Сибирская кружевница Глава4 Сигизмунд

   – Свобода, свобода! – горланили девчонки первое, что пришло в голову, потому что именно это чувство овладело их душами.
      Ах, как здесь было хорошо! Синее небо, золотистое поле, птичьи голоса – всё смешалось в одну прекрасную живую картину, наполняющую несказанным счастьем. А скорость! Просто, нечеловеческая! Казалось, они летели с жаворонками в одной стае. Они проносились над спелыми пшеничными колосьями, они касались облаков… Летели долго, долго... Но вдруг их взгляды уловили что-то постороннее, что-то выбивающееся из общей картины. Мгновение, и мелькающие в воздухе ноги стремительно заскользили по гибким стеблям, словно по скользкому льду… Даже пяткам стало горячо.
    Вскоре перед ними чётко обозначились некие человеческие фигуры.
Небольшая группа людей расположилась на среди колосьев, как на обычной полянке для пикника. Люди сидели на примятой пшенице и негромко разговаривали: мужчина лет сорока и три женщины. Одна пожилая с неподобранными седыми волосами сидела неподвижно, словно статуя, две другие помоложе ловили на лету руками пролетавших жаворонков. Это было так странно! Движения их были точны и легки: один бросок, и птичка трепыхалась между пальцами.
       Кроме того, неподалёку расположился небольшого роста старичок, которого Люда с Тасей вначале не приметили. Он сидел среди ровных колосьев и что-то перетирал в ладонях.
Увидев, что девушки приблизились, все пятеро повернули к ним головы.
        – Мир вам! – смело поздоровалась Люда, у которой уже был какой-то опыт общения в этих краях. Ведь за свою короткую жизнь она не раз была между жизнью и смертью.
        – И вам мира, красавицы! – ответил за всех худощавый мужчина в белом балахоне ниже колен, из-под которого торчали кривоватые ноги. Он был чем-то расстроен, потому что всё время запускал руки в волосы и делал такие движения, словно хочет голыми руками снять с себя скальп.
     У незнакомцев были одинаково длинные рубахи или же широкие платья.
        – Девушки, у вас огонька не найдётся? Костерок зажечь бы. – продолжал их рассматривать мужчина.
Люда ответила ему тоном строгой учительницы:
        – Разве вы не знаете, что здесь нет зажигалок?! И, вообще, я очень сомневаюсь, что в поле можно разводить костёр. Колосья-то сухие...
     Незнакомцы с ещё большим любопытством уставились на её и Тасю, которая неуверенно топталась позади подруги. Любая бы растерялась, но только не Людка.
         – А почему вы не бежите? – смело поинтересовалась она. 
    В тот момент одна из женщин вновь поймала жаворонка и выпустила в небо.
         – А куда нам торопиться, малышка? – улыбнулась она. – Разве ты ещё не поняла, кто здесь бежит?
         – И кто же? – строго смотрела на неё Люда.
         – Тот, кто ещё не разобрался в ситуации! То есть, не знает, где он... Бегут, как оглашенные, думая, что находятся в своём привычном мире и каким-то чудесным образом попали на это поле! Бегут да удивляются, откуда у них столько сил появилось вдруг! А ещё радуются, что вырвались из шумного города на природу, и никакие заботы больше не преследуют их. И так до тех пор, пока в конце концов до их разума не дойдёт, где они на самом деле...
         – Длинно говоришь! – прервала её хмурая старуха. – Покажите мне того, кто ещё не понял очевидного!
 Она сидела, вытянув ноги и распрямив спину, что в обычном мире ей было бы наверняка не под силу.         
         – Есть такие. – улыбнулась женщина и повернулась к Тасе с Людой. – Да вы присаживайтесь, девочки! В ногах правды нет...   
     Её бледное лицо было очень добрым, и подруги охотно уселись рядом с ней.
           Жаворонки со своими вечными трелями продолжали кружить над головами. Некоторые пролетали совсем низко, зависая у тяжелых пшеничных косиц. Кроме того, были слышны жужжание пчел и мелодичное потрескиванье цикад. Люда невольно ловила себя на мысли, что это поле – самое обычное. Такие поля повсюду. Но, вспоминая свою так странно появившуюся мать, с тревогой осознавала, насколько она далека от привычного мира. Да и люди здесь были какие-то не такие. Даже ловившие жаворонков женщины, казалось, делали это с определённой целью, словно пытались поймать ускользавший от них ответ на важный вопрос.
    Очередного пойманного жаворонка женщина подала Людке. Та осторожно приняла его мягкое тельце и тут же подкинула вверх, глядя, как он взмыл в синее небо.
          – Лети-и-и! – пискнула она ему вслед. – Ты ведь тоже не понял, куда тебя занесло! 
    В это мгновение мимо них пронёсся человек и мгновенно скрылся за горизонтом...
          – Видели? Снова кто-то торопится! А куда спешить, если время остановилось? – женщина поднялась, потёрла лодыжку и вновь улыбнулась:
– Времени не существует, а ноги по-прежнему затекают! Но ничего, это скоро пройдёт: это то, что мы невольно приносим с собой.
         – А как вас зовут? – поинтересовалась Люда.
         – Стелла. Я из Польши... У нас там такие же поля и жаворонки. Не хочу отсюда уходить, это поле напоминает мне дом.
         – А мы из Сибири. – простодушно брякнула Люда.
         – Из Сибири? – вдруг оживилась старуха и снова влезла в разговор. – Гиблое место эта ваша Сибирь! Но вам это зачтётся!
         – Почему гиблое? – обиделась Люда. – У нас там хорошо!
    При этом сидевшие как-то странно переглянулись. Все, кроме старухи. Та продолжала пожирать Люду глазами, один из которых был с бельмом:
         – Ну, и как вас, таких молодых, угораздило сюда попасть?!         
         – Случайно, бабушка… Мы с Тасей в бане парились...
         – Угорели что ли? – подал голос из травы дед.
         – Угорели, дедушка. И не заметили!
Тут все оживились:
         – Угорели?! Да ну! Средневековье какое-то! А вы уверены, что вам никто не помог?!
         – Ой! Вы знаете, а угореть ничего не стоит! – воскликнула молчавшая до этого вторая женщина. На вид ей было лет пятьдесят. – У нас в деревне был такой случай. Лет тридцать назад, когда я ещё совсем молоденькой была, бабушка-соседка на ночь задвинула печную заслонку, а в топке, видать, ещё не прогорело. Поэтому, они с дедом, как спали, так и угорели насмерть! Утром одна знакомая заглянула к ним за молоком. Зашла, как обычно: в дверь стучит, но никто не отзывается, и из сарая коровы недоеные мычат. Залезла она потихоньку на завалинку да в окно заглянула, а они на кровати... Окоченели уже. Так их обоих рядышком и похоронили.
      В этот момент рассказчица взмахнула рукой и тоже на лету поймала жаворонка. Выпустив его в небо, она протянула девчонкам ладонь:
         – Меня Любой зовут.
Девушки пожали ей руку. Она была тёплой. Люда хотела по этому поводу что-то сказать, но тут в разговор вмешался мужчина.
        – Так, значит, вы как бы – угорелые! – за время разговора он явно развеселился и уже не теребил свои волосы.
        – Получается, так! – снова не растерялась Люда. – А вы, я догадываюсь, как бы – заторможенный!
        – А откуда ты знаешь?! – ничуть не обиделся её собеседник. Напротив, он тоже протянул ей руку:
– Арсений. И меня точно – затормозили! Я в аварию попал. Думаю, что я здесь по ошибке... – а, заметив, что старуха сердито уставилась на него, добавил:
– Вот только не надо на меня так смотреть! Скоро сами увидите, как я исчезну с этого дурацкого поля.
Затем он снова повернулся к своей юной собеседнице и обратил внимание на Людкину трёхпалость
– А что у тебя с руками?!
        – Вообще-то, я такой родилась! – ничуть не смутилась бойкая карлица, и с готовностью протянула обе руки, чтобы всем было видно. – Видите? Кто меня только ни лечил, а недостающие пальцы так и не выросли!
Повертев руками, Люда снова обратилась к Арсению:
        – А что у вас за авария была?
        – В том и проблема, что мне рассказать особо ничего! Помню только, что возвращался после работы домой, а когда проезжал мимо заправочной станции, раздался хлопок. Именно хлопок. Вот такой! – хлопнул он в ладоши. – И сразу после этого я очутился в этой пшенице, хотя никакого даже самого захудалого поля поблизости не наблюдалось! Сначала я, как ненормальный, бегал по зарослям, машину свою искал. Сдуру подумал, что она была унесена ударной волной куда-то на окраину города….
А чем ещё можно было это объяснить?! Я, вообще, тогда не соображал! Носился кругами и ничего понять не мог. Спасибо Сигизмунду: вразумил! Говорит: «Ты что, парень, до сих пор ничего не понял?» И тут до меня дошло...
Он дрожащими руками сорвал колос и принялся целиком его пережёвывать:
– Вот и кукуем теперь на вольных хлебах.
    Люда толкнула плечом Тасю:
        – Ты слышала? Он сказал – Сигизмунд!... Не тот ли, что Перепетуля?!
Воцарилась полная тишина…
        – Ну, вообще-то, Сигизмунд Перепет! – неожиданно поправил её дед. Он по–прежнему сидел в пшенице. Его глаза сверлили их с Тасей острыми буравчиками, и Людке показалось это до того странным, что она съёжилась, как загнанный в ловушку зверёк.
Дед заметил её замешательство и улыбнулся:
        – Да нет, не волнуйтесь попусту. Просто меня заинтриговало, откуда такие обширные сведения о моей скромной персоне?
    Людка быстро пришла в себя и нарисовала пальцем в воздухе квадратик:
        – А из одной малю-ю-юсенькой бумажки в клеточку! Вас ведь, дедушка, наш дядя Тимофей лечил?
        – Ну, как же! Как же! – обрадовался старик и подполз поближе к девушкам. – Так значит, вы имеете родство со знаменитой знахарской семейкой?
      Он удовлетворённо покивал головой на утвердительный ответ подруг:
        – Ваш дядюшка лечит славно... Только жаль, напрасны были его старания! – он ткнул себя пальцем туда, где обычно бьётся сердце:
– Знал бы заранее, что врачи меня, попросту говоря, зарежут, не стал бы его утруждать! Ведь какая разница – с больной спиной помереть или со здоровой? 
Тут его глаза снова хитро прищурились:
– А скажите на милость, барышни, как моя записка попала к вам, ежели предназначалась сугубо для Тимофея Григорьевича?
        – Случайно! – и глазом не моргнула Людка. – Пока он в бане мылся, мы решили постирать его бельё. Вот там этот листок и обнаружили.
        – Так просто! – сверлил их взглядом старик. – Интересно, интересно... Вы постирали его бельё, а потом в той же бане и того?…
        – Именно, того! И именно, в той же бане! – охотно согласилась Люда. – Вот только странно, что в бумажке той не было главного, без чего она – просто мусор! Мы её в печь бросили. Зачем нам она!
     Тася сердито ткнула её локтём. Но, похоже, деда такие мелочи не смущали.
        – Вот как?! – его густые брови поехали вверх. – Так чего же именно в той бумажке не доставало?
        – Города! Чего же ещё! – рассердилась Людка. – Самого главного там и не было! В каком городе клад зарыт!
        – Анжелка, чего ты при всех-то! – зашипела Тася, на что Людка досадливо отмахнулась:
        – Да ладно, какая теперь разница…
      Все расположившиеся рядом явно заинтересовались занятной беседой тихого старичка с бойкой коротышкой. Женщины перестали ловить птиц и придвинулись поближе. Арсению тоже надоело ходить кругами, и он уселся рядом с ними, принявшись ещё энергичней жевать зёрна.
Одна старуха хмурилась. Похоже, ей такие разговоры были не по душе.
       – Нигде от вас, бандюг, покоя нет! – вскоре прорвало её. – Уж думала, здесь будет тишь да благодать! Ан нет! Прямо под носом разборки начались! – она даже досадливо плюнула себе под ноги.
       – Извините, уважаемая, если помешал вашему благодушию, но знайте, что среди нас бандитов нет! Все мы здесь являемся скорее потерпевшими, нежели виновными...
       Старуха уже дышала ненавистью:
       – Ну, может, девицы и потерпевшие! Их же сюда из-за твоей поганой бумажки упрятал этот бандит Тимофей! И ты, похоже, сам из той же шайки! Что, допрыгался? Здесь тебе деньги не понадобятся! – седые, рассыпавшиеся по плечам волосы, наполовину закрывали её серое лицо. Она буквально уничтожала старика взглядом.
       – Действительно, здесь совсем другие ценности! – грустно улыбнулся он. – А вам, сударыня, не в поле – в прокуратуре самое место!
  Тут Люда не выдержала:
       – Что вы, бабушка! Дядя Тимофей очень добрый! Мы с Тасей сами виноваты, что в парной засиделись, а ему эти бандюки самому покоя не дают! Знаете, как они про бумажку эту вынюхивали! Даже хотели с тобой, дедушка Сигизмунд, потолковать.
       – Вот как?! – искренне удивился старик.
       – Да! Так и заявили: «Нам плевать, что он теперь покойник! Мы ему покоя и там не дадим!» Так наехали на него: «Вы же, колдуны, умеете мёртвых с того света вызывать? Вот и вызови нам его! Потолковать надо!» – Люда удручённо покачала головой.
       – Руки коротки! – усмехнулся Сигизмунд. – А что касательно города, так это и понятно! Я же составлял схему для себя! А так как сам я живу в Мышках… То есть, жил… – Виновато улыбнулся он. – То для чего мне было город указывать?
       – Так это что же, какие-то Мышки?! – даже привстала Люда.
       – Не какие-то, а старинный и очень уютный городок! Впрочем, какую это теперь играет роль? Вы же не имеете возможности воспользоваться этой информацией?!
   И снова воцарилось молчание. Даже было слышно, как у старухи заурчало в животе.
       – Жаль, здесь нет телефона... – озабоченно прервал тишину Арсений. – Я бы домой позвонил...
       Старуха возмущённо отвернулась. Она хотела что-то возразить, но не успела, потому что поле вдруг заволновалось.
Пока велись пустые разговоры, никто не заметил, как поле вдруг ожило и поплыло волнами, словно ожило. Колосья зашептались. Даже низко пролетавшие бабочки теперь следовали как-то степенно размеренно, а жаворонки, вообще, куда-то исчезли: быть может, опустились на гнёзда, а, возможно, растворились в резко сгустившейся синеве.
      Люда с Тасей повалились на спины и устремили взгляды в бездонную синеву, которая словно касалась их своей плотью. Живая пульсирующая синь, которую трудно описать словами, дышала над ними, обнимала их... Даже широко открытые серые глаза Люды теперь казались синими, словно частичка неба, поглотившая их. 
 Вначале над ними поплыли знакомые картины детства. Вот в сгустках неба распахнулась настежь белая дверь, и она, семи лет от роду, радостно шагнула в залитый осенним солнцем класс. Вот широкие окна с прозрачными, подрагивающими на ветру занавесками и тяжёлые крышки парт... За самой первой, у окна сидит она сама – с косичками на плечах. Вот мальчишки носятся по классу, и ей тоже весело. Вот она карабкается на широкий подоконник, чтобы разглядеть что-то в школьном дворе… и цепляется за гвоздь. А чья-то детская рука дёргает её вниз, и она падает на пол, оставляя колготки на гвозде... И тут чуткое небо заливает чернилами её обиду, превращая солнечный класс в не менее солнечные искрящиеся речные воды… И поплыла по течению надутая тракторная шина, унося её и Тасю на середину Ини.
           – Тася-а-а... – кричит Людка и ныряет в лазурную глубину, а выныривает почти взрослой и – в огромный огород, откуда с примыкающих участков над заборами выглядывают любопытные соседские головы и просят:
           – Спой, Чудо-Люда! Ну, спой ещё!
И она, семнадцатилетняя карлица, стоит посреди прополотых ею морковных гряд, простодушно выводя сильным хрипловатым голосом:
           –  Мне кабак приглянулся столичный,
              А за столиком скучно одной.
              Подошёл паренёк симпатичный
              В серой кепке и зуб золотой...
   И тут уже возмущённая Тася несётся к ней со всех ног, сердито грозя кому-то через забор... И вновь синева размывает картинку, забрасывая её прямиком в местную электричку, где она подсела с пачкой непроданных журналов к старику-бомжу с баяном. Бедный старик старательно растягивал меха, не зная, что его через месяц зарежут в привокзальном переулке ...
       Созерцая это, она уже хотела расплакаться, но снова плеснуло в глаза синевой. И смылось видение вместе с нахлынувшими слезами, выпустив из небесной лазури добрую бабушку с недовязанной шалью в руках. За бабушкой выбежала их старая белая кошка, та самая, которая опекала её в младенчестве, не давая умереть, а потом через много лет сама ушла лес умирать.
          – Муська, Муська! – заплакала Люда и зажмурила глаза. – Не буду больше смотреть...
      Ветер играл её волосами, и слёзы не переставали литься… Она ощущала, что по-прежнему лежит в пшенице и колючие колосья склоняются над её макушкой. Царапают её... Но вот что-то мягкое ткнулось в щёку, потом в шею. Она, не открывая глаз, пошарила рукой и ощутила пальцами нечто пушистое. Кто-то так знакомо принялся лизать её пальцы шершавым языком...
В волнении приоткрыв глаза, Люда узнала свою любимую кошку-маму.
          – Муся! – запустила она руки в её мягкую шерсть.
     Тася тоже очнулась, приподняла голову и в изумлении увидела также знакомую ей с детства кошку, ведь они жили по соседству.
          – Тася, смотри, наша Муська пришла! – окончательно пришла в себя Люда.
    Добрая Муська, как обычная живая кошка тёрлась об их ноги, с осторожностью поглядывая на других людей.
          – Муська, веди в деревню! Ты же всё понимаешь! – подскочила Люда.
      Кошка и вправду, словно что-то поняв, наклонила голову и принялась принюхиваться. А потом грациозно скакнула в сторону, торопливо пробираясь между густорастущих колосьев. Девчонки еле успевали за ней. Они шли быстрым шагом и часто теряли из виду белый кошачий хвост. Тогда они останавливались.
          – Муська, Муська, ты где? – кричали они, глядя по сторонам.
     А кошка каждый раз откуда-то выныривала и скакала дальше, уводя их за собой.
     Сзади тянулась остальная компания. Лица идущих были грустны. У женщин глаза были опухшими от слёз. Видимо, и их не оставили равнодушными личные видения, так странно развернувшиеся в небесной матрице. Чем-то озабоченный Арсений шагал рядом с дедом и часто оглядывался, словно хотел запомнить дорогу, а, возможно, он до сих пор надеялся найти свой автомобиль и умчаться в свой привычный мир. Последней шагала хмурая старуха. Она отставала чаще других, но каждый раз догоняла своих спутников. В небе вновь кружились жаворонки, и воздух незаметно наполнился их чудесными голосами. Всё, как в обычном мире! Но вскоре поле стало редеть, и с каждым шагом становилось всё меньше пшеницы, зато больше васильков, клевера и мышиного гороха. Почему-то стало труднее идти. Появилось ощущение подъёма по пологому склону. Зато теперь Муська не пропадала из виду, уверенно прыгая впереди и изредка останавливаясь, чтобы пожевать понравившийся стебелёк. А цветов становилось всё больше… Появились огромные бабочки невиданной красоты. Они порхали с одного цветка на другой. Всё благоухало и звенело, а под ногами то и дело мелькала лесная земляника, мимо которой девчонки уже никак не могли пройти равнодушно.
         – Слушай, а как мы вернёмся отсюда назад, ты знаешь? – поинтересовалась Тася, наклонившись за очередной ягодкой.
         – А зачем нам назад? – беззаботно присела на корточки Люда.
 Нехотя подняв к Тасе измазанное ягодой лицо, она хитро улыбнулась:
– Вот погоди, Тасечка, увидишь мою деревню, назад не захочешь!   
   Ей очень хотелось подурачиться, но заметив растущее беспокойство подруги, она весело дёрнула её за подол. – Ладно, не беспокойся, я пошутила... Конечно же, я знаю, как отсюда выбраться.
         – Ты смотри, не шути так! – Тася оглянулась, не слышит ли кто, но их попутчики были заняты, сосредоточившись на спелой ягоде.
Проворнее всех ползал на коленях дед, закидывая в рот землянику горстями – только руки мелькали. Вскоре он привлёк внимание женщин, которые принялись весело переглядываться.
    Люда также заметила безудержный аппетит старичка и не упустила случая съехидничать по этому поводу:
         – Дедушка Сигизмунд! Вот скажи, почему ты до сих пор здесь голодаешь, вместо того, чтобы отыскать своё пристанище? Ведь ты же умер аж целых две недели  назад!
Старик не сразу поднял голову из травы.
         – Ты не поверишь, детка, но я, действительно, провёл на этом поле вечность! По крайней мере, таковы мои ощущения. Видимо, времени здесь, и вправду, не существует! – ветер раздувал его седые волосы и надувал пузырём рубашку на спине, вследствие чего так чётко вырисовывалась обтянутая тонкой материей его впалая грудь. – Ты интересуешься, почему я не отправился, как другие, искать свою землю обетованную? Так просто потому, что мне всегда казалось, что по моим заслугам там будет не очень-то комфортно.
         – А что же ты тогда за нами пошёл? – сверлила его глазами дотошная Люда.
         – Не за вами – за кошкой! – он снова наклонился за ягодой и уже из травы продолжал:
         – Видишь ли, дитя моё, животное имеет тонкое чутьё на этот счёт. А, вообще, я полагаю, что и искать ничего не надо: здесь, на природе и так можно неплохо устроиться. Холода и жары в этом мире нет, хищных зверей тоже, ягоды полно, да и пшеницы. Осталось только воду найти для полного счастья: чай с душицей заваривать. Вон её сколько!
        – А если дождь пойдёт да затопит всё! – засомневалась разговорчивая Стелла, которая, как и другие, всё это время с интересом прислушивалась к их разговору. – Я слышала, что здесь бывают такие ливни, что за короткое время суша превращается в настоящее море. Поэтому каждый старается поскорей найти своё место, ну, то самое, к которому «приписан»… Только там он может быть в полной безопасности.
       – Охотно верю, хотя в случае наводнения не трудно и повыше подняться. Ландшафт-то здесь довольно-таки холмистый. – старик выпрямился и прищурился, словно пытался измерить глазами особенности рельефа.
     В это время Муська вдруг стремглав бросилась в траву. За ней, не сговариваясь, вся группа. Умная кошка то скрывалась в высокой траве, то выскакивала на частые проплешины, густо покрытые земляникой.
    Люда с Тасей не отставали от старика. А тот продолжал наклоняться к ягоде.
       – Дедушка, а где ты деньги спрятал? Ведь деньжищи-то огромные! – снова завела разговор о деле неутомимая Чудо-Люда.
       – Ну, это слишком преувеличено! Не такие уж и огромные. Я для себя их берёг… Так сказать, на чёрный день. – дед снова беззаботно высыпал в рот горсть земляники. – Быть может, миллионов пять наберётся, не больше.
    Сзади идущая старуха многозначительно кашлянула, а Арсений, шагавший с ней рядом, заинтересованно уточнил:
       – Миллионы чего, рублей или баксов?
       – Ну, разумеется долларов! Кто же хранит деньги в рублях?! –  дед просверлил и его внимательными глазами. – Рубль нынче не надёжен! В любой момент – хрясь тебе какой-нибудь дефолт или иной подвох, вроде денежной реформы. Нет, друг мой! Лично я храню деньги исключительно в валюте, так-то оно спокойнее!
Тут он звонко хлопнул себя по лбу:
        – Не храню, а хранил, конечно! Простите, никак не привыкну к новому статусу.
        – Ну и где же теперь ваши накопления? – полюбопытствовал Арсений, забыв о том, что он тоже теперь в ином статусе.
        – Деньги-то? – улыбнулся дед. – Да где ж им быть?! Они, как были в подполье зарыты, так и лежат там до сих пор. Я их в железный кейс аккуратненько уложил, а сверху для надёжности мусорным мешком пару раз обернул на случай сырости. Ямку, правда, вырыл неглубокую, времени было маловато… Но это ничего! Всё равно туда никто не сунется, потому как это не какой-то частный дом, а настоящий пимокатный цех! Да, да, девицы, именно пимокатный! – оглянулся он на них, чтобы удостовериться, что его слушают. – Есть у нас в Мышках такой. Только зачем вам вся эта информация?!
       – Ну, это же безумно интересно! Мы никогда в жизни не узнали бы этой тайны, не попади сюда!
Дед хвастливо усмехнулся:
       – А вот это верно! Тайна, покрытая мраком, не была доверена мною никому, и даже та бумажка, что я отдал на хранение вашему Тимофею Григорьевичу, не пролила бы особого света непосвящённому. Ищи не ищи, всё равно – результат один! 
   Дед улыбнулся, словно вспомнил что-то приятное:
       – Там один пимокатный цех чего стоит! Ну, кому в голову придёт соваться туда? Это же вроде музея, куда иностранные туристы до сих пор толпами валят на старинное производство поглазеть. Эх, девушки, жаль, наши дороги при жизни не пересеклись! Я бы вас сам по цеху провёл и всё показал! Здание это старое бревенчатое, срубленное в начале двадцатого века, а главное, с хорошим высоким подпольем! Оно ещё сто лет простоит, не меньше! Вот я и смекнул, что ни одна шельма туда не сунется! Ведь это же частное предприятие: мастера там постоянно крутятся и всегда людно: то наши туристы, то иностранцы. А такой расклад мне на руку! Кстати, девицы, мне самому вход туда всегда открыт, ведь я же старый пимокат. Меня каждая собака на производстве знает! Спроси любого про Сиги-стрелочника, и он понимающе закивает головой: «Ну, как же, как же! Кто ж его не знает?!» .. То есть, знал, конечно... – с сожалением вздохнул он. – Жаль, больше моя профессия людям не пригодится... Кому здесь валенки нужны?
        – А ты, дед, не шибко-то ликуй! – скорчила старуха презрительную гримасу. – Как отправят тебя в местный Сусуман, так и катанки за счастье почтёшь! Вспомнишь тогда своё ремесло!
       – Ладно, тётка, согласен! Но первую пару так и быть, уступлю! Со скидкой! Сдаётся мне, что и тебе они понадобятся! У тебя, уважаемая, размерчик-то какой будет? – участливо наклонился он к её ногам. – Ты ежели с толстым носком носить будешь, плюсуй на один номер больше, а то нога не влезет.
       – Тьфу! – с досады плюнула под ноги старуха, не найдя что ответить.

      Когда вдали показались первые деревья, все так обрадовались, что стали обниматься, словно это были не обычные берёзки, а вестницы удачи. Люди бежали к пролеску со всех ног, не чувствуя усталости, а когда кошка вильнула вправо, резко остановились… Подруги вовремя заметили, что на их пути возник торчавший из земли огромный кусок гранита. Этот одиноко возвышавшийся над травой камень гордо сиял яркими блёстками на полуденном солнце. Он был достаточно длинным, но невысоким – чуть больше метра в высоту, и из-за густой, нависавшей над ним травы, был не очень заметен. Люда с Тасей благополучно обошли преграду следом за неутомимой Муськой и, не оглядываясь, понеслись дальше. Они бежали, пока не оказались в прохладной тени молодых берёзок, небольшими группами расположившихся на цветущей лужайке. Деревья здесь шумели так привычно, так по весеннему радостно, что, казалось, там за пролеском кривятся шиферными крышами их родные дома.
   – Анжелка, а где остальные? – вдруг вспомнила Тася про своих спутников и, оглянувшись, не увидела никого.
    Они долго вглядывались в даль, пытаясь отыскать глазами хоть одну знакомую фигуру из тех, к кому уже успели привыкнуть.
  – Снова одни! – уселась Люда в траву, отгоняя от себя приставучую мушку. – Но почему они отстали?!...
  – Чего расстроилась, дурёха! Отстали, потому что им не по пути с нами! – обняла её подруга. – Радоваться надо! Вот вернёмся и нагрянем в эти самые Мышки... Давай показывай обратную дорогу!
Люда виновато опустила голову.
   – Знаешь, Тася, я, вообще-то, очень сомневаюсь, что смогу вернуться! Это же какое-то наваждение! Четыре года назад, когда меня случайно занесло в эти места, я и сама не помню, как снова очутилась в баушкиной бане… Кажется, она сама к этому руку приложила… Ну, ты же знаешь: знахарки всё могут!
   – Так я и думала! – нахмурилась Тася. – Вот спасибо: купили избы старикам! Помогли, называется!...
Она повернулась и пошла, не глядя себе под ноги.
    Люда виновато смотрела ей вслед, разминая в руках травинку, а её кошка добродушно тёрлась об ноги, успокаивая свою непутёвую хозяйку…
И вдруг её осенило!
  – Тася, погоди! – радостно закричала девчонка, срываясь с места. – Кажется, я знаю, как вернуться!
Через пару минут они позвали кошку.
   – Муська, веди к баушке домой! – наклонилась к кошачьей мордочке Чудо-Люда. – Ну ты же умница: с полуслова понимаешь! Нам надо уйти отсюда, Мусечка! А ты нас будешь ждать!
    Кошка в ответ мяукнула, а потом вдруг метнулась вправо на полянку, туда, где зеленели два невысоких деревца калины.
     Бежать было легко. Еле заметная тропинка сама вывела их через заросшую Иван-чаем полянку к пологому склону, а потом к извилистому ручью с мостиком-бревном.
   – И тут калина... –  в раздумье остановилась Люда перед усыпанным ягодой деревцем.
Она сорвала одну ягодку, попробовала и покачала головой:
   – И на вкус такая же горькая...
       Ступив на шаткий мостик следом за кошкой, подруги тут же отступили назад, но не успели соскочить с бревна, потому что оно провернулось, зацепив сучками их подолы.
      Мгновение и зеленоватая вода сомкнулась над головами, не дав возможности даже закричать. Люда только успела заметить, как молнией вспыхнули глаза оставшейся на берегу кошки…
   – Муська-а-а-а… – изо всех сил пыталась она кричать, но только крупные пузыри выпустила ртом.
  Вода злорадно захлёстывала лёгкие...
   – Омут! Снова чёрный омут…  – с болью осознала она…
И поплыли предсмертные мороки грязными водянистыми разводами, унося угасающее сознание в тонко вытканную паутину небытия, из которой уже тянул мохнатые лапы выросший до гигантских размеров баушкин печной крестовик, глумливо нашёптывая:
    – А на скамье заноза саднется,
      Хлещет веничек по заднице,
      Хлещет липовый, старается,
      Прутик в ниточку стирается...
      Крепко ль банщика-старинушки
      Рукоделье в паутинушке
      Поразвешано на досточках,
      Подзатянется на косточках…
   – Анжелка! Не уходи-и… – услыхала Люда Тасин крик откуда-то издалека и из последних сил рванула крепкие тенёты всеми своими шестью пальцами. А у лица уже так явственно чувствовалось удушливое паучье дыхание и липкие нити, тошнотворно сжимающие голову.…
Затрещала глупая головушка, застучала баушкиными ходиками, как молотками. Больно выстукивали они маятником изнутри черепной коробки! Били остервенело, с каждым ударом наращивая ритм и придумывая, как бы ещё посильней шмякнуть...……. 

      Люда и раньше подозревала, что вещи могут принимать человеческий облик. Особенно, когда жертва беспомощна и не может за себя постоять.
   – Ба–бах! Ба–бах! – свирепствовали зловредные ходики со стены.
   – Кррак! Кррак! – вторила им тупоголовая деревянная ступа, в которой Марфа остервенело что-то толкла у стола.
    А тут ещё любвеобильная Чуча затарахтела под ухом и, как всегда, выпустила когти. Хотела Люда подняться, да еле голову с подушки сдвинула… Силилась вспомнить что-то важное, да не смогла: всё паутиной поросло, да и паучище всё ещё мерещился из угла…
   – У-у-у, злыдень... Баушка… – прохрипела она.
Марфа вытерла руки полотенцем и подошла к сундуку:
   – Что, милая?
   – Баушка, где Тася?
   – Да вон же – на лавке спит. Тоже перепарилась. Кое-как до дома довела. А тебя так и вовсе Тимофей на горбушке тащил… – она погрозила ей пальцем. – Говорила, не плещи без меры на камни: банный дух тяжёлым будет…
Травница вздохнула, потрогала у Люды лоб и вернулась к столу.
   – Баушка, а где дядя Тимофей?
   – В баню пошёл, пока не остыла.
   – Опасно там! – вдруг заволновалась болящая. – Такие страсти–мордасти!
   – А ты не волнуйся! – поднесла ей кудесница горячую глиняную миску. – Ежели хочешь завтра подняться, выпей взвару. – Но, видя, что Люда не может голову от подушки оторвать, помогла присесть. – О-о-о, милая моя, да как же тебя угораздило!
     Обессиленная карлица сделала несколько глотков и почувствовала небольшой прилив сил. Звуки уже так не досаждали, и гремучие ходики не колотили по воспалённой черепушке, а мерно постукивали на стене.
       Мысли Чудо-Люды мелькали, как сумасшедшие, с трудом сплетая тонкую связь между событиями произошедшими накануне и обострением её болезни.
   – Пшеничное поле, жаворонки, Муська… Наваждение… – стучало в висках. – А было ли все это?… – Она и не заметила, как странные видения снова поплыли, подрагивая, перед глазами.
   Вначале выткалось из воздуха одутловатое лицо той самой зловредной старухи с пшеничного поля.
   – Думаешь, ушла? – ревниво скривила она синюшные губы, выглядывая из-за того гранитного камня преткновения. – Ничего у тебя не выйдет! Быть тебе с нами на веки вечные!
А потом приветливо махнул рукой из травы жующий пшеницу дед:
   – Собачку–то Шариком зовут! Не забудьте, Шариком!
   – Какую собачку, дедушка Сигизмунд? – встрепенулась Люда, поняв, что тот хочет сообщить что-то важное. Но жаворонки стаей пронеслись перед глазами, и всё померкло….

Продолжение следует.
 


Рецензии
Н-да! Какие мы разные и на этом и на том свете.
Живой язык у вас. Оторваться не возможно.

Людмила Танкова   23.12.2017 18:37     Заявить о нарушении
Разные, потому что вокруг каждого - свой особый мир, который мы можем изменить, совершенствуя себя или наоборот.
Спасибо, Людмила, за отзыв!

Дедушка Тимофей   23.12.2017 21:31   Заявить о нарушении
На это произведение написано 7 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.