Мой товарообмен с Клементиной Черчилль

   Свой обалденный талант создавать шедевры «живописи» я не позаимствовал у отца, окончившего Ленинградскую Академию Художеств, а выковырил из себя сам.

   Батя, конечно, заложил в меня много хорошего, но мне было некогда долго в себе копаться – ковырнул и «будя».

   Первый мешок своих акварелей на тему «Три поросёнка» я привез в Ленинград из Мурманска в начале 1940 года, когда мне было 6 лет. Посмотрев в «сотый раз» фильм Диснея, у меня возникла идея перенести образы поросят на обёрточную бумагу – другой бумаги в Мурманске, изолированном войною с финнами от страны, в то время просто не было.

   Мешок с рисунками я подарил своей бабушке Гойке. Так я нарёк её в двухлетнем возрасте, и ей ничего не оставалось, как всю остальную свою жизнь откликаться на это звучное имя.

   В Ленинграде я занялся другими делами, а затем началась Отечественная война и  мне было не до художеств.
Где-то в январе 1945 меня занесло в Эрмитаж. Там было относительно тепло и очень красиво. Затем я оказался в Русском музее и увидел подлинник «Девятого вала» - это меня потрясло. Так и хотелось засунуть палец в воду… Это «происшествие» послужило толчком для посещения Ленинградского дворца пионеров, где я и записался в кружок-студию ИЗО.

   Кружок вела строгая женщина. Она подвела меня к столу, за котором сидел маленький рыжеватый паренёк, подвинула его вместе со стулом к краю, в результате чего я обрёл себе место для творчества. Мне была выдана кисточка и коробочка с акварельными красками, но временно. К следующему уроку я должен был принести свои кисточки и краски. Бумагу нести не требовалось, она выдавалась здесь, но не больше одного листика на урок.

   Для начала мне было поручено «хоть что-нибудь нарисовать», и был выдан лист белой чистой бумаги, приблизительно формата А4.
Будучи уверенным , что лучше всего у меня когда-то получались поросята – я быстренько нарисовал штук 20 поросят на обеих сторонах листа, чем развеселил всё ИЗО, включая скульпторов, которые прибежали из соседнего зала. Не знаю сколько бы они хохотали, но пришла тётя с большой корзинкой, наполненной кусочками хлеба, и даром! стала их раздавать. Я тоже получил кусочек!

   Когда меня осмеивали, я твёрдо решил, что больше сюда ни ногой! Однако, ощутив хлеб в своих руках, понял, что надо повременить с уходом. В дальнейшем чего только я не рисовал - и каких-то гипсовых бородатых старцев, и глиняные груши с яблоками, и произведения на вольные темы… Рисовать здесь меня не учили – выдавали только бумагу и хлебушек. Это скорее всего происходило потому, что я и рыженький сосед были младше остальных года на два. Хотя вру, однажды преподавательница подошла ко мне и сказала: «Что это у тебя за дорога? Добавь грязи!».

   Как добавить грязи я не знал, поэтому подошёл к стеллажу, где лежала кипа творений моих коллег, нашёл грязную дорогу и воспроизвёл её на своей «картине». Эта кипа уже никому не нужных рисунков стала для меня кладезем знаний. «Исследуя» технику рисунков старших ребят и используя свою довольно хорошую зрительную память, я стал прогрессировать в деле создания художественных образов глиняных фруктов, голов доисторических старцев и булыжной мостовой.

   Где-то на третий или четвёртый день мне вручили удостоверение члена студии ИЗО Дворца пионеров! С этим удостоверением я мог беспрепятственно посещать практически все музеи и художественные выставки в Ленинграде! Так что благодаря кусочку хлеба и первому в жизни удостоверению «моей личности», я понял, что быть художником – это моё призвание!

   В феврале или в марте я обнаглел до того, что взялся за создание настоящей картины. Как-то блуждая в районе Лиговки и Греческого проспекта я стал свидетелем того, как из Греческой церкви матросы вытаскивали торпеды. Был хмурый день, шёл снег. Рядом с церковью мрачно просматривался остов разрушенного бомбёжкой дома.

   На этой «картине» единственными, относительно светлыми пятнами, были два огромных серебристых аэростата воздушного заграждения, стоящие у стен церкви. Слямзив во Дворце пионеров кусок загрунтованного холста, размером 30 на 40, я решил воссоздать эту грустную картину «маслом». Творческий процесс воссоздания проводился дома.

   Натура находилась в 15-ти минутах бега трусцой от моего дома, поэтому для сверки с оригиналом мне приходилось трусить к церкви и обратно раз десять. Можно, конечно, было «писать» с натуры или набросать эскизы, но это немедленно бы привлекло внимание знакомых или просто лиговской шпаны, и мой «авторитет» был бы начисто подорван. Дело в том, что мне приходилось тщательно скрывать от ребят свои занятия художеством. Чтобы нормально существовать в «обществе» надо было быть «нашим» или «своим» - «слюнявая интеллигентщина», мягко говоря, не поощрялась.

   Прошли долгих два дня и картина была создана. Папа в это время наводил какие-то переправы в Нарве, мама тоже по какой-то причине отсутствовала, поэтому оценивали мой труд только Гойка и братик Шурик, которому не исполнилось ещё и 5 лет. Бабушка была потрясена моим талантом – она всегда была уверена в моей гениальности, а Шурик был так восхищён, что не удержался и провёл по нему пальчиком .  Демонстрация шедевра, как и принято, закончилась скандалом, а после реставрации мрачный пейзаж был спрятан в месте, недоступном для посторонних.

   С приходом весны и тепла я решил сменить Дворец пионеров, на посещение читальных залов. Дело в том, что всю литературу, кроме энциклопедий, редких книг и дореволюционных художественных альбомов, мы употребили за три года войны для разжигания железной печурки-буржуйки, труба которой выходила в форточку. Поэтому жажду к чтению можно было удовлетворить только в читальных залах библиотек, где книги чудом сохранились.

   К этому времени в студии ИЗО я обзавёлся уже собственным ящиком в столе, и чтобы окончательно покинуть кружок, надо было кое-что из него забрать. За неполных четыре месяца я нафигачил уйму картин, на которых были изображены виды Ленинграда, очереди за хлебом, пленные немцы, копавшие что-то у нас на 7-ой Советской, короче – очень серьёзные произведения.

   Скорострельность в написании картин у меня была обалденная – выше, чем у пулемёта системы Гочкис образца 1944 года. Рисовал их быстро, как трёх поросят.

   И пока я рылся в своём ящике, пришёл какой-то пионерский начальник и объявил: «Завтра к нам приезжает из Англии жена ихнего премьер-министра Черчилля – Клементина. Она обычно к раненным и детям приезжает всегда с подарками, поэтому хоть она и буржуйка, но женщина добрая, и мы должны показать ей свои творения. Поэтому соберите лучшие свои картинки и сегодня же до вечера развесьте их на стенах вашей студии".

   Услышав слово – подарки, я, не долго думая, принял решение временно отложить свой уход из студии. А поразмыслив о том, что я могу предложить этой Клементине, решил сбегать домой за «двумя аэростатами и церковью». Причиной выбора стала рамка, в которую я вставил эту картину. Чудом сохранившуюся застеклённую рамку с какой-то фигнёй я снял со стены квартиры в разбомблённом доме.

   Фигню выбросил, а свою вставил. Я на 100% был уверен, что буржуйка «купится» на застеклённую рамку, т.к. никто из коллег не догадался хоть чем-нибудь обрамить свои картины.

   Наступил следующий день. Нас построили в одну шеренгу, повесили на шеи красные галстуки, а на головы водрузили красные пилоточки. Ожидание жены Черчилля было долгим, но мы терпеливо ждали и дождались. Высокая седая тётя в меховом пальто и меховых перчатках в сопровождении каких-то дядек и фотографа наконец-то появилась. Ей долго чего-то говорили, она тоже долго чего-то нам говорила, потом стала разглядывать наши картины.

   Мне стало грустно – у всех картины были с солнцем, а у меня сплошное уныние - развалины, коричневая греческая церковь без крестов и тёмно-серебристые аэростаты совсем не веселили. Но… Клементина остановилась у моего полотна, которое повесили в самом низу на уровне её живота. Она наклонилась и в упор стала его рассматривать.

   Длилось это нестерпимо долго, потом она подозвала кого-то из своих, что-то ему стала говорить, а он кивать головой. Потом он подозвал нашего начальника и нашу преподавательницу и что-то стал им говорить, а потом преподавательница задала нам вопрос – чья это картина?
Ребята указали на меня, пришлось выйти из строя, подойти к стене, снять картину, повернуть её и показать на обороте надпись – «март 1944г. Греческий пр. Греческая церковь. Юра Мироненко».

   Преподавательница зашипела мне в ухо: «Надо было мне сказать». Потом англичанин-переводчик обратился ко мне с просьбой Клементины, чтобы «я подарил ей эту картину»!
Уже тогда я у Гойки перенял выражение «ради Бога», которое до сих пор употребляю, когда мне надо от чего-нибудь отделаться.
Поэтому выдал: «Да, ради Бога!», чем вызвал непонятную радость у англичан. Меня потрепали по тому месту, где  сейчас лысина, и забрали картину.

   Черчилль продолжила рассмотрение наших творений и отобрала ещё три.
Ну, а затем наступило то, ради чего я и пришёл – началась раздача подарков. Клементина одарила всех, но мне показалось, что я получил самый объёмный запечатанный и тяжёлый пакет.
При вручении пакета она мне что-то говорила, переводчик мне это переводил, но я или ничего не слушал, или ничего не запомнил. Единственное, что до сих пор помню – это то, что меня сжигало желание поскорее узнать, что внутри пакета. Он оказался с ручками, и я , ухватившись за эти ручки понёсся бегом от Аничкова моста к себе на 7-ую Советскую.

   Продолжалась война, жили «на карточках» - иждивенцам по 250г хлеба в день, а ещё на месяц - по 150г масла и сахара, плюс 600г крупы или «макаронных изделий». Однако, за получением оных надо было занимать очереди накануне и «безвылазно» стоять день и ночь напролёт без всяких гарантий их получения на следующий день.

   По 5 г в день масла и сахара и 20 г крупы – это круто?!

   Когда я припёр этот пакет домой, и мы его раскрыли, Гойка заплакала – чего там только не было. Уйма баночек с какими-то паштетами, колбасой, сыром, плиточки с шоколадом, пакетики с чаем и кофе, какие-то печенюшки нескольких сортов, различные конфетки, сухарики, галеты и т.д. Мало того, там была очень красивая рубашечка, которая оказалась Шурику в самый раз.

   Прошло много лет и я к своему великому удивлению узнал, что Клементина Черчилль, как и я, является кавалером ордена Трудового Красного Знамени! Эту награду супруга британского лидера получила за огромную помощь СССР во времена войны.
Она возглавляла фонд помощи России и руководила сбором средств для советских граждан.

   И.В.Сталин, в отличие от моего министра, не ограничился вручением ордена, и при личной встрече подарил Клементине уникальное кольцо с большим бриллиантом.

   Что касается Греческой церкви, располагавшейся между Лиговским проспектом и Греческим, то в 60-ые годы её снесли, и на этом месте сейчас стоит Большой концертный зал «Октябрьский», в котором Военмеху был вручён Орден Ленина.

Кстати, после того как была снесена церковь и построен «Октябрьский» оказалось, что ещё во времена Ленина церковь за большие деньги была навечно продана Греции. За её снос СССР пришлось выплатить Греции «огромадные деньги», во много раз большие, чем стоимость нескольких «Октябрьских»!


Рецензии
Мадам Черчилль осенью 1944 года посетила эвакогоспиталь 5004 в Москве. Он находился на Яузской улице в огромном доме-усадьбе заводчиков Баташевых. Моя мама была там в это время медсестрой. Каждому раненому офицеру, а госпиталь был офицерский, мадам Черчиль подарила по большой коробке с одеждой, полотенцами, банными простынями, бритвой, коньяком и др. Но все раненые разделили свои подарки между врачами, сестрами, санитарками.
Спросил маму - а что они себе оставили? - Коньяк и бритву.
Об этом у меня в Мои родственники в войне. Мама.

Владимир Островитянин   28.06.2018 22:28     Заявить о нарушении
Выходит, что Клементина на мне сэкономила - коньяка в пакете не оказалось.
Обидно! Может обратиться к её внукам и правнукам:
- Шлите коньяк! Или возвращайте картину ( она за давностью лет небось
сейчас дороже цистерны коньяка!), да и бутылка (2018г.- 1944) - 74 годовой
выдержки тоже не помешает.
- Ну, а если...!" - мы напишем в Гаагу или в Спорт лото! Мать вашу!

Мироненко Юрий Михайлович   29.06.2018 23:10   Заявить о нарушении
Вот, вот! Что-то такое и надо изобразить.

Владимир Островитянин   29.06.2018 23:38   Заявить о нарушении
На это произведение написано 12 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.