Кровавые долги

                Павел Шилов
 1953 год. Смерть И.В, Сталина, генсека и вождя народов страны. Наша деревянная двухэтажная школа на берегу реки Волги сотрясается от плача.  Директор школы уже в пожилом возрасте ревёт в голос. Ему вторят и учителя: «Что же с нами будет, что?» На улице прохожие сморкались в платок. Даже моя мать не удержалась от слёз. Было общее помешательство народа. И вот прошли десятилетия. Как то я зашёл в книжный магазин и увидел книгу: «Сталин без маски». Автор Антон Антонов – Овсеенко. Прочитав эту книгу, я пришёл в ужас. Оказалось, что внушали народу о нём в течении десятилетий – всё это липа. Но он заслужил своё, и был отравлен. Сам не знаю почему, но у  меня родились вот эти строки. Откуда они, эти последние минуты жизни И . В Сталина о, Боже!!! Не знаю.
                Кровавые долги
             1991 - 1994год.
Над Россией в безоблачной мгле,
Там где крутятся звезды планеты,
Там запрятаны наши ответы,
Почему же Россия в петле.
Боль и кровь там сжимается в сгусток,
И, крепчая, летит в души нам,
Создавая великий бедлам,
Чтоб жилось нам и мрачно и пусто.
Сколько вот уж веков пронеслось?
Русь моя, что же делать с тобою?
Почему я затравленно вою?
Ничего, ничего не сбылось.
Вот он Ленин, вот Сталин, о Боже!
И цари, и вожди всех времен,
Спорят, лаются, лоб утомлен,
Кто же был для народа дороже

Сон Сталина перед смертью.

«Все убиенные вдруг встали предо мною,
Их миллионы, просто жуть,
Глаза, глаза, о Боже, я ведь ною,
Сейчас я думаю их мне не обмануть.
Они стоят и ждут напрягшись,
Когда же я приду на честный суд,
Шлют поцелуи  вместе, взявшись,
Считают мой зловещий блуд.
Ох, сколько их знакомые всё лица,
Здесь и друзья мои, да и враги,
Истории Советской колесница
Затарены  в кровавые долги.
Кто расхлебает нашу кашу, Боже,
Когда предательство людское на устах
Клялись царю на верность в день погожий,
Теперь Советам, обратив всё в прах».

Владимир Ильич Ленин!!!

«Что б ты хотел мой друг Иосиф,
Меня ты предал и казнил,
И как презренный Измаил
Испив всю чашу власти бросив
Народ свой в чрево бытия,
Где каждый враг всему и вся.
Смотри пылающие клерки,
Тебя забыли, ты мертвец.
Ты вождь и твой венец,
Сейчас не выдержал лихой проверки.
Уж сутки дверь к тебе закрыта,
Всё, всё елеем здесь облито,
А на устах смертельный яд.
Ты слышь, за дверью говорят,
И ждут твоей кончины милый,
Когда- то был и я ретивый,
Но всё прошло теперь я прах,
Моё ученье терпит крах,
А над Россией снова, снова,
Капитализм в цветной обнове,
На демократию похож...
Сейчас его уже не трож
Он огрызается смертельно,
Чуть что и человека нет,
Вот нашей жизни той букет,
Цветёт и пахнет беспредельно.
Народ нищает, смерть кругом,
Как будто сверху батогом,
Его огрели, он поник,
Запил, наркотик вдруг возник,
И косит поросль молодую,
А сколько девушек невинных,
Бежит, однако, за бугор,
Чтоб выйти на большой простор,
Иметь в кармане много длинных
Зелёных баксов друг ты мой,
Оставив честь и дом родной,
Скажи ты, было ль на Руси,
Такое жуткое мерси».
.

«Иосиф Сталин»

«Ты что Ульянов вроде бредишь,
Какой капитализм, какой?
Куда, куда ты, друже, метишь?
Социализм у нас такой.
Врага мы лихо расхвостали,
Разруху подняли и вот
Народ стал крепче твёрдой стали,
И партия ему оплот».

«Ульянов - Ленин»

«Я вижу далеко, Иосиф
Что не пройдёт и сорок лет,
Как на Руси возникнет драка.
За передел и много бед.
С трибун высоких снизойдёт,
И Горбачев, не зная брода,
Под натиском толпы уйдёт.
И Ельцин во хмелю бредовом,
Раздаст Российский капитал,
И голосом своим медовым,
Народу он с высот сказал:
«Всё, демократия пришла,
Да, коммунизму нынче крышка.
Сегодня Родина нашла,
Что было скрыто под покрышкой,
Запрятано, там зрел нарыв,
Болезненный и очень жуткий,
Как вулканический обрыв.
А я хирург большой и чуткий
Предотвратил его и вот
Цветет, растёт моя Россия,
Её уж годовой доход,
Пять, шесть процентов - это сила».
         
         Царь Александр

«Смотрите, что с Россией стало
Ульянов, Джугашвили и Плеханов.
Убив меня в рассвете лет,
Когда страна моя крепчала,
Потом Столыпина и вот?
Она упала на колени,
Растоптана  и милостыню  ждёт.
А я хотел её поднять,
Чтоб все зажиточные стали.
Но видно это не для нас».

Из тумана появляется  Степан Разин. Он напоминает:

«Ох, демократы, коммунисты,
Вы как подложные артисты,
Лихую спесь взвалили на себя,
Народ свой, други, не любя.
Зачем вам было столько крови?
Свои насупленные брови,
Вы на Россию положили.
И гневом, болью обложили,
Её заветные мечты.
Вы не получите цветы.
Хоть бейтесь лбом в тугие стены,
Над вами суд и злые гены.
Уже в туманной мгле плывут.
Вы слышите их гневный зуд.
Они летят и камни точат,
Когда-то вас они замочат.
Не вас, пройдут опять столетия,
Начнётся снова лихолетье,
Всплывут кровавые долги».

Иосиф Сталин вне себя кричит:

«Что, что бандюга, ты лопочешь?
Позорной смертью ты казнён,
Учить меня – вождя ты хочешь!
Ох, Разин, я ведь не пленён.
Выслушивать тебя, нет больше мочи.
Молчи. Ещё не ваш я, а земной.
Я поживу, наверное, до ночи.
А там уж суд вершите надо мной.
Но только вот за что мне эти муки?
Я возвращал долги не ради скуки».

Царь Николай Второй.

«О, други, был я демократом,
Россию милую я потерял.
Под натиском толпы с её накатом,
Не мог я справиться, и вот увял.
Ох, сколько было злобы, Боже!
За что меня, мою семью.
Казнил какой-то смерд похожий,
На человеческую мумию.
Ох, как он рад был, будто я,
Был злом российского начала,
Всё пожирающая тля,
Пирующего ныне бала.
Не знал я и не думал никогда,
Что надо мной завис рок моих предков,
Которые казнили, жгли врагов – беда.
Не думая о том, что эти метки,
Сойдутся  вместе, и погибнет род,
На острие разящего кинжала,
И глупый, недостойный мой народ,
Вобьёт в меня ликующее жало.
Зачем всё это, я хотел добра,
Но это было выше сил моих, о, Боже!
Которые достойны серебра.
А я ведь царь, не пьянь, на что похожий,
Не знающий родства и невдомёк,
Нам всем царям, князьям, вельможам,
Что недоученный, рыгающий пенёк,
  Наполненный зловонием – всё может,
О Боже, у него ведь жуткий меч,
Карающий, незнающий пощады.
Где взять друзья нам столько свеч,
Чтоб осветить к нему преграды
Вон Сталин говорит: «Я возвращал долги»,
Которые столетьями копились.
Иосиф, ты не знал о них, не лги,
Они тебе, наверное, приснились.
Вошли в сознание, закрепились в нём,
Но ты опять переусердствовал, дружище,
Теперь завис коммунистическим огнём.
У многих над поверженным жилищем.
Должок твой жуткий, кровью обагрён.
Смотри, невинных сколько пострадало.
За что, Иосиф, мой народ казнён?
Ужель в тебе душа не зароптала»?

Иосиф Сталин парирует:

«Что, Николашка, так заговорил?
Когда тебя казнили наши люди?
Ты б это слово раньше обронил.
И сердце б преподнёс своё на блюде.
Но этого не сделал ты и вот,
Заговорило дико лихолетье,
И обезглавленный, замученный народ,
Пошёл на штурм израненных столетий.
Чтоб излечить и кровью смыть позор,
Который так свирепствовал в России,
Но ты сказал тогда всё это вздор,
И казаков послал на взлёт стихии».

             Николай  Второй

«Не правда, Сталин, я не посылал,
За что меня кровавым обзывали?
Клейма такого я не ожидал,
Вы свой народ друзья обворовали.
Был царь велик везде и наяву,
Пред ним колени страны подгибали,
Стерпеть такую дикую молву,
Мы никогда цари не забывали.
Придёт ещё наш час и на Руси,
Заговорят о царстве нашем славном,
И ты, Иосиф, ноги уноси,
Вас не поймут на поле бранном.
Всё было и прошло, народ не тот,
Стал грамотный – всё понимает.
И дутый вами вскормленный оплот,
Рассыпался и зло на нас  чихает».

      Ленин вступился за Сталина:

«Ой, Николай, мы вроде бы родня,
Одной страной, землёю рождены,
Но только у тебя своя мотня,
И ею были все мы пленены.
Могучий невод  был в твоих руках,
Но порван он, и ты казнён однако.
Молчи, ещё возникнет драка.
Кто в этом, други, будет виноват?
Ведь Русь кипит разбуженная нами.
Уж сколько времени прошло.
Но солнце счастья не зашло,
И не потерпит оно срама».

++++++++++++++++++++++++

Устав от гибельного звона,
И дерзких пламенных речей,
Своих наместников у трона,
Он вверх смотрел, среди свечей,
Был образ милый, свет с горы,
Спускался в дикое ущелье,
Где он погряз, и с той поры,
Пил восхвалительное зелье.
Волшебный, милый эликсир,
Вдыхал в себя в запое сладком.
Не звал  к себе друзей на пир,
Один здесь был на поле шатком.
Гордец, владыка, царь земли
Очнулся и повёл очами.
И понял, что в кругу петли,
Бушует вихрь его – цунами.
Елей, вражда и дикий стон,
Своей страны, ведь он владыка.
И зашатался его трон,
Подвязанный подгнившим лыком.
«Друзья, ну где же вы, друзья?
Ведь сколько лет рулили вместе.
Поймите, так же ведь нельзя.
Мы все из этого же теста»
Но было тихо за окном,
Охрана трепетно стояла.
Ох, появись домашний гном.
И жизнь возможно б просияла.
Но тщетно, ждал он, что вот-вот,
Придут к нему, откроют двери,
Его надежда и оплот,
Хотел ещё он в это верить.
Ждал долго, долго, но увы,
Застряли где-то позывные,
Быть может на краю молвы,
И где сейчас его родные?
Ужель не слышат его зов,
Который пробивает стены,
Разрушив ночи злой покров,
Летят шальные его гены.
О, как ужасен этот двор!
Земля, где всколыхнулась дача.
И он запрятан словно вор.
Да, да – вот это незадача.
Он вождь страны – герой войны,
Сейчас в плену своих амбиций,
Глаза же ужасом полны,
Зовут, зовут, как в крике птицы.

Да как же так могло случиться,
Что он один, в груди огонь,
И смерть уже к нему стучится.
Ох, Боже! Но его не тронь.
Не смей взглянуть вовнутрь лукаво,
Стой и дождись, очнётся вождь,
Тебя пошлёт, туда направо,
Где льётся скорбный, слёзный дождь.
Но время шло, да где, где же?
Ах, эта помощь, в душу мать,
Чу, за окном идёт прохожий .
Его бы только нам поймать.
Чутьём и обострённым слухом,
Он проникает в глубь кремля,
А у стены, прижавшись ухом,
Враг, и в руках жужжит петля.
Всё ближе, ближе к горлу вьётся,
И слышен хохот мертвецов,
В желудок жгуче что-то льётся,
Набат, а может гнев отцов.
Мелькают тени, изощрённо,
Подходят все к нему и тут,
Ему втыкают поимённо,
В грудь раскалённый с ядом жгут.
И все над ним летают, воют,
Не счесть их, это как туман,
Они звенят, смеются, воют.
Кричат: «Какой лежит обман.
Ужели Сталин это – люди?
Вершитель, и страны – пророк,
Несите по стране на блюде,
Его поверженный порок.
Смотрите, как он безобразен.
Он мелок и душою и умом,
Какую в мир пустил заразу,
Своим он дохленьким ярмом.
Людскую массу переплавил,
Влил в души яды сатаны,
Отца и сына мстить заставил,
Друг другу, будто б для страны.
Да, да – лихое омерзение,
Ты совершил злодей, мустанг,
Ещё настанет провидение,
Ты будешь проклят – лютый шланг.
И не сыскать тебе покоя,
Хоть ты шлангуешь весь свой век.
Такого дикого покроя,
Ты создал власть – не человек.
Кто ж ты такой, о чудо-юдо?
Кем послан ты из чьих миров?
Какая дикая остуда,
В тебя вселилась, вырыв ров?
Для всех  нас, для страны, для мира,
Ты создал пропасть – злейший враг,
И замолкает в сердце лира,
Как при падении в овраг».

          Часть вторая

И понял он, что брошен всеми,
Кричи, зови – он раб судьбы,
И навалилось тяжко бремя,
И отголосок  той мольбы.
Что, воздвигая руки к небу,
Его просили: пожалей.
Дай Коба людям сытость хлеба,
И Родине не лей елей.
Увидев царскую охранку,
Где предавал   своих друзей.
Девчонку, вырвав наизнанку,
Ей душу, как коварный змей.
Потом – позор, став на колени,
Просил он гневного отца,
Чтоб пощадил его, поленом,
Не бил, как мерзкого творца.
И вот сыночки появились,
Светлана – доченька его.
И женщины вдали расплылись,
Как тёмный, смутный бред того,
Что создал он душой и телом,
За жизнь, что прожил он тайком,
И мать, идущей во всём белом,
По окоёму гор пешком.
Её глаза, её сиянье,
Увидел он в тот жуткий час,
И нежное её лобзание,
Он ощутил, как про запас.
Видение гор, снегов стремнины,
Парящие орлы, туман,
Его когда-то именины,
И сладкий сон – тому обман.
Разбуженный насквозь виденьем,
Придавленный на миг судьбой,
Услышал он чужие мненья,
Перед таинственной мольбой,
Которую возносят тихо,
К Всевышнему, но он не тот,
Его, заправленные лихо,
Усы  ведут на эшафот.
Да где же, где же всё же люди?
Увы, порвались узденя.
Уж не схватить страну за груди.
Она вон там живёт дразня.
Тебя, и ты уже не в силах,
Лежишь, чего-то предпринять,
Хотя клокочет ещё в жилах,
Струя величья, не унять.
Не успокоить жар душевный,
Не чем его не замутить,
Клокочет он вулканом  гневным,
Ну, дайте же его запить.
Но нет, страна живёт, не маясь.
И жизнь его уж умерла.
И он от боли в сердце, скалясь,
Сжигает злость свою дотла.
И пеплом по земле несётся,
Она, и ей предела нет.
Где и куда она вольётся?
Где расцветёт её букет?
Каким, о люди, фейерверком,
Она забрызжет по земле?
Нужны ли нам лихие мерки,
Копаться в этакой золе?
Но тихо, тихо за окошком.
И свет струится с вышины,
Как будто золотым лукошком,
Подносит Бог свои блины.
Да, золотистые с румяной,
Они на стенах, на полу,
И дух такой землисто пряный,
Идёт навстречу пытке, злу.
Очнись, Иосиф, сделай милость,
Не надо больше торжества,
Твоих побед, ведь это вшивость.
Ты был на грани божества.
Один – владыка – царь союза,
Пил удовольствие и власть,
К тебе из трепетного шлюза,
Она стремилась – эта сласть.
Пора, пора. О, друг, Иосиф!
Уж горн трубит на мостовой.
Стоит палач всю фальшь отбросив,
Ты не крестись, ты вождь, не вой.

            Часть третья

За кремлёвской стеной тишина,
Как обычно в работе – рутина.
Позабыли вождя и страна,
Стала мстить за тугую плотину.
Вышел Берия, друг Маленков,
Завернули на дачу и видят,
Вождь лежит, в лике тёмных оков,
Сделал взмах на святую орбиту.
Походили вокруг, ничего,
Энергетика стала ужасной.
И вздохнули: он верно того.
Сталин тоже, как все мы – несчастный.
И ушли, он их видел и жил.
Плакал горько, но слёз не увидишь.
Душу он им свою обнажил,
Но сейчас их уже не обидишь.
И не скажешь: я ж вас воспитал,
Будьте вы милосердны со мною.
Он им тихо и внятно шептал,
Изнутри опалённый волною.
Но они не услышали зов,
Зов, идущий из самого сердца,
И на лицах был ночи покров,
Как закрытая в тереме дверца.
А на утро явились врачи,
Зафиксировать смерть ох, тирана,
И, почувствовав, будто в ночи,
Кто-то целится в них из нагана.


Рецензии
Интересная задумка, Павел!
Целая поэма получилась...
С уважением и благодарностью,

Эльвира Гусева   10.11.2015 18:12     Заявить о нарушении
Спасибо, Эльвира. Эта поэма у меня написана давно. Всего Вам самого лучшего.

Павел Шилов   11.11.2015 10:38   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.