Друг

Шёл последний день конференции по биологической кибернетике. Оставалось выступить трём докладчикам, и можно разъезжаться по домам. Я прочитал свой доклад накануне и спокойно сидел в зале, слушая выступления других участников, иногда задавал вопросы.
– Доклад на тему XYZ (приводить специфическое название, думаю, не имеет смысла), авторы Колесник М.В. и Колесников В. И. прочитает, – председатель секции, назвав тему доклада и авторов, вопросительно посмотрел в зал...
– Прочитает Колесников, – выкрикнул, вставая, моложавый человек, сидевший прямо передо мною в соседнем ряду, и медленно направился к трибуне.

Прочитав доклад, вызвавший большой интерес у специалистов, и ответив на ряд вопросов, Колесников так же медленно вернулся и сел на своё место рядом с молодой симпатичной женщиной. Конференция вскоре завершилась, но прежде, чем участники стали расходиться, председатель зачитал ряд фамилий и попросил перечисленных докладчиков подойти к нему. Доклад Колесникова меня заинтересовал, в нём оказалось много точек соприкосновения с моими работами. Во время его выступления я задал ему несколько вопросов и получил на них ответы, которые вызвали у меня новые, уточняющие вопросы. Однако углубляться я не стал, видя нетерпение многих участников побыстрее завершить работу конференции и уехать домой.

Мне хотелось побеседовать с автором в спокойной обстановке, обменяться своими задумками, возможно, предложить совместный проект. Однако в этом мне не повезло. Председатель назвал в числе перечисленных и его фамилию. Колесников подошёл к нему, переговорил о чём-то, потом вернулся к женщине, с которой сидел рядом, и, извинившись, сказал, что ему придётся задержаться часа на полтора – два. Ему предложили войти в организационный комитет по проведению следующей встречи и в редакционный совет по публикации материалов этой конференции. Он сказал женщине, что не следует дожидаться его в зале, а лучше ей пойти либо прямо в гостиницу, либо прогуляться гду-нибудь поблизости на воздухе.

Я сказал Колесникову, что мне хотелось бы обсудить с ним ряд вопросов, что возникла идея совместной работы. Он ответил, что следит за моими публикациями и не возражает против совместного проекта, но, к сожалению, обсудить вопросы сегодня нам вряд ли удастся: вечером они улетают домой. Видя, что председатель нетерпеливо машет ему рукой, Колесников попросил женщину обменяться со мной адресами и номерами телефонов. Через пару дней, пообещал он, мы обязательно свяжемся и обсудим детали совместного проекта. 
Обращаясь к женщине, Колесников назвал её Машей. Взглянув в программку и уточнив инициалы соавтора доклада – М.В., я подумал, что женщина и есть соавтор, с ней можно побеседовать и выяснить интересующие меня вопросы.
 
– Как я понимаю, вы являетесь соавтором доклада, – обратился я к женщине, когда Колесников от нас отошёл. – Не могли бы вы ответить на несколько вопросов, которые я не успел задать докладчику во время его выступления?
– Вы ошибаетесь, – улыбнувшись, ответила женщина, – я к докладу не имею никакого отношения, у меня совершенно другая профессия. Я – жена Виталия Игоревича.
– Извините, меня ввели в заблуждение инициалы содокладчика, – немного смутившись, ответил я, – услыхал, как вас назвали Машей.
– Ничего странного и страшного, – сказала женщина. – И Колесника звали Михаилом, тоже на “м” начинается.

– Почему звали? – удивлённо спросил я. – Я слежу за трудами института, в котором работает ваш муж, и видел довольно свежие публикации авторов Колесник, Колесников... Кстати, интересное совпадение фамилий и научных интересов.
– Звали потому, – резковато ответила Мария, – что Михаила нет в живых.
– Очень жаль, по-видимому, молодой ещё был человек. Примите мои искренние соболезнования.
– Спасибо, но Миши уже более шести лет как нет с нами. Вы вот отметили почти полное совпадение фамилий и научных интересов, но у них были и другие совпадения.
– Вероятно, Михаил был талантливым учёным, если шесть лет его нет, а идеи его живут, и их продолжает разрабатывать друг...
– Это не совсем так, – махнула рукой Мария, – вернее, совсем не так.

Мне показалось, что Мария была непрочь продолжить разговор и поделиться чем-то сокровенным, о чём мы подчас не решаемся рассказать ни родственникам, ни близким друзьям, но легко выкладываем человеку совершенно незнакомому. Я предложил ей прогуляться, пока муж занят в оргкомитете конференции. Мария предложение с радостью приняла. Мы вышли из зала заседаний на улицу и направились к набережной Волги. Стояла тёплая осень, красно-оранжевые деревья были уже наполовину голыми. Лёгкий, освежающий ветерок с Волги шёпотом пробегал по деревьям, сметая понемногу с них оставшуюся листву. День был рабочий, время – рабочее, и самая красивая из всех поволжских городов набережная в это время была на удивление пустынна. Тишина! Слышно только похрустывание под ногами сухих листьев, да изредка раздающиеся гудки проплывающих по реке пароходов и барж, – навигация ещё продолжалась. Пустынность и тишина располагали к откровенности. Я осторожно взял Марию под руку, она не возразила. Походив несколько минут молча, Мария, видимо, собравшись с мыслями, начала говорить. И вот что она рассказала:

– Думаю, не открою Америки, если скажу, что самая крепкая дружба у людей возникает с детских лет. Дворовые ребята, несмотря на то, что жизненные пути-дороги у них могут сложиться совершенно по-разному: кто-то станет директором крупного завода, а то и министром, кто-то – рабочим, но при встрече они крепко обнимутся, друг с дружкой будут только на “ты”, могут по-простецки зайти в какую-нибудь забегаловку и пропустить по стаканчику винца или чего-нибудь покрепче. Так же и школьные товарищи. Пусть не все между собой в классе ладили и дружили, конфликтовали, дрались, разбивались на группки, но всё равно тёплые чувства почти у каждого, как мне кажется, ко всем одноклассникам остаются.

Сама была свидетелем вот такой сценки на встрече по случаю десятилетия окончания школы:
– Лёшка, помнишь как мы с тобой за Нинкой ухлёстывали?..
– Конечно, Санёк, помню... Помню как мы из-за неё с тобой в туалете подрались, как родителей в школу вызывали... Потом ещё долго не разговаривали.
– Надо же, Лёха, какими дураками мы были...
– Ребята, так это вы из-за меня тогда в девятом подрались, – вмешалась в разговор стоящая невдалеке Нинка, – а теперь и поздороваться не подошли... Действительно, дураками вы были, дураками и остались! Фу на вас...

И всё это с улыбкой, доброжелательно... Ну, а что говорить о тех, чьё детство прошло в одном дворе, кто все годы проучился в одном классе и даже просидел за одной партой?.. Так вот, жили в одном престижном доме в центре города с прекрасно благоустроенным двором Мишка и Виталик. В раннем детстве они игрались в одной песочнице, потом пошли учиться в одну школу, да не в простую – в элитную с преподаванием ряда предметов на английском языке. Я жила в соседнем доме, но играть часто заходила в их двор, – охрана меня пропускала. Там можно было и с мячом поиграть, и покататься на велосипеде. Так уж сложилось, что с детских лет мы подружились втроём.

Чтобы лучше была понятна обстановка, в которой мы жили и дружили, я немного остановлюсь на семьях Михаила и Виталика. Семьи их, в принципе, хорошие, но очень-очень разные. Я, кстати, тоже росла в хорошей, можно даже сказать, в замечательной семье, но поскольку дело не во мне, останавливаться на ней не буду, только замечу, что в элитную школу я попала и имела допуск в престижный, закрытый двор только потому, что моя мама работала в той школе завучем и считалась лучшей учительницей английского языка. Время было ещё доперестроечное, коммунистическая партия – в полной силе; блат и протекционизм процветали во всю. Сейчас партия силу потеряла, но протекционизм и блат, к сожалению, остались, правда, не в такой откровенной и наглой форме.
 
Семья Михаила была очень зажиточной, но, как говорится, от сохи. Отец – крупный партийный функционер, работал в обкоме партии, имел все льготы, полагающиеся по его статусу: персональную служебную машину, огромную пятикомнатную квартиру, дачу, доступ в спецраспределители, где за небольшие деньги продавали дефицитные товары и деликатесные продукты. Мать Миши – простая добрая женщина, необразованная, нигде не работала, занималась домашним хозяйством, любила кухарничать, хорошо готовила и пекла, ублажала мужа и единственного сына кулинарными изысками. По финансовому положению родители Михаила могли бы запросто, без напряга, содержать домработницу или кухарку. Но тогда это вроде бы попахивало барством, и глава семьи не хотел или боялся уронить свой авторитет перед трудовым советским народом.
К окончанию школы Михаил вырос высоким, красивым парнем. На него заглядывались многие девчонки не только из нашего и параллельного классов, но и на улице. К тому же, он занимался спортом, был физически очень крепок.
 
Родители Виталика – рафинированные интеллигенты, причём не в первом поколении. Отец – известный в городе хирург, профессор, сейчас сам не оперирует, но продолжает читать лекции в медицинском институте. Мать – тоже медик, заведовала терапевтическим отделением в районной поликлинике. Семья не из бедных, но скромнее, чем семейство Михаила, и не имела тех льгот и возможностей. Виталий тоже был единственным сыном. Как и Михаил, он имел свою отдельную комнату и все условия для нормальной учёбы. В каждом семействе была большая библиотека. Но, если в библиотеке у Михаила был эклектический набор книг и собраний сочинений (его отец имел возможность заказывать в обкоме всё, что угодно), то у Виталика библиотечка была тщательно подобрана: родители не покупали всё подряд, а только высокохудожественную литературу, альбомы и книги по искусству, по философии, поэзию, произведения античных авторов...

В отличие от Михаила, большую часть дня Виталий проводил дома один. Он был предоставлен самому себе, много читал, рос самостоятельным. Его не надо было ни подталкивать заниматься, ни контролировать как приготовил уроки. Несмотря на то, что квартира Виталия почти целый день пустовала, мы любили собираться и проводить время у Миши, но только когда там не было его отца. Мишина мама относилась к нам очень доброжелательно, не докучала (не знаю, кто её к тому приучил: сын или муж?), угощала нас всегда чем-то вкусненьким: пирожками, бутербродиками с икоркой, хорошей колбаской, пирожными и т.п.... У Миши был кассетный магнитофон, в то время огромная редкость, и много кассет с записями Beatles, Rolling Stones, других зарубежных групп.

Его отец часто бывал в загранкомандировках и привозил кассеты, тряпки, жевачки. Если Мише нужны были деньги, он продавал какие-то свои тряпки. Мама, вероятно, этого не замечала или молчала из-за их обилия, чтобы дома не было скандалов. Отец казался нам человеком очень суровым и строгим. Если он неожиданно заявлялся домой, мы немедленно собирались и уходили.

Домашнее воспитание у ребят, понятно, было различное, однако во многом они были похожи. И не только фамилиями, но и внешне. Часто в новой компании их принимали за братьев: примерно одного роста, те же овалы лица, носы с небольшой горбинкой. И, что более всего удивительно, кровь у них была одной группы, причём редкой, и резус-фактор одинаковый - отрицательный... Но здоровье у них существенно различалось: крепкий, розовощёкий, кровь с молоком, спортсмен с атлетической фигурой – Михаил, и Виталий: болезненный, бледный, потому что родился с пороком сердца.

Парадоксально, но это подтверждает сермяжную истину: сапожник без сапог, а в семье врача-кардиолога у сына - порок сердца. По-настоящему заниматься спортом Виталий, естественно, не мог, выполнял дома посильные физические упражнения с эспандером и небольшими гантелями. Но так как заниматься спортом он не мог, то много читал. Все школьные годы он проучился исключительно на “отлично”. Никто не сомневался, что он единственный в классе достойный кандидат на получение золотой медали. Замечу, что Виталий успешно учился не только потому, что много занимался, но, в большей степени, потому, что талантлив, очень талантлив. Не подумайте, что я говорю так потому, что я его жена... Это мнение всех, с кем он сталкивался в жизни: и школьных учителей, и преподавателей вуза, и коллег.
 
– Полностью присоединяюсь к мнению его преподавателей и коллег, – вставил я реплику, поскольку действительно так думал, – несколько лет слежу за его работами, – все на высоком научном уровне, много новых интересных, оригинальных идей!
Поблагодарив меня за мнение о своём муже, Мария продолжила:
– Михаил тоже был парнем далеко не глупым, учился хорошо, но не блестяще. Правда, в последних классах он стал заниматься более серьёзно... Так кто, по-вашему, получил золотую медаль? – остановившись, спросила Мария и, высвободив руку, повернулась лицом ко мне.
Вопрос был чисто риторическим. Я не стал на него отвечать, просто понимающе улыбнулся и развёл руками.

– Вы правильно подумали, – сказала она, взяв уже сама меня под руку и продолжив путь, – сработала установка свыше. В классе все были удивлены. Мы недоумевали: как это могло случиться, ведь Виталий всегда был лучшим. Директор школы, видя недоумение класса, счёл нужным дать объяснение. Оказалось, комиссия за экзаменационную работу по математике поставила Виталию четвёрку, поскольку он решил задачу нерациональным способом. На этом класс успокоился – бывают, к сожалению, досадные случайности. Родители Виталия – интеллигенты до мозга костей, не пошли в школу шуметь, требовать проверки, в общем, не стали ничего выяснять.

Они тогда уже ясно сознавали как работает система. Миша же золотую медаль получил, как должное. Виталий переживал несправедливость, сердечные приступы на нервной почве у него участились, но Мишка ведь друг, и он не виноват, что отец у него такой крупный коммунистический деятель. Виталий думал, что школа сама решила выслужиться перед обкомовским работником. Через несколько лет мама мне рассказала как всё получилось. Отец Мишки заявился в школу и отдал директору такое распоряжение, просто приказал, чтобы у сына была золотая медаль. Директор очень переживал, с ним чуть не случился инфаркт... Ему было не так легко организовать подмену, совесть долго не давала ему покоя.

Миша, конечно же, знал о визите отца в школу, позже сам мне об этом проговорился. Хоть он сам считал, что медаль получил заслуженно, так как последние годы упорно занимался, он всё же чувствовал некоторую неловкость перед нами и, как бы оправдываясь, старался Виталия успокаивать. Он говорил, что другу просто не повезло, что-то он перемудрил с задачей. Виталий же прекрасно знал, что задачку решил абсолютно правильно и рациональным способом. Её списали у него несколько ребят, некоторые из них за работу получили даже “отлично”. Мише этих аргументов он не приводил – зачем расстраивать друга, всё равно ничего не изменишь, так пусть друг не испытывает угрызений совести.

В ранние школьные годы мы безмятежно дружили втроём. Позже, в старших классах, у нас сложилась ситуация классического треугольника: девушка и двое парней. Ребята были в меня влюблены и договорились решить вопрос по-джентльменски: в школе о любви не заикаться... Юношеская любовь, по их мнению, не вполне серьёзна и надёжна; нужно подождать годика три – четыре после окончания школы и оставить выбор за мной. Виталий честно держал слово, никогда о чувствах своих не заикался, а Мишка, бывая со мною наедине, слово нарушал, да и я была хороша – такая же нарушительница. Мишка нравился всем девушкам, и мне в том числе. Виталий мне тоже нравился, но Мишка – атлет, фигура. В молодости красота и сила привлекают больше, чем ум, талант и моральные качества. Короче говоря, мы с Мишкой иногда встречались вдвоём. Виталий, мне кажется, знал или догадывался об этом, но молчал. В нём глубоко укоренился врождённый аристократизм.
 
После школы Михаил и Виталий поступили в один и тот же вуз, на один и тот же факультет. Михаил, как золотой медалист, поступил без экзаменов, а Виталию с серебряной медалью один экзамен пришлось всё-таки сдавать. Он сдал его блестяще. Ребята учились в одной группе. Виталий, как всегда, учился добросовестно, получал повышенную стипендию, а Михаил, став студентом и почувствовав большую свободу от родителей, учился посредственно. Виталий часто вытягивал его на экзаменах и с курсовыми работами. После окончания института дороги у ребят временно разошлись. Виталия оставили в аспирантуре, а Михаил получил распределение в научно-исследовательский институт. Виталий сейчас там работает.

Наши с Михаилом отношения ещё во время обучения в институте (я училась в другом вузе) зашли далеко, но открыто мы стали жить вместе только после окончания учёбы. Дело потихоньку шло к свадьбе. Однако вскоре меня стало настораживать то, что Михаил иногда возвращается домой и от него "несёт" духами, которыми я никогда не пользовалась. Михаил объяснял, что случайно встретился то с бывшей сокурсницей, то у коллеги день рождения – обнимались при поздравлении, поэтому появился запах. Встречи с сокурсницами участились... Я попыталась по-дружески выяснить у Виталия, кстати, запаха духов я от него никогда не улавливала, имеется ли у Миши кто-нибудь на стороне. Виталий, конечно, ничего мне не говорил, не выдавал друга... Одного, значит, не выдавал, но другого – то есть меня, выходит, предавал... На его месте, честно говоря, я бы тоже не знала, как следует поступить: в любом случае кого-то предаёшь.
 
Кроме поведения, я уже по-другому стала смотреть и на воспитание Михаила, на его жизненные принципы. Несколько раз я пыталась заговорить с ним о золотой медали, но он ни под каким соусом не признавался, что медаль им получена незаслуженно, что он, по сути, отобрал её у друга... Хочу привести вам образец его коммунистического воспитания. Михаил, немного подвыпив, спросил меня: если бы я была большой начальницей, кого бы выбрала в заместители. На этот, казалось бы, элементарный вопрос имеется лишь один ответ: конечно, самого знающего специалиста. Оказалось: ответ неправильный. Правильный же ответ: замом нужно ставить человека явно глупее себя... Если сильно проштрафишься, тебя некем будет заменить, и ты останешься при своей должности. Вот всего лишь один из ярких примеров... Были другие нюансы из всяких жизненных ситуаций, весьма сомнительные с моральной точки зрения, которым его обучал отец – крупный партийный босс.

Не удержавшись, я прокомментировал, что соображения крупного партийного функционера весьма интересны, порядочный человек вряд ли до них додумается. Мария согласилась, добавив, что понимание того приходит с возрастом, в детстве и юношестве на подобные нюансы внимания не обращаешь. И она продолжила рассказывать:
– Жизненная позиция Михаила меня очень настораживала, и я под различными предлогами оттягивала время свадьбы. Дальше – больше. Михаил купил мотоцикл и стал лихачить, гонял на нём по городу, показывая свою удаль, лихачил, нарушал правила движения – знал, что отец его "отмажет". Вначале я ездила с ним, потом стала бояться. Со свадьбой, однако, дальше тянуть было нельзя. Отец Михаила настаивал, что нужно узаконить отношения, поскольку они выглядят аморально, и его недоброжелатели могут обратить это против него.

Мы сыграли свадьбу. Я вышла замуж без особой охоты – перегорела, хотя Мишу раньше сильно любила. На свадьбе останавливаться не буду – не в ней дело. Виталий воспринял наш союз с Мишей стоически. Только один раз он сделал признание, что очень меня любит и, чтобы ни случилось, будет любить меня всю свою жизнь. 
Виталий успешно защитил кандидатскую диссертацию и устроился на работу в научно-исследовательский институт. Ребята объединились снова и стали работать вместе. Отец Михаила, чувствуя, что партийный трон зашатался, решил помочь сыну с карьерой и добился, чтобы в институте создали новый отдел. Начальником отдела поставили Михаила.

А вот в замы себе кого бы вы думали он выбрал?.. Я вам ранее специально рассказала пример его воспитания. Да, выбрал он не самого знающего специалиста, кандидата наук и к тому же друга. Виталию же он объяснил: народ в институте не поймёт, если он поставит его. Все знают, что они близкие друзья, и подумают, что назначение сделано исключительно по блату. То, что его самого поставили по блату, Михаил, вероятно, думал, что народ не видит, не понимает.
Виталий и это проглотил, – Мария глянула на часы, – ой, нам пора возвращаться, заговорилась я. Оргкомитет, наверное, уже завершил работу. Ладно, буду короче.

Здоровье Виталия катастрофически ухудшалось: сердце отказывалось работать. Проблемы добавились после недолеченной ангины. Периодически Виталий ложился в больницу. Его осматривали лучшие кардиологи города и области, из Москвы приезжали лучшие специалисты. Отец не доверял себе лечение сына.
Мои отношения с Михаилом ухудшались чуть ли не с каждым днём. Однажды, после того, как Михаил вернулся домой под хмельком с наглым видом и запахом чужих духов, я не выдержала и ушла. Михаил воспринял мой уход болезненно, но я уже ничего не могла с собой поделать: поняла, что его разлюбила. А к Виталию, несмотря на его серьёзную болезнь, у меня, наоборот, проснулись чувства отличные от чисто дружеских. Нет, не жалость, а именно – любовь. Его талант, выдержка, воспитание, интеллигентность, аристократические манеры... Разве всё это не может вызвать настоящую любовь?..

Однако было одно осложнение. Через пару недель после ухода от Михаила я поняла, что беременна. Я честно рассказала об этом Виталию и сказала, что хочу сделать аборт. Но он резко запротестовал, – аборт может окончиться для меня плачевно: бесплодие, женские болезни. В общем, родила я здорового сыночка от Михаила, но которого усыновил Виталий. Михаил об этом не знал, я не стала ему сообщать – боялась, что мой бывший свёкор начнёт судиться и, хоть власть у коммунистов уже отобрали, но с оставшимися связями и деньгами он сумеет ребёнка отсудить, а мне такие переживания ни к чему. С Михаилом мы развелись, и я официально вышла за Виталия замуж. А у него болезнь, к сожалению, прогрессировала... Консилиум врачей вынес вердикт: требуется пересадка сердца, в любой момент оно может отказать.
 
Михаил же после развода пустился во все тяжкие. Отец перестал быть для него авторитетом, он стал частенько выпивать, встречаться с девицами сомнительного поведения, продолжал гонять безумно на мотоцикле. Одна из мотоциклетных прогулок закончилась для него трагически: он разбился, повредил мозжечок, левую руку и ногу. Короче говоря, Михаил стал инвалидом, передвигался с трудом, шатаясь, как пьяный. Родители смогли обеспечить сыну хороший уход, наняли женщину для постоянного проживания и присмотра за ним; ежедневно к нему приходила медсестра, делала уколы и массаж. Михаил мог читать, писать, правда, очень коряво, смотреть телевизор, наконец, просто думать и вести интеллектуальную жизнь.

В мире есть огромное множество инвалидов похлеще, которые всеми силами целяются за жизнь, но Михаил полностью замкнулся, потерял к жизни интерес. Мы с Виталием старались поддерживать его. Он очень переживал случившееся с Мишей, считал, что в этом имеется и доля нашей вины. Не знаю, от постоянных переживаний или от чего другого, но в один день ему стало очень плохо. Его увезли в кардиологическую клинику и сказали, что пересадка сердца нужна срочно; его будут там держать, пока не найдётся донор.

И чтобы вы думали?.. Узнав о положении Виталия, Михаил сказал ухаживающей за ним женщине, что ему плохо, и попросил вызвать скорую помощь. Когда женщина вызвала машину и вышла на улицу её встречать, Михаил достал пистолет, который отец хранил в письменном столе, написал предсмертную записку и, когда в квартиру вошли медики, выстрелил себе в рот. В записке было написано, чтобы скорая помощь, не теряя времени, отвезла его тело в кардиологическую клинику для пересадки сердца Виталию Колесникову.

Как я упоминала, у ребят была одна и та же группа крови, одинаковый резус-фактор и ряд других показателей, необходимых для пересадки органов. Пересадка сердца прошла успешно, и уже шесть лет Виталий живёт с сердцем Михаила. В позапрошлом году он защитил докторскую... Я не знаю, что в действительности подвигло Михаила расстаться с жизнью... Об этом сейчас можно только гадать. Муж эту тему обсуждать не любит и самоубийство не оправдывает. Михаил не всегда был честен, совершил много неприглядных, предосудительных поступков, в том числе и по отношению к близким друзьям: и к Виталию, и ко мне.

Я его разлюбила и от него ушла, но только как жена. Тем не менее, до конца мы оставались друзьями. А Виталий с Мишей никогда по-настоящему не ссорились и не ругались. Виталий всегда сглаживал острые углы и во всём старался найти для Михаила оправдание. Возможно, в конце концов Михаил осознал, что значит быть настоящим другом и совершил Поступок с большой буквы. Но это только моя догадка. К такому поступку можно относиться по-разному... Назад всё равно ничего не вернёшь...
Теперь, надеюсь, вы перестали удивляться, почему статьи выходят с фамилиями двух соавторов?.. Мой муж считает это справедливым. Он собирается исследовать свою и Мишину родословные, полагает, что у них был общий предок; а украинская фамилия “Колесник” в России трансформировалась в “Колесников”.

Мы подошли к залу заседаний вовремя. Оттуда вышло несколько человек и, пожав друг другу руки, разошлись. Мария, прощаясь со мною, сказала, что в командировки она теперь ездит вместе с мужем – боится отпускать одного, и на работе берёт отпуск без содержания. Затем она подошла к мужу, и они медленно направились к гостинице.
Дома навалившаяся текучка заставила меня на время забыть об обещании связаться с Колесниковым, чтобы обсудить совместный проект.

Потом пошли различные командировки, отпуска. У Виталия, по-видимому, были такие же обстоятельства, и он мне тоже не позвонил. Через некоторое время мною овладела другая научная идея, и совместный проект потерял актуальность и привлекательность. В общем, мы так и не связались. Всё же я продолжал внимательно следить за публикациями Колесник, Колесников. Лет через пять – шесть после описанной встречи публикации прекратились, однако я никак не могу заставить себя позвонить Марии: очень мне не хочется услышать нечто неприятное.


Рецензии
Очень тяжёлая история...

Сашка Серагов   17.02.2019 06:10     Заявить о нарушении
На это произведение написаны 4 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.