очерк 7 - Жанна де Арк - Стой, пока стоишь!

Дома её называли совсем по-крестьянски, - Жанеттой. Зато у неё было сразу семеро крёстных - словно она была не крестьянкой, а знатной дамой! Что же касается фамилии, то ее фамилия звучала вполне по-дворянски, даже очень. Кроме того, при французском дворе был один знатный сеньор, носивший точно такую же фамилию и считавшийся ее родственником - почти родным дядей. Именно так! Однако она никогда своей фамилией не пользовалась. Ведь, чтобы иметь такую малость, как фамилия, надо было владеть феодом, а никакого феода, даже самого маленького, у ее семьи не было. К сожалению. На дворе был приблизительно 1422 год от Р.Х.

Итак, речь идёт об Орлеанской деве - о Жанне де Арк, загадочной личности, которую принято считать уроженкой верхнелотарингской деревни Домреми. В то время половина Домреми находилась во владении местного феодала Жана де Бурлемона, а другая половина вместе с соседней деревней Грё считалась как бы другим государством, поскольку границ тогда не существовало, зато прямо за околицей начинались владения местного епископа и - чуть дальше - сиятельных герцогов Бургундии, а прямо за рекой Мёзой (она же Маас) располагались владения немецких феодалов, далеко не всегда честных и миролюбивых. С этого типичного для того времени обстоятельства и начинается наша с вами история. Так уж получилось, что Жанна, видевшая войну с самого детства, и сама вскоре стала воином – а, вернее, - девушкой-воительницей. Но человеком она была непростым и нетривиальным, так что религия с мистикой - как, впрочем, и стихосложение с рисованием - были ей не менее близки и понятны, чем кодекс чести рыцаря или же правила тактического построения рыцарского «копья».

Итак, преступим, сеньоры …

1. Дом - Ре - ми.

Помните клип формации «Era» на песню «Амоне до ри ме»? Кто забыл или не видел, тому советую посмотреть. Там как раз изображена наша героиня, притом такая, какой она была примерно в 12 лет, – симпатичная девочка с ручным соколом. В окрестностях её родной Домреми было множество пологих холмов, на которых стояли странные обелиски из серого камня – «мегалитических», как бы их сейчас назвали - а прямо на околице деревни росло древнее, как мир, «Дерево фей» - огромный бук с невероятно широкой кроной. Он помнил ещё легионеров Цезаря, и на ветвях его ветвях висел один крайне занимательный предмет с латинским названием «logis». Что это такое? У средневековых славян и финно-угров была традиция строить на околицах деревень этакие «домики для домового» - то есть маленькие избёнки, в которой есть маленькие столы и лавки, есть печка размером с пачку сигарет (да простит меня господь за такое сравнение) и всё прочее, что нужно господину домовому для достойной жизни в его полупотустроннем пространстве. А в роли домового нередко выступал кто-нибудь из давно умерших предков – например, какой-нибудь дед Нафаня. У средневековых французов было почти такое же обыкновение. Словом «logis» — а вы слово «логистика» когда-нибудь слышали? – они называли всякие кладовки, склады и сараи с сельхозинвентарём, а ещё так назывался лёгкий, плетёный из лозы и соломы домик, который обычно подвешивали или прикрепляли между ветвей дерева, и проживала в этом «логисе» лесная фея, которая считалась покровительницей местных феодалов - графов де Бурлемонов, происходивших из очень древнего дворянского Дома де Англюр, и, представьте себе, что добрая фея являла себя народу исключительно по понедельникам — ну, то есть в день поминовения умерших. Вот вам и домовёнок Нафаня из Нижней Лотарингии! Кстати, тут надо бы вспомнить эту древнюю фамильную легенду, - конечно, куда более счастливую, чем легенда о собаке Баскервиллей, и тогда вы сразу поймёте, отчего крестьяне, а в особенности девочки и молодые девушки, имели обыкновение плести венки, сидя на скамейках под «Деревом фей».

Было это примерно так …

Один из графов де Бурлемонов, некто Пьер, будучи женатым господином, встретил под этим деревом прекрасную даму, по виду знатную дворянку, в которую тут же влюбился без памяти. С тех пор по понедельникам, под предлогом охоты, он тайно приходил под дерево, чтобы встретиться с ней. Так продолжалось несколько лет (и они даже нажили за это время трёх дочерей!), пока, наконец, законная его супруга не застукала их прямо на свидании. А они там как раз предавались всяким ахам и вздохам, а потом так вовсе уснули, счастливые! И тогда злокозненная жена положила к их ногам свою украшенную золотыми нитями головную повязку, которую имели право носить лишь замужние женщины, а сама гордо удалилась. Проснувшись, прекрасная дама огорчилась и заплакала, а потом навсегда исчезла, оставив любовнику и трём своим дочерям, некие предметы, весьма похожие на русскую народную скатерть-самобранку. Это были деревянная ложка, из которой сколько не ешь, а еды в ней меньше не станет, острый крестьянский серп, умножающий посевы, и самое простое медное обручальное колечко, которым каждый сеньор из рода графов де Бурлемонов обязан был одарить свою прекрасную даму.

Теперь вам понятно, почему местные девушки гуляли под этим старым буком? Таким образом, они выражали почтение к сиятельным сеньорам, людям добрым и знатным, а ещё просили прекрасную фею помочь с замужеством (или хотя бы с урожаем). Ну а все девочки в тех местах очень любили играть в «фей и волшебниц», притом мальчиков они в свои игры не приглашали. А мальчики очень часто на них обижались.

Особенно – братья Симон и Феликс Мунье.

В материалах Руанского процесса есть описание этих игр. Надо сказать, что ничего в них особенного не было. В сущности, всем девочкам во все времена хочется быть феями или волшебницами, а, кроме того, к востоку от Домреми находился Дубовый Лес (или Лес Шенье), в котором водились волки, а среди волков обязательно есть оборотни – из-за этого все местные жители обязательно носили на поясе остро заточенные серпы, а то и вовсе специфические охотничьи ножы-скиннеры для снятия со зверя шкуры. А иногда так случалось, что кто-то находил такой нож, воткнутым в пень или в мёртвое дерево. В этом случае местный староста по имени Филипп шёл, хмуря морду, по дворам, чтобы выяснить, не пропал ли кто из родственников и живы ли дети. А, может, ночью волки прибегали? Или было, к примеру, какое-либо колдовство на молоке … «Что вы, господин Филипп?!? – искренно возмущались местные крестьяне, - Это всего лишь дети шутят!!!»

«Вот я им покажу, мерзавкам!!!» - огрызался староста, и направлялся сначала к дому Симона Мунье, мальчика, несколькими годами младше нашей с вами героини (как правило, он выступал в роли доносчика), а потом к родителям местной хулиганки по имени Изабелла Деспиналь. С ней был разговор короткий - по пути дон Филипп срывал несколько хворостин похлеще да подлиннее. Ну, а что вы хотите? Всем должно быть известно, что нельзя играть в оборотничество - категорически нельзя! А то и впрямь волки придут и детей унесут! Близкие подруги Жанны, Манжетта Суайяр и Овьетта Судна тоже были не прочь поиграть «в фейек» и даже в «лесных чёртиков», поэтому следующим делом староста Филипп обязательно посещал их дворы. Кстати, найденный в лесу нож никто не трогал – это тоже нельзя! В позапрошлом году, вон, проезжий рыцарь в чёрном плаще выдернул такой нож из дерева, так тут же из леса раздался отчаянный вопль – ни то человечий, ни то звериный. И ясное дело: это кричал вервольф, которому теперь навеки вечные полагалось оставаться в страшном своём нечеловечьем обличие. А потом крестьянин Колен из Грё видел его своими глазами – это было человекоподобное чудище под два метра ростом всё с ног до головы заросшее медвежьей шерстью, а глаза – ярко-красные, как два уголька! Стра-ашно, аж жуть … И крестьянин ведь признал в вервольфе местного жителя, служившего прежде секретарём в суде в городе Тулле – и вервольф ведь тоже ведь его узнал. Больше Колен из Грё этой лесной дорогой не ездил, а гостившему у графа чёрному рыцарю он прислал в подарок петуха с пышным хвостом, и через местного священника по фамилии де Брие, прежде служившего в самом Париже, в королевской капелле Сен-Шапель, попросил немедленно вернуть нож обратно. Кстати, граф сам это сделал – он съездил до поворота на лесной дороге и воткнул нож в сухое дерево - а чёрному рыцарю даже стало интересно: это что за чрезвычайно суеверные крестьяне живут в Домреми и почему они так боятся ходить в лес? – так что он, возвращаясь назад, медленно проехал через всю деревню, молодой сеньор - красавец писаный на породистом вороном жеребце в дорогущей сбруе с серебром и с тяжёлым седельным мечом-эстоком невероятной красоты и стоимости. Имени своего он так и не назвал, зато остановился перед домом Жана де Арка (а того как раз не было в деревне) и долго изучал это, в обще-том, довольно неуклюжее строение. Жанна, не лишённая привлекательности юная девушка, стояла на другой стороне сельской улицы и очень долго смотрела на чёрного рыцаря, а он совсем её не видел – увы! Она его не интересовала! Это потом они познакомятся, и даже подружатся (и он даже попробует за ней ухаживать), но это будет «потом», спустя несколько лет. А пока вся деревня обсуждала его опрометчивый поступока - взял он, понимаешь ли, и выдернул нож из дерева! И теперь хоть совсем в лес не ходи - там же вервольф бродит и воет ужасно, как сам сатана!

Мрачная история.

Но бывали истории и повеселее! Едет, например, крестьянин на тяжело гружёной телеге, едет медленно, тяжело и постоянно где-нибудь останавливается – то из фляги отпить, то коням дать роздыху, то по делу сходить, то ещё что-нибудь. Известно ведь, что землевладелец спешит, только тогда, когда урожай собирает, а другой причины спешить у него как-будто и не бывает … да и сиятельный граф де Бурлемон тоже никуда не гонит! В общем, едет крестьянин по лесу Шенье, и вдруг кто-то начинает за ним «следить», быстро перебегая от дерева к дереву и то и дело «случайно» попадаясь на глаза. Крестьянин – да каким бы растяпой он не был и сколько белого эльзасского вина или доброго немецкого пива не оставалось в его фляге! - в какой-то момент начинал замечать, что вдоль дороги снуют туда-сюда какие-то смеющиеся существа в длинных одеждах и с распущенными волосами, в которые вплетены цветы и травы. Тогда он медленно останавливается и встаёт в полный рост, лениво подтягивая к себе толстый кнут с железным шипом: это кто там веселится с утра пораньше? – а звонко смеющиеся существа немедленно окружают телегу и требуют выкуп, словно разбойники на большой дороге:

- Дай нам хлеба, зеркального карпа, королевского вина и своё сердце во имя отца нашего Исуса!

Так это ж местные девчонки развлекаются!!!

- Вам зеркального карпа, да? …

Обычно выкуп требовала хулиганка Изабелла Деспиналь. Она же была самым страшным «лесным чёртиком» - волосы дыбом и лицо вымазано буквально до черноты! Ведьма!!!

- Может, обойдётесь форелькой из ручья? – смеялся крестьянин, житель соседней деревни, - У меня тут есть кумжи полкорзины …

А через некоторое время на ближайшем холме разгорался костёр и начинался настоящий пир на весь мир, обязательным участником которого был домашний сокол Жанны. Жаль, что история не сохранила его имени. Кстати, речная форель, мелкая, но съедобная, была в этой местности самым обычным продуктом питания. Её даже кошки ловили. И любой крестьянин, отправляясь в город или в соседнюю деревню, всегда брал с собой с десяток-другой свежей кумжи. А зеркальный карп – нет, это рыба благородная. Она водится только в господских прудах и приготавливается особым способом.

Из протоколов допроса Жанны де Арк на Руанском процессе:

«Когда я еще жила с отцом и матерью, моя мать не раз говорила мне о том, что отцу снились сны, будто я, Жанетта, его дочь, уехала куда-то в сопровождении солдат, так он рассказывал об этом. Мои отец и мать делали все возможное, чтобы этого никогда не случилось, и буквально не спускали с меня глаз. Я повиновалась им во всем, кроме того момента, когда речь пошла о замужестве. Я слышала от матери, что отец говорил братьям: «Клянусь, я был готов, если бы мой сон, что я видел о дочери, действительно сбылся, приказать вам ее утопить в реке, а если бы вам не хватило духу — утопил бы ее собственными руками». Он был вне себя из-за того, что я уехала тогда к сеньору де Бодрикуру в замок Вокулёр и осталась там на некоторое время».

Ей уже было 14 лет. На вопрос, было ли это до или после того, как Жанне явилось предполагаемое откровение, она ответила:

«Да, это случилось через пару лет, после того, как я впервые услышала Голос свыше».

В то время в деревнях Грё и Домреми был сформирован отряд ополчения, и все желающие могли научиться простым приёмам ведения боя в пехотном порядке – по сути, от крестьян не требовалось ничего более, чем простое умение отбиваться от вооружённого мечом конника: строимся, значит, в плотную шеренгу или даже в две шеренги, копья – вперёд, и – начинаем дружно напирать, отгоняя всадника куда подальше! Бьём коню в бок, в морду, и, конечно, пробуем достать копьём всадника. А, если надо, то из шеренги перестраиваемся в каре, и встаём в круговую оборону. Главное, не подпустить его на расстояние удара мечом (примерно полтора метра), а иначе – смерть! Дети тоже учились держать в руках оружие, а Симон Мунье уже в тринадцать лет принёс присягу де Бурлемону и стал «военным слугой» - тоже этакий солдат-ученик. Граф де Бурлемон не был снобом, и самолично учил своих крестьян «работать» мечом или обыкновенным бытовым топором, которым дрова рубят. В «умных» руках этот предмет тоже становится страшным оружием. Потом всей деревней садились делать короткие копья-сулицы и боевые цепы, затачивать серпы и косы. Именно там, в графском замке произошло знакомство Жанны с ещё одним сильным мира сего – с местным бальи (районным военным начальником) герцогом де Бодрикуром. В принципе, этот де Бодрекур не был очень сложной личностью, однако в последствие, когда отец семейства де Арков внезапно выразил намерение найти Жанне мужа, у герцога почему-то не было веских причин отказать девушке в защите от родительского решения. И, вполне вероятно, что он примерно так и сказал своей внезапной просительнице:

- Не беспокойся. Ещё не было случая, чтоб кого-нибудь в этой местности отдали бы замуж, не спросив разрешения у меня …

Кстати, до него обязанности местного бальи исполняли двое бастардов, один из которых был граф Жан Дюнуа, совсем молодой человек, которому прочили огромное будущее, и, представьте, он и его матушка Иоланта де Кани сыграли в жизни Жанны де Арк не менее важную роль, чем этот герцог с его вечно пьяной физиономией, однако … хоть право первой ночи у французов в то время уже не практиковалось (зато этим правом сильно увлекались в Англии!), однако оно и отменено, по существу, не было, поэтому феодалы всегда интересовались брачными отношениями на принадлежащих им территориях (так же, впрочем, как и красивыми крестьянскими девушками, гулявшими под «Деревом фей»). И, кстати, у Жанны в тот момент действительно был сокол, совсем ручной, подаренный ей графом де Бурлемоном. Кроме того, звонкие соколиные бубенцы были изображены на графском гербе. Не могло ли это что-нибудь означать? Могло, но не в самом прямом смысле слова. Всё дело в том, что крайне принципиальный отец Жанны (Жан де Арк, родившийся в городе Арк-ан-Барруа, откуда, собственно, и происходит эта фамилия) мог принадлежать к людям, утратившим рыцарство - такое бывало в средневековой Франции - поэтому местные господа относились к нему и к его семейству с определённой симпатией. Как де Арк мог утратить дворянство? Очень просто. Ведь государь давал земли за службу не только в допетровской России, но и в средневековой Франции, и не только в допетровской России помещика могли «разжаловать» за «худую службу» и сослать в стрельцы или ещё дальше - в простые мужики-однодворцы. И не только в России 18-ого века крестьян-однодворцев как людей обеспеченных и лично свободных с удовольствием брали в компанейские роты, где те служили на равных с мелкими дворянами, или в «царёвы» эскадроны тяжёлой кавалерии, но точно также это делали и на родине Франсуа Вийона. Вот и служил Жан де Арк в подчинении местного прево (судьи), ну а после кончины дона Филиппа он был назначен новым старостой Домреми и даже получил суверенное право собирать налоги в пользу тамошнего сеньора-епископа. Такая, вот, сельская новь ...

Поручение собирать налоги - это признак высокой благосклонности знатного сеньора-епископа ... именно так. А сеньор де Бурлемон подарил, тем временем, Жанне де Арк красивого ручного сокола. Это был как бы символ его благородной фамилии. А еще один сеньор, герцог де Бодрикур одним своим, возможно, не самым красивым решением устранил возможность бракосочетания девочки Жанны с каким-нибудь местным охлобыстом, типа некоего Мишеля Лебрена из Грё, за которого почти волоком отдали замуж её младшую сестру Катрин. Что ж, симпатичная девочка-подросток хорошо «погуляла» под старым буком графов де Бурлемонов, а это имело некоторое значение в тогдашнем крайне щепетильном мире. После «такого» ей суждено было или стать служанкой в замке, или даже превратиться в городскую «даму» не хуже других, однако стать крестьянской женой-католичкой она уже не могла. Да и её, Жаннино семейство тоже как-то на «простых» не тянуло. Им было много ближе «туда», к этому де Бодрекуру, королевскому офицеру, или к сиятельным графам де Бурлемонам со всей из придворной родней, чем сюда, в добрую крестьянскую общину с её строгими правилами, демонстративной набожностью и суеверным страхом перед волками и вервольфами. 

Много позже Жан де Арк приобрёл у племянницы де Бурлемона госпожи Дианы де Жуанвиль (Мориса Дрюона читали?) в собственность небольшой замок под названием Иль (Остров), заплатив за него 16 турских ливров и пообещав кое-что там из своих будущих урожаев, и этим он окончательно выделился из категории крестьян в сословие мелких шевалье. Что это был за замок такой, мы не знаем. Зато известно, что дети облюбовали его развалины ещё задолго до того, как он перешёл в собственность отца нашей героини, и первым делом они занялись, само собой, диггерством и кладоискательством. Ведь далеко не секрет, что древние феодалы строили многоэтажные погреба и глубокие подвалы с подземными залами и коридорами, в которых прятали несметные богатства. Однако вместо богатств времён Карла Великого Жанна и её подруги находили только ржавые цепи и кучи человеческих костей, оставшихся в подземелье Иля с самых незапамятных времён. Приятная находочка … Тем не менее, это был самый настоящий замок — старинное дворянское владение!

Замок Иль Жан де Арк купил примерно в 1423 году, а то и позже, - в общем, уже после смерти своей знаменитой дочери - а в годы её отрочества господин де Арк (фамилия переводится как «лук» - оружие для стрельбы) владел уделом в масштабе богатого крестьянина - двадцатью гектарами земли, из которых 12 составляла пашня, четыре — луга, и еще четыре гектара леса Шенье – того самого, где волки бегают. Кроме того, он владел множеством лошадей и большими стадами овец и коров.

А ещё в разных городах графства Барруа, да и вообще по всему феоду Нефшатель, проживало ещё несколько семейств из категории богатых горожан, а также несколько священников, носивших ту же самую фамилию де Арк, но выяснить их степень родства с семейством Жана и Изабеллы возможным уже не представляется. В 1429 году Жан де Арк получил-таки рыцарское достоинство и вместе с ним аристократическую фамилию де Люс-Руа (что переводится, как «лилия короля»), однако вскоре скончался. Сказался не очень здоровый образ жизни, который он вёл последние годы, и, конечно, «трудный характер». Его младший сын Жан наследовал за отцом всё имущество, включая старый дом в деревне. Дом неплохо сохранился и служит одной из двух всем известных «мемориальных квартир» Жанны де Арк (вторая – это дом Буше в Париже). Изначально это полутораэтажное строение (сейчас это улица Базелик-2), принадлежал Изабелле, матери семейства. Нам известно, что в Домреми эту женщину звали Изабеллой Роме и, кроме дома в Домреми, ей принадлежали небольшие земельные владения буквально по всему Нефшателю.

Также нам хорошо известно, что она происходила из города Вутон, и выросла в состоятельной семье, связанной родственными узами с многими другими состоятельными семействами, проживавшими в небольших и типично буржуазных городках Бово, Неттанкур и ... ... Армулез. Причем здесь эти небольшие провинциальные города, которых даже нет на карте? А ведь именно оттуда и происходили все известные нам лже-Жанны де Арк, и совсем не исключено, что все они были ее весьма "близкими родственницами" — по маминой линии!

1.  Война и политика …

К тому, что в её стране идёт война Жанна де Арк привыкла прямо с детства, притом война была не только где-то на реке Луаре – но и прямо здесь, за огородами. В 1429 году там случилось настоящее побоище между отрядом немецкого рыцаря Роберта де Саарбрюка и местными феодалами, в том бою то ли погиб, то ли попал в плен муж одной из крёстных Жанны – мадам Тьерсленю. Конный отряд, состоявший вперемешку из французов и немцев, разнёс вдребезги соседнюю деревню Мерсэ, отбил атаку местного феодала сьёра де Орли и пошёл прямой наводкой на Бурлем, замок графов де Бурлемонов, ну а жители Домреми, всё побросав, в ужасе побежали на Мёзу. Там-то, на этом острове, и стоял тот полуразрушенный замок Иль, добраться до которого вряд кто бы рискнул, не зная брода, а, где находится брод, было, своего рода, военной тайной. Возле Бурмема, тем временем, собралась огромная вооружённая толпа – стояли кто пешим, кто конным, и бешено ругались, тряся железными рукавицами. Бурлем – замок, конечно, очень средненький, и частями он был недостроен, но в нём держала оборону целая рота графских стражников в блестящих шлемах с поднимающимися вверх забралами, и где-то среди них затерялся тринадцатилетний арбалетчик Симон Мунье, для которого этот бой с немцами стал настоящим боевым крещением. Дети в то время взрослели раньше, чем сейчас, так что, когда немецкий рыцарь отступил в разгромленную им деревню, граф де Бурлемон тут же принял от Симона Мунье присягу, как от взрослого солдата.

- Ради всего святого! - приговаривал граф, то и дело поглядывая вниз с крепостной стены. Внизу бесились графские стражники: в их руки попал солдат-француз из отряда де Саарбрюка и теперь они решали, что с ним делать, - Не просто так поил и кормил тебя твой почтенный отец. Отец твой мне служил, и ты мне послужишь, сын!

Мальчик быстро повторил за сержантом некий латинский текст и уже через неделю отправился в составе конного отряда «за речку» - тревожить владения рыцаря де Саарбрюкка – ну, а когда вернулся с победой, то узнал, что теперь он – настоящая «звезда сезона», и теперь им гордятся все местные девчонки, не исключая и Жанны де Арк, дочери нового старосты, а сей любопытный факт был особенно приятен новоявленному солдату из графской стражи. Впрочем, этот Симон Мунье был на два года младше, и единственное, чем мог ей понравиться, так это настоящим мужским снаряжением – немецкий шлем-айзенхуд, абсолютно новенький и полированный почти до зеркального блеска, комбинированный доспех-бриганд на огромных зеркальных заклёпках и с большим графским гербом на груди, боевые кольчужные перчатки со специальными «кастетами» и кольчужный капюшон, который носили вместо шлема … красота, да и только!!! Сейчас любой мальчишка захотел бы примерить такой костюм, однако очень уж он был тяжёл и страшен. Тогдашние воины буквально росли в этих доспехах и только к двадцати пяти, а то и к тридцати годам становились, наконец, «взрослыми» - если, конечно, они не погибали в неполные шестнадцать. Судьба ... что тут можно придумать?!? Как сейчас многие погибают в свои 16 лет от наркотиков или в глупых уличных потасовках, так и в то время смерть регулярно собирала свою жатву. В те годы мужчины вообще редко доживали до сорокалетия ... Новоявленный графский стражник Симон Мунье оказался парнем довольно везучим: его первый бой не стал последним, а, когда случился его по-настоящему последний в жизни бой, история умалчивает, - однако первый раз Жанна де Арк облачилась в доспехи именно в его гостеприимном доме. И, как нетрудно догадаться, если для Симона Мунье шлем и доспех были слегка не по размеру, то более взрослой Жанне они пришлись как раз впору. Симон Мунье делово оглядел её с ног до головы, затем помог закрепить падающее вниз забрало и с солидным одобрением произнёс, отступив на шаг:

- А тебе идёт …

И ещё б ей всё это не шло! Хоть Жанна де Арк дружила, в основном, с девочками, однако девчачьи платьица ей никогда не нравились. Говоря современным языком, она предпочитала стиль «унисекс». Потом, через несколько лет, она научится носить драгоценности, но и тогда Жанна де Арк будет одеваться, как светский юноша и даже больше – будет носить меч, как мужчина-рыцарь, и высокие сапоги для конной езды. А конь у Жанны де Арк уже был, причём её собственный. Зная характер дочери, Жан де Арк не только вынужден был смириться с тем, что она носит брюки, но и сам посадил её в седло – скачи галопом, только не убейся! И пользоваться оружием Жанна де Арк тоже научилась, в основном, у отца, и у него же она усвоила тактику ведения боя пехоты и тяжёлой кавалерии ... Ну а, вот теперь она попробовала на себе и тяжесть настоящих боевых доспехов - waw!

Понравилось ли ей это? Ну, конечно, понравилось! Потом Жанна и вовсе всех удивила, когда сказала, что в церкви святой Екатерины в городе Фьербуа спрятан настоящий боевой меч и она очень хотела бы, чтобы он принадлежал ей. Священник слегка удивился, и даже задрал брови до потолка, но меч действительно «нашёлся», да ещё какой красавец! Да-да-да! Все знатоки и любители холодного оружия просто застонали от удовольствия, когда Жанна взяла его в руки. Это было оружие довольно «немолодое», но очень дорогое и красивое, а главное - абсолютно боевое! Старший ее брат, увалень Жан потом признался, что никакого чуда здесь не было, и это он рассказал Жанне о старинном мече, прежде хранившимся в чьём-то замке. Но кому именно принадлежало это оружие, никто не знает.

Предполагается, что хозяином меча был легендарный Бертран дю Геклена, состоявший в дальнем родстве со всей местной знатью.

- С тем мечом ты будешь неотразима …

Феликс Мунье был в семье самым старшим – их отец умер два года назад – и он-то за всех и думал. Служа лакеем в графском замке, он мечтал только об одном - а как бы открыть в одном из близлежащих городков какую-нибудь продуктовую лавочку или как бы заняться частным извозом??? Всё равно ему уже приходилось за место кучера возить графа в город Тулле – в церковь или в гости к тамошним сеньорам. К ним можно обратиться за кредитом, еслм что ... ведь правильно? А, кроме графа, есть ещё молодая донна Маргарита, дочь графской экономки Жермены и этой самой Жанны де Арк близкая-преблизкая подруга. Вот бы жениться на ней, правильно? А младшего брата хорошо бы женить на дочке господина старосты, дона Жана, но они ж не какие-нибудь лакеи да кучеры, они ж - «благородные», и она замуж за него ни в какую не пойдёт. Она ж не только верховодит среди деревенских девчонок, но и с графом накоротке, и с этим … де Бодрекуром, когда тот не пьян и не лезет на стенку в приступах похмелья. Она в его замок Вокулёр ездит, когда вздумается и надолго там застревает. Этот де Бодрекур души в ней не чает - там ничего плохого о ней даже и не подумаешь ... Она с ним держится, как равная. А старики так вообще говорили, что никогда не было у старого Жана де Арка такой дочери – Жанетты, и что появилась она буквально ниоткуда – будто бы её привёз в корзинке бывший дворцовый священник Пьер де Бриэ - и настоящих её родителей «один бог знает». Да и вообще они все люди приезжие, эти де Арки, - люди со странной фамилией, которую местные крестьяне нередко превращали в очень короткое слово Дарк, что значит «чёрный». Дарк – это ведь действительно крестьянская фамилия, а де Арк – то уже дворяне!

И то-то её тянет к мечам и доспехам!

"Нет, она - не простая, как я с братом", - размышлял Феликс Мунье. Если б он не знал ее с самого детства, то его скорый суд мог бы оказаться воистину лакейским.

"Простому крестьянину, - размышлял простой парень Феликс Мунье, - на войне делать нечего, да и доспехи не по карману. А за хранение или ношение «белого оружия» - меча, к примеру – могут и в тюрьму посадить, притом навсегда! Так что, простой крестьянин к этим игрушкам просто так не потянется – не-е-е! Его работа – землю пахать и урожай собирать, а ещё торговать да лакействовать, добиваясь высокого достатка в своем доме. Ну, ещё - в храме служить, но для этого мало быть «добрым католиком». Тут надобно грамоту знать."

И латынь!

Жанна увлекалась и религией, и даже самой простой деревенской мистикой, однако латыни она так и не познала, торговать и лакействовать не захотела, и даже замуж ни за кого не собиралась, зато ей очень хотелось с кем-нибудь подраться, да так, чтобы её боялись. Она так и сказала, встав перед Симоном Мунье в «позицию»:

- Защищайся …

Феликс Мунье тут же отобрал у неё боевой меч с обшитой деревом рукоятью, прямой «солдатской» крестовиной и давно вышедшим из моды готическим хвостовиком и вложил в ее руку меч из дерева – учебный. Симон тоже вооружился деревянным мечом. Этими мечами они всего лишь пару лет назад играли «в войну», бегая по всему лесу Шенье. Уж они-то не боялись страховидного вервольфа! Скорее, вервольф мог бы напугаться, увидав этих "воинов". Но теперь ее детство внезапно закончилось, и Симон Мунье – а он был, ясное дело, не в доспехах, а в простой рубашке – предложил:

- Я буду наносить удары, а ты будешь защищаться … пойдёт?

В нашей стране существует некое мнение – появившееся во многом, благодаря русским народным былинам – что средневековая война представляла собой тупую махню брутальных чудо-богатырей, и якобы никакого сложного фехтования до появления шпаги совсем не существовало. Нет, это не так, или, во всяком случае, не совсем так, как представляется. Во-первых, далеко не все древнерусские чудо-богатыри были мужиками «былинных» размеров, наподобие Ильи Муромца. Многие средневековые воины мало чем отличались от современных мужчин. А что до грубой физической силы, то она, конечно, хороший помощник и в жизни, и в бою, но ей больше подходит не тонкий рыцарский меч, а широкая боевая секира или же действительно та самая булава, с какой Илья Муромец ходил на степняков. Кстати, о Жанне де Арк впоследствии говорили, что она хорошо фехтовала, но никогда не обладала сильным ударом – это факт! А, во-вторых, в странах Западной Европе существовало штук примерно семьдесят пособий по фехтованию, собранных в единой Кодекс под немецким названием «Fechtb;cher», и самое старинное из них — Манускрипт номер 1 — доказывает, что уже в 13-ом веке приёмы владения простым мечом были чётко систематизированы преподавались опытными специалистами. А есть ещё итальянские трактаты, и польские, и даже каталонские, из которых уже в эпоху Возрождения была сформирована система фехтования, известная как «Толедский клинок». И тут невольно появляется любопытный вопрос: это каким-таким любопытным образом довольно тяжёлый меч эволюционировал в небольшую и относительно лёгкую шпагу? Да вот так и эволюционировал – под влиянием этого самого Кодекса «Fechtb;cher» и … практической слесарной науки. Дело в том, что стандартный для того времени рыцарский меч длинной 90 сантиметров, на самом деле, плоховато годился для фехтования, сколько его не центруй на специальном станке, но чем чаще этот меч затачивается, тем меньше весит, а лёгким мечом и фехтовать удобнее, так ведь? К тому же, по мере использования меч сам по себе быстро приближается к гениальной простоте обыкновенной дворянской шпаги, которую носят при «штатском» костюме. А сплошной пластинчатый доспех уже тогда смотрелся не всегда ладно и современно, и многие рыцари предпочитали носить не латы, а - «бригандину», своего рода средневековый «бронежилет».

Феликс скомандовал:

- В позицию!

=-=-=--=

3.  Стой, пока стоишь! Война …

Эту часть повествования лучше начинать не с главной героини, а с человека, который со временем был совсем забыт, притом – не вполне заслуженно. Мы знаем его как синьора по прозвищу Синяя борода, как некое пугалище с гравюр Густава Доре. А ведь пугалищем он не был. У него была довольно примечательная внешность – причёска пажа, которую не дело носить, когда тебе уже «стукнуло» дай бог 35 лет, и основательные мужские усы (это, наверное, чтоб никто не спрашивал, почему он носит такую странную причёску). По крови и по обстоятельствам своего рождения он принадлежал к одному из весьма влиятельных родов Французского королевства – к герцогам Монморанси, но в детстве носил относительно не знатную фамилию де Лаваль – граф Жиль де Лаваль - притом и к де Лавалям, и к вышеупомянутым Монморанси этот сеньор принадлежал довольно условно – всего лишь седьмая вода на киселе, как сказали бы о нём русские люди. Тем не менее, он был вполне знатен и богат - за ним числилось 16 владений, не считая тех, которые он получил за женой, и его полный титул звучал не хуже, чем у императора Священной Римской империи.

Самое главное: он был свойственником дофина Карла, маршалом Франции и первым бароном Бретани … Последнее обстоятельство казалось ему наиболее привлекательным, а особенно – если учесть роль Бретани во всех событиях Столетней войны. «Ну, что ж, я - барон? Значит, барон!» - рассудил как-то раз этот усатый господин со странной причёской, и, поскольку ни Лавалем, ни Монморанси, он в полной мере не являлся, то в какой-то момент он принял решение взять себе баронский титул с новой фамилией – благо, что все феодальные права на это имелись. В результате граф Жиль де Лаваль (кстати, представители этой фамилии впоследствии стали петербуржцами) исчез где-то в анналах пажеской службы и на смену ему пришёл некий барон де Ре, сеньор де Блазон, что звучит как «сеньор со щитом». Круто, не правда ли? В те годы баронами именовались феодалы или самых древних родов, или наоборот - самые «новые», выскочки-парвеню из «мелких дворяшек - почти дворняжек», но это тоже никак не мешало им совершать подвиги во славу короля и французского оружия. До 1439 года новоявленный барон Жиль де Ре числился в «друзьях дофина» и замечательные французские хронисты просто души в нём не чаяли (ведь он был одним из внуков «самого» Бертрана дю Геклена, похороненного в Сен-Дени, в усыпальнице королей!), зато после 1439 года он стал превращаться в то самое «пугалище» - в Синюю бороду с картинок Густава Доре. Он оказался замечательным командиром рыцарского войска, настоящим стратегом армии дофина, и … бесконечно жестоким человеком. Барон в открытую грабил завоёванные им города и зверски расправлялся с пленными противниками - исключая, конечно же, благородных дворян, имевших право выкупа на волю или даже отпуска из плена под честное слово. Примерно в то же время осатаневшему барону стали нравиться мальчики лет примерно десяти-двенадцати, но это уже совсем другая история. Об этом – как-нибудь в другой раз.

Иногда эпоха Великих побед сменяется эпохой Больших поражений и, как правило, эти две эпохи разделает какое-то событие, иногда до невозможного смешное. Например, самой решающей из битв Столетней войны оказалась полуанекдотическая Битва за селёдку (по французски «Journ;e des Harengs»). Ну, должно же всё с чего-то начинаться, правда ведь? Итак, в феврале 1428 году англичане стояли лагерем в окрестностях города Раурея, что чуть севернее Орлеана. Город Орлеан осаждали уже целый год, притом осада давно уж напоминала русскую народную байку про пойманного медведя: «Савёл! – Чаво? – А я медведя поймал! – Веди его сюда! – Не идёт! – Тогда сам иди! – Не пущает!»  Короче, британцы обложили город военными лагерями и наскоро построенными деревянными фортами, а французы окружили военные лагеря и деревянные форты своими пикетами, дозорами и засадами. В конце концов, дела у англичан стали плохи, жрать было нечего, а отряды фуражиров то и дело попадали «под раздачу», теряя то половину груза, то весь груз сразу – оптом! А бывало и так, что фуражиры вообще не соглашались идти на помощь застрявшим в тактическом окружении войскам, и только оправдывались, маша руками. В основном их оправдания звучали примерно так:

- А что поделать, раз тот район хоть и с виду и не блокирован, однако строго контролируется … сперва надо очистить всё от войск дофина, и тогда мы обязательно подвезём хлеб и пиво. А иначе можно и не пробовать. Наши парни тоже не из камня, сэр! 

Видя, что помощь им оказывать никто не собирается, командующий сэр Галлахер вызвал боевого командира сэра Фальстафа, человека не менее «творческого», и сказал ему – как солдат солдату:

- Джон! Из Парижа пришёл обоз – примерно 300 повозок с одеждой и провизией. Вы тут по-быстрому скомплектуйте-ка, пожалуйста, отрядец и прорвитесь, наконец, свозь все эти чёртовы французские буреломы. А иначе мы тут точно все друг-друга съедим …

- Отряд?!? – оторопел сэр Фальстаф, - Да эти упыри под начальством графа Клермонского только и ждут, что мы опять всей толпой полезем из укреплённого лагеря!!! И тогда нам всем крышка тут!!!

- А ты и не лезь толпой, - ответил командующий, - Большой-то отряд они обязательно заметят - тем более что вы там песни орёте на всю округу! Но мелкий отрядец может и проскочить, как по маслицу …

Сэр Фальстаф прочитал грамоту от командовавшего в Париже сэра Джеймса Восса и в полнейшем недоумении развёл руками:

- Тут написано, что обоз уже неделю в пути. Так ясен пень, что граф Клермонский давно загнал его в тёмный лес, и нашу жратву там волки доедают. Милорд, где теперь искать этот чёртов обоз?

У командующего была и другая грамота от сэра Восса, но он эту грамоту никому не показал:

- Вы знаете все складочные места … не мне вам обьяснять!

Фальстаф понадеялся:

- Может, обоз вообще повернул обратно?!?

Но командующий был информирован лучше ожидаемого:

- Нет, обоз выгрузился два дня назад, так что немедленно собирайте сильный отряд и готовьтесь к путешествию …

- Ну, тогда – нам вообще могила! – категорично заявил сэр Фальстаф и пошёл готовиться к прорыву. Примерно через неделю, очень тёмной и безлунной ночью, напялив на своих подчинённых шерстяные маски, которые сейчас именуются «балаклавами», и, обмотав тряпьём копыта лошадей, боевой командир сэр Фальстаф благополучно выбрался из тактического окружения. Чуть отъехав в сторону, он дал своим людям «отбой боевой тревоги»:

- Теперь можно расслабиться …

Лошадей расседлали, наловили кроликов, разожгли костры и вдруг … к расслабившимся уже было англичанам пришла какая-то гражданка неопределённого возраста, с собакой на поводке и одетая в цыганские лохмотья. На плечах она несла вязанку дров. Это чё такое?!? Вот так сюрприз!!! Англичане аж оторопели. Так получилось, что их присутствие было обнаружено, и теперь надо было решать, как быть и что делать. С одной стороны – это может быть простой случайностью, а с другой … может, это хитрая провокация? Нет, гражданку цыганку надо было задержать. Сэр Джон велел солдатам уступить ей место у костра и выделить чуток крольчатины … «Вот только хлеба у нас нет!» - с горечью только сказал кто-то из солдат, владеющих французским языком. Цыганка в ответ засмеялась и сказала, что скоро у англичан будет почти всё, что они пожелают, - «и война закончится, и ваш командир станет великим рыцарем»! – «А где в этих местах жрачку искать?» - тут же спросили солдаты, отлично понимавшие, что эта дама никак не глупее любого из них. – «А вы ступайте строго на север, до старой пристани купцов, - ответила цыганка, - Здесь вы ни зерна не найдёте, а там всего очень много!» Вскоре, получив от капитана голландский гульден, неизвестная цыганка забрала свою дурно воспитанную собаку и отвалила в неизвестном направлении. Как вы думаете, что было дальше? А дальше была победа! Пристань купцов была одним из нескольких складочных мест, которые использовались англичанами для снабжения своих осадных войск на Луаре. Через некоторое время англичане добрались до старой пристани и нашли там, буквально валявшимися на берегу, десятки мешков с одеждой и обувью и множество бочек с крупной свежезасоленной селёдкой. Во, повезло людям, не так ли? Впереди ж – Великий пост, поэтому сэр Джеймс Восс подогнал жутко проголодавшимся солдатам 300 бочек сельди с ароматным рассольчиком (а алкоголя не подогнал, гад такой ползучий!)

Вааще облом, так сказать!

Однако когда отряд сэра Фальстафа вернулся назад, в район тактического окружения, он был встречен таким оглушительным воплем «святой Георгий!» - аналогом русского «ура!» - что все эти солёные селёдки чуть, было, не полезли из бочек, чтоб спасаться бегством. Они поняли: щас их начнут ЖРАТЬ, притом без хлеба!!! Но сэр Галлахер выглядел, впрочем, не столь оптимистично, как эти селёдки, поэтому на радостный доклад Фальстафа – «Лучше иметь хоть что-то, чем вообще ничего не иметь, милорд» - он ответил буквально циничной руганью.

- Ну да, милорд, - вяло оправдывался Фальстаф, - Мы привезли только селёдку, но ведь раньше у нас ничего не было, так ведь?

- Но у нас нет ни вина, ни пива, - В этот момент сэр Галлахер готов был хохотать от бессилия! - Или вам кажется, что мои солдаты станут пить воду?

- Или они это научатся, - ответил Фальстаф, - Или мы отнимем вино и пиво у наших противников …

На утро англичане вылезли из своего укреплённого лагеря и смело дали французам бой. Чья была победа, догадайтесь сами. Целых восемь (рекорд того времени!) французских пушек смело обстреливали объевшихся рыбой англичан, а французская тяжёлая кавалерия лихо месила их копытами, тем не менее, фортуна снова перешла на сторону противника. Среди раненых рыцарей оказался «сам» Дюнуа, бастард Орлеанский, которому какая-то хрень чуть не влетела прямо в лоб (а он, как истинный хоккеист, играл без шлема), а несколько десятков благородных рыцарей, его друзей и братьев по оружию так и не вернулись в лесой лагерь французских сил. Даже их трупы так и остались лежать там, прямо в грязи.

- Никогда ещё не видел, чтобы люди так зверели не от вина и пива, а от полного их отсутствия, - ругался барон де Ре, отводя остатки графского воинства от Раурея. Граф Карл Бурбон-Клермонский уже помчался с докладом к дофину, и всем было понятно, что ничего хорошего его там не ожидало. В последствие он вообще покинет Орлеан и отправится домой к маме, а дофин тут же назначит барона де Ре на его место, сказав примерно такие слова:

- Мой кузен Карл пропил нашу победу с этими тупыми алкашами-шотландцами и с их остолопом-капитаном из рода Стюартов... Как хорошо, что вы человек непьющий!

Ну да, новый командующий в районе Орлеана действительно вина и пива особо не уважал, зато его горячо интересовали методы изготовления золота из ртути, о чём он консультировался у Николя Фламмеля, а ещё барону хотелось обрести «философский камень». Может, после этого у жизни (как и у смерти) появится хоть какой-нибудь смысл, не так ли? А ровно в день Битвы за селёдку (12 февраля 1429 г.) в далёкой Верхной Лотарингии некая Жанна, дочь старосты деревни Домреми, опять приехала (верхом!) к капитану замка Вокулёр и ещё раз попросила, чтобы её отправили к дофину. Герцог де Бодрекур был под вечер не вполне трезв, и сперва дал волю нервам, однако потом чуть призадумался. О том, что Жанна де Арк не была родной дочерью старосты, трубила вся округа, и, чем больше девушка говорила о звучащих в её голове голосах и являющихся к ней видениях, тем громче звучали эти звуки. К тому же, он тоже был придворным, и знал существующую практику сокрытия незаконных родственников - с глаз долой, как говорится! А ведь это была эпоха бастардов, а не законных сыновей – вот ещё, в чём дело. К тому же, при дворе служила одна милая дама по имени Жанна, вдова небольшого дворянчика Юдо де Реси, погибшего в бою с англичанами. Она совсем ещё юной девушкой состояла в штате камер-фрау королевы Иоланды и как-будто именно она, впоследствии вышедшая замуж за некоего сьёра Николя де Арка, некогда и предложила кандидатуру Одинетт де Шандивер. Это она затолкала засидевшуюся в невестах Ундину в сиделки полубезумному королю Карлу Шестому, а король, в свою очередь, сделал Ундину своей официальной сожительницей.

В результате смешно получилось: граф Дюнуа, буквально лежавший пластом после неудачного «хоккейного матча» со «сборной Англии», был бастардом герцога Бургундского, герцог Карл Орлеанский, поэт и рыцарь, вынужден был чуть ли не с Библией с руках доказывать, что он никакой не бастард, а родной сын своего отца-принца Людовика, а король Карл - вот и на-тебе! - породил на свет дочь Маргариту, которая возможно стояла сейчас прямо перед не вполне трезвым де Бодрикуром и пыталась что-то ему доказать. Да и этот его высочество дофин Карл тоже был юридически незаконнорожденным, поскольку его родная мать королева Изабелла Баварская признала в нём «плод греха» с каким-то мужчиной, с которым она приятно сожительствовала после расторжения отношений с психически нездоровым королём.

Да уж!

Проще варить золото из поросячьих хвостиков, чем выяснять, кто с кем жил и кто кому родственничек. В конце концов, тот же граф Дюнуа как-то раз говорил, что у королевы Изабо был ребёнок от герцога Людовика Орлеанского, и этот «плод греха» тоже ведь где-то «пристроили». А где и как? Это и сейчас неизвестно. Зато из дворцовой хроники мы знаем, что дочь короля Маргариту, получившую фамилию Валуа, где-то на четвёртом месяце объявили умершей, однако совершенно забыв объявить о похоронах. Это как понимать? Вот тут объяснение могут дать многочисленные родственницы графа де Бурлемона, владетеля здешних мест. Одна из них, Агнесса де Жуанвиль, состояла при особе королевы Иоланды, и именно она и сообщила Дюнуа о будущем появлении при дворе некоей «пастушки из Домреми» - хватит, мол, красивой девушке блюсти невинность, а то она там совсем с ума сойдёт, и пора ей, дескать, подыскивать при мужа – разумеется, из таких же бастардов, как и она сама! Граф Жан Дюнуа провёл в Домреми целых два года своей юной жизни, и намёк понял правильно. Но личность этой «пастушки» смотрелась столь занимательно, что он ещё 12 февраля, до начала Битвы за селёдку, говорил солдатам:

- Дева с лотарингской границы освободит город от англичан.

В общем, её ждали.

23 февраля 1429 года в Домреми прибыли шотландский лучник Ричард Кларк, кривоногий рыжебородый мужчина в килте одного из старейших горных кланов Сайленса и два рыцаря – Жан де Ловелонпон из города Мец и провансалец Бертран де Пуланж. С ними приехал герольд дофина сьёр Жан Колла де Вьен – весь в боевом облачении, но с полосатым рукавом. С ними прискакал конвой в полсотни человек. Вся деревня сразу узнала де Ловелонпона! Это ж он, паразит такой, когда-то выдернул нож из дерева, стоящего на повороте в лесу Шенье, из-за чего теперь хоть вообще в лес не ходи: там завелись настоящие гималайские йети!!! Это ж он, чёрный рыцарь, молодой красавец-сеньор, на которого – ого-го-го! – сразу обратили внимания все девушки и дамы, как знатные, так и не очень.

_)_++__+_   

Жанна д’Арк покинула столицу Бургундии и отправилась в Шинон. При королеве Иоланде Арагонской торчал близкий родственник де Бодрекура, некто Луи де Бово, которому было направлено некое письмо. Содержание письма нам не известно, зато мы знаем, что письмо отвозил слуга священника де Брие, а де Брие был некогда дворцовым капелланом.


+++++

История участия шотландцев в этой дурацкой войне вполне предсказуема. Шотландцы не любили английского короля Якова и рвались в бой за рыцарскими лаврами. В октябре 1419 года в Ла-Рошели высадились рыцари и прочие добровольцы из Эдинбурга под начальством графа Бьюкена. Долгое время от их присутствия не были ни жарко, ни холодно, однако 22 марта 1421 года граф Бьюкен разбил одну из английских армий, притом граф своими руками жестоко поразил в лицо английского командующего, герцога Кларенса. После этой победы он получил сеньорию в Турени и был назначен королем коннетаблем Франции. Потом во Францию прибыл ещё один крупный шотландский феодал - граф Теодор Дуглас, но с его появлением везение почти закончилось. 17 августа 1424 года франко-шотландские войска были разбиты герцогом Бедфордом. Шотландские графы погибли и были похоронены в кафедральном соборе Сен-Гатьен в городе Туре – похоронены, как служили, бок о бок! Барон Джон Стюарт – это был уже второй начальник «ограниченного контингента шотландских войск» во Франции. Но Жанна и его не застала. В Битве за селедку в составе сил графа Бурбон-Клермонского находилось  около 400 шотландцев под его командованием. Так вот: его тоже не сберегли. Он погиб в этой дурацкой Битве за селёдку – такой ожесточённой она оказалось! А вместе с ним полегло ещё до 200 шотландцев, а также простых солдат-пехотинцев этой невезучей армии дофина.


--=-=



5.  Эпоха младших сыновей и зверства инквизиции …
6.  Руанский процесс.

Переговоры об освобождении Жанны де Арк начались почти сразу же, и в центре этого процесса находились люди, имеющие власть от Господа. Например, некий отец Пьер. Представляя интересы дофина он приехал к герцогине Бедфорд, супруге британского главнокомандующего. Та состояла во многих организациях, как бы сейчас сказали, масонской направленности. К тому же, зять губернатора Руана пребывал в то время в плену у французов, и Карл открыто грозил расправиться с пленником, если Жанна будет казнена.


-=-




                Эпилог

Так кто ж был настоящим двигателем всей этой истории? Святой дух и Голос с неба? Конечно, нет! Представьте, это была довольно скромная дама по имени Иоланта – Иоланта де Кани! Тут надо сказу сказать, что в разных исторических источниках фигурируют две совершенно разные Иоланты, которым приписывается авторство всей этой истории – герцогиня Иоланта Анжуйская, героиня одноимённой оперы Чайковского, и тёща дофина - Иоланта Арагонская. Что о них обеих сказать? Первая была на тот момент, во-первых, слишком молода и красива, чтобы рулить такими масштабными процессами, а, во-вторых, её больше занимали вопросы совсем иного характера. Впрочем, орден Приорат Сиона, магистрами которого один за другим становились сначала её добрый приятель Николя Фламмель, а потом сын Рене Анжуйский, а затем и она сама, тоже мог сыграть в этой истории некую любопытную роль! Что же касается Иоланты Арагонской, то она была генеральным спонсоров вообще всей этой истории с возведением на престол её зятя, дофина Карла, объявленного прежде «незаконнорожденным» - то есть таким же бастардом, как и сама Жанна-Дева. Но Дама Иоланта де Кани – это несколько иная фигура. Фактическая вдова Жана Бесстрашного, герцога Бургундского, некогда самого деятельного и авторитетного интригана французского королевства, она была матерью сразу двух влиятельных бастардов – и в том числе графа Дюнуа! – и почему ей было бы «неинтересно» поддержать третьего бастарда?!? Впрочем, это существенно лишь в том случае, если Жанна действительно была дочерью Карла Безумного и Одинетт де Шандивер. Здесь особенно умиляет тот факт, что капитаном замка Вокулёр до герцога де Бодрикура был её сын Жан Дюнуа, да и этот никчемный алкаш де Бодрекур-то тоже был назначен туда капитаном как раз в тот момент, когда графу Дюнуа лучше уж было отойти в сторону и смиренно ждать дальнейшего развития событий. Дама Иоланта де Кани «вырастила» Жанну де Арк, как птенца в инкубаторе, а потом доверила герцогу ввести её в курс дела, а бальи и новым капитаном замка Вокулёр вскоре был назначен некто, кто подписывался как Пьер де Люс-Руа, владелец замка Иль-о-Беф – это был второй сын покойного старосты Домреми - а вскоре и он понадобился в Париже, возле нового короля Карла Седьмого, поэтому спешно отбыл в столицу – делать карьеру. Потомки Пьера де Люс-Руа и сейчас живут в Париже.

                Послесловие

В самом конце 2015 года на лондонском аукционе Timeline Auctions вынырнул лот, достойный всякого внимания. Это даже не меч Жанны, пропавший в годы Великой Французской революции, и не очередное описание её жизни после несостоявшегося сожжения в Руане – типа «палач был пьян - дрова намокли»! Нет, это нечто более существенное, и, кстати, просили за этот экспонат всего-навсего 100000 в пересчёте с фунтов на доллары, что, в общем-то, совсем недорого, если учесть, что речь идёт об одном из двух серебряных колец, некогда принадлежавших Жанне де Арк и изъятых у неё маршалом Жаном де Люксембургом. Откуда оно взялись спустя столько веков, - это загадка, за решение которой должны были бы взяться страховые детективы (или, например, детективы по поиску похищенных ценностей), но даже если это кольцо - фальшивка, оно в любом случае заявлено, как раритет 15 века, и оно достойно того, чтоб за него заплатили эти несчастные 100000 долларов. Во всяком случае, я бы его купил! Ну а вы бы купили такую редкость, будь у вас 100000?!?

Сергей Гарсия.
 
 


Рецензии
Как всегда все очень интересно.

Такой вопрос, как могла деревенская девушка, ничего в жизни не прочитавшая иметь такие феноменальные познания в тактике и стратегии.

И побеждать тех, кто до селе ни разу не проигрывал?

с уважением,

Лев

Лев Вишня   22.07.2018 20:34     Заявить о нарушении
Она оказалась неплохим бойцом и командиром. А, во-вторых, ее считали то ли ведьмой, то ли святой девой. Проще сказать, Жанну боялись ...

Сергей Гарсия   22.07.2018 20:36   Заявить о нарушении
Она была одержимой?

Лев Вишня   22.07.2018 20:37   Заявить о нарушении
Я полагаю, что у нее было идеальное тактическое виденье.

Скажем так: сидят пять инженеров и пытаются разгадать один механизм. Подходит мальчик и говорит: "нужно делать так". И действительно нужно делать только так, и никак иначе. И это необъяснимо.
Гений.

А почему? А кто его знает?

Лев Вишня   22.07.2018 20:43   Заявить о нарушении
Женщины вообще неплохо думают ;) у них меньше недостатков.

Сергей Гарсия   22.07.2018 21:17   Заявить о нарушении
Знаете, Сергей, если вас сколько-то интересует мое творчество, то думаю рекомендовать вам не статьи по истории и не "Грэя", а "Смерть на побережье".

Там как раз вполне себе поле для дискуссии.

с уважением,

Лев

Лев Вишня   22.07.2018 23:36   Заявить о нарушении
На это произведение написано 9 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.