Необычная просьба

В середине 90-х годов прошлого века довелось мне побывать на Международной конференции в Соединённых Штатах Америки. Конференция проводилась в штате Флорида, в крупном курортном городке Майами Бич. Этот популярный курорт является излюбленным местом отдыха в зимнее время не только американцев, но и жителей многих стран, особенно северных, спасающихся от холодов в тёплом уютном местечке на берегу Атлантического океана. Неудивительно, что услышать там можно любую речь. И я не очень удивился, когда в выдавшийся перед отлётом домой свободный денёк, лениво прогуливаясь по городку, услышал русскую речь. Возможно, я не обратил бы на это никакого внимания, если бы не фраза, брошенная сидящим в инвалидной коляске человеком молодой  женщине, тянувшей за руки двух упирающихся, плачущих малышей, канючивших что-то по-русски у мамы.

– Мадам, вы так относитесь к своим детям будто заранее знаете, как они на старости будут относиться к вам.
Женщина на это никак не прореагировала, а я, удивлённый метким прорицанием, остановился и посмотрел на человека в коляске. Одного моего взгляда было достаточно, чтобы он, поняв, что я русскоговорящий, сразу переключился на меня.
– Молодой человек, я вижу – вы наш. Вас не очень затруднит, если вы уделите десять – пятнадцать минут вашему бывшему соотечественнику?.. Мне от вас ничего не надо, некому душу излить; с инвалидом мало кто желает общаться. Общаться любят со здоровыми, красивыми и богатыми. Будьте же ко мне хоть немного милосердны и снисходительны. Вы, я вижу, никуда не торопитесь. Здесь никто никуда не спешит, даже очень древние старики и старушки, которых у нас немало, и то на тот свет не очень торопятся.

Его фраза, брошенная женщине с детьми, мне понравилась, я её оценил, было приятно, что он назвал меня молодым человеком, хотя сам я себя, к сожалению, таковым уже не считал и, по всей видимости, был не моложе инвалида. Погода выдалась не пляжная, солнце лишь изредка пробивалось сквозь медленно плывущие тёмно-серые облака. Просто так валяться на песочке и не позагорать мне не хотелось, да и океан был неспокойным: белые пенистые волны, высотой метра с полтора – два, с шумом и рёвом набегали на берег. Плавать при такой волне не тянуло. Я действительно никуда не спешил, убивал время, бесцельно бродя по городу и рассматривая красивые, богатые виллы и особняки.

В глазах обезображенного инвалида проглядывало нечто странное, загадочное, что заставило меня остановиться и подойти к нему поближе. Мы, как бывшие соотечественники, познакомились. Он представился по имени-отчеству, хотя в Америке эмигранты вне зависимости от возраста знакомятся и обращаются друг к другу только по именам. Я сказал инвалиду, назову его Александром Петровичем, что нахожусь в командировке и завтра улетаю в Россию. Он поцокал языком и покачал головой. Это можно было отнести к сожалению, причём двояко: либо что не он летит в Россию, либо что туда улетаю я. Я не стал уточнять, что он хотел сказать своим цоканьем и жестом. Впрочем, это не имело никакого значения. Времена в России были тяжёлыми и неспокойными, ситуация непонятная, и действительно не было ясно, что лучше: лететь туда или лететь оттуда.

Найдя во мне добросовестного слушателя, Александр Петрович стал рассказывать свою историю, изливать душу.
– Молодой человек, вы не поверите, но ещё не так давно я был совершенно нормальным, – начал он, – как, например, вы. 
Конечно, его излияния заняли не пятнадцать минут, как он обещал, но я не пожалел времени, слушая рассказ этого странного человека. Приведу здесь его историю от первого лица.

Всего десять лет назад я был нормальным уважаемым человеком – старшим научным сотрудником в научно-исследовательском институте. Мне в середине восьмидесятых довелось съездить в командировку в Индию – страну, полную экзотики и контрастов. По роду деятельности я побывал в ряде городов, увидел изумительные по красоте места: храмы, ашрамы, древние и современные культурные центры, познакомился со многими интересными людьми. Впечатлений – уйма, но наибольшее и самое глубокое впечатление у меня осталось от посещения аквариума в Бомбее. Оно сильнейшим образом повлияло на мою психику и, как вы скоро узнаете, на всю дальнейшую жизнь.

С детства я был очень впечатлительным, не любил смотреть всякие страшилки, драмы, трагедии, очень долго и болезненно переживал смерть даже едва знакомых людей. Вы не можете даже себе представить моё состояние, когда умирали близкие мне люди. Так что же так повлияло на меня в бомбейском аквариуме?..

Скажу сразу: в таком огромном аквариуме я побывал впервые. Не знаю, есть ли в России или в бывших республиках Советского Союза подобные заведения. Может быть, и есть, но я в них не бывал. Войдя в благодушном настроении в первый павильон, я с интересом наблюдал морских животных: котиков, тюленей, моржей, других обитателей морей и океанов. Входя в основной павильон, я ожидал увидеть множество красивых рыбок различных форм и расцветок.

Да, конечно, они там были, было их там тьма-тьмущая, но войдя, я остолбенел и чуть не грохнулся в обморок. Моё внимание приковала к себе огромная белая акула, плывущая прямо на меня с разинутой скошенной зубастой пастью. Хотя она находилась за толстым стеклом, меня обуял животный страх. Вообще-то, хочу заметить, я хоть и человек очень впечатлительный, но не пугливый, не трус. Защищая однажды незнакомую девушку, один не побоялся пойти против нескольких хулиганов, но здесь ничего с собой поделать не мог. Крокодил – тоже страшная зверюга, попасть к нему в глотку удовольствие не из приятных, однако на крокодилов в зоопарках я смотрел спокойно, без всяких эмоций. Но этот страшнейший хищник морей и океанов загипнотизировал меня, как удав кролика. Я смотрел, не отрываясь, только на акулу, мне уже было не до красочных рыбок, проплывающих мимо. Хищница, видимо, почувствовала, что я её боюсь, и делала круги, раз за разом наплывая на меня. Она, не мигая, смотрела мне в глаза, широко открывая пасть с тремя рядами острых треугольных зубов.

Я живо представил как акула, попадись я ей в море, станет терзать меня, вырывать куски мяса со всех частей моего тела, откусывать конечности с той же лёгкостью, как мы откусываем кусочек воздушного бисквита. И самое страшное и печальное: сделать я ничего не смогу, и помощи ждать будет неоткуда. В общем, простоял я в оцепенении, загипнотизированный, наверное, с полчаса и, не став больше ничего рассматривать, покинул аквариум. Моя болезненная впечатлительность сослужила мне плохую службу. От видения акулы, скошенной её зубастой пасти, от представления как она рвёт меня на части, я никак не мог избавиться. Оставшиеся полторы недели командировки мне уже было не до красот Индии, хотелось побыстрее вернуться домой к семье. Хорошо, что вечером дня, когда я посетил аквариум, мне пришлось уехать из Бомбея, иначе я бы ежедневно наведывался в аквариум, чтобы хоть несколько минут посмотреть в глаза акуле, увидеть её страшную пасть. Я до ужаса её боялся, но какая-то таинственная, гипнотическая сила тянула меня к ней, – так жертва, мне кажется, иногда тянется к своему мучителю.

Вернувшись домой, я думал, что работа и семейные заботы позволят удалить из памяти жуткий образ, напрочь стереть его из подсознания. Но увы!.. Ночами я долго не мог уснуть, ворочался на кровати, не давая спать жене. Когда уснуть мне всё же удавалось, чёртова акула приходила ко мне во сне, я вскрикивал и в холодном поту усаживался на кровать. Жена просыпалась и обрушивалась на меня с дикой бранью. Потом она стала стелить мне отдельно.

Приходя на работу совершенно невыспавшимся, с больной головой, нормально заниматься своими исследовательскими делами я не мог, сидел в полудрёме на рабочем месте, делая вид, что обдумываю что-то, а перед глазами – скошенная пасть. Кроме жены, я о своём состоянии никому не сообщал, стыдно было об этом рассказывать. В некоторых кинотеатрах ещё шёл фильм Спилберга “Челюсти” о гигантской акуле-людоеде, от зубов которой погибло несколько человек. Жена советовала мне посмотреть фильм, говоря, что после просмотра страшные видения у меня пропадут, поскольку там акула бутафорская и фильм – сказка. Она даже купила билеты, хотя сама тоже впечатлительная и, зная содержание фильма, не хотела его смотреть, однако ради меня решилась. Я наотрез отказался, билеты мы отдали дочери. А у меня только от одного упоминания о фильме мороз пробегал по коже.
 
Видя, что состояние моё не улучшается, наоборот, становится всё хуже, бессонные ночи и постоянные видения подрывают здоровье, я всё глубже и глубже впадаю в депрессию, жена уговорила меня взять на работе путёвку на курорт и подлечиться. Здесь, в Америке, такие проблемы устраняют с помощью психологов или, как их называют, психотерапевтов. У нас же нужно было обратиться к психиатру, а это значит: получить клеймо психа до конца своей жизни. В общем, подал я заявление в местком, и мне выдали льготную путёвку в Сочи. Мы с женой и дочкой уже раньше бывали в Сочи. Место очень приличное, в чём-то похожее на Майами Бич. В чём-то – я имею в виду климат, во всём остальном Сочи нужно ещё расти и расти, догонять здешние места.
 
Хочу заметить, что я очень хорошо плаваю, то есть плавал, был кандидатом в мастера спорта. Сейчас, вы понимаете, в таком состоянии какой из меня пловец. В те годы, будучи на море, я делал трёх – четырёх часовые заплывы и никого и ничего в воде не боялся. Отплыву, бывало, от берега на пару сотен метров, вода спокойная, чистая, прополощу хорошенько горло, – врачи рекомендовали при хроническом тонзиллите, – затем лягу на спину и любуюсь голубизной бездонного неба, плавным, грациозным, словно белые лебёдушки, движением небольших светлых облачков. И никакого страха – не думал, что какая-нибудь зверюга или рыбина может меня схватить. Нравилось, когда рядом проплывали дельфины. Хотелось подплыть к ним, погладить их гладкую асфальтовую кожу. Попробовал! Да разве за ними угонишься! Мастеру спорта или даже чемпиону мира по плаванию это не под силу.

Так вот, приехал я в сочинский санаторий. Выписали мне там кучу процедур для укрепления нервной системы: различные ванны, грязи, массажи. Я слыхал, что на Чёрном море водятся небольшие акулы – катраны, из плавников которых делают какое-то ценное лекарство. Говорили, что на людей они не нападают. И я с огромной осторожностью решил сделать небольшой заплывчик. Плыл и постоянно озирался по сторонам – следил, чтобы впереди меня всегда кто-то был. Подспудно у меня присутствовала мысль: если вдруг катран захочет напасть на человека, – рыбина, как и дикий зверь, непредсказуема, – то в первую очередь нападёт на впереди плывущего, и, пока будет разделываться с ним, я благополучно успею доплыть до берега.

Вот такие, можно сказать, подленькие мыслишки крутились в моей голове. Я не заплывал так далеко от берега, как бывало ранее. Впереди меня плыла парочка пловцов, и я чувствовал себя вполне спокойно и в безопасности. Но вдруг между мной и впереди плывущими из воды на мгновение высунулось чёрное сигарообразное тело. Я не стал разглядывать кому это тело принадлежит. Сердце заколотилось с бешеной силой, ушло в пятки; сломя голову я лихорадочно поплыл к берегу. Выскочив на берег, я увидел людей, разглядывающих проплывающих мимо дельфинов. Я немного пришёл в себя, но для меня всё было кончено. В воду я стал заходить только по грудь и больше не делал никаких заплывов.

А видения с новой силой стали посещать меня. Никакие жемчужные ванны, грязи и души Шарко не помогали. Домой я вернулся не в лучшем состоянии, чем был до санатория. С женой отношения стали разлаживаться и чуть было полностью не сошли на нет. Спасла дочь. По студенческому обмену она уехала учиться в Бостон, там выскочила замуж за американца и перетянула в Америку нас. Какое-то время мы жили с женой в Бостоне. Жена – инженер, устроилась работать нянькой в какую-то приличную русскоязычную семью.

О том, чтобы мне найти работу по специальности не могло быть и речи: мой английский был не настолько хорош, чтобы на равных общаться с американскими специалистами, это раз; во-вторых, я не был знаком с персональными комьютерами. В Америке ими уже вовсю пользовались, а в Союзе они были ещё большой редкостью. Собственно говоря, я не только по специальности – вообще никакой работы найти не мог. Даже работа таксиста, через которую проходят многие эмигранты, мне оказалась не под силу. В Союзе машины у меня не было, а здесь я несколько раз пытался сдать на права, но не смог и понял, что не быть мне водилой. Состояние моё всё более и более ухудшалось, поскольку я был оторван от привычной среды, от работы, от близких, от друзей и коллег. И отношения с женой опять испортились – хуже некуда. Она предложила развод, и мы вскоре это осуществили.

Страшилище же по-прежнему постоянно преследовало меня, я уже не только не мог спать по ночам, но и в дневное время стоило мне только прикрыть глаза, как оно выплывало. Скошенная зубастая пасть преследовала меня повсюду, и отделаться от неё я никак не мог. И вот тогда мне пришла в голову ошеломительная идея. Я понял: если клин выбивают клином, то и страх можно перебороть тем, что его вызвало. На причитающуюся мне часть денег, что осталась от продажи нашей квартиры в Союзе, я поехал сюда, во Флориду, в Майами Бич. Здесь в океане водится много акул, и я решился: была – не была, пан или пропал. Я или преодолею страх, или пускай акулы меня сожрут.

Терять мне больше нечего – ни жены, ни работы. Снял я здесь квартиру и начал плавать. Всё-таки животный страх сразу преодолеть я не мог. Заходил в воду и сердце сжималось, смотрел, чтобы вблизи был народ. Но мало-помалу я углублялся в океан всё дальше и дальше и внушал себе, что не боюсь этих гадов, что готов к встрече с ними, готов к самому худшему: пусть терзают и рвут меня на части. Боль продолжительной быть не может: я быстро потеряю сознание, а потом в него больше не вернусь, будто уснул и не проснулся.
 
Со временем я стал делать более или менее приличные заплывы, и страх, нет не страх, а дикий ужас, постепенно отступал. Я начал приходить в себя, сон немного улучшился. Не могу сказать, что всё стало хорошо, но я был безмерно рад и тем маленьким изменениям и надеялся, что рано или поздно опять полностью восстановлюсь, стану самим собой, стану таким, каким был до злополучного посещения бомбейского аквариума. И надо же!.. Вот тут всё и случилось. Когда я, делая заплывы, уже совершенно перестал обращать внимание на то, есть ли впереди меня народ или нет, эти твари на меня напали.

Сначала налетела одна акула и хватанула за ногу. Раньше я думал, что при нападении акулы сразу потеряю сознание, и всё остальное больше меня касаться не будет. На самом деле, однако, всё вышло не так. Сознание я не потерял, сработал рефлекс самосохранения, и я начал отчаянно сопротивляться, изловчился и треснул акулу кулаком по носу. Она отскочила, не знаю то ли от удара, то ли не выдержала моего яростного взгляда, и стала заходить сбоку. Запах крови из искорёженной ноги привлёк других акул, они дружно меня окружили и стали налетать со всех сторон.
Сознания я всё же не потерял, но сопротивление прекратил: понял, что бесполезно.

Ещё минута – другая и от меня бы ничего не осталось. На счастье, вернее, на моё несчастье, подлетел полицейский катер. Они направили мощный прожектор на меня, и акулы быстро отскочили в сторону. Полицейские подхватили меня, искорёженного, истекающего кровью, и доставили в больницу. Скажите, мне это было надо?.. На кого я стал похож?.. Лучше бы сожрали сразу, и делу конец. Теперь я разве человек? Но меня не спросили хочу ли я, чтобы меня спасли или не хочу. Полицейские сделали своё дело – вырвали человека из пасти акул, и больше их ничего не интересовало.

О нападении на меня акул говорили долго в новостях, писали в центральных газетах, показывали какой-то сюжет по телевизору. Мне об этом знакомые потом рассказали.
В госпиталях я провалялся почти два года, мне сделали около сотни операций, десятки переливаний крови. Спасли на моё горе, выходили. После выписки из госпиталя попрошайкой я не стал. Государство предоставило мне неплохую льготную квартиру, даёт, жаловаться грех, пенсию по инвалидности, выделило помощника – женщину, которая приходит ко мне на несколько часов ежедневно, готовит, моет меня, делает уборку, стирает. А для своей бывшей семьи я умер, меня нет, меня на этом свете просто не существует... Да ладно, Господь им судья... Но вот вы, молодой человек, могли бы оказать мне, как бывшему соотечественнику, небольшую услугу...
 
Александр Петрович замолчал, ожидая мой встречный вопрос, и он незамедлительно последовал:
– Какую услугу вы имеете в виду?
– Не волнуйтесь, не материального плана. Вижу вы человек порядочный, благородный и мягкосердечный, раз решились остановиться около обезображенного инвалида и выслушать его историю. Взгляните – видите наискосок от нас небольшой обувной магазинчик?.. Хозяин его Аркадий – тоже наш бывший соотечественник. Не могли бы вы попросить его подойти сюда?.. Мы обсудим одно дельце.
Посетителей в магазине не было, и я спросил скучающего за прилавком продавца не он ли Аркадий. Получив утвердительный ответ, я передал ему просьбу Александра Петровича. Аркадий кисло скривился, буркнул что-то не вполне вразумительное, но за мною пошёл.

– Аркаша, – обратился инвалид к подошедшему, – вот человек нашёлся.
Аркадий опять что-то буркнул, а я, не понимая о чём речь, что инвалид имеет в виду, говоря обо мне, спросил:
– Как это я нашёлся? Я вроде бы и не терялся. О чём, господа, речь?..
– Понимаете, молодой человек, я вам только что рассказал свою историю, – ответил инвалид, – вы сами видите в кого я превратился. Я – это уже не я. Аркадий ведь знает, каким я был раньше, до того случая. Не так ли, Аркаша?..
– Знаю, знаю, – вяло отозвался Аркадий.
– Во мне не осталось ни капли моей крови, – продолжил Александр Петрович, – зачем мне теперь жить? Не для кого и не для чего, а самое главное: для меня самого жизнь – огромное наказание. Вот я и хочу с этим делом покончить и покончить красиво. Моя трагедия случилась из-за акулы, так пусть акулы и завершат её, покончат со мной окончательно.

– Я вас, Александр Петрович, понимаю, не вполне, честно говоря, одобряю, но понимаю, – удивлённо сказал я и спросил: – а в чём может быть моя помощь?
– Вот стоит мой приятель Аркаша, – начал объяснять инвалид, – у него есть небольшая яхта. Он частенько выходит на ней в океан порыбачить. Я его слёзно умоляю, чтобы он взял меня с собой и будто бы случайно сбросил в воду, сам я не в состоянии перебраться через ограждение на яхте. Я возьму с собою несколько килограммов свежего кровавого мяса, акулы почувствуют запах крови издалека и моментально примчатся. Вместе с мясом они прикончат и меня. Тем самым я брошу вызов судьбе: докажу, в первую очередь, себе, а также моей бывшей семье, что страх я победил. Я напишу объяснительное письмо, что бросился в воду самостоятельно, без чьей-либо помощи, и никого не надо винить. Но всё дело в том, что Аркадий не хочет этого делать.
 
– Вы представляете, что он мне предлагает? – обратился ко мне Аркадий. – Во, первых, меня могут посадить до конца жизни в тюрьму за убийство инвалида, – вдруг врачебная экспертиза докажет, что самостоятельно он перелезть через ограждение не мог, а, во-вторых, если этот сценарий прокатит или удастся всё списать на несчастный случай, то как после этого я смогу жить? Как смогу я приходить домой к жене, играться с ребёнком, понимая, что фактически стал убийцей. Мне Петровича безумно жаль, жизни его не позавидуешь. Возможно, в подобной ситуации я бы тоже так решил поступить. Я ему сказал: если он подыщет человека, который незаметно для меня сбросит его в воду, то тогда я смогу пойти на это. Как я понимаю, эту миссию он хочет предложить вам.

– Но мы с ним на эту тему не говорили, моё участие не обсуждали, – стал я оправдываться перед Аркадием, – об этом плане я узнал вот только что при вас и согласия своего не даю.
Инвалид здоровой рукой ухватил меня за штанину, из его глаз слёзы потекли ручьём. Не вытирая их, постоянно всхлипывая, он начал уговаривать меня согласиться, предложил пять тысяч долларов наличными – всё оставшееся у него богатство, огромные, кстати сказать, по тем временам для России деньги. Главным же его аргументом было то, что завтра же я улечу и всё забуду, а полиция, если что-то и заподозрит меня уже не достанет. Видя, что от инвалида просто так не вырвешься, не отделаешься, я согласился.

Инвалид уточнил в какой гостинице я остановился, и мы договорились в десять утра встретиться на этом же месте. Место людное, и многие увидят, как мы втроём поедем к пристани. После того, как дело будет сделано, я сразу же смогу уехать в аэропорт, а Аркадий заявит в полицию, что Александр Петрович упал в воду, перевалившись каким-то образом через борт, и на него мгновенно набросились акулы. Спасти его мы были не в состоянии. Сам Аркадий этого не видел и будет ссылаться на меня – нового знакомого Александра Петровича.

Так мы решили. Но я становиться убийцей даже в благородных целях не собирался и дал согласие только для видимости, думал выписаться из гостиницы утром и сразу же укатить в аэропорт. Но не тут-то было. Разговор с Александром Петровичем произвёл на меня сильное впечатление. Как только я лёг, меня стали посещать странные видения: то на меня набрасывалась акула и хватала за голову, то крокодил перекусывал пополам, то инвалид сжимал горло рукой. Заснуть я не смог ни на минуту. Поднявшись с трудом, с головной болью в семь, ни о чём не думая, ничего не подозревая, я выглянул в окно и увидел, что Александр Петрович уже дежурит в коляске перед входом в гостиницу.

Он, вероятно, понимал, не исключал возможности того, что я могу скрыться. К ручке инвалидной коляски был подвешен целлофанновый пакет, в котором, по всей видимости, было мясо для привлечения акул. Мне стало не по себе. Я не представлял как, глядя в глаза Александру Петровичу, скажу, что я его обманул. Скрыться по-тихому – другое дело. Так поступить я мог, но нагло никогда себя не вёл и не мог себе этого позволить. Выйдя в коридор, я посмотрел в окно, выходящее на противоположную сторону, во двор, и увидел путь к спасению. Быстро собравшись, не позавтракав, я заказал такси и попросил диспетчера объяснить водителю, чтобы тот подъехал к гостинице со стороны двора. Минут через пятнадцать раздался звонок, и водитель отрапортовал, что машина на месте, и он ожидает меня. Выход во двор был через гостиничный ресторан, и я со многими извинениями быстро выскочил через него, уселся в машину и сказал водителю быстрее гнать в аэропорт.

Выезжая из гостиничного двора, я увидел как Александр Петрович гонит инвалидную коляску, пытаясь перекрыть нам выезд. Увидев въезжающее во двор такси, у него что-то сработало, и он понял, что я хочу скрыться. Водитель же, не понимая в чём дело, приостановил на мгновение машину, чтобы пропустить летящего на всех парах инвалида, но я истерично крикнул: “Гони! Проезжай быстрее!” Машина успела проскочить буквально перед его носом. Александр Петрович подался вперёд, пытаясь ухватиться рукой за бампер, но, промахнувшись, не удержался и вылетел из коляски. К нему подскочили несколько прохожих, кто-то погрозил кулаком вслед уезжающей машине. Я взглянул вниз, наши глаза встретились; он с укоризной покачал головой и начал в отчаянии бить здоровой рукой по асфальту, потом лицо его сморщилось, стало как печёное яблоко, и он в бессилии зарыдал.

Машина свернула за угол, и я потерял его из виду. Водителю же объяснил, что этот инвалид очень навязчив и преследует меня повсюду второй день. Тот понимающе кивнул головой и больше о нём не спрашивал. В аэропорту я долго не мог успокоиться: печальный образ выпавшего из коляски, рыдающего Александра Петровича стоял перед глазами. Домой я улетел с огромной тяжестью на душе, весь полёт заливая горечь спиртным.
 
Печальный рассказ инвалида, живое, эмоциональное описание ужаса, испытываемого им лишь от представления об акульей пасти, терзающей его тело, сильно повлияли и на мою психику. Я перестал посещать аквариумы, чтобы исключить возможность встречи даже глазами с этим монстром, и, отдыхая на море, теперь с опаской захожу в воду.
 
Не знаю, жив ли сейчас Александр Петрович, нашёлся ли какой-нибудь смельчак, согласившийся выбросить его в океан за деньги или из сострадания, но я безмерно счастлив, что этим человеком стал не я. 

 

   
 


Рецензии
Прискорбно видеть, что человек так слаб...

Сашка Серагов   26.02.2019 20:15     Заявить о нарушении
На это произведение написано 9 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.