности в крайность. От тоталитаризма вы перешли к полной вседозволенности. Совершенно ясно, что вас нужно держать в этом расслабленном состоянии все время. В ином случае вы снова создадите тоталитарный режим. Вы по-другому не умеете.
   Все это время мы не оставляли попыток подобраться к вашим границам. Теперь мы устроили переворот на Украине, показали, так сказать, зубы. Но Путин не ответил на провокацию. Вы не ввели войска на территорию Украины.
   - А вы хотели развязать Третью Мировую войну? Ваше счастье, что вам это не удалось. Ядерных боеголовок у нас меньше, но они летят быстрее и бьют точнее.
   - К сожалению, это так. Но есть одна проблема. Дело в том, что, хотя шахты с ядерными ракетами у вас распределены по территории всей страны, центр управления ими один – в Москве. Иными словами, нам достаточно выпустить одну ракету, ударить по Москве, и все ваши ракеты будут представлять собой груду металлолома. Запустить их в небо будет уже невозможно.
   Но мы вовсе не хотим войны…
   - Конечно, не хотите. Вы знаете, что проиграете. Таких горе-вояк, как вы, и представить себе нельзя.
   - Вы так считаете? Очень жаль. Но мы умны. Есть другие пути. Мы создали Вульгату. – Глаза Кейси мрачно и торжественно сверкнули. –  Новую Библию Западного мира. Ее основные заповеди – потребление, индивидуализм, политкорректность, насилие и сексуальные свободы. Полторы тысячи лет назад христиане уничтожали все прочие культы, агрессивно навязывая свою веру. Неужели мы должны действовать иначе? Россия – одно из последних препятствий на нашем пути. Живое напоминание о том, что возможен какой-либо другой образ жизни, кроме нашего. Но мы сомнем и вас. Вы уже почти добиты. Дети русских ненавидят своих родителей. Ваши лучшие ученые уезжают к нам. Осталась самая малость. Растоптать в душе русского последние остатки чести, достоинства и человечности. Внушить русскому, что он – животное. Что учатся и работают только дураки, они же стремятся жить по совести. Это смешно и нелепо. Умные люди должны прожигать свою жизнь, жить по закону волчьей стаи, не зарабатывать блага честным трудом, а отнимать их силой. Нужно дать вам нажраться порнухи, гласности, либерализма. Очень скоро вы станете ни к чему не способными животными. Вы говорите – «война». Но за что русские будут воевать? За какую идею? Ваша экономика дышит на ладан, коррупция процветает, но разве кто-то собирается бороться с этим? Все хотят только денег и развлечений. Американская молодежь ведет себя так же, но есть одно различие – наша система отлажена и они могут так себя вести. Вы – нет. Это будет пир во время чумы. Но именно это и происходит.
   Порнография и развращение молодежи – не единственный способ ведения войны. Есть и другие. Прививки, например.
   - Прививки?
   - В последние годы наши медицинские компании начали на территории Украины, Белоруссии и России вакцинацию от вируса папилломы, способного вызвать рак шейки матки у женского населения. Но, собственно, это в любом случае не давало бы никакой гарантии, поскольку видов вируса сотни, а вакцины разработаны только от двух видов. В частности, прививок Гардесил и Церворикс  мы завезли в вашу страну в количестве сорока двух миллионов.
   - Дальше можете не продолжать. Я беседовал об этом с судебным медиком, который живо интересовался этим вопросом и знакомился с исследованиями иммунологов. От любых прививок больше вреда, чем пользы, тем более если их делают младенцу в возрасте до шести месяцев, когда иммунная система еще не сформирована. Прививки подтачивают иммунную систему. И  они способны привести к патологическим изменениям в организме. При том, что привитый может никогда не столкнуться с болезнью, от которой его вакцинировали. В последние годы у детей и совсем молодых людей все чаще появляются болезни, которыми пятьдесят лет назад страдали только пожилые люди. Также появляется много людей с патологиями опорно-двигательного аппарата. Некоторые иммунологи считают, что виной тому именно массовая плановая вакцинация населения. Она вредна хотя бы потому, что иммунная система каждого человека индивидуальна, и делать всем одни и те же прививки нужно запретить законодательно.
   - Ну, мы в такие научные дебри не забирались. У нас были другие цели. Прививку следовало делать девушкам от 12 до 20 лет и женщинам старше 45 лет. Если упрощать, то суть такова: создание в организме ложной беременности, которую организм, естественно, отторгнет. Вакцина содержит холионический гонаротропин – естественный гормон человека, необходимый для поддержания беременности. Но в сочетании с компонентами вакцины это приводит к выработке антител против холионического гонаротропина, то есть невозможности поддерживать беременность. Это такой скрытый медикаментозный аборт.
   - Ясно, - перебил Спирин, сузив глаза. – Когда девушка забеременеет по-настоящему, организм воспримет плод как инородное тело, что приведет к выкидышу.
   - Да. Причем все выкидыши на поздних сроках, то есть являются травматичными с психологической точки зрения. У девушки может возникнуть страх перед беременностью, и она начнет избегать этого всеми мыслимыми и немыслимыми способами. Так мы стерилизовали население Никарагуа, Мексики, Ирака, Филлипин и десятков других слаборазвитых стран. Эксперимент удался. Теперь можно приняться за крупную рыбу. Постепенно, незаметно уничтожить население славянских стран.
   В вашем тихом, незаметном городе мы полностью выполнили все пункты плана. Точнее, все, кроме последнего. Вы, к сожалению, нам помешали. Но теперь мы можем применять его в других городах. В сотнях русских городов. Мы превратим славян  в безмозглых, не способных к размножению животных. И вы нам помешать уже не сможете. Признайте это, Спирин. Лавину не остановить.
   - Это уже не моя забота. – Капитан поднялся. – Я должен здесь и сейчас сделать все, что в моих силах. А в моих силах освободить людей, которых незаконным путем лишили свободы, и арестовать всю вашу шайку.
   Кейси пожал плечами.
   В наступившей тишине отчетливо слышался вой сирен. Полиция окружала дом.
   В комнату вошли Кириленко и Китаев. Последний мотнул головой в сторону капитана.
   - Что с ним делать?
   Американец повернулся к нему.
   - Ты забрал у него пистолет?
   - Он явился без оружия.
   - Жаль, - задумчиво протянул Кейси. – Я-то хотел воспользоваться вашим. Забавно получилось бы, не так ли?
   - Что вы задумали? – занервничал Камышев. Спирин оставался спокоен.
   - Дай мне свой пистолет, - сказал Китаеву американец. В его голосе неожиданно зазвучали стальные командные нотки.
   Китаев подчинился. Кейси повернулся к капитану.
   - Имена настоящих организаторов вы от меня никогда не узнаете, - сказал он.
   Спирин бросился на него, пытаясь отнять оружие. Но Кейси с неожиданной силой оттолкнул его. Капитан упал. Он все еще был слишком слаб.
   Сознание снова будто окутал красный туман, и в этом тумане Спирин увидел, как Кейси сует ствол пистолета в рот.
   - НЕТ! – визгливо закричал Камышев. – ТОЛЬКО НЕ НА КОВЕР!
   - Боже, храни Америку, - закрыв глаза, прошептал Кейси.
   Отдав честь, он нажал на курок.
   Денис сидел, глядя в пол. На свои колени он боялся смотреть. Ноги пульсировали болью. Но, по крайней мере, юноша их чувствовал.
   Страха уже не было. Его место заняло тупое и равнодушное ожидание своей участи.
   Наверху, прямо над подвальным помещением, звучали голоса.
   - Ребята договариваются, - сказала Лиза. Она крутилась у бильярдного стола с кием, пытаясь загнать шар в лузу. Ее руки тряслись, и шар вместо этого выпрыгивал через борт на пол. Девушка досадливо материлась, долго ползала на коленях, разыскивая шар. Один раз ее вырвало. Когда она находила шар, начинала все сначала с тем же успехом.
   Потом ей наскучило, она отбросила кий.
   Подошла к Денису. Попыталась снизу взглянуть на его лицо. Он не шевелился. Лицо его ничего не выражало.
   - Ну что ты такой скучный? Хоть бы поговорил со мной. Подними голову. Я хочу на лицо твое посмотреть. Мне не нравится, когда ты так сидишь. Денис! Ты слышишь меня?
   Он не ответил. Лиза была далеко от него, от его боли и ужаса близкой смерти. За миллионы миль.
   Денис смутно осознавал, что откуда-то (как? зачем?) в доме появился Спирин. Но не мог понять, как это влияет на его дальнейшую судьбу. Почему-то в его сознании оставался один и тот же образ: Настя сидит в кресле, подогнув ногу, в его рубашке. Пьет кофе и улыбается. Солнечный свет зажег призрачный огонь в ее волосах. Вот и все. Только это видение. Денис никак не мог отогнать его прочь.
   Лиза нашла под бильярдным столом его трусы. Улыбаясь, надела их юноше на голову.
   - А тебе так даже идет. – Она отошла на несколько шагов, приставила палец к подбородку, любуясь своей работой. – Дай-ка я тебя опять сфоткаю.
   С помощью встроенной камеры планшета она сделала несколько снимков. Назвала их: «Чапаев думает».
   Лизе решительно не нравилось, что Денис не идет на контакт и не проявляет никаких эмоций. Она осторожно тронула пальцем его колено. Колено тут же обожгло резкой болью. Денис дернулся, но стиснул зубы, чтобы снова не завыть.
   Девушка опустилась на корточки. Начала поглаживать его руки.
   - Уйду я от Камышева, - сказала она, будто разговаривала сама с собой. – Надоел. Хуже горькой редьки.  К тебе пойду жить. Замуж за тебя выйду. Заживем с тобой, Дениска! – Она ущипнула его за щеку. – Ты рад или не рад? Рад, я вижу. Хоть и делаешь вид, что нет. Хочешь, что-то покажу?
   Она встала, широко расставив ноги.
   - Посмотри на меня.
   Он продолжал смотреть в пол.
   - Денис, подними голову и посмотри на меня. – В ее голосе зазвучали командные нотки избалованного человека, уверенного в том, что малейшая его прихоть будет немедля исполнена. – Или возьму молоточек и ударю тебя по коленочке.
   Денис вздрогнул и поднял голову, испуганно глядя на нее. Нервно сглотнул.
   - Вот так-то лучше, - улыбнулась Лиза. – Смотри.
   Она спустила бретельку платья и вытащила грудь. Чуть сдавила и потрясла ею. Денис снова сглотнул и быстро отвел глаза, почему-то испугавшись еще сильнее, чем когда она обещала взяться за молоток.
   Лиза запрокинула голову и снова расхохоталась пьяным, резким, неестественным смехом.
   - Больше всего на свете мне нравится идти по улице и видеть, как мужики слюной истекают. Большинство от меня в стороны шарахаются. Им даже стоять рядом со мной страшно. Ха-ха-ха!
   - Последние мозги пропила?
   Лиза и Денис одновременно повернули головы в сторону лестницы. Девушка начала поспешно запихивать грудь под платье.
   По ступенькам спускались Камышев, Китаев и Спирин. Денис смотрел на него без всякого удивления. Он вообще потерял способность чувствовать что-либо, кроме страха перед новым ударом.
   «В жизни не возьму в руки молоток», - рассеянно подумал он.
   - Где Сережа? – спросила Лиза.
   - Соскребает с ковра мозги америкоса, - ответил Китаев. – Кейси застрелился. Брызги аж до аквариума долетели.
   - Что ж, рыбкам теперь будет чего жрать. А то что  это – все корм да корм? Котик, ты чего такой надутый?  - Лиза повисла у Камышева на шее. Он, поморщившись, отпихнул ее. Направился к двери под лестницей.
   - Вы арестованы, девушка, - сообщил Лизе Спирин, распутывая веревки, которыми юношу привязали к креслу.
   - Я? – Лиза удивленно подняла брови. – Меня-то за что?
   - В отделении разберутся, за что.
   - Егорушка! – Лиза повернулась к двери кладовой. – Звони адво…
   Она не смогла закончить фразу, поскольку на нее внезапно напала отрыжка.
   - Вставай. – Капитан протянул Денису руку, глядя на юношу с заботливой тревогой. Тот сначала отшатнулся от протянутой руки. Но потом оперся на нее. Спирин помог ему встать. Юноша вскрикнул от боли в ногах.
   - Ему нужны носилки! – закричала Лиза. – Что вы мучаете моего мальчика? Дурак!
   Наверху послышался треск. Кто-то плечом вышиб дверь. В дом ворвались патрульные и сотрудники ФСБ. Четверо из них спустились в подвал. В камуфляже и с автоматами. Камышев и Китаев как раз вынесли из кладовой мальчика, находящегося в бессознательном состоянии. У них забрали ребенка и приказали лечь на пол лицом вниз, положив руки на голову. Лиза продолжала возмущаться, несмотря на направленный ей в лицо ствол  автомата.
   Спирин, поддерживая Дениса, тихо сказал:
   - Прости за то, что тебе пришлось пережить все это.
   - Ничего, - сказал Денис. – Я сам виноват. Я… дурак.
   - Да, ты дурак, - ответил Спирин. – То есть человек, для которого ничто не имеет значения.
   Помолчав, он посмотрел на мальчика, которого один из омоновцев на руках нес наверх, и добавил:
   - Ничто. Кроме самого главного. 


   
   
   
   
   
   

   
   
   

   
    

   








                Z.

   Прошло четыре месяца.
   Лето, как повелось в последние годы, затянулось, и покрытые багрянцем листья дубов и кленов горели золотым огнем в лучах яркого солнца. Люди были не по-осеннему веселы и общительны.
   Денис с головой нырнул в учебу, решив на некоторое время завязать с личной жизнью. Летом у него случился неудачный роман с замужней женщиной, которая ни на минуту не давала Денису забыть, что он еще наивный неопытный мальчик. Кроме Дениса, у нее имелся еще один любовник, бизнесмен лет сорока, который умело вертел женщинами. Юношу постоянно сравнивали с ним – естественно, не в его пользу. К концу августа неопытному мальчику была объявлена отставка, которую он принял почти с облегчением. Любовница не поверила его облегчению, и несколько раз встречалась с Денисом, между делом сообщая ему интимные подробности своей связи с бизнесменом. В частности, поделилась, что благодаря нему открыла для себя такое чудо природы, как зажимы для сосков. Денис воспринял сие известие с хладнокровием флибустьера, лишив даму возможности пережить сцену ревности, после чего с ним уже порвали окончательно, предав совершенной анафеме.
   Юноша ненавидел себя все время, пока продолжалась эта связь. Еще год назад он ни за что не дал бы втянуть себя в такие отношения. Да и теперь не слишком в них стремился. Он просто отдался опытной, не старой еще женщине, взявшей его грубым напором, который удивил и шокировал юношу. Когда они впервые оказались у него на квартире и начали раздеваться, Денис вдруг спросил:
   - А как же твой муж?
   - Муж? – весело переспросила дама. – Объелся груш!
   В следующий миг ее рука уже сжимала его пенис, и задавать какие-то вопросы  не было смысла.
   Весь этот роман прошел для Дениса как во сне. Любовница упрекала его за молчаливость и рассеянность, а юноша с тупым равнодушным удивлением следил за сменой ее чувств и настроений. Она вела себя то как понимающая мать, то как школьница-хулиганка. Она любила Дениса, упрекала Дениса, учила его жить и сама спрашивала совета, ссорилась с Денисом и мирилась с ним – и все это без участия в процессе самого Дениса. Это был бравурный спектакль одной актрисы, которая не замечает, что зрительный зал пуст, а последний оставшийся зритель храпит в последнем ряду, свесив голову на грудь. Иногда удачной колкостью или сумасшедшей выходкой даме удавалось заставить Дениса нервничать и даже переживать, и тогда она бывала очень довольна.
   Причинами ее ссор с Денисом была его эрекция, которая время от времени пропадала в самую ответственную минуту. Такое обычно бывало в дни, когда юноша не был занят, и в голову лезли воспоминания о подвале, молотке, убийствах и пытках.
   Еще он никак не мог забыть Настю. Не то чтобы специально вспоминал ее. И в объятиях замужней дамы Денис забывал о ней. В остальное время… она как-то сама собой вспоминалась. Образ утерянной возлюбленной постоянно всплывал в его сознании, и юноша не мог полноценно включиться в новую жизнь. За что он ни брался – все ему быстро надоедало, казалось бессмысленным и скучным, и ничего ему толком не давалось. Образ это был странный, размытый. Денис, например, помнил в мельчайших подробностях ее тело, но лица вспомнить никак не мог. Он пытался воскресить в памяти какие-то светлые моменты, слова, поцелуи. Но все это в его сознании  поблекло и казалось чем-то загрязненным. Дениса это раздражало, и он был всем недоволен.
   В тот день, когда он просматривал фотографии Насти и увидел ее в новом свете, юноша думал, что разлюбил ее. Оказалось, что это не так. К сожалению, разочарование не означает конца любви. Оно лишь переводит любовь в новое, мрачное и унылое, измерение. Денис понял, что все еще любит Настю, но теперь любовь его навсегда останется проникнутой печалью от осознания, что она совсем не та, кем он считал ее. Он любил свои фантазии, не саму Настю, а мечту о Насте. Положение его становилось одновременно комичным и трагичным в свете того, что девушка, которую он любил, была мертвой. Можно ли любить того, кого уже нет? Оказывается, можно, причем ситуация не изменилась бы, будь Настя жива.
   «Какая-то ерунда, - размышлял он, гуляя по залитым солнечным золотом улицам города. – Получается, что моя любовь к Насте существует независимо от самой Насти. Когда мы любим, мы всегда любим мертвеца. Так же и эта замужняя дама умудряется ссориться и мириться со мной без моего участия. Она ссорится не со мной, а с образом, который существует у нее в голове. Я тут вообще не причем. Она меня не видит и не слышит. Наверное, эта дама, когда меня нет рядом, ведет долгие разговоры с этим образом в своей голове. Только при этом она не понимает, что это плод ее воображения. Если она воображает сцену, где мой образ оскорбляет ее, то ей кажется, что это я, реальный Денис, сказал эти слова, хотя я не говорил их.
   Или возьмем супругов, которые много лет прожили вместе. Говорят, они видят друг друга такими же молодыми и красивыми, какими были в первые годы брака. Но ведь это не так! Они состарились, у них одышка и морщины. Кого же, собственно, они любят?».
   Денис возвращался в свою квартиру, с твердым намерением заняться чем-нибудь полезным. Пропылесосить ковер или помыть посуду. А потом приготовить ужин.
   Но есть не хотелось, а благие намерения провести вечер в трудах и заботах быстро забывались. Денис ложился на кровать или диван, закрывал лицо руками и снова предавался мыслям, которые беспрестанно его терзали, мучили, не давали ни минуты покоя. Юноша никак не мог остановить этот утомительный процесс, напоминающий бесконечный распад радиоактивных частиц. Раньше он жил беззаботно, и все больше ощущал и чувствовал, чем думал. Наслаждался легкостью своего тела, едой и сном, радовался каждому красивому закату, с удовольствием разглядывал на улицах красивых полураздетых девушек. Теперь он потерял способность получать удовольствие. И даже не хотел получать его.
   Денис объяснял это оставшейся у него со Дня Подвала (также можно назвать его  Всемирным Праздником Молотка) сильной хромотой. Просто удивительно, насколько физическое увечье развивает склонность к размышлениям. Хотя юноша и догадывался, что это слишком простое объяснение, и причина намного серьезнее. 
   Впрочем, причины были неважны. Важен был итог. Он заключался в том, что Денис все вечера тратил на эти раздумья, после которых у него не оставалось сил делать что-либо. Честно говоря, раздумья эти были таковы, что после них любое действие казалось бессмысленным.
   «Как еще очень странно в любви, - к примеру, думал он, – что есть человек – и красивый, и умный, и хороший, – а счастья нет. И никто его за всю жизнь так никогда по-настоящему и не полюбит. А какому-нибудь ублюдку, который в сто раз хуже, уродливее, тупее, припишут всяческие достоинства, и будут любить его страстно и нежно, и оправдывать все его мерзости. Люди могут простить все, что угодно, кроме ума и доброты. Кто-то называет любовь безумием, но бедная любовь здесь не причем. Это люди – сумасшедшие. Они не замечают реальную красоту, ум и доброту, а вместо этого придумывают их там, где этого нет и в помине. Люди ненавидят то, что есть. Они способны любить только то, чего нет».
   Эти мысли никак не были связаны с тем, что происходило в жизни Дениса, но занимали его гораздо больше и казались более реальными. Сама жизнь – роман с замужней женщиной, учеба и работа, редкие встречи с друзьями – казалась ему теперь размытым сном, миражом, нелепой игрой.
   Порвав с замужней, Денис, как уже было сказано, погрузился в учебу. Заводить новых романов юноша не собирался, но похоть не тетка, и несколько раз он все же переспал с девушками на студенческих вечеринках. Никогда он не имел у девушек такого успеха, как теперь, когда он не хотел никого из них видеть.
   В июле Денис навестил родителей. В родном доме все шло по-старому. Время там словно остановилось, и даже воздух как будто не имел вкуса и запаха. Родители уже не жили, а только доживали свой век, хотя им было немногим больше сорока.
   Перед Денисом встала серьезная задача как-то объяснить свою хромоту. Он решил, что самое лучшее – рассказать правду. Всю. Как есть. Впрочем, ему было плевать, лучшее это или худшее. Сочинять достоверную ложь не было ни сил, ни желания.
   Денис рассказал и про дело «Вульгаты», и про убийство Насти, и про подвал. Он сидел за столом на кухне, а мать с отцом – напротив. Снаружи начался дождь, оконное стекло дребезжало от резких порывов ветра.
   Родители слушали его молча, только изредка переглядывались. После Денис пожалел о своей откровенности. На протяжении всего рассказа он испытывал странное тоскливое чувство. Будто рассказывал не он, а кто-то другой. И родители будто были не родители.
   Мать так до конца ему и не поверила. Она не могла себе представить, что такое возможно. Отец оказался более просвещенным. Вместе с Денисом они долго убеждали мать, что сейчас происходят и более ужасные вещи. Но  впустую.
   На следующий день Денис с матерью пили чай на кухне. Она долго смотрела на сына, потом сказала:
   - Тебе лучше уехать оттуда. Ты там будешь мучиться. Да и что за жизнь в этом Чернозерске?
   - В конце лета уеду. Но у меня там еще есть дела.
   В городе его держал судебный процесс над Камышевым и другими. Денис встречался со Спириным каждую неделю. Капитана еще не уволили из органов. Но отстранили от дела.
   - Среди больших начальников из Управления есть много людей, которые спят и видят, как бы меня вышвырнуть, - сказал он, когда они с Денисом сидели в уютном кафе. – Думаю, к концу года я уже буду охранником. Или кем похуже. Эпилептик может быть императором, но носить табельное оружие и носить форму ему не позволят.
   - У вас не было новых приступов?
   - Слава богу, нет. Я стараюсь в последнее время беречь нервную систему.
   Некоторое время они молча пили кофе.
   - Дело ведет Тимофеев, - сказал Спирин. – Надежный следак. Он сделает все, что нужно, можно не сомневаться. Камышева из-под стражи уже освободили, но это ничего.
   - Журналисты вас не дергают?
   - Зачем? Я уже побоку. Кузнецов отдувался. Ну, и лавры все себе присвоил, конечно. Про тебя, слава богу, никто ничего не узнал. Так что можешь жить спокойно. Учись, работай, гуляй. Не трать впустую свои лучшие годы.
   - Я сомневаюсь, что эти годы - лучшие.
   Снова возникла пауза. Они допили кофе и съели все пирожки.
   - Раньше у меня не было времени вот так сидеть, - сказал Спирин, промокая губы салфеткой.
   - Полиции удалось остановить распространение дисков?
   - Лишь отчасти. Часть товара Кейси хранил у себя в номере под ванной. Около сотни дисков нашли в доме Камышева. Что-то они уже продали через Интернет. Но большую часть американец и его партнеры  вывезли за рубеж. Слушай, не стоит так переживать. Мы сделали все, что могли. Наша с тобой история – яркий пример того, как полезно делать людям добро. Мы хотели, как лучше, а в итоге вышли плохими. Нами все равно все недовольны. Когда стараешься для людей, они наглеют и требуют все больше и больше, а благодарности, в итоге, ноль. А тот, кто думает только о себе, выходит всегда молодцом.
   - Славу уволили из органов?
   - Он уехал к матери в Воронеж. Мы встречались с ним позавчера. Он решил порвать со своими покровителями. Но так легко ему это не удастся.
   Денис подпер рукой подбородок. Побарабанил по столешнице пальцами.
   - Вы не надумали навестить дочку?
   Спирин нахмурился.
   - С чего вдруг ты об этом заговорил?
   - Да так, к слову пришлось.
   - Я же говорил – она сама решает, кого хочет видеть, а кого нет.
   - Вы уверены? Но почему она не хочет видеть отца? Это же тоже ненормально.
   - Ну и как ты это объясняешь?
   - Ваша дочь любит вас обоих. Я уверен, что она очень хотела бы повидать вас. Просто боится обидеть мать этим поступком. Ей приходится выбирать между двумя дорогими людьми. Думаю, она очень мучается.
   На лице Спирина отразилось сомнение, а потом – плохо скрываемая надежда.
   - Ты думаешь?
   - Я не думаю. Я уверен. Вы уже забыли, что значит быть ребенком, а я еще помню. Ваша дочь не сможет сама разрешить эту проблему. Вы, родители, хотя бы не ради себя, но ради нее, должны договориться и прекратить ее мучения. Раз в неделю она захочет вас видеть. Хотя бы позвоните ей.
   Спирин покачал головой.
   - Ты прав. Я должен позвонить хотя бы потому, что мне это нужно гораздо больше, чем дочери. В ее возрасте с родителями общаются только из вежливости. Ничего не обещаю, но… попробую.
   Они расстались с намерением встретиться через неделю-другую. Но встретиться никак не получалось. Жизнь дает мало поводов для встреч со старыми друзьями.
   Несколько раз Денис звонил Хрусталевым. Людмила оправилась от горя, постепенно возвращалась прежняя, веселая и любящая женщина,  избравшая роль настоящей жены и матери, вместо того чтобы встать на дорогу хронической проституции.  Она призналась, что часто навещает Лешу. Мальчик чувствует себя   неплохо.
   - Кажется, бандиты все же успели слегка подсадить его на иглу, - вздохнула она. – Организм взрослого человека справился бы, но он ведь еще ребенок. Врачи впрыскивают ему морфий, постепенно уменьшая дозу. Он немного помучается, а потом все пройдет. За ним пока нужно наблюдать. Главное, что обошлось без тяжелых психологических последствий.
   - Хорошо. Передавайте привет Вадиму.
   Этот разговор состоялся в начале августа. И больше Денис никогда им не звонил. Хотя иногда они встречались на Настиной могиле. Людмила всегда звала его зайти в гости. Но Денис никак не мог найти повода.

   В октябре Китаеву и Кириленко дали пожизненное. Лиза получила условный срок – два года. Суд над Камышевым затянулся до июля следующего года, и это было явное превышение всех разумных сроков. В СИЗО он провел не более недели. Адвокат всю вину сваливал на Кейси, который якобы ввел своего русского партнера в заблуждение в отношении целей их совместного бизнеса.  А сам Камышев был невинной овечкой и ничего не знал о похищении детей и хранящихся в его доме порнографических материалах. На руку ему играло и то, что он был честным бизнесменом с безупречной репутацией.
   И Денис, и Спирин к тому времени уже успели забыть то, что произошло прошлым летом. Юноша, осмыслив свой опыт отношений с Настей и замужней дамой, пришел к очень ясному и четкому выводу. Он сформулировал его для себя так: «Любить – ужасно. Хуже может быть только одно: быть любимым кем-то другим». Денис все еще хромал, но уже не так сильно. Он полагал, что прежняя легкость походки не вернется к нему никогда, а в старости его коленные чашечки будут ныть в холодную погоду, мешая уснуть.
   «Я превращусь в ворчливого, раздражительного старикана, - думал он с усмешкой, – и буду срывать зло на близких людях. Они будут бояться и ненавидеть меня, и втайне будут желать, чтобы я поскорее отправился в могилу».
   На второе воскресенье июля в этом году мэр назначил празднование Дня Города. За неделю до праздника в главном городском парке рабочие начали оборудовать сцену – намечался конкурс групп фолк-рока и народной музыки.
   Капитан полиции в отставке Николай Спирин сидел на диване в гостиной у себя дома, слушая, как снаружи на улице праздные гуляки взрывают петарды и шутихи, сопровождая очередной взрыв фейерверка восторженным визгом.
   
   Он сидел в  бежевой хлопчатобумажной футболке и спортивных штанах, подперев подбородок двумя кулаками (локти его опирались на колени), и задумчиво смотрел на мобильный телефон, который лежал перед капитаном на журнальном столике. Только руку протяни.
   Спирин сидел вот так уже два часа, не в силах сделать это простое движение, которое большинство людей в иных ситуациях совершает не задумываясь.
   Капитан собирался с духом, чтобы позвонить своей дочери.
   Для человека, который мог пройти и огонь, и воду, и медные трубы, простой звонок  вдруг превратился в непреодолимое препятствие.
   Внутренний голос шептал ему: «Ты ей не нужен. У нее своя жизнь, свои проблемы, а ты даже совет ей дать не можешь. Ты слишком долго был занят убийствами и изнасилованиями,  и в ее жизни тебе нет места. Ты даже не уверен, узнает ли она твой голос».
   Эти  мысли раз за разом прокручивались в его мозгу, пока он сидел, не смея пошевелиться, скованный нерешительностью. А голос продолжал:
   «А знаешь, что самое мерзкое? Если ты все же решишься позвонить, то не стоит говорить ей, что тебя оставили не у дел. Она подумает,  твой звонок вызван только тем, что ты теперь одинокий больной человек, никому не нужный. Мол, пока у тебя дела шли хорошо, тебе все было до фени, а теперь ему, видите ли, вдруг понадобилась родная дочь. И знаешь, что? Она отчасти, если не на сто процентов, будет права!».
   Наконец капитан, будто во сне, протянул руку и взял сотовый с журнального столика. Нашел номер Полины в списке контактов и нажал кнопку вызова.
   Абонент долго не отвечал, и в душе Спирина поднялась предательская надежда, что дочка спит, моется в душе или занимается, на худой конец, сексом. Тогда можно будет с облегчением выдохнуть и утешить себя тем, что он хотя бы попытался. Хотя капитан служил в армии, был на войне и знал, что «пытался, но не получилось» - вовсе не оправдание для неудачи.
   Однако его облегчение было напрасным. В трубке щелкнуло, и странный, знакомый и незнакомый, женский голос заставил Спирина вздрогнуть и сильнее сжать трубку.
   - Да? Кто это?
   Интонация удивленная. Но хотя бы не враждебная. Капитан облизнул губы.
   - Полина, это я. Твой отец.
   - Папа? Я думала, у тебя другой номер. Ты что, купил новый телефон?
   - Да. Два года назад.
   «А звонил в последний раз пять лет назад!».
   - Ты так давно не звонил. Что-то случилось?
   Полина говорила спокойно и доброжелательно. Спирин не знал, радоваться этому или огорчаться. Почему-то ему казалось, что дочь должна начать с упреков и обвинений. Видно, его дочь мудрее, чем он думал. Если она и мучилась из-за разлуки, то демонстрировать этого не собиралась. Спирин уже забыл, что женщины менее эмоциональны, чем мужчины.
   - Случилось. – Он неловко рассмеялся. – Меня уволили из органов.
   - Из-за этой грязной истории? Я читала в газетах. Просто ужас.
   - Нет. Не совсем. По болезни.
   - У тебя опять приступы? – тем же спокойным тоном спросила Полина.
   - Да нет, это не так уж часто случается. За год пару раз, не больше. Просто один из них случился прямо на работе.
   - Жаль.
   - Я знал, что это рано или поздно произойдет.
   - Чем же ты теперь занимаешься?
   «Пока ничем. Эпилептику не так легко найти работу».
   - Давай не будем говорить обо мне. Это не очень интересная тема.
   - Но я хочу знать. Я уже давно жду, что ты позвонишь.
   - Да? – Капитан потер лоб, чувствуя, как губы поневоле растягиваются в смущенной и радостной улыбке. – Извини. Я давно собирался. Только… времени не было.
   - Как у тебя в личной жизни?
   - Шаром покати. – После ее признания разговаривать стало намного легче. – Я об этом  даже не думал.
   - Папа… – В голосе дочери прозвучал мягкий упрек. – Так нельзя. Тебе нужна женщина.
   «Женщину эпилептику тоже найти не так легко».
   - Я знаю. Только не уверен, нужен ли я женщине.
   Возникла пауза. Капитан прикрыл глаза и тихо спросил:
   - Как мать?
   - У нее все хорошо.
   - Здорово. Я рад.
   - Правда?
   - Да.
   На самом деле Спирин не понимал точно, что он чувствует. Бывшая жена представлялась ему смутным призраком прошлой, давно забытой жизни.
   - Знаешь, - неуверенно сказала Полина, - в последнее время мама начала относиться к тебе намного лучше.
   - Неужели?
   - Один раз она даже сказала, что жалеет о разводе. Ей теперь кажется, что у вас все еще могло сложиться.
   - Ну, тут она заблуждается. Мой характер со временем не стал лучше. Как раз напротив.
   Снова пауза.
   - Я не думаю, что у тебя скверный характер. И мама в глубине души тоже никогда так не считала.
   - Если ты так говоришь, значит, так и есть, - ответил Спирин. И поморщился, вспомнив ужасные слова, которые они с женой выкрикивали друг другу в лицо во время ссор.
   Он решил сменить тему.
   - А как у тебя с личной жизнью?
   - Не очень. - Полина неловко рассмеялась. – Почему-то все мужчины меня в конце концов бросают.
   «И отчасти в этом виноват я. Я первым тебя бросил».
   - Давай встретимся на выходных, - взволнованно сказал он. – У тебя есть возможность?
   - Да, - не раздумывая, ответила девушка.
   Они еще минут десять обговаривали место и время встречи.
   После этого разговора капитан ходил по комнатам своего одинокого дома, нервно потирая ладони и не находя себе места. Ему казалось, что во время беседы его поры выделили литры пота, а сам он сбросил несколько килограммов. Но теперь он находился в состоянии глупого восторга. Этого Спирин сам от себя не ожидал. И не подозревал, как сильно соскучился по дочери.
   «Я лучше, чем сам о себе думал, - усмехнулся он. – В жизни так редко открываешь о себе что-то хорошее, а не плохое. А может, я просто старею».
   В таком приподнятом настроении капитан пробыл два часа. Он сидел на диване в гостиной, наслаждаясь тишиной и воображая предстоящую встречу. Будущее, вопреки всему, вдруг представилось капитану в самом радужном свете. Спирин знал, что это слабость, но поделать с собой ничего не мог. Когда он еще состоял на службе в органах, то сталкивался с самыми чудовищными проявлениями человеческой натуры. И привык думать, что люди отличаются от животных только одним – беспрецедентной жестокостью и аморальностью. Если бы капитан думал иначе, он просто сошел бы с ума на такой работе. Жизнь представлялась ему бессмысленным карнавалом людских пороков. Теперь, оказавшись вне игры, он вдруг ощутил непреодолимую потребность в человеческом тепле, радости и счастье.
   «Может, это и к лучшему, что меня уволили. Появился шанс пожить нормальной человеческой жизнью».
   Однако, спустя какое-то время радостное волнение сменилось беспричинной тревогой. Обычно это состояние предвещало приближение очередного приступа. Но на этот раз капитан чувствовал, что причина не только в его болезни. Он поймал себя на том, что то и дело чешет запястья, грудь и шею. Он осмотрел себя, желая выяснить, нет ли у него сыпи. Ее не было. Но желание почесаться вновь охватило его с неожиданной силой.
   Капитану показалось, что в комнате слишком душно и как-то тесно. Наспех одевшись, он почти выбежал из  дома. Запер дверь, чего обычно не делал. Забыл, что безопасности нет.
   Он бродил по улицам города, заполненным праздным людом. Капитан не мог разделить  беспечную радость отдыхающих, и чувствовал себя отделенным от толпы какой-то невидимой стеной. Все казалось ему тусклым, воспринималось будто сквозь толстый слой ваты. Из парка доносилась бодрая веселая мелодия. Кажется, на мотив какой-то песенки Эдит Пиаф. Николаю Андреевичу музыка почему-то показалась зловещей, будто предвещающей скорую беду. Несмотря на это, а скорее, именно поэтому, он направился в парк. Мелодия пробуждала в его сердце тревожное и радостное чувство, и тянула его, будто магнитом.
   Несмотря на тревогу, Спирин сохранял удивительную ясность сознания. Выражения лиц, обрывки разговоров, пение птиц, цвет, марки и модели проезжающих по дороге машин – ничто не ускользало от его вдруг обострившегося внимания. Он слышал даже стук собственного сердца.
   Вот и парк. Над прогулочными дорожками между деревьями рабочие натянули транспаранты с праздничными приветствиями в честь Дня Города. На столбах висели динамики, из которых изливалась громкая музыка. В пруду плавали селезни с бутылочного цвета головами и желтыми клювами. То и дело какая-нибудь птица, разражаясь ворчливым кряканьем, погружала голову в воду.
   «Интересно, зачем это они окунаются, - думал Спирин (мысли его были удивительно рассеянными и неясными, контрастируя с нечеловеческой четкостью восприятия его органов чувств). – Может, ловят рыбу. Хотя какая же в этом пруду рыба? Наверное, просто хотят освежиться».
   Спирин не мог понять, зачем думает эти глупости. Ему казалось, что он должен думать о чем-то другом, но не может сосредоточиться, и потому отвлекается на всякие мелочи.
   О чем он должен думать, но никак не решается?
   Об этом странном чувстве, что за ним в толпе кто-то следит.
   Как только капитан так подумал, его тревога сразу исчезла. Ее место заняло странное спокойствие.
   Он вышел из парка и направился в сторону реки.
   Некоторое время за ним следовал ансамбль народной песни, который Спирин несколькими минутами ранее видел на сцене. Ансамбль участвовал в конкурсе. Впереди, обмахивая себя цветастым платком, шла женщина лет сорока в традиционном наряде. Ее сильно опухшее лицо, резкий смех и странные, вызывающие движения выдавали в ней гулящую компанейскую женщину, любительницу выпить. Следом за ней шли музыканты. Один из них играл на баяне, другой тряс в воздухе чем-то, напоминавшем детскую погремушку. Третий, с лихо заломленной на затылок фуражкой, украшенной алым цветком, ритмично хлопал в ладоши. Женщина, нисколько не смущенная отсутствием внимания со стороны прохожих, орала на всю ивановскую:
   Программист, программист,
   Шишка фиолетова,
   Тебе девки не дают
   Только из-за этого!
   Ансамбль следовал за Спириным до конца улицы. За это время женщина исполнила несколько таких куплетов, после которых следовал традиционный частушечный рефрен: «У-у-у! У! У! У!». Потом ватага повернула налево, а капитан направо.
   У цветочного магазина группа ребят окружила толстого мальчика. Ребята кидались в него комьями грязи. Нападавших было пятеро. Среди них две девочки. Толстый мальчик почти не пытался отбиться. На его пухлом лице читался плохо скрываемый страх. Он пытался сделать вид, что ему даже весело. Смотреть на это было неприятно.
   Капитан не заметил, как вышел к реке. Вдоль береговой линии тянулась асфальтированная дорожка для прогулок. У дорожки были высажены березы, ели и пихты. Под их сенью стояли скамейки, которые каждый год перекрашивали заново, стараясь замазать вырезанные на спинках и сиденьях непристойности и любовные признания. Возле скамеек поставили мусорные урны. Одну из них опрокинули. Содержимое урны вывалилось прямо на дорожку.
   Обычно на скамейках сидели, глазея на реку, уставшие от ходьбы пенсионеры или юные парочки. Но сейчас все  на праздновании Дня Города, и берег  пуст. От солнца здесь  не спрятаться, не скрыться. Капитан пожалел, что не надел бейсболку и солнечные очки.
   Он ощутил внезапную усталость. Вдобавок не мог понять, зачем пришел именно сюда. Будто какая-то сила его притащила на этот берег.
   Николай Андреевич сел на одну из скамеек. Вытер со лба пот. Некоторое время он просто смотрел на реку, от которой исходил неприятный запах водорослей. Над гладью воды планировала отбившаяся от стаи одинокая чайка.
   Капитан вновь задумался о предстоящем свидании с дочерью. На губах его заиграла улыбка. 
   Несколько раз мимо него протрусила бродячая собака. Ее бока были ободраны, глаза смотрели  с печальной надеждой. Капитан с интересом наблюдал за животным. Пес подбежал к опрокинутой урне, обнюхал валявшийся на дорожке мусор. Не обнаружив ничего съедобного, отбежал на газон, где и задрал лапу возле ближайшей березы. Спирин рассмеялся. Сделав свои дела, собака подбежала к капитану и начала обнюхивать его щиколотку. Только теперь Николай Андреевич заметил, что один глаз пса покрыт катарактой. Ему стало жалко зверя, хотя Спирин и знал, что лечение катаракты мало что изменило бы – собаки от природы почти ничего не видят. Он наклонился и погладил пса. Тот смотрел на него своими доверчивыми, умными, печальными и подслеповатыми глазами.
   - Ну? – с улыбкой и почти шепотом сказал Спирин. – Что грустишь, псина? У тебя тоже никого нет?
   Пес часто и с надрывом дышал, вывалив из пасти длинный розовый язык.
   - Ты голодный, наверное, - продолжал капитан. – Хочешь мяса?
   Он поднялся со скамейки.
   - Пошли, до магазина дойдем. Пойдешь?
   Капитан знал также, что миф, будто собаки чуют плохого человека и начинают рычать при его приближении, не соответствует действительности. Собаки рычат и лают на людей, которые употребляют сильный парфюм, поскольку то, что для человека является приятным запахом, им кажется невыносимой вонью.
   Потому пес не зарычал, когда за спиной Спирина возникли двое мужчин в кожаных куртках. Они выслеживали капитана от самого дома.
   Затылок Спирина потряс удар кастетом. Он не успел понять, что происходит. Только что гладил собаку – а в следующий миг уже лежит на земле, ощущая, как по затылку течет что-то теплое и горячее.
   «У меня солнечный удар, - успел подумать он, прежде чем две пары сильных рук подняли его и потащили к спрятанной за деревьями машине. – Солнце упало мне на голову».
   Весь путь до машины двух неизвестных преследовал пес. Он обнюхивал их лодыжки, вертелся под ногами, в надежде, что они угостят его. Один из мужчин отпихнул пса ногой, но это не возымело эффекта.
   Они запихнули бесчувственное тело на заднее сиденье, запрыгнули в машину и рванули с места в карьер. Пес еще некоторое время бежал вслед за машиной, но быстро выдохся. Сел на пыльную дорогу, провожая машину взглядом, в котором читалось почти человеческое  недоумение.
   
   
   
   
   
   
   
   


Рецензии
Люди, умоляю пишите больше отзывов пусть даже негативных. Для вас же пишу! Дайте обратную связь.

Игорь Денисов 5   04.07.2018 15:51     Заявить о нарушении