Рассказ про друга, который улетел...

 

1.

Иногда мне кажется, что мои мечты и видения это не просто вымысел и рефлексия блуждающего самое в себе сознания. Уже много лет я вижу один и тот же сон о Земле. Я вижу ее, голубую, зеленую, с красивыми городами, где нет ни души, но которые украшены величественными соборами, церквями, полуразвалившимися замками и дворцами. Когда я смотрю на Луну в бинокль, разглядывая разбросанные по ее поверхности сверкающие кольца кратеров, я ощущаю то же чувство, что и во сне. Где-то там, на Луне, или на этой Земле из моих сновидений живет он, мой старый друг...
В юности дружба достигает своего апогея. Это уже не те дурашливое мальчишеское “вожусь-не вожусь”, связанное с потребностью играть и соперничать. И не та взрослая рациональность, когда ты уже не ощущаешь в друге ежедневной необходимости. Дружба в юности - это генеральная репетиция того, что стоит выше. Чаще всего поэтому в молодости между людьми возникают странные отношения. Самые чистые, несмотря на разность или же сходство полов. В это время ты просто не можешь существовать без своего друга - кем бы он ни был, юношей или девушкой. И если судьба вдруг разделит вас, вы пишите письма, по одному или по два в день - пишите, рассказывая все, что с вами происходит и о чем вы думаете, откровенно о сокровенном. А когда не пишите, то читаете и перечитываете письма, полученные от друга. Они составляют отныне смысл вашей жизни. Время от письма до письма проходит, как калейдоскоп несущественных мелочей, даже если вас в эти промежутки постигает неудача или, наоборот, Фортуна улыбается вам. Вы кладете это в копилку вашей памяти, чтобы и о том, и о другом поведать в письме. Когда вы снова оказываетесь вместе, то не можете наговориться, перебивая друг друга, рассказывая то, что уже было в письмах, и то, чего не было ни в них, ни в действительности. Вы делитесь мечтами и планами. Или пытаетесь понять мир, философствуя на такие темы, о которых написаны целые трактаты, которых вы, по молодости своей, еще не читали, а в будущем, по занятости своей, не прочтете. Темы эти так и останутся на том уровне, до которого вы дойдете в своих рассуждениях и спорах, или забудутся вовсе, за ненадобностью. За такими разговорами незаметно проходят ночи, но вы не боитесь тратить время, отведенное для сна и отдыха. Время словно дает вам кредит в молодости, чем больший, тем более строго взыскиваемый потом с высокими, неподъемными процентами. Разговоры эти кажутся вам самыми важными открытиями, которыми вы готовы удивить целый мир, но мир не понимает и никогда не поймет вас, и только друг согласно покивает в ответ и добавит что-нибудь уточняющее.

2.

Однажды мы с другом затронули одну из таких тем, дежуря в саду его двоюродной тетки, который приходилось раз в месяц охранять от непрошеных гостей. В садоводческих товариществах было правило - на ночной патруль собиралась небольшая группа по графику, сделанному на время созревания и уборки урожая. Я с удовольствием составлял компанию моему другу в этом, в-общем то, малоприятном деле. Почему-то накатывал сон именно тогда, когда нужно было, вооружившись фонариком и лопатой, выходить из теплого домика в росную ночную прохладу. Под звездным августовским небом молчаливые кроны деревьев казались существами из другой галактики, только что прилетевшими и притаившимися перед началом атаки. Хотелось поймать хоть кого-нибудь из охотников за чужими яблоками, но луч фонарика бесполезно блуждал по пустым закуткам сада. Мы возвращались в дом пить чай. Там нас ждала тетка с соседкой и ее внуком, а так же самовар чаю. Начинались разговоры двух пожилых женщин об их молодости. Соседка рассказывала, как с ней в колхозе работал хороший парень, тракторист и мастер на все руки, за которым бегали девчата. Такой душевный был, играл на гармошке. Любила она его. И вот как-то раз случилась с ним беда - поковырялся в зубах ржавым гвоздем и умер! Ещё что-то она рассказывала, после того, как обе посетовали о том, какая нелепая бывает смерть. Потом они ушли на обход. Наступало утро, и нам уже можно было поспать. Но сон не приходил, и мы почему-то стали говорить о том умершем гармонисте. Почему мы умираем, что такое смерть, что такое душа и вообще - что такое человек? Мы высказывали свои соображения и пришли к выводу, что тело - это только часть человека, данная для пребывания в материальном мире, со всеми органами чувств, передвижения, пищеварения и так далее. А душа - это то, что составляет другую его часть, то, что является одновременно и частью чего-то большего, населяющего космос, вселенской души. И попадает эта частичка души в земное существо, как только происходит первое деление клетки. Нам стало так жаль наши бренные физические тела, которые всего лишь использовались как временная оболочка для некоего непонятного и непостижимого вселенского разума.
- Получается, - говорил мой друг, - что мы на самом деле всего лишь рабы - постареем и станем ненужными, а то, что в нас сидит, улетит обратно в космос и потом снова поселится в другом теле?
Я был настроен все же более позитивно:
- Ну да, зачем же вечно торчать в этой оболочке. Ты сольешься с единой душой космоса, а если захочешь, снова придешь на Землю, или, быть может, на другую планету...
- Да, но ведь я ничего не буду помнить о своей прошлой жизни? - продолжал он.
- Послушай, ну будешь ты, скажем, кузнечиком. Зачем тебе тогда знать, что ты был человеком? - спросил я и почувствовал, что мои ноги от самых кончиков пальцев начинали дрожать. Я посмотрел на своего друга и увидел, что с ним тоже происходило что-то странное.
- Ты ничего не чувствуешь? - поинтересовался я.
- Мне кажется, я выхожу из своего тела, - ответил он, слегка удивленно и в то же время испуганно.

3.

Я слышал его тихий, вибрирующий голос и сам ощущал дрожь уже по всему телу, и даже больше – я не чувствовал ног. Я увидел, что потолок стал заметно ниже, и лампа над столом уже мешала глядеть на расширенные, немигающие глаза друга. Он словно оцепенел и смотрел не на меня, а куда-то вниз, где... сидело мое тело! Несомненно, это был я, только со стороны. Надо сказать, что с такого ракурса я себя никогда не видел. Смешная макушка, длинные, закрывающие лицо волосы, острые, худые плечи, тонкие ноги. Мое туловище вдавилось в спинку старого дивана, руки беспомощно лежали по бокам ладонями вверх. Я попробовал пролететь немного под потолком, и мне это удалось. "Как во сне!" - радостно подумал я, но в это время друг вскочил, начал трясти меня за плечи и бить по щекам, беззвучно раскрывая рот. Потом он бросил меня и выбежал на улицу. Я полетел за ним, держась чуть выше, чтобы не задеть провода. Вдалеке мелькал из стороны в сторону фонарик, освещая то маленький пятачок на тропинке, то кусты по краям участков, вот он выхватил из темноты бегущую фигурку моего друга, и вместе с ним добежал до двух старушек. Они заторопились к домику, и впереди с фонарем бежал он. Я влетел вместе с ними в нашу комнатку, где не изменилось ничего, кроме моего положения - я полулежал, накренившись набок, как плюшевая обезьянка. Мне почему-то стало смешно, но потом я увидел, как осела на пол тетка, хватаясь за сердце. Соседка стала что-то говорить другу, он быстро надел куртку и побежал в город. Я, не мешкая, полетел за ним. Он летел через поле, натыкаясь на кочки, выбоины, едва не падая в траву. Краем рукава на бегу вытирал слезы. Он добежал до моего дома и позвонил. Все, что было потом, рассказывать очень трудно. Сначала я понял, что случилось страшное - я не смог проснуться, ведь я думал, что это сон. Я стал мучительно вертеться, жмуриться, таращить глаза и трясти головой, я взлетал и падал, но никак не мог достать до земли, почувствовать ее твердь. Я бросил своего друга и полетел обратно, но там уже стоял РАФик скорой, и двое в белых халатах несли что-то. Я спустился и увидел себя с расстегнутой рубашкой на носилках, голова моя беспомощно болталась в такт шагам. Позади шли тетка и ее соседка, обе что-то на ходу говорили врачам. Я попытался занять свое привычное место, но тело меня не слушалось. Бывало, во сне затекала рука, и я испытывал ощущение чего-то лишнего, лежащего рядом, и старательно и торопливо массировал тяжелую, бесчувственную конечность. Теперь я не чувствовал тела вообще, оно не пускало меня внутрь. Я лежал на нем, словно покрывало, старался мысленно ощутить его, пошевелить хоть кончиком мизинца - ничего! Все безуспешно. Страшный сон не кончался. Мною овладело такое отчаяние, какое я не испытывал даже когда умерла бабушка. Мне теперь по-настоящему стало жалко себя, и я с горечью вспомнил наш недавний разговор. Какой же я самонадеянный болван, решивший испытать свои предположения! Вот друг оказался умнее, он теперь живой. То есть это я теперь мертвый, а он остался там, в материальном мире. Я не ощущал его материальность - мои чувства стали только мыслями. Отныне я смогу только вспоминать и представлять чувства . Я внимательно посмотрел на свое лицо – на его странное выражение - брови остались слегка вздернутыми, как-будто я удивлялся чему-то. Мой нелепый портрет дополнял полуоткрытый рот. Даже пока друг тормошил меня, пытаясь привести в чувства, эта маска не сошла с моего лица. Невидимые слезы капали на него. Это были мои воображаемые слезы, но горечь, заполнявшая меня, была все-таки подлинной. Казалось, она разлилась по траве, как утренний туман. Скорая уехала, а я остался сидеть в холодной росе, глядя как рассвет отражается в ее каплях.

4.

Я долго не решался прийти, то-есть прилететь домой. Мне было и стыдно и страшно увидеть все то, что сопровождает последние три дня бренного тела на земле. Стыдно потому, что поступил я как несмышленыш, решивший полюбопытствовать там, где стоило быть более предусмотрительным. Однажды со мною случилось что-то похожее, когда я засунул и не смог вытащить палец из отверстия в платяном шкафу, и меня, шестнадцатилетнего детину, выпиливал из капкана хирург. Страшно потому, что я знал о том мрачном заведении, о котором мы только рассказывали анекдоты. Я решил, что туда я ни за что не пойду, то есть не полечу...э нет, не попаду. Пусть там делают что хотят с моим бедным телом, пусть ищут что хотят. Все равно они не узнают настоящую причину того, что со мной случилось. Все остальное было не так страшно, в смысле животного страха, но тем не менее, очень тяжело морально. Я хорошо помнил, что в доме закроют черной материей зеркала, поставят в подъезде бархатную крышку, зажгут лампаду возле икон и позовут читалок. Я был крещен еще в детстве, и меня будут отпевать. Соберутся все - родители, родственники, друзья и соседи, одни будут плакать, другие пить, третьи петь. Меня отнесут за город и положат в яму. Но я не мог предположить, насколько все на самом деле будет тяжелей и дольше. Минуты тянулись, словно резинки. Бесконечная череда приходивших проститься и просто поглазетьтак. Похороны были событием городского масштаба, заканчивающимся  проходом по центральной улице с оркестром, а если умирал ребенок или молодой еще человек, толпы любопытных шли посмотреть на покойника. Кроме моего друга, который казался повзрослевшим на десять лет и его заплаканной тетки, я увидел многих знакомых - Витьку Седого, с которым подрался прошлым летом, странно, что к нему я не чувствовал больше вражды, тем более, что Витька стоял долго возле моего изголовья и как-будто ждал, что я сейчас открою глаза. Пришла Ленка, моя первая любовь, которая, правда, ни разу не приняла моего приглашения в кино, и я рвал билеты тут же при ней. Черный платок делал ее лицо еще более белоснежным. Она положила к моим ногам букетик васильков и в этот момент не выдержала и расплакалась. Пришли учителя, прошли скорбной чередой одноклассники, непривычно серьезные и сосредоточенные, все подходили к моим родителям и что-то шептали моей маме, жали руку отцу. Потом было кладбище, старое, городское, где по весне мы всегда рвали сирень. Панихида проходила в школьной столовой. Это было так нелепо, я привык здесь кушать коржик с чаем и гонять лезущую без очереди малышню. Наконец, все полагающиеся церемонии были завершены, и я остался один. Это получилось само собой. Я как-то вдруг переместился из привычной для меня обстановки и круга людей в совершенно новый мир.

5.

Как бывало не раз во сне, когда я летал, я стремительно взмыл в небо, минуя всегда мешавшие мне провода. Полет был восхитительный, у меня зашлось сердце. Я посмотрел вниз - земли не видно, словно она была в тумане. Все скрывал непонятный сине-зелено-желтый свет. Казалось, что я плыву под водой с открытыми глазами. Я летел с постоянной скоростью вверх, расправив руки и делая ногами те же движения, что и на бегу. Через час этого приятного, но однообразного полета я увидел, что свет усиливается и, наконец, он рассеялся, разлился, растворился. Я оказался внутри огромнейшей, бесконечной и в то же время, несомненно имеющей границы сферы. Я видел ее прекрасные пределы, сверкающие самыми чистыми, идеально желтыми, зелеными, синими и красными цветами, перьями, кристаллами и листьями. Между ними носились по причудливым параболам, спиралям и петлям существа, имеющие форму комет - яркий шар и рассыпающийся на множество вихрей хвост. Кометы эти были фиолетовых, бордовых, оранжево-золотистых, бирюзовых и изумрудных оттенков, переливавшихся, как мыльные пузыри или масляная пленка на воде. Они заметили меня и столпились вокруг, то есть восфере от меня. Я отчетливо слышал их тонкий звон - они, должно быть, говорили обо мне. Казалось, что я нахожусь в центре звенящего мыльного пузыря. Я стал разбирать некоторые слова и фразы.
- Новенький, только что прилетел! - звенела сине-бирюзовая комета. Ей вторила другая - красно-пурпурная:
- Совсем молоденький, еще бесцветный.
Я посмотрел на себя - я и правда был абсолютно прозрачный, как капля воды в масляной краске.
Вдруг в одном месте цветная сфера начала вращаться вокруг увеличивавшейся в размерах воронки, куда тут же влетел черно-коричневый игольчатый комок, за ним еще, еще и еще один. Постепенно вся звенящая сфера была оттеснена от меня этими колючками. Они молча висели со всех сторон, напряженно вибрируя. Я никак не мог сосредоточиться ни на одной из них из-за этой вибрации. Наконец они задвигались медленнее и стали гудеть, как лесные шершни. Звук был неприятным. Я почувствовал досаду и раздражение, и увидел, что мой хвост, а я имел его теперь, из прозрачного становился бурым. Напряжение нарастало, мне становилось некомфортно и я снова вернулся к земле, так же незаметно, как и покинул ее.

6.

Был девятый день с того момента, как я... Родители сидели за столом, на котором покоились нетронутыми несколько тарелок и бутылка водки. Посередине стояла на подставке для книг моя последняя школьная фотография. Мой пустой стул был придвинут к столу, и напротив него блестела одинокая рюмка, накрытая кусочком ржаного хлеба.Странно, мне в жизни ни за что не налили бы водкия, подумал я и посмотрел в постаревшие лица отца и мамы. Я почувствовал угрызения совести, какие должен был, наверное, ощущать самоубийца. Но ведь я таковым не был. Со мной произошел несчастный случай, несмотря на заключение врачей о сердечной недостаточности. Я прочел этот документ, лежавший на самом виду на полке стенки, из которой меня не так давно выпиливал доктор. Я перелетел в другую квартиру, к моему другу. Он сидел в своей комнате, увешанной плакатами хэви-металл групп, в обществе Ленки, которая, кажется, что-то рассказывала ему обо мне. Он гладил ее по руке, словно старался утешить. Я подумал, что, может быть, у них что-то получится, и сам удивился своей мысли. Я же сам пытался ухаживать за ней и, когда однажды друг подарил ей на день рождения букетик из трех роз, чуть не подрался с ним. Почему же сейчас я не испытывал к ним чувство обиды, почему не обвинял их в предательстве? Мне наоборот стало так светло и покойно рядом с ними, точно я был внутри каждого и одновременно самим собой. Я понял, что они сейчас говорят обо мне, и это общее воспоминание делает их ближе. Раньше я никогда не замечал, что Ленка как-то реагирует на внимание мальчишек из нашего класса, она просто воспринимала это юношеское обожание как должное, ведь она знала, что все за глаза называли ее красавицей, именно за глаза.Они были у нее холодно-серого цвета, почти ледяные, но, когда она надевала что-нибудь яркое, зеленую блузку или синим платочком подвязывала свои пшеничные волосы, прозрачные глаза ее словно растворяли в себе эти краски, и невозможно было отвести взгляд от двух зеленых или синих самоцветов. Но то, что произошло со мной, растопило лед, а может быть, она просто повзрослела и научилась чувствовать...   

7.

Размышляя так, я снова незаметно оказался в кругу парящих комет.
- Смотрите, - звенели они, - он стал цветным!
Я поглядел на хвост - он был зелено-синим с павлиньим переливом.
- Он нашел их, он нашел своих влюбленных! - звонкими колокольчиками заливались окружавшие меня существа.
Мне стало хорошо и весело.
- Да кто же вы, расскажите? - не выдержал я, нарушив свое десятидневное молчание. Мой голос тоже звенел, но был похож на звон первой гитарной струны. Радужные сущности даже отпрянули, испугавшись моего голоса. Одна из них, самая крошечная, подлетела ко мне на расстояние вытянутой руки, и я увидел на ее переливчатой поверхности свое последнее земное отражение.
- Мы - души, - тонко пропищала кометка, и я на своем хвосте разглядел, в свою очередь, ее земное отражение - маленькую девочку с двумя смешными бантиками и плавательным кругом подмышками. Там же отражались и другие силуэты - это были люди всех возрастов и обличий. Ко мне подлетала каждая комета и мы знакомились, обмениваясь своими земными изображениями. Некоторые были еще грудными детьми и не говорили ни слова, иные были глубокими стариками с белоснежными шапками волос, многие были прекрасно одеты, но попадались и почти обнаженные, умершие во сне. Когда знакомство закончилось, меня закружил разноцветный водоворот, подхватил и понес, как мне показалось, вверх, потому что я вновь ощутил сладкое чувство полета. Кутерьма вокруг мешала разглядеть где мы летим, как я ни пытался. Я слышал только звонкий гомон мелькавших кругом сущностей. Вот мы, кажется, пошли на снижение, так у меня захватило дух. Но вдруг все озарилось небывалым, невиданным, невыразимым светом, во всепроникающих лучах которого я и мои спутники стали прозрачными и приобрели свои земные черты. Свет не имел источника, он просто был и пронизывал все, заполнял все и каждое существо в отдельности. Я увидел множество разных людей и животных, птиц, насекомых, амфибий, морских млекопитающих. Дельфины паслись несколько обособленно от остальных, и их звенящие голоса более всего напоминали звон, с помощью которого общались между собой встретившие меня кометы. Я вспомнил одно происшествие, случившееся со мной на море, когда я, едва научившись плавать, заметил вдалеке огромный косяк рыб, подошедший к берегу метров на сто. Я прыгнул в волну и поплыл к этой кипящей, бурлящей стае. Я заплыл в самую середину, и ополоумевшие рыбы, сверкая длинными металлическими боками, летали в метре от меня над водой, выпрыгивая и вновь пропадая в изумрудной волне. От восторга у меня сбилось дыхание, и я стал тонуть. Мое барахтанье не было замечено с берега - вода и так пенилась и шумела вокруг. Я пошел ко дну, не видя больше ничего, кроме зеленовато-желтой мглы. Вдруг что-то скользкое, большое и теплое толкнуло меня снизу, потом еще и еще раз. Моими спасателями были дельфины, пригнавшие к берегу косяк кефали.
Выброшенный на мелководье, я сквозь пелену в глазах смотрел на три удаляющиеся силуэта, на их красивые, сильные спины и хвосты.                Дельфины! Это были они - мои спасители! Один из них махнул мне грудным плавником и спросил:
- Ты снова не сумел совладать со своим любопытством?
Я устыдился и не знал, что ответить. Раздался Трубный Зов, и все расступились. Я тоже попытался отстраниться, но вновь оказался в центре внимания. Ко мне приближался Свет. Я почувствовал Его тепло и любовь. Я не видел Его, только ощущал. Я услышал голос:
- Имярек, ты прошел земной путь, предначертанный для тебя. Расскажи, каким был он?
Я начал свою исповедь. Все, что я рассказывал о себе, стирали с двух скрижалей, стоявших по разные стороны от нас, Человек В Белом и Человек В Черном. Их лица скрывали низко опущенные капоры. Когда на черной скрижали не осталось ни одной записи, белая хранила последний эпизод.
- Это твое последнее предначертание, не выполненное тобой на Земле, - провозгласил Свет.
Я пригляделся - то, что было предназначено мне в моей жизни, казалось банальным - я не впустил в мир новую душу.
- Что это значит для меня? - спросил я дрогнувшим голосом.
Свет озарил все вокруг и молвил:
- Твой жизненный опыт оказался неоправданно коротким. Ты был слишком любопытен, но лучше бы это была любознательность. Случайно ты приблизился к разгадке тайны бытия, но твое открытие ничем не отличается от подглядывания в замочную скважину. Ты вернешься в мир и пройдешь новый путь.
Свет мигнул, и я снова оказался дома.

8.

Это был сороковой день. Я видел своих родителей, которые только что вернулись с кладбища. У мамы было заплаканное лицо, две суровые линии проступили на щеках отца. На столе появилась нехитрая закуска и недопитая месяц назад водка. Я побыл с ними, устроившись на краешке рожка люстры. (Меня теперь сильно тянуло к свету и теплу). Моя фотография переместилась на стену в черной рамке. Если бы они знали, что я здесь! Как дать знак? Я не мог ничего придумать, кроме того, что стал усиленно и напряженно внушать им, что я рядом. Я так увлекся, что лампочка позади меня сначала зарябила, потом ярко вспыхнула и с хлопком разорвалась. Осколки хлынули на стол. Я в испуге соскочил с рожка, мама схватилась за сердце, отец что-то сказал ей и подал стакан воды. Потом он закурил и ушел за новой лампочкой. Я понял, что перепугал их и перелетел к другу. Его не было дома, и я расстроился, что он не поминает меня. Но я вспомнил, что уже осень, и он сейчас в институте. Или возвращается с лекций. Я встретил их с Ленкой. Они вместе ехали в автобусе, она положила ему голову на плечо и смотрела в окно. Друг читал книгу "Жизнь после жизни". И хотя там была написана полная чушь, мне было приятно, что он все-таки вспоминает меня. Он прикрыл книгу и что-то стал рассказывать Ленке. Она поглядела на него и улыбнулась. От этой тихой, светлой улыбки стало так хорошо, словно она была адресована мне. Он склонился к ней и поцеловал, едва прикоснувшись к ее губам. Я смутился, хотя мне так приятно было подсматривать за ними. Я видел их всего в третий раз после своего ухода, и только во второй раз вместе, и поэтому мне было удивительно, как моему другу удалось так быстро завоевать ее симпатию. Я пропустил развитие их романа, и мне казалось, что произошло чудо. Я раньше никак не мог представить себе, как мой друг будет выглядеть рядом с девушкой – он не был похож на крутого парня. Но я ошибался - они смотрелись ладно, подходили друг к другу, как подобает паре. Размышляя так, я вознесся в свой новый мир.

9.

Меня встретили вибрирующие колючки. На это раз их было так много, что я испугался.
- Кто вы? - вскричал я, с трудом сдерживая собственную дрожь, которая начинала входить в резонанс с ними. Жужжание и скрежет усилились, и я зажмурился, пытаясь втянуть голову в плечи, чтобы не видеть и не слышать этот мучительный шум, а главное, перестать вибрировать вместе с ними. Так я превратился в комок, потом из-за дрожания, точно так же, как на поверхности воды, из моей оболочки выросли колючки с противными капельками на иглах. Каждая из капель представляла собой око, и все капли вместе смотрели, как фасеточный глаз насекомого. Я видел все вокруг сразу, на триста шестьдесят градусов в двух измерениях. Ощущение было новым. Я не мог сначала сосредоточиться на одной точке. Мне казалось, что я поглотил все пространство, при этом превратившись в точку пространства . Колючки теперь были внутри меня, а я одновременно стал частью каждой из них . Слипнувшись в общий ком, мы стремительно упали куда-то в бесконечную воронку, сужавшуюся по мере нашего ускорения. Превратившееся в капилляр пространство сдавило нас до плотности атома и выплюнуло в холодный, сверкающий слоеным антрацитом чертог.
Я свалился на каменный пол у подножия престола, на котором восседал, а точнее, висел, зацепившись четырьмя коленчатыми конечностями, усеянными крючками, колючками и волосками, огромный черный богомол. Я огляделся вокруг – все пространство чертога заполняли насекомые, пауки и членистоногие - летающие, прыгающие, ползающие - от гусениц и бабочек, до пауков и мокриц. Комары и слепни кружили вокруг, мухи садились на глаза. Стоял страшный гул, как от рева винтового авиалайнера. Это жужжали шершни, шмели и майские жуки. Я попытался подняться, но не смог, опутанный крепкой паутиной. "Как быстро они успели это сделать" - подумал я, и сознание владыки черного чертога начало вгрызаться в образ моих мыслей. Два зазубренных жевала без усилий преодолели хитиновый покров моей скрытности и тонкие липкие щупальца начали выуживать одну мысль за другой. Отбрасывая все ненужное, богомол докопался до тех дней, когда я был увлечен сбором и коллекционированием насекомых. В моей детской энтомологической коллекции была представлена вся крылатая братия наших лесов и полей. Стрекозы, бабочки, мотыльки, кузнечики, жуки, мушки, шмели, бражники всевозможных расцветок и размеров . Особую гордость вызывал у меня богомол, привезенный из Крыма. Собирая эту коллекцию, я сломал двенадцать бамбуковых удилищ, порвал пять пар штанов и три куртки. Я испортил двадцать оконных рам в десяти подъездах, украл один стеклорез и изрезал пять листов папиных ватманов.
Но не это было главным. Самым возмутительным, с точки зрения Черного Богомола, было огромное количество оторванных крылышек мух и комаров, из которых я сложил перламутровое панно, называвшееся "Лунный дождь". Мое творение выставили в школе, а добрую пригоршню оставшихся за рамкой серых и черных бескрылых трупиков я бросил в огонь. Мне вручили грамоту за фантазию и усидчивость, когда узнали секрет изготовления панно - каждое крылышко я наклеивал на микроскопическую каплю сахарного сиропа. Теперь мне придется за это расплачиваться - судя по всему я попал в комариный ад.
- Тебе вменяется в вину тщеславное желание прославиться за счет двадцати тысяч семисот сорока трех жизней, - услышал я свой приговор.
Голос владыки комариного ада звучал как стрекотание миллиона кузнечиков. Режущий ухо шелест проникал в самую душу. Бусинки моих фасеточных глаз наполнились соленой росой. Все виденное мною увеличилось в размерах, исказилось и поплыло. Меня потащила страшная, непреодолимая гравитация, я ощутил невыносимые перегрузки. Глаза налились кровью, и теперь уже не слезы, а рубиновые капельки покрывали и срывались с них. Я летел в том же тесном капилляре куда-то вниз, все ближе и ближе, к началу мироздания, к Большому Взрыву, к Горизонту Событий, в Никуда. В моем угасающем сознании тонкой паутиной тянулась внушаемая Богомолом мысль: " Ты имел шанс воплотиться, сохранив свою личность в новом теле, но твои благодеяния не смогли перевесить твоих злодеяний. Слишком мало доброго сделал ты в своей предыдущей жизни. За это ты пройдешь новый путь с нуля, но сначала..."

10.

Что должно быть сначала, я уже не смог разобрать, раздавленный, разорванный и размазанный гравитацией. Я уже ничего не помнил, не знал и не ждал. Я оказался в густом, теплом, липком красноватом мраке. Я не сразу понял, что слышу голоса. Это были голоса людей. Я словно оказался между двух пар шепчущих какие-то заклинания губ. Они говорили обо мне.
- А вдруг он сейчас видит нас? - спрашивал первый голос . - Он бы точно тебе этого никогда не простил.
Другой голос отвечал:
- Я не знаю...Мы старались не говорить о тебе после того случая с букетом. Мы даже дали себе клятву никогда не ссориться из-за женщин. Но ведь сейчас это уже не имеет значения. Прошло уже полгода. Я тебя люблю.
Первый голос, кажется, плакал. Я различал всхлипывания.
- Не плачь, - успокаивал второй голос. - Мы договорились, что оба не будем обращать на тебя внимания, пока ты сама не предпочтешь одного из нас.
Первый голос разрыдался.
- Какие же вы глупые, мальчишки! Разве можно об этом говорить женщине?
Голоса умолкли, и я только услышал еще несколько всхлипываний в наступившей тишине поцелуев. Мне не было ничего видно, и в этом теплом мраке я попытался хотя бы на ощупь разобрать, где я. Я постарался растечься в тишине, заполнить ее собой. Мрак оказался осязаемым. Это было первое физическое ощущение после того, как я покинул землю. Я словно разрастался, расползался сразу во все стороны сотнями лент, языков, волокон. Я одновременно укоренялся в землю и устремлялся вверх, разделяясь с каждым мгновением. Это движение было ритмичным, пульсирующим, с каждым новым импульсом набиравшим новую силу. Я хотел полностью отдаться этому ощущению. Раздвоение мое становилось все более явственным, я уже не был корнями и кроной растущего дерева. Теперь, когда два моих новых... два новых меня соединялись тонким ручейком, по которому одна часть перетекала в другую, я чувствовал каждым миллиметром своей тонкой оболочки живую форму, стремящуюся к самой себе и уходящую от себя . В этой томительной неопределенности я был фантастическим существом с четырьмя ногами, двумя парами рук. Во мне яростно бились два сердца. Два моих пылающих разума остановились, пораженные слиянием мысли. Я не желал ничего, кроме соприкосновения, я не думал ни о чем, кроме ритма. Это было похоже на наползание воды на берег и стремительное скольжение обратно. В момент, когда разъяренная, пенистая волна достигала предела, накрывая песок, я чувствовал, что оболочка моя не выдержит, и я взорвусь, лопну, рассеюсь в этом кровавом теплом мраке. Но волна сходила, утопала в песок, и я наслаждался ее легким, щекочущим проникновением в агонизирующие недра берега, и снова чувствовал целостность раздвоения. Это непрекращающееся движение доводило меня до исступления. Я уже не думал ни о чем, что было со мной недавно. Я даже не вспоминал, что было давно и как все вообще началось. Обрывки, осколки лунного дождя, подхваченные набежавшей волной, понеслись куда-то ввысь, одновременно низвергаясь вглубь. Я разрывался. Теперь я уже не сомневался в том, что умираю. Я слышал страстный стон, заполнивший ставший огненным горячий горн, в котором я расплавлялся, растекался, кипел. Влага, ища спасения, плясала в раскаленной, дрожащей перемычке, которая вот-вот должна была треснуть. Я еще тщился собрать себя воедино, но тут меня оглушил победный рев и удивленный крик моего разделившегося на две половинки существа. Обессиленный, я спланировал на них, как осенний листок, и окунулся в сладкий морок...

11.

Я лежал в кювете для новорожденных. Сквозь зеленоватое стекло из соседней емкости, как из аквариума, на меня смотрел маленький дельфиненок с черными глазами и улыбался. Я тоже улыбнулся ему. Дельфиненок помахал ножками в воздухе и засмеялся. Смех этот был похож на прерывистый плач, но все же это был смех. Я повернулся и в другое стекло кюветы увидал за окном зиму. Она была белая и тихая, медленно падающая с неба, облепляющая ветки деревьев и крыши домов. С ветки на ветку перелетел красногрудый снегирь. Смех дельфиненка разбудил остальных, и вот уже дружный хор "агу" и "уа" докатился до коридора. Высокие белые двери распахнулись, и в наш зал вошло большое белое облако с блестящей железной петлей на груди. За ней еще одно, поменьше, проплыло мимо меня и выудило дельфиненка из его стеклянного ложа, потом подхватило меня и понесло за дверь, в коридор, пахнувший чем-то знакомым - смесью лекарств и еды. Из полутемного коридора меня принесли в светлую палату и опустили на мягкие теплые руки. Я увидел самое прекрасное лицо на земле. Мама улыбалась мне глазами, а ее губы поцеловали меня легонько в щеку. Упиваясь вкусным нектаром, я с любовью и благодарностью смотрел на нее и не знал, за что мне выпало такое счастье. Вдруг в огромное окно ударил комок снега. Я вздрогнул и заплакал, а мама прошептала:
-Тьшшшьши, это твой папа.
Мы подошли к окну, и я увидел внизу человека в пятнистой кроличьей ушанке. Он снял ее и помахал нам. Это был мой друг.


Рецензии
Читала долго, но было интересно.

Я много раз выходила из тела и путешествовала светящейся точкой или находилась в другом теле. Возвращалась и снова хотелось уйти. Эти видения другого мира(прошлого, чего-то исторического или находясь в космосе, на другой планете,...) очень сильно увлекают, становятся привычкой, и до тех пор бродишь, пока не удовлетворишь свои желания. Иногда кажется, что всё понятно, а потом появляются другие грани на эти же события. Попав "туда" понимаешь, что тобой управляют,...

Творческих успехов!

Нина Арту   13.12.2015 22:45     Заявить о нарушении
Нина, спасибо за прочтение и отклик. У Вас есть этот редкий дар? Я только один раз приблизился к этому опыту, честно сказать, испугался. Что-то похожее бывает, когда слушаешь музыку - вдруг отключаешься от реальности.
С уважением и наилучшими пожеланиями,

Альберт Горошко   14.12.2015 11:54   Заявить о нарушении