Последние годы Войн Апачей, 1881-1886

 
После  рейда  Наны,  следующей   апачской  проблемой  на  Юго-западе  стал   маленький,  аскетического  телосложения  знахарь   по  имени   Нок-эй-дель-клинни.   Это  был  человек  ростом  в  пять   футов  и  шесть  дюймов,  весивший  всего  125  фунтов. Цвет  его  кожи  был  настолько    светлым,  что  он  казался  почти  белым.  Еще  в  1871  году,  он,  в  качестве    врачевателя-травника  был  включен  в  небольшую  делегацию  апачей  из  26  человек,   которая  ездила  Вашингтон.   По  прибытии  домой  он   хвалился  не  только  большой  серебряной  медалью,  которую  вручил  ему  сам  президент,  но  и  завораживал  своих  слушателей  удивительными  историями   о   Востоке  и   сосредоточенном  там  могуществе. Конечно,  его   слушатели  не  могли  понять  все  эти  вещи.   Вскоре  мистик  был  отправлен  в  школу  в   Санта-Фе. Там  он  поглотил  библию,  но   так  почти  ничего и не  понял из  христианской  доктрины. Особенно  на  него  произвел  впечатление  эпизод,  связанный  с   Воскресением,  и  когда  он  возвратился  к  своему  народу,  то  задумался  о  роли  Христа  в  собственных  медитациях. Периодически  он  уходил  в  горы,  где  молился  и  размышлял  о  религии.  За  десять  лет  он  стал   широко  известен  как  целитель  и  мистик,  но  опасным  его  не  считали.  При  этом  он  не  оставлял  и  земные  заботы: согласно  сообщению,  он  стал  одним  из  первых   скаутов-апачей  генерала  Крука,  но  затем  попал  под  дурное  влияние   Джеронимо.
Как  бы  там  ни  было,  но  он  оставался  неотесанной  деревенщиной,  мечтателем,  желающим   ввести  собственный  образ  мыслей  в  подсознание  его   людей, пробуждая  в  них  страстную  к  нему  преданность,  а  также  доверие.  К  июню  1881  года   его  викиап стал центром  возрождения  типичных  апачских  собраний,  и  власть,  опасаясь  волнений,  которые  в  итоге  достигли  своей  кульминации  в   увлечении  танцем   призрака,  повсеместно  охватившим  северные  резервации,  начиная  с  1888  года,  наконец,  проявила  интерес  к  нему. Нок-эй-дель-клинни,   как  и  другие  пророки  до  и  после  него,  сконцентрировался  на  воскресении  мертвых  и  возвращения  былых  лучших  времен.  Он  обучил  своих  последователей  специфическому  танцу,  в  котором присутствовала  сакральная  еда - ходдентин,  и  обещал   вернуть  к  жизни  двоих  вождей (Дьябло  и  Педро),  недавно  убитых.  Это  послужило   причиной  возникновения  невиданного  до  этого   эмоционального  возбуждения  больших  масс  людей.
Тиффани, агент  в  Сан-Карлосе,   чьим  делом  было,  как  отметил  генерал  Карр,  находиться  в  курсе  всего  происходящего  в  резервации  и  наблюдать  за  настроениями  среди индейцев, а  также, по-необходимости,  бить  тревогу,  вызвал  к  себе  нескольких  предводителей  и  начал    увещевать  их  за  происходящее.   Однако  волнение  нарастало,  и  вместе  с  ним  росла  напряженность  среди  белых  Аризоны. 1   августа  произошло  большое  собрание  последователей  знахаря  в  Карризо-Крик,  в  восемнадцати  милях  от  форта  Апачи,  и  лейтенант  Круз,  как  командир  роты  А  индейских  скаутов,  посылает  Сэма  Боумена,  сержанта  скаутов,  понаблюдать  за  происходящим. Тот  вернулся   крайне   взволнованным,  что  ему  было  вообще  несвойственно,  и  сказал   Крузу,  что  он  уезжает. Нэт  Ноублс,  главный  погонщик  в  обозе, позже    сообщил,  что  Боумен  сказал  ему,  что  такой  тип  танца  всегда  означает  проблемы,  и  что  он  не  хочет  в  это  впутываться.  Когда  апачи  переместили  свое  собрание  ближе  к  форту  Апачи,  Круз  лично  отправился  понаблюдать  за  действом.  Он  так  это описал: «Когда  я  смотрел  на  раскачивания  сосредоточенных  на  танце  фигур,  которые   двигались  под  звуки  барабанов  так, как  будто  были  заведенными  механизмами,  я   удивлялся  не  этому,  а   единению  между  племенами  и  отдельными  людьми,   всегда  до  этого  испытывавшими  друг  к  другу   крайнюю  неприязнь».
Пророк – так   Нок-эй-дель-клинни  начали  называть – переместил   собрание  в  Сибекью,  на  расстояние  в  46  миль  от  форта.  Скауты,  до  сего  времени  остававшиеся  лояльными,  теперь  прониклись  диким  энтузиазмом.  Они  потребовали  отпустить  их  посмотреть  на  танец. Они  опоздали  к  назначенному  сроку  их  возврата,  и  когда  пришли,  то   были  усталыми,  злыми,  непокорными, непригодными  к  службе,  и  вдобавок   ворчали,  что  эта  страна  принадлежит  индейцам,  а  не  белым. Тиффани  послал  индейских  полицейских  остановить  знахаря,  но  они  вернулись  без  своего  оружия  и  ходили  мрачные  около  агентства.  Когда  Тиффани   наложил  запрет  на  посещение  собрания,  сотни  индейцев   без  разрешения  покинули  Сан-Карлос,  и  тогда  он  приказал  полиции  вернуть  их,  но  безрезультатно. Белые  теперь  считали,  что  перемещение  собрания  имеет  военную  природу и  что    готовится    общий  мятеж  апачей. 6   августа  Карр   телеграфировал  Уилкоксу,  что  Мечтатель  говорит  индейцам,  что  "их  мертвые  вожди  не  вернутся,  пока   белые   находятся  на  их  земле,  и  когда  белых  не  будет,  то  мертвые  возвратятся,  и  случится  это,  когда  созреет   кукуруза".   Спустя  много  лет  Круз  писал,  что  Пророк  и  другие  придумывали   видения  покойных  индейцев,  которые,  якобы, говорили  им,  что  с  белым  человеком  нужно  жить  в  мире. Он  также  писал,  что  их  «фракции  интерпретировали  сон  так,  как  им  было  удобно».  Немногие  из  них  были  за  мир, и,  разумеется,  военная  фракция интересовала  армию  больше.
Нок-эй-дель-клинни  отказался  от  приглашения   Тиффани  прибыть  в  Сан-Карлос   на  встречу  с  генералом  Карром,  и  15  августа  последний  получил  телеграмму  от  агента,  в  которой  тот  сообщал,  что   хочет арестовать  Пророка  или  убить  его,  или совершить то  и  другое  вместе. Карр  посоветовался   со  своими  офицерами  и  некоторыми  скаутами,  которых  он  считал  стопроцентно  лояльными,  а  также  с  определенными  гражданскими лицами,  и  когда  знахарь  отказался  прийти  на  встречу  с  ним,  решился  на  выступление «с  силами,  которые  я  смог  собрать,  чтобы  арестовать  его». 29  августа,  в  понедельник,  он  покинул  форт  во  главе  117  человек: 5  офицеров, врач, 79  солдат,  23  скаута,  проводник  Джордж  Харли,  или  Харрли,  переводчик  Ноублс   и  с  ним  пять  помощников, сын  Карра  по  имени  Кларк  пятнадцати  лет,  и  девять  человек  гражданских, поименного  списка  которых  просто  нет  в  природе.
В  первый  день  марша  они  покрыли  почти  29  миль  и  расположились  лагерем  в  ущелье  возле  Карризо-Крик.  Боеприпасы,  которых    было  припасено  на  две-три  недели,   хранились  подальше  от  индейских  скаутов,  а  их  оружие  находилось  в  штабе.  Карр  считал,  что  скаутам  не  стоит  доверять  из-за  их  подверженности  влиянию  знахаря. После  ужина  боеприпасы  были выданы скаутам, так  как,  дословно: «Я  должен  был  рискнуть,  ведь   они  являлись  привлеченными  на  службу  солдатами  моей  команды,  и  я  не  смог  бы  найти  знахаря  без  них.  Также,  я  считал,  что если  они  неверны,  то  лучше  пусть  это  проявится  не  в  форте,  где  много  женщин  и  детей.  Я  собрал  их  вокруг  своей  палатки  и   провел   с  ними  продолжительную  беседу,  сказав  им,  что  послал  знахарю  сообщение  с  приглашением  посетить  меня,  чтобы   обсудить  его  слова  о  том,  что якобы   белые  покинут  страну,  когда  созреет  кукуруза,  а  он  не  пришел.  Сержант  Мос   пытался,  как  подобает  мужчине,  защитить  своего  друга,  но,  наконец,  осознал   то,  что  когда  между  друзьями  возникают   разногласия,  они  должны  садиться   и   говорить  друг  с  другом». Карр  сказал  им,  что  теперь  он   собирается  сам  к  нему,  чтобы  доставить  в  форт: «Я  не   хочу   его  ранить,  лишь   довести  до  него,  что  он  должен  приходить  сам,  когда  за  ним  посылают», - и  добавил,  что  белые  не  собираются  никуда  уходить  из  страны.  Мос,  в  свою  очередь,   сказал,  что  он  мог  бы  сходить  к  Нок-эй-дель-клинни  и   сообщить  ему,  что  белые  идут,  и  Карр    согласился  с  ним.   Мос  немедленно  поехал  вперед.  С  войсками  остался  Чопау, другой  сержант,  и   теперь  он  должен  был  вести  Карра  к  Пророку.
30  августа,  около  двух  часов  дня,  колонна  вступила  в  широкую  долину  Сибекью. Карр  вспоминал:  «Приятная на  вид  открытая   местность,  с  деревьями  на   речном  берегу,   заросшим   травой  и  имевшим беспорядочно  разбросанные  пятна  небольших  покосов  и  кукурузных  полей, - так  это  было  тогда.   Эта  равнина  лежала  между  двумя  параллельными  горными  гребнями - низкими,   состоявшими  из  обнаженных  глинистых  пород  и  песка,  с  вкраплениями  мескита  и  других  кустарников.  Кое-где  были  разбросаны  персиковые  сады.  Продвинувшись  примерно  на  две  мили  вдоль  Сибекью-Крик,  мы  обнаружили  разветвленную  тропу,  одна   ветка  которой  вела к реке Верде  и   была  проложена  непосредственно  через  долину,  а  другая   шла   вкось  вдоль  долины. Я   приказал  лейтенанту  Крузу  идти  по  более  прямому  маршруту.  Нок-эй-дель-клинни  жил  в  двух-трех  милях  выше  брода на Верде.  Я  думаю,  что  индейцы,  возможно,  были  готовы  сражаться на  речном  перекате,  и  пришли  в  замешательство,  когда  я   пошел  вверх  по  долине.   Затем  появился  вождь  по  имени  Санчес.  Его  лицо  сплошь  было  закрашено   красной  краской,  что  для   этого  племени  не   означало  войну,  и  ехал  он  на  хорошем  пони.  Он  пожал  мне  руку  и  через  переводчика  сказал,  что  он  направляется  домой,  и  поехал  вдоль  нашей  колонны  в   самый  ее  зад,  несомненно,  пересчитывая  нас.  Я  не  должен  был  выказать  ни  малейшего  недоверия. Когда  мы  достигли  брода, скауты  пожелали,  чтобы  я  расположился  лагерем  на  этой  стороне,  но  я  сказал  им,  что  преодолел  большое  расстояние  для  того,  чтобы  встретиться  со  знахарем,  и  хочу  сделать  это   до   отдыха».
Круз  дожидался  прибытия  Карра  в  жилище  Пророка,  которое  было  сделано из   веток,  покрытых  брезентом.  Кавалерия  подъехала  и  выстроилась  в  линию,  лицом  к  викиапу:  длинная  шеренга  загорелых  солдат,  настороженно  сидевших   на  их  калифорнийских  лошадях.
Карр   сообщил  знахарю  через  Харли  о  причине  своего  прихода.  Это  было  сказано  в  присутствии  столпившихся  вокруг  знахаря  других  индейцев  на  их  языке,  так  что  все  там  должны  были  понять  смысл  сказанного.  Там  собралось  от  пятнадцати  до  двадцати  индейских  мужчин,  кроме  скаутов.  Знахарь  начал  извиняться  за   то,  что  он  проигнорировал  приглашение,  объяснив   это  тем,  что  у  него  «как  раз  был  пациент,  но  теперь  он  его  вылечил  и  готов  пойти  со  мной».  Карр  назначил  сержанта  Джона  Макдональда и  еще  нескольких     кавалеристов  сопроводить  Пророка,  и  сказал  индейцу,  что  его  застрелят,  если  он  попытается  сбежать,  или  если  будет  совершена  попытка  его  освобождения.  Нок-эй-дель-клинни  улыбнулся  в  ответ  и  пообещал,  что  ничего  такого  не  произойдет.  Этот  разговор  проходил  в  присутствии  других  индейцев: «специально,   чтобы  успокоить  их   и сделать  ситуацию  благоприятной», - писал  Карр.
Мос  иногда  встревал  в  разговор,  объясняя  это  тем,  что он  не  совсем  улавливает   смысл    перевода   Харли.
Круз   писал  позже: «Мы   смотрели  и  слушали  эту  коллегию.  Когда  смысл  ультиматума  дошел  до  апачей,  я  всем  своим  существом  ощутил  нарастание  напряженности  в  этой  толпе - от  индейца  к  индейцу. Думаю,  что   с  этого  момента  столкновение  стало  неизбежным. Солдаты  напряглись  в  их   седлах.  Они  тоже  почувствовали  возникшее  среди  индейцев  ожесточение». Вполне  вероятно,  что  свою  роль  сыграл  неправильный  перевод.  Через  десять  лет,  Эл  Сибер  заявил  в   его  интервью  одной  газете,  что   сражение   в  Сибекью  было   обусловлено   неправильным  переводом,  так  как  переводчик   плохо  знал  индейский  язык. Самого  Сибера,  к  сожалению,   в  Сибекью  не   оказалось. Сержант   Мос  и  другие  индейцы,  видя  нарастающий кризис,  подъехали  к  Нок-эй-дель-клинни  и  начали  его  успокаивать,  говоря  так  громко,  чтобы  его  последователи  слышали  это. Круз  вспоминал: «Я  увидел,  что  они  расслабляются,  и  вздохнул  с  облегчением».
Затем  колонна   повернула  в  форт  Апачи. Карр  и  первый  лейтенант    Вильям  Картер, его  адъютант,  находились  впереди,  за  ними  ехал  капитан  Эдмунд  Хентиг,   его  команда  из  сорока  шести  солдат  и  вьючный  обоз  со  снаряжением.  Первый   лейтенант   Вильям  Стэнтон  и  тридцать  два  кавалериста,  а  также  скауты  Круза,  ждали  знахаря,  который  должен  был  ехать  с  ними. Солдаты  с  Карром  быстро  скрылись  за  изгибом  тропы,  но  второй  отряд  задержался,  так  как  Пророк  соизволил  поесть  перед  дорогой.  Стэнтон  и  Круз  забеспокоились,  и   лейтенант,  наконец,  не  выдержал  и  приказал  Макдональду  привести  заключенного.
Круз  писал: «Среди  толпы наблюдающих  за  происходящим  индейцев  прошел  шелест,  напомнивший  мне  жужжание,  которое  издает  гремучая    змея».  Когда  они  выехали,   много  хорошо  вооруженных  индейцев  двинулись  за  ними.  Круз  ехал  рядом  со  Стэнтоном.
Он  сказал  Стэнтону: «Получилось,  что  мы  чуть  ли  не  насильно  его  взяли.  Похоже,  будет  драка».
Стэнтон  ответил: «Я  тоже  так  думаю. Я  уже   сказал,  чтобы  все  без  лишнего  шума  были  предупреждены  и   подготовились».
Через  несколько  миль,  Карр  выбрал  место  для  лагеря.  Он  писал: «Я  послал  за  капитаном  Хентигом,  и  мы  поздравили  друг  друга  с  результатом,  но  я  сказал,  что  довольно  стыдно,  идти  со  всей  этой  силой  арестовывать  одного  маленького  бедного  индейца.  Капитан  Хентиг  нахмурился  и   коротко  ответил,  что   этот  случай   из  категории  много  шума  из  ничего. Мы  не спеша  ехали  впереди  вместе, планируя  размещение  лагеря».
Вторая  часть  солдат   пересекла  поток,   и  вступила   в   расположение  намеченного  лагеря.   Карр  отправил  охранников  с  арестантом   внутрь  загородки  из  седел  и  вьюков,  и   затем  Круз  подъехал  к  нему,  чтобы  выслушать  дальнейшие  распоряжения.
Он  сказал: «Это  выглядело  как  сильно  покрытое  окалиной,  какое-то  время,  когда  мы  ехали.  Те  индейцы…».
Карр  резко   прервал  его: «О  чем  вы  говорите? Вы  всегда  выражаетесь  словами,  которые  я  не  понимаю.  Окалина! Окалина! Что  это  такое?».
Круз  объяснил: «Хорошо. Индейцы   выехали  на  тропу  из  каждого  бокового  ущелья.  Они  полностью  обнажены  и  раскрашены  для  войны.  Из-за  этого  мы  со  Стэнтоном  были  готовы  к  нападению  в  любую  минуту».
Круз  показал,  где  индейцы  пересекли  брод  и  направились  к  лагерю,  и  Карр  приказал  Хентигу - как  дежурному  офицеру – выяснить,  в  чём  дело.  Тот  поехал  к  индейцам, размахивая  своими  руками  и  крича: «Юкашэй», - что  означало - «уходите».
Карр  так   описал   происшедшее  потом: «Лейтенант  Картер  во  главе  скаутов   направлялся  в  лагерь, когда  второй  сержант  Дэд  Шот  сказал  ему: «Здесь  много  муравейников».  На  что  Картер  ответил  ему: «Тогда  езжайте  за  них»,  и  в  этот  момент  скауты  взяли   их  ружья  наизготовку  и  зарядили  их; передний  индеец  и    Дэд Шот  издали  военный  клич,  и скауты,  и  все  прочие,   начали  стрелять,  первым  же  огнем  убивая  рядового  Сондреггера  и  капитана  Хентига;   было  видно,  что скаут  по  имени  Дэнди  Билл (Круз  называл  его   Джим  Дэнди)  и  еще  один  индеец,  стреляют  в  капитана.  Рядовой  Эдвард  Ливингстон, денщик  Хентига,  в  то  же  мгновение  был  убит  восемью  пулями,  прошившими  его  тело  в  разных  местах. Как  только  индейцы  начали  стрелять,  рота  D и  все  находившиеся   в  центре  лагеря   поехали  назад,  и  индейцы  укрылись  у  ручья   в  кустарнике,   траве   и  за  деревьями,  и  открыли  убийственный  огонь  по  лагерю.  Сразу  были  убиты  рядовые  Вильям  Миллер  и  Джон  Салливан,  и  ранены  рядовые   Генри  Бёд,  Томас  Форан   и  Людвиг  Бейга (двое  последних  впоследствии  умерли  от  ран).  Капитан  Стэнтон,   во  главе  роты  Е, был  послан  к  ручью  выбить  оттуда  стрелков.   С  началом  стрельбы,  знахарь  упал  на  землю  и  стал  ползти,   очевидно,  чтобы  присоединиться  к  враждебным,   тогда  Макдональд - сам  раненый  в  ногу – вместе  с  горнистом  Вильямом Бенитесом,  одновременно  выстрелили  в  него,  успокоив  Пророка  навсегда. Враги  угнали  около  половины  лошадей  и  мулов  команды.   Можно  подумать,  что  я  упустил  возможность  удержать  моих  лошадей  в   окрестности  лагеря,  но  я   пресек  это  в  начале.  Я   знаю,  что  не  дал  бы  им  захватить  нас  врасплох  и  нанести   любой  вред,  если  бы  скауты  не  оказались  предателями. Перестрелка,    во  время  которой  мы сложили  брустверы  из  тюков  и  камней,  продолжалась  дотемна.  Моя  палатка  была  пронизана  множеством  пуль,  и  один  из  ящиков  с  консервами  в  бруствере  был   изрешечен  насквозь  и  банки  вытекли. 
Круз  и  сержант   заметили   пять  наших  животных,   которые  паслись  приблизительно  в  двухстах  ярдах  от  них.  Они  попытались  к  ним  незаметно  подобраться,  но  те  поскакали  в  сторону  враждебных,  которые  немедленно  открыли  ураганный  огонь  по  паре  смельчаков.  Позже  Круз  признался,  что  он  никогда  в  своей  жизни  не  попадал  под  такой  обстрел.  Он  оценил,  что  индейцев  было  триста   сражающихся  в  самом  начале,  и  к  сумеркам  их  было  уже  около  восьмисот. Он  думал,  что   восемнадцать  индейцев  были  убиты,  включая  шестерых мятежных  скаутов.  Он  писал: «Я  всегда   думал,  что  если  бы  среди   враждебных   находился  хотя  бы  один  влиятельный  лидер,  они  убили  бы  нас  всех».
Другие  не  были  столь  категоричны.  Многие   считали,  что  индейцы  не стремились  форсировать  события,  просто  они  не  хотели  этого,  и   решили  вплотную  заняться  решением  проблемы,  только,  когда  поняли  как  далеко  они  зашли. Крук  позже  писал: «Я  открыл,  к  своему  собственному  удовлетворению,  что  индейцы были  твердо  убеждены  в  том,  что это   дело  являлось   следствием  заранее  обдуманной   белыми  солдатами  атаки,  и,  я  убежден,  что    любая  попытка  наказать  кого-либо  из  индейских  солдат  за  участие  в  этом,  привела  бы  к  войне. Я  не  сомневаюсь,  ввиду  моего  знания  индейцев  и  их  страны,  что  если  бы  они  стали  воевать  всерьез,  ни  один  из  наших  солдат  не  ушел  бы  оттуда  живым.  Впоследствии  они  совершали  ограбления  возле  форта  Апачи,  но  это  является  само  собой  разумеющимся  для  индейцев,  потерявших  друзей  и  близких». 
Севериано, бывший  мексиканский  пленник  апачей, теперь  считавшийся  среди  них  чуть  ли  не  предводителем,  а  также  Нотцин, апач  из  группы  Педро,  услышав  стрельбу,   поспешили  в  форт  Апачи,  где  распустили  слух  о  том,  что  Карр  и  его  команда  уничтожены,  и   по  всей  стране   распространилось  сообщение  о   повторении  истории  с  Кастером.
Ну  а  в  Сибекью,  тем   временем,  Карр  спешил  с   подготовкой  к   отступлению  оттуда. Он  так  это  описал: «Я  приказал  вырыть   широкую  могилу  внутри  моей  палатки.  Тела  были  осторожно  помечены.  Когда  всё  было  готово,  я  поблагодарил  их  за  хорошую  службу,  и  сказал,  что  память  о  них  останется   навсегда,  и  приказал  протрубить  вечернюю  зарю.   Это  было  пожелание  им  спокойного  сна,  а  также  указанием  для  индейцев,  что  мы  ложимся  спать. Почти  через  месяц  мы  возвратились  туда  и  залпами  отсалютовали  над  их  могилой».  Карр отрицал,  что   часть  оружия,  боеприпасов  и  чего- либо  еще  ценного  было  оставлено  индейцам,  хотя  вьючных  животных  ему  явно  не  хватало.  В  частности,  он  назвал  лживым  доклад,   из  которого  явствовало,  что  он  бросил  на  поле  боя  пять  тысяч  патронов,  доставшихся,  конечно,  индейцам,  но  признал,  что  потерянные  мулы  были  нагружены  боезапасом  в  три  тысячи  патронов.
В  половине  третьего  ночи  команда  выступила  по  направлению  к  форту  Апачи, несколько  позже  прибыв  туда - к  огромному  облегчению  гражданских  и  других,  находившихся  там.   Тем  временем, повсеместно  рассеявшиеся  группы  апачей устроили  резню  в  его  окрестностях:   к  ним  в  засаду  попали  четыре  мормона,  и  они  их  живьем  сожгли,   чуть  ли  не  в  пределах  видимости  из  форта;  затем, в  восьми  милях  от  форта  они  убили  троих  кавалеристов. На  следующий день,  когда  люди  копали  могилу  на  кладбище, расположенном  приблизительно  в  шестистах  ярдах  от  форта,  индейцы  атаковали  их,  и  затем  преследовали их   до  форта, не  являвшимся   им  в  известном   значении  этого  слова, а  только  представлявшим  собой  скопление   разбросанных  жилищ.  Они  осадили  его,  и  это  был  один  из  очень  редких  случаев   в  истории  запада,  когда  индейцы   поступали  подобным  образом  в  отношении   военного  поста. Первый  лейтенант  Чарльз   Гордон, из  6   кавалерийского  полка,  был  серьезно  ранен  в  ногу,  и,  рухнув  на  землю, глубокомысленно  сказал: «Ну вот,  я  получил   свое  назначение  и  пулю  в  один  и  тот  же  день!»,-  имея  в  виду,  что  после  гибели  Хентига,  он  стал  командиром  роты D.
 В  дальнейшем  индейцы  подожгли  несколько  построек,  но  были,  в  итоге,  отогнаны   от  форта,  и  ночью  большинство  из  них   совсем  покинули  окрестности.
Индейские  участники  этого  дела  не  оставили,  к  сожалению,  никаких  записей,  выражающих  их  точку  зрения,  но  Майк  Бернс  дал  разъяснение  этого  инцидента  как  бы со  стороны  апачей. Он   сообщил  об  умерших  предводителях  апачей,  и  что  в  лагере  находился  знахарь,  который  созвал  людей,  чтобы  они  танцевали  ради  воскрешения  вождей,  и  этот  танец  длился  почти  месяц: «Какой-то  смутьян  сообщил  индейскому  агенту  и  командиру  поста (форт  Апачи),  что  индейцы  в  Сибекью  созвали  к  себе  всех  остальных  индейцев,  чтобы  совершить  набег  на  солдат  в  форте  Апачи. Агент  и  солдаты  поверили  этому,  и   послали  несколько   солдатских  взводов  в  Сибекью  арестовать  там  всех  индейцев,  занимавшихся  танцами,  а  затем  сопроводить  их  в  форт,  и  особенно  это  касалось  знахаря,  для  которого  были  взяты  кандалы.
Однажды  утром  индейцы  увидели  приближавшуюся  по  дороге   войсковую  колонну.  В  ней,  вероятно,  было  около  девяносто  солдат  и  около  двадцати  пяти  апачских  скаутов.  Когда  солдаты  достигли  лагеря,   они  сразу  направились  прямо  к    викиапу,  где  сидели  знахарь  и  певец. На   голове  знахаря  были  орлиные  перья,  и   его  тело  было  разукрашено  всевозможными  красками,  те  же  знаки  отличия   имелись   у  человека,  который  пел  для  танцовщиков.  Большинство  индейских  мужчин  сразу  вышли  из    викиапа,  забрали  свои  ружья  и  ушли  в  предгорья,  а  женщины  и  дети  поднялись   еще  выше.  В   конце  концов,  в  жилище  никто  не  остался,  кроме  самого   великого  знахаря,   солдаты   зашли  туда  и  вывели   его  наружу.  Он  предупредил  молодых  людей,  чтобы  они  не  стреляли  ни  в  кого  из  солдат,  сказав,  что если  они   заберут  его  в  форт,  то  лишь  посадят  на  несколько  месяцев  в  караулку,  а  может  на  год, но  не  убьют  его,  так  как  он  не  совершил  ничего  дурного. Он  был  отведен  к  скале  и  посажен  там  под  охрану, и  молодые  индейцы  попытались  приблизиться  к  нему  на  достаточную  дистанцию,  чтобы  можно  было  с  ним  говорить,  но  солдаты   выхватили  свои  ружья  и  пистолеты,   и   три  раза  толпой  наезжали  на  индейцев,  отгоняя  их  обратно.  На  четвертый  раз  индейцы  разозлились  и  пошли  прямо  к  знахарю,  не  обращая  внимания  на  угрозы  солдат,  и  перестреляли    всех,   кто  был  там,  а  затем  побежали  на  холмы.  Знахарь  по-прежнему  сидел  возле  скалы  со  своими  женой  и  ребенком,  и  когда  жена  попыталась   уговорить  его  подняться  в  холмы, куда  ушли  все  остальные, он  ей  ответил,  чтобы  она   уходила,  но  для  него  это  бессмысленно,  так  как  уже  многие  убиты,  и   теперь   его  всё  равно  убьют,  куда  бы  он  ни  пошел,  и  уж  лучше  ему  принять  свою  судьбу  там,  где  он  сейчас  сидит. Затем  появился  солдат,  спрятавшийся  в  груде  седел,  вытащил  свой  пистолет  и  выстрелил  знахарю  в  голову,  а  жена  в  это  время  пыталась  его  остановить,  обхватив  рукой.  Женщину  и  ребенка  он  не  стал  убивать.
Между  тем,  сестра  этого  знахаря,  которая   сидела  на  быстрой  лошади,  быстро  собрала  в  большой  табун  вьючных  мулов солдат  и  угнала   их  за  холмы.  Затем  индейские  мужчины   подошли  к  мертвым  солдатам  и  забрали  их  оружие,  чтобы  быть  хорошо  готовыми  к  войне.  Двадцать  пять  скаутов  апачей,  которые  были  смелыми  молодыми  индейцами,  и  которые  были  хорошо  вооружены  и  пользовались  доверием  правительства  за  их  честность  и  надежность   в  качестве  проводников  для  солдат,  на  этот  раз  повернулись  против  них,  убив  почти  их  всех.  Индейцы  забрали  лошадей  и  вьючных  мулов,  нагруженных  боеприпасами,  и  были   готовы  для  войны.  Некоторые  индейские  женщины  спустились  к  лагерю  солдат,  и,  обнаружив  их  там  всех  мертвыми,  забрали  с  них  всё». 
Несмотря  на  имеющиеся  несоответствия,  этот  отчет  в  определенных  моментах  сходится  с  версией  белых,  за  исключением  представления  фактов  так,  как  это  видели  индейцы.    Очевидно,  что  Нок-эй-дель-клинни  был   почитаем  апачами,   чье  сознание  было  поглощено  его  учением  и  устремлениями.   Белые,  в  силу  их  эгоизма,   не  понимали  этого,  и  не  распознали  того   обстоятельства,  что  индейцы  могли  получить  эмоциональный  заряд  не  только  через  страсть  к  насилию  над  белыми. В  результате   произошла  кровопролитная  трагедия. Кроме  того,   Уилкокс, командующий  департаментом  Аризона,   остался,  настолько  недоволен  итогом  дела  в  Сибекью,  что  выдвинул  обвинения  против  Карра,  хотя,  возможно,  причиной  тому  могло  быть  и  что-то  другое.  Как  бы  там  ни  было, но   он  обвинил  Карра  в  небрежном  исполнении  воинского  долга.  По  его  мнению,  это  заключалось  в  следующем:      разделение  им  команды,  что  подвергло  её  большому  и  ненужному   риску  по  возвращении  из  викиапа   Пророка;   беспечность  во  время  обустройства  лагеря  и  неспособность  принятия  необходимых  мер  предосторожности,  в  результате  чего   произошла   катастрофа, и,  наконец,  вооружение  индейских  скаутов  сомнительной  лояльности  и  привлечение  их  к  походу.
Карр,  в  ответ,  потребовал  проведение  суда для  расследования  обвинений,  и   этот  суд,  под  председательством   Хатча,  рассмотрев  дело,  решил,  что  Карр  выбрал  место   для  лагеря   согласно  здравому  смыслу   и  принял  соответствующие  меры  предосторожности,   а  также мудро  поступил  в  вопросе  выбора  индейских  скаутов; но он был  виновен  в  том,  что  допустил  разрыв  между  колоннами,   и  это  несмотря  на  наличие  кустарников  и   другие  субъективные  причины.  Он   являлся  ответственным  лицом  за  всю  кампанию,  а  значит,  ему  следовало  быть  более  предусмотрительным.
 Конфликт  не  завершился  атакой  на  форт  Апачи  и  ограблениями  в  его  окрестностях. Возле  Плизант-Вэлли,  примерно  в  тридцати  милях  от  Сибекью,   находилось  ранчо  Миддлтон –  очень  маленький  покосившийся  бревенчатый  дом  и   отдельно  стоявшие  доильная,  загон для  скота  и  другие   незначительные  постройки.  Там  проживало    большое  и  разраставшееся  семейство  Миддлтон.   Миссис  Миддлтон    с  ее  детьми:  Клифф,  пяти  лет; Делла,  девяти  лет;  и  Ли,  семи  лет,   находились   в  доильной,   когда  индейцы  внезапно  открыли  огонь.  Она  убежала  в   главную  постройку.  Хэтти  Миддлтон  сидел   на  крыльце  между  Джорджем  Тернером  и  Генри  Муди,  и  на  его  глазах  они  были  убиты,  а  ему  самому  пулей  вырвало  клок  волос,  но  он  успел  забежать  в  дом.  Генри  Миддлтон  получил  пулю  над  сердцем,  но  выжил.  Другие  члены  семьи   спаслись  бегством.  Никто  из  них  не  получил  даже  царапины.  Индейцы   забрали  около  семидесяти  пяти  лошадей  и  уехали, а   семья  под  покровом  ночи  отправилась  в  Глоуб.
Позже  суд  придержался  мнения,  что  ошибки  были,  но  только  в  правильности  принятии  решений.  Однако  президент  Честер  Артур,   рассмотрев  дело,   остался  недоволен  состоянием  дел  в  Аризоне и  приказал  генералу  армии  должным  образом   предупредить  Карра,  что  и   было  сделано.
Генерал  Уилкокс,  по  получении  сообщения  о  событиях  в  Сибекью,  поспешил  отправить  дополнительные  войска   в  область  форт  Апачи – Сан-Карлос.  Теперь  солдаты  кишели  повсюду.  Это  произвело  на  индейцев  такое  впечатление,  что  они  быстро  успокоились. 20   сентября    добровольно  сдались  пятеро  из  предполагаемых  бунтовщиков,  и  в  течение  следующих  семи  дней  еще   шестьдесят.  Но  далеко  не  все  сдались: некоторые  «бронкос»  скрылись  в   глуши.  11   ноября  пятеро  сдавшихся  были   осуждены  военно-полевым  судом  в  форте  Грант  за  мятеж,  дезертирство  и  совершение  убийств.  Двое  из  них  были  с  позором  изгнаны  со  службы  и  приговорены  к  длительным  срокам  пребывания  в  тюрьме  Алькатраз - в  то  время  военной  тюрьме. Другие  трое: сержант  Джим  Дэнди,  обвиненный  в   убийстве  капитана  Хентига,  а  также  сержант   Дэд  Шот  и  рядовой  Скиппи - были  приговорены  к   смертной  казни  через  повешение. 3   марта  1882  года,  в  половине  первого  дня,  скаутов   вывели  из  камер  и  сопроводили   к  виселице,  перед  которой  стояли  навытяжку  шеренги  солдат.  Жена   умерщвленного   Дэд  Шота  повесилась  в  тот  же  день. 
 ВОЙНА  ЧИРИКАУА. ДЖЕРОНИМО.
«Дело»  в  Сибекью   ввергло  большую  часть  жителей  Юго-Запада,  и  особенно  тех, кто  полагал, что  с   апачами  уже  покончено,  в  обычное   напряженное  тревожное  состояние.  В  Сан-Карлос  и  другие  места  были  разосланы  войска.  Генерал  Уилкокс  слал  телеграммы  на  восток  и  запад  о  срочной  присылке  подкреплений,  в  результате  чего  в  Аризону  были  отправлены  одиннадцать   отдельных  воинских  контингентов  из  Нью-Мексико  и  одиннадцать  из  Калифорнии,  включая  три  артиллерийские  батареи.  В  конце  сентября  все  эти  войска  собрались  вокруг  резерваций,  и  апачи  занервничали,  а  всегда  крайне  подозрительные  чирикауа  и   уорм-спрингс    вовсе  находились   в   состоянии,   близком  к  ужасу.
 После сдачи  Ху  и  его  группы  в  январе  1880  года,  практически  все   западные  апачи,  за  исключением  группы  Викторио,  были  сконцентрированы  в  Сан-Карлосе.   С  1876  года,  с  момента  перемещения  туда  апачей  из  резервации  Чирикауа,  там  не  было  никаких  войск,  но  теперь  по  ее  территории  в    разных  направлениях  передвигались  войсковые  колонны,  и   из-за  этого  многие  из  непокорных  сибекью  решили  сдаться,  но  на  чирикауа  это  произвело   обратный  эффект.  Они  несколько  раз   посещали  Тиффани,  чтобы  удостовериться,  что  армия  прибыла  в  резервацию  не  за  тем,  чтобы  наказать  их  за  прошлые  налеты  в  Мексику. 20  сентября  они   еще  раз  послали  к  нему  нескольких  своих   человек,  чтобы  узнать,  почему  так  много  солдат  скопилось  в  агентстве.  И  Тиффани  вновь  заверил  их,  что  все  эти  маневры  направлены  не  против  них, мирных  индейцев  никто  не  тронет,  и  они  могут  спокойно  возвращаться  домой. Обрадованные  индейцы  пожали  ему  руку  и  сделали  так,  как  он  им  сказал. Затем,  через  неделю,  без  какой-то  необходимости  или  причины,  и  без  предупреждения,  три  кавалерийских  роты  галопом  прискакали  из  Кэмп-Томас  и    развернулись  в  боевой  порядок  «прямо  перед  их   неказистыми     викиапами», -  как  сообщал  позже  Клам. Причина  всё  же  выяснилась:  пять  дней  назад, две  группы  апачей  Белой  Горы,  которых  возглавляли  Джордж  и  Бонито, прибыли  из  субагентства   Кэмп-Томас   и  расположились  лагерем   по  соседству  с  дикими  чирикауа.  Эти   двое  подозревались  в  участии  в  деле  Сибекью,  и  им  было  приказано  сдаться; они  подчинились,  и  были   освобождены  под  честное  слово,  что  не  будут  больше  наносить  любой  вред.  Теперь  генерал  Уилкокс  решил,  что  их   освобождение  было   глупым  и  опасным   решением,  и  поэтому  прислал  кавалерию,  чтобы  та  исправила  ошибку  и  вновь  взяла   Джорджа  и  Бонито  под  стражу.  В  этот  день  раздавались  пайки,  и  Эзра  Хог - единственный  белый (он  являлся  младшим  агентом  еще  с  1875  года) - деловито  распределял  мясо,  муку  и  другие  продукты. Джордж  и  Бонито   хотели  получить  свою  долю,  и  поэтому   сказали,  что  сдадутся  сами,  но  несколько  позже,  однако  майор  Джеймс  Биддл - командир  солдат,   заявил,  что  он  не  собирается  их  ждать.  Он   развернул  войска  и  двинулся  в  толпу.  Затем  произошло   неизбежное  в  таких  случаях: увидев  надвигающуюся  на  них  массу  враждебных  солдат,  большинство   апачей Белой  Горы   побежали  в  лагерь  своих  соседей,  где   посеяли  панику,  следствием  чего  стало   ночное  бегство  восьмидесяти  четырех  чирикауа  во  главе  с  Ху  и  Найче - сыном  Кочиса.  С  ними  были   Джеронимо  и  Джордж.  Ху  и  Джеронимо  попытались  склонить  к  побегу  Локо,  но  тот  отказался.
Никто  не  взял  на  себя  ответственность  за  это  бедствие.  Военные   утверждали,  что  индейцы  сбежали  по  необъяснимой  причине.  Уилкокс  оказался  человеком  с   развитым  воображением: он   сказал,  что  это  произошло  из-за  того,  что  власти  резервации  не  помогли  им  вырыть  оросительную  канаву. Клам,  конечно,  во  всем  обвинил  военных,  и  Хог  вторил  ему,  говоря,  что  индейцы  просто  испугались  солдат.  Как  бы  там  ни  было,  но,  скорей  всего,   именно  демонстративное  развертывание  солдат   возбудило  индейцев.  Бурк   так  написал  насчет   этого: «Чирикауа,  ведомые   по  жизни  чем-то  подобным «черту  из  табакерки»,  раз - и   сунулись  в  агентство, - а  теперь  выкатились,   страстно  желающие  того,  чтобы  им    поверили,  что  они  хотели  жить  с  белыми  в  мире,  но  оказались  не  в  состоянии  этого  сделать  из-за  отсутствия  надлежащего  питания. Когда  они  шли  в  резервацию,   для  них  и  их  семей  были  обещаны  достаточные  пайки.  Но  затем  у  них  возникли  разногласия  с  агентом  по  поводу  того,  что,  собственно,  представляет   собой  паёк,  и   злобные  индейцы   были  введены  в   заблуждение,  что  еды  в  них  хватит  на  то,  чтобы  спасти  их  от  голодной  смерти.   Нужно  сказать,  к  чести  агента,  что  он  приложил   достойное  всяческой  похвалы  усилие,  чтобы  облегчить  их   страдания  от  голода,  когда  организовал  среди  них  широкую   раздачу  псалтырей  (различные  церкви  тогда  поставляли  это  многим  резервационным  агентам  в  достаточном  количестве).  Упрямые  чирикауа   были  просто  не  в  состоянии   снести  обращение  подобного  рода».
Арьергард  убегающих  индейцев  столкнулся  с  солдатами  возле  Сидар-Спрингс  - на  землях  ранчо  к  западу  от  гор  Пиналеньос,   где-то  на  шестнадцатой  миле  на  дороге  из  Кэмп-Грант   в  Кэмп-Томас.  Миссис  Маулдс - жена  хозяина  ранчо - заперлась  в  каменном  доме  вместе  с  двумя    работниками.  Оттуда  они  наблюдали,  как  индейцы  яростно  атакуют   фургонный  караван,  возвращавшийся  из  Тусона.  Они  убили   её  мужа  и  еще  шесть  мужчин,   а  потом  приступили  к  обшариванию  фургонов.  Их  веселое  времяпрепровождение  было  прервано  прибытием  на  место  действа  солдат:  роты  G из  первого  кавалерийского  полка;  рот A и F  из  шестого  кавалерийского  полка; отдельного  взвода  из  восьмого  пехотного  полка;  и  роты D,  состоявшей  из  индейских   скаутов.   Эти  внушительные  силы  находились   под  личным  командованием  генерала  Уилкокса.  Войска   с  ходу  атаковали  индейцев,  но  те  быстро  исчезли  в  скалах  и  оттуда  начали  посылать  насмешки  в  сторону  солдат.  Белые   попытались    заблокировать  враждебных, но  только  потеряли  убитыми  сержанта,  двух  солдат,  и  столько  же  ранеными, при  этом  они   не  имели  ни  малейшего  понятия  об  индейских  потерях.   На  ночь  глядя,  индейцы  стремительно  атаковали  позиции  солдат,  произведя,  в  общей  сложности,  семь  залпов  подряд,  одновременно  со  стрельбой  перемещаясь  вперед  до  тех  пор,  пока   некоторые  из  солдат  не  оказались  в  десяти  футах  перед  ними.  Это  были  отвлекающие  действия,  позволившие   другим  оторваться  от  белых  вместе  с  женщинами,  детьми  и  скотом.  Ночью  индейцы  перерезали  горла   своих  собак  и  закрасили  своих  светлых  лошадей, а  затем    ускользнули  в  Мексику,  по  пути  своровав  лошадей  у  Генри  Хукера    на  сумму  в  20000  долларов.  Теперь  Юго-Западу  вновь  стоило  готовиться  к  отражению  набегов. Также  было  неизбежно,  что  молодые  мужчины  из  резервации,  влекомые  возможностью  пограбить,   станут  сбегать  на  юг  к  диким  индейцам,  а  эти  южные  их  друзья  всеми   правдами  и  неправдами  будут  их   заманивать  на  тропу  войны. Первичной  их  целью  стали  люди  из  группы  Локо  и   уцелевшие  воины  из   Охо-Кальенте,   которые  совсем  недавно  следовали  за  Викторио.  Но  Локо  не  был  расположен  к  содействию  им. Индивидуалистов  апачей  трудно  было  свести  к  общему  знаменателю.  Генерал  Поуп   думал  о  них  как  о  несчастной,  жестокой  расе - безжалостной,  вероломной  и  совсем  негодной,  - но  Крук,  который  знал  их  намного  лучше,  и  другие,  считали  их незаурядными  людьми. Вероятно,  такое  расхождение  во  мнениях  зависело  от  того,  кто  и  что  видел. Там   действительно  были  жестокие,  лживые  апачи,   такие  же,  как   белые,  но  были  и  люди,  среди  тех  и  других,  которые   были  честны,  справедливы  и  мудры.
Локо  был  военным  человеком,  но  он  был  и  мудрым  человеком,  и  благодаря  этому  своему  качеству  он  не  видел  в  войнах  с  белыми  никакого  будущего  для  своего  народа.  Можно  удивляться  тому,  а  что  же  он  разглядел  хорошего  в  повседневной  резервационной  жизни,  но  люди  в  возрасте  отличаются  от  молодых  людей,  а  Локо  был  уже  пожилым  человеком.  Он  лишился  глаза  в  борьбе  с  медведем  гризли,  но,  несмотря  на  полученное  уродство,  его  лицо  не  было  недоброжелательным,  и  такая  его  внешность  не  вводила  в   заблуждение   того,  кто  с  ним  сталкивался.   У  апачей  имелись  более  яркие  лидеры,  но  мало  кто  из  них   имел  большее  влияние,  чем  он;  удостаивался  большего  внимания  на  совете;  был  более  уважаем  как  красными  людьми,  так  и  белыми. Локо  не  присоединился  к  Ху  и  Найче в  сентябрьском  побеге,  и  мысль  о  семистах  апачах   чирикауа  и   уорм-спрингс,  оставшихся  в  резервации,  не  давала  покоя   их  независимым  соплеменникам  в   Сьерра-Мадре.    
В  середине  января  1882  года  посыльные  с  юга  проникли  в  лагерь  Локо, находившийся  в  миле  от  субагентства,  которое,  в  свою  очередь,  находилось  в  18  милях  от  Сан-Карлоса  - между  резервацией  и  Кэмп-Томас. Они  сообщили,  что  пришли  от  Ху  и  Найче,   и  что  через  сорок  дней   сюда   придут  воины,  чтобы  увести  с  собой  в  Сьерра-Мадре   Локо  и  его  людей.  Локо  только  что-то  пробурчал  в  ответ  на  их  слова,  и   больше  ничего  не  сказал. Говорили  другие.  В  середине  февраля  Эл  Сибер  узнал  об  этом  случае.  Он,  лейтенант  Джон (Бо)  Блэйк  и  десят  скаутов  отправились  в  горы  Драгуна  на  поиски  враждебных,  но  никого  не  нашли.
Тиффани  рассмеялся  в  ответ  на  сообщение  о  контактах  между  резервационными  индейцами  и  индейцами  из  Мексики,  и  телеграфировал  генералу  Уилкоксу,  что  он  уверен,  что  полностью  контролирует  агентство  апачей.  Но,  чтобы  подстраховаться,  генерал   послал  на  границу  две  кавалерийские  роты,  а  всем  постам  и  командирам   приказал  быть  особо   бдительными.  Полковник  Джордж  Александр  Форсайт - знаменитый  борец  с  индейцами - находился  в  Нью-Мексико  во  главе  шести  рот четвертого  кавалерийского  полка,  патрулируя  Южную  Тихоокеанскую  Железную  Дорогу   на  её  отрезке  из  Сипар  в  Лордсбург.  Сибер  с   отрядом  скаутов  в  конце  марта  обследовали  Пик  Стейн  на  границе  между  Аризоной  и  Нью-Мексико,   и  нашли  там  следы  враждебных,  но  оказалось,  что  уже  поздно. Сибер  обнаружил  следы  чирикауа,   которые  пришли  из  Мексики,  чтобы  заставить  апачей   уорм-спрингс  покинуть  Сан-Карлос.  Он  не  успел  предупредить  Уилкокса  до  побега,  который  случился  18-го  апреля. Налетчики,  возглавляемые  Чато,  Чиуауа,  Найче  и,  возможно,  Джеронимо - всего  восемь  человек - разрезали  телеграфный  провод  к  западу  от   субагентства  и,  пока  не  трогая  Локо  и  его  людей,   направились  в  Сан-Карлос, чтобы  там   посеять  панику.  Лишь  смелость и  упорство  одного  человека - Эда Пирсона,   телеграфиста  агентства - помогли  упредить  их  действия.  Он  в  темноте  нашел  обрыв  и  соединил  провода,  а  затем  всю  ночь   сидел  на  аппарате,  многократно  посылая  предупреждения  в  Сан-Карлос.    Тамошний  оператор,   наконец,  пробудился  и   пригласил   начальника  полиции  Альберта  Стерлинга,  который  вместе  с  одним  из  индейских  полицейских,  по  имени  Саготал,   поскакал   на  юг  от  агентства.  Где-то  между  Сан-Карлосом   и  лагерем  Локо,  они   были  убиты  враждебными, которым   соваться  в  агентство   было  уже  небезопасно:  там   знали   о  них  и  могли  дать  отпор.   Согласно  одному  сообщению,  Стерлинг  играл  с  этими  враждебными  в  игру,  похожую  на  футбол,  и  они   почему-то  его  возненавидели. Он  по-настоящему  увлекался  традициями  и  повседневной  жизнью  индейцев,  и  Джейсон  Бетцинес  с  ним  подружился,  но  это  всё  равно  не  помогло  ему.
 Затем  ренегаты   повернули  в  лагерь  Локо,  и  настолько   его  взбаламутили,  что   старому  предводителю   скрепя  сердце  пришлось  согласиться   возглавить  своих  людей  на  длинной   тропе  войны. Говорили,  что  он, якобы,  это  сделал  только  под   наведённым   на  него   ружейным  стволом. Несколько  семей,  не  желавших  вступать  в  конфликт,  бежали  на  север  к  навахо, но  по  пути  были  задержаны  и  переправлены  в  форт  Юнион.
Теперь  уже  преступники, в  любом  случае, индейцы  атаковали  фургонный  обоз  в  восьми  милях  от   субагентства.  Гилсон,  его  сын  и  нанятый  работник  бросили  фургоны  и   сумели  спастись  бегством,  а  индейцы   уничтожили  весь  их  груз,  который  им  не  понадобился.  Отряд  белых  преследователей,  который  возглавлял  Дэн  Минг,  потерял  их  след   на  десятой  миле.  По  мере   дальнейшего  смертоносного  продвижения  враждебных,  пресса  взывала  к  чудесам,  но   чудес  там  не  было,  а  вот   примеров  проявления  мужества  и  самопожертвования  было  предостаточно.  Феликс  Нокс   был  хорошо  известен  в  Глоуб  и  окрестностях  за  его  пристрастие  к  карточным  играм,  и  говорили,  что   он  был  не  очень  честен. И вот  он,   вместе  со  своей  семьей  ехал  из  их  ранчо  у  реки  Хила,  когда  на  них  наткнулись   апачи.  В  результате  столкновения  Нокс  погиб,  но  его  семья  осталась  жить.   Позже   в  его  память  даже  было  сочинено  стихотворение  историком  Шарлот  Холл,  здесь  приведено  частично: «Нокс,   игрок  Феликс  Нокс;   обманщик - с  вашего  позволения - карточный  шулер;   конокрад,  выжигающий   свои   клейма  на  всем  им  сворованном; но   Нокс,  еще  человек  и  герой».
Маршрут  апачей  пролегал  близко  от  Кэмп-Томас, где  лейтенант-полковник  Джордж  Шофилд  быстро  поднял  в  ружьё  две  роты  шестого   кавалерийского  полка  и  устремился   им  вдогонку. Они   мчались  за  апачами  на  восток,  пока   их  следы  не  разлетелись  в  разные  стороны,  и  в  этом  месте  они  обнаружили  еще  теплые  тела  троих  убитых  старателей,  после  чего  вернулись  на  пост.  Шофилд  объяснил  свое  решение  нехваткой  пайков.
Через  несколько  миль  индейцы  застрелили  еще  десять  белых:  на  ранчо  Джорджа  Стивенса  они  увидели  свободно  пасущийся  скот,  в  том  числе  овец  стоимостью  на  5000  долларов,  и  забрали  всех  животных,  предварительно  убив  там  всех  людей - семь  мужчин,  женщину  и  двух  детей,  одного  из  которых  они  зажарили  живьем,  а  другого,  несмотря  на  его  отчаянные  вопли,  насадили  на   торчащие  иглы  венценосного  кактуса. Газета  в  Сан-Франциско   напечатала  об  этой  трагедии  семьи  Стивенс  так,  как  она  была  описана  в  отчете  Саффорда,  который  был  отправлен  депешей  из Тусона. Маленький  Станислав  Местас,  девяти  лет,  рассказал: «Индейцы  атаковали  нас,  когда  мы  все  спали. Мой  отец  и  другие  пять  мужчин  пытались  взять   свои  ружья,  но  было  уже   поздно.  Индейцы  накинулись  на  нас  со  всех  сторон, и   мы  не  сделали  по  ним  ни  одного  выстрела. Индеец  приставил  дуло  своего   пистолета  к  голове  одного  человека  и  выстрелил,   разбрызгав  его  мозги  по  полу  и  стенам.  Я  наблюдал,  как  они  убивают  мою  мать  и  двух  младших  братьев,  разбивая  им  головы  камнями.  Моего  отца  они  страшно  пытали.  Он  умолял  пощадить  его,  но  они  пытали  его  еще  хуже.  Когда  им  это  надоело,  они  просто  раздвоили  его  голову  топором.  Индейская  скво,   жена  одного  из  четырех  дружественных   пастухов  апачей,  работавших  у  нас,  спасла  мне  жизнь,  прижав  меня  к  себе  и  прося  пощадить  хотя  бы  меня.  Но  вскоре  они  пожалели  о  своей  милости. Несколько  из  них   вернулись  обратно  в  дом,  чтобы  убить  меня.  Но  эта  скво  так  умоляла  их  не  трогать  меня,  что  они  сказали,  что  пойдут  обратно  и  скажут  их  вождю,  что  они  меня  не  нашли».  Далее  писалось  о  том,  какое  мученическое  лицо  у  мальчика,  и  что  оно  выражает  только  страх.
По  мере  распространения   набега  на  восток, поток  информационных  гражданских  сводок   вперемешку  с    армейскими  депешами   переполнял  телеграф,  показывая  растущий  список  жертв  и  состояние  полной  растерянности.  Подсчет  в  Сан-Карлосе   показал,  что  все  апачи   уорм-спрингс   ушли  оттуда,  и  об  этом  было  сообщено  в  Тусон,  где  насчет  белогорцев  возникли  сомнения,  и  все  ждали,  что  они  тоже  покинут  резервацию.  В  сообщении  из  Лордсбурга  было  сказано,  что   только  что  прибывший  курьер  рассказал  о  том,  что  индейцы  атаковали  караван  Смита  и  Бэбкока  в  четырех  милях  западнее  Клифтона,  убили   пятерых  погонщиков  и  угнали  шестьдесят  мулов.  Газета  Клифтона  так  написала  еще  об  одном  происшествии: «Утром  21-го  апреля,  партия,   состоящая  из   Джона  Риски - юриста  из  Силвер-Сити,  Сэма Эклса  Макгрудера,  капитана  Джона  Слоусона - управляющего  шахтой,  капитана  Фринка  и   Трескотта, выехала  из  города,  несмотря  на  предупреждения  старожилов,  проверить  шахты  к  западу.  Через  два  часа  пришло  сообщение,  что  Риски, Трескотт  и  Слоусон  въехали  прямо  в  засаду  и  были  убиты  на  месте,  но  двое  других  спаслись,  хорошо  поработав  их   каблуками (по  лошадиным  бокам),  так  как  индейцы  не  смогли  поразить  их  первым  залпом.  Утром  22-го  пришло  сообщение,  что  индейцы  атаковали   караван  из  двенадцати  фургонов,  запряженных  волами,  которыми  управляли  двенадцать  мексиканцев.  Все  они  были  убиты.  До  каких  пор!  До  каких  пор  всё   это  будет  продолжаться».
Похоронная  команда  из  Силвер-Сити  сообщила   о  предании  земле  только  в  первую  неделю  набега,  тридцати  жертв  индейской  ярости,  и  итоговое  их  число  выросло  до  пятидесяти  убитых.  Локо  не   участвовал в  этих  кровавых    деяниях.   Всё  это  было  дело  рук  Ху,  Джеронимо,  Чиуауа,  Найче  и   других  их  сподвижников, которым  нужно  было  вооружить  и  накормить  толпу  из  семисот  бегущих  апачей.   При  этом  индейцы  упустили  очень  крупного  зверя  в  своей  охоте.  Как  раз  в  это  время,  генерал  Вильям  Текумсе  Шерман  и  небольшая  партия  с  ним   занимались  инспекцией  индейской  страны,   и   чирикауа,  засевшие  вблизи  с  обочиной  дороги,  проморгали   высокопоставленных  гостей,  когда  они  ехали  в  Кэмп-Грант.  Уилл  Барнс – телеграфист,   узнал  о  ситуации.  Позже  он   вспоминал,  что  военное  командование  в  форте  Уиппл  и  в  Кэмп-Грант  провело  несколько  очень  тревожных  часов,  пока  не  было  сообщено  о  прибытии  Шермана  и  его  людей  во  второй  форт.
Большинство  враждебных  направились  на  запад  от  каньона  Даубтфул  к  вершине  пика  Стейн,  и  небольшая  их  группа  неслась  на  юг  вдоль  Южной  Железной  Дороги, убив  путевого  обходчика  перед   соединением  с  основной  группой.  Двадцать  пять  воинов  из  Охо-Кальенте   перемещались  севернее  реки  Хила.  По  пути  они  сожгли  ранчо,  убили  в  нем   от  шести  до  восьми  человек  и  собрали  весь  скот,  пасшийся  в  округе. Страх  был    единственным  чувством,  накрывшим  шахтеров,  работавших  в   районе  реки  Сан-Франциско.  Рота  из  пятидесяти  конных  волонтеров  в  мрачном  расположении  духа  покинула  поселение  Шекспир, в  то  время   крупный  шахтерский  поселок  недалеко  от  Лордсберга,   и  направилась  к  Хиле  и  Сан-Франциско.    Ну  а  газеты  продолжали  тонуть  в  сарказме: «войска  в  погоне,  но,  как  обычно,  идут  замыкающими», - обычная  писанина  того  времени.  Другая  газета   опубликовала  следующее: «Так  и  не  установлена   эффективная  преграда  на  пути  бегущих  апачей,  и  они  по-прежнему  занимаются  резней,   пробираясь  в  Мексику.  Военные,  как  и  в  прошлые  мятежи,   абсолютно  беспомощны,   и   везде   ощущается  и  выражается  значительное  недовольство  их  действиями». 
 В редакционном  примечании   в    газете  Сан-Франциско  того  времени  написано:  «Военные  не  очень  полезны  в  Аризоне. Обычное  мнение  там - на  территории, -  что  офицеры  не  исполняют  их  воинский  долг  и  больше  думают  о  своих  удобствах  и  скальпах,  нежели  о  каких-либо  планах  по  подавлению  мятежа.  Форсайт  и  шесть  его  рот   отклонились  от   тропы,   протянувшейся  вдоль  Южной   Тихоокеанской  Железной  Дороги  на  восток  от  границы  Нью-Мексико.  Другие  подразделения  находятся  на  местности,   и  еще   многие  только  направляются   в  опасную  зону».
В  тот  год   весна  была  необыкновенно  засушливой,  и  Форсайт  верно  предположил,  что  враждебные  пойдут  вдоль  Хилы,  а  затем  отправятся  в  Мексику  через   имеющие  хорошие  водные  источники  горы  Ослика,  или  через  пик  Стейн  и   далее  на  запад.  Поэтому  он  повел  своих  людей  на  запад: от  Сипар  к  Лордсберг.  В   горах  Стейн,  западнее  Лордсберга,  не   было  воды  совсем,  и  он  распорядился,  чтобы  из  Сан-Симон  к  Стейн  подвезли по  железной  дороге цистерны  с  водой. В  ночь  на  22-е  число  солдаты  разбили  лагерь,  чтобы  в  нём  дожидаться  подвоза  воды.  Они  чистили  их  лошадей,  когда  в   три  часа  двадцать  минут  после  полуночи   были  подвезены  четыре   цистерны,  и   страдающих  от  засухи  животных    приходилось  поливать  из  чайников,  так  как  в   цистерне   было  только  два  крана.   К  шести  утра  все  уже  находились в   седле, двигаясь   на  северо-восток:  от  железной  дороги   в  сторону  Ричмонда.  Изначально  предполагалось,  что  команда  будет  держаться  в  стороне  от  хребта  Стейн,  двигаясь  на  северо-восток,  чтобы  пересечь  дорогу  на  Ричмонд  и  затем   идти  к  Хиле.  Однако,  понимая,  что  индейцы  могут   находиться  в  горах  западнее,  Форсайт  послал  туда  наперерез  - вдоль  юго-восточного  выступа  гор  Стейн - ветерана  индейских  войн  первого  лейтенанта  Дэвида  Макдональда  с  шестью  верховыми  скаутами,  с  рядовым  и  капралом. По  просьбе Макдональда,  он  включил  в  эту  партию   Юма  Билла - самого  надежного  скаута-апача,    хорошо  говорившего  на  английском.  Еще  шестерых  скаутов  Форсайт  отправил  вдоль   подножья  горного  хребта  и  дальше  с  выходом  на  равнину. Было  очень  жарко. Покрытые  солончаковой  пылью,  все  в  поту  и  прилипших  кусочках  грязи,  солдаты   Форсайта  в  колонне  двигались  на  север.  После  расставания  с  Макдональдом,  они  едва  ли  проехали  три  мили,  когда  получили  от  него  известие,  что  он   нашел   тропу,   проложенную  часов  двенадцать  назад,  которая  вела  на  север.   Не  было  сомнений,  что   её  проложили  индейцы,  убившие  путевого  обходчика,  и  теперь  они   искали  основную  группу  враждебных,  но  Форсайт  посчитал,  что  это  какая-то  новая  незначительная  их  партия  прибыла  из  Мексики,  о  чем  позже  ему  пришлось  пожалеть.  Макдональд  углублялся  по  тропе  в  песчаные,  выжженные  солнцем   пики.  Этот  след  вел  через  самые  опасные  в  Аризоне  горы,  где  возможность  попасть  в  засаду  была  так  велика,  что  лейтенанту  с  большим  трудом  удалось  уговорить  скаутов  следовать  по  ней  дальше. Через  двенадцать  миль  они  достигли  каменной  стены,  пронзенной  узким  ущельем,   с  другой  стороны  которого  вился  дымок,  такой  слабый,  что  Макдональд  едва  смог  его  различить,  даже  когда  его  всевидящие  скауты  прямо  ему  указали  на  него.  Попасть  туда  можно  было  только  через  ущелье,  но  скауты  отказались   входить  в   него,  объяснив  это  тем,  что  там  их  ждет  засада.  Не  помогали  никакие  увещевания  и  уговоры.  Позже  Макдональд  так  это  описывал: «Я  насмехался  над  ними,  говоря,  что  они  трусы  и  скво».  Затем  он  спешился,  передал  поводья  одному  из них, сказал  им  поддержать  его  по  возможности, и  что   в  случае  его  гибели  они  должны  вернуться  к  Форсайту.  Затем  он  взял  наизготовку  свой  карабин  и   решительно   шагнул  вперед - в  зев  ущелья.   Вскоре  скауты  пропали  из  вида, а  ущелье  оказалось  настолько  узким,  что  от  его  стен  Макдональда   с  каждой  из  сторон  отделяли  всего  несколько  ярдов: «Находясь   в  ожидании   винтовочного  треска,  я  пытался   рассмотреть  впереди  себя,  сзади  и  выше,   какого-нибудь  отвратительного  апача,  бесшумно  высунувшего  дуло  своей  винтовки   над  краем  пропасти,  чтобы  выстрелить  мне  в  спину».  Постепенно ползком  пробираясь  от  одного  возможного  укрытия  к  другому,  он  добрался  до  круглой  впадины  на  другой  стороне  ущелья,   на  дне  которой  ещё   курились  вверх   дымки  от  нескольких  индейских  костров.  Позади  него  треснула  ветка,  и  он  обернулся  с  поднятым  оружием.  Это  оказался  Юма   Билл,  с  его  рукой  предупредительно  поднятой - ему  стало  стыдно,  и  поэтому  он  отважно  последовал  за лейтенантом,   будучи  полностью  уверенным  в  том,  что   тропа  ведет  к  смерти.  Вслед  за  ним  пришли  остальные  скауты,  и  небольшая  партия  пошла  дальше, в  конце  концов,  достигнув  вершины,  с  которой   просматривалась  вся  тропа,  ведущая  в  северо-восточном  направлении  к  видневшейся  темной  полоске  реки  Хила   и  дальше  на  равнину, которую   немногим  позже  пересекала  основная  команда  Форсайта,  но  увидеть  её  было  невозможно.  Выяснилось,  что  тропа  враждебных  не  ограничивается  одним  направлением,  а   раздваивается  в  предгорьях,  устремляясь  на  север  к  восточному  входу  в  каньон  Даубтфул. Вдруг  скауты  заметили  людей  справа  от  тропы,  и  сошли  с  неё,  чтобы  перехватить   их.  Это  оказались  два изыскателя  при  полном  оборудовании,  ехавшие  на  осликах  и  пришедшие  в  ужас  при   виде  скаутов,  которых  они   приняли  за  враждебных  индейцев. Макдональд  так  описал  их: «Мало  сказать,  глядя  на  их  состояние, что  они   были  трусами  или   почти  лишившимися  чувств  от  страха. Эти  два  человека  бегали  по  кругу  с  их  трясущимися  руками,  челюстями,  и  было  видно,  как  сама  их  кожа   дрожала, а   оружие  в  их  руках  болталось  как  у   человека,  разбитого  параличём.  Пот  огромными  каплями  сбегал  по  их  лицам,  волосам  и  бородам,  и  они  были  совершенно  неспособны  хоть  к  какой-нибудь  обороне.  Хотя  я  и  стоял  перед  ними  в  своей  форме,  говоря  им,  кто  мы  такие,  прошло  какое-то  время,  прежде  чем  до  них  стал доходить  смысл  моих  слов,  и  они  поняли,  что  их  не  убьют.  Юма  Билл  и  другие  скауты  подумали,  что  они  помешанные. Белый  человек  наложил  кучу!  Нет   более  привлекательной  новости!   Так  Билл  смеялся  над  ними».
Обследуя   местность  по   бокам  от  тропы,  Билл  выяснил,  что  враждебные  отклонились  к  горам.  Он  указал  на   скалистый  выступ  в  несколько  сот  футов   длиной, у  основания  горного  отрога  слева,  и  сказал,  что  где-то  там  должен  быть  след». Макдональд  и  другие   отправились  туда  и  снова  обнаружили   тропу: «Уже   темнело,  когда  мы  оказались  всего  в  нескольких  футах  от  скалы  и  Билл  указал  на  неё.  Затем,  посмотрев  вправо,  Билл   вскрикнул: «Два  индейца!».  Остальные  тоже  их  увидели.  Партия  Макдональда  сгруппировалась  и  прижалась  к  скале, сгорбившись  и  сжав  коленями    бока  их  лошадей.  Люди  смотрели  вправо,  где  шли  два  индейца,  которые  как  будто  понятия  не  имели   о  том,  что  в  полумиле  от  них  притаились  их  преследователи.   
 
(Юма  Билл – скаут  явапаи, погиб  в  бою  с  чирикауа).   

Макдональд  вспоминал: «Всё  это  заняло   каких-то  несколько  секунд,  и   когда  головы  лошадей  вытянулись  вдоль  скалы,  получился  ряд  из  пяти  животных  и  приникших  к    ним  людей.  И  тут  Юма  Биллу  показалось,  что  он   что-то  заметил  на  скале,  а  может,  он  что-то  услышал,  потому  что  он   подался  лицом  вперед   почти  ко  мне,  и  затем,  отклонившись  вправо,  выглянул.  Думаю,  что   благодаря  моей  реакции  в  следующее  мгновение, когда  я   быстро  отдернул  в  сторону  свой  лицо, я  сохранил  себе  жизнь,  потому  что  в  какой-то  миг,  я  мельком  успел  заметить  торчавший  сверху  ряд  ружейных  стволов,  с  двенадцатью  или  пятнадцатью  индейскими  головами  и  лицами,  выглядывавшими  из-за  них. В   тот же  момент  Билл  завопил:  Берегись,  лейтенант  Макдональд!  - и  толкнул  меня  вперед  к  шее  моей  лошади.  Я  схватился  за  поводья,  близко  к  удилам   с  каждой  стороны,  а  потом  раздался  залп, и  когда  дым  окутал  мое  лицо  и  щипнул  мне  глаза,  я  толкнул  свою   лошадь  вперед  и  влево, перескочив  тела  троих  юма, которые   слева  от  меня  пытались  уйти на  их  лошадях,  но теперь  убитые,  они  оказались  под   копытами  моей  лошади.  Из  возгласа   Билла  я  понял,  что  он  тоже  поражен,  но  каким-то  образом  он  остался  в  сознании  и  не  свалился  с   седла.  Я  слышал,  как  капрал,  который  был  немного  сзади  и  ниже  по  склону,  и   поэтому  не  попал  под  огонь  апачей, отступал  и  кричал:  Назад  лейтенант! - и  я  галопом  поскакал  за  ним,   а  три  лошади,  свободные  теперь  от  мертвых  скаутов, вздымая  пыль  неслись  рядом  со  мной, - как  они  были  обучены  это  делать  в  отряде».
Макдональд  сдержал свою летящую  вниз  лошадь  в  пятидесяти  ярдах  от  засады,  сделал полный  оборот  и  сразу  получил  одну  пулю  в  шляпу,  а  другая  чуть  не  чиркнула  его  по челюсти,   лишь  опалив  её, и  затем  выстрелил  по  индейцам.  Когда  он  повернулся,  то  увидел  взгляд,  который  сохранил  на  всю  его  оставшуюся  жизнь: «Юма  Билл  остановился,  и  повернулся  почти  одновременно  со  мной.  Когда  его  лошадь  встала  передом  к  врагам,  он  выпрямился  в   стременах,   встав  прямо,  как  стрела;  с  каждым  его   нервом  и  мускулом,  напряженными  до  отказа,  с  его  большими   горящими  глазами,  и  с  его  длинными  черными  волосами,  струящимися  за  ним;  так  он  стоял  во  всем  его  воинском  великолепии;  с  вытянувшейся  шеей  и  огненными  глазами - в  выжидательной  позиции,  готовый  к  прыжку.  Я  видел,  как  длинная  винтовка  Билла  поднялась  и  застыла,  но  больше  я  ничего  не  видел.  Я   переместил  назад  затвор  своего  карабина и  поднял  его  над  моим  плечом.  Затем  я  услышал  выстрел  из  винтовки  Билла,  и  вслед  за   ним  мощный  залп  со  стороны  индейцев. Настал   решительный  момент,  и  когда  я  дослал  свой  второй  патрон,  то  посмотрел  вправо,  чтобы  увидеть - всё  ли  в  порядке  с  Биллом.  Там  стояла  его  лошадь  с  вытянутой  шеей,  на  которой  были  видны  несколько  ран  с  льющейся  из  них  кровью. Билл    по-прежнему  был  в  седле,  но  склонился  вперед,  свесив  свою  голову  на  шею  лошади.  Я  видел,  как  он  своей  головой   касался  кончика  конской  гривы,  которая  была  прямо  перед  моими  глазами,  и  я  думаю, что  он  упал  вниз  головой,  но  я  не  видел,  как  он   вывалился  из  седла,  так  как  моя  лошадь  развернулась  и   ринулась  в  обратную  от  индейцев  сторону».   
Оторвавшись  от  враждебных,  Макдональд  послал  курьера  к  полковнику  Форсайту  с  сообщением,   а  сам,  с  остальными  его  уцелевшими  людьми,  держался  на  почтительном  расстоянии  от   почти  полутора  сотни  воинов  апачей – вероятно,  все  силы,  какими  располагал  Локо.  Позже,  в  тот  же  день,  когда  будущее  виделось  в  самом  мрачном  его  изображении,   в  строгом  боевом  порядке  возникли  шесть  кавалерийских  рот - помощь  прибыла  вовремя.  Форсайт  повел  своих  людей  прямо  на   враждебных,  а  те  подожгли  траву  и  кустарники,  создав,  таким  образом,  огромное  облако  дыма,  которое  служило  завесой  их   дальнейшим  перемещениям.  Вскоре  Форсайт  обнаружил,  что  апачи  хорошо  укрепились   на  левой  стороне  и  в  середине   каньона  Хорс-Шу.    Тогда  он  разделил  свою  команду,  формируя  два  фланговых  отряда - по  две  роты  в  каждом, и  две  другие,  оставив  с  лошадьми,  и  начал   лобовую  атаку  индейской  позиции  в  его   последнем  военном  предприятии. Майор  Вирт  Дэвис  возглавил  эту  атаку  через  горящие  кустарник  и  траву,  и  захватил  много  индейских  пони.   Форсайт  вспоминал:  «Пальба  была  повсеместной.  Приблизительно  через  час,  мы  заставили  их  оставить  свою  позицию  и  отступить.  Затем  они  заняли  вторую,  тоже  сильную  позицию,  с  которой  мы  снова  стали  их  выдавливать,  наступая   по  флангам,  и  постепенно  оттеснили  их  в  каньон  и  дальше  до  высоких  вершин  хребта.  Некоторые  из   них  стреляли  в  нас  из  точек,  расположенных   на  высоте    от 800  до  1600  футов  над  нами.  Я  никогда  раньше  не  видел  более  труднопроходимого  места».  Наконец  настал  момент,  когда  войска  более  не  могли  преследовать  индейцев.  Форсайт  продолжил: «Воздух   в  каньоне  был удушающе  жарким,  и  мы  сильно   устали  и  страдали  от  жажды.   С  одной  стороны  каньона,  недалеко  от  его  передней  части,  был  небольшой   источник,  который   сочился  прямо  из  скалы  и  наполнял  водой   впадину  внизу. Не   сразу,  но  источник  был  обнаружен,  и  когда  это  случилось,  одни  мужчины  со  своими  фляжками  окружили  его,  а  другие  пили  прямо  из  их  шляп,   некоторые     легли   плашмя  их  лицами  вниз  и  жадно  глотали   воду.  Тут  внезапно  раздался  треск  пяти  или  шести  винтовок,  и  пули,  казалось,  ударяют  повсюду  вокруг  нас,  но  никто  не  пострадал:  скорость,  с  которой  пьющая  толпа  рванула   под  укрытие,  была  удивительной».  Затем   по  позициям  белых  был  дан  ещё  один  залп,   и  на  этом  всё  кончилось.  Форсайт   сообщил  генералу  Рэнальду  Маккензи,  что  «больше  ничего  нельзя  было  сделать;  каньон  был  самым  неудобным  из  тех,  которые  я  когда-либо  видел».  На  этом   битва  в  каньоне  Хорс-Шу   завершилась. 
Форсайт,  хотя  и  не  совсем  уверенно,  говорил,  что  белые  одержали  победу,  но  пограничники  Юго-Запада,   такие  например,  как  Эл  Сибер, и  другие,  были  с  ним  не согласны,  и  настаивали  на  том,  что  Форсайт  просто  струсил   в  тот  момент,  когда  апачи  были  уже  загнаны  в  угол. Дополнительно  к  скаутам-явапаям  Макдональда,  погибли  рядовой  Куртц  и  сержант  Морби, лейтенант  Мартин  и  трое  рядовых  были  ранены.  Тринадцать  лошадей,  принадлежавших  враждебным,  были  застрелены,  чтобы  они  снова  им  не  достались,  и  Форсайт  считал,  что  двоих  индейцев,  как  минимум,  его  люди  убили.
Затем  кавалерия  отправилась  к  Хиле,  чтобы   окунуть  в  её  воды  себя  и  своих  лошадей,  а  враждебные  собрали  всех  их  людей  и   беспрепятственно  проскользнули    через  долину  Сан-  Симон  в   крутые  и  мрачные  отроги  гор  Чирикауа.
Майор  Дэвид  Перри,  командующий  войсками  на  юге  Аризоны,   расположил  несколько  подразделений  в  стратегических  точках  у   мексиканской  границы,   чтобы  перехватить, по  возможности, враждебных.  Сибер  писал: «Он  так  распределил  свои   небольшие  команды,  что  индейцам  просто  невозможно  было   избежать  столкновения  с  одной  из  них».  Капитан  Вильям  Аугустус  Рафферти  находился  в  форте  Боуи,  а  капитан  Тьюлиус  Таппер  на  станции  Сан-Симон. Кроме   непосредственно  армейских  подразделений,   каждый  из  них  имел  прикрытие  из  скаутов,  которые  рыскали  где  только  возможно  в  поисках  следов  враждебных. Пока  Форсайт  бесцельно  бродил  между  восточным  склоном   пика  Стейн  и  рекой  Хила,  в  поисках,  сначала  воды,  а  потом  собственных  скаутов   и   следов  враждебных,  Локо  пересек  спокойно  долину  Сан-Симон    со  всеми  своими  людьми  и  направился,  как  уже  говорилось  выше,  к  Гэйливиллю  в  горах  Чирикауа.  Там,  при  виде  приближающихся  апачей,  возникла  самая  настоящая  паника.  Позже  в  газетах  по  всей  стране  было  напечатано,  что  индейцы  убили  в  Гэйливилле  тридцать  пять  белых,  но  это  была  неправда.   Их  хватило  только  на  то,  чтобы  появиться  на  зрении  города,  пристрелить  помощника  шерифа  и  сорвать  с  места  несколько  палаток.  Затем  апачи  направились  на  юг  долины  Сан-Симон.   
Вскоре  Рафферти  и  Таппер  узнали,  что  враждебные  побывали  возле  Гэйливилля. Оба  командира  немедленно  выступили,  и  оба  прибыли  туда  во  вторник  около  пяти  часов  утра. История,  которую  им  рассказали  местные  жители,  была  обычна  для  Кловердейла  и  других  поселений  в  направлении  к  Гэйливиллю. Кловердейл  располагался  за  горами  Пелонсильо,  которые  граничили  с  восточной  стороной  долины  Сан-Симон.   
Таппер  являлся  очень  мудрым  борцом  с  индейцами  для  того,  чтобы  сразу  не  лететь  в  долину,   с  поднятием  в  небеса   пыли   в  скачке  по  следам  враждебных.  Он  знал,  что  такое  облако  апачи  увидят  с  расстояния  в  тридцать  пять  миль  и  даже  больше.  Вместо  этого  он   позволил  своим  людям   весь  этот  день  поваляться  в  тени,  а  их  лошади   признательно  дремали  на  линии   сторожевого  охранения,  отмахиваясь  хвостами  от  мух  и  принимая  заботу  от   тех  кавалеристов,  которые  думали  больше  о  своих  верховых,  нежели  о  себе.  Восемью  милями  ниже  солдат  Таппера,  в  Кэйв-Крик,    Рафферти  тоже  дал  отдых  его  людям.  Таппер  имел  при  себе  лейтенанта  Фрэнсиса  Эндрю   Дарра   и  его  роту  скаутов,  которыми   непосредственно  руководил  Эл  Сибер.  С  Рафферти  находился  лейтенант  Миллс  с  его  ротой  скаутов,  с  Ронером  в  качестве  проводника  и  с  Пэтом  Кио,  который   возник  из  ниоткуда  и  напросился  «в  скауты,  проводники,  да  кем  угодно,  лишь  бы  оказаться  в  бою».   
Ближе  к  вечеру  Таппел   присоединился  к  Рафферти,  и  в  шесть  часов, ещё  было  светло,  но  сумерки  уже  сгущались,   они,  загодя  отправив  вперед  следопытов,  начали  их  рискованное   путешествие,  спустившись  в  широкую  долину  в  количестве  107  человек.  Все  они  были  закаленными  суровыми  солдатами - неутомимыми  и  бескопромиссными - и  преследование,  в  которое  они  погрузились,  требовало  как  раз  этих  качеств. Всю ночь  они   скакали   на  юго-восток  к  железной  дороге.  Сибер   охарактеризовал   колонну,  как  передвигавшуюся «рысью  и  галопом  приблизительно  тридцать  миль.   В  этой  точке  враждебные  разделились,  и  след  исчез».  В  три  часа  ночи  они  достигли  гор  Пелонсильо,  и  остановились  в  Скелетном  каньоне  ждать  рассвета,  так  как  след  был  едва  виден.  Они  завернулись  в  их  пальто  с  одеялами,  что  были  приторочены  к  седлам,  и  продрожали   остаток  этой  прохладной  ночи,  желая  лишь,  чтобы  как  можно  быстрей  прибыл  их  вьючный  обоз,  чтобы  подкрепиться.
Пока  солдатам  выпало  несколько  часов  отдыха,  Сибер  не  терял  времени  даром,  и разослал  в  разные  стороны  скаутов,  чтобы  найти  следы  апачей,  и  вскоре  они   их  обнаружили.  Согласно  Рафферти: «был  совершен  еще  один  очень  жесткий  марш»,  и  теперь   двигаться  было  веселей,  так  как  было   понятно,  куда  устремились  враждебные.  Солдаты  забрались  на  высоту  в  5000  футов,  чтобы  перевалить  через  Пелонсильос.  Индейская  тропа  сильно  виляла,  казалось,  что  враждебные  ищут  воду.  Они   двигались  почти  параллельно  старому  маршруту  контрабандистов, где,  как  говорили,  Карли  Билл  Брокиус  устроил  засаду  на  мексиканский  караван  и  убил  четырнадцать  или  пятнадцать  контрабандистов.  Черепа  погибших  в  течение  нескольких   следующих  лет  использовались  в  качестве  мыльниц  на  окрестных  ранчо. Но  солдатам  не  было  дела  до подобной  «романтики».
Сибер  был  рад,  что   индейская  тропа,  несмотря  на  то, что  идти  по  ней  было  по-прежнему  тяжело,  становилась  всё  более  отчетливой.  В  половине  седьмого  вечера  они  вынуждены  были   сделать  привал  в  нескольких  милях  к  северу  от  Кловердейла.  Все  очень  устали,  утешало  лишь  то  обстоятельство,  что  их   четыре  вьючных  обоза,  состоящие  из   покрытых  соленой  коркой  от  высохшего  пота  и  трясущихся  от  усталости  мулов,  догнали  их  в  этой  точке,  преодолев  пятьдесят  две  мили  за  двадцать  четыре  часа  непрерывного  движения. Однако  на  отдых  было  отведено  не  так  много  времени: в  половине  пятого  утра, 27  апреля,   солдаты   свернули   лагерь  и  вновь  пустились  по  следам  враждебных.   Они  прошли  в  двух  милях  от   Кловердейла,  также,  как  это  сделали  индейцы, и  следующие  шестнадцать  миль   быстро  перемещались  вдоль  индейской  тропы  через  долину  Анимас, углубляясь  на  юг  вдоль  восточного  склона  Сьерры-де-Сан-Луис, и  пересекли   границу  с  Мексикой,  несмотря  на  то,  что  ещё  не  было  никакого  официального  соглашения  на  этот  счет  между  двумя  соседними  государствами.  Солдатам,  разгоряченным  погоней,   мало  было  дела  до  таких  формальностей,  кроме  того, они  считали,  что  в  этой  области  им  не   встретятся  сколь -нибудь  значительные  мексиканские  силы,  способные  помешать  их  задумке. 
Тем  временем,  апачи  проложили   себе  путь  через  густую  растительность,  что  их  сильно  задержало,  и  это  позволило  кавалеристам  приблизиться  к  ним  по  тропе,  пробитой   враждебными.   Она  вела  вверх,   через  усеянный   остроконечными  камнями,  внушающий  страх  каньон,   и  достигла  самого  высокого пика  гор  Сан-Луис,  возможно,  возвышавшегося  на  7000  футов  над  землей,  и  там  индейцы  пошли  новым  маршрутом,  до  этого   ни  разу  нехоженым.  Рафферти  записал  на  этот  счет  в  его  дневнике,  что «парням  было  ужасно  трудно  передвигаться».  К  шести  часам  вечера  они  миновали  тридцать  пять  мучительных  миль по верху  хребта,  покрытого  остроконечными  скалами  и  валунами  - побывав  в   ещё  неисследованном  регионе -  и  устроили  привал  уже  на  восточном  склоне.  Через  два  с  половиной  часа,   оставив  вьючных  мулов    под  охраной  в  лагере,  тридцать  пять  кавалеристов  и  сорок  пять  апачских  скаутов,  подгоняемые  мыслью  о  близости  враждебных,  начали  дальнейшее  движение. Рафферти  написал,  что «след  в  этом  месте  был  совсем  свежим».
Сибер  шел  впереди,  ступая  легко  и  решительно.  Он   ни  разу  не  оглянулся  назад, так  как сейчас  погоня  являлась  единственным,  что  его  заботило. Десять  скаутов  находились  сразу  за  его  спиной,  а  остальные  индейцы   были  в   полутора  милях  позади,  тоже   передвигаясь  пешком.   В  трех  милях   за  основной  частью  скаутов  медленно  двигалась   кавалерия. Такая  предосторожность  была   необходима,  чтобы   «не  выдать  наше  присутствие  на  маршруте  цокотом  копыт  или  другими звуками,  которые  издают  лошади», - так  писал  Дарр.  Около  десяти  часов  вечера,  после  семи – или - восьмимильного  марша,  Сибер  неожиданно  возник  во  мраке,  как  будто  восстал  из-под  земли.  Колонна  встала,  и  Сибер  жестом подозвал  капитана  Таппера.  Позже  он  так  писал: «Я   сказал  ему,  что  индейцы  расположились  лагерем  в  двух  или  трех  милях  впереди,  и  что колонна  должна  постоять,  пока  я  с  тремя   скаутами не  схожу  в  разведку.  Через  полчаса  мы  действительно  обнаружили  лагерь.  Один  из  скаутов  подполз  к  нему  вплотную  и   увидел,  что  они  совершают  обряд.  Я  ознакомился  с  местностью  на  предмет  выбора  позиции,   вернулся  и   объяснил   капитану  Таперу,  каким  образом  расположен  их  лагерь,  и  что  его  можно  благополучно  взять,  если  всё  сделать  правильно».  Сибер  оценил  силы  враждебных  в  115  воинов.   Эти  четверо - три  индейца  и  один  белый -проявили  незаурядную  смелость,  когда  ползали  по  незнакомой  местности  вокруг  лагеря   крайне  беспощадных  врагов.  Могло   произойти  всё что  угодно: стук  камня,  хруст  сломавшейся  ветки,  треск  гремучей  змеи  и  тд,  и  тогда  их  участь  была  бы  решена,   также  был  бы  потерян  шанс  для  внезапного  нападения.   
Том  Хорн  писал,  что  предстоящее  действие  «произошло  в  Сьерра-Медия - на  грубой   небольшой  горе  посередине  равнин  Ханос».  На  подробной  карте  этой  части  Мексики  имеется   созвучная  этому  названию  гора – Сьерра-Энмедио,  которая  вполне  подходит  под  определение  Хорна: «Гора  Посередине».  Справа  от  неё   имеется  хороший  водоем,  что  также  подходит  под  описание  участников  сражения.   На  его  берегу  сегодня  расположен  небольшой  поселок  Лос-Уэригос. И  Хорн  писал,  что  «на  западном  склоне   этой  горы  имеется   красивое  большое  озеро.  В  это  время  года  там  было  много  воды,  которая  была  необходима  для  такого  большого  количества  индейцев. Мы  были  уверены,  что  индейцы  разбили  возле  него   свой  лагерь,  так  как  они  устали,  и  их  лошади  полностью  выбились  из  сил.  Место  это  находится   примерно  в  двадцати  милях  южнее  мексиканской  границы,  индейцы  думали,  что  мы  её  не  пересечем, и  поэтому  чувствовали  себя  вполне  защищенными.  Несмотря  на  это,  мы  должны  были  соблюдать  необходимые  меры  предосторожности,  так  как,  соверши  мы  ошибку,  индейцы  убили  бы  нас  всех». Хорн  слишком  драматизировал  ситуацию:  стихия  апачей - внезапное  нападение,  здесь  же  не  было  ничего  подобного,  и  скорей  всего  они  выставили  бы  заслон  из  части  воинов,  а  все  остальные  продолжили  бы  бегство.
Индейцы  выбрали  удобное  для  обороны  место,  но  и  у  нападавших    имелся  один  весомый  козырь:  индейцы  считали,  что в  Мексике  им  можно  не  опасаться  атаки  американских  солдат,  и  поэтому  были  беспечны. Очевидно  они   думали,  что  каких-либо  серьезных  мексиканских  сил  поблизости  нет,  о  чём  вскоре  им  пришлось  сильно  сожалеть.
Как  бы  там  ни  было, но  пока  апачи   безмятежно  отдыхали,  Таппер  приказал  двум  ротам  скаутов  под  командованием  лейтенантов  Миллса  и  Дарра,  и  с  непосредственными  руководителями  скаутов  Ронером  и  Пэтом  Кио,  переместиться  на  две  мили  восточнее    к  горному  кряжу,  и  продвигаться   к  скалистому  холму,  который   находился  примерно  в  четырехстах  ярдах  от  лагеря  враждебных.   Позиция  на  холме  давала  преимущество  в  пятьдесят  футов  высоты.  Сам   Таппер,  и  Рафферти,  во  главе  двух  рот  кавалеристов  должны  были  пересечь  широкую  долину   и выйти  к  озеру  в  восьмистах  или  тысяче  ярдах  от  индейцев,  отдыхавших  на  берегу. План   необходимо  было  реализовать    в  промежутке  от  полуночи  до  рассвета. Около  половины  пятого  утра,  скауты-апачи,   совершенно  не  издавая  шума,  словно  они  являлись  призраками,  растаяли  в  темноте.   Их  шаги  были  не  громче  шелеста  ящерицы  в  кустарнике. Чтобы  соблюсти  полнейшую  тишину,  Дарр  и  Миллс  сняли   свои  ботинки  и   набили  в  чулки  засохшие,  отслоившиеся   от  кактусов  змеевидные  полоски,   разбросанные  повсюду  в  пустыне. У  них  было  мало  времени  на  то,  чтобы  занять  позицию, так  как  с  первыми  лучами  солнца,  достаточными  для  того,  чтобы  хорошо  прицеливаться,  скауты  должны  были  открыть  огонь.
Сибер  был  проводником  у  кавалеристов,  и  перед  самым  рассветом   он  привел  их  на  позицию.  Солдаты  сидели  на  лошадях,  взяв  свои  карабины  наизготовку.  Рассвет  был  безветренным,  холодным  и  очень  ясным,  и  поэтому   были  хорошо  слышны  звуки  из  лагеря  враждебных:  они  там   по-прежнему  праздновали   своё  удачное  прибытие  в  Мексику,  не  подозревая,  что  вскоре  ловушка,  приготовленная  для  них,  захлопнется.
Лейтенант  Миллс,  который  со  своими  людьми  занимал  крайнюю  позицию,  должен  был    открыть  стрельбу,  но   план  не  сработал - случилось  непредвиденное. Лейтенант  Дарр    расставил  своих  скаутов  по  местам - каждый  из  них  уже   выбрал  себе  цель  в  ничего  не  подозревающем  лагере  враждебных,  а  самого  лейтенанта  слегка  трясло  нервной  дрожью перед  предстоящей  схваткой.  Он  ждал  сигнала   с  позиции  Миллса,  когда,  внезапно, стриженая  голова  враждебного  апача  появилась  над  гребнем   его  холма,  а  за  ней   другая  и   ещё  две. Они  находились  в  каких-то  двадцати  пяти  ярдах  от  его  позиции:  на  расстоянии  стрельбы  в  упор.  Сумерки  ещё  были   достаточно  густыми,  но  он  разглядел  в  одном  из  них  сына  Локо,   с  которым  находились  три  женщины. Все  они  болтали  без  умолку  и  хихикали, тыкая  палками  между  скал  в  поисках    растущего  там  мескаля. Ещё  шаг  или  два  и  скауты  были  бы  обнаружены.  Дарр  не  стал  этого  дожидаться  и   дал  сигнал  открыть  огонь. Винтовочный  треск  разрушил  покой  предрассветного  времени  и   четыре  индейца  были   сражены  наповал.   Вслед  за  этим  скауты  перенесли  огонь  на   лагерь  враждебных,  в  котором  происходило  какое-то  движение.  За  четыре  минуты  они  совершили  восемьсот  выстрелов  по  нему.
Одновременно  с  этим,  Таппер  и  Рафферти  разделили  их  силы:  первый  приказал  лейтенанту  Тимоти  Тьюи  развернуть  его  роту  вокруг  скалистого  холма,  отстоящего  приблизительно  на  четыреста  ярдов  от  основной  горной  цепи,  чтобы  помешать  враждебным   спасаться  бегством  на  равнины   Ханос.  Во  время  маневра   он   получил  пулю  в  подкладку  его  кителя,  но  это  его  нисколько  не  смутило.  Сам  Таппер  остался  с  Рафферти,  чья  рота  приготовилась  к    основной  атаке.
И  вот  этот  момент  настал.  Рафферти  прокричал  команду,  и   все  устремились  вперед  в  пешей  атаке, не  исключая  самого  Рафферти,  Таппера  и  лейтенанта  Бо  Блейка.    К  этому  моменту  индейцы,  потерявшие  шестерых  убитыми  от  огня  скаутов, уже   сбросили  с  себя  оцепенение: несколько  из  них  бросились  к  лошадям,  но  были  отсечены  от  них   выстрелами,  опять  же,  со  стороны  скаутов,  а  другие, быстро  рассредоточившись  за  окрестными  валунами,  начали  давать  залп  за  залпом  по   солдатам.  Сибер  позже  вспоминал:  «Если  бы  враждебные  сохранили  спокойствие,  то  у  нас  не  было  бы  ни  одного  шанса - всех  перестреляли  бы. А  так,  они   целились  слишком  высоко  и  пули  летели  над  нашими  головами».   Белые  приблизились на  расстояния  броска   камня  по   позициям  враждебных,  надежно  защищенных нагромождением  из  скал  впереди  себя,  и  стало  ясно,  что  уступающим  в  три  раза  в  численности  солдатам  не  выбить  их, да  и  вообще,   им  бы  очень  повезло,  если бы  они  вообще  ушли  оттуда.  Сибер  так   вспоминал: «Оставалось  лишь  одно.  Мы  начали  медленно  отступать,  не  переставая  стрелять  по  скалам,  за  которыми  засели  индейцы.  Примерно  в  150  ярдах  позади  нас  была  небольшая  низина,  в  которой   укрылись  я  сам  и  ещё  пятеро.  Остальные  продолжили  отступление.  Вскоре  нам  стало  ясно,  что  долго  мы  здесь  не  продержимся,  поэтому  мы  приняли  решение  выходить  по  одному,   бежать   20-30  ярдов  и    падать  на  землю,  лежать  так  несколько  секунд,  и  так  далее.  Минут  через  пять  другой  должен  делать  то  же  самое.  Пули  сыпались  вокруг  каждого  из  нас».
Рота  капитана  Таппера,  с  которой  оставался  лейтенант  Тьюи,  и  индейские  скауты,  лили   свинцовый  шторм  по  враждебным,  чтобы  дать  уйти  людям  Рафферти  и  обоим  капитанам,  и   это  помогло  сохранить  небольшую  команду  от  полного  уничтожения.  Рядовой  Гудрич  погиб,  а  рядовой  Миллер  был   ранен,  когда  они   перебежками  отступали  из  низины.   Один  из  чирикауа  увидел   как  упал  Миллер  и   выбежал  из-за  его  позиции, чтобы  добить   солдата,  но  сразу  попал   под  плотный  огонь  кавалеристов.  Дарр  так  это  описал: «Он  стоял  в  сорока  ярдах  от  места,  где  лежал  рядовой,  и  всё  время  подвергался  обстрелу  со  стороны  скаутов  и  солдат.   Увидев,  что  пули  ложатся  рядом  с  ним  слишком  близко,  он  побежал  назад,  но  не  успел  спрятаться,  упав  замертво  в  пятнадцати  ярдах  от  его  прежней  позиции».
Как  только  кавалеристы  вновь  оказались  в  их  сёдлах,  Таппер  приказал  Блейку  взять  двадцать  человек  и  отсечь  враждебных  от  их  лошадей.  Круз  писал: «Опасность  этого  маневра  была  очевидна,  но  Таппер  и  Рафферти  были  готовы  рискнуть  ради  их  лошадей. Блейк   с  солдатами  поскакали  галопом  вдоль   передней  линии  враждебных,  осыпаемые  пулями  с  близкого  расстояния.  Вопя  как  команчи,  они   погнали  табун   вниз  в  долину  и   дальше  на  равнину». В  итоге  они  захватили  семьдесят  четыре  животных,  оставив  людей  Локо  практически  пешими.
От  первого  огня  со  стороны  скаутов  до  захвата  индейских  лошадей  прошло  полчаса, но   упорные  апачи  не  собирались  признавать  поражение.  Сибер  писал: «Локо  попытался  настроить  скаутов  против  нас,  но  те  сквернословили  и  проклинали  его,  одновременно  со  стрельбой  по  скале,  за  которой  он  укрылся».  Ещё  не  было  случая,  чтобы  скауты-апачи   непосредственно   во  время  боя  переметнулись  в  стан  врага.
Рафферти   и  его  конь  Старый  Джим были  ранены,  но  он  вывел  роту  из-под  обстрела  и  сформировал  линию  обороны  справа  от  людей  Таппера.  Две   роты  теперь  находились  почти  напротив  позиции  скаутов. Но  дальнейшая  блокада  индейцев  была  проблематична,  так  как  люди  не  спали  тридцать  шесть  часов  и  почти  сутки  не  пили,  да  и  боеприпасы  постепенно  иссякали.  Обе  стороны   время  от  времени  возобновляли  перестрелку,  но  без  значительного  эффекта.   Было  предпринято  несколько  попыток  получить  тело  убитого  Гудрича. 
В  половине  двенадцатого  дня,  Таппер  провел  совещание  с  Рафферти,  Сибером  и  младшими  офицерами,  и   подвел  итог  операции: «Мы  не  имели  возможности  выгнать  дикарей  из-за  скал,  и  ничего  хорошего  не  произошло  бы,  если  бы   мы   осаждали  их,  бесполезно  тратя  боеприпасы.  Я  думаю,  что  каждый  солдат  потратил  от  50  до  80  патрон,  а   отдельные  из   них  больше.  Лично  я  израсходовал  40  патрон,  и  то,   берег  их».  На  каждого   бойца  в  команде  осталось  в  среднем  по  три  патрона, не  было  никаких  других  американских  солдат  ближе,  чем  в  150-ти  милях,  и  они  находились  на  территории  другого  государства.  Все  эти  причины   послужили  принятию  твердого  решения  отступать».  Однако  делать  это  пришлось  медленно.  Таппер   писал: «Одна  рота   в  полном  составе  была  развернута  в  стрелковую  цепь.  Индейские  скауты  уходили  первыми,  прижимаясь  к  горам,  а  мы  в  это  время  пытались  сдержать  враждебных  шквальным  огнем,  чтобы  отвлечь  их  внимание  от  уходивших  скаутов. Индейцы  были  рады  завершению   операции,  и  совсем  перестали  стрелять,  когда  мы  окончательно  ретировались».
Сибер,  Кио  и  другие  оценили,  что  войска  убили  около  семнадцати  воинов  и  семь  женщин,      пятнадцать  индейских  лошадей,  и  семьдесят  четыре  лошади  захватили.  Двадцать  индейских  сёдел  были  брошены  на  поле  боя.  Белые  потеряли  одного  солдата   убитым,  один  был  тяжело  ранен,  ещё  один  легко.  Также  были  убиты  три  солдатских  лошади,  среди  них  Старый  Джим.  Капитан   константировал: «Я  ездил  на  нем  больше  семи  лет  и  теперь  должен  был  его  пристрелить.  Он  больше  не  мог  передвигаться,  и  я,  чтобы  облегчить  его  страдания,  подошел  к  нему  и  выстрелил  из  карабина  в его  голову.  Бедный   старик.  Мне  так  жалко  его».   Джейсон  Бетцинез  в  книге  «Я  сражался  вместе  с  Джеронимо»  так  сообщил  об  индейских  потерях  в  этом  бою: «Старый  человек  Локо  был  немного  ранен  в  ногу,  когда  стоял,  прислонившись  к  скале  справа  от  меня».  По  его  словам,  индейцы  больше  не  имели  ни  убитых,  ни  раненых.  Случаи  несовпадения  данных  о  потерях  очень  часты.  Белые  часто  выдавали  желаемое  за  действительное. Возможно, так   было  и  в   этом  случае. 
Затем  войска  прошли  около  девяти  миль  к  месту,  где  они  остановились   прошлой  ночью,  и  около  восьми  часов  вечера  вступили  в  свой  прежний  лагерь.  Усталые,  покрытые  пороховой  гарью  люди,  доедали  их  поздний  и  безвкусный  ужин,  когда,   грохоча  на  всю  округу  копытами  и  шурша  амуницией,  в  лагерь  въехала,  казавшаяся  огромной,  армия.  Это  был  полковник  Форсайт  и  семь   рот  кавалерии  с  приданными  им  двумя  или  тремя  ротами  скаутов.  Таппер  писал: «Они   присоединились  к  нам  и  поглотили  нас». Форсайт  выглядел  огорченным  от   его  мысли,  что  он  пропустил  сражение,  а  усталые  её   участники  были  ещё  больше  огорчены  от  их  мысли,  что  подмога  была  так  близко,  и что  если  бы  они  знали  об  этом,  то  постарались  бы  сдержать  враждебных  для  последующего  их  полного  разгрома.  Позже   Сибер   и  кавалеристы  шестого  полка  ехидно  отзывались  о  запоздалом  прибытии  Форсайта,  но  сейчас  они  сдержались.
До   этого, команда  полковника,  усиленная   людьми  шестого  полка, быстро  двигалась   по  отчетливо  выраженным  следам  враждебных,  которые  вели  от   пика  Стейн  к  горам    Чирикауа,  где  индейцы  рассеялись,  чтобы  вновь  собраться  у  Терки-Крик,   вблизи  Гэйливилла,  где  Форсайт  встретил  капитана  Эдна  Чаффи   с  другим  отделением  шестого  полка  и  лейтенантом  Вестом    с  дополнительными  индейскими  скаутами. Форсайт  взял  двух  проводников  из  Гэйливилла,  вернулся  на  индейскую  тропу  ещё  при  дневном  свете  и   двинулся  в  широкую  долину  Сан-Симон,  а  затем  вверх  в  дикие  горы  Пелонсильо,  где   разбил  лагерь  в  безводном  месте  на   гребне, не  более  чем  в  пяти  милях  от  лагеря  Таппера,  но  Форсайт  не  догадывался  об  этом.  На   рассвете  войска  были  в  седле  и  перемещались  вниз  к  долине,   всё  ещё  находясь  на тропе  враждебных.  Но  затем  они  потеряли  следы,  так  как  индейцы  снова  рассеялись.  Тогда  полковник  повернул  в  сиенегас  Кловердэйл,  или,  попросту,  болота,  где  войска  напоили  животных  и  запаслись  сами  водой,  и   затем  занялись  поиском  следов  команды  Таппера.  Эту  ночь  Форсайт  провел  в  сиенегас,  а   в  это  время  Таппер  в  Мексике  собирался  начать  нападение.  На  следующий  день  Форсайт,  «по  одной  из  худших  троп,  что  я  когда-либо  видел»,  двигался  до  тех  пор, пока  тропу  не  перегородили   десятки   индейцев  и  их  домашний   скот,   плюс   восемьдесят  солдат  и  скаутов  и  четыре  вьючных  обоза.  Таким  образом,  эта  большая  и  бестолковая  колонна  достигла,  наконец,  лагерь  команды  Таппера   уже  в  темноте  и  после  сражения.
С  этого  момента  полковник,  как  сказал  Таппер:  «со  всей,  присущей  ему  энергией  и  энтузиазмом,  пожирал  меньшую  по  численности  команду  благодаря  его  более  высокому  званию».  Сибер  писал: «Он   расспросил  о  сражении,  а  затем  сообщил  капитану  Тапперу,  что хочет,  чтобы  его  команда  отправилась  с  ним  этой  ночью  за  индейцами,  так  как   те  удалились  всего  на  десять  миль.  Таппер  ответил  ему,  что  он  не  может  идти,  так  как  его  команде  нужен  сон  и  отдых,  но   на  следующий  день  он  его  догонит».  Однако  храброму  полковнику  не  улыбалось  спотыкаться  в  темноте  в  погоне  за  решительными  индейцами,  которые  загнали  его  в  каньон  Даубтфул.   Сибер  продолжал  дальше  с  сарказмом: «Преисполненный  решимости  в  том,  что  его  большую  команду  индейцы  увидят  с  расстояния  в  пятьдесят  миль,  полковник  вступил  в  лагерь  с  его  «небольшим»  отделением  в  400  солдат  и  50  скаутов,  чтобы  провести  здесь  ночь». Затем  он   вбил  гвоздь  точно  в  голову (сказал  напрямую,  без  обиняков-прим.   пер.):   поймать  и  уничтожить  группу  враждебных  на  территории  Мексики,  и  затем  вернуться  к  границе - всё  это  без  ведома  мексиканского  правительства.  Итак,  колонна  двинулась  по  извилистой  тропе  вслед  за  Локо,  на  этот  раз  имея  в  своем  составе  умелых  скаутов  и  следопытов,  следящих  за  тем,  чтобы  ни  один  знак  не   остался  незамеченным.   Через  десять  миль  они  захватили  испуганную,  раненую  старуху,  которая  просто  сидела  и  дожидалась  своей  смерти.  Она  им  сказала,  или  так   интерпретировал  сказанное  ею  Форсайт, что  враждебные  потеряли  шесть  смелых  убитыми  в  бою  с  Таппером  и  тринадцать  в  каньоне  Даубтфул;  это  не  считая  многих  раненых  в  обоих  столкновениях.  Солдаты  дали  ей  хлеб  и  воду,   и  поехали  дальше,  оставив  её  на  тропе.
В  её  оценке  потерь  индейцев,  женщина  сообщила  Форсайту  то,  что  он,  по  её  мнению,  хотел  услышать,  или  то,  что  ей  указали  сообщить  сами  враждебные,  а  может  Форсайт  не  понял  или  переводчик  неправильно  перевел.   Так  или  иначе,  но   приведенные  цифры  ошибочные,  и   самые  тяжелые  потери  индейцы  понесли   в  бою  против   команды  Таппера.  Генерал  Крук,  в  его  официальном  докладе,  представленном  почти  год  спустя,  озвучил  следующее: «Из   частых  разговоров  с  их  родственниками  в  резервации  Сан-Карлос  и  из  других  надежных  источников,  я  выяснил,  что  когда  чирикауа  сбежали   из  их  агентства  в   апреле  прошлого  года,  среди  них  было  176  воинов.  Их  потери  в  последующих  боях:  убитыми  в  бою  с   кавалеристами  Таппера  из  шестого  полка - 14   человек;  в  бою  с  подполковником  Форсайтом  из  четвертого  кавалерийского  полка - один   человек. Во  избежание  любой  возможной  ошибки,  преднамеренной  или  нет,  я  беседовал  с  родственниками  несколько  раз  поодиночке,  не   оказывая  на  них  давления    с  целью  получения  показаний.  Их  рассказы  были  настолько  обстоятельными,  что  в  них   даже  фигурировали  имена  каждого  убитого  мужчины  индейца,  где  это  произошло  и  как».
Оценка  Крука  сходится   со  свидетельскими  показаниями  Сибера  и  Кио, которые  указали   на  17  убитых  воинов  в  результате  атаки  Таппера.  Но  с  расстояния   в  сотни  ярдов  трудно  определить - убит  человек  или  ранен,  тем  более  стрельба  велась   хаотично,  а  не  прицельно. Как  было  написано  выше, Бетцинес   показал,  что  в  бою  с  Таппером   из  индейцев  был  лишь  ранен  в  ногу  Локо,  больше  он  не  видел  ни  убитых,  ни  раненых.  Здесь  будет  представлена  ещё  одна  индейская  версия   столкновений  апачей  с  Таппером  и  Гарсией.
 Позже  Форсайт  сказал,  что  мексиканцы  подтвердили   цифры  индейских  потерь,  озвученные  раненой   индейской  женщиной,  но  лейтенант  Дарр,  который  присутствовал  при  опросе  пленников,  заявил: «Был  сделан  вывод,  что  17  мужчин  и  7  женщин  погибли  в  бою  с  Таппером,  и   что  шестнадцать,  из  убитых  Гарсией,  имели  ранения,  полученные   еще  в  бою  с  Таппером».  Индейцы  часто  говорили  белым  то,  что  те  хотели  услышать.  Документально  подтверждены  их  потери  только  в  бою  с  мексиканскими  силами  под  командованием  полковника  Гарсия,  о  чём  ниже. 
Войска  углублялись  в  Мексику, пытаясь  догнать  облако  пыли,  что   виднелось  вдалеке  на  равнине,  на  которую  они  теперь  ступили. Вскоре  они  миновали  тело  воина,  лежавшее  рядом  с  плетеными  носилками,   которые  указывали  на  его  значимость  для  его  товарищей,  пытавшихся  унести  его,  несмотря  на   столь  сильное  давление  на  них.   К  сумеркам  команда  достигла  истока  небольшого  притока  реки  Ханос  (ручей  Алисос) и   остановилась  на  ночлег   в  полной   уверенности,  что  завтра  они  догонят  враждебных,  и    будут сражаться  с ними  с пешими.   Но  этому  не  суждено  было  состояться. 
Форсайт  вспоминал: «На  рассвете  я  услышал  звук  побудки,  сыгранный  мексиканскими  горнистами,  и  моя  команда  не  прошла  и  мили,  когда  лейтенант  Холл,  который  находился  в  авангарде,  сообщил  о  мексиканском  лагере,  расположенном  в  нескольких  милях  дальше.  После  примерно  двухмильного  марша  я  встретился  с  полковником  Гарсия  из  шестого  мексиканского  пехотного  полка,   который   с  его  адъютантом  пересек   небольшой  овраг  для  встречи  наших  сил.  Он   в  высшей  степени  вежливо  спросил,  как  я   понял - что  моя  команда  делает  на  мексиканской  земле?  И,  раз  уж  это  произошло - имею  ли  я  разрешение  на  пересечение  границы?».  Форсайт  ответил  Гарсии  столь  же  вежливо,  что  у  него  имеется  приказ  захватить  или  уничтожить  враждебных,  и  он  решительно  настроен  его   исполнить.   
Тогда  Гарсия  сказал  ему,  что  Мексика  достаточно  сильна  для  того,  чтобы   справиться  с  её  индейскими  проблемами.    В  таком  ключе  разговор  продолжался  ещё  немного,  пока окончательно не  зашел  в  тупик,   поскольку  ни  одна  из  сторон  не  собиралась  уступать.
После  этого  Гарсия   выдал  Форсайту  потрясающую  новость: «Если  вашей  единственной  целью  является  наказание   данной  банды  мародеров,  то  это  уже сделано.  Моя  команда  во  вчерашнем  сражении  разгромила  их  и  рассеяла».
Подбородок  у  Форсайта  дернулся,  но  он  быстро  справился  с  волнением  и  попросил  Гарсию  позволить  ему  посетить  поле  боя,  на  что  мексиканец  немедленно  согласился.  Офицер  в  сопровождении  переводчиков  и  Сибера  отправился  на  кровавое  поле,  на  котором  всё  ещё   были  разбросаны  неубранные  тела  78   индейцев,  плюс   девятнадцати  солдат  и  трех  офицеров  из  мексиканского  подразделения   численностью  в  250  человек. Кроме  того   у  мексиканцев  три  офицера  и  тринадцать  рядовых  были  ранены,  и  они  захватили  в  плен  тридцать  три  женщины   с  детьми,  включая   дочь  Локо.
Позже  Круз   в   своей  книге  написал,  что  мексиканцы  располагались  лагерем  в  Пасо-Пульпито     на  берегу  или  рядом  с  Рио-Корралитос,   и  они  снялись  с  лагеря,  когда  их  скауты  сообщили  о  подходе  группы  Локо. Он  считал,  что  только  Чиуауа,  Нана  и  трое  или  четверо  других   спаслись  бегством,  но  это  не  так. Чиуауа  сражался,  Нана  там  вовсе  не  было,  так  как  он  находился  с   ушедшими  вперед  людьми  Ху  плюс  Найче,  Кайтинаи  и  другие,  среди  которых  была  и  женщина-воин  Лозен. Также  он  оценил  мексиканский  убыток  в  восемьдесят  человек.  Круз  так  написал: «Рафферти  и  Блейк,  которые  ночью   сходили на  поле  боя,  сказали,  что  они  никогда  раньше  не  видели   такой  скотобойни  и  ужасающей  сцены».  Круз  в  письме  к  Дэвису  указал,  что  сражение  произошло  в   34  милях   вниз  по  тропе  от   поля  боя  Таппера.   Убитыми  мексиканскими  офицерами  были:  Антонио  Рода, первый  капитан  шестого  батальона; Серапио  Луга, лейтенант   территориальных  войск  (гражданская  милиция) из  Бависпе,  штат  Сонора;  второй  лейтенант  из  четвертого  сонорского  батальона.  Ранены   были  майор  Луис  Корон  из  четвертого  батальона  и  лейтенат  Хесус  Гарсия. 
Крук  установил,  что   среди  погибших  индейцев  было  только  одиннадцать  воинов.  Он  написал: «Апачи  сообщили  мне,  что  после  их  столкновений  с  Таппером  и  Форсайтом,  они  отправили   своих  женщин  и  детей  вперед,  чтобы  держать  их  подальше  от  опасностей  возможного  боя  с  нашими  войсками,  которые  их  преследовали   и  находились  близко.  Гарсия  и  его  солдаты  убили   много  женщин  и  детей,  прежде  чем  мужчины  пришли  им  на  помощь.  Апачи  из  агентства  утверждают,  что  враждебные  убили   мексиканцев  больше  в  два  раза  в   действии, которое  они  называют  сражением,  чем  потеряли  сами».
Один  старый  индеец   взял  тяжелую  плату  с  мексиканцев.   Заняв  позицию  в  небольшом  углублении  за  кактусом,  он  убил  восемь  солдат,  прежде  чем  у  него  кончились  патроны  и  они   смогли  избавиться  от  него. Сибер  сказал,  что   после  первого   мексиканского  залпа,  все  молодые  бойцы  из  групп  Ху  и   уорм-спрингс  «вонзили  пятки  в  их  лошадей  и  ускакали».   Мужчины  в  возрасте   остались  там,  где  стояли,  и  сражались  за   свои  семьи,  и  здесь  же  они    и   полегли   все  вместе.  Молодые  воины  смотрели  со  стороны,  как  их  пожилые  товарищи  сражаются  за  их   же  семьи.  Среди   бежавших,  кроме  Ху,  Нана   был  сам  Локо.   
Форсайт  снабдил  людей  Гарсии  едой,  после  того,  как   обнаружил,  что  у  них  почти  ничего  нет  и  «они  голодные  больше,  чем  индейцы».  Это  его  обнаружение  произошло,  когда  Гарсия  пригласил  его  на  завтрак.
Форсайт  принял  приглашение: «Мы  все  прошли  вверх  по  ручью  и  разбили  лагерь.  Гарсия  и  его  команда  ничего  не  имели  к  завтраку.  И  это   у   полка,  который,  как  сказал  Гарсия,  один  из  лучших  в  мексиканской  армии,  и  имеет  двенадцать  осликов  для  транспортировки   снаряжения. Они  не  имели  ни  еды,  ни  одежды,  и  многие  из  них   остались  совсем  без  боеприпасов,  после   их  сражения  с  индейцами».  Увидев,  что  к  завтраку  Гарсия  не  имеет  ничего,  Форсайт  пригласил  его  к  себе,  и  тот  согласился.
Мексиканские  герои  были  лишены  не  только  провизии,  но  и  медицинских  препаратов  и  медицинской  команды  для  ухода  за  ранеными,  поэтому  Форсайт  послал   своих  врачей  к  Гарсии,  чтобы  они  позаботились  о  его  раненых,  благодаря  этому  действию  было  спасено  много  жизней. Затем  обе  команды  полюбовно  разъехались  каждая  в  свою  сторону.
Форсайт  написал: «Полковник  Гарсия   заявил мне,  что   его  долг    исполнять  приказ  мексиканского  правительства  о  недопущении  американских  войск   на  мексиканскую  территорию,  поэтому  он  вынужден   будет  воспрепятствовать  дальнейшему  моему   продвижению,  прибегнув  к  силе.  Несмотря  на  то,  как  он  сам  признался,  он  не  может  обоснованно  надеяться  на  успех  ввиду  моей  более  многочисленной   команды». Гарсия  подал  Форсайту  письменный  протест   на  вторжение,  тот  тоже  дал  ему  письменный  официальный  ответ,  а  затем  отправился  на  север.   Части  шестого  кавалерийского  полка  были  посланы  обратно  в  Аризону  по  маршруту,  по  которому  они  преследовали  в  Мексику  апачей,  а  Форсайт  с  его  войсками  поехал  прямо  на  север  в  Нью-Мексико.   
Нет   официального  сообщения  о  встрече  и  обмене  мнениями  Форсайта  и  Гарсии,  как  в  США,  так  и  в  Мексике. Известно  об  этом  из  книги  самого  Форсайта,  написанной   им  в  1900  году. Люди  юго-запада  славили   Таппера  и  Гарсию.  Последнему,   англо-американские  жители  мексиканского  города  Эрмосильо  9  ноября  1882  года  преподнесли  в  дар   красивую  саблю  в   ознаменование  его  выдающегося  подвига.  Федеральная  пехота  с  кавалерией  были  построены  в  парадной  униформе  на  центральной  плазе (площади),  и  под  звуки  оркестра  туда  был  принесен  тяжелый  золотой   контейнер  с   лезвием  из  дамасской  стали.  Затем  была  произнесена  речь   и  представлена  сама  сабля,  которую  Гарсия,  «с  трудом  совладая  с   эмоциями»,  передал  в  батальон.    
Анализ  кампании  Сибером   исходил   скорее  от  сердца,  и   точно  выражал  чувства  многих  храбрых   пограничников.  Он  писал,  в  частности: «Полковник  Форсайт  атаковал  враждебную  группу на  пике  Стейн,  в  месте,  где  он  мог  держать  их  так  долго,  сколько  хотел. Если он  не  мог  взять  их   в  любом  смысле,  то  почему  он  не  послал  за   подкреплениями,  а  много  войск  находилось  рядом,  и  он   получил   бы  их   столько,  сколько  хотел,  в  пределах  двенадцати  часов.  Если  враждебные  были  изолированы,  как  в  этом  случае, а  не  находились  в  долине,  что  ещё  лучшего  ему   желать?  Капитаны  Таппер  и  Рафферти  выполнили  их  обязанности      хорошо,  как  полагается  офицерам  Соединенных  Штатов, возможно,   гораздо  лучше,  чем  можно  было  бы  от  них  ожидать,  учитывая  то  обстоятельство,  что  они  не   знали,  присутствуют  ли  какие-то  другие  американские  войска  в  радиусе  125  миль. Собственные  проводники  Форсайта  говорили,  что  они  видели  пыль,  поднимаемую командой  Таппера  в   разное  время  и  на  протяжении  двух  дней,  и   не  смогли  догнать   её.  Ещё  они  упоминали,  что  полковник  Форсайт,  26-го  числа (января) разбил  лагерь  в  сухом  месте,  всего  в  пяти  милях   от  лагеря  Тапера,  прямо  на  его  тропе,  а  27-го  ушел  с  тропы  Таппера   и  переместился  на  двенадцать  миль  вдоль  Майнерс-Крик,  где  искупал  и  напоил   лошадей,  а  затем,  проделав   обратный  двенадцатимильный  путь,  встал  на  тропу,  и    вернулся  в  свой  прежний  лагерь. Полковник  Форсайт  сказал,  что  он  заблудился, когда  находился  всего  в  пяти  милях   позади  Таппера. Если  человек  не   способен  идти  по   свежей  тропе,  хорошо  проторенной  большой  группой  индейцев,  кавалерийской  командой  и  четырьмя  вьючными  обозами,  может  ему   лучше  оставаться  дома?
О  группе    уорм-спрингс  больше  ничего  не  было  слышно  с  тех  пор,  как  погибли   все  их  пожилые  мужчины  и   женщины.  Молодые  воины   объединились  с  людьми  Ху  и  сформировали  с  ними  одну  из  наиболее  сильных  индейских   враждебных  групп,  которая  в  течение  нескольких  лет   действовала в  этой  части  территории.  Пришло  время,  когда  мы  снова  стали  сражаться  с  ними.  Много   несчастных   пали  от  их  рук  перед  их  финальным  уничтожением. Немало  войсковых  команд   не  могли  ничего   поделать  с  ними,  и   ничто  кроме  небольшой  команды,  не   в  состоянии  было  их  поймать.   Если  полковник  Форсайт  выказал  бы  ту  же  энергию,   которую  выказали  капитаны  Таппер  и  Рафферти,  он  смог  бы  догнать  нас  перед  началом  сражения,  и  вся  группа   индейцев  стала  бы  хорошей,  то  есть,  мертвой.    Майор  Перри  так  разделил   свои  силы  на  маленькие  команды,  что  индейцам  не  удалось  бы  бежать  без  столкновения  хотя  бы с  одной  из  них.  Его  команды  были  маленькими  в  силу  необходимости,  потому  что  у  него  изначально  имелось  немного  солдат,  но   разместив  их   друг  от  друга  на  дистанции  огневой  поддержки,  он  увидел,  что  может  уничтожить  всю  группу.    Однако  полковник  Форсайт  по  прибытии  в  Аризону  взял  на  себя  общее  командование,  или  пытался  это  сделать, при  этом  майор  Перри  пустился  в  преследование  группы (Локо).  Таким  образом,  он  нарушил  весь  порядок,  созданный  майором  Перри. Он - единственная  причина  того,  почему  две  команды   шестой  кавалерии  не  прибыли  к  нам  вовремя  для  сражения,  и,  таким  образом,  вместо  уничтожения  группы,  мы   смогли  только  нанести  ей  ущерб.  Если  бы  Таппер  не   атаковал   индейцев   28-го  числа,  мексиканцы  никогда  бы  их  не  увидели.    
Никто  не  сможет  правдиво   опровергнуть  всё,  что  я  сказал,  так  как  я  ничуть  не  отклонился от  реальных  фактов».
 Теперь  ещё  одна  смешанная  индейская  версия  из  уст  того  же   Бетцинеса,  а  также   Джеймса    Кейвэйклы,  сына  знаменитого  предводителя  чирикауа  Чиуауа. Он  рассказал  Ив  Болл  историю,  услышанную  им  от  индейца,  который,  как  ошибочно  предполагалось  белыми,  был  убит   в  засаде  скаутов,  после  чего  началась  атака  солдат  Таппера  на  лагерь чирикауа.  Этот  человек  был  не  сыном,  а  молодым  внуком  Локо; его  матерью  была  дочь  Локо,  а  отцом,  которого  убили  мексиканцы,  был  сын  Мангаса  Колорадоса. Позже   этот  информант  был  известен  под  именем  Тэлбот  Гудэй.  Согласно  его  рассказу, индейцы  планировали   ранний  выход,  если  мескаль  окажется  готов,  и  его  мать  позвала  двух  девушек  сходить  проверить  его.  Одна  из  девушек  наклонилась,  чтобы  посмотреть  готов  ли  мескаль,  и  в  это  время  прозвучал  выстрел,  и  она  упала  в  яму  с  мескалем.  Другая  девушка  побежала  и  была  подстрелена.  Гудэй   втащил  свою  мать  за  скалу.  У  него  не  было  оружия,  кроме  ножа.  После  выстрелов  лагерь  апачей  пришел  в  движение.  Скауты  открыли  по  нему  огонь  с  хребта,  а  кавалеристы  атаковали  его  с  внешней   стороны,  убив   шесть  воинов.  Вся  группа    побежала  к  скалистому  холму,  и  воины  на  бегу  отстреливались,  но   наносили  немного  вреда,  так  как  от   излишнего  возбуждения  целились  слишком  высоко.  Наконец  они  укрылись  среди  скал,  и  мужчины  открыли  стрельбу   с  защищенных  позиций.  Локо  крикнул  скаутам,  чтобы  они  перешли  на  сторону  чирикауа,  но  те  ответили  оскорблениями.   Он  был  легко  ранен,  когда  прислонился  к  скале. Некоторые  воины  попытались  сохранить   лошадиный   табун,  но  были  отогнаны  выстрелами.  Спорадическая  стрельба  продолжалась  несколько  часов, и  ни  солдаты,  ни  индейцы,  не  могли  нанести  решающий  удар  по  своему  противнику.  Наконец  в  полдень,  четыре  молодых  воина  обогнули  с  юга  и  востока  холм,  на  котором  залегли  скауты,  и  открыли   по  ним  огонь  сзади.  Скауты  немедленно  отступили  и  присоединились  на  равнине  к  кавалеристам,  а  те  четверо,  присев  за  скалами,  продолжали  стрелять.  Это  дало  индейцам  на  скалистом  холме  шанс  бежать  на  восток, в  холмы,  окружавшие  гору  в  её   подножье.  Тогда  Таппер  тоже  отступил.  Как  уже  говорилось,  солдаты   почти  выбились  из  сил  и  у  них  кончались  боеприпасы.  Но  у  индейцев  положение  было  ещё  плачевнее. Провизия  и  одеяла  были  оставлены  в  брошенном  лагере;  лошадей  забрали  солдаты,  и  многим  раненым  приходилось  идти  пешком,  хотя  некоторые  воины   отбили  часть  животных. Попить  удалось  лишь  однажды  из  небольшой  лужи,  и  поэтому  переход  через  плоские  равнины Ханос  их  измотали   полностью.  Людям  необходимо  было  пару  часов  поспать.  А  в  это  время,  некоторые  воины - около двух  десятков, плюс   Найче,  Чато,   Кайтинаи  (Кэйтинаи, Каатиней),  даже  не  остановились, поехав  дальше. Согласно  Бетцинесу,  рано  утром  эти  уехавшие  увидели  мексиканских  солдат,  но  «они  продолжили  их  скачку  в  предгорья, и  даже  никого  не  послали  назад,  чтобы  предупредить  остальных  об  опасности».
Тем  временем,  основная  группа  продолжила  их  переход.  Ночью  они  прошли  29  миль  и  ближе  к  утру   вышли  к  низким  холмам  в  предгорьях,  находясь  параллельно  ручью  Алисос,  русло  которого  было  сухим.  Впереди  синели  очертания  Сьерра-Мадре.  Несколько  воинов  ехали  в  авангарде  колонны,  но  затем  они  остановились  на  отдых,  а  другие  пошли  дальше,  совершенно  не  подозревая  об   опасности,  лежавшей  на  их  пути.  Остальные  воины  находились  сзади  колонны,  охраняя  её  на  случай  возможного  нападения   солдат  Таппера.  Неожиданно  из  оврага  возникли  люди  Гарсии  и  сбоку  атаковали  колонну.  Бетцинес   так  это  описал: «Внезапно  справа  от  нас  появились  мексиканцы,  расстреляли  на  месте  женщин  и  детей  и  скрылись. Повсюду  лежали  кровоточащие,  умирающие  люди.  Способные  быстро  бегать,  удачно  сбежали  подальше,  и  среди  них   находились   мои  мать  с  сестрой  и  я. Мы    были  превосходными  бегунами. У  меня  не  было  никакого  оружия,  так  как  я  ещё  не  успел  стать  воином.  Мы  быстро  бежали  в  горы.  Когда  мы  только начали  бежать,  я  услышал,  как    Джеронимо  сзади  нас   крикнул  мужчинам  собраться  возле  него  для  защиты   женщин  и  детей.  Позже  мы  выяснили,  что  тридцать  два  воина  отреагировали  на  призыв  Джеронимо,  вокруг  которого   уже  собрались  некоторые  женщины  и  дети». Мексиканцы  стреляли  в  бегущих  индейцев, но  в  основном  мимо. Большая  их   часть  скрылась  за  близлежащим  холмом.  Там,  на  другой  его  стороне  сидела  группа  воинов,  которая  уехала  вперед.  Они  слышали  выстрелы,  но  даже  не  попытались  возвратиться  назад.  В  смелости  троих  из  них,  названных  Бетцинесом   (Найче,  Чато и  Кайтинаи), нет  никаких  сомнений.  Единственное  объяснение  состоит  в  том,  что  они    поссорились   с  Джеронимо  из-за  неудачной  предыдущей  схватки  с  солдатами  Таппера,  и  обособились  от  остальных  чирикауа.  Апачи были  индивидуалистами  в  военных  действиях,  и  если  они  полностью  доверяли  их  лидеру,  то   исполняли  его  распоряжения,  но  полного  контроля  он  не  имел  над  ними.
Большинство  группы,  в  том  числе  и  Бетцинес,  в  итоге  собрались  в  месте  условленной  встречи  на  крутом   горном  склоне.  А  тем  временем,  Джеронимо,  Чиуауа  и  другие  собранные  ими  воины,  вместе  с  несколькими  оставшимися  при  них  женщинами  и детьми,  заняли  позиции  в  сухом  русле  ручья. Мексиканцы  раз  за  разом  пытались  их  выбить  оттуда.  Имеются  три  отчетности  этого  боя:  от  Джеронимо,  от  Кейвэйклы  переданный  им  рассказ  Тэлбота  Гудэя,   и  от  Бетцинеса.   Последний  узнал  о  деталях  боя  от  его  участников,  позже  присоединившихся  к   ранее  бежавшим. Женщины  вырыли  ямы  на  берегу  ручья,  а  мужчины  вырубили  в  них  ступеньки,  чтобы  по  ним  подниматься  и  стрелять. Когда  у  них   кончились  патроны,  женщина  побежала  под  градом  пуль  и  принесла  им  мешок  с  патронами,  брошенный  в  нескольких  ярдах  в  стороне  одним  из  бежавших. Офицеры  во  время  стрельбы  подбадривали  солдат  ненавистным  им  именем  Джеронимо.  Индейцы  понимали  испанский язык.   Мексиканцы  кричали: «Джеронимо  в  этой  канаве.  Идите  и  возьмите  его», - а  потом  смеялись и  снова кричали: «Джеронимо - это  твой  последний  день».  Как  мы  уже  знаем,  индейцы  хорошо   стреляли,  нанеся  мексиканцам  серьезные  потери,  которые  точно  неизвестны.      Выше  уже  было написано,  лейтенант  Круз,  позже  прибывший   с  Форсайтом  и   Таппером  на  поле  боя,   написал  в  своей  книге  о  восьмидесяти  убитых  мексиканских  солдатах. 
Бой  шел  до  темноты,  а  затем  кто-то  поджег  траву.   Джеронимо  вспоминал,  что  это  сделали  индейцы,  чтобы  отогнать  солдат.   Согласно  Бетцинесу   и   Кейвэйкле,  это  сделали  солдаты,  чтобы  выкурить  индейцев. Так  или  иначе,  но  индейцы  с  наступлением  темноты  были  готовы   к  тому,  чтобы  незаметно  ускользнуть.  Согласно     Кейвэйкле,   а  значит,  Гудэю,  Джеронимо  сказал: «Если  мы  оставим  женщин  и  детей,  то  сумеем  уйти». Фан,  который   показал  днем  чудеса  храбрости,  не  поверил  своим  ушам. Он  попросил,  чтобы  Джеронимо  повторил  сказанное. Когда  тот  отдал  приказ  идти,  Фан  поднял  свою  винтовку  и  сказал: «Повтори,  или  я  выстрелю». Но  Джеронимо  поднялся  наверх  и  исчез.  Этот  его  поступок   так  же  труднообъяснимый,  как  и  эпизод  с  дезертирством  конных  воинов  утром,  ведь  даже  самые  серьезные  недоброжелатели  Джеронимо  признавали  его  храбрость. Отпор  мексиканцам  Гарсии  тоже  он  организовал.  Нужно  отметить,  что  в  трех  сражениях  Джеронимо  терял  своих  жен  и  детей,  а  сам  при  этом  спасался, но  и  Гудэй  не  являлся  беспристрастным  свидетелем. До  самой  его  смерти  в  1962  году,  он  с  сильным  негодованием  отзывался  о  Джеронимо   из-за  гибели  своих  родственников    из  группы  уорм-спрингс  во  время  принудительного  исхода  из  резервации  группы  Локо. Через  этот  его  рассказ  неприятие  к   Джеронимо  позже  распространилось   по  части  племени.
Согласно  Бетцинесу,   когда  индейцы  в  русле  ручья  готовились  к  тому,  чтобы  незаметно  уползти  оттуда,  воины  попросили  женщин  позволить  им  придушить  маленьких  детей,  чтобы  они  не  выдали  плачем  их  перемещение. Придушение   это  было  временным,  не  до  смерти.  Мужчины   несли  детей  сами  и  помогли  выбраться  женщинам.  Утром  к  полю  боя  подошли  американцы,  и  апачи  видели  их  объяснения  с  Гарсией.  После  ухода  тех  и  других,  апачи,  собравшиеся  на  склоне  горы,  начали  спуск,  и  на  полпути  встретились  с  Джеронимо  и    остальными,  принявшими  бой.  Они   переговорили  на  повышенных  тонах,  сравнили  перенесенный  опыт,  а  затем  Джеронимо  скомандовал  на  продолжение  марша.
В  1882  году  среди  отщепенцев  из  западных  апачей  выделился  лидер  по  имени  Натиотиш,    который   был   никем  в  сравнении  с  такими  мощными  фигурами,  как  Мангас  Колорадос,  Кочиз,  Делшэй, Хашкедасила,  Эскиминзин,  Джеронимо  и  другими   достаточно  известными   лидерами  разных   племенных  групп  апачей.  Натиотиш  был  уверен,  что  если  он  нанесет  жесткий  удар  по  белым,  то  много  апачей, недовольных  жизнью  в  резервации,  выйдут  на  тропу  войны. И   он  получил  возможность   продемонстрировать  это.  Сибекью  Чарли  Колвиг,  сменивший  Альберта  Стерлинга  на  посту  начальника  полиции  Сан-Карлоса,  и  трое  из  его  сотрудников  были  убиты  в  засаде.  Две  коляски,  которые  ехали  в  Сан-Карлос    из  Глоуб,  были  остановлены   почти  у  места  убийства,  и  лояльный  индеец  прокричал  погонщикам,  чтобы  они   ехали  обратно,  иначе  в  Сан-Карлосе   их  убьют. Те  сделали  так,  и  по  прибытии в  Глоуб   рассказали о  происшествии.  Естественно,  там  разразилась  паника.  Все  думали,  что  в  Аризоне  вновь  разверзся  ад.  Тем  временем,  воины  Наотиша  срезали  четыреста  футов  телеграфного  провода  и  выбросили  это  в  речку.  По  пути   к  шахтерскому  поселению  Макмиллен  отряд  вырос  до  54  человек.   Там  они  ранили  одного  человека   и  понеслись  вдоль   Солт-Ривер, а  затем  вниз  к  Тонто-Крик,  после  чего  повернули  на  север  по  хорошо  знакому  маршруту  в  Бассейн  Тонто. Этот  мятеж  вызвал  даже  ещё  больший  страх   у  жителей  Аризоны,  чем   исход  из  резервации  группы  Локо,  и  многие  гражданские,  солдаты  и  другие  апачи   пошли  по  их   следам  с  единственной  целью - найти  их  и  уничтожить.  Одиннадцать  рейнджеров  из  Глоуба   всю  дорогу  подбадривали   себя  виски  и  держались   храбро,  но  ровно  до  того  момента,  когда апачи  украли  у  них  всех  лошадей  и  им  пришлось  возвращаться  в  Глоуб  пешком.  Солдаты  выступили  к  «самой  опасной  точке,  когда-либо   узнанной  на  фронтире»,  из  разных  военных  постов: Кэмп-Верде, форт  Уиппл,  Кэмп-  Макдауэлл,  форт  Томас  и  форт  Апачи.  Сибер  и  его  скауты,  отдыхавшие  в   Макдауэлл  после  похода  в  Мексику,  поспешили  в  старый  Кэмп-Рено,  развалины  которого  теперь  были  едва  различимы,  и  оттуда  на  северо-восток  к  ручью  Дикой  Ржи,  где  они  встретились  с  войсками  под  командованием   Чаффи  и  с  партией    индейских  скаутов  под  руководством  младшего  лейтенанта  Джорджа  Моргана,  которые  прибыли  сюда,  соответственно,  из   Верде  и  Уиппл.   Сибер  взял  на  себя  руководство  всеми  скаутами.  Произошло это  объединение  уже  в  темноте.  Был  разбит  лагерь  и  на  костре  готовился  ужин,  когда  в  свете  огня   появился  раненый  человек.  Его  звали  Сигсби,  и  он  сообщил,  что  враждебные  атаковали  его  с  братом  в  верховье Тонто-Крик  на  их  коневодческой  ферме.  Они  успели  добежать  до  дома,  но  он   был  ранен  в  плечо.  Затем  его  брат  и  работник  по  имени  Луис  Хаудон   пошли  перегнать  жеребцов  из  корраля   в  конюшню,  но  были  убиты. Раненый  Сигсби  заббарикадировался  в  бревенчатом  доме  и  весь  день  отстреливался  от  индейцев.  Уже  в  сумерках  ему  удалось  застрелить  одного  индейца,  который  подполз  слишком  близко.  Когда  совсем   стемнело,  он  сумел  ускользнуть  и  добраться  сюда.  По  окончании  ужина, Сибер,  Чаффи  и  скауты   поспешили  к  ранчо,  прибыв  туда  уже  утром. Из   доклада: «Войска  под  командованием  майора  Чаффи  и  рота  скаутов  под  командованием  Эла  Сибера  прибыли  в  долину   и  расположились  лагерем  возле  ранчо  Сигсби.  Здесь  были  обнаружены   страшно  искалеченные  тела  убитых  мужчин.  Подобное  было  обычным  инциндентом  на  протяжении  длинных  десятилетий  индейской  войны  в  Аризоне.  Мужчины   привыкли  к  таким  сценам  и  особо  не  задумывались  над  этим.  Главное  для  них   заключалось  в  том, что  они  взяли  след  враждебных  след,  чем  другие  войска.  Теперь  колонна    отправилась  на  север  по   следу,  который  был  как  открытая  книга  для  скаутов».
Тем  временем,  другие  войсковые  колонны  с  различных  направлений  сходились  в  верхней  части  Бассейна  Тонто.  Главным  офицером  у  них  был  полковник  Эванс –знаменитый  борец  с  индейцами,  как  Круз  его  назвал.  Его  колонна  прибыла  из  форта  Апачи,  и  его  скауты  направили  войска  по  следу  Чаффи.  Он  выслал  вперед    патруль  с  офицером  во  главе  с  лейтенантом  Морганом,  и  тот  вернулся  ночью  с  Чаффи  и  Сибером.  Офицер  разъяснил ситуацию. У  Эванса  были  проблемы   с  его  скаутами,  которые  не  хотели  вступать  в  схватку  с  враждебными.   Морган  написал,  что  они  убедили  Эванса  в  том, что «враждебные  слишком  далеко  впереди  и  наши  силы  их  не  догонят». Но  Сибер  и  Чаффи  знали   реальное  положение  дел.  Круз  подслушал,  как  Чаффи  уверяет    полковника,  что  «враждебные  совсем  недалеко  впереди». Сибер  считал,  что  они  ждут   войска  и  скаутов  в  засаде  в  Дженерал-Спрингс,  и,  при  этом,  из-за  удобной  позиции  очень  уверены  в   себе,  даже,  несмотря   на  подавляющее  численное  превосходство  солдат  и  скаутов.  Дженерал-Спрингс   получили  свое  название  в  честь  генерала  Крука,  который  обнаружил  их  и  чудом  избежал  там  гибели  от  рук  апачей.
Итак,  Эванс  согласился  с  доводами  Чаффи  и  сказал,  что  утром,  перед  выступлением,   отряд  Чаффи  должен   сидеть  на  белых  лошадях,  также  как   отряд  лейтенанта  Джорджа  Конверса  из  3-го  кавалерийского  полка,  который   «я  поставлю  во  главе  своей  колонны».   Таким  образом,  «если  индейцы  остановятся  для  сражения,  у  вас  будет  два  подразделения  на  белых  лошадях;  и  это  может  их  спутать».   В  половине  четвертого  утра  Морган  покинул  лагерь  Эванса  и  в  половине  седьмого  прибыл   в  лагерь  Чаффи,  солдаты  которого  уже  выдвигались.  Всё  утро  колонна  двигалась  упорно   вдоль  враждебного  следа,  со  скаутами  справа,  слева  и  впереди. Они  шли  по  местности,  которая  выглядела  так, «как   будто  находилась  в  процессе  Создания,  она  была  мастерской  Бога,  и  отходы  от  этого  так  никогда  отсюда  не были  выметены». Преследователи  прошли  прямо  к  проходу  через  Рим-Рок,  ниже  Дженерал-Спрингс.  Скауты  забрались  на  самый  верх  Рим-Рок, и  доложили  Моргану,  что  враждебные  далеко  впереди  и   бесполезно  их  преследовать  дальше,   а  также,  что  местность  впереди  гибельная  и  они  не  ходят  туда.   В  тот  день  войска  миновали  три  укрепленных    лагеря,  а  это  указывало  на  то, что   войска  шли  за  враждебными  буквально  по  пятам,  но  со  скаутами  ничего  нельзя  было  поделать. Тогда  Морган  попросил  Сибера,  чтобы  он  несколько  встряхнул  их   и  привел  в  подобающее   обстановке  чувство.   Сибер  немедленно  выполнил  просьбу  лейтенанта. Произошло  это  в  полдень,  а  уже  через  три  часа,  скауты  во  главе  с  Сибером  проползли  с  юга  к  самому  краю  горной  гряды  и  увидели  с  расстояния  где-то  в  700   ярдов,  на  противоположной  стороне  каньона,  враждебных,  залегших  в  засаде. Это  действие  спасло  команду  от  прямого  попадания  в  кровавую  ловушку. Конверсу  была  оставлена  записка  в  раздвоенной  палке  сбоку  от  тропы,  в  которой  говорилось,   что  Чаффи   настиг  индейцев  и  ударит  по  ним  в  ближайшее  время,  поэтому  он  нуждается  в  быстрой  помощи.   Отряд  Конверса  немедленно  отделился  от  колонны  Эванса  и  галопом  помчался  к  Чаффи,  прибыв  как  раз  в  момент,  когда  тот  развертывал  своих  людей  вдоль   внешней  стороны  каньона. 
Конверсу    было  приказано  идти  вправо  и   сделать  всё  для  того,  чтобы  враждебные  поняли,  что  они  атакованы  значительными  силами. Полковник  Эванс  по  прибытии  должен  был   простреливать   каньон  по  центру.  Так  как  Чаффи  был  младше  по  званию,  он  был  готов  передать  командование  операцией  Эвансу,  но  тот  отказался.  Он  сказал  Чаффи,  что  это «сражение  твое,   потому  что  ты  нашел  индейцев,  и  они  принадлежат  тебе; я   полностью  передаю  тебе  командование».  Вскоре  началась  перестрелка,  которая,  то  утихала,  то  вспыхивала  с  новой  силой,  и  вскоре  Круз  услышал,   как  Конверсу  пуля  попала  в  голову,  и  это  несмотря  на  максимальную  дистанцию  обстрела.  Круз  остановился,  чтобы  узнать  его  состояние,  и  Конверс  сказал:  «изумительное,  только  что-то  не  то  с  глазами,  но  это  пройдет».  Но  это  не  проходило.  Пуля    ударила  в  скалу,  раскололась,  и  одна  её  часть  проникла  глубоко  в  глаз  Конверса. Опытные  хирурги  не  смогли  извлечь  её,  но,  несмотря  на  это,  Конверс  остался  на  службе,  и  исправно  нёс  её,  порой  испытывая  невыносимую  боль.  В  отставку  он  вышел  во  вполне  заслуженном  звании  подполковника.  Что  касается  этого  боя, то
 позже  Конверс    написал,  что  новобранец  в  его  отряде  переволновался  и  выстрелил  раньше  времени,  «прежде чем  мы  достигли  нашей  позиции».
Некоторым  индейским  скаутам   во  главе  с  Крузом  и  Сибером  было  приказано  обойти  индейские  позиции,  отклонившись  далеко  вправо,  или  восточнее,  пересечь  каньон   в  миле  отсюда  и  зайти  враждебным  с  тыла.  С  ними   были  посланы  солдаты роты  E  шестого  полка  под  командованием   капитана  Адама  Крамера  и   лейтенанта   Уэста,  а  также  рота I  под  командованием  самого  Чаффи.
Лейтенант  Морган  спросил  у  Чаффи,  может  ли  он  взять  остальных  скаутов  и  проделать  тот  же  маневр  слева?   Но  Чаффи  грубо   отказал  ему: «Я  уверен,  что  эти  скауты  не  станут сражаться,  или   просто  бросят  тебя  одного».  Но  ему   необходимо  было  давление  на  враждебных  с  противоположной  стороны,  и  он,  подумав,  сказал  Моргану,  чтобы тот  брал  его  скаутов,  и  вместе  с   взводом  шестого  полка,  под  командованием  капитана  Лемюеля  Эббота  и  младшего  лейтенанта  Фредерика  Ходжсона,  с  ротой  D  третьего  полка,  под  командованием  лейтенантов  Харди  и  Франклина  Фридэя  Джонсона,   развертывался  в  том  направлении  вдоль  края  каньона.
Том  Хорн позже  написал  в  своей  книге, хотя,  возможно,  это  его  выдумки,  что  Чаффи   постоянно  прикрикивал  на  его  людей  во  время  действия.  Ещё  он  написал,  что  Чаффи «в  бою   мог  обругать  любого  человека   такой  отборной  руганью,  которую  я  никогда  и  ни  от  кого  больше  не  слышал».  Он  постоянно  слал  проклятья,  неважно  плохой  это  был  выстрел  или  хороший.  Он  и  самого  себя  проклинал  за то,  что  не  взял  побольше  боеприпасов,  и  ругал  своих  людей  за  то,  что  те   не  берегут  боеприпасы,  стреляя  слишком  часто. Когда  индеец  показывался  из-за  его  позиции,  он  его  обругивал  и  орал: «Стреляйте,  вы - долбаные  идиоты! Вы  думаете, что  после  того,  что  вы  делаете,  я  дам  вам  боеприпасы  и  еду  в  форте?».
Его  люди  тоже  ругались. Чаффи  пожевал  прутик  и,  наконец,  послал  снова  за  Морганом.  Он  сказал ему: «Лейтенант,  когда  роты  K и D  займут  их  позиции,  берите   часть  кавалеристов  и  бегите  через  каньон, и   если  сможете, обойдите  индейцев  сзади, и  попытайтесь  соединиться с  Крамером». Обнаружив, что  спуститься  вниз  и  подняться  по  противоположной  стороне  обрыва  почти  невозможно  из-за  крутого  уклона,  Морган  и  его  люди  побежали   прямо   на индейские  позиции  на  правом  их  фланге,  стремясь   претворить  в  жизнь  стратегию  Чаффи   по  соединению  с   противоположным   флангом  белых. Индейцы   встретили  их  свинцовым  душем.
 Небольшой  отряд  Сибера   обошел  индейцев  с  фланга  и  спустился  на  дно  каньона,  а  затем     спешно  поднялся  на  противоположную  его   сторону,  где  оказался  в  красивом  сосновом  лесу,  в  котором  почти  не  было  поросли. Теперь   Сибер  и  его  тонто  находились  справа  от    линии  перестрелки, то  есть  с  левого  фланга,  если  смотреть  с  позиции  белых, и  проводя  разведку  фланга,  они  наткнулись  на  табун  пони  враждебных.  К  счастью  для  них,  именно  в  этот  момент  отряд  Моргана   и   правое  крыло  враждебных  начали  поливать  друг  друга  пулями,  и  охранники  табуна  весь  их  слух  обратили  туда,  пытаясь  понять,  что  происходит.  В   следующие  несколько  секунд  все  они  были  расстреляны.   Затем  скауты  отвели  лошадей  в  безопасное  место.  Реализуя  свое  преимущество, Круз  и  Сибер  повели  наступление   на   враждебных  с  тыла,   на  всю  их  позицию,  а   Эббот  и  Морган   обратили  их  в  бегство  с   противоположного  фланга  внутрь   позиции,  откуда  индейцы,   без  остановки  вели  огонь  через  каньон  по  людям  Чаффи.   Отступившие  индейцы  ввергли  остальных  в  панику,  и  в  следующее  мгновение  все  они  побежали  за  их  лошадьми.  Круз  писал,  что  причиной  поспешного  индейского  отступления  был  «наш   захват  их  табуна,  и  они  кинулись  отвоевывать  их  пони;  они  совсем  не  думали  о  нашем  присутствии,  и  хотели  только  уйти».    Враждебные  оказались  в  ловушке,  так  как  фланги  Чаффи  соединились  позади  индейцев. «Мы  стреляли  в  них  и  видели,  как  некоторые  из  них  падали,  а  другие  прятались  за  соснами»,- писал  Круз. - «В  лесу  сгущались  сумерки,  и  различать  что-либо  становилось  трудно. Я  был  на  левом  фланге  каньона  с   ротой  E,  в  двухстах  ярдах  позади  основного  лагеря  враждебных.  Эл  Сибер  был  со  мной».
В  начале  боя  был  убит  скаут  рядовой  Пит.  Согласно  одной  отчетности,  один  из  скаутов  Сибера  в   самый  разгар   боя  увидел  среди  враждебных  двоих  своих  братьев  и  отца.  Он  бросил  свою  винтовку  и  побежал  к  ним.  Сибер  крикнул  ему,  чтобы  он  остановился,  но  тот  не   послушался  и   получил  пулю  в   затылок.
Лейтенант  Морган,  у  которого  это  была  первая  значительная  схватка  с  апачами, стрелял   без  остановки,  почти  не  целясь.  Наконец.  один  из  них  упал  после  его  выстрела,  и  он  от  волнения   торжествующе  закричал: «Я  попал  в  него,  я  попал!»,  и  в  следующее  мгновение  пуля   пробила  его  руку  и  вошла  в  тело. «Мы  были  уверены,  что  он   убит», - писал  Круз, - «но  пуля   лишь  прошла  между  ребер  и  застряла  в  мышцах  спины».  Позже  Сибер  признался Конверсу,  что  он  застрелил  индейца,  который  ранил  Моргана.
Сержант  Даниэль  Конн  из  роты  Е  был  «ирландцем  из  Бостона,  с  режущим  слух  акцентом  и   прослужившим  в  полку  уже  двадцать  лет,  где  благодаря  его   умеренности,  или  чему-то  другому,  обеспечивал   самого  себя  довольно  неустойчивым   элементом - сержантским    пайком:  он  выдавал  скаутам  апачам  их  пайки».   Они  дали ему  имя  сержант  Кош,  или  «Сержант  Свинья»,  так  как  свинина  была основой  пайка.  Теперь,  те  отщепенцы,  которые  были  скаутами  перед  сражением  Сибекью,  узнали  голос  Конна,   когда  он  отдавал   распоряжения  кавалеристам,  и  начали  насмехаться  над  ним: «Ааа-яяяй!  Сержант  Кош! Сержант  Кош!».  Один  из  них,  знавший  английский,  подполз  ближе  и  прокричал: «Трус! Сержант   Свинья! Иди  сюда,  я  убью  тебя!».  Конн  что-то  прокричал  ему  в  ответ,  и  индеец  выстрелил  на  звук  его  голоса,  пуля  прошла  насквозь  через    горло,  в  котором,  согласно  Крузу,  образовалась  дыра  величиной  с  серебряный  доллар,  а  на  шее  в  размер  ирландского  шиллинга.  Конн  упал   и  услышал,  как  капитан  Крамер  сказал первому  сержанту  Тони  Хагерупу: «К  сожалению,   они  достали  бедного  Конна».  Позже  сам  Конн  шутил  насчет  этого  эпизода: «Конечно,  я  слышал  что  Кэрн (Крамер)  сказал,  что  я  подпоясался (погиб).  Но  я  знал,  что  это  не  так.  Я   был  лишь  дураком!».
После  этого  бой  разгорелся  с  новой  силой.  Круз   писал: «Сибер  и  другие  наши  люди   перестреляли  целую   кучу  враждебных,  и  мы  побежали  вперед.   Сибер  был  рядом  со  мной,  и  я   был  свидетелем  того,  как  он  убил  трех  отщепенцев  одного  за  другим,  когда  они   пытались   уползти  вверх,  к   краю  каньона,  чтобы  выбраться  из  него  и  сбежать.   «Вон  он    ползет»,  - пробурчал  он  мне.  Со  звуком  из  его  винтовки,  незамеченный  мной  индеец   внезапно   поднялся   и  вскинул   руки,  как  если  бы  он  пытался  за  что-то  уцепиться.  Затем  по  инерции  он   нырнул  вперед  головой  и  перекатился  на    спину.  Один  человек  был  подстрелен    в  момент,  когда  уже  он  был  готов  перемахнуть  через  край  каньона,  и  мне  показалось,  что  он   много  минут  катился  обратно».
В  половине  шестого  вечера,  на  сосновой  лес  опустились  сумерки.  Круз  опасался,  что  индейцы  смогут  ускользнуть  в  темноте.  Около  75  ярдов  отделяло  его  людей  от  позиции  враждебных   впереди  на  тропе. 
 «Я  пойду  туда»,- сказал  я (Круз)  Сиберу.  Тот,  к  моему  большому  удивлению,  возразил: «Нет!  Не  делай  этого  лейтенант! Не  надо  тебе  это  делать!  Там  много  индейцев,  и   не  сомневайся,  они  пристрелят  тебя!». Я   ответил  ему,  что  он  убил  всех  индейцев». Затем   Круз  скомандовал  идти  вперед,  и   короткая   цепь  солдат  двинулась  прямо  к  вражеской  позиции   под  прикрытием  непрерывного  огня  со  стороны  Сибера  и  кавалеристов  капитана  Крамера.
«Когда  я  вышел  на открытое  место,  то  увидел  справа  от  себя  Сибера», - писал  Круз  далее. - «Внезапно  индеец  появился  в  двух  ярдах  от  меня,  навел  на  меня  винтовку  и  выстрелил,  но  он  был  настолько  взволнован,  что  промахнулся.  Левее  и  чуть  сзади  меня  шел  молодой  шотландец  по  имени  Джозеф  МакЛернон (МакЛеннан).  Пуля  попала  в  него,  и  он  упал.  Я  выстрелил  в  индейца  и   бросился  на  землю,   а  затем  позвал  капитана  Крамера  и  Сибера,  потому  что  думал,  что  я  поражен.  МакЛернон  распростерся  рядом  со  мной,  и  я  спросил  у  него,   не  ранен  ли  он?   Он  ответил  мне: «Да,  в  руку.  Я  думаю,  что  она  сломана». Но   МакЛернон  получил  намного  более  тяжелое  ранение,  чем  он  думал:  пуля  прошла  насквозь  через  оба  его  легких,  и  приблизительно  через  час,  он  умер.  Круз  оттащил  его  в  более  безопасное  место,  и,   увидев,  что  люди  Крамера  уже  на  индейской  позиции,  накрыл  его  одеялом.  Позже  Круз  был  награжден  медалью  Почета  за  то,  что  не  оставил  раненого   человека  на   вражеской  позиции.
К  перипетиям  сражения  примешалась  сильнейшая  буря.  Том  Хорн  назвал   ее  «самым  сильным  градом  и  ливнем,  что  я  когда-либо  видел  в  своей  жизни».  Он  отметил,  что  «буря  началась  внезапно,   когда  стало  так  темно,  что  мы  ничего  не  могли  разглядеть  в  каньоне.   Затем  сразу  пошел  дождь  с  градом.  Мне  было  холодно,  и  я  весь  промок.  Это  продолжалось   минут  двадцать,  а  потом  закончилось,  и  бой  тоже.  Все  настолько  промерзли  и  промокли,  что  не  могли  ни  видеть,  ни  стрелять». Уилл  Барнс   писал,  что   это  «была  страшная  гроз,  которая  быстро  перешла  в  град,  покрывший  землю  слоем  в  четыре-пять  дюймов  и  почти  похоронив   мертвых  в  ледяном  саване».  Согласно  лейтенанту  Весту,  это  явление  природы    всех  шокировало  настолько,  что   «майор  Чаффи  даже  перестал  ругаться».
Под  пологом  темноты  и  бури  уцелевшие  враждебные  ускользнули,  причем  большинство  их  раненые,  и  отправились  в  резервацию,  которая  находилась   в  двадцати  милях  южнее.  С  морозным  рассветом  солдаты  обшарили  всё  поле  боя,  насчитав   более  двадцати  (21-22)  мертвых  индейца,  и,  думали,  что  были  и  другие  убитые,   скатившиеся  в  расщелины  в  скалах,  и  ставшие   будущим  пропитанием  койотов  и  ястребов.   Наотиотиш тоже  погиб.  Шесть  или  восемь  враждебных  убил  один  Сибер. У  армии  было   два  убитых  рядовых  и  несколько  раненых,  в  том  числе  один  офицер.
Лейтенант  Ходжсон  с  патрулем  всю  ночь  находился  на  северной  стороне  каньона,  и   в  одном  месте   он   услышал  стоны.  На  рассвете  его  люди  отправились   туда,  и   в  них  три  раза  кто-то  выстрелил. Затем  послышались  ещё  выстрелы.  Солдаты  обнаружили  там  молодую  женщину  апачи,  которая   своим  телом  закрывала  младенца;  в  её  руках  была  винтовка,  а  рядом  валялись  три  гильзы. Она  была  тяжело  ранена  в  ногу,  и  без  ропота  вытерпела  ампутацию.  Затем  на  муле  её  перевезли  в  форт  Апачи,  где  она  выздоровела. 
Ещё  в  этот  день  на  поле  боя  явились  несколько  белых упырей,  которые  были  охочи  до  скальпов  погибших  воинов,  но  Сибер  помешал  им  сделать  это.
Боем  в  Биг-Драй-Уош  завершилось  сопротивление  западных  апачей.  Из  враждебных  апачей  теперь  оставались  только  чирикауа,  которые   после  сражения  с  войсками  полковника  Гарсии    медленно  перемещались  среди  холмов  из-за  большого  количества  раненых,  многих  из  которых  приходилось нести.  Джеронимо  послал   некоторых   мужчин  в   изолированные  ранчо,  чтобы  своровать  там  скот,  и  на  место  следующей  встречи  эти  налетчики  прибыли,  гоня  перед  собой  большое   количество   крупнорогатого  скота.  Так  плотно  они  не  ели   три  дня,  прошедших  с  атаки  Таппера.  В  этом  месте  они  оставались  два  дня,  и  когда  отправились  дальше,  вынуждены  были  оставить  троих   серьезно  раненых  человек – двух  мужчин  и  женщину. Имя  женщины  неизвестно,  а  мужчин  звали   Пичес  и   Кэйинта (Киета).  Первый   апач  Белой  Горы,   у  которого  было  две  жены  чирикауа,  обе  погибшие  в  сражении  с  Гарсией,  а  второй  был  кузеном   Яноши,  ближайшего  сподвижника  Джеронимо. Оба  позже  сыграли  решающую  роль  в  завершении  бурной  карьеры  Джеронимо.
Вечером  следующего  дня  Джеронимо  послал  им  в  помощь  человека,  но  тот  оказался  ненадежным  и  сообщил,  что,  то  место  теперь  занято  мексиканцами.  Несмотря  на  трудности,  эти  трое  выздоровели  и  через  месяц  присоединились  к  своим  людям.
Тем  временем,  группа  беглецов  достигла  лагеря  недни  во  главе  с  Ху.  Эти  люди  на  данный  момент  не  находились  на  их  труднодоступной  базе, располагавшейся   глубоко  в Сьерра-Мадре,   в  тридцати  милях  юго-западнее  Касас-Грандес,   а  перемещались  вокруг,  занимаясь  охотой  и  разведкой. Люди  Локо  прибыли  к  ним  обнищавшие  и  обессиленные,  неся  своих  раненых.  Среди  недни  было  много  незнакомых  им  людей,  но  произошли  и  счастливые  встречи   друзей  и  родственников  обеих  групп. Бетцинез  говорил: «Они  дали  нам  еду  и  одеяла,  и  говорили  с  нами  бодро, пытаясь  отвлечь  нас  от  наших  горестных  мыслей».  За  предприятие  Джеронимо    по  их  уводу  из  Сан-Карлоса, люди  Локо  заплатили очень  дорого.  Они никогда  ему  этого  не  простили.
Объединенная  группа  под  руководством  Джеронимо  и  Ху  вскоре  переместилась  на  новую  позицию  вблизи  реки  Сан-Мигель, где  к  ним  присоединилась  партия,  возвратившаяся   из  успешного  набега. Наконец  мирные  люди  группы  Локо  посмотрели  танец  победы,  исполненный  рейдерами  внутри  круга  женщин.
После  нескольких  дней  отдыха   лидеры  провели  совет,  на  котором  было  решено  ехать  торговать  в  Касас-Грандес.  Треть  группы  отправилась  в  торговую  экспедицию  в  этот  мексиканский  город  в  штате  Чиуауа. Ху  установил  с  его  жителями  довольно  прочные  мирные  отношения,  чтобы  сбывать  там  добычу,  захваченную  в  набегах.  Центральное  правительство  штата  не  устраивало  такое  положение  дел,  и  в  этот  раз  произошла  очередная  бойня.  Когда  индейцы  достаточно  опьянели,  как  это  часто  бывало  с  ними  во  время   мирного  прихода  в  мексиканские  города,  солдаты  атаковали  их.  Бетцинес   обвинял  в  этом  жителей  Касас-Грандес,  но  Джеронимо  сказал, что  «на  нас  напали  две  роты  мексиканских  солдат  из  другого  города». Очевидно,  это  были  войска  штата,  которые  базировались  в  городе  Галеана,  в  двадцати  милях   юго-восточнее.  Ху  тоже  не  обвинил  горожан  в  этой  атаке,  и  в  дальнейшем  продолжил  с  ними  мирно  торговать.
«Мы  бежали  во  все   стороны», - вспоминал  Джеронимо.  Он  и  Ху  спаслись  бегством  в  числе  прочих,  среди  которых  были  быстроногий  Бетцинес,   его  мать  и  сестра.  Некоторые  воины,  вероятно  во  главе  с  Ху  и  Джеронимо,   сражались  с  нападавшими мексиканцами,  но,  в  итоге,  разгром  был  полным.  Мексиканцы,  согласно  Джеронимо,  убили  двадцать  индейцев  и  тридцать  пять  захватили  в  плен.  Среди  последних  были  жена  и  двое  детей  Чато,  а  также  красивая  жена  Джеронимо  по  имени  Чинашкиш,  мать  его   сына  и  дочери, оба  подростки.   В  последующие  годы  Чато  безуспешно  пытался  вернуть  свою  семью,  и  Джеронимо  больше  никогда  не  увидел  Чинашкиш,  но  узнал,  что у  мексиканцев  она  вышла  замуж  за  молодого  пленника  из  апачей. Бетцинес   вспоминал,  что  Ху,  Джеронимо  и  другие  лидеры  летом  1882  года  устали  от  непрерывных  военных  действий  и  искали  мир  и  алкоголь.  За  этим  они  и  обратились  к  некоторым  «смирным»  апачам, известным  как «ханерос»,  которые  с  давних  пор  жили  возле  города  Ханос.  В  результате,  алькальд,  другие   высокопоставленные  лица  и  несколько  солдат  встретили  их  в  пределах  трех  миль  от  города.   Улыбающиеся   мексиканцы   сказали  индейцам,  что  все  прошлые   неприятности  забыты  и  нет  никаких  обид,  и  с  этих  пор  они  будут  только  в  дружеских  отношениях.  Затем  белые  сердечно  открыли   ворота  и  бутылки  с  алкоголем  для  их  гостей. Рано  утром,  когда  большинство   апачей  спали  пьяные,   мексиканцы  пришли  к  ним  и  приступили  к  бойне. Бетцинес   не  упомянул,  сколько  апачей  находились  в  этот  момент  в  стороне  от  их  спящих соплеменников  в  деревне.
Крук  в  своем  письме  в   штаб  Тихоокеанского  Дивизиона  дал  его  версию  этого  дела.   Апачи  ему  сообщили,  что   они  хотели  заключить  мир  и  наладить  отношения  с  жителями  одного  из  небольших  городов.  Они   не  сказали  ему,  что  это  за  город,  но  только  он  не  мог  находиться   далеко  от  Ханоса, а  Касас-Грандес,  где, согласно   Джеронимо,  проходили  переговоры,  находится  почти  в  35  милях  от  Ханоса.  Посредниками    были  апачи-ханеро.    В   результате,   небольшая  группа  враждебных  апачей  пришла  в  город,  и  там  им   дали  агуакальенте (алкогольный  напиток).   Утром,   выжившие   апачи  очнулись,  связанные  по  рукам  и  ногам.  Индеанки   рассказывали,  что  их  несли,  но  они  не  могли  вспомнить,  что  произошло.   
Наны  не  было  в  этой  группе,  так  как  он  активно  действовал  в  Чиуауа  во  главе  небольшого  отряда   воинов  группы  Викторио,  и,  возможно,  с  ним   находилось  несколько  мескалеро  из  резервации  в  Нью-Мексико.   
Группа  четыре  дня  ждала  в  лагере  тех,  кто  смог  спастись.  Затем  они  переместились  на  юго-запад  глубоко  в  Сьерра-Мадре  и   встали  лагерем  на  краю  огромного  каньона,  через  который  протекал  приток  реки  Яки. Они  недолго  там  пробыли,  и  следующее  их  перемещение  было  в  Сонору. Целый  день  понадобился   выносливым  и  твердо  стоящим  на  ногах  апачам,  чтобы  преодолеть  опасный  спуск  в  очень  глубокий  каньон  и   трудный  подъем  на  противоположную  сторону. Далее  они  пошли  через  горы,  пересекли  ещё  один  приток  реки   Яки,  а  затем  и  саму  эту  реку.  Наконец,  прибыв  в  менее  труднопроходимую  местность,  они  приступили  к  планированию  набега  на  сонорский  город.  Здесь  Джеронимо  попросил  Бетцинеса   стать  его  помощником,  а  это  означало,  что  молодой  человек  вступил  в   пору  ученичества.  В  партии  оказалось  несколько  таких   учеников  воина. Среди  них   был  молодой  человек,  позже  ставший  известным  под  именем  Лот Айлаш.  Чаппо,  сын  Джеронимо, тоже  вошел  в  этот  отряд,  и,  вероятно,  он  тоже  был  учеником. И  возможно  в  это  время,  когда  все  группы  чирикауа   находились  вместе,  Джеронимо,  потеряв  Чинашкиш (Чишкашкиш),  женился   на  миниатюрной  девушке  из  недни  по  имени   Зи-йе,  отец  который,  кажется,  был  белым  пленником,  ставшим  апачем  во  всём,  кроме  крови.   Её  мать  была  каким-то  образом  связана  с  Гоайен,  матерью    Кейвэйклы. Позже,  в  плену  в  форте  Силл,  она  всегда   находилась  рядом  с  Джеронимо,  нежно  заботясь  о  нем  и  об  их  юных  детях.
Объединение  групп  не  могло  быть  долгим. Среди  различных  лидеров  всегда  возникали   незлобные  противоречия,  и  апачи   расходились  в  разные  стороны.   Так  случилось  и  на  этот  раз.   Ху  и  его  недни  вернулись  на  их  домашнюю  землю,   а  Джеронимо,  Чиуауа,  Кайтинаи  и  их    смешанная  группа  чирикауа  и   уорм-спрингс,  в  количестве  около   восьмидесяти  мужчин,   женщин  и  детей,  отправились  в  набег  по  Соноре.  Бетцинес  и  его  мать  с  сестрой  находились  с  ними.  В  это  время  одна  из  жен   Джеронимо  родила  ребенка,  и  ехала  в  этом  переходе  вместе  со  своим   младенцем  на  крупном  муле   Бетцинеса.
В  своих  набегах, группа   на  юге   достигала  окрестностей  города  Урес,  а  на  севере  пробиралась к  изгибу  реки  Бависпе,  оказываясь  неподалеку  от  границы  с  Аризоной. Пока  воины  грабили  деревни,  перегоняли  скот,  лошадей,  мулов  и  захватывали  вьючные  караваны,  женщины  с  детьми   прятались   в  горах,  где  они  сушили  мясо,  собирали  дикие  плоды  и  шили  одежды  из  рулонов  тканей,  обильно  поставляемых  их  мужчинами.  Если  не  думать  о  чувствах  мексиканцев,   то   это  была,   самая  что  ни  на  есть  счастливая  жизнь,   с  необходимым  присутствием  в  ней   смелости  и  осторожности,  заполненной    не  очень  опасными приключениями   и  разбавляемой   время  от  времени   победными  танцами. 
Что   касается  Джеронимо,  то  ему  было  дело  до  чувств  мексиканцев.  Как  вспоминал  Бетцинес,   который  постоянно  в  этот  период  времени  находился   рядом  с  ним,  Джеронимо  по-прежнему  в   своих  действиях  против  штата  Сонора:  «мотивировался  печалью  по  его   семье,  когда-то  вырезанной  сонорцами».
В  городах  стояли  гарнизоны,  и  войска  пытались  преследовать  налетчиков,  но  те  легко  отбивались  от  них  или  просто  уклонялись. Они  соблюдали  обычные  меры  предосторожности, -  рассылали  по  сторонам  разведчиков,  выставляли  часовых,  заметали  следы,  обговаривали  заранее  место  сбора, - но  военные  не  пытались  их  преследовать.  Только  однажды   мексиканский  солдат  со  скрытой  позиции  убил  воина,  который  ехал  позади   остальных. Им  приходилось  напрягаться  в  некоторых  труднопроходимых  местах,  но  в  основном  они  «путешествовали  медленно,  наслаждаясь   поездкой  и  приятной  окружающей  местностью».  Бетцинес   вспоминал,  что  «в  основном  страна  выглядела  так,  как-будто   она  по-прежнему  принадлежала  нам».   В  конце  лета  или  в   начале  осени  они  прибыли  на  север  Соноры  и   обосновались  там  на  неопределенное  время: «Это  было  как  в  мирное  время.  Мы  имели  много  еды,  хорошую  одежду,  пошитую  из  шкур  украденного  скота,  и  никаких  врагов  поблизости».  Произошла  всего  одна  неприятность,  которая  выявила,  что  не  все  индейцы,   приведенные  из  резервации,  примирились  с  их  принудительным  членством  в  группе.   Оказавшись  близко  к  границе,  мужчина  из  Сан-Карлоса   и  его  жена  чирикауа  сбежали.  Отец  девушки  настолько  разозлился,  что   сказал  мужчинам,  чтобы  они  поймали  и  убили  их  обоих,  но  те  удачно  избежали   своих  преследователей  и  вернулись  в  резервацию. Такая  близость  к  границе  осенила  группу  идеей:  воины  собрали  совет  и  решили   вторгнуться  на  юг  Аризоны,  чтобы  пополниться  боеприпасами.  Они  имели  американские  винтовки,  к  которым  мексиканские  патроны  не  подходили.  Женщин  и  детей  они  спрятали  в  подножье  горы  под  присмотром  воинов-учеников  и  пожилых  мужчин.   Прошло   совсем  немного  времени,  и  налетчики  возвратились  к  ним  с  большим  количеством  боеприпасов  и  «многими  вещами  полезными  в  лагерной  жизни»,  но  этот  успех  был  омрачен  гибелью  молодого  воина,  умершего  от полученных  в  налете  ран.
Таким  образом,  за  всё  время  набегов  после  ухода  из  Касас-Грандес,  группа  потеряла  двух  мужчин  убитыми. Апачи   считали  это  серьезными   потерями.  Подробнее  о  нем  в  следующей  главе. По  какой-то  причине  этот  налет  в  Аризону  проигнорирован  прессой  и  в  армейских  сообщениях.  Возможно  это  объясняется  тем,  что   у  военного  отряда  случился  один  удачный   улов,   когда  он  атаковал  грузовой  караван,  и  не  вызвал  сколь-нибудь  серьезных  волнений  в  округе. Может  причиной  послужило   обстоятельство,  пока  апачам  неизвестное,  но  зловещее  для  них: 4-го  сентября генерал  Крук   вернулся  с  севера  в   Аризону  и  прибыл  в  штаб-квартиру  в    Казармы  Уиппл   возле  города  Прескотт. Убежденный,  что  налеты  подобного  рода  будут   продолжаться,  пока  индейцы  остаются  в  Мексике,  он   приступил  к  планированию  захвата  их  тамошнего  убежища.
Тем  временем,  группа  отправилась  в  их   горную  цитадель. «Сила»  Джеронимо  сулила  им  хороший  путь.    Вблизи  Опуто   он  сказал  им,  что  какое-то   количество  мексиканских  солдат   преследуют  их,  и  он  предсказал  точное  место  и  время  их  появления.  После  этого  предостережения  воины  подготовили  засаду  на  преследователей,  атаковали  их  и  захватили  всех  их  лошадей   и  остальное  снаряжение  и  провизию. Затем  был  проведен  танец  победы,  в  котором  молодой  воин  и  его   партнерша  вызвал  бурное  веселье   комическим  представлением  мексиканской  пары:  он  в  виде  солдата  с  винтовкой,  а  она  в  виде   ухмыляющейся  сеньориты.
Без  каких-либо  дальнейших  приключений  группа   достигла,  нагруженная  добычей, края    обширного  каньона. Вскоре  на  другой  его  стороне  показались  люди из  группы   недни  Ху,  и  они  услышали  там  бой  барабанов.  Наконец,  совершив  тяжелый  переход  через  каньон,  группа  Джеронимо  объединилась  с  их  друзьями.  «Это  было  очень  счатливое  время  для  всех  нас.  Мы  обменивались  подарками  и  воспоминаниями», - вспоминал  Бетцинес.
Ху  тоже  было,  что  рассказать.  С  умением,  характерным  его  военному  гению,  он  нанес  поражение  мексиканским  солдатам.  В  течение  двух  дней  его  воины  перестреливались  с  войсками,  пока  не  кончились  боеприпасы.  Затем  он  повел   своих  людей  по  крутому  горному  склону,  и   остановился  чуть  выше  подъема  параллельно  с  ним.  На  этой  позиции  они  приготовили  линию  из  больших   валунов,  и  когда  мексиканцы  ступили  на  их  след,  воины  скатили  на   них  эти  валуны.  Немногие  из  врагов  сумели  спастись  от  падающих  на  них      массивных  обломков  скал  и   деревьев,   что  были  выкорчеваны  по  дороге.  Затем  апачи  спустились  и  собрались   брошенные  винтовки  и  боеприпасы.  Они  не  потеряли  ни  одного  воина.
Отдохнув  несколько  недель   на  краю  каньона,  лидеры  провели  совет  и  решили  атаковать  город  Галеана,  чтобы  отомстить  за  бойню,  учиненную   его  войсками  в  Касас-Грандес.  Другой     одной  причиной  принятия  этого  решения   могло   быть  то,  что  апачи  узнали,  что  командиром  тамошнего  гарнизона  является  Хуан  Мата  Ортис - второй  человек  в  командовании  силами,  что  уничтожили  группу  Викторио.  Вечно  мстящий  Нана,  который  не  присутствовал  во  время  несчастья  в  Касас-Грандес,  тоже  присоединился  к  экспедиции.
Апачи  перемещались  не  спеша,  по  пути  устраивая  танцы,  и,  наконец,  достигли  горного  хребта   напротив  города,  где  установили  лагерь  вместе  со  своими  женщинами  и  детьми. Там  они  провели  ещё  один  совет,  на  котором  спланировали  стратегию  предстоящего  нападения. На  этот  раз  всё  должно  было  пройти  не  в    стиле  апачей,  а  по  методу  заманивания  врага,  которым  пользовались  другие  индейские  племена.
«Всё  должно  было  пройти  согласно  намеченному   плану»,  - вспоминал  Бетцинес.   Его  безупречное  выполнение  дает  наглядное  доказательство  того,  как  строго  соблюдалась  дисциплина  под  совместным   руководством  Ху  и  Джеронимо. Воины  были  распределены  небольшими  партиями  вдоль  оврага,  который  тянулся  параллельно  дороге между  Галеаной  и  Касас-Грандес,   а  основная  часть  воинов  была  скрыта  в  ложбине  за  оврагом.  Несколько  добровольцев  подъехали  близко  к  городу  и,  захватив  немного  мексиканских  лошадей,  погнали  их  в  сторону  дороги.  Вслед  за  ними  выступило  небольшое  подразделение  мексиканской  кавалерии. Апачи  сохраняли  дистанцию  от  них,  пока   полностью  не  миновали  скрытых    в  овраге  воинов. Внезапно  преследователи  нарвались  на  плотный  огонь  спереди,  а  воины  с  оврагов  атаковали  их  сзади. Тогда  командир  мексиканцев  свернул  с  дороги  к  скалистому  холму  невдалеке,  где  его  люди  спешились  и   начали  из  камней  нагромождать  брустверы. Индейцы  поднялись  на  ближний  к   их  позиции  холм  и  оставили   здесь  лошадей  под  присмотром  воинов  учеников,  одним  из  которых  был  Бетцинес.  Затем  они  незаметно  подкрались  к  основанию   холма,  где   закрепились  мексиканцы, и  окружив  его,  поползли  вверх  по  склону,  каждый  при  этом   перекатывал  впереди  себя  камень,  используя  его  как   щит. Джеронимо, Ху,  Нана  и  другие  пожилые  мужчины,  а  также  некоторые  самые  меткие  стрелки,  включая  Кайтинаи,  заняли   позицию  ниже  около  одинокого  кедра,   и  несколько  раз  выстрелили,  чтобы  отвлечь  внимание  солдат.  Наконец   апачи  доползли  до  самого  верха,  вскочили  на  ноги  и  бросились   на  мексиканцев  врукопашную. Они  потеряли  в  ней  двоих  воинов,  но  убили  одного  офицера  и  двадцать  одного  рядового.  Из  врагов  спасся  только  один. К  своему  огромному  удовлетворению,  воины узнали  в  убитом  офицере  Хуана  Мата  Ортиса.  Холм,  на  котором  произошел  бой,   до  сих  пор  носит  название  Керрито-Мата-Ортис. Еще  его  именем  названа  маленькая  площадь  в  городе  Галеана.
Когда  уцелевший  мексиканец  побежал  в  сторону  города,  Джеронимо  крикнул: «Дайте  ему  уйти.  Он  расскажет  остальным  солдатам,  и  они  придут,  и  мы  тогда  убьем  ещё».  Так  и  есть,  вскоре   появился  другой  мексиканский  отряд,  и  апачи  сели  на  своих  лошадей  и  поехали  в  их  сторону.  Тогда  мексиканцы  остановились  и  начали  окапываться.   Солнце  уже  почти  зашло,  и  поэтому   индейцы  решили  не  атаковать.  Они  понаблюдали  до  темноты,  как  мексиканцы  окапываются,  а  затем  уехали  к  своим  женщинам  и  детям   в  горах.  Не  было  никакого  танца  победы,  так  как  группа   сильно  горевала,  по  двоим  убитым  воинам. В  тот  же  вечер они  узнали,  что  войска  из  Касас-Грандес  находятся  на  пути  в  Галеана, и  они  ушли  дальше  в  горы. 
После  нескольких  дней  отдыха,  Ху  возвратился  в  его  горный  оплот,  а  Джеронимо   и  Чиуауа   расположили   свой  базовый  лагерь  возле  истоков  реки  Бависпе.  Какое-то  время  они  пробыли   в  этом  месте,  имевшем  много  хорошей  воды,  дров  и  дичи,  а  затем  Джеронимо  и  Чиуауа  решили,  что   пора  снова  заняться  в  Соноре  приобретением  различных  товаров  и  провизии.   На  этот  раз  женщины  и  дети  остались  в  базовом  лагере,  а  воины  и  молодые  ученики  совершили  быстрый  бросок  через  Бависпе  и   верхом  переместились   по открытой  местности  в  западном  направлении,   выйдя  к   дороге   на  Урес,  по   которой  туда-сюда сновали  караваны  и  обозы.  По  пути  они   забили  сколько-то  скота  и  наворовали  лошадей,  оставшись  необнаруженными,  а  на  дороге  захватили  богатый  караван,   загруженный  текстилем  и  другими  товарами. Бетцинез   в  этом  набеге  заслужил  похвалу  от   Чиуауа  за  то,  что  хорошо   заботился о  лошадях,  и  по  возвращении  на  базу  он  участвовал  в  танце  победы  в  круге  наряду  с  другими  воинами.  Несмотря   на  то,  что  Бетцинес   прилежно  исполнял  свои  ученические  обязанности,  он  не  питал  симпатии  к  жизни  воина,  и  поэтому  не  достиг  этого  статуса.
В  этом  месте  группа  оставалась  несколько  месяцев,  а  затем  возвратилась  к   месту  сбора  на  краю  большого  каньона.   Там  к  ним  присоединилась  группа  Ху,  и  оказалось,  что  их  постигло   несчастье.  Мексиканцы  их  атаковали,  убили  некоторых  из  них  и  захватили  в  плен  много   женщин  и  детей. Иштон,  жена  Ху,  и  их  четырехлетняя  дочь  тоже  были  убиты,  а  его  старшая  дочь  Джакали  серьезно  ранена.
Остатки  группы  Викторио  в  это  время  находились  с  группой   Ху,  и  Кейвэйкла  через  всю  его  жизнь  пронес   фрагменты  этого  столкновения.  Викиапы   семей  Кайтинаи  и  Ху   стояли  рядом  возле  ручья.  Когда  солдаты  атаковали,  Кайтинаи  с  ними  сражался,  а  Гоайен  побежала  к  лошадям,  и  крикнула   Кейвэйкле,   чтобы  он  бежал  к  ручью.  Когда  он  пробегал   мимо  дома  Ху,  то  увидел   упавших  на  землю  Иштон  и   двух  девочек,  а  мальчик  по  имени  Даклюджи  стоял  рядом  с  матерью  на  коленях.  Его  старший  брат  стоял  над  ними  и   стрелял  в  солдат.  Добежав  до  ручья,   Кейвэйкла  услышал  топот   копыт  за  ним. Его  отчим   подскакал  к  нему  на  лошади  и  посадил  в  седло  впереди  себя,  и  затем  вся  семья  достигла  безопасного  места  в  горах.  Через  три  дня,   в  месте  сбора  группы  появились  два  старших  сына  Ху,  которые  несли  их  сестру   носилках,   представлявших   собой  одеяло,  растянутое  между  двумя  копьями.  Она  была  ранена  в  ногу  и  осталась  калекой  на  всю  жизнь. В  документах  Форта-Силл     фигурирует  женщина  по  имени  Иш-ки,  или  Иштон,  которая  умерла  там  в  1897  году,  но  это  ошибка.   Можно  допустить,  что    Кейвэйкла  ошибся  в  тождестве  упавшей  женщины,  но  Даклюджи  видел  свою  мать,  убитую  мексиканскими  пулями.
Мексиканские  документы  раскрывают  некоторые  подробности  этого  дела,   датированного  концом  января  1883  года.  Индейцы  убили  трех  мексиканцев  в  сорока  двух  милях  севернее  города  Урес,  и  полковник  Гарсия  послал  вдогонку  апачам  кавалеристов,   но   безуспешно.  Тогда   Луис  Террасас - губернатор  штата  Чиуауа,  разрешил  гражданам   организовать  милицию,  и  при  обнаружении  атаковать  врагов. И  вот,  в  конце  января  один  такой  отряд  гражданской  милиции  доложил  об  успехе.  Вооруженные  жители  города  Темосачик,  расположенного  приблизительно  в   ста  милях   южнее  Ханоса,  обнаружили  в  предгорьях    лагерь  апачей  и  внезапно  атаковали  его.  Мексиканцы  убили   четырнадцать   индейцев  и   захватили  тридцать  три  в  плен,   а  также  забрали  тридцать  восемь  вьючных  лошадей  и  пятьдесят  других  животных.  Затем  они  поспешили  уйти  в   свой  город,   однако  на  подступах  к  нему  были   атакованы  разъяренными   чирикауа.  В   результате  этой  схватки  было  убито  шесть  мексиканцев  и  ещё  четыре  индейца.  Однако   горожане  сплотились  вокруг  пленных  и  скота,  и  сумели  прорваться  в  город. Такова  версия  белых.  Имеется  также  версия  Бетцинеса,  в  которой  указано,  что  рано  утром  была  атакована  основная  группа  Ху,  и  что  среди  убитых  и  захваченных  были  только  женщины  и  дети,  с  мертвой  женой  Ху  и  его  раненой  дочерью.  В  последовавшей  погоне  за  мексиканцами  и  схватке погибли  два   самых  лучших  воина   Ху. 
После   того,  как  Ху  тоже  пришел  в  большой  каньон,  объединенные  группы  имели, несмотря  на  потери,  более  восьмидесяти  воинов.  Они  оставались  там  до  весны.  Затем  было  решено  провести  два  налета: один  в  Соноре  на   какой-нибудь  фургонный  или  вьючный   караван,  а   другой  за  боеприпасами  в  Аризону  и  Нью-Мексико.    Ху  и  его  люди  не  присоединились  ни   к  одной  из  этих  военных  партий.  Они  были   деморализованы  от  постигшего  их  несчастья,  и   вся  их  группа  разошлась  в   обиде  друг  на  друга.  С  Ху   ушли  только  трое  его  сыновей,  и  пять  женщин. Джакали  из-за  её  ранения  осталась  с   основной  группой,  которая  переместилась  к  истокам  реки  Бависпе,  где  снова  установила  свой  базовый  лагерь  для  женщин  и детей.  Это  место  представляло   собой  естественный  амфитеатр  в  окружении  высоких  гор, который  прорезывали  насквозь  водные  стремнины.          
Здесь  мужчины  подготовились  к  предстоящим  набегам:  начистили  и  смазали  их  винтовки,    изготовили  новые  мокасины,  из  хорошей  сыромяти  сплели  веревки,  наточили  ножи,  и  даже  помыли   свои  волосы  мыльным  корнем  юкки. После  первой  ночной  стоянки,  Чато,  Бенито  и  ещё  двадцать  шесть  воинов  поехали  на  север  в  Аризону.  Чато  был  главным.  В  этой  партии  находились   молодой  Найче,  Тсое  и  его  близкий  друг  Бинеактиней - зять Чиуауа,  а  также Катла, Шойе, Датчи,  Атилнитц,  Мангас,  два  воина-ученика  Гудэй  и   Хаозоус  и  другие.   Пичес, апач-сибекью, потерявший  семью  в  бою  с  Гарсией,  тоже  был  с  ними.   Бинеиактиней  был  кузеном  Бетцинеса   и  считался  главой  семейства  овдовевшей  Начитлы,  так  как  Бетцинес   не  достиг  воинского  ранга.  Основная  часть  воинов,  согласно  Бетцинесу  в  количестве  80   воинов  и  учеников,  10  марта  направилась  на  запад  в  Сонору.  На  этот  раз  они  углубились  очень  далеко  во  вражескую  территорию,  перемещаясь  через   хорошо  заселенные  области  по  старой  апачской  грабительской  тропе. Они  ехали   на  юго-запад  через  долину  между  городами  Моктесума  и  Тепачи.  Севернее  Батук  они  вброд  переправились  через  реку  Моктесума, и  14  марта   пересекли  Пастория, где  в  январе  захватили  вьючный   караван. Мексиканцы  заметили  их   18-го  марта,  когда  они   переправлялись  через  реку  Сонора.  Когда  они   обозначили  движение  в    сторону  апачей,  те   убили  пять  волов  и  углубились  дальше  в  горы. Мексиканцы  просто  не  решились  преследовать  такой  большой  отряд. Далее апачи совершали  обычные  их  деяния: грабили  города,  захватывали  лошадей  и  крупнорогатый  скот,  убивали   попадавшихся  им  людей.  Они  не  пропускали  ни  одного  ранчо  и  деревни.  21  марта  они  атаковали  севернее  Уреса  ранчо  Эла  Фелоуза,  убив  там  семь  человек,  включая  двух  женщин.  В  тот  же  день   они  атаковали  железнодорожную  станцию  Карбо,  убив  сколько-то человек,  возможно  не  менее   дюжины. В   Соноре  началась  паника,  никто  не  хотел  покидать  города  и  перемещаться   по  железной  дороге.   По  пути  отряд  разделялся,  чтобы  расширить  свой  радиус  действий.   В   целом, согласно   депеше  из  Эрмосильо,  которая  была   переслана   в  Тусон, военный  отряд  Джеронимо  и  Чиуауа  убил  93  человека,  из  них  27  американцев.  В  другом  сообщении  говорится  о  115  убитых  мужчинах,  женщинах  и  детях.
Также  произошло  несколько  забавных   эпизодов.   Однажды,  при  приближении  к  обнесенному  стеной  городу,   апачи, с  Джеронимо  и  Чиуауа  впереди,  выстроились  в  колонну  по  двое,  как   это  делала  кавалерия.  Два   конных  мексиканца  увидели  их  и  галопом  поскакали  в  город,  чтобы  предупредить  жителей.  Затем  Джеронимо  расположил  воинов  в  линию  за  стенами  города,  чтобы   попугать  людей,  которые  съёжились  на  их  плоских  крышах.  Но  на   штурм  апачи  не  решились,  так  как  это  могло  повлечь  за  собой  большие  потери  среди  них,  и  поэтому  они  скромно  удалились. Ещё  был  случай  с  дорожным  седлом.  Как-то  темной  ночью  они  остановились  на  отдых   до   восхода  луны.  Чаппо  расседлал  свою  лошадь  и  положил  седло  на  валун.  Когда  появилась  луна  и  группа  приготовилась  к  выступлению,  седла  и  валуна  не  оказалось  на  месте.  Наконец  они  были  найдены  в  кустарнике,  и  на   спине «валуна» - броненосца  всё  ещё  было  седло.  Над  Чаппо   по-доброму  посмеялись  его  молодые  друзья.
На  обратном  пути  в  их  базовый  лагерь,  налетчики  захватили  вьючный  обоз,  который  был  загружен   тканями,  одеялами  и  другими  нужными  вещами.  Было  там  также  много  мескаля,  и  ночью,  пока  пожилые  мужчины  пили,  молодые  ученики  несли  охрану  лагеря.
Уже  в  апреле, перед  прибытием  в  базовый  лагерь  их  встретили  два  посланника  с  новостью,  что Бинеактиней  погиб.   Бетцинес  находился  под  его  особым  покровительством.  Чиуауа  подошел  к  нему,  положил  ему  руку  на  плечо,  как  бы   призывая  его  не  скорбеть  слишком  сильно,  так  как   это  не  присуще  храброму  воину.  Вскоре   грабительская  партия  достигла  базового  лагеря,  где  Бетцинес    обнаружил  свою  мать  и  сестру  опечаленными  из-за  смерти  их  родственника.
Чато  и  Бенито   возвратились  из  их  успешного   налета  в  Аризоне  с  винтовками,  боеприпасами,  продовольствием,  лошадьми,  мулами  и  пленным  маленьким  белым  мальчиком.  Их  налет  начался  ещё  в  Соноре.  18  марта  они  из  засады  убили  трех   человек  возле  Канания - двух  мексиканцев   и  одного  американца.   Они  забрали  их  забрали  оружие  и  девять  лошадей.  Затем  налетчики  атаковали  ранчо  Хонстада  возле  Ханаверачи,  и  захватили  там  ещё  лошадей.   На  следующий  день  они  подкараулили  партию  из  пяти  человек   южнее  таможенной  постройки,  и  убили  двух  американцев,  забрали  двух  лошадей,  двух  мулов  и  два  пистолета.   На  этом  их   смертельное  веселье  в  Соноре  завершилось,  и  20  марта  1883 года   отряд  Чато  и  Бенито - теперь  все  конные,  пересек   международную  границу.  21  марта  они   убили   четырех  безоружных    лесорубов   возле  Тубмстоуна.  Во   втором  лагере  несколько  человек,  включая  Чайлдса,  побежали  к  палаткам  при  появлении  индейцев,   взяли  их  винтовки  и  заняли   позиции  вблизи  палаток  за  деревьями  и  в  кустах.  Чирикауа  попробовали  уговорить  их  выйти,  но  безуспешно.  Тогда  они  открыли  огонь,  послав  град  пуль  в  палатки.  На  американцев  это  никак  не  подействовало.  Тогда  Бианектиней  и  Пичес   пошли  к  одной  палатке,  и  Чайлдз  выстрелил  в  первого.  Пичес,  увидев  упавшего  напарника,  убежал  назад.  Позже  на  это  место  приехали  горожане  Тубмстона   и  Чарльстона, и  отрезали  голову  Биактенея,  которую  потом  воткнули  в  шест  и  выставили  на  всеобщее  обозрение.  Затем  они  срезали  скальп  с  ушами  и  бровями  и   отвезли  его  в  отель  города  Чарльстон.    
22-го  марта  налетчики  в  горах  Ветстоун  из  засады в  двух  отдельных  атаках  убили  мексиканца   и  двух  американцев.  Затем  поехали  на  север  и  по  пути  убили  ещё  семь  человек.   После  этого  они  перерезали  телеграфный  провод   и  устроили  на  дороге  засаду  на  вьючный  обоз,  в  котором  было  четырнадцать  хорошо  нагруженных  мула.  Всё  произошло  быстро,  и  это  действие  стало  фатальным  для  четырех  мужчин - троих  мексиканцев  и  одного  француза, которого  звали  Стивен  Бэртленд.  Они  забрали  их  оружие,  боеприпасы  и  мулов. Следующими  их  жертвами  стали три  шахтера.  Отдохнув  немного  в  горах   Ветстоун,  налетчики  23  марта  атаковали  ранчо  в  двух  милях  южнее  Пойнт-Маунтин.  Здесь   они  атаковали  Джека  Ховарда  и  М.  Джеймса  во  время  работы  в  коррале.  Поглощенные  работой,  а  они  подковывали  лошадей,  эти  люди  услышали   чирикауа,  когда  те  оказались  от  них  всего  в  нескольких  ярдах.  Непонятно,  почему  апачи  не  выстрелили  в  них  с  расстояния.   Ховард   среагировал  мгновенно,  схватив  свою  винтовку  и  выстрелив  в  ближнего  индейца.  Тот  свалился  с  лошади,  но  другие  подхватили  его   и  увезли  за  большие  валуны возле  ближних  холмов.  Затем  американцы  увидели,  как  двенадцать  апачей  выгоняют  из  корраля   от  ста  до  ста  двадцати  пяти  лошадей  и  мулов.   Он  выстрелил  в  них  несколько  раз,  но  не  попал.  Позже  апачи  ничего  не  говорили  о  раненом  воине.   Возможно,  этим  воином  был  Чато,  так  как  позже  он  вспоминал,  что  был  ранен  три  раза  между  1881  и  1883  годами,  и   одно  из   этих  ранений  он  получил,  когда  они  с  Найче  собирали  лошадей  и  затем  ехали  на  север  всю  ночь  на  встречу  с  Датчи  и  Катла.
В  Аризоне  вновь  стало  неспокойно.  Войска  и  граждане   пытались  преследовать  налетчиков,  но  безрезультатно. Резервация  была  готова  к  их встрече.  Когда  Крук  вернулся  в  Аризону,  резервация  была  выведена  из-под  гражданского  управления  и  передана  военному  департаменту.   Главным  в  резервации  Крук  назначил  способного  капитана  Эммета  Кроуфорда,  со  штаб-квартирой  в  Сан-Карлосе.    Среди  подчиненных  Кроуфорда  были:  опытный  в  делах  с  индейцами  младший  лейтенант  Чарльз  Гейтвуд,  который  находился  в  форте  Апачи,  а  также  молодой  и  горячий  второй  лейтенант  Бриттон  Дэвис,  который  командовал  скаутами  в  Сан-Карлосе.   
Один  из  воинов  покинул  налетчиков,  и  позже   очень  хорошо  помог  Круку  в  его  успешном  захвате  убежища  враждебных. Это  был  Пичес,   который,  согласно  Бетцинесу,   сильно  расстроился  из-за  гибели  Бинеактинея  в  лагере  шахтеров.   25-го  марта, когда  отряд  остановился  на  высокой  горе,  он начал  плакать,  обратив  свой  взгляд  в  сторону  резервации,  где  находились  его  мать  и  другие  родственники.  Затем  он  сказал  своим  компаньонам,  что  дальше  ехать  он  не  может.  Они  поделились  с  ним  продовольствием,  пожелали  ему  хорошего  пути  и  он  уехал.  Позже  Пичес   сказал  Круку, что  в  Мексике  он  оказался  против  своей  воли,  и  теперь  просто  воспользовался  случаем,  чтобы  ночью  ускользнуть  из  партии  налетчиков.  В  обеих   версиях  его  ухода  есть  доля  истины.  Чато  и  Пичес  были  хорошими  друзьями,  и  Чато  мог  помочь  ему  уйти,  пока  другие  спали.  Сам  Чато  почти  каждую  ночь  находился  в  седле,  охраняя  покой  его  спящих  последователей.
На  следующий  день  после  ухода  Пичеза,  Чато  и  Бенито  разделились.  Одна  группа  атаковала  лагерь  шахтеров  северо-восточнее  ранчо  Йорк,  где  нашпиговала  пулями  троих  мужчин,  а  вторая   группа   в  это  время  захватывала  животных  на  дороге  между  Клифтоном  и  Лордсбергом.  На  следующее  утро  одна  из  этих  групп   убила  ещё  пять  человек  на  станции  в  семи  милях  южнее  ранчо  Йорк.  Затем  они  поехали  в  Нью-Мексико, где  на  следующий  день,  вблизи  сегодняшнего   Вёрдена,  ещё  семеро  стали  жертвами  их  винчестеров. 
Вечером  27-го  марта,  во  вторник,   налетчики  Чато  достигли  священной  земли,  которую  Чато  называл  Неб-кей-я-ден-де,  что  означало,  буквально,  «Дом» или «Место  Дома»,  или «Земля  Многих  Индейцев.  Здесь   Чато  жил  ещё  мальчиком  в  лагере   Мангаса  Колорадоса  в  1840-х  и  1850-х  годах.  Где-то  с  этого  момента  в  Аризоне  и  Нью-Мексико    пошла  очередная  волна  возмущений  индейскими  действиями,  и  много  военных,  скаутов  и  гражданских  пытались  их  преследовать,  но  безрезультатно. Они  убивали  шахтеров, ранчеро  и  коммерсантов, - всех,   попадавшихся  им  на  пути.  Особо  общественность  страны  потрясла  новость  об  убийстве  судьи  Маккомаса    и  его  жены.  28   марта,  судья,  его  красивая  жена  по  имени  Хуанита  и  их  шестилетний  сын  Чарли  ехали  в  повозке  из   Силвер-Сити  в   Лордсберг.  Судья  не  очень  волновался  по  поводу  нового  индейского  набега.  Он   и  до  этого  совершал  поездки  между   этими  двумя  городами,  и  всё  проходило  нормально,   поэтому  он  был  усыплен  «обманчивым  чувством  защищенности». Раньше  Хуанита  с  сыном  не  сопровождали  его,  но теперь, она, заинтригованная   его  рассказами  о  красотах  гор  Ослика,  согласилась  поехать. В  полдень  они  остановились  перекусить   под  большим  ореховым   деревом,  где   через  несколько  минут  на  них   наткнулись  разведчики  Чато.  Белые  сразу   запрыгнули  в  их  повозку,  и   судья  развернул  её,  чтобы  ехать  обратно, возможно,  надеясь,  что   индейцы  не  станут  их  преследовать.  Однако  те  нуждались  в  боеприпасах  и  снаряжении,  и  мужчина  с  женщиной  в  этой  изолированной  местности  были  для  них  просто  очередной  легкой  добычей. Разведчики,  среди  которых  был Атилниетц,  родственник  Найче,   выстрелили  в  судью.  Тогда  тот  спрыгнул  с  повозки,  взял  его  винчестер   с  патронным  ящиком,  а  жене  сказал  брать  вожжи  в  руки  и  бежать  вместе  с  сыном. В  этот  момент  подъехали   Чато   и  другие  воины,  и  Маккомас   был  смертельно  ранен  возле  кустов,  росших  вдоль  дороги.  Хуанита  проехала  на   повозке  около  трехсот  ярдов,  а  затем  пуля  попала  в  переднюю  лошадь  в  упряжке. Она  выпрыгнула  из  повозки,  намереваясь  схватить  Чарли  и  бежать,  но  чирикауа   подъехал  к  ней   сзади  и   прикладом  ударил  её  в  челюсть  под  правым  ухом.  Затем  он  добил  её  двумя  ударами  пистолетом  по  голове.   Два   чирикауа  поспорили  насчет  того,  кому  из  них  должен  достаться  Чарли.   С  ожесточением  спора  к  ним  подъехали  Бонито,  Найче  и  другие,  и  Бонито  решил  за  всех,  усадив  мальчика  впереди  себя  на  свою  лошадь. Воины   обчистили  повозку,  сняли  с  трупов  одежду,   ювелирные  изделия  и  забрали  наличные  деньги. Также  они  поживились  винчестером,  кольтом  и  патронами  судьи    Маккомаса.  Всё  это действие  заняло  у  налетчиков  от  десяти  до  двенадцати  минут.   
Две  роты  кавалеристов  под  командованием  Маккензи  преследовали  налетчиков,  но  безуспешно.   Чато  и  Бонито  возвращались  в  Мексику  по  более  открытому  маршруту,  и  это  позволяло  им  двигаться  быстрее  с  их  украденными  лошадьми.  В  середине  утра,  29  марта,  они  достигли  гор   Анимас.  Здесь,  в  25  милях  севернее  границы,  они  остановились. Один  из  двух  предводителей,  возможно,  Чато,  взял  четырех  мужчин  и  по  собственным  следам  они  проехали  назад,  чтобы  посмотреть,  не  едут   ли  за  ними  солдаты.  Они  были  приятно  удивлены,  когда,  просканировав  горизонт  в  бинокль,   вместо  преследователей  увидели  двух  человек,  ехавших  в   фургоне,  который  тянул  мул. Они  начали  постепенно  подниматься  по  уклону  к  скоплению   холмов,  протянувшихся  от  долины  Плэйас   до  долины  Анимас.  Боб  Андерсон  и  Джон  Девин  везли  продукты  и  боеприпасы  в  ранчо  в  горах  Анимас. Чирикауа   дали  по  ним  залп,  нанеся  им  серьезные,  но  не  смертельные  ранения.  Мул  с   фургоном   быстро  понесся  к  апачам. Американцы  беспомощно  наблюдали,  как  индейцы  разрезают  жгуты   и  навьючивают  большой  запас  боеприпасов,  провизии  и  одиннадцать  бутылок  виски на  спину  мула.   Весь  следующий  день  индейцы  отдыхали,  выпивая  немного   виски.  31   марта  они   подвели  итог  этого  набега,  убив  фрахтовщика  по  имени  Рэймонд.  Через  шесть  дней  они  достигли  базового  лагеря  чирикауа  в  Соноре.   
Вскоре  после  воссоединения  группы,  пятнадцать  добровольцев  выехали  к  городу  Опуто  и  возвратились  оттуда  с  сотней  голов  скота.  День  был  занят  забивкой  и  разделкой  скота,  а  затем  состоялся  праздник  с  победным  танцем.  На  следующий  день  из-за  неосторожного  обращения  с  огнем  загорелась  сухая  трава,  отчего  в  небо  поднялось  большое  облако  дыма,  тем  самым  обозначая  место  лагеря  чирикауа.  В  это  время,  согласно  Бетцинесу,   Ху   вновь  присоединился  к  Джеронимо  и  Чиуауа. Они  выставили  часовых,  которые  сообщили,  что   появились  мексиканцы,  которые  следовали   по  широкой  тропе,   протоптанной  ворованным  скотом. После  этого  группа   перебралась  на  другой  край  глубокого  каньона,  и  воины   подготовили  засаду.  Некоторые  из  них,  вооруженные  винтовками,   заняли  позицию  на  гребне  вдоль  каньона, самые  лучшие  бойцы  расположились  вдоль  тропы,  по  обеим  её  сторонам,  и  ещё  часть  воинов  была  послана  на  крутой   склон,  возвышавшийся  по  соседству  с  каньоном,  чтобы  скатывать  камни  на  врагов,  которые  попытаются  обойти  апачей. 
Солдаты  спускались  в    каньон,  а  скрытые  воины  в  нетерпении  ждали.  Затем  они  начали  восхождение,   и   когда  достигли  края,  воины,  залегшие  вдоль  тропы,  открыли  по  ним  огонь.  Мексиканцы   стали   уходить  в  сторону  и  попали  в  засаду,  когда  на  них   сверху  покатились  камни.  К  их  чести,  они  сплотились  и  сражались  храбро,  совершив  даже  несколько  попыток   
 выбить  индейцев  с  их  позиции,  но,  в  итоге,   отступили,  понеся  тяжелые  потери.  Апачи в  суматохе  боя   подстрелили   своего.  Больше  потерь  у  них  не  было.  По  окончании  боя  они  послали  некоторых  воинов  наблюдать  за  дальнейшими  перемещениями   мексиканцев,  но  те  ушли  совсем.  Так  они  рассказали  позже  капитану  Бурку.  Бетцинес вспоминал,  что  из  каньона «доносился  страшный   шум,  стрельба  и   грохот  катящихся   крупных  валунов».  Он  сказал,  что  мексиканцы  сражались  храбро,  но  против  такой  засады  не  могли  ничего  сделать.  После  первоначального  отступления,  Гарсия  перегруппировал  его  силы,  и  перестрелка  продолжалась  ещё  два  часа. С  наступлением  сумерек  мексиканцы  покинули  кровавый  каньон.  Согласно  Бетцинесу,   у  апачей  никто  не  погиб  в  сражении. Имеется   официальный  мексиканский  отчет  об  этом  сражении.  В  нём  говорится,  что  полковник  Гарсия  и  его  команда,  покинувшая  город  Моктесума  20   апреля  1883  года,  и состоявшая   из  86  федеральных  солдат  и  пятидесяти  солдат  гражданской  милиции,    25  апреля  1883  года  углубилась  в  горы, «где  в  неизвестной  точке  они  обнаружили  индейцев  на  неприступных  или    труднодоступных  позициях».   Войска,  якобы,  разделились  и  совершили  одновременную   фронтальную  и  фланговую  атаку  и  выгнали  индейцев,  убивая  одиннадцать  из  них  и  раня  много  больше - «судя  по  оставленным  ими  кровавым  следам».
В  те  годы  среди  враждебных  апачей  находился  убежденный  белый  отщепенец  по  имени  Зебина  Натаниэль  Стритер.  Это  поистине  загадочная  фигура,   можно  сказать, что  почти  уникальная  для  Юго-Запада,   так  как  очень  немного  белых  сражалось   там  на  стороне  индейцев.  В  Апачерии   даже  близко  не  было  такого  человека  как  Симон  Гирти  на  востоке.   Правда,  говорили  на  тему,  что  Викторио  является,  якобы,  чистокровным  мексиканцем,  но  даже  если  это  и  так,  вырос  он  среди  апачей  и  был  воспитан  ими  как  настоящий  апач. Были  даже  белые,  захваченные  в  детстве,  которые  были  воспитаны  как  воины,  и   впоследствии  они  сражались   против  усыновивших  их  людей.  Например,  Мерехильдо  Грихальва,   знаменитый  скаут  на  службе  армии  США,  захваченный  военным  отрядом   апачей,  когда  он   был  мальчиком.  Он  вырос  среди  апачей,  но  потом  сбежал  от  них. 
 Слухи  и  сообщения   об  отщепенцах  циркулировали  регулярно.  В  1870  году  был  замечен  странный  белый  парень,  одетый   в  украшенный  орнаментом  жакет  из  оленьей  кожи,  холстяные  брюки  с  бахромой  по  бокам,  и  в  мокасины,  купленные  на  кукурузном  ранчо  возле  Прескотта.  Никто  его  не  знал,  и  газета  города  предупредила,  что,  возможно,  он   изучает  обстановку  для  какой-нибудь  индейской  группы.  Коннер  сообщал  о  белом  человеке,    который  руководил  индейцами  в  сражении.  Он   так  сказал: «Я  уверен,  что  видел  белого  человека,  и  я  познакомился  с  ним.  Он  утверждал,  что  жил  с  индейцами,  и  я  полагаю,  судя  по  его  же  словам,  что  он  и  в  самом  деле  носил  набедренную  повязку  и  ел  вместе  с  ними  лошадиную  плоть». Байран  Даппа  в   сражении  в  Брэдшое  в  1864  году  выстрелил  в  своего  оппонента,  который  крикнул,  правда,  слишком  поздно,  не  стрелять  по  нему.  Впоследствии  обнаружилось,  что  это  была  белая  женщина  около  тридцати  лет,  одетая  и  раскрашенная  как  апач. 
Нет  записей  о  том,  почему   Стритер   примкнул  к  апачам  и  сражался  с   его  новыми  друзьями  против  их  врагов. В  разных  пограничных  сообщениях  он  появлялся  и  пропадал  словно  призрак.  Ещё  в  1879  году,  газета  города  Силвер-Сити   разнесла  слух  о  том, что  Стритер,  объявленный  в  розыск  в   Соединенных  Штатах,  был  недавно  убит  мексиканским  офицером  в  городе  Ханос,  штат  Чиуауа.   Весной  1883  года  появляется  сообщение  о  его  пленении.   Пресса  в  Аризоне   выдала  подробный  отчет  о  его  жизни,  но  многое  из  этого  было  неправдой.  Говорилось,  что  он  впервые  привлек  к  себе  внимание  в  Аризоне,  будучи  клерком  в  агентстве  Сан-Карлос,   когда  управляющим  в  Аризоне  был  Саффорд.  У  него   возникли   проблемы  с  администрацией  на  почве  того, что  он,  якобы,  давал  убежище  враждебным  индейцам.  Он  покинул  агентство  и  ушел  прямо  в  лагерь  Ху  и   Джеронимо.  Саффорд  установил  за  его  поимку  награду  в  5000  долларов,  но  тот  больше  не  возвратился  в  Аризону. Он  несколько  раз  был  замечен  в  схватках  с  апачами,  и  упоминалось,  что  он  бегло  говорит  на  их  языке  и  имеет  на  них  большое  влияние.   В  конце  концов, в  1889  году  он  был   застрелен  в  Накозари  братом  девушки,  до  которой  он  домогался.
После  сражения,  апачи, ничего  не  подозревающие  об  их  зарегистрированных  в  документах  потерях,  немедленно  переместились   с  края  каньона  и  установили  лагерь  в  красивом  месте,    под  соснами  на  той  же  крутой  горе. Там,  находясь  в  безопасности  и  имея  много  мяса,  они   немного  отдохнули,  а   затем  предводители   провели  совет,  на  котором  решили  совершить  набег  в  Чиуауа   с  целью  захвата  пленников  мексиканцев  и  обмена  их  на  апачей,  захваченных  в  Касас-Грандес   и  в  атаке  на  лагерь  Ху.  Это  указывает  на  правдивость  рассказа  Бетцинеса  о  бое  в  каньоне.  Если  бы  апачи  понесли  заявленные  мексиканцами  потери,  они    не  решились  бы  так  скоро  на  очередной  налет. Итак,  партия  из  37  добровольцев  во  главе  с  Джеронимо,  пересекла  горы  и  вышла  на  равнины  на  востоке.  Они  миновали  дорогу  южнее  Галеаны,  наступая  на   пятки,  чтобы не  оставить  следов,  похожих  на  человеческие,  а  затем  пошли  на  восток,  через  какое-то  время   свернули  на  север,  по  пути   питаясь  мексиканским  скотом  и  всё  время  не  спуская  глаз  с  окрестностей.  Наконец  они  заметили  двух  мужчин  и  шесть  женщин  возле  деревни  Кармен,  недалеко  от  мексиканской  Центральной  Железной  Дороги.  Мужчин  они  убили,  а  женщин  захватили;  одна  из  них   была  с  грудным  младенцем.  Женщины   были   женами  солдат  одного  из  городских  гарнизонов. Джеронимо  сказал  им,  чтобы  они  не  боялись,  так  как  им  никто  не  навредит. Самую  возрастную  из  них  он  послал  к властям, чтобы  она  сообщила  им  об  их  намерении  обменяться  пленниками.  А  пока,  налетчики  продолжили  наблюдение  за  дорогами.
Однажды  вечером,  все  собрались  на  ужин  вокруг  костра.  Джеронимо  сидел  возле  Бетцинеса    с  ножом  в  одной  руке,  и   куском   мяса,  приготовленным   Бетцинесом,  в  другой. Вдруг  он  бросил  нож  и  воскликнул: «Мужчины,  наши  люди,  которых  мы  оставили  в  нашем  базовом  лагере -  в  руках  американских   солдат.  Что  будем  делать?».  «Это  был  поразительный  пример  загадочной  способности  Джеронимо  сообщать  о  том,  что  произошло   на  расстоянии», - говорил  старый  Джеймс  Бетцинес,   оглядываясь  назад  на  прожитые  годы. - «Я  не  могу  это  сегодня  объяснить.  Но  я  был  там  и  видел  это.  Нет,  он  не  получал   слово  от  какого-нибудь  посыльного.  И  не  было  никаких  дымовых  сигналов».
В  ответ  на  вопрос   Джеронимо,  каждый  человек   сказал,  что  они  должны  немедленно  возвратиться   в  свой  базовый  лагерь.  Они  находились  как  минимум  в  120  милях  от  него  и   не  имели  с  ним  никакой  связи. Этим  вечером  они  выступили  и  шли  всю  ночь.  Их  пленницы  задерживали  их. «Мы  пытались  помогать  женщинам  и  уговаривали  их,  чтобы  они  шли  быстрее,  но  на  самом  деле  мы  не  ожидали,  что  мексиканские  женщины  смогут  идти  так же  далеко  и  быстро,  как  женщины  апачей», - сказал  Бетцинез.
Ещё  до  того,  как  они  вышли  на  дорогу  на  Галеана,  мужчины  захватили  сколько-то   мулов,  чтобы  перемещаться   на   них.  В  последнюю  ночь  Джеронимо  сделал  ещё одно  прорицание.  Он  сказал,  что   завтра,  когда  они  будут  идти,  человек,  стоящий  на  холме  слева  от  них,  сообщит  им  о  захвате  их  лагеря. Это  произошло  точно  так,  как  он  предсказал. В  полдень  человек  окликнул  их  с  холма,  и,  спустившись  вниз,  сказал,  что  Крук  захватил  их  лагерь  и  взял  людей  под  стражу.  Они  провели  совет  и  решили  разузнать  обстановку.  Оставив  в  стороне  пленниц  и  украденный  скот,  они   незаметно  пробрались  на  вершину  высокой  горы,   с  которой   хорошо  просматривался  лагерь  Крука. Здесь  Джеронимо  расположил  среди  скал  стрелковые  позиции.  Но  сначала   должен  был  решиться  вопрос - сражаться  или  разговаривать?
Захват  лагеря  явился  кульминацией  тщательной  подготовки  к  этому  американской  стороны,   в  отношении  чего,  сами  чирикауа  пребывали  в  счастливом  неведении.  Крук  начал  изучать  ситуацию  сразу,   как  только  он   возвратился   с  севера  в  Аризону.  Для  начала  он  провел  совещания  с  индейцами  резервации,  на  которых  выслушал  их  претензии.  Он  так  написал: «Эта   простая  история  их  обиды,  сообщенная  мне  представителями  различных  групп,  в  данных  обстоятельствах  убедила  меня  в  том,  что  они  говорят  правду.  И  рассеяло  мои  сомнения  в  том,  что  апачи  не  только   имеют  самую  вескую  причину  для  жалобы,  но  и   выказали  недюжинную  выдержку,  оставшись  мирными».  Их  простое  существование  ставилось  под  вопрос,  так  как  территория  резервации  была  урезана  в  пять  раз   в  угоду     аппетитов  шахтеров  и   фермеров. Западная  её  граница  была  смещена  из-за  открытия  там  серебра,  а  ещё  позже  меди,  и  теперь  там   стояли буйные  шахтерские  города  Глоуб  и  Макмилленвилл.  На  востоке,  где  их  резервация  выходила   на  территорию  Нью-Мексико, от  неё  была  отрезана  большая  полоса,  опять  же  для  удовлетворения  шахтерских  интересов,  и  теперь  город  Клифтон являлся  там  центром  индустрии. Белым  было  этого  мало,  и  они  домогались  остальной  части  резервации, постоянно   донимая  апачей  рассказами,  что  их,  якобы,   «атакуют  войска  и  удалят  из  страны». Четыре  тысячи  апачей  были  заключены  сейчас   на  смертоносной  равнине    возле  агентства  Сан-Карлос,  полностью  зависимые  от  скудных  пайков, основная  часть  которых  разворовывалась    белыми  мошенниками. Полутора  тысячам  апачей,  которых  поселили вокруг  форта  Апачи,  повезло  больше.  Они  были  почти  самостоятельными,  добывали   дичь  и  занимались   собирательством  дикорастущих  съедобных  продуктов,  а  также  засевали  кукурузой  и  другими  культурами  небольшие  ровные  участки  земли  в  долинах.
Переговорив  с  лидерами  групп,  Крук   распорядился  разрешить  апачам  выбирать  для  своих  лагерей  места  по  собственному   усмотрению,  и  они  начали  селиться   племенными  и  семейными  группами  во  главе  их  лидеров. После  возвращения  Крука  не  было  ограблений  со  стороны  резервационных  индейцев,  но  иллюзий  насчет  мексиканских  апачей  Крук  не  питал  вовсе,  и  когда  Чато  отправлялся  в  его   налет,  он  уже  собирал  скаутов  и  организовывал  вьючные  обозы,  чтобы  тронуться  в  путь  для  обнаружения  и  захвата  оплота  чирикауа  в  Сьерра-Мадре. Главной  проблемой  было   обнаружение  этого  оплота,  но  здесь  ему  помог  счастливый  случай.  В  ночь,  на  28  марта,   в  Сан-Карлос   пришла  телеграмма,  в  которой  говорилось  об  убийстве  супругов  Маккомас  и  выражалась  уверенность  в  том,  что  налетчики  направляются   к  резервации.  Капитан  Кроуфорд  на  тот  момент  был  отозван  оттуда  в  помощь  Круку,  и  старшим  офицером  оставался  лейтенант  Дэвис. Молодой   офицер  опасался   повторения   исхода,  как  это  было  с  группой  Локо,  а  возможно  даже могла  произойти  резня  всех  белых  в  агентстве. Среди  апачей  находились  пять  верных  индейцев - настоящих  шпионов, которые  должны  были  сообщать  офицерам  о    признаках  смуты  или   откровенной  вражды,  чтобы  пресекать  потенциальные  волнения  в  самом  начале.  И  вот,   почти  в  полночь  30   марта,  один  из  них  незаметно  прокрался  в  спальню  Дэвиса  и  шепнул,  что  чирикауа   пришли.  К  тому  моменту  всех  родственные  группы  чирикауа  называли  только  этим  именем.  Он  сообщил,  что  враждебные  находятся  в  лагере  Белой  Горы,   а  точнее   в  доме  лидера  койотеро  по  имени  Нодискей,   в  12-14  милях  отсюда.  Нодискей  считался  ненадежным  индейцем.  Полагали,  что  туда  прибыли  пятнадцать  или  двадцать  враждебных,   что  означало  почти  полную  партию  Чато. 
При  Дэвисе   состояла  группа  из  тридцати  скаутов  во  главе  с  Сэмом  Боуменом,  чтобы  поддерживать  в  резервации  порядок.  И   теперь,  ночью,  он   и   Боумен   поспешно  собрали  их  всех,  также  к  ним   добровольно  присоединились  ещё  несколько  апачей, и,   стараясь  не  шуметь,  достигли  дома  Нодискея.  С  рассветом  они  со  своей  скрытой  позиции  прокричали    жильцам,  чтобы  те  сдавались.  Таким  образом,  они  схватили  целое  подразделение -безмятежно  улыбающегося    Пичеса.  Он  сказал  им,  что  пришел  сюда,  чтобы   узнать  новости  о  своих  родственниках,  и  он   рассказал  всё,  что  знал,  о  налете  Чато  и  о   местах  расположений  различных  групп  в  Сьерра-Мадре. Пресса  в  Аризоне   опубликовала  его  путаный  рассказ:   «Я  покинул  чирикауа  три  дня  назад.  Есть  две  группы  в  Аризоне  с  Чато (он  имел   разделенную  надвое  партию  Чато),  в  которых  двадцать  пять  мужчин,  а  также  есть  Джиомос (Джеронимо)   и   восемьдесят  мужчин  в  Соноре,  собирающие  там  скот. Ху  остался  в  горах Басуко,  в  Мексике,  с  тремя  мужчинами  и  пятью  женщинами.  Локо  находится  в  убежище  в  четырех  днях  пути  на  юго-восток  от  Касас-Грандес.  У  него  четырнадцать  мужчин,   остатки  группы  Викторио,  и  все  женщины  из  групп,   что  ушли  из  Начела.  Сын  Кочиза (Найче)  с  Чато.  Две  группы  оставили  лагерь  в  Мексике  двадцать  дня  назад.  Одна  пошла  в  горы  Ветстоун,  возле  Тумбстоуна (партия  Чато).  Другая  направилась  дальше  на  восток  Аризоны (он  имел  ввиду  отряд  Джеронимо,  который   не  вступил  в  Аризону)».    Он  покинул  Чато  и  других  возле  Пуэбло-Вьехо   (мексиканская  деревушка  в  двух  милях   юго-восточнее  Саффорда  у  реки  Хила). Ещё  он  раскрыл,  что  они  намеревались   идти  на  север  в  горы  Могольон.  Сегодня  ночью  они  пошли  на  юг,  к  месту,  где  в  прошлом  году  было  сражение  с  полковником  Гарсия.  Все  эти  индейцы  ушли  из  резервации  Сан-Карлос    в  прошлом  году,  кроме  четырнадцати  человек  из  группы  Викторио.   Те  индейцы,   которые  находятся  в  Мексике - все  на  тропе  войны  во  главе  с  Джеронимо.  Локо  не  с  ними.   Многие  из  них  хотят  возвратиться  в  резервацию  и  сам  Локо  хочет  сдаться,  но  другие  не  позволяют  им  сделать  это». В  общем,  Пичес   наговорил  кучу  всего   этого,   был  закован  в  кандалы  и  помещен  в  караульное  помещение. Дэвис  телеграфировал  Круку,  а  тот   поручил  ему  выяснить,  послужит  ли  ему  индеец  в  качестве  проводника  в  Мексику,  на  что  Пичес  сразу  согласился. Дэвис  немедля  известил  об этом  генерала. Теперь  всё,  что  Круку  было  нужно,  так  это  получить  разрешение  на   ввод  его  сил  на  мексиканскую  территорию  для   поиска  враждебных.   Поэтому  он  поехал  на  поезде  в  Сонору,  чтобы  обсудить  это  там  с  гражданскими  и  военными  властями.  Он   побывал  в  Гуаймас,  Эрмосильо  и  Чиуауа,  где  встретился  с  генералом  Луисом  Торресом,  губернатором  Соноры; с  генералом  Хосе  Гильермо  Карбо,  генералом  Бонифацио  Топете, и,  наконец,  с  губернатором  Чиуауа  генералом  Луисом  Террасасом.   Все  они    с  радостью  согласились  на  его  предложение  в  свете  последних  кровавых  событий. Мексиканцы  были  не  в  состоянии  защитить  их  людей, а  налет  Чато  в  США  показал,  что  американцы  так  же  беспомощны   в  этом  отношении,  как  и  мексиканцы,  пока  группа  Джеронимо  и  Чиуауа  остается  в   своем  горном   убежище.  Теперь  руки  у  Крука  были  развязаны,  и  23  апреля  1883 года  он  выступил  из  Уилкокса  в  свою  мексиканскую  кампанию,   а  1   мая    его  кавалеристы  и  скауты,  во  главе  с  ним  самим,  пересекли   в южном  направлении  международную  границу.  Капитан  Бурк  как  всегда   нёс  службу  при  штабе  генерала,  и  ежедневно  делал  записи  в  дневнике  экспедиции.  В  тщательно  отобранном  подразделении  было  9  офицеров,  42  рядовых  и,  основная  сила - 193  скаутов  апачей.   Войскам  и  скаутам  был  придан  огромный  вьючный  обоз,  состоявший  из  266  мулов,  загруженных  пайками  на  шестьдесят  дней и  боеприпасами, в  сопровождении  76  гражданских  погонщиков. Кроме  Бурка,   были  и  другие  офицеры: капитан  Фиебиджер, капитан  Чаффи,  лейтенант   Уэст,  лейтенат  Вильям  Вудс  Форсайт,  а  также  армейский   врач  Джордж  Эндрюс. Почти  весь  скаутский  корпус  состоял  из  апачей  Белой  Горы,  сан-карлос,   тонто, явапаев,  и  всего  нескольких  чирикауа. Эл  Сибер  был  руководителем  скаутов;   Арчи  Макинтош  и  Сэм  Боумен  его  заместители;   капитан  Кроуфорд, лейтенант  Гейтвуд  и  лейтенант  Маккей  были  в  его  команде  как  представители  армии; Микки  Фри,  а  также  мексиканец  по  имени  Севериано,  который  был  захвачен  апачами  в  юности  и  воспитан  ими,    были  переводчиками. От  прессы  экспедицию  сопровождал  Фрэнк  Рэндалл - корреспондент “New York Herald”.  Он  имел  фотографическое  оборудование,  которое  предназначалось  для  сохранения  живописных   картин  конфронтации  в  Сьерра-Мадре, но  погибло  вместе  с  мулом, упавшим  в  пропасть.  Пичез   полностью  соответствовал  духу   этого  предприятия;  он  оказался  честным   и  надежным  проводником,  а  его  знание  местности  было  просто  бесценным.  Свое  имя  он  получил  за  светлую  кожу  и  румяное  лицо,  хотя  являлся  чистокровным  апачем.  «В  физическом  плане  он  был  одним  из  самых  статных  мужчин,  каких  только  можно  найти  в  мире», - написал  о  нем   Бурк. - «Он  никогда  не   выказывал  усталости  и  недовольства». Бурк     был  поражен  действиями  скаутов:    «Они  веером  разворачивались  впереди,  и  каждый  из  них   действовал  самостоятельно и  безупречно,   представляя  собой  идеал  скаута  для  всего  мира - с  глазами острыми  как  у  ястреба,  с  походкой  мягкой  как  у  пантеры,  с  ушами,  способными  услышать   всё.  Их  грудные  клетки   были  широкие,  глубокие  и   выдающиеся. Плечи  совершенно  прямые.  Конечности,  соразмерные  друг  другу,  твердые  и  мускулистые, без  намека  на  чрезмерную  их  тяжесть.  Кисти  рук  и  стопы  ног  небольшие  и  сужающиеся  к  концу,   но   гибкие  и   крепкие.  Головы  хорошо  сформированные,  а   их  спокойные  лица  часто  имели  беззлобный  вид.  На  марше  они  смеялись  и  шутили.   Вечерами  они  мыли   свои  волосы  и  обрабатывали  их  кусками  тростника; изготавливали  курительные  трубки  или  флейты,   из  которых  извлекали  необычную  музыку;  или  строили  хижину,  не  пропускавшую  воздух,  лили  там  воду  на   горячие  камни, и  получалась  парилка».   
Всё  это  хорошо,  конечно,  но,  после  десятилетия  резервационной  жизни,   в  здоровье  апачей  начали  проявляться  зловещие  признаки  туберкулеза.  В  этом  плане  показателен  медицинский  осмотр   претендентов  в  скауты.  В  рассказе  Роупа  он  был  уже  описан,  но  можно  повторить: «Они  ощупали  мои  руки  и  ноги,  и  постучали  мне  по  груди,  чтобы  посмотреть,  не  стану  ли  я  кашлять.  Таким  образом,  они  проверяли  всех  скаутов,  которых  они  выбирали,  и  если  ты    кашлял,  то  они  не  брали  тебя».   «Один  из  скаутов  находился  при  смерти   по  не уточненной  причине,  когда  они  достигли  оговоренного  заранее  места    в  Сьерра-Мадре», - писал  Бурк  далее, - «и   у  двоих  других  была  настолько  запущенная  пневмония,  что их  смерть  прогнозировалась  каждый  час». В  то  время  туберкулезная  пневмония  ещё  не  была  распознана  научной  медициной.   Инфекция  уже  начала  проявляться  среди  апачей,  но  пока  её  распространение  сдерживалось  из-за  их  природного  здоровья  и   отчасти   средой  их  обитания.
Как  бы  там  ни  было,  а  экспедиция   перемещалась  дальше,   вдоль  реки Сан-Бернандино, а  затем  вдоль  реки  Бависпе. «За  три  дня», - писал  Крук,- «мы  не  увидели  ни  одного  человека.   Область  полностью  опустошена  апачами,  и  значительная  часть  ценной  земли,  прежде  культивируемой,  теперь  превратилась  в  джунгли  из  тростника  и  мескита». Они  пересекли  каньон   вдоль  реки  Бависпе  и  миновали   приречные  города  Сан-Мигель, Бависпе,  Басерак  и  Уачинера. «Состояние  этих  небольших  городов   плачевное», - сообщал  генерал  далее. - «В  любую  минуту  ожидалась  апачская  атака.  Ни  один  человек  не  рисковал  покинуть  окрестности  его  деревушки.  Жители   с  бурной  радостью  приветствовали  нас». То  была  обратная  сторона  беззаботного  повествования  Бетцинеза.
Крук  расположился  лагерем  возле  Тесорабаби.  Когда-то  здесь  было  процветающее  ранчо,  но  теперь  это  место  было  заброшено  из-за  налетов  апачей. 8   мая  он  повернул  на  юго-восток  в  сердце   горного  святилища  враждебных.  Вся  местность   была  в  пересекающихся  тропах,  протоптанных   копытами  сотен  ворованных  животных; в  недавно  оставленных  стоянках  в  горах  и  вдоль  стремнин. Не  хватало  только  засаженных  клочков  земли,  что  обычно   выделяли  селения  апачей.  Здешние  индейцы  обеспечивали  себя  собирательством  дикорастущих  плодов  и  налетами,  причем   последнее  играло   важнейшую  роль  в  их  экономике. Запасы  провианта  были  развешаны  по  деревьям  и  разбросаны  вдоль  тропы.  Такое  расточительство  указывало  на  большое  излишек  у  враждебных  мяса,  мескаля,  муки, оленьих,  лошадиных,  воловьих  шкур,  а  также отобранных  у  мексиканцев  вещей  промышленного  производства - тканей,  одежд,  седел,  и  даже  было  много  брошенной  корреспонденции.
Лагерь  в   природном  амфитеатре,   упомянутый  Пичесом,  был  покинут. Пришельцы  совершили  «ужасный»  подъем  по  соседней  горе,   на  вершине  которой   обнаружили  сорок  жилищ  в  одном  месте,  тридцать  в  другом,  и  по  два-три  в  каждом  укромном   уголке - всё  это  было  покинуто. Затем,  после  скольжения  вниз  лицом  к  утесу,  они   оказались  на  открытом  пространстве,  которое  было  усеяно  остовами   викиапов.  Здесь  было  много  кострищ, неиспользованных  соломенных  постелей,    оснастки   для  игры  в  обруч-и-шест,  танцевальных  площадок,   ям  для  готовки  мескаля,  камней  для  измельчения  кукурузы - все  атрибуты  активной  жизнедеятельности. Место  казалось  безопасным,  но  Пичес   предупредил,  что  враждебные  никогда  не  ослабляют  свою  бдительность - выставляют  наблюдательные  посты  и  тушат  костры  на  ночь,  и,  это  было  очевидно  всем,  часто  меняют  места   своих  стоянок.
Переход  был  почти  за  пределами  выносливости  белого  человека;  вьючные  мулы  скатывались  в  пропасть  и  при  падении  просто  разделялись  на  части.  Одним  из  таких   стал  мул,  перевозивший  фотографическое  оборудование  Рэндалла. Но  скауты   при  подъеме  в  горы  были  похожи  на  оленей.   Поэтому,  по  их  инициативе,   они  провели  совещание  с  Круком,  на  котором  подали  мысль,  что  они  должны  выдвинуться  вперед,  так  как  необходимо  было   соблюдать  осторожность,  дабы  не  выдать  их  присутствие. Генерал  согласился,  и  теперь  Кроуфорд  и  150  скаутов  шли  впереди,   отсылая  назад  сообщения,  направляя  остальную  часть  команды  более  удобным  маршрутом  и  выбирая места  для  отдыха. И  это  им  удавалось.
Пока  основная  группа  дожидалась  указаний,  некоторые  погонщики  и  скауты  совершали  боковые  вылазки  в   соседние  горы,  где обнаружили  свидетельства  последнего  сражения  между  мексиканцами  и  чирикауа.  Это  было   сражение   в  каньоне,   описанное   Бетцинесом    и  Гарсией.   Изучение  поля  боя  подтвердило  рассказ  Бетцинеса.   Выяснилось,  что  апачи  подкараулили  мексиканцев  в  засаде   и  убили  многих  из  них  пулями  и  камнями,  а  уцелевших  обратили  в  бегство.  Они  даже  нашли  могилу  одного  воина - единственного  убитого   апача,  о  котором  сообщил  Бетцинез,  что  он  был  поражен   своими  во  время   перекрестного   обстрела   мексиканцев.
 15  мая  передняя  группа  скаутов  обнаружила  ранчерию  враждебных  на  склоне  горы,  что    вдавалась  в  долину.   В  некоторых  армейских  отчетностях  этот  лагерь  записан  как  лагерь  Чато  и  Бонито,  в  других,  как  принадлежавший  Чиуауа. На  самом  деле  это  был  лагерь  всей  группы,  в  том  числе  и  Джеронимо,  который  сейчас  являлся  общим  лидером  для  всех  чирикауа. Только   Ху  с  несколькими  его  последователями  находился  в  другой  области.   Скауты  попытались  окружить  ранчерию,  но  некоторые  из  них  преждевременно   выстрелили,  и  враждебные  бежали.  Всё  же  скауты  успели  убить,  по  крайней  мере,  девять  чирикауа,  захватить  пять  детей,  трех  девушек,  двоих  мальчиков  и  большой  табун  лошадей.
Незадолго  до  этой  атаки,  Чиуауа  и  некоторые  другие  мужчины  группы  возвратились  из  удачного  налета  с  большим  количеством   крупнорогатого  скота,  который  зарезали,  разделали  и   развесили  мясо  сушиться  на  кустах. Ещё  там  было  много  сохнущего  или  недавно  приготовленного  мескаля.  Скауты  очистили  лагерь  и  подожгли  его.
Тем  временем,  посыльный  от  Кроуфорда  прибыл  к  Круку, который   быстро  собрался,  но  прибыл  только  после  окончания  боя.  Победоносные  скауты  пришли  в  его  лагерь,  привели  с  собой  пленных,  а  также  лошадей,  которые  были  загружены  ценной  добычей.  Там  было  золото,  серебро,  награбленное  чирикауа,  и  даже  семейные  фотоальбомы.  Плюс  много  американских  и  мексиканских  денег. Пока  скауты  злорадствовали  над  этим  богатством,  Крук  опрашивал  пленных,  которые  вели  себя  хладнокровно  и  с  большим  самообладанием,  учитывая  их  молодой  возраст.  Самой  старшей  пленницей  была  дочь  Бонито.  Она  сообщила,  что  её  народ  привело  в  смятение  обнаружение  их   хорошо,  казалось  бы,  защищенного  оплота,  и  ещё  больше  они  сникли,  когда  узнали,  что  Пичез   привел  сюда  захватчиков.   На  момент  атаки  большинство  воинов  находилось  в  набеге,  но,  по  её  словам,  Локо  и  Чиуауа  были  бы  рады  возвратиться  в  резервацию,  но  никак,  ни  Джеронимо  и  Чато. Ху  тоже  непокорный,  но  его  группа  уничтожена.  Ещё  она   дала  очень  важную  информацию  о  белом  мальчике  по  имени  Чарли,  которого  Чато  захватил  в  его  последнем  набеге. Этот  мальчик  всегда  находился  в  ранчерии   и  помогал  женщинам.  Она  считала,  что   если  бы  она  имела    возможность  поговорить  с  ними,  то  смогла  бы  привести  всю  группу  и  этого  мальчика.  Тогда  Крук  послал  её  к  индейцам  вместе  со  старшим  пленным   мальчиком, передать  лидерам  примиренческое  сообщение.  На  следующий  день   с  белыми  тряпками  на  палках  появились  женщины,  и  среди  них    сестра  Джеронимо.  Вероятно,   это  была  Начитла,  мать  Бетцинеса   хотя  у  Джеронимо   имелись  и  другие  сёстры.  Она  сказала,  что  Чиуауа  хочет  прийти  и  попытаться  собрать  его  людей,  которые  были  рассеяны  скаутами.  Он   возник  на  следующий  день  и  сказал,  что  хочет  сдаться  и  послать  бегунов  в  группы,  которые  находятся  в  набеге. Одним  из  этих  бегунов  был  человек,  который  с  косогора  окликнул   возвращавшийся  отряд  Джеронимо.  Вечером  18   мая   пришли  пять  мужчин,  женщин  и  детей. «По  виду  женщин  можно  было  судить,   насколько  тяжела  жизнь  в  горах,  но  дети  являли  собой  модели  грации  и  красоты», - написал  Бурк. На  следующий  день,  число  сдавшихся  возросло   до  ста  человек. Женщины  разорвали  мешки  из-под  муки,  привязали  их  к  шестам  и  воткнули  в  землю,  указывая,  таким  образом,  что  все люди   в   лагере  мирные.  Имелись  признаки  того,  что  Чиуауа  не  очень-то и  хочет  сдаться,  и  офицеры  предупредили  скаутов,  что  объединенные  силы  враждебных  могут  атаковать. Роуп   вспоминал,  что они «свалили  позади  валуны  и  бревна,  и  держали  оружие  в  готовности».
В  действительности,   37  налетчиков  Джеронимо  прибыли  в  эту  ночь  и  заняли  позиции  в  скалах  на  высоте  в  тысячу  футов  над  лагерем  Крука.  Женщины  попросили  их  не  стрелять,  так  как  они  «не  хотели  больше  бороться,  только  хотели  стать  друзьями». На  рассвете  20   мая   Джеронимо  послал  вниз  двух  своих  человек (согласно  Бетцинезу,  два   пожилых  мужчины;  согласно  Бурку,  две  пожилых  женщины),  чтобы  они  выяснили  намерения  белых  и  индейцев.   Было  обговорено,  что  если  они  не   возвратятся, Джеронимо  атакует.   Посыльные     иногда  сновали  туда-сюда  с  сообщениями.  Сестра  Джеронимо  поднялась  к  налетчикам,  и  они  попросили  её  передать  скаутам,  что  они  хотят  поговорить  с  ними. Те   отправили  на  встречу  нескольких  родственников   налетчиков,  в  том  числе  Дхи-ликина,  свояка   Чато  и    тестя  Джеронимо.   У  последнего,  с  его  шестью  женами,    был,  вероятно,  не  один  тесть.   Дхиликин  был  приемным  отцом  Зи-йе,  белым   человека  по  крови,   который  в  детстве  был  захвачен  апачами  Белой  Горы   и  получил   воспитание  как  член  этой  группы. «Он  был  как  один  из  нас», - вспоминал  про  него  Роуп.  Позже  он  женился  на  женщине  из  недни  и  присоединился  к  этому  народу,  став,  теперь,  «как  один  из  них». 
Скауты  сказали  налетчикам,  что  военные  действия  пока  приостановлены,  чтобы  Чиуауа  смог  спокойно  собрать  его  людей  и  доставить  Чарли  Маккомаса. Наконец,  после  долгого  разговора,  скауты  начали  спускаться  по  склону  горы  и   по  двое  или  по  трое   входить  в  лагерь. «С  их  развитой  мускулатурой,  сильными  легкими  и  сердцем,  они  все,  поголовно,   являли  собой   самый  изысканный  образец  человеческого  тела,  которое  я  когда-либо  видел», - писал  Бурк. - «Каждый  из  них  был  вооружен  винчестером,  заряжающимся  с  казенной  части;  большинство  имели  самой  последней  модели  револьверы  с  никелевым  покрытием,  а  у  некоторых  были  ещё  луки  со   стрелами  и  копья». Но  Джеронимо  и  другие  лидеры  не  спешили  спускаться,  и  Крук  решает  наладить  с  ними  контакт  через  очень  рискованное  дело,  которое  стало  известно  только  благодаря  воспоминаниям  Джона  Роупа,  которые  были  опубликованы  в  1936  году.  Сам  Крук  об  этом  не  упоминал  и  запретил  упоминать  своим  офицерам.  Итак,  он  взял  свою  винтовку  и  покинул  лагерь,  чтобы,  якобы,  пострелять  птиц.  Враждебные  вскоре  спустились  к  нему,   вырвали  у  него  из  рук  винтовку  и  забрали  птиц,   которых  он  успел  настрелять.  Затем  подошли  переводчики  Микки  Фри  и  Севериано,  и  все  присутствующие  сели  на  землю  и  начали  разговаривать. После  двухчасовой  беседы  они  все  вместе  пошли   в  лагерь. Затем,   в  течение  этого  дня,  Крук  и  Джеронимо   разговаривали  несколько  раз. Несмотря  на  то,  что  генерал  понимал   хрупкость  сложившейся  ситуации,  которая  могла  взорваться  в  любую  минуту,  он   хладнокровно  дал  понять  своему   оппоненту,  что  ему  всё  равно - будет  ли  тот  сдаваться  или  станет  сражаться.  Он  напомнил  апачам,  что  отныне  их  горное  убежище  не  является  неприступным  оплотом,  и  высказался  насчет  того,  что  мексиканцы  тоже  рано  или  поздно  придут  сюда. Джеронимо  ответил  ему,  что  он  всегда  желал  только  мира,  но  получил  плохое  обращение  в  Сан-Карлосе  (что  являлось  правдой,  и  Крук  должен  был  бы  с  этим  согласиться),  и   по  сути  его  принудили  уйти  оттуда. Насчет  мексиканцев  он  сказал,   что  это   вероломный  народ,  который  воюет  с  его  женщинами  и  детьми,  но  от  его  воинов   они  бегают  как  койоты.   Он  сказал,  что  даже  после  этого  он  пытается  произвести  обмен  пленниками,  но  далее  признался,  что  с  объединенными  силами  американцев,  мексиканцев  и  индейцев, он  справиться   не  в  состоянии,  и  если  он  не  пойдет  на  мир,  то   со  своими  воинами  умрет  в  горах,  сражаясь  до  последнего. Крук   был  безучастным  и  безразличным  к  откровениям  Джеронимо.
На  следующее  утро (21  мая),  Джеронимо, Найче,  Чато  и   ведущий  воин  по  имени Тчанотхэйи   пришли  позавтракать  с  Круком.  Они  все,  казалось,   находились  приподнятом  настроении,  и  с  удовольствием  поглощали  выставленные  перед  ними  хлеб,  бобы  и  кофе.  К  свинине  они  даже  не  притронулись.    Джеронимо  сказал,  что  он  послал  своих  молодых   мужчин  собрать   его  разбросанных  людей.  Тем  временем,  возымел  эффект  сообщения  от  Чиуауа,  так  как     продолжили  подходить   члены  его  группы  «во   всевозрастающих  числах,  всех  возрастов  и  обоих  полов,  большинство  из  них  сидели  на  хороших  пони,  и  все  они  гнали   впереди  себя   навьюченных  мулов».     В  течение  дня  собралась  вся  группа  Кайтинаи,   всего  38  человек,  в  основном  молодые  воины,  которые   пригнали   бычков,  рабочих  животных,  верховых  пони  и  осликов.  Все  они  были  вооружены    заряжающимися  с  казенной  части  спрингфилдами,  револьверами,  а  также   копьями,  лезвиями  которым  служили  старые  кавалерийские  сабли.   Даже   подростки  имели  револьверы,  копья   и  луки  со  стрелами.  У  Крука   сразу  возникли  трудности  по  кормлению  такой  массы  людей,  и  он  сказал  им,  чтобы  они   резали  и  разделывали  свой  скот  и  пони,  и  молодые  люди  приступили  к  делу.  Бурк  с   интересом  наблюдал  за  процессом. Встав  в  пяти  или  шести   футах   от  бычка,  молодой  апач  наносил  ему  удар  копьем  прямо  в  точку  за  его  левым  плечом,  и  коротко  промычав,  животное    падало  на  колени   замертво.
22  мая  в  лагерь   пришли  пленные   мексиканские  женщины,   и   немедленно  случилась  истерика  с  утешениями  и  благодарностями.  Несмотря  на  то,  что  Джеронимо  не  был  жесток  с  ними,  им  пришлось  очень  тяжело  во  время  перехода  с  индейцами   и  в  трехдневных  блужданиях  по  неизвестным  горам  и  каньонам,  когда  те  их  бросили.  Офицеры   отнеслись  к  ним  благожелательно  и   позаботились  об  их  нуждах,  а  по  прибытии  в  Аризону  их  отправили  обратно  к  своему  народу.  Обмен  пленными   сорвался,   а  значит  жена  Джеронимо,  семья  Чато  и  другие  жертвы   вероломства  в  Касас-Грандес   остались  в  рабстве.  Затем,  возможно,  чтобы   унять  подозрения  насчет  них  со  стороны  солдат,  чирикауа  провели  победный  танец,  а  вслед  за  ним,  согласно  обычаю,  и  общественный.  В  этом  танце  скауты  смешались  с  ними.  Бурк  оставил  яркое  описание  этого  действа, подчеркнув,  что «они   танцевали  вместе  в  ознаменование  мира  и  доброй   воли».  Скорей  всего  он  ошибался,  так  как  Сибер  чувствовал  что-то  неладное  и  запретил  скаутам  участвовать  в  танце.  Один  из  них  ослушался  и  очутился  в  неловком  положении.   Согласно  этикету  апачей,  женщины  выбирали  для  себя  в  танце  партнеров  мужчин,  а  те  должны  были  щедро  одаривать  их  за  это.  В  этом  случае  женщина  потребовала  со  скаута  двадцать  патрон,  и  он  дал  их  ей.  Узнав  об  этом,  Сибер  заставил  его  идти  и  забрать  патроны. Неизвестно,  что  из  этого  вышло,  но  несмотря  на  показушное  братание,  скауты  ни  на  секунду  не  ослабляли  их  бдительность   и  не  выпускали  из  рук  свои  винтовки.
На  следующее  утро (23  мая)  Крук   распределил  пайки  среди   двухсот  двадцати  враждебных,  находящихся  в  его  лагере.  Вскоре  после  этого  пришел  Нана  и  с  ним  ещё  17  человек. «У  него  было   властное  выражение  лица,   с  печатью  ума,  мужества  и  добродушия,  с  проглядывающими   за  этим  безжалостностью  и  мстительностью», - писал   Бурк. - «Он  очень  заметно  прихрамывал  на  одну  ногу».  Нана  сообщил,  что  враждебные  идут  сюда  по  каждой  тропе,  и  что  все  они  пойдут  в  резервацию  как  только  соберут  свои  семьи.
На  следующий  день  экспедиция  с  сдавшимися  враждебными  тронулась  в  обратный  путь.    В  полдень  был  разбит  лагерь  в   симпатичном  месте   на  берегу  реки  Бависпе,  где  они  находились  несколько  дней,  пока  женщины  собирали  и  пекли  мескаль  для  обратной  дороги.   Туда  пришел  Локо  с  его  небольшой  группой.  Вероятно,  именно  тогда  он  сказал  Круку,  что  некоторые  из  его  людей  отделились  от  основной  группы  во  время  сражения  с  Гарсией  и,  воспользовавшись  случаем,   пошли  обратно  в  резервацию.  Один  из  них   вернулся,  чтобы  забрать  и  его,  но  старый  лидер  чувствовал  себя   плохо  и  сказал, чтобы  они  шли  без  него.  Эта  партия  включала  шесть  мужчин  и  четырнадцать  женщин,  среди  них  близкие  родственники  Локо.  Они  ушли   перед  тем,  как  Крук  только  вступал  в  Сьерра-Мадре, и  очень  быстро  добравшись  до  окрестностей  форта  Апачи,  сдались  военным.  Локо  сказал  Круку,  что  он  тоже  хочет  возвратиться  и  получить  небольшую  ферму  со  скотом  и  лошадьми, как  это  у  него  уже  было.  На  этой  стоянке   Бурк  развлекал  самого  себя,  наблюдая  за  индейцами. Скауты  выиграли  у  враждебных  сотни  долларов  в  золоте,  серебре  и  бумажных  деньгах.  Женщины  и  дети  купались  в  потоке:  «забавляясь   друг  с  другом  с  проворством  и  изяществом». Он  сделал  вывод,  что  апачи  обоих  полов  скромны  и  сдержанные   в  любых  обстоятельствах.    В  отношении  таких  лидеров,  как  Джеронимо, Локо, Нана, Бонито,  Чиуауа,  Мангас,  Кайтинаи  и  Зеле,  он  высказался  так: «Это  были  мужчины  со  значительным  интеллектом, совершенными   физически  и  устойчивыми   психически лидерами,  возглавлявшими  отчаянное  предприятие  перед  лицом  всевозможных  помех».
Он  наблюдал  за  маленькими  мальчиками,  которые,  устав  от  плаванья,  играли  в  войну  с  мексиканцами: «Трое  из  них,  изображавшие  врагов,  побежали,  увертываясь,  и  спрятались,  пытаясь,  как  бы,   уйти  от  преследователей,  которые  «пошли  по  их  следам,  нашли  место,  где  они  прятались,  окружили  их  и   засыпали  градом  стрел». Они «убили»  одного  и  «захватили  в  плен» других.  В  волнении  «труп»  поднялся,  чтобы  посмотреть,  что  будет  дальше.  В  таких   вот  видах  спорта,  в   постоянных  упражнениях,  плавании, верховой  езде,  беге  вверх-вниз  по  самым  крутым  и  скользким  склонам,  апач  проводит  свои  мальчишеские  годы. Поэтому  неудивительно,  что  его  кости  как  будто  железные,  его  сухожилия   твердые  как  провода,  а  его  мускулы  словно  резиновые».
Джеронимо   убедил   Крука  остаться  в  горах  ещё  на  неделю,  чтобы  он  смог  завершить  сбор   своих  людей.  Он   не  вел  себя  как  сдавшийся  враг.   Крук,   видимо,  переусердствовал   в  своем  показном  безразличии,  чем  пробудил  глубоко  укоренившиеся  страхи  диких  воинов.  Согласно  Роупу,   чирикауа  собрали  совет,  на  котором  запланировали  провести  отчаяную  атаку  на  экспедицию.  Они  должны  были  пригласить  скаутов  на  общественный  танец,  а  затем   убить  их.  «Помешал  этому  замыслу  Дхиликин -один  из  самых  лучших  их  воинов,  у  которого  среди  апачей  Белой  Горы  были  друзья  и  родственники.  У  него  произошел  спор  с  Джеронимо,  и,  в  результате,  Дхиликин  покинул  совет.  Тем  не  менее, приглашенные   скауты  пришли  и танец  начался.  Возможно,  случай  спас  от  несчастья.  В  этот  вечер  умер  один  из  скаутов,  и  Сибер   послал  слово,  что  танец  необходимо  остановить,   и  они  послушались.  Всё  же  их  суеверия  взяли  верх  над  всем  остальным.  Произойди  атака,  враждебные  не  уничтожили  бы  силы  Крука,  но  состоялось  бы  очередное  сражение  и,  несомненно,  вся  группа   бежала  бы,  а  Крук  возвратился  бы  в  Аризону,  ни  с  чем.  Офицеры  так  и  не  узнали  о   замысле  чирикауа.   О  нём  вообще  стало  известно  только  после  опубликования  воспоминаний  Роупа  в  1936  году.   
27   мая,  в  последний  день  пребывания  экспедиции   Крука  в  этом  лагере,  к  генералу  пришел  взволнованный  скаут,  который  имел,  что  сообщить.  Он, находясь в  разведке  на  некотором  расстоянии   севернее  лагеря,  обнаружил  большой  отряд  мексиканских  солдат,  которые  гнали  скот,  что  бросили  люди  Джеронимо  перед  поспешным  возвращением  в  захваченный  лагерь.  Крук   отправил  к  мексиканцам  небольшую  партию   солдат  и  скаутов,  чтобы  связаться  с  ними, но  те  не  смогли  установить  контакт.  В  этот  день  весь  мескаль  был,   наконец,  приготовлен,  и  28    мая  экспедиция  свернула  лагерь  и  тронулась  в  дальнейший  путь.  Поздно  ночью  к  ней  присоединились  Джеронимо,   Чато,  Кайтинаи,  Чиуауа,  которые  привели  ещё  116  их  человек.  Эти   лидеры  провели  с  Круком  совещание,  на  котором  попросили   задержки  ещё  на  несколько  дней. Крук  допустил  разумность  их  просьбы, но  сказал,  что  это  невозможно  сделать  из-за   малых  запасов  продовольствия. Тогда  Джеронимо  предложил  Круку,  чтобы  он  замедлил  ход,  а  они  догонят  его  на  границе,  а  если  не  догонят,  то   доберутся   в  Сан-Карлос   горными  тропами. Крук  согласился  с  ним,  но  предупредил,  что,  если  они  не  нагонят  войска,  то   станут  обладателями  значительных   шансов  пасть  от  рук  каких-нибудь  мексиканцев  или  американцев,  с  которыми  они  могут  столкнуться. По  этой  же  причине  он  отклонил  просьбу  Джеронимо  дать  ему  письменное  разрешение  на  уход,  так  как  в  случае  гибели  чирикауа,  мексиканцы  нашли  бы   это  у  них,  и  у  Крука  могли  возникнуть   неприятности.
Итак,  Локо,  Нана,  Бонито,  Кайтинаи  и  их  люди  остались  с  Круком,  а  остальные  лидеры  покинули  экспедицию.  Роуп   утверждал,  что  Крук  поддался  на  просьбу  враждебных  собрать  как  можно  больше  скота  и  лошадей  у  мексиканцев  перед  водворением  в  резервацию.  Мог  ли  Крук  на  такое  согласится?  Роуп  не  присутствовал  на  совещании,  но  слухи  о  том,  что  там,  якобы,  говорили,  разошлись  во  мнениях. Возможно,  озвученной  целью  ухода  был  сбор  ещё  остававшихся  в  горах  их  людей,  но  оказавшись  на  воле, закоренелым   налетчикам  тяжело  было  отказаться  от  желания  пограбить  напоследок,  что  они  и   сделали.  Как  бы  там  ни  было,   Крук  добился  сдачи,  или  обещания  сдаться,  от  всех  лидеров  враждебных,  кроме  Ху,  который  с  несколькими  его  последователями  оставался  в   старом  оплоте  недни   в  горах  далеко  на  юг  от  реки  Яки. Генерал  продолжил   свое  путешествие  с  325  пленниками,  из  них  52   мужского  пола  и  273  женского.  Многие  из  них  были  откровенно  рады  возвращению  в  резервацию.  Бетцинез  вспоминал,  что  они  чувствовали  большое  облегчение,  так  как «не  было  больше  неприятностей,  не  было  больше  бессонных  ночей,  не  было  больше  страха  вражеской  атаки». Сэм  Хаозоус  в  зрелом  возрасте   так  охарактеризовал  этот  период  жизни  чирикауа: «Джеронимо  не  позволял  нам  идти  назад». Судя  по  сообщениям  Бетцинеза  и  Хаозоуса,  большая  часть  чирикауа  насильно  удерживалась  от  возвращения  в  резервацию. Женщины  устали  физически  и   психически. За  несколько  лет  с  начала  войны  Викторио  были потеряны убитыми  и  пленными  сотни  человек.   В  четырех  самых  кровопролитных  для  апачей  столкновениях (с  мексиканцами) – в  Трес-Кастильос,  у   Алисос-Крик,  в    Касас-Грандес  и  в  атаке   на  группу  Ху  в  Сьерра-Мадре – погибло     около  двухсот  чирикауа   и  более  сотни  их  были   захвачены  в  плен,  как  правило,  безвозвратно.  Группа  Ху  было  почти  полностью  рассеяна  и  уничтожена. Были  и  другие   сражения,  как  с  американцами,  так  и  с   мексиканцами, когда  гибли   и  мужчины  и  женщины.  Самое   бедственное  для  них   столкновение  было  со  скаутами  Белой  Горы  во  время  войны  Викторио,  когда  погибли  несколько  десятков   чирикауа,  и  среди  них  одни  из  самых  лучших  воинов,  такие,  как  Лопес  и  Томасо  Колорадос - сыновья  знаменитого  Мангаса  Колорадоса.  От   некогда  мощной  группы  Викторио  осталось  всего  несколько  десятков  человек. Вероятно,  как  раз  женщины  сейчас  взяли  на  себя  инициативу  по  сдаче.
Итак,  Джеронимо,  Чиуауа  и   некоторые  другие   ушли,  а  экспедиция  Крука   двинулась  дальше  к  границе.  Но   маленького  Чарли  Маккомаса   с  ней  не  было.  Индейцы  сказали  Круку,  и  он  поверил  им,  что  они  не  могут   понять,  куда  он  делся  после  того,  как  скрылся  в  кустах  во  время  атаки  на  лагерь  скаутов.  В  течение  многих  лет  его  судьба  оставалась  загадкой,  и  витало  много  слухов  о  его  обнаружении,  Например,  в  1938  году  на  свет  появилось  сообщение  от  археологической  экспедиции  в  Мексику,  которая,  якобы,  обнаружила «потерянное»  племя  апачей,   и  лидером  у  них  был  человек  с   рыжими  волосами  и  голубыми  глазами.  Его  приняли  за  Чарли  Маккомаса.
Оказывается,   апачи  всё  это  время  знали,  что  произошло  с  мальчиком,  но  защищали   своих  людей  от  возможного  наказания.  Старый  Сэм  Хаозоус    сказал  в  1955  году: «Теперь  все   люди   мертвы,  и  я  могу  сообщить  о  том,   как  умер  Чарли  Маккомас».  Джейсон  Бетцинес   участвовал  в  налетах   в  то  время,  и  позже   в  его  книге  воспоминаний  среди  прочего  была  опубликована  история, услышанной  им   в  Карлайл  от  Рамоны - дочери  Чиуауа,  хотя   сама  она   сказала  Ив  Болл,  что  ничего  такого  не  говорила  ему. Возможно,  его  информантом  была  другая  девушка. Итак,  старая  женщина  бессмысленно  была  застрелена  скаутом  сибекью  во  время  атаки  на  лагерь  чирикауа,  причем  она  просила,  чтобы  её  не  убивали,  а  взяли  в  плен.  Тогда  её  сын,  ослепленный  от  горя  и  гнева,  поднял  с  земли  камень  и  ударил  им  ребенка  по  голове.  Но,  согласно  Сэму  Хаозоусу,  рана  не  была  смертельной.  На  следующий  день,  Сэм  с  его  матерью  и  тётей  спускались  с  горы,  пролезая  между  скал  и  через  кустарник,  чтобы  попасть  в  лагерь   Крука,  и  натолкнулись  на  мальчика,  который  был  ещё  жив.  Тётя  очень  была  привязана  к  этому  ребенку,  и  голос  Сэма  звучал  очень  нежно  и  сострадательно,  когда   он  цитировал  её: «Несчастный   паренек.  Мы  не  можем  оставить  его  здесь.  Давайте   возьмем  его».  Но  его  мать  сказала,  что  нельзя  этого  делать,  так  как  солдаты  обвинят  их.  Поэтому  они  оставили  его.  Больше  никто  не  проходил  тем  путем,  и   скорей  всего  он  умер  в  том  месте.
Крук  возвращался  в  Аризону  не  через  Сонору,  а   восточнее,  через  горы  в  Чиуауа.  Однажды  экспедиция  спустилась  на  открытую  местность  и   расположилась  лагерем   возле   широкой,   отчетливо  видной  тропы,  которая  тянулась   в  сторону  Касас-Грандес. Там  на   дереве  было   вырезано  сообщение  на  испанском  языке: «11  батальон  проходил  здесь  21   мая». Предупреждение  Крука  к  Джеронимо  обретало  свою  силу.  Это  был  уже  третий  пример  за  последние  шесть  недель  проникновения  мексиканцев  в  горы,  но  достигнуть  святилища  апачей  они  не  смогли.    Крук  специально  выбрал   обратный  маршрут  подальше  от  поселений,  чтобы  не  встретиться  с  какими-нибудь  мексиканскими  войсками,  что  могло  повлечь  за  собой  побег  апачей.  В  пути  экспедиция  прошла  близко  от  Алисос-Крик,  где  Гарсия  атаковал  усталых  людей  Локо  и  их  похитителей  год  назад.  Там  некоторые  из  скаутов   бросили  вызов  апачскому   суеверию  избегания  мертвых. Роуп  вспоминал,  что  они  не  должны  были  идти  туда,  но  сделали  так: «Это  было  жуткое  зрелище.  Много  отбеленных  костей,  обрывки  женских  платьев  и  множество  бус,  раскиданных  по  земле».  «Человеческие  кости - обглоданные  и  очищенные  койотами», - писал  Бурк  об  увиденном  им.
Затем  экспедиция  вошла  в  Сонору, 10   июня  пересекла   пограничную  линию  и  достигла  Силвер-Спрингс,  где  Крук  установил  базовый  лагерь.  Отсюда   по  всему  Юго-Западу   и  остальной  стране   понеслись   первые  новости  о  кампании  за  последние  три  недели.  Вскоре   в  лагерь   к  офицерам  подвезли  первые  газеты,  которые  были   наполнены  провокационными   утверждениями,  что  теперь-то  уж  правительство  повесит  всех  враждебных  мужчин,  а  их  женщин  и  детей   расселит   на  Индейской  территории  среди  других  племен.   Каким-то  образом  эти «новости»  дошли  до  чирикауа,  и  Бурк  считал,  что  именно  поэтому  лидеры,  обещавшие  сдаться,  снова  бежали  в  горы. Гвалт   насчет  устранения   физического  устранения  индейцев  и   их  перемещения   из  Аризоны  поднялся  настолько  серьезный,  что  Круку  пришлось   прибегнуть  к  предупреждению  подобных  действий  в  его  официальном  обращении: «В  большинстве  случаев  жители   бойко  говорят  об  их  перемещении, давая,  тем  самым,  понять,  что  мы  возьмем  их  из  их  домов  как  цыплят  из-под  насеста,   и  при  этом  они  не  учитывают,  что  попытка  такого  перемещения  приведет  к   кровавой  индейской  войне,    которую  эта  страна  ещё  никогда  не  испытывала». Генерал  не   дал  ни  единого  шанса  сторонникам  перемещения  чирикауа.  Пленные  и  скауты   отправились  в  Сан-Карлос    в  сопровождении  капитана  Кроуфорда  и  четырех  кавалерийских  рот,  призванных  с  границы.  23   июня  они  прибыли  туда.  Роуп  описал  это: «Все  люди  в  Сан-Карлосе  знали,  что  мы  прибудем  в  этот  день,  и  ждали  нас.  Прямо  на  вершине  Медного  Рифа  мы  остановились  и  расположились  в  линию.  Отсюда  мы  видели  много  людей,  рассматривающих  нас  в  бинокли.  Затем  они   выдвинули  вперед  сотню  скаутов,   за  нами  поместили  чирикауа,  и  замыкающими  поставили   вьючный  обоз. Сибер  ехал  впереди  всех.  По  обеим  сторонам  находилась  толпа  индейцев,  наблюдавшая  за  нами.  Все  скауты  ушли  направо  и  расположились  лагерем.  Все  чирикауа  ушли  налево,  а  вьючный  обоз  оказался  в  центре.  Мы  разделились  на  восемь  партий,    и  все  наши  родственники  пришли   посмотреть  на  нас.  На  второй  день  нам  скаутам  была  выплачена  зарплата,  и   мы  были  уволены». Не  только  для  скаутов,  но  и  для  некоторых  из  325  враждебных  это  было  возвращение  домой.  И  если  Крук  раньше  имел  какие-то  опасения  насчет  лидеров,  то  теперь  у  него  не  было  повода  волноваться.  23   июля  он  подвел  итог  кампании,  сказав,  что  не  все  враждебные  ещё  прибыли,  но  это  неважно,  так  как  «индейцы  не  имеют  понятия  о  величине  времени».  Теперь  он   должен   был  устраивать  прибывших  и  дожидаться  остальных,  а  также   отбиваться  от  нападок  завистников  и  профессиональных  мошенников  из  тусонского  «Индейского  Ринга».  По   его  возвращении  из  Мексики  с  пленниками  и  обещанием  Джеронимо  и  других   лидеров   апачей   прийти  через  «две  луны»,    Крук  стал  калифом  на  час.    19  июня  он  был  встречен  в  Тусоне  майором  Чарльзом  Страусом  и  гражданами  как  величайший  герой  своего  времени,  и   следующий   вечер  провел  на  блистательном  банкете  в  его  честь,  где  аризонский  пионер  Чарльз  Постон   прочел  стих  собственного   сочинения,  посвященный  такому  знаменательному  случаю.    В  нем  он  нахваливает  Крука,   говоря,  что  теперь,  он  достоин  отдыхать  в  тени  деревьев  возле  фонтанов,  и  его  деяние  будет  запечатлено  в  песнях  и  в  истории,  и  тд. 
С  рассветом  Крук  поспешил  сбежать   в  свои  спартанские  неудобства  в  его  штабе  в  форте  Уиппл,  откуда  он  выпустил   Общее  Распоряжение  под  номером  10.  В  нем  он  суммировал  итоги  кампании,  положительно   отметил  капитана  Кроуфорда,  лейтенантов  Гейтвуда  и  Маккэя,  проводников   Эла   Сибера,  Арчи  Макинтоша  и  Сэма  Боумена,  и  переводчиков  Микки  Фри  и  Севериано.  Но,   вместе  с  этим,  высказал  свое  убеждение  в  том,  что   в  первую  очередь   успех  сопутствовал  кампании    благодаря  скаутам -апачам. Однако  аризонцы,  или,  по  крайней  мере,    некоторые  из  них,   вдарились  в  скептицизм. Возможно,  кое-кому  из  них  были  в  радость  эти  сомнения,  так  как  ежегодно,  благодаря  войнам  с  апачами,  военный  департамент  ссужал  в   Аризону  и  Нью-Мексико  более  двух  миллионов  долларов. Там   были  мощные    деловые  круги,  которым  совсем  не  хотелось   мира  с  апачами,  так  как  с  его  приходом,  потоки  денежных  бюджетных  вливаний  из  военного  департамента  иссохли  бы. Поэтому  был  пущен  слух,  который  со  временем  перерос   в  убеждение,  что   не  Крук  захватил  Джеронимо  в  Сьерра-Мадре, а   этот  хитрый  апач   Крука.  В   этой   нелепости люди  продолжали  упорствовать  даже  после  того,  как  Джеронимо  вскоре  поселился в  резервации.
В  конце  июня  или  в  начале  июля  1883  года,  Крук  поехал  в  Вашингтон,  чтобы  обсудить  сдачу  апачей с военным  секретарем    Робертом  Линкольном,  секретарем  внутренних  дел  Генри  Теллером  и  индейским  уполномоченным  Хирамом  Прайсом.  И  вот,  с  этой   конференции,  на  которой  более  никто  из  вышеперечисленных  лиц  не  присутствовал,  вылетело  сообщение,  что  Крук,  якобы,  признался  в  том,  что  это  он  был  захвачен  апачами. Сообщение  публично  озвучил  сенатор  от  Техаса  Барнетт  Гиббс,  и  оно  приобрело  широкую  огласку  по  всей  стране,  и  особенно  на  Западе. Крук  сначала  никак  это  не  комментировал,  но  капитан  Бурк,  17  июля  в  филадельфийской  прессе  назвал  эту  информацию  ложью.  На  следующий  день  газеты   написали,  что  Крук  не  сделал  ни  единого  намека  на  то,  что  его  захватили,  и  заклеймили   сенатора  Гиббса  как  вруна.  К  тому  же  Теллер  на  прямой  вопрос  о  «признании»м Крука,  ответил,  что  он  ничего  про  это  не  знает,  и  что  Крук – честный  человек.  Точку  в  этом  деле  поставил  военный  секретарь  Линкольн, когда  сказал,  что   это  сообщение не  имеет  под  собой  почвы,  и  что  кампания   генерала  Крука  признана  удовлетворительной.  Остался  один  Прайс,  но  он  тоже,  судя  по  всему,  не  имел  к   этому  отношения. Бэнкрофт  в  его  работе (Ariziona  and  New   Mexico) отметил, что  чирикауа   согласились  на  сдачу  при   условии,  что  их  прошлые  преступления  будут  забыты  и  им  будет  выделена  отдельная  резервация. У  Крука,  в  Мексике,  не  было  выбора,  и  он  принял  это  условие,   иначе  последовало  бы  прямое   столкновение  его  сил  с  враждебными,  с  непредсказуемыми  последствиями (возможно,  часть  скаутов  перешла  бы  на  сторону  Джеронимо),   и, неважно  какой  был  бы  исход  его,  месть,  в  этом  случае,  была  бы  неотвратима,  и  многие  поселенцы  умерли  бы  в  дальнейшем.  В  общем,  публика  решила,  что  Крук  заключил  с   Джеронимо  сделку,  чтобы  спасти  войска,  но  она  почему-то  «забыла»,  что  Крук  прибыл  в  Аризону  с  группой  бывших  враждебных,  состоящей  из  52  воинов  и  273  женщин  и  детей.  Да   и  Джеронимо,  хоть  и  не  через  «две  луны»,  а  через  девять  месяцев, но  прибыл  же  к  границе.  Всё  это  лишний  раз  доказывает,  что   если  бы   в  отношении  чирикауа  не  интриговали     посторонние  лица, «Индейский  Ринг»  Тусона,  например,  наживавшийся  на  армейских  контрактах, то  многих  бед  можно  было  бы  избежать.  Кажется,  что  Крук  сам  устал  от  этих  интриг  в  последней  кампании   Джеронимо.      
После  небольшого  отступления,  вернемся  к   поселению  чирикауа  в  резервации  и  к дальнейшим  событиям.
Сдавшиеся  враждебные  временно  были  размещены   в  Сан-Карлосе,    в  низменности  вдоль  рек  Хила  и  Сан-Карлос,  поближе  к   агентству.   На  капитана  Кроуфорда  вновь  была  возложена  ответственность  за  них,  лейтенант  Дэвис  был  назначен  ему  в  ассистенты,  и  они  разместили  свою  штаб  квартиру  там  же  в  Сан-Карлосе. Лейтенант  Гейтвуд  в  это  время  находился  в  форте  Апачи.   Из-за  того,  что  другие  резервационные  индейцы  опасались  и  ненавидели  их,  чирикауа  искали  поддержки  и  сочувствия  у  офицеров. И  тогда,  как  выразился  Дэвис: «Мы  увидели  в  них  обыкновенных  людей,  с  хорошо  развитым  чувством   юмора,  наполненными  увлекательными  рассказами  о   их  военных  годах».  Однако  не  все  чирикауа   стремились  к  таким  простым  и  дружественным  отношениям.  Молодой  Кайтинаи  впервые  оказался  в  резервации,  и  он  был  вечно  недоволен  и  подозрителен.  Он  подходил  к   офицерским  палаткам  и  стоял  там  неподалеку,  молчаливый и  настороженный.  «Тайные  скауты»  сообщили  офицерам,  что  он  жалел  о  своем  приходе  сюда  и  планировал  побег,  как  только  соберет  достаточное   количество  последователей.  А  их  у  него  уже  набралось  32  молодых  воина.  Они  не  могли  его  схватить  и  наказать,  так  как  существовала  опасность,  что  Джеронимо,  узнав  об  этом,  побоится  возвращаться. Всё,  что  они  могли  сделать,  это   не  спускать  с  него  глаз. Возможно,  Нана  мог  потворствовать  Кайтинаи,  хотя  офицеры  так  не думали,  полагая,  что  он  уже  стар   для таких  дел. Мальчик  Кейвэйкла   слушая  семейные  беседы,  понял,  что  эта  сдача  временная,  и   произошла  она  лишь  из-за  внезапного  вторжения  Крука  в  их  горный  оплот.
Ещё  один  человек,  из  группы  сдавшихся,  привлек  к  себе   внимание  офицеров.   Речь  идет  о     Джакали,  восемнадцатилетней  дочери  Ху,   которая  была  ранена  во  время  атаки  мексиканцев  на  лагерь  недни.  Её  рана  никак  не  заживала  и  постоянно  кровоточила.  Нога   из-за  этого   высохла  почти  до  кости  и   совсем  не  гнулась,  словно  стала   железной.   Да  и  сама  она  выглядеть  чуть  больше,  чем  кожа  да  кости.  Тем  не  менее,  в  таком  состоянии  она  выдержала  весь  обратный  путь  из  Сьерра-Мадре    в  резервацию.   Там  хирурги  с  большим  трудом  убедили  её  в  необходимости  ампутации  ноги,  и  позже  она  выздоровела. Хотя,  возможно,  долго  она  не  прожила,  так  как  её  имя  больше  никогда  не  упоминалось.
Друзья  и  родственники  прибывших  не  спешили  навещать  их. Поступили отрывочные  сведения  об  упорном  сражении,  когда  мексиканские  войска  вступили  в  горы,  но  были  изгнаны.   Позже  Джеронимо  признался,  что  он  потерял  двоих  воинов.  Вероятно,   одним  из  этих  двоих  был   Дхиликин,  который  остался  с  Джеронимо  и  другими  в  Мексике,  и  был  убит  выстрелом  в  голову,  когда  они,  судя  по  их  словам,  крали  лошадей  у  мексиканцев.  Роуп   сомневался,  что  такой   опытный  и  неуловимый  воин  мог  погибнуть  так  нелепо,  и  считал,  что  чирикауа  сами  его  застрелили  из-за  того,  что  он  отказался  поддержать  их  план  по  нападению  на  скаутов  в  лагере  Крука.   Также  стало  известно,  что  умер  Ху.   Сообщения  об  этом  противоречивы.  Согласно  одному  из  них,  он   перебрал  мескаля  в  Касас  Грандес,  и  после  отъезда  из  города  свалился   вместе  с  его  лошадью  со  скалы  в  поток  и  сломал  себе  шею  или  утонул.  Возможно,  он  действительно  пил,  но,  согласно  Даклюджи.  его  сыну,  кто  был  свидетелем  происшествия,   у  Ху  случился  инфаркт  или   паралич,  а  потом  уже  произошло  падение.
В  торговой  экспедиции  Ху  в  Касас-Грандес,    возможно,  участвовал  и  Мангас,  так  как     довольно  много  индейцев  пришло  туда  в  этот  раз. По  окончании  торговли  Ху  отправил  всех   вперед,  а  сам  с   тремя  своими  сыновьями  остался  в  городе,  чтобы  убедиться,  что  все  индейцы  покинули  его.  Затем  он  послал   Даклегона  с  сообщением  к  воинам,  а  сам  вместе  с  Детсине  и  Даклюджи  ехал  не спеша  позади.  Через  несколько  миль  его  лошадь  свалилась  в  реку.   Берега  были  не  высокими,  и   река  неглубока,  поэтому  мальчики  быстро   подтащили  его  к  берегу.  Он  лежал  на  мелководье,  оглушенный  падением,  и  мальчики  были  просто  не  в  состоянии  поднять  его  на  нависающий  берег,  настолько  грузный  он  был.  Даклюдже  держал  его  голову  над  водой,   пока  Детсине  ездил  за  воинами.  Он  был  ещё  жив,  когда   они  прибыли.  Они  соорудили  для  него  укрытие,  и  положили  его  туда,  надеясь,  что  он  полежит  и  поправится.   Однако  вскоре  Ху  умер,  и  они  похоронили  его  возле  реки. «После  смерти  моих  отца  и  матери,  я  стал  очень  одиноким  ребенком», -  жаловался  Даклюдже  много-много  лет  спустя  Ив  Болл. Но  его  братья  отнеслись  к  нему  с  сочувствием,  сказав,  что  он  всегда  будет  с  ними.  В   дальнейшем  все  три  брата  находились  в  группе  Мангаса,  но  иногда,  при  встрече  с  Джеронимо,  вливались  в  его  группу.   Джеронимо  лично  руководил  подготовкой   юношей  его  группы,  и  Даклюдже  позже  вспоминал  о  том,  насколько  он  был при  этом  строг. Зимой   в  высоких  горах,  когда   потоки  там  покрывались  льдом,  он   время  от  времени  заставлял  их   разводить  костры  на  берегу  и   поочередно  окунаться  в  ледяную  воду,  а  затем  греться  возле  огня. Он  всегда  стоял  рядом  с  палкой  в  его  руке,  но  не  было  ни  одного  случая,  когда  ему  пришлось  бы  использовать  такой  метод   воспитания. Даклюдже  восхищался  своим  дядей  и   всегда  выражал  свое  желание  остаться  с  ним,  но  Джеронимо  не  позволял  ему  этого,  говоря,  что  он  должен  быть  со  своими  братьями. Став  взрослым,  Даклюджи  задался  вопросом, - а  что если  Джеронимо  предвидел,  что   мальчик  станет   последним  продолжателем  рода  в  его  генеалогической  линии,  и   чувствовал,   что  ему  будет  безопасней  находиться  с  менее  агрессивным   Мангасом?  Если  «сила»  Джеронимо   в  действительности  дала  ему  такое  предостережение, то вскоре  оно  по-своему  претворилось  в  жизнь:  Даклегон  и  Детсине  были  захвачены  мексиканскими  кавалеристами  и  перемещены  в  город  Мехико,  где  позже  умерли.
Время  шло,  и казалось,  что  враждебные   совсем  позабыли  об  обещании   прийти  в  резервацию.  Наконец,  в  октябре  Крук  посылает  Дэвиса  на  границу  с  вьючным    караваном  и  ротой  скаутов,  частично  набранной  из  представителей   сдавшейся  группы  чирикауа.   Крук  хотел,  чтобы   Дэвис  и  приданные  ему  силы  поспособствовали  приходу   группы  Джеронимо  и  охраняли  её  в  дороге.   Когда  даже  большинство  самых  злобных   ненавистников  апачей  понимали,  что  пока   те  остаются  в  их  мексиканских  убежищах,  набеги, подобные  тому,  что  сотворил  Чато,  будут  продолжаться, газеты  ругали  Крука  за  то,  что  он   водворил  некоторых  из  них  в  Аризону,  и  подстрекали  жителей  атаковать  любых   чирикауа,  которые  попытаются  последовать  примеру   их   соплеменников. Один  такой  случай,  и  вся  группа   подалась  бы  в  бегство,  с  катастрофами,  сменяющими  друг  друга  с  неуловимой  быстротой. 
Внезапно  в  лагерь  Дэвиса  явились  восемь  воинов  с  пятью  женщинами.  Затем,  в  конце  октября  пришли  Найче,  Гилли,   девять  других  воинов  и  в  два  раза  больше  женщин  и  детей. 16   ноября  прибыли  Чиуауа,  Мангас  и  с  ними  около  90  человек,  включая  осиротевшего  Даклюджи.   Затем  друг  за  другом   возникли  несколько  небольших  груп,  и  к  концу  ноября  в  резервации  находилось  423   бывших  враждебных,  из  них  83  воина. 20   декабря  пришла ещё  одна  партия,  а  7   февраля  1884  года   появился   Чато  и  с  ним   девятнадцать  человек.
Некоторые  враждебные  добирались  до  резервации  самостоятельно  по  горным  маршрутам.
Теперь  под  командованием  Дэвиса  находились  две  роты скаутов, привлеченных   на  службу  в  качестве  рядовых  армии,  чтобы  даже  наиболее буйные  аризонцы  могли  засомневаться  в  целесообразности  нападения  на  них. Тем  не  менее,   на  пути  в  Сан-Карлос  он  старательно  избегал  наезженных  дорог  и  обходил  города  и  ранчо,  ежедневно  совершая  марш-броски  по  40-50  миль.  Вернувшиеся  странники   вовсе  не  выглядели   изможденными  и  загнанными  людьми.  Когда  они  ускорялись  на  подъемах  и  спусках  в  своей  неустанной  и  легкой  походке,  молодой   офицер  не  переставал   удивляться  их  физическим  совершенством.  Он  так  описал  свои  наблюдения: «Мысль  о  попытке  поймать  любого  из   них  в  горах  оставляла  во  мне  странное  чувство  беспомощности,   но  я   наслаждался   ощущением  прекрасного,  наблюдая  за  ними». Если  по  пути  рождался  младенец,   вскоре  мать  нагоняла  партию  и  двигалась  дальше  наравне  со  всеми.
Джеронимо  прибыл  в  конце  февраля. Он  с  пользой  провел  имевшееся  у  него  время.  Дэвис  каждый  день  отправлял  скаутов  патрулировать  границу  и  наблюдать  за  его  прибытием.  Однажды  они  сообщили,  что  Джеронимо  приближается. Дэвис  послал  двоих  скаутов  встретить   индейцев  и  объяснить  его  собственное  присутствие  здесь,  так  как  они «были  такими  же  настороженными  и  подозрительными  как   многие  дикие  животные»,  а  сам  поехал  к  границе  на  своем  муле,  чтобы  там   их  ждать.  Он  увидел  длинную  вереницу  индейцев,  возникшую  в  долине,  а  следом  за  ней - в двух  или  трех  милях - большое  облако  пыли.  Джеронимо  ехал  на  белом  пони,  и  явно  был  в  плохом  настроении. Он  придержал  свою  верховую  только  после  того,  как  она  стукнулась  плечом  о  мула  Дэвиса,  и  сердито  потребовал  разъяснений  по  поводу   эскортирования   его  людей  в  резервацию. Он  заключил  мир  с  белыми,  и  почему  теперь  он  должен  защищаться  от  них? Дэвис  объяснил   ему, что  есть  много  белых  людей,  которых  он  должен  опасаться.  Они  могут  прийти  из  городов,   наполненные  виски,  и  попытаться  спровоцировать  проблему,  но  скауты  здесь  теперь  как  американские  солдаты,  и  если  какие-либо  мерзавцы  убьют  одного  из  них,  их  повесят. Тогда  Джеронимо  смягчился  и   обменялся  рукопожатием  с  молодым  офицером.  Дэвис  поинтересовался  у  него  насчет  облака  пыли.  Джеронимо  ответил   по-испански: «Ганадо»,  то  есть  крупнорогатый  скот.  В  стаде  было  около  350  бычков,  коров  и    телят,  а  это  означало  медленный  переход  вдоль  наезженных  трактов  с  остановкой  возле  водоемов,  а  значит     возможность  для  жителей  организоваться  и  атаковать  их.  Джеронимо  сразу  сказал, что  нужно  остановиться  на  три  дня,  чтобы  его  скот  отдохнул  и  пощипал  травки,  так  как  торопясь  покинуть  пределы  Мексики,  он  гнал  его  без  остановки. Дэвис  согласился  только  на  день,  а  на  следующее   утро  они  должны   продолжить  путь. Далее  они  ежедневно  покрывали  по  16-18  миль,  и  каждый  вечер  Джеронимо  приходил  в  палатку  офицера,  выказывая   ему  недовольство  насчет  того,  что  продолжительные  марши  истощают  его  скот.  Когда  они  достигли  Салфер-Спрингс –  с  давних  пор  любимое  место  отдыха  индейцев  из-за  наличия  здесь  хорошей  воды  и  травы,  Джеронимо   отказался  идти  дальше.  Дэвис  мог   уходить,  но  он  собрался  остаться  здесь  на  несколько  дней,  чтобы   дать  отдохнуть  стаду.  Дэвис  вновь  убедил  его,  что  на  это  хватит  одного  дня.
Теперь  в  Салфер-Спрингс   располагалось  ранчо.  Стены   из  глиняного  кирпича,  имевшие  в  высоту  4-5  футов,   охватывали  весь   родник,   а  также   дом,  тоже  сложенный  из  глиняных  кирпичей.   С  фасада  к  нему  было  пристроено  крыльцо.  Небольшие  ворота  в  стене  прямо  напротив  дома  являлись  входом  в  это  огороженное  место.   Окружающая  долина  была  ровная  как  пол.  Вьючный  обоз  остановился  лагерем  снаружи - примерно  в  пятидесяти  ярдах  от   ворот,  и  немного  позади  его  расположились  скауты.  Несколько  семей  апачей  устроили  себе  стоянку  прямо   вдоль  стены - две  из  них  расположились  по  бокам  от  ворот.  Другие  семьи  рассеялись  по  ранчо.  Скот,  мулы  и  пони  были  напоены,  увлажнены  и  теперь  паслись  в  полумиле  в  стороне  под  присмотром  трех  конных  индейцев,  которые  следили  за  тем,  чтобы  животные  не  смешались  со  стадом,  принадлежащим   ранчо. Дэвис  установил  палатку,  и  ждал  вызова  повара  на  ужин,  когда  двое  мужчин  в  штатской  одежде   показались  из  дома.  Подойдя  к  нему,  один  из  них  показал  значок  маршала  Соединенных  Штатов  от  южного  округа  Аризоны,  а  другой  представился  таможенным   инспектором  из  Ногалес - пропускного  пункта  на  границе  двух  стран. Они   заявили,  что  должны арестовать  Джеронимо  и  его  воинов  за  убийства  жителей  Аризоны,  и  должны  конфисковать  скот,  так  как  он  является    контрабандным.  Дэвис   сказал,  что  он  подчиняется  только  приказаниям  генерала  Крука.  Тогда  маршал   официально   вызвал  его   в  суд  как  гражданина  США.  Ещё  он  сказал,  что  утром  вызовет  в  суд  упаковщиков  и  пять  ковбоев  с   ранчо,  а  если  они  откажутся,  то  он  вынужден  будет  отправиться  в  поселение  Уилкокс,  расположенное  в  40  милях  севернее,  и  там   соберет  всех   мужчин,  имеющихся  в  наличии.  «Я  собираюсь  взять  этих  индейцев», -сказал  он, - «а  затем   посмотрю,  как  ты  будешь  отвечать  в  федеральном  суде  за  свой  отказ  подчиниться  моему  распоряжению».  Это  означало  только  одно – сражение. Дэвис  имел   приказ  от  Крука  сопроводить  группу  Джеронимо  в  резервацию,  и  он  был  полон  решимости   поставить  на  кон  свою  судьбу  ради  них.  Здесь  он  не  мог  получить  военной  помощи; форт  Боуи - ближайший  пост,  находился  в  30  милях  восточнее,  а  Кэмп-Грант  был  ещё  дальше  на  север.  Но  и  маршалу  необходимо  было  время  на  то,  чтобы  собрать  толпу  гражданских  мстителей.  Если  бы  Дэвис  смог  убедить  Джеронимо   в  необходимости  немедленного  продолжения  пути,  они  могли  бы  оторваться  на  какое-то  расстояние  от  преследователей.  Затем  женщины  и  дети  продолжили  бы  их  бегство  в  резервацию,  пока  Дэвис,  Джеронимо  с  его  воинами  и  скауты  сдерживают  маршала  и  других  белых. Но  станет  ли  Джеронимо  сотрудничать?  Он  мог  просто   повернуть  обратно  к  границе  вместе  с  его  родственниками,  как  всегда  в  таких  случаях  оставляя  на  пути   своего  следования  кровавые  следы.
Но  тут  пришла  помощь,  на   которую  Дэвис  вовсе  не  рассчитывал. От  волнения   он  совсем  забыл  про  свое  приглашение,  которое  недавно  сам  же отослал   Бо  Блейку - своему   другу  и  однокашнику  по  Вест-Пойнту, теперь  второму  лейтенанту  в  форте  Боуи,  встретить   его  в  Салфер-Спрингс. Блейк  приехал,  и   теперь  два  молодых офицера   вместе  начали  планировать  дальнейший  ход  действий. Блейк  окончил  Вест-Пойнт    на  год  раньше  Дэвиса,  и  поэтому,  в  принципе,  был  сейчас  вышестоящим  начальником. Если  индейцы  пойдут  дальше,  он  будет  их  сопровождать,  пока  Дэвис  будет  исполнять  предписание явиться  в  суд,  хотя  до  сих  пор  неясно  была  повестка  настоящей  или   фальшивой,  но  Дэвис   решил  подчиниться.  Два  молодых  человека  заканчивали  их  ужин,  когда  к  ним  присоединились  маршал  и  таможенник,  чтобы  немного  позлорадствовать.  Блейк  привез  с  собой  литр  виски,  и  он  предложил   его  гражданским,  и  затем,  как   радушный  хозяин  наблюдал,  чтобы  они  выпили  как  можно  больше.  Они  хорошо  повеселились  над  тем,  какие  издержки  придется  понести  Дэвису,  и  вернулись  в  дом. Один  из  них  вытащил  свою  постель  на  крыльцо  и  устроился  ночевать  не  далее,  чем  в  десяти  футах  от  индейских  семей,  располагавшихся  прямо   за  стенами  по  бокам  от  ворот.  Вскоре  он  крепко  заснул.  Теперь  всё  зависело  от  Джеронимо.  Дэвис  послал  к  нему  первого  сержанта  скаутов,  чтобы  тот  разбудил  его.  Остальные  скауты  возникли  с  разных  сторон  и  ждали   распоряжений. Воины  Джеронимо   присоединились  к  ним.  Дэвис  не  мог  рассказать  Джеронимо  всю  правду.  Если  бы  он  сказал  о  плане  повесить  его,  тот  снова  сбежал бы со  своими  людьми  в  Сьерра-Мадре,   и  достать  его  там  было  бы     более  трудным  занятием,  чем   прошлогодняя  экспедиция  Крука. Дэвис  только  сообщил,  что  таможенник  пришел  взять  с  них  тысячу  долларов  за  скот,  и  если  оплата  не  будет  произведена,  он  должен  будет  его  конфисковать.  Таким  образом,  чтобы  избежать  ненужной  проблемы,  необходимо  как  можно  быстрее  трогаться   в  дальнейший  путь  в  резервацию. Его  «брат»  Блейк  пойдет  с  ними,  а  он  останется  в  ранчо,  чтобы  направить  чиновников  по  ложному  следу.  Джеронимо  сердито  отклонил  этот  план.  Пристально  смотря  лейтенанту  в  глаза, с  его  подергивающими  губами,   и  переложив   свою  винтовку  из   одной  руки  в  другую,  он  сказал,  что   пришел  сюда  ради  мира,  а   нашел  одни   неприятности.   Если  эти  люди  хотят  забрать  его  скот,  то  пусть  попробуют,  а  он  собирается   спать  дальше  и  должен  получить  обещанный  отдых  для  скота. Затем  сержант  из  племени,  которое  ненавидело  Джеронимо  и  его  людей,  что-то  быстро  проговорил. Дэвис  так  никогда  и  не  узнал,  что  он  сказал.  Микки  Фри  был  там,  но  момент  был  слишком  напряженный,  и   он  не  стал  встревать  со  своим  переводом. Что  бы   там  ни  было  сказано,  но  Джеронимо  как-то  резко  обмяк. Он  осмотрелся  вокруг,  в  поисках  поддержки  у  своих   воинов  и  скаутов,  но   тщетно. Затем  Дэвис  схитрил.  Он  сказал,  что  Джеронимо  трудно  будет  уйти  из  ранчо   с  его  людьми,  а  это  был  удар  по  гордости  апачей. Джеронимо  так  ответил  ему:  «Мои  люди  могут  покинуть  меня  там,  где  я   нахожусь,  и  я  не  узнаю,  что  они  ушли». Затем  Дэвис  сказал,  что   это  будет  хорошая  шутка,  когда  чиновники  проснутся  утром,  и  обнаружат, что  индейцев  со  всем  их  скотом  и  след  простыл.  Джеронимо  едва  заметно  улыбнулся,  посмотрел  на  своих  людей,  и  увидел,  что  они  согласны.   
Дэвис  пошел  к  вьючному  обозу,  разбудил  погонщика,  и   тот,  молча   начал  выводить  мулов  на  маршрут. Когда  офицер  возвратился  к  воротам,   спящих  индейцев  вдоль  стен  уже  не было.  Кансеа,  юный  племянник  Джеронимо, вспоминал  в  старости,  что  он,  и Яаноша,  его  наставник,  который  знал  много   слов  в  английском  языке, наблюдали  вокруг  и   слушали: «Один  человек  сказал,  что  он  из  таможни,  и  хочет  забрать  наш  скот,  потому  что  мы  не  уплатили  налог  на  него.  Наш  скот! Он  не  крал  этот  скот,  так  почему  он  должен   забрать  его?». Они  слышали,  как  Дэвис   говорил  это  Джеронимо. «Конечно,  сказал  он,  невозможно  будет  уйти,  не  разбудив  всех  людей.  Собаки  будут  лаять,  дети  будут  плакать. Если  и  есть  какие-то  люди,  которые  знают  как  вести  себя  тихо,  так  это - апачи.  Мы  тряслись   от  смеха,  подготавливаясь   к  перемещению.  Это  не  заняло  десяти  минут.  Не  залаяла  собака.  Не  заплакал  ребенок.  Мы  связали   ноги  детей  вместе  под  животами  лошадей.  Мы  привязали  маленьких  детей  к  взрослым.  И  мы  выступили.  Сначала  мы  двигались  медленно,  очень  медленно. Мы  делали  так  из-за  скота.  Но,  после  того  как  мы  вышли   за  пределы  слышимости,  мы  послали   мальчиков  с  копьями,  чтобы   гнать  и  направлять  скот, и  мы  поехали  быстро.  Утром  мы  были  уже  далеко   на  севере  от  этого  источника».
Дэвис    заступил  на  одиночное  дежурство,  сидя  на   пустом  ящике  и   держа  под   уздцы  седло  его  мула.  Утром  он  увидел,  как  человек  на  крыльце  пошевелился  и  сел.  Затем,  в  большом  волнении,  человек  забежал  в  дом  и  позвал  своего  товарища.  Они  забрались  на  крышу  и  из  полевых  биноклей    просканировали  горизонт.  Там   не  было  видно   даже  облачка  пыли.   Затем  они  потребовали  объяснений  от  Дэвиса.  Тот  сообщил  им,  что  прибыл  старший  офицер,  взял  командование  на  себя  и   отбыл  со  всей  компанией.  Он   не  мог  сказать  им,   ушли  ли  они  на  восток  в  форт  Боуи  или  на  север  в  Кэмп-Грант,  или,  сопровождаемые  Блейком,  устремились  в  Мексику,  но  теперь  он  сам  находится  в  подчинении  маршала.
Они   ничего  не  могли  поделать.  Индейцы  сейчас  были  уже   рядом  с  одним  из  трех  вышеназванных   мест,  и  поэтому  Дэвис   уже  ничем  не  мог   им  помочь.  Он   немедленно   отъехал,  и  через  два  дня  жесткой  скачки  догнал  Блейка  в  нескольких  милях  южнее  границы  резервации.  В  дальнейшем  они  без  проблем  доставили  своих  подопечных  к  Кроуфорду.  Всё  же  Джеронимо   лишился  своего  скота,  который  он  с  таким  трудом  накапливал,  чтобы  его  люди  занялись  животноводством.   Крук,   как  бы   ни  заметил  того,  что  все  враждебные  прибыли  на  ворованных  лошадях,  но  кражу  такого  большого  количества  крупнорогатого  скота  проигнорировать  он  не  мог.  В  итоге животных  забрали  у  апачей  и  продали,  а  выручку  в  размере  1768  долларов  и  пятьдесят  центов  переслали  мексиканскому  правительству,  чтобы  оно  перераспределило  эти  деньги  среди  обворованных  владельцев. Джеронимо  протестовал  против  этого  с   оскорбленной  невинностью.  И  свое  возмущение  такой  несправедливостью  он   выразил  двадцать  лет  спустя  в  Форте-Силл:  «Я  сказал  ему (Круку),  что  это  не  скот  белых  людей,   а  принадлежит  нам,  так  как  мы   получили  его  в  наших  войнах  с  мексиканцами.  Я  также  сообщил  ему,  что  мы  не  собирались  убивать  этих  животных,  а  хотели  сохранить  их  и  заняться  разведением  скота  в  нашей  местности.  Он  не  захотел  прислушаться  ко  мне,  и  забрал  скот». 
Непосредственно  в  группе  Джеронимо  было  26  воинов  и  около  70  женщин  и  детей. Конечно,  среди  них  находились  три  его  жены  и   дети.  Один  из  его  юных  сыновей,  о  котором  ничего  неизвестно,  умер  во  время  перехода  в  резервацию.  Джеронимо  сообщил  Кроуфорду,  что «двадцать  пять  мужчин,  женщин  и  детей  всё  ещё  отсутствуют;  они  сказали,  что  хотят,  чтобы   в  конце  следующей  луны   за  ними  к  границе  прислали  сколько-нибудь  людей». Возможно,  это  были  остатки  семейной  группы  Ху  и  его  нескольких   последователей.  Небольшая  партия  чирикауа  прибыла  в  апреле,  и  теперь  Кроуфорд  мог  честно  сказать,  что впервые  с   начала  существования  резервации,   все  племена  апачей  собраны  в  ней.
Еще  до  их  прибытия  было  запланировано  создание  постоянного  поселения  для  чирикауа.  21   марта   Джеронимо  официально  подтвердил  Кроуфорду  место  их  новой  дислокации,  а  тот  переслал  сообщение  Круку.  Понятно,  что  он  не  один  выбирал,  решение  было  принято  на  совете. Это  случилось  до  отбора  скота,   иначе  решение  могло  быть   другим.
Итак,  Джеронимо  был  тем,  кто   устно  выразил  согласие  всей  группы: «Я  пришел  сюда  согласно  договоренности  что  всё,  что  я  попрошу,   будет  мне  предоставлено.  Когда  генерал  был  в  Сьерра-Мадре, я  его  встретил,  и  помню  всё,  что  затем  генерал  сообщил  мне».  Дальше  он  говорил  о   сверхъестественной  силе, которая  помогла  Круку.  Видимо  Джеронимо  был  очень  потрясен  фактом  обнаружения  его  убежища,  и  теперь  считал  генерала  богом. Он даже  не  верил,  что  Крук  является  американцем,  так  как   думал,  что  ни  один  американец  не  сможет  добраться  туда.   Теперь  он  считал  Крука   не  просто могущественным,   а  способным   распоряжаться  луной,  солнцем  и  всем  другим  божественным. Также   Джеронимо  сообщил  о  причине  его  задержки: «Как  только  я  увидел  генерала  Крука,  то  подумал,  что  оставлю  горы  и  начну  жить  в  мире  в  резервации.  Теперь  я  очень  рад  находиться  здесь.  Я  думаю,  что  лучше  жить  здесь,  чем  среди  скал  и  колючек  в  горах  там (в  Мексике).  Я  оставался  так  долго  в  горах,  потому  что  хотел  получить  немного  скота  и  лошадей,  чтобы  пригнать  их  сюда. Я  беден,  и   думал,  что  здесь   нет  у  меня  друзей,  которые  могли  бы  мне  всё  это  дать».  Очевидно  со  слов  скаутов,  которые  разговаривали  с  ним  в  его  горном  убежище,  он  сказал   далее: «Все  индейцы  сказали  нам,  что  они  ложатся  спать  рано  и  встают  поздно, и  не  имеют  страха. Здесь   индейцам  не  из-за  чего  волноваться,  и  это  для  меня  хорошо. Я  люблю  это.  Все  люди,  которые  были  ко  мне  посланы,  говорили  мне,   что  каждый  здесь  является  хорошим  индейцем,  и   обычно они   воздерживаются  от  причинения  вреда». Далее  Кроуфорд  писал,  что  Джеронимо  хотел «вычеркнуть»  все    старые  обиды,  чтобы  они  смогли  начать  жить  по-новой.  И  он  хотел,  чтобы  всё   делалось  без  утайки;  чтобы  он  больше  не  думал  об  американцах  так,  как  он  думал  о  них  раньше.   Сейчас  он   думает,  что   американцы  хотят  его  видеть  в  резервации,  и  здесь  есть  кухонная  утварь  и  не  надо  бегать  вокруг  по  горам,  чтобы  приготовить  мясо  на  палках  на   костре. Далее  Джеронимо  сказал,  что  он  понимает,  что  его  людям  нелегко  будет   встать  на  путь  «цивилизованности»: «Они  здесь  сейчас  похожи  на  полудиких  мулов,  которых  нужно  учить  постепенно,  пока  они  полностью  не  будут  усмирены. И  я  полагаю,   что  со  всеми  ними  будут  хорошо  обращаться,  пока  они  не  заживут  в  достатке.  Теперь  я   ощущаю  себя  так,  как  если  бы  находился  в  трудном  положении,  замаскированный  по  грудь,  хотя  нахожусь  в  Сан-Карлосе. Я  сдаюсь  полностью,  подчинюсь  любым  распоряжениям,  без  мыслей  о  сопротивлении  им.  Если  в  будущем  кто-нибудь   скажет   что-нибудь  плохое  обо  мне,  я  должен  немедленно  узнать - кто  это,  и  что  за  плохие   вещи  он  говорит  обо  мне».
В  основном  Джеронимо   беспокоился  о   выборе  пригодного  для  житья  места,  и  он  не  видел  причин,  почему  он  должен  оставаться  в  границах  резервации.  Он  так  сказал  на  этот  счет: «Сан-Карлос   не  кажется  мне  хорошим  местом,  потому  что  здесь  нет  травы,  а  есть только  нехорошая  вода  и  некоторые  болезни.  Мне  же  нравится  жить  там,  где  много  травы,  много  земли  и  много  диких  животных.  Я  знаю,  где  есть  такое  место. Я  знаю,  где  мы  должны  жить. Там  нам  хватит  земли  на  всех.  Я  хочу,  чтобы  эта   граница  вокруг  резервации  была  отменена.  Теперь,  когда  нет  войны,  не  должно  быть  никаких  границ,   кроме  границы  в  Сан-Бернандино,   мексиканской  границы». Затем  он  напомнил  об  отсутствующей  маленькой  группе,  и  перешел  к  главному  в  его  послании,  на   полном  серьезе  заговорив  о  поселении   чирикауа  возле  Игл-Крик.  Далее  подлинник  в  словах  переводчика (Микки  Фри): «Он (Джеронимо) сказал, что   там  много  земли,  много  травы,  и  все   его  люди  могут  жить  там.    Те  американцы,  что  живут  у  Игл-Крик,  можно  ли  купить  у  них  землю  и  отдать  её  индейцам?  Они  проявляют  большой  интерес  к  хорошей  земле,  так  как  хотят  заняться  фермерством  и  жить   подобно  белым  людям,  и  думают,  что  Игл-Крик  подходящее  место  для  них.  Теперь,  когда  они  здесь, и  вы   капитан  (Кроуфорд)   располагаете  ими (индейцами)  в  вашей  власти,  вы  можете  делать  с  ними  всё,  что  угодно,   и  должны  позволить  им  делать  то,  что  они  захотят.  В  их  распоряжении  имеются  все  те    вещи,  что  есть и  у  белых  людей -руки,  ноги  и  так  далее,   и  они  удивлены,  почему  им  не   предоставляют  то  же,  что  имеют  белые  люди,  когда   они  просят   это.  Этот  мир,  который  они  обещали  соблюдать,  является  юридически  закрепленным  миром,  и  они  ожидают,  что   получат  ту  землю,  что  хотят, в  связи  с  этим  заключенным  миром».
Джеронимо  использовал  всё,  что  мог,  для  достижения  своей  цели: настойчивые  просьбы,  правильно  представленные  Круку  и  подкрепленные  поддержкой  его  людей,   и  вполне  справедливые,   что  он  доказал,  имеющие  практические  преимущества. Подлинник (в   переводе  Микки  Фри): «Он   обращается  к  вам (капитан  Кроуфорд) как  будто  вы  его  отец, и  спрашивает - дадите  ли  вы  то,  что  он  у  вас  просит?  Он  хочет,  чтобы  эта   бумага  была  хорошо  написана;  чтобы  генерал  дал  ему  эту  землю. Все  эти  индейцы,  которые  вокруг   него  здесь,  знают,  что   он  сказал  про  это,  и  хотят,  чтобы  он  дал  им  это.  В  Кэмп-Апачи нехорошо  жить  так,  как   сейчас  там  живут.   Нет  никакой  дичи  вокруг,  и  он  услышал,  что  индейцы   вокруг  ходят  здесь  за  пайками,  и  узнал,  что  здесь  земли  не  хватает,  чтобы  жить  на  ней.  Есть   много  нас, и  здесь  нет  достаточно  земли  вокруг  Кэмп-Апачи   для  нас,  так  как  мы  хотим   посадить  дыни,  кабачки,  кукурузу  и  всё  остальное.  Если  мы  уйдем  в  Кэмп-Апачи     то  умрем  там  с  голоду.  Он  боится,  что  после  того,  как он  вырастит  один  или  два  урожая,  землю   у  него  отберут.   Вокруг  Кэмп-Апачи  нет  мескаля,  чтобы  запекать его. Он  хочет  жить  у  Игл-Крик,  и  если  они  думают,  что  он  собирается  красть  что-нибудь,  можно  переместить  солдат,  которые  будут  за  ним  наблюдать.  Он   думает,  что  всё,  что  он  хочет  сделать   в  этой  стране,  он  сможет  сделать,  и  он  очень  удивился,  обнаружив,  что  он  не  может  получить  Игл-Крик. Когда  генерал  был  в  Сьерра-Мадре,  переводчик   сообщил  ему,  что  генерал  сказал,  что  они  могут  жить  у  Игл-Крик,  или  возле  речек,   стекающих  с  гор  Могольон. Если  мы  не можем  пойти  к  Игл-Крик,  то  хотим  пойти  к  Эш-Крик    (Эш-Флэт) и  посмотреть,  какая  там  страна». 
Как  обычно  в  таких  случаях  было  проявлено  беспокойство  о  пленниках  в  Мексике.   Бесспорно,  это  касалось  жены  Джеронимо,  и,  возможно,  сыновей  Ху,  которые  могли  быть  ещё  живы.  Он  сделал  ещё  одну  попытку  освободить  их  после  того,  как  Крук  покинул  Сьерра-Мадре: «Я  ходил  в  Касас  Грандес  и  поговорил  с  офицером  об  индейских   пленниках,   имеющихся  у  мексиканцев. Не  было  там  никаких  американцев.  Я  был  не  в  самом  городе,  а  около,  и  появились  два  мексиканских   солдата  и   поговорили  со  мной».   Позже  он  вернулся  к  теме  пленников  в  своем  заявлении: «Мы  хотим  сюда  всех  наших  пленников.  Они - в  Мексике,  и  мы  верим,  что  генерал  Крук  сможет  их  получить  для  нас.  Мы  верим,  что  он  может  сделать  что-нибудь». Он   также  пояснил,  почему  он  бежал  из  резервации  после  боя  в  Сибекью,  и  сказал,  что  слышал  о  маленьком  белом  мальчике (Чарли  Маккомас)  о  котором  спрашивал  генерал,  но  никогда  не  видел  его».
 Джеронимо  завершил  свою  речь    указанием  места,  где  его  группа  могла  бы  жить  обособленно,  подальше  от  недружественных  племен  резервации: «Если  эти  индейцы   вокруг  Сан-Карлоса  придут  сюда,  он  уйдет,  и,  говоря   о  нем,   он  не  хочет,  чтобы  вы (капитан  Кроуфорд)   верили  им (западным  апачам).  Они  намерены  пойти  поискать   какие-нибудь  земли  для  фермы,  и   они  не  хотят  каких-либо  индейцев  здесь  с   ними.   Они  хотят  побыть  в  одиночестве,  и  не  иметь  никаких  индейцев,   только  чирикауа  с   ними. Там,  где   они  собираются   жить, они  хотят  иметь  магазин,  чтобы  покупать  товары.   Они хотят  совсем  немного   для  себя».  Большая  партия,  которую  нашел  Крук,  долго  томилась  в  ожидании,  особенно  тяжело  пришлось   летом   на  их  выжженной  солнцем  равнине  вокруг  агентства,  пока  к  ним  не  присоединились  остальные  чирикауа.  Крук  не  забывал  об  их   благополучии.  В  январе  он  убедил  их  разрешить  послать  сорок  семь  из  их  мальчиков  и  пять  девочек   в   недавно    учрежденную   капитаном  Ричардом  Праттом   школу  в  Карлайл. Среди  мальчиков  находились  два  сына  Бонито,  а  также  сын  Локо,  позже  ставший  известным  как  Локо  Декстер. После   того,  как  Крук  назначил  Кроуфорда  на  руководящую  должность  в  агентстве,  там   прекратился  обман  в  поставках  продовольствия  и  промышленных  товаров.  На  Дэвиса  была  возложена  обязанность  выдачи  пайков,  и  он   устранил  болезненное  жульничество  в  отношении   индейцев.  Однако  реформа  всей  системы   не  заключалась  просто  в  замене  гражданского  управления  на  военное. И   в  том,  и  в  другом  случаях  находились  нехорошие  люди.  Хорошие   люди,  будь  то  гражданские  или  военные,  действовали  одинаково. Кроме  устранения   жульничества,  они  признавали  власть  племенных  лидеров,  поддерживали  порядок  при  помощи  индейской  полиции   и  судили  преступников  индейским  судом   таким  образом,  чтобы  это  не  очень  отличалось  от  практики  наказаний  у  апачей.  Они  тщательно  следили  за   разницей  между  мирными  индейцами  и  враждебными,  но,  в  то  же  время,  не  отличались  обходительностью   по  отношению  к  индейцам  и  безнравственным   людям,  которые  грабили  их.  Крук,  который  находился  всегда  рядом  с  резервацией,  оказался  более  сведущим  при  выявлении  нарушений,  чем  чиновники  из  отдаленного  индейского  департамента  в  Вашингтоне.  Это  получило  свое  наглядное  подтверждение   в  Сан-Карлосе    после  того,  как  в  октябре  Дэвис  был  отправлен  на  границу, чтобы  встречать  там  задержавшихся  в  Мексике  чирикауа.  Кроуфорд  теперь   поставил  на  выдачу  пайков  Арчи  Макинтоша.  Это  был  надежный  скаут,  любимый  всеми  индейцами,  и  его  жена-апачи  была  родственницей  Чиуауа  и  других   чирикауа  из  его  группы.  Он  служил  Круку  верой  и  правдой  последние  двадцать  лет,  и    порой,   лишь  благодаря  его  смелым  и  решительным  действиям  удавалось   обратить  надвигавшуюся  катастрофу  в  успех,  но  на   мирном  поприще  его  целостность  не  выдержала  испытания.  28  марта  Кроуфорд  получил  намёк,  что  Макинтош   ворует  продовольствие  и   переправляет  его  в   свое  ранчо,  которое  находится  за  пределами  резервации   у  Пинто-Крик,  около города  Глоуб.  Кроуфорд   провел  расследование  и  обнаружил,  что  это  правда.  Он  так  сообщил  Круку: «Я  послал  за  всеми   вождями  и  сказал  им  об  этом,  но  все  они  заявили,  что  хотят,  чтобы  Арчи  остался.  Они  сказали,  что   не  имеет  никакого  значения  то, что  он  берет  половину  их  пайков,  потому  что  он  хороший  человек  и  может  так  делать.  Я  послал  за  Арчи,  и  он  признал,  что  эти  обвинения  правдивы,  и  также  имел  наглость  сказать  мне,  что   подобное  он  делал   на  каждом  военном  посту  отдела.  Вожди  сказали  мне,  чтобы  я  телеграфировал  вам  и  сообщил,  что  они  хотят,  чтобы  он  остался,  но если  вы  скажите  уволить  его,  то   всё  в  порядке». Затем,  Чиуауа,  Кайтинаи   и  ещё  двое  или  трое  ушли,  а  Джеронимо,  Чато  и  Мангас  остались  для  частной  беседы: «Они  сказали,  что  они  думают,  что  я   поступил  правильно,  и  что  их  женщины  и  дети  должны  иметь  эти  пайки,  что  они  получают  достаточно  для  самих  себя.  Я  думаю,  что  Арчи  кормит  вождей  и  основных  мужчин   за  счет  остальных».
Кроуфорд   уведомил  Макинтоша,  что  тот  уволен,  но  добавил,  что  он  может  подать  аппеляцию  к  Круку.  Макинтош  оказался  хитрым  стратегом:  он  собрал  всех  вождей  и   убедил   их  подать  аппеляцию  от  их  имени: «Мы,  нижеподписавшиеся,   на  вчерашнем  совете  решили,  что  мы  хотим,  чтобы  Арчи  Макинтош   остался  с  нами.  Вы  поставили  его  над  нами  и  он - наш  друг.  Он  дает  нам  всё,  что  мы  хотим  поесть,  и  он  хороший.  Капитан  Кроуфорд  сообщил  вам,  что  Арчи  крадёт  наши  поставки.  Мы  все  видели,  что  было  увезено  в  фургоне,  и  мы   хотим,  чтобы  вы  прибыли к  нам  немедленно,  чтобы  навести  у  нас  порядок.  Он  придет  назад  к  нам  с  вами,  и  мы   хотим  поговорить  с  вами».   Предположительно,    послание  подписали   Джеронимо,   Кайтинаи,  Бонито,  Локо,  Чиуауа,  Чато,  Мангас,  Найче  и  Гил-ли.  Телеграфист  не  стал  это  отсылать  без  консультации  с  Кроуфордом,  а  тот,  прочитав  телеграмму, выгнал  Макинтоша  из  резервации  и  предупредил,  что  если  он  ещё  раз   соберет   индейцев  всех  вместе  с  целью  порождения  недовольства,  он  закует  его  в  железо. В  отчете  об  этом  инцинденте,  Кроуфорд  написал,  что  он  подозревал,  что  это  был  Макинтош,  кто  подговорил  Джеронимо  обратиться  с  просьбой,  поставить  его  работать  в  лавку,  чтобы  получить  доступ  к  доходному   месту.  Джеронимо  не  получил   лавку,  и  также  не  получил  место,  о  котором  он  так  искренне  просил  для  своего  народа.  Всё  нижнее  течение  Игл-Крик   находилось  в  районе,  который  был  отчужден  из  индейских  владений  навсегда.  Джеронимо  был  в  курсе  этого,  и  поэтому  говорил  о  том,  что  границы  резервации  должны  быть   упразднены.  Конечно,  это  было  невыполнимо,  но  Крук  разрешил  чирикауа  выбрать  любое  подходящее  для  них  место  в  самой  резервации,   и  они  выбрали  район  возле  Терки-Крик, на  расстоянии  в  18  миль  от  форта  Апачи  и   недалеко  от  поселения  группы  Белой  Горы,  с  которой  они  были  связаны  браками.  Это  была  красивая  местность  с  высокими  соснами,  прозрачными  потоками,  обильной  дичью,  и  для  этого  горного  народа   здешний  летний  климат  подходил  идеально.  Минусом  было  то,  что  там  была  явная  нехватка  пахотной  земли  и  воды  для  орошения   посадок.  Большая  часть  хорошей  пахотной  земли   была  уже  разобрана  другими  племенами.
Кроуфорд  и  Дэвис  с  одобрением  отнеслись  к  идее (исходившей  от  Джеронимо)  снабдить   недавних  враждебных  племенными  животными  для  разведения  крупнорогатого  скота  и  овец. Кроме  этого,  они  могли  засадить  небольшие  клочки  земли  в  долинах. Но  индейский  офис  считал  своим  долгом  применить  в  сельском  хозяйстве  методы,  присущие  восточной  части  США.  Кроуфорд  самолично  заказал  двести  плугов,  двести  борон,  четыреста   наборов  ременных  упряжек  к  плугу,  сто   повозок - всё  это  было  предназначено  для  усмирения  уже  осевших  на  постоянном  месте   племен.  Армия  уже  скупала   кукурузу  и  ячмень  для  своих  животных  у  этих  индейцев,  которые   перекапывали  землю  лопатами,  а   созревший  ячмень убирали  путем   его  срезки  ножами. Однако  Вашингтон  требовал  единого  образца,  и   работой  Дэвиса  было  претворение  его  в  жизнь.   Наряду  с  кирками,  лопатами  и  семенами  для  посадки,  что  чирикауа  по  достоинству  оценили,  они  получили  десяток  легких  повозок,  десяток  плугов  и  десяток  комплектов  двойных  упряжей.  Две  недели  были  потрачены  в   пойме  реки  Сан-Карлос  на   обучение   диких  пони  и  диких  индейцев  владению  сельскохозяйственной  техники.   Это  был  веселый  эксперимент,  с  индейцами,  вопящими  и    смеющимися,  когда  их  пони  галопом  тащили  плуги,   а  пахари  едва-едва   могли  удержаться  за  ручки  и  кончики,  лишь  иногда  взрезывая  почву.
 Бывшие  враждебные  этой  весной (1884  года)  занимались  и   другой  деятельностью  в  Сан-  Карлосе. Она  не  получила  широкую  огласку  в  армейских  отчетах   и  сообщениях   из  агентства,  но  представляет  большой  интерес  для  историка.  Фрэнк  Рэндалл  привез  из  Уилкокса  свое  фотографическое  оборудование  и  сделал  портреты  вождей    напротив  искусственно   созданного  фона  из  пустынных  растений.  Их  позы показывают,  что  они   охотно  пошли  на  это,  и,  в  результате,   их  фотопортреты  нашли  свое  место  во  многих  книгах. В  целом,   через  эти  фотографии  создается  впечатление,  что  весна  1884  года   стала   для  собранных  в  одном  месте  разных  групп  чирикауа  временем  расслабленности  и  благополучия.  В конце  мая   все   организационные  мероприятия   были  завершены,  и   вся  компания,  с  Дэвисом  за  старшего,  выдвинулась  к  новому  месту  жительства  в  надежде,  что  Терки-Крик   станет  их  постоянным  домом.  К  Черной  реке  они  подошли  в  пик  половодья.  Дэвис   руководил  переправой,   движущей  силой  которой  были   фургоны,  лодки  и  обладающие  большой  энергией  индейские  мужчины  и  их  пони.  Это  вызвало  почти  столько  же  шуток,  как  и  во  время  сельскохозяйственного  обучения. Их  было  521  человек,  из   которых  127   мужчин   и  юношей   способных   нести  оружие.  Вскоре  к  ним  присоединились  некоторые  апачи  койотеро  и   Белой  Горы,  и  их  стало    больше  пятьсот  пятидесяти.
Крук  выехал  к  ним  сразу  после  того,  как  они  прибыли  на  место,  и   был  приятно  удивлен,  когда   узнал  о   методах,  использованных  для  пересечения  реки.  Они  разошлись  среди  деревьев  и   стремнин,  и   кучками  начали  ставить  их   викиапы.  Чирикауа  очень  понравилось  в  их  новом  доме.   Ковэйкла,  у  которого  ещё  были  свежи  воспоминания  о  неудобствах  прошлогоднего  их  местообитания  в  Сан-Карлосе, обнаружил  здесь  приятный  контраст: «Там  было  в  избытке  хорошей  воды,  леса  и  дичи.  Имелось  хорошее  пастбище,  и  не  было  никаких  комаров,   всего  несколько  гремучих  змей,   и  никакой  кавалерии.   Имелись  шесты  и  кустарники  для  хижин,  и   к  тому  же,  пока  не  было  шкур,  можно  было  использовать  для  покрытий  брезент  со  старых  палаток. Единственное   применение  фургонов,  о  котором  я  помню,  это  было  то,  что  их   установили   в  ряд  впереди  жилищ  навстречу  ветру.  Кроме  того,   для  защиты  от  ветра  мы  насажали  вокруг  викиапов   вечнозеленые  растения».   
Дэвис  был  там  единственным  ответственным.  Он  расположил  свою  палатку  на  небольшой  поляне  под  соснами,  а  по  соседству  поставил  большую  палатку  для  хранения  в  ней  пайков.  Микки  Фри  был  у  него  переводчиком,   а  Сэм  Боумен   поваром  и  основным  помощником  по  лагерю.   Для   поддержания  порядка  он  привлек  роту  скаутов - все  чирикауа  из  недавно  враждебных  групп. Чато  он  назначил  первым  сержантом.  «Один  из  самых  лучших  людей,  красных  или  белых,  которых  я  когда-либо  знал», - так  он  охарактеризовал  его. Чато  никогда  не  нарушил  свое   мирное  обязательство,  которое  он  дал  Круку  в  Сьерра-Мадре, и  его  лояльность  была  доказана  во  многих  опасных  ситуациях. Из  родственников  Джеронимо,  его «брат»  Перико  стал  вторым  сержантом,  а  молодой  Чаппо   по  собственной  просьбе  получил  от  Дэвиса  должность  «ординарца»  с  оплатой  пять  долларов  в  месяц – больше,  чем  у   обычного  скаута. Менее  заметными  в  окружении  офицера  были  два «тайных  скаута» - мужчина  и  женщина,  которых  он  привел  с  собой  из  Сан-Карлоса.   
Джеронимо  и  Найче  с  их  людьми   поставили  их  лагерь  в  нескольких  милях  от  палатки   Дэвиса. Так  же  сделали  последователи  Кайтинаи,  но  сам  молодой  лидер  поселился  на  хребте  чуть  выше  Дэвиса,  откуда  он  мог,  всегда  приглядывать  за  офицером. Нана  тоже  был  там,  игнорируемый  Дэвисом,  но  всё  ещё являющийся  лидером  для   друзей  и  родственников  Викторио.   Чиуауа  и  Мангас  расположили  свои  лагеря   поблизости  с  Дэвисом,  а  осиротевшие  Даклюджи  и  Исти   жили  с  семьей  Мангаса.  Даклюджи   приходился  Мангасу  каким-то  родственником, а  Исти,  как  сын  Викторио,  был,  естественно,  младшим  братом  жены  Мангаса - дочери  Викторио. Кайтинаи взял  на  себя  их  воинскую  подготовку,  а  также  его  пасынка    Ковэйкла. 
Индейцам  нравился  Дэвис.  Он  был  честен  с  ними  и  справедлив,  и  обращался  с  ними  как  с  личностями.  Он  ежедневно   спрашивал  у  Чато  об  общем  положении  в  лагере  и  о  потребностях  скаутов. 
Локо,  Бонито  и  Гил-ли  часто  приходили  к  Дэвису  в  палатку  для  дружественных  или  деловых  разговоров. Мангас  тоже  там  бывал,  и  Локо  часто   становился  на  его  сторону  в  спорах  с  другими  лидерами.  Джеронимо,  Найче,  Чиуауа,  Нана  и  Кайтинаи  держались  особняком.  Офицер  знал,  что внутри  группы  распространялось  недовольство  и  подозрительность,  и  Кайтинаи  являлся  зачинщиком  этого.   Ковэйкла в  своих  воспоминаниях  охарактеризовал  видение  ситуации  со  стороны  чирикауа.  Они   не  доверяли  помощникам  Дэвиса.   Они   считали  Микки  Фри  виновным  в  проблемах  Кочиса,  хотя   его  вина   заключалась  лишь  в  том,  что  в  своем  детстве   он   просто  оказался  не  в  том  месте  и  не  в  тот  час.   Кейвэйкла  так  сказал  про  него: «Койот,  похищение  которого  вовлекло  чирикауа  в  войну».  Они  считали,  что   всё,  что  они  говорят  Дэвису,  он  представляет  ему  в  ложном  свете. Они  верили  Сэму  Боумену,  но  Дэвис  в  переводах  больше  полагался  на  Микки  Фри.  Он  знал  об  их  сомнениях, и  так  написал  об  этом:  «Может  он (Микки  Фри)  и  обманывал  меня  иногда,  но  если   он  и  делал  это,  то   настолько  умело,  что  я   ни  о  чем  не  догадывался». Чато  они   теперь  считали  изменником  и  перебежчиком,  которым  он  стал,  якобы,  по  той  причине,  что  не   стал  предводителем  над  всеми  чирикауа.  Вполне  возможно,  что   соперничество  в  лидерстве  между  ним  и  Кайтинаи   лежала  в  основе  его  перемены.  Они  ненавидели  Пичеза  - друга  Чато,  из-за  того,  что  тот  направил  Крука  в  их  горное  убежище.  Пичез  остался  скаутом  в  Сан-Карлосе, и  его  часто  посылали  с  сообщениями  в  форт  Апачи.  Они  знали  о  «тайных  скаутах»,  и  были  уверены,  что  Чато  является  одним  из  них.   В  этом  они  ошибались,  хотя,  несомненно, Чато   сообщал  Дэвису  о  своих  наблюдениях  или  предположениях,  окрашенных  ненавистью  к   Кайтинаи.  Они  надеялись,  что  рано  или  поздно  Дэвис  вскроет  вероломство  своих  доверенных  лиц,  а  пока  наблюдали  - Кайтинаи   из  своего  жилья  на  хребте,  а  Перико  и  Чаппо  из  роты  скаутов.
Пока  единственное,  чем  они  негодовали   открыто,  это   запрет  на  изготовление  тисвина  и  контроль  над  семьями  в  этом  отношении.  Крук   начал  борьбу  с  этим  сразу  после  его  прибытия  в  Аризону  и  поселения  враждебных  в  резервации.  Здесь,  в  Терки-Крик, Дэвис  созвал  всех  предводителей   и  объявил,  что   отныне  варение  тисвина  запрещено  законом  и  за  его  нарушение  положено  тюремное  заключение.  Почти  все  лидеры  были  единодушны  в  их  оппозиции  этому.  Чиуауа  высказался  против   открыто,  а  Кайтинаи    молча  затаил  обиду  и  зло.  Несмотря  на  то,  что  тисвин,  и  это  было  очевидно,  ввергал  лагеря  в  неразбериху  и  насилие,  они  имели  веские,  по  их  мнению,  причины,  для   их  упрямства. Они  сказали,  что  пообещали  Круку  держать  мир  с  белыми  американцами,  мексиканцами  и  другими индейскими  племенами,  и   аккуратно  соблюдали  это  соглашение.  Белые  офицеры  и  солдаты,  и  все  белые   и  мексиканские  мужчины    всегда «что-то  пьют,  чтобы  чувствовать  себя  хорошо,  и  почему  то  же  самое  запрещается  индейцам?». Они  всегда  изготовляли  тисвин,  и  не   хотят, чтобы  сейчас  их  людей  сажали  в  тюрьму  за  следование  племенному  обычаю. Семейная  дисциплина  предполагала  наказание  жены  за  измену,  но  при  этом,  женщина  занимала  почетное  и  безопасное  место  в  их  обществе.  Типичным  являлся  совет,  который  давал  молодой  брачующейся  паре  отец  невесты: Я   поговорил   с  этим  мальчиком -её  мужем.  Я  сказал   ему: «Я  говорю  с  тобой.  Каждый  день  означает,  что  ты  должен  что-то  приносить  в  дом  для  еды.  Если  есть  будет  нечего,  то  твоя  жена  не  сможет  что-нибудь  приготовить  для  тебя.  Посмотри  на  её  одежду.   Многое  зависит  от  тебя.  Обязанность  мужчины  приносить  мясо  и  одежду.  Ты  не  должен  ждать,  когда  жена  станет  делать  это». Дочери  я  сказал: «Моя  дочь,  твоя  обязанность   сохранять  порядок. Держать  себя  в  чистом  виде,  так,  какой  ты  была,  когда  я  тебя  растил.  Держи  одежду  своего  мужа  в  чистоте.  Сохраняй  ваш  очаг  всегда  тлеющим.  Не  донимайте  друг  друга». Затем  я  снова  сказал  мальчику: «С  женщиной  нужно  обращаться  хорошо,  потому,  что  она  кормит  тебя;  она - единственный  твой  друг.  Твои   мать  и  отец  не  смогут   относиться  к  тебе  так  же  хорошо,  как  это  сделает  твоя  жена.  Вот  это  я  чувствую  к  моей  жене».  Ещё  я  сказал  ему: «Она - мать (основа) всего  в  этой  жизни, по  которой  вы  пойдете,  и  возможно  вам  придется  идти  долго».
Если  муж  подвергал  насилию  свою  жену,  то  её  семья  имела  право  вмешаться  и  защитить  её.  Если  она  была  ленива  или  слишком  придирчива,   ему  позволялось  только  словесно  ругать  её.  От  неё  же   требовалась   незапятнанность   в  супружеских  отношениях.  Большинство  жен  апачей  являлись  таковыми,  но  были  и  исключения,  и  тогда  муж,  чтобы  сохранить  честь  семьи,  должен  был  отрезать  ей   кончик  носа. Крук  запретил  такую  практику  в  резервации,  когда  она  находилась  под  его  контролем.  Может  из-за  этого   на  смену  отрезанию  носа  пришло  битье  жен.  Порой  муж  даже  убивал  свою  жену,   к   его  последующему  несчастью  и  унижению.  Ни  один  обиженный  муж  не  смел  даже  жаловаться,  так  как  его  стыд   был  слишком  большим.
На  совете  Дэвис  заявил,  что  отныне  лидеры  должны  выступать  как  поборники  общественной  морали,  чтобы  семейная  дисциплина  и   употребления  тисвина  не  расходились  с   распоряжениями  Крука.   В  итоге,  лидеры  ушли   несогласными  с  ними,  а  Дэвис  остался  в  твёрдом  намерении  обеспечивать  их   исполнение.   Вскоре  он  отправился  на  охоту  за  индейкой,  и   поднимался  по  тропе,  ведшей  на  вершину  месы,  когда  услышал   птичье  кулдыканье  в  пойме  ручья  внизу.  Он  обернулся  и  выстрелил  на  звук,  и  попал.  Позже  он  всегда   мысленно  надеялся,  что  убил  не  ту  индейку,  что  издавала  звук,  так  как  считал,  что  это  спасло  ему  жизнь. Этим  вечером   камешки  ударили   снаружи  о   его  палатку - это  был  сигнал «тайного  скаута» - женщины.  Судя  по  его (Дэвиса)  сообщению,  Микки  Фри  был  с  ней,  но  ещё  он  написал,  что  он  всегда  разговаривал  с «тайными  скаутами»  без  переводчика,  так  как  те боялись,  что  Микки  раскроет  их  личности. Возможно,  Дэвис  спутал  этот  случай  с  тем,   о  чём  рассказал Ковэйкла,  и  что  произошло,  вероятно,  в  тот   вечер,  когда  притаившийся  снаружи  Чиуауа  подслушивал  как  Чато  и  Микки  фабрикуют   историю о  том,  что  Джеронимо   и  Кайтинаи   планируют  восстание.
Так  или  иначе,  но  женщина  сообщила  Дэвису,  что в  индюке,  который  его  отвлек  своим  кулдыканьем,  находился  хороший  дух  одного  из  его  предков.  Когда  Дэвис  поднимался  вверх  по  тропе,  Кайтинаи  и  его  люди  на  вершине  месы  распивали   тисвин.  Увидев  офицера,  они  подумали,  что  он  идет  их  арестовывать,  и  приготовились расстрелять  его,  когда  он    поднимется  к  ним.  Затем  они  сговорились   побудить  как  можно  больше  индейцев  на  побег  в  Мексику. После  её   доклада  Дэвис  понял,  что  с  тихим  протестом  Кайтинаи   надо  что-то  делать,  учитывая,  что  у   того   насчитывалось  32  воина,  большинство  которых  были  молоды  и  горячи, и  отправил   человека  в  форт  Апачи  с  призывов  прислать  к  нему  к  восходу  солнца  четыре  кавалерийских   роты  (около  140  человек).  Затем  он  послал  скаутов  созвать  всех  лидеров  в  его  палатку.  К  счастью  для  Дэвиса,  такие  лидеры,  как  Чато,  Бонито,  Локо,  Мангас  и  Гил-ли  были  за  мир.  Джеронимо, Найче,  Чиуауа  и  Нана  держались  особняком,  и  неизвестно  было,  как  они  поведут  себя  при  задержании   Кайтинаи.
Рано  утром,  22   июня,  Кайтинаи   и  его  последователи,  плюс  двадцать  лидеров  и  главных  мужчин,  а  также  других  воинов,  собрались  возле  палатки  Дэвиса.   Все  чирикауа  были  вооружены,  и  женщин   с  детьми  там  не  было.  Крук  был  против  разоружения  апачей,  так  как  считал,  что   при  желании  они  всё  равно  купят   его  у  коммерсантов,  неразборчивых  в  средствах  достижения  своих  целей,  да  и  к  тому  же  они  могли  бы  сами  защищать  себя  от  посягательств   на  их  собственность  со  стороны  разномастных  белых  мародеров.   Кавалеристы  к  этому  моменту  уже  прибыли,  спешились  и   были  готовы  к  чему  угодно.   Был  там  один  напряженный  момент,  когда  люди  Кайтинаи   развернулись  веером  и  с  оружием  наизготовку    выдвинулись  в  сторону  палатки  офицера.  Однако  скауты  не  дрогнули,  четко   обозначив,  что  они  не  пожалеют  собственных  жизней  за  то,  чтобы  защитить  Дэвиса,  и  это  помогло  ему  без  дальнейших  эксцессов   арестовать  строптивого  лидера.  Кайтинаи   отправили  в  Сан-Карлос,     где  индейский  суд  признал  его  виновным  в  организации  мятежа,   и  Кроуфорд   назначил  ему  три  года   в   военной  тюрьме  на  острове  Алькатраз.   Крук  распорядился,  чтобы  Кайтинаи подержали  в  кандалах  в  течение  месяца  на  тяжелом  труде,  а  затем  разрешили  свободно   ходить  по  острову  и  посещать  Сан-Франциско, чтобы  там  он   понаблюдал  за  жизнью  белых  и   сделал  из  этого  правильные  выводы,  чтобы  по  возвращению  в  резервацию  принести  пользу  своим  людям  в  деле  мира  и  приобщения  к  цивилизованной  жизни. В  октябре  Крук   сказал  индейцам,  что  он  хочет   досрочно  свободить  Кайтинаи   за  его  хорошее  поведение,  но  Джеронимо  и  Чато  высказались  против,  обосновав   их  решение  тем,  что  он  может  и  дальше  продолжить  свою   подстрекательскую  деятельность.  Всё  же  Крук  выпустил  Кайтинаи  через  восемнадцать  месяцев,  и  он   прибыл  в  резервацию  полный  желания  сотрудничать  с  военными,  и  даже  мог  немного  читать  и  писать  по-английски.
А  пока,   такая  развязка  не  была  предугадана   его  опечаленной  семьей. «Мать  не  издала  ни  звука», - вспоминал    Ковэйкла, - «но  я  залез  под  одеяло  и  пытался  справиться  со  своими  неуправляемыми  всхлипываниями  и  тряской.  Дед (Нана)  сел  рядом  со  мной  с  опущенной  головой  и  положил  руку  на  мое  плечо.  Я  знал, что  Кайтинаи   был  его  правой  рукой,  и  что  он  страдал  точно  так  же  как  мать  и  я».   Вскоре   Ковэйкла  послали  получить   пайки,  положенные  семье,  и  на  вопрос  о  доле  его   отчима,  Чато  ответил  ему,  что  тот  теперь «прикован  к  скале  так  далеко  от  земли,  что  ни  один  человек  не  может  переплыть  эту  воду». Мальчик  сообщил  это  Нане,  и  тот  успокоил  его.  Дед  сказал  внуку,  что «он  путешествовал  далеко  и  видел  все  реки,  и  нет  такой  воды,  которую  Кайтинаи   не  смог  бы  переплыть.  Также  Нана  поднялся  на  гору,  чтобы  помолиться,  и  Юсен  сообщил  ему,  что  Кайтинаи  вернется  раньше.   «Однако», - вспоминал  Кейвэйкла, - «слухи  о  его  смерти  никуда  не  делись,  а  также  слухи  о  том,  что  Джеронимо,  Найче,  Чиуауа,  Нана  и  Мангас  станут  следующими  жертвами.  Каждый  раз,  когда  появлялся  один  из  этих  лидеров,  Чато  или   Микки   делали  рукой  режущее  движение   через  свое   горло».  Апачи  знали,  что  Крук   прибегал  к  тому,  чтобы  посылать  скаутов  за  головами  неисправимых   отщепенцев.
Тем  временем,   Дэвис   попытался  привить  чирикауа  тягу  к  земледелию. Случилось  это  уже  в  конце  июня,  и  они  сказали  ему,  что  время  для  посадки  прошло,  так  как  урожай  не  успеет  созреть  и  будет  убит  снегом  и  заморозками. Но,  по  словам  Кейвэйклы,  «все  люди  обработали  мало-мальски  открытые  поляны  и  засадили  их  кукурузой  и  овощами». Позже  Кроуфорд  сообщил,  что  в   тот  год  чирикауа  собрали,  по  приблизительным  подсчетам,  «сорок  пять  тысяч  фунтов  кукурузы,  много  ячменя,  дынь, тыкв  и  других  овощей,  что  помогло  снизить их  зависимость  от  пайков».  Он   отметил,  что  работа  была  возложена  не  только  на  женщин,   а  Джеронимо  и  Чато  вовсе   показали  себя  как  «наилучшие  фермеры  в  группе». Хотя  Дэвис  считал,  что  самые  лучшие  были,  на  самом  деле,  не  очень  хорошими. В  своем  рвении  молодой  офицер  не  смог  распознать  хоть  и  маленькие,  но  подвижки.
«Особенно  мы  любили  початки  молодой  кукурузы», - вспоминал    Кейвэйкла, - «была  ещё  еда;  продолговатые  вещи,  больше,  чем  яйцо  индейки  и  покрытые  тонкой  коричневой  кожицей.  Мать  запекала  это  в  золе.  Нам   понравился  этот  картофель.  И  как  же  мы наслаждались  арбузами!».    Мать  посылала  его  со  зрелой  дыней  или  арбузом  к  Дэвису,   и  в  обмен  он  получал  у  него   жестяную  ёмкость  полную  помидоров. Таким  образом,  мать  Кейвэйклы  накопила  жестянки  Дэвиса,  разрезала  их  на  полоски,  а  затем  завернула  их  вокруг  конической  палки,  чтобы  получились  конусообразные  колокольчики,  которые   за  ремешки  из  оленьей  кожи  подвешивали  к  церемониальной  одежде  и  они  звенели,  когда  владелец  одежды  ходил.
Были  и  забавные  моменты.  Дэвис  питался  приготовленной  со  специями  ветчиной  известной  торговой  марки.    Кейвэйкла  принес  своей  матери   плоскую   тару   из-под  неё,  на  которой   был  изображен  «высокий,  тощий  человек  с  копытами  и  хвостом». Офицер  ест   человеческое  мясо! «Мой  народ  говорил  иногда,  что  белоглазые (белые  люди)  практикуют  каннибализм», -вспоминал  Кейвэйкла,  - «и  это   было  доказательством. Больше  не  собирать  брошенные  жестянки! Нана   провел  для  меня  обряд,   и ничего  плохого    со  мной  не  случилось».  Когда  настала  осень, индейцы  готовы  были  следовать  их  извечному  обычаю  перемещения  на  более  низкие  высоты.   Не  считая  страха  предательства,  они  провели  хорошее  лето.  Они  собрали  урожай  культурных  растений  и   дикорастущих;  настреляли  оленей,  насушили  оленины  и   выдубили  шкуры  для  одежды  и  покрышек  их  викиапов; намололи  впрок  желудевой  и  кукурузной  муки.  И  вот  они  провели  большой  танец  и  праздник,  венчавший  окончание  сезона,  и  переместили  свои  дома  к  долине  Белой  реки  возле  форта  Апачи. Дэвис   расположил   свою  палатку  в  трех  милях  от  поста,  а  индейцы  установили  их  викиапы   в  окружающих  предгорьях  и  вдоль  потоков. Мясо  чирикауа  теперь  получали  в  форте,  а  муку, кофе,  сахар  и  другие  продукты  выдавал  им  Дэвис  из   большой  палатки,  которую  расположил  по  соседству  с  той,  в  которой  жил.  Здесь, людям,  уцелевшим  в   Трес-Кастильос,  слегка  улыбнулось  счастье.  На  самом  деле  Крук  не  сидел,  сложа  всё  это  время  руки,  а  пытался   действовать  в  ответ  на  аппеляцию  Джеронимо,  касавшуюся  их  людей,  страдающих     в  мексиканском  рабстве.  Он  вынудил  официальный   Вашингтон   действовать,  обосновав  это  тем,  что  чирикауа  возвратили  всех  своих  пленных  мексиканцев.   Администрация  послала  ноту  мексиканскому  правительству,  но  безрезультатно.  Мексиканские  чиновники  отвергали  обвинения  в  торговле  апачскими  рабами,  и  даже  прислали   Круку  фотографии  с  пленными  апачами,  чтобы  показать  ему,  какие  они  все  счастливые  и  свободные,  и  могут  возвратиться  к  своему  народу,  когда  пожелают.   Однако  пятерым  захваченным  в  Трес-Кастильос  удалось  бежать.  Это  были  бабушка   Кейвэйклы,  его  кузина  Сики,  Хуэра  и  ещё  две  женщины.   Они  были   проданы  в  город  Мехико   богатому  землевладельцу. Там  они  провели  более  трех  лет. Пожилая  женщина  приглядывала  за  детьми  хозяина,   остальные  работали  на  полях.  И  вот,  однажды  они  дождались  своего  шанса,  чтобы  сбежать.   Они  пешком  преодолели   тысячу миль, и  даже  больше, скрываясь,  живя  за  счет  подножного  корма  с  одним  ножом  и  одним  одеялом  на  всех -  одиссея   смелости  апачей,  их  мужества,  и  умения  обращать  в  свою  пользу  тяжелую  ситуацию.  В  США  на  них  наткнулся  армейский  патруль,  который   доставил   женщин  к  их  родственникам.  Хотя  Дэвис  предполагал,  что  их   привели  на  границу  в  обмен  на  возвращенных  апачами  пленных  мексиканцев.
Офицеры  в  форте  Апачи  попытались    привлечь  Хуэру  на  службу  переводчиком  из-за  её  знания  испанского  языка,  но  она  отказалась. По  какой-то  причине  она  оставалась  враждебно  настроенной  и  не  пришла  к  Дэвису.  Даже  за  положенными  ей  пайками,  она  кого-нибудь  посылала.  Возможно,   её  поведения  объясняется  запретом  на  тисвин,  так  как  она  очень  искусно  варила  его,  и   тисвин  от  Хуэры  всегда  имел  большой  спрос.
Здесь,  возле  форта  Апачи,  у  некоторых  чирикауа  появилась  причина  вновь  сомневаться  в  благих  намерениях  армии.  Через  полвека  Сэм  Кенои – в  конце  1884   года  маленький  мальчик, так   объяснил  это  Оплеру: «В  форте  солдаты  указывали  на   наших    людей  пальцами  и   спрашивали: Это  Джеронимо?  Кто  из  вас  Найче? Затем,  когда  офицер  в  этот  момент  не  смотрел  на  них,  рядовой   сделал  характерный  жест  рукой  по  горлу.   Поздним   вечером   они   собрались  на  тайный  совет  и  говорили  друг  другу,   что  может  белый  солдат  на  самом  деле хороший  человек   и  таким  образом  сообщает,  что  они  собираются  отрезать  им  головы.  Они  решили   подслушать  их  разговоры.  Один  из  них  немного  понимал  по-английски  и  подслушал,  что   говорят  солдаты.  Кто-то  из  них  сказал,  что  индейцев  нужно  посадить  в  тюрьму,  а  другие  говорили,  что  их  нужно  убить.  Он  сообщил   остальным  о  том,  что  услышал. Те  индейцы  были  дикими  людьми  и  не  знали  ничего  лучшего».   Нодискей,  который  был  из   другого  племени  апачей,  но  жил  с  чирикауа,  так  как  был  женат  на  их  женщине,  был  наиболее  активен  в  распространении  слухов. Дэвис  подозревал  о  его  плохом  влиянии,  но  прямых  улик  у  него  не  было.  Хуэра   тоже  постаралась,   сказав  Джеронимо,  что  его  и  Мангаса  должны  арестовать  и  бросить  в  тюрьму.  Дэвис  понятия  не  имел  об  их  страхах  и  беспокойстве,   которые,  в  итоге,  вызвали  их  побег.
Сразу,  как  весна  1885  года  вступила  в  свои  права,  Дэвис  и  его  индейцы   переместились  из  недружественных   окрестностей  форта  обратно  к  Терки-Крик.  Теперь  Боумен  инструктировал  их  во  время  посадок,  и  Дэвису   снова  не  был  впечатлен  их  стараниями.  Он  считал,  что Джеронимо   лишь  обозначает  труд. Однажды  исправившийся  налетчик  прибыл  к нему,   показал  на  маленький   мозольный  пузырь  на  его  ладони  и  пригласил  Дэвиса  посетить  его  «ферму».  Офицер  отправился  туда  через  день  или  два,  и  нашел  Джеронимо,  сидящего  в  тени  с  одной  из  его  жен,  которая   обмахивала  его,  пока   две  другие   рыхлили  лоскут  хилой  кукурузы. Возможно,   Джеронимо  в  этом  случае  был  просто  нездоров.  На  самом  деле, он   и  Бетцинес  весной  засеяли  целое  поле  ячменем.  Неважно,  чем  он  занимался - рейдерством,  скотоводством   или  земледелием -  его  энергия  кипела.  Родись   Джеронимо  в   развитом  промышленном  обществе,  он  и  там  был  бы  на  ведущих  ролях.
Как  бы  там  ни  было,  но   бывшие  враждебные  честно   выполняли  их  обещание,  что  они  дали  Круку    в  позапрошлом  году  в  Сьерра-Мадре. С  осени  1883  года  на  юго-западе    чирикауа  не  совершили  ни  одного  насильственного  действия,  ни  один  человек  не  пал  от  их рук   и  ни  одна  лошадь  не  была  ими  украдена. Крук  правильно  заметил  в  его   отчете  за  1884  год,  что «впервые  в  истории  этого  свирепого  народа, каждый  апач - в  мире». Однако, когда  стало  ясно,  что  завершение  военных  действий  неотвратимо,  гражданская  администрация  начала  утверждать  собственное  руководство,  и  вновь  разразилась   старая  вражда  между  военным  департаментом  и  департаментом  внутренних  дел. Армия  контролировала  и  управляла  индейцами  с  момента,  когда  в  1882  году  Крук  вернулся  в  Аризону.  Теперь  Кроуфорд  и  индейский  агент  разругались  из-за  методов  приучения  апачей  Сан-Карлоса  к  земледелию,  задержания  и  наказания  правонарушителей,  а  также  из-за  приобретения  крупнорогатого  скота.  Крук  попросил   снять  с  него  любую  ответственность, если  он  не  может  безраздельно  управлять  резервацией. Его  просьба  услышана  не  была,  и  недовольный  Кроуфорд  попросил  и  получил  разрешение  на  возвращение  в  свой  полк.  Его  преемником  Крук  назначил  капитана  Фрэнсиса  Пирса.
Эти  конфликты   никак  не  коснулись  лагеря  возле  Терки-Крик,  но  чирикауа   узнали  об  уходе  Кроуфорда,  и  это их  насторожило.  Теперь  они  постоянно  спрашивали  Дэвис:   не  ушел  ли  Нантан  Лупан (Крук)  тоже?  Очевидно, они  узнали  о  разногласиях  среди  белых  в  Сан-Карлосе,     и  это  утвердило  их  в  собственной  независимости.   По  крайней  мере,  Дэвис  так  считал,  потому  что  в  ту  весну  возобновились  избиения  жен  и  употребление  тисвина.
 Однажды  к  офицеру  пришла  молодая  женщина,  у  которой  в  двух  местах  была  сломана   рука,  волосы  были  испачканы  кровью  и  плечи  имели  синяки  и  ссадины.  Хирург  поста  оказал  ей  помощь,  а  Дэвис  арестовал  её  мужа   и  вынес  ему  приговор - две  недели  в  тюрьме  форта  Апачи.  Затем  к  нему  пришли  некоторые  лидеры  и  попросили  отпустить  виновного,  но  Дэвис  был  строг. Вслед  за  этим  он  арестовал  и  отправил  в  тюрьму  индейца,   варившего  тисвин.  В  полдень  того  дня,  Чиуауа  и  Мангас  с  протестом  пришли  в  его  палатку.  Дэвис  был   неприятно  удивлен  изменением  в  поведении  Мангаса.  Этой  ночью  один  из  его  шпионов  сообщил  ему   о  Хуэре,  как  о  причине  волнения  Мангаса.  Оказывается,  она  была  его  женой,  и  он  теперь  стоял  на  страже  её  интересов.  Как  известно,  Хуэра  очень  хорошо  готовила     тисвин. Лидеры  провели  совет  и  решились  на  согласованное  действие.   Всю  ночь  они  усиленно  к  этому  готовились - пили  тисвин.  Затем,  на  восходе  солнца  в  пятницу  15   мая,  они  и  около  тридцати  их  последователей  собрались  возле  палатки  Дэвиса.  Многие  из  них  были  вооружены,  и  поблизости  не  наблюдалось  женщин  и  детей.  Скауты  собрались  вокруг    кучками - все  вооруженные. Когда  Дэвис  вышел  наружу,  лидеры  сказали, что  они   пришли  с  ним  поговорить.  Все  они,  кроме  Чато,  который  был  со  скаутами,  вошли  в  палатку,  и  расселись  на корточки,  образовав  полукруг  перед    молодым  офицером. Локо  начал  говорить  первым.  Но  Чиуауа,  который  был  совсем  пьяный,  перебил  его,  вскочив  на  ноги.  Он  стал  повторять  старые  аргументы,  что  они  согласились  на  мир  с  белыми,  но  ничего  не  было  сказано  о  поведении  среди  них  самих; они  не  являются  детьми,  которых  следует  учить,  как  им   поступать  с  их  женщинами,  и  что  они  должны  есть  и   пить. Они  подчинились  им,  и  обещали  делать  то,  о  чём  у  них  был  разговор  с  Круком  в  Мексике -  соблюдать  мир  и  никому  не  вредить.  Теперь   их  наказывают  за  вещи,  на  которые  у  них  есть  право,  в  то  время  как  они  никому  постороннему  не  причиняют  вред. 
Дэвис  попытался  объяснить  причины   его  требований,  и  когда  он  дошел  до  избиения  жен,   поднялся  Нана,  и  что-то  сердито  проговорив  Микки  Фри,  похромал  вон  из  палатки. Микки  не  хотел  переводить,  но  Дэвис  настоял.   Старый  воин  сказал  следующее: «Скажи  Нантану  Анчауму (Плотный  Вождь),    что  он  не  может  советовать  мне,  как  я  должен  обращаться  с  женщинами.  Он  всего  лишь  мальчик.  Я  убивал  людей до  того,  как  он  родился».  Чирикауа  назвали  так  Дэвиса,  потому  что  он  имел  плотное  телосложение,  в  отличие  от   долговязых  Гейтвуда  и  Кроуфорда.
Затем  продолжил свою  речь  Чиуауа: «Мы  с  вечера  пили  тисвин; все  в  палатке  и  там  снаружи,  кроме  скаутов;  и  многие  другие  тоже. Что  ты  собираешься  с  этим  делать?  Всех  нас  посадишь  в  тюрьму?  У тебя  нет  такой  просторной  тюрьмы».  Дэвис  ответил  ему,  что  этот   вопрос  слишком   серьезен,  и  он  должен  телеграфировать  Круку,  а  затем  сообщит  им  ответ.  Тут  Гил-ли  и  Бонито   попытались  вставить  слово,  но  Чиуауа  резко  перебил  их,  и  совет  закончился.   Из  всех  присутствовавших  индейцев,  а  Джеронимо  тоже  там  был,  только  Чиуауа  решился  показать,  насколько  он  пьян. Дэвис  написал  телеграмму  Круку,  но  согласно   армейскому  ранжиру  он  отправил  её  своему  непосредственному  начальнику  капитану Пирсу  в  Сан-Карлосе. Этот  человек   совсем  не  знал  апачей,  и  поэтому  пошел  спросить  совета  у  опытного  Эла  Сибера.   Но  тот,  досконально  понимавший  суть  апачей,  всю  эту  ночь  провел  в  пьянстве  и  игре  в  карты,  и  теперь  его   трудно  было  привести  в  чувство.  Когда  Пирс  всё  же  добудился  его,  он  махнул  рукой   и  сказал: «Не  обращайте  внимания.  Дэвис  справится  с  этим», - и  снова  лег  спать.  Пирс  вернулся  в  штаб   и  положил  телеграмму  под  сукно.  Так  было  положено  начало   событиям,  предопределившим  высылку  чирикауа  из  Аризоны.
С  момента   передачи  Дэвисом  телеграммы  в  Сан-Карлос  прошло  три  дня,  но  ответа  не  было.  Офицер  каждый  день  видел  лидеров  чирикауа,  но  ничего  не  мог  сообщить  им.   В  такой  напряженной  ситуации  неизбежным  было  распространение  слухов  по  лагерю,  и  это  произошло.  В  них  утверждалось,  что  лидеров  повесят  или  отрубят  им  головы,  а  всё  племя  будет  арестовано  и  куда-нибудь  перемещено  подальше.  Дэвис  поддерживал  связь  со  скаутами,  и  ждал,  но  это  было  бесполезной  тратой  нервов,  так  как   его   депеша  не   достигла   Крука.  Дэвис  предполагал,  что  Крук  делает  какие-то  подготовки,  чтобы  разрядить  ситуацию, и  передаст   его  распоряжения,  когда  будет  полностью  готов.  Впоследствии,  Дэвис  и  Крук   всегда    говорили,  что  если  бы  сообщение  было  доставлено  по  назначению,  то  дело   ограничилось  бы  незначительным  инцидентом.  Но  обыкновенная  небрежность  в  исполнении  положенных  обязанностей    имела  трагические  последствия  для  армии,   гражданских  на  юго-западе,  и  больше  всего  для  чирикауа.
 Воскресенье,  17  мая, Дэвис  провел  в  форте  Апачи  в  ожидании   ответа  на  его  телеграмму.  В  четыре  часа  дня  Чато  и  Микки  Фри  прибыли  к  нему  с   плохой  новостью,  что  много  индейцев  покинули  резервацию  и  направились  в  Мексику. Он  кинулся  к  телеграфу  Пирса,  но  линия   была  мертва.  Индейцы  уже  обрезали  провод  в  нескольких  местах,  где  он  проходил  в  разветвлениях  деревьев,  и  связали  обрезанные  концы   полосками  обрезанной  шкуры.  Ковэйкла  вспоминал,  что  это   Нана  подал  идею  связать  провода,  чтобы  обрыв  было  трудней  обнаружить.  И  его  задумка   оказалась  удачной,  так  как  поврежденные  места  нашли  только  на  следующий  день.
Командиры  в  форте  немедленно  отдали  приказания  готовиться  к  выступлению,  а  Дэвис  поспешил   к  Терки-Крик, чтобы  возглавить  скаутов  в  преследовании  беглецов. Он  построил  роту  перед  своей  палаткой  и  уже  хотел  начать  раздавать  им  патроны,  когда  передумал,  опасаясь,  что  некоторые  из  них  окажутся  нелояльными,  и  приказал,  чтобы  они  приставили  приклады  их  винтовок  к  земле,  а  Чато  и  двое  других   взяли   свое  оружие   наизготовку,  показав,  тем  самым,  что  выстрелят  в  любого,  кто   дернется. Затем  Перико,  Чаппо  и  ещё  один  воин  выскользнули  из  линии  скаутов  и  скрылись  в  кустарнике. Позже  они  рассказали,  что  собирались  убить  Дэвиса  и   Чато,  и  лишь  приказ  офицера   приставить  приклады  к  земле   предотвратил  убийство.  Впоследствии  Крук  обвинил  Джеронимо  в  планировании  бойни,  но  тот  отверг  это,   и   аппелировал   к  свидетелям  происшедшего  из  группы  Белой  Горы,  которые  никогда  не  являлись  его  друзьями,  чтобы  они  поддержали  его.  Но  Крук  не  стал  этого  делать,  так  как  Джеронимо   являлся  для  него  лгуном,   и  он   не  собирался  отказываться  от  своего  мнения.  Ковэйкла    вспоминал,  что три  скаута-чирикауа  остались   только  для  того,  чтобы  никто  не  заподозрил  о  побеге,  и  собирались  присоединиться  к  остальным,  когда  всё   уже  будет  известно. В  интересе  беглецов  было  оторваться  как  можно  подальше  от  солдат,  и  вряд  ли  им  была  нужна  схватка  со  скаутами.  Кроме  этих  троих,  больше  дезертиров   среди  скаутов  в  этой  кампании  не  было.   
Кавалерия  прибыла  уже  в  темноте,   и  они  все  вместе:  Дэвис,  солдаты  и  скауты, - выступили  в  преследование.  Они   перемещались  всю  ночь,  и  наутро  вышли  на  пик  гребня.  Оттуда  они  разглядели   клубы  пыли  в  широкой  долине  и  индейцев,  взбирающихся  на  противоположный  гребень,  расположенный  в  15-20  милях  от  них. Тогда  Дэвис,  Чато  и  десять  других  скаутов  повернули  обратно.  В  форте  Апачи   офицер  доложил  Круку  через  восстановленный  телеграф  о  побеге   и  отправился  в  свой  лагерь,  что  оценить  масштаб   происшедшего.  Он  созвал  всех  индейцев  и  пересчитал  их.  Сбежали  тридцать  пять  мужчин  и  восемь  мальчиков  способных  носить  оружие,  и   более  сотни (101)  женщин  и  детей. Среди   мужчин  были  лидеры:  Джеронимо,  Чиуауа,  Найче,  Мангас  и  Нана.   В  числе  мальчиков  был  Кансеа - племянник   Джеронимо,  а  также  Исти  и  Даклюджи - ученики  Мангаса.  Остались  три  четверти  племени  во  главе  с  Локо, Бонито,  Гил-ли  и  Чато. 
Вновь  зловещие   заголовки  «Апачи  на  свободе»  запестрели    в  прессе  по  всему  юго-западу.  Незащищенные  поселенцы,  путешественники  и   старатели  сбивались  в  кучи  или  убегали  в  защищенные  места.  Часто  это  было  для  них  слишком  поздно.  Армейские  силы  в  количестве  двадцати  солдат  и  возможно  до  двухсот  индейских  скаутов  обшаривали  горы,  патрулировали  границу,   сидели  в  засадах  у  водных  источников  и  изматывали  сами  себя  в  тщетных  поисках,  а  враждебные  в  это  время  убивали  на  своем  пути,  забирали  лошадей  и  имущество. Они только  боеприпасов  и  армейских  принадлежностей  добыли   целых  три  фургона.  В  резервации,  Бонито  и  Чато  очень  рассердились  на  беглецов,  и  в  последующей  кампании   из  всех  скаутов  выказали  себя  как  наиболее  рьяные  служаки.  Но  некоторые  из  оставшихся  чирикауа,   поддерживали  связь  с  беглецами. Нана    покинул  свою  сестру  - бабушку  в  повествовании    Кейвэйклы.    Её  дочь  и  мать  Кейвэйклы  тоже  вроде  бы  остались,   а  его  жена - сестра  Джеронимо,  пошла  с  ним.  Сики  вышла  замуж  за  Токлани - всегда  надежного  скаута,  который  никогда  не присоединялся  к  враждебным,   и  осталась   с  мужем. Бетцинес  разрывался  между  его  склонностью  к  миру  и  долгом  перед   Джеронимо.  Вернувшись  домой  в  воскресенье  вечером  после   того,  как  он  сажал  ячмень  вместе  с  знаменитым  лидером,  он   рассказал  о  мятеже,  и    с  матерью  и  сестрой  бросился  догонять  враждебных. Он  так  описал,  что  было  потом: «Когда  я  поспешил  в  дорогу  через  темную  безлунную  ночь,  мои  мысли  были  очень  тревожные.  Я  пришел  к  выводу,  что  будет  глупо  отвергнуть  то,  что  я  начал  узнавать  о  лучшей  жизни». Он  сообщил  матери  и  сестре  о  своем  решении,  и  они  вместе  возвратились  в  резервацию.  Их  побег  не  был  обнаружен.  Он  даже  немного  всплакнул  от  досады,  когда   выяснилось,  что  никто  из  его  молодых  кузенов  и  друзей  не  остались. Ещё  больше  он   расстроился  от  того,  что «некоторые  жадные  индейцы  присвоили  себе  всех  лошадей  партии  Джеронимо,  которые   оставались».  Чато  даже  предъявил  права  на  ячменное  поле,  но  Дэвис  защитил  собственность   Бетцинеса.
Позже  Дэвис  проанализировал  причины  побега,  и  пришел  к  выводу,  что  сказалось  недовольство   группы  из   12-15  чирикауа  во  главе  с  Джеронимо,  Чиуауа  и  Мангасом. И  он  считал,  что  двое  последних  просто  поддались  влиянию  Джеронимо,  который  ловко   сманипулировал  их   неприятием  запрета  бить  жен  и  пить  тисвин.  Дэвис  написал  в  своей  книге  воспоминаний,  что  Джеронимо  не  участвовал  в  дискуссиях,   и  «его  мотивация  основывалась  на   его  абсолютной  безнравственностии,  несговорчивости  и  коварстве; его  компенсирующими  характеристиками были   только  его   безусловные  мужество  и  решимость».  В  общем,  Дэвис  обвинил  во  всех  грехах  Джеронимо,  не  понимая,  при  этом, настоящие  мотивы  лидера,  которые  он  ясно  и  доходчиво  позже  изложил  Круку. Тем  не  менее,  офицеры  и  гражданские  всегда   считали,  что  он  лжёт,  и   им  было  от  чего   досадовать.  Этот  побег  стал  четвертым,  не  считая  насильственного   увода  из  резервации  группы  Локо,  а  перед  финальной  капитуляцией  произошел  ещё  один.  Но  каждый  раз,  у  него имелись,  на  его  взгляд,  веские  причины.    Можно  не  сомневаться  в  том, что   в  1883  году  он  вернулся  в  резервацию  с  твердым  намерением  осесть  и  заняться  каким-нибудь  мирным  делом.  У  него  зачем-то  забрали  скот,  но  он  соблюдал  мир.  Он  пытался  верить  Круку,  но  постоянно подвергался   насмешкам  со  стороны  солдат  и  скаутов;  к  тому   же,  его  собственные  соратники  подливали  масла  в  огонь.  Да  и  потом,  мог  ли  он  быть  уверенным  в  том,  что  Крука  не  сменят  так  же,  как  и  Кроуфорда? Каким-то  образом  он  узнал,  что  газеты  высказываются  за  его  казнь.  И  он  помнил,  как  он  был  близок  к  этому  в  пору  правления  Клама.  Также  повлияла  неоднозначность  наказания,  назначенного    Кайтинаи.   Весной  он  посадил  поле  ячменя,  надеясь  осенью  убрать  урожай,  но  с  наступлением  кризиса  обратился  к  своей  «силе».  Естественно,  его  подозрительное  умонастроение  только  укрепляло  его  наихудшие  опасения. Позже,   апачи, оставшиеся  в  резервации,  сообщили  Дэвису  и  Круку,  что  Джеронимо  и  Мангас   склонили  Чиуауа  и  Найче  к  побегу,   сказав  им,  что  они  убили  Дэвиса  и  Чато,  и  что  теперь  придут  войска,  чтобы  выслать  всё  племя.  Как  только  эти  два  лидера  выявили  обман,  они   пригрозили  Джеронимо  и  Мангасу  убийством,  и,  в  результате,  беглецы  разделились.  Мангас  и  немногие  его  последователи  ушли  в  Мексику, и   в  дальнейшем  всегда  держались  там  обособленно  от  других.  Найче  собрал  всех  своих  родственников  и  попытался  возвратиться,  но   по  пути  столкнулся  со   скаутами  Дэвиса  и  затем  присоединился  к  группе  Чиуауа. Люди  Чиуауа   спрятались  в  горах,  севернее  Хилы,  а   Джеронимо,  как  и  Мангас,  не  теряя  времени  даром,  отправился  в  Мексику. Через  десять  дней  скауты   Дэвиса  вышли  к   месту,  где  следы  расходились  в  две  стороны,  и  пошли  за  Чиуауа.  Они   догнали  его   и  обменялись   с  ним  выстрелами,  после  чего   о   добровольном  возвращении  этого  лидера  можно  было  позабыть. Играя  в  прятки  с  преследующими  их  солдатами,  люди  Чиуауа  пересекли  горы  на  юго-востоке  Аризоны  и  на   юго-западе  Нью-Мексико, по  пути  разделяясь  на  мелкие  партии, которые  убивали  и   грабили  в  окрестностях. Солдаты   видели  их  лишь  изредка,  но  тела,  по  крайней  мере,  семнадцати  убитых  ими  гражданских,   и  туши  около  150  загнанных  или  добитых  ими  лошадей  и  мулов,  обозначили  путь  их  следования.   К  1  июня  большинство  из  них  пересекли  международную  границу. Дэвис,  преследуя  одну  из  партий  беглецов,  наткнулся  на  двух   брошенных  мертвых  новорожденных.  Они  девяносто  миль   перемещались  без  отдыха  на  украденных  лошадях,  пока  не  достигли  Мексики.  Сегодня  уже  невозможно   определить,  насколько  правдива   история  Дэвиса  о  конфликте  между  лидерами.  Об  этом  нет  упоминания  ни  в  одной  из   последующих  отчетностей.  Но,  очевидно,  что  они  какое-то  время  действовали  отдельно  по  прибытии  в  Мексику.
11  июня   силы  под  командованием  капитана  Кроуфорда   проследовали  за  враждебными  в  Сьерра-Мадре.  Другая  команда,  под  командованием  капитана  Вирта  Дэвиса,  13  июля   вступила  в  Мексику.   Одновременно  с  этими  действиями,  войска  Крука  расположились  в  стратегических  точках  на  американской  стороне  границы,  чтобы  блокировать  или  преследовать  любые  группы  враждебных,  которые  попытаются  пересечь  линию.  Для  армии   эта  кампания  против  врага,  остававшегося  невидимым, по  шкале  трудности  подошла  к  пределу  человеческой  выносливости.  Для  индейцев   это  была  старинная  история  из  цикла «бежать,  ехать  верхом  на  лошади,  сражаться,  затаиваться,  затем  снова  ехать  верхом  и  снова  сражаться,  и   так  далее». В  1930-х  годах Оплер  попытался  изучить  сны  апачей,  чтобы определиться  с  их  набожностью. Один  информант  сообщил  ему,  что  его   сны  не имеют   какого-то  значения, а  просто  пробегают  «в  режиме  войны», когда  скауты  преследуют   его  группу. Он  так  сказал: «Мне  снится, что  они  совершают  налет  на  мой  народ,   и  я  пытаюсь   убежать  от  них».   Прошло  более  сорока  лет,  но  это  всё  ещё  являлось  кошмаром  для  него.
К  Круку  поступали   приводящие  в  замешательство  отчеты   о  столкновениях  в  горах  Мексики  с  немыслимыми  апачскими  потерями.  Это  молодые  офицеры  так  жаждали  продвижения  по  службе,  или   это   были   следствием  неопределённости  того,  что  на  самом  деле  происходило  среди  скал  и  каньонов.  23  июня  скауты  Кроуфорда  во  главе  с  Чато  обнаружили  лагерь  Чиуауа   в  горах  Бависпе,  северо-восточнее  гор  Опуто.   Они  не  успели  его  окружить,  и  большинство  чирикауа  сбежали.  Скауты  убили  одну  и  захватили  пятнадцать  женщин  и  детей,  а  также  много  лошадей  и  другого  имущества.  Среди  пленников  оказались  Юджин  и  Рамона - сын  и  дочь  Чиуауа.  29  июля  скауты  капитана  Дэвиса   из  засады  в  горах  Хэйя атаковали  четырех  враждебных  воинов,  убивая  двоих  из  них. 7  августа, отборная  команда  из   78  скаутов,  под  командованием  белого  офицера,   атаковала  лагерь  Джеронимо,  и  «убила»  Нана,  трех  других  воинов (один  из  них  Чаппо - сын  Джеронимо) и  одну  женщину, «ранила»  самого  Джеронимо  и   прошла  за  ним   некоторое  расстояние  по  кровавым  отметинам. Также было  захвачено  пятнадцать  женщин  и  детей,  среди  них «три  жены  и  пять  детей  семьи  Джеронимо»,  и  Хуэра  - жена  Мангаса.  Лагерь  был  обчищен,  с  приобретением  тринадцати  лошадей  и  мулов,  множества  седел,  одеял,  сушеного  мяса  и  другого  имущества.  Якобы,  только   два  воина  и  одна  женщина  спаслись  бегством.  «Мертвые»  Нана  и  Чаппо,  как  и «раненый»  Джеронимо,   не  получили  ни  одного  маломальского  повреждения.  Другие «скончавшиеся»  воины  тоже  были  живы.  В конечном  сообщении  к  Круку  об  этом  столкновении  потери  враждебных  сократились  до  одной   женщины  и  двух  мальчиков  убитыми.  Согласно  Джеронимо,  был  убит  один  мальчик, но  «почти  все  наши  женщины  и  дети  были захвачены». Джеронимо  лишился  почти  всего  своего  семейства,  кроме  Чаппо.   Попавших  в  плен  его  жен  звали  Зи-ие,   Ше-га  и  Штша.   Третья  вскоре  полностью  исчезла  из  всяких  отчетов   о  его  семье.  Что  касается  пяти  детей,  то  самый  младший  из  них   был  мальчиком - грудным  младенцем  Зи-ие,  впоследствии  известный  как  Фентон. Также  среди  них  находились  молодая  женщина  по  имени  Дон-сэй,  чьей  матерью была  мексиканская  рабыня, и  трехлетняя  девочка,  чьё  тождество  не  определено  точно.  Возможно,  это  была  та  самая   девочка,  которую  вёз  на  своем  муле  Бетцинез   во  время  сонорского  набега  в  1882  году. Ничего  не  известно  о  двух  других  детях,  о  которых  сообщалось,  что  они  принадлежат  его  семье.  Может  даже  они  были  его  внуками,  так  как  Дон-сэй  была  замужем   за  одним  из  молодых  воинов  из  группы  Джеронимо  по  имени  Дакейя. Также  захвачены  были  Ха-дан-кей, жена    Перико («брата»  Джеронимо), и  их  дети.
Джеронимо  действительно  понес  тяжелые  потери,  так  как  до  этого  имел  цельную  враждебную  группу.  Всего,  в  двух  столкновениях,   была  потеряна  треть  женщин  и  детей   из девяноста   двух,  бежавших  из  резервации. Для  апачей  их  семьи  являлись  всем.  В  их  четкой  системе  разделения  труда  мужчина  без  жены,  которая  ему  готовила  и  шила-чинила  одежду,  становился   просто  беспомощным,  так же,  как  и  женщина  без  мужчины - добытчика.  Одинокие  отщепенцы  в  истории  апачей    не  обходились  без  женщин,  часто  просто,  их  выкрадывая  из  резервации. Женщины  к  этому  относились  с  пониманием,  и   бывало,  что  таким  образом  образовывались  надежные  союзы  между  мужчиной  и  женщиной.  Поэтому  неудивительно,  что  Джеронимо  и  четыре  его  последователя  почувствовали  необходимость  в  возвращении  их  жен.  Они  проскользнули  через   армейский  кордон,  охранявший  границу,  и  по  горному  маршруту  достигли  резервации.   Те  чирикауа,  которые  остались  в  Терки-Крик,   теперь  переместились  в  окрестности  форта  Апачи  и   находились  под  надежной  охраной  ради  их   же  защиты. Пленникам   было  позволено  жить   среди  них.  Апачи  Белой  Горы  патрулировали  местность,  но   пять  враждебных,  пешком  и  поодиночке,  успешно  их  миновали. Они  забрали  немного  лошадей  белогорцев  и  одну  их  женщину,  которую  заставили  провести   их  к  лагерю  семьи  Джеронимо. За  час  до  рассвета  22  сентября,  они  достигли  его  и   смогли  выкрасть   Ше-гу   с  её   трехлетней  дочерью,  и  еще  одну  женщину.  Партии  скаутов  были   немедленно  посланы  им  вдогонку,  но  налетчики  разделились  и  исчезли  в  горах  на  востоке.
Перико  не  удалось  вернуть  свою  жену,  и  поэтому  он  женился  на  второй  украденной  женщине.  Её  звали  Би-иа-нета  Тсе-да-дилт-тхилт.  Они  нашли  общий  язык  и  впоследствии  в  гармонии  жили  в  горах  Мексики,  а  затем   как  военнопленные  и  после  их  финального  освобождения.  Трое  из  их  пятерых  детей  похоронены   в  Форте-Силл,   а  потомки  двух  других    были  еще  живы  в  1970-х  годах.
На  их  обратном  пути  в  Мексику,  Джеронимо  и  его  партия  захватили  себе  в  жены  нескольких  женщин  мескалеро.  Чарли  Смит  Мескалеро,  который  умер  в  глубокой  старости  в  1973  году,  сообщил  о  том,  как  это  произошло.  Хотя   в  то  время  он  был  совсем  мал,  на  всю  жизнь  он  запомнил  как  некоторым   людям  из  его  народа  было  позволено  покинуть  резервацию,  чтобы  собрать  кедровые  орехи  и  поохотиться  на  откормленных  на  этих  орехах   оленей  в  горах  на  юго-западе  Нью-Мексико. Пока  мужчины  охотились,  женщины  разделились  на  небольшие  группы  и  собирали  орехи.  С  Чарли  и  его  матерью   по  имени   Кампа,  позже  известная  как  Сара,   находились  женщина  с  младенцем  и  незамужняя  девушка,  которая  позже  получила  имя  Их-тедда (Молодая  Девушка).  Неожиданно  на  них  налетели  всадники,  и  Чарли  побежал  в  кустарник.  Ему  вдогонку  стреляли,  и  пуля  попала  ему  в  ногу  в  мягкое  место,  оставив  шрам  на  всю  жизнь.  Две  женщины,  одна  из  них  была  с  младенцем;  девушка  и  маленький  мальчик (Чарли  Смит),  были  подхвачены  и  водружены   на  лошадей   впереди  их  захватчиков,  а  затем  отвезены  в  лагерь  Джеронимо.
Джеронимо  взял  себе  в  жены  Их-тедда,  а  две  женщины  повзрослей  стали  женами  других  чирикауа.    Чарли  Смит   не  сказал,  что  случилось  дальше  с  женщиной  и  её  младенцем,  и  так  и  не  назвал  имени  того,  кто   захватил  и  взял  в  жены  его  мать. Этот  человек  был  ласков  с  его  захваченной  женой   и  серьезно  занимался  воинской  подготовкой  своего  пасынка. «Я  любил  по-настоящему  своего  отчима,  и  испытал  гордость,  когда  узнал,  что  он  считается  одним  из  самых  смелых  апачей.  Я  не  мог  понять,  почему  в  его  отсутствие  моя  мать   плачет,   а  она  не  объясняла», - вспоминал  Чарли  Смит  Мескалеро. 
 Но  он  не  был  столь  же признательным,  когда   сам  Джеронимо  взялся  за  подготовку  мальчиков  в  зимней  Сьерра-Мадре, особенно,  когда   приходилось   многократно  погружаться  в   ледяную  воду.  Позже,  уже  став   взрослым,  Чарли  Смит  очень  восхищался  Джеронимо  за  то,  что  тот   держался  ещё  долго  после  того,  как  большинство  апачей  приняли  мир  и  резервационную  жизнь,  но  в  детстве  у  него  были  моменты,  когда  он  просто  его  ненавидел. После  финальной  сдачи  чирикауа,   Кампа  и  её  сын   воссоединились  с  родным  отцом  мальчика.
Нельзя  сказать,  что  их  не  пытались  остановить.  Кроуфорд  послал  за  Джеронимо   сильную  команду  под  командованием  Бриттона  Дэвиса.  Кроме  сорока   скаутов  западных  апачей,  в  нее  вошли  Эл  Сибер,  Микки  Фри  и  Чато.   Но  все  потуги  были  напрасными.  Дэвис  потерял  Джеронимо  еще  в  Чиуауа.  После  утомительных  и  бесплодных  поисков,  он   вышел  к  Эль-Пасо,   где  ему  пришлось  доказывать  мексиканским  пограничникам,  что  его  апачи  на  самом  деле  являются  скаутами  на  службе  американской  армии. Оттуда  он  возвратился  в  Аризону    в  железнодорожном  вагоне,  и  вскоре  вышел  в  отставку,  занявшись   бизнесом  в  Мексике.  В  частности,  он  служил  управляющим  на  ранчо  Корралитос,  штат  Чиуауа. Сибер  тоже  решил  отойти  от  военных  дел.  Больше  он  никогда  не  был   руководителем  скаутов.
 Тем  временем,  Кроуфорд  и  Вирт  Дэвис  продолжали  поиск  враждебных  в   Сьерра-Мадре.   22  сентября  люди  Дэвиса  в  стычке  с  враждебными  потеряли  одного  солдата  убитым  и  одного  раненым.  Возможно,  они  убили  одного  враждебного  и  двоих  ранили. 
Кроме  налета  Джеронимо,  осенью  1885  года  на  американской  стороне  границы  были  и  другие   атаки  чирикауа.  28  сентября,  партия  из  двадцати  враждебных  или  около  того,  пересекла  границу   в  каньоне  Гваделупе, на  юго-востоке  Аризоны.  И  вновь  по  их  следам  шли  Кроуфорд  и  Вирт   Дэвис.  В  Аризоне  на  их  пути   широко  развернулись  войска  Крука.  Апачи, увидев,  что  они  не   смогут  пересечь  долину  Сан-Симон   и  выйти   в  район   пика  Стейн,  не  стали  рисковать, и  повернули   к  высоким  горам  Чирикауа.  Там  они  убили  двоих    изыскателей,  и   завладев  свежими  лошадьми,  устремились  в  долину  Салфер-Спрингс.  Две  роты  10  кавалерийского  полка  пытались  их  настичь,  но  тщетно.  От   Салфер-Спрингс     они  поскакали  галопом  к  горам  Драгуна,  и  с  войсками  у  них  на  пятках,  они  обошли  с  востока    Тумбстоун,  появились  в  горах  Мула,  а  затем  резко  повернули  на  восток  и  снова  помчались  к  горам  Чирикауа.    Лошади  индейцев  выдыхались,  и,  казалось,  кавалеристы  вот-вот  настигнут  их,  но   тут  индейцам  улыбнулась  удача.  Скотоводы  из  долины   Сан-Симон   столкнулись  с  ними  в  каньоне  Белого  Хвоста.  Только  в  ночь  перед  этим  их  предупредили,  что  в  окрестностях   орудуют  враждебные  индейцы,   тем  не  менее,  они   не  проявили  даже  малейшей  бдительности.  Пока  они  спали  в  доме  ранчо,  индейцы  заарканили  тридцать  свежих  пони,  собранных  в  табун  для  осеннего  клеймения,  и   теперь  их  было  не  догнать. Неотступное  их  преследование  всё  же  не  было  совсем  уж  бесполезным.  Хотя  они  и  своровали  много  лошадей  и  мулов,  и  посеяли  панику  в  сельской  местности,  им  удалось  убить  всего  трех  человек,  а  это  уже  было  достижением  в  противостоянии   с  молниеносно  атакующими  небольшими  партиями  налетчиков  чирикауа.   Кроуфорд  был  отправлен  в  форт  Апачи,  где  его  скауты  были  уволены,  согласно  контракту,  после  шести  месяцев  службы,  и  были  зачислены  новые  скауты. Полковник  Брэдли  из  форта  Байярд  говорил  Круку,  что   теперь  Кроуфорда  с  его  скаутами  необходимо  направить  в  горы  Могольон  и  в  область  Черного  Хребта,  где,  по  его  мнению,  еще  обретался  Джеронимо,  но  Крук  был  против,  так  как  никаких  ограблений  там  не  было. Поэтому  он  отправляет   Брэдли  телеграмму  следующего  содержания: «Пусть  он (Кроуфорд)  едет  в  осиное  гнездо  в   старой  Мексике, а  мескалеро  и  навахо  позволим  самим  разобраться  с  ренегатами  в  Нью-Мексико». 
В  начале  ноября  начался  грандиозный  налет,  который  возглавлял  Джолсанни (Хосанье-исп.),    также  известный,  как  Ульзана (Ульсана-исп.) - младший  брат  Чиуауа,  малоизвестный  белым,  но служивший   скаутом   для  армии  во  время  операций  против  Наны. Он  и  десять  его  воинов  вступили  в   Нью-Мексико   в  районе  гор  Флорида,  где  они  объединились  с  партией  из  16  воинов,  которая  тоже  недавно  пересекла  границу.  По  пути  они  убили  двух  скаутов-навахо,  одного  скаута  Белой  Горы,  а одного  своего  со  сломанной  ногой  отправили  выздоравливать  в  горы  Лос-Пинос   в  старой  Мексике. Где-то  возле  гор  Флорида  они  убили  двух  гражданских  и  еще  одного  скаута,  и  ранили  американского  солдата.  Затем  одиннадцать  чирикауа  поскакали  в  каменные  горы  северо-западнее города  Хилсборо,  а  остальные   направились  обратно  в  их  горные  цитадели  в   Мексике.  Об  оставшихся  в  Нью-Мексико  три  недели  ничего  не  было  слышно.  Как  раз   эту  партию  возглавлял  Ульзана.  В  нее  входили  Перико,   Катла,  Мотсос, Ленси,   Шойе, Ателниетс, Фан,  Кансеа,   Яноша,  и  девятнадцатилетний  Асарикуэлч (Сачия)   из  недни.  Шестеро   из  них  ранее  служили  скаутами  для  американской  армии. Трое  из  них - Ателниетс,  Фан  и   Катла - уволились  со  службы  17  мая   этого  года.   
Затем, 23  ноября,  лейтенант   Джеймс  Локкетт,  сменивший  Гейтвуда  в  форте  Апачи,  известил  Крука,  что  небольшая  группа  враждебных  была  замечена  в  четырех  милях  от  форта.   Вскоре  после  этого  сообщения  индейцы  обрезали  провода,  и  Крук  оказался  без  связи  с  фортом  Апачи. Когда,  наконец,  связь  была  налажена,  он  обнаружил, что  несчастье  постигло   племя апачей  Белой  Горы.   Упомянутая  Локкеттом  партия  враждебных  атаковала  жителей  резервации,  безжалостно  убивая  всех  попадавшихся  на  пути.  Они   оставили  в  живых  лишь  несколько  женщин,  которых  похитили.  24-го  числа  они  убили  двух  пастухов,  пасших   резервационное  стадо  крупнорогатого  скота,  и  забрали  лошадей  из  деревни  чирикауа  вождя  Бонито,   после  чего  отправились  к  Игл-Крик.  Лейтенант   Чарльз  Эбен  Нордстрем,   Чато  и  десять   солдат,  плюс  еще  18  скаутов,  пошли  за  ними.  Войска  по  всему  юго-западу  были  оповещены  о  новой  партии  враждебных  в   Аризоне.  Капитан  Кроуфорд  с  сотней  скаутов  поспешил  на  станцию  Боуи,  чтобы  там  или  по  пути  их  перехватить. 27  ноября   Локетт  телеграфировал  Круку,  что  налетчики  убили  одиннадцать  женщин,  четырех  детей  и  пять  мужчин  и  мальчиков  Белой  Горы.  Всё  это,  якобы,  в  наказание  за  то,  что  их  люди  не  присоединились  к  ним  на  тропе  войны,  и  чтобы  запугать  остальных.  Сами  они  потеряли  одного  убитым.  Санчес  принес  голову   чирикауа  по  имени  Асарикуэлч.
 Апачи  мчались  на  свежих  лошадях  на  юго-восток.  По  пути  они  убили  возле  Черной  Скалы  человека  по  имени  Джонсон,  а  затем  поскакали  через  каньон  Аравайпа. В  долине  Пуэбло-Вьехо  маленький  отряд  разделился  на   две  части  и  похитил  еще  больше  лошадей  возле  города  Соломонвилль.  Группа  местных  жителей,  подумав,  что  это  обыкновенные  воры,  поехала  за  ними,  и  возле  пика  Эш  пропала  в  засаду,  потеряв  двоих  убитыми. Затем  скачка  продолжилась  через  Каньон-Эш    в  сторону  города  Дункан   и  к  реке  Хила.  Крук   телеграфировал  Брэдли  в  форт  Байярд,  что  он  должен  собрать  всех   имеющихся  у  него  солдат  и  скаутов,  и  перехватить  враждебных  на  их  пути  к  пику  Стейн.  Однако,  рейнджеры,   кавалерийские  роты  и  несколько  сот  индейских  скаутов   не  смогли   этого  сделать. В  той  местности   практически  невозможно  было  поймать  столь  маленький,  быстро  передвигающийся  отряд.  Это  было  похоже  на  поиски  иголки  в  стоге  сена. Крук  признался  в  телеграмме  к  Брэдли,  что  поиск   враждебных   на  пересеченной  местности  севернее  железной  дороги, больше   похож   на  «фарс».
8  декабря  майор   Самнер  сообщил   Круку,  что  Ульзана  и  его  партия  убили двух  белых  мужчин  возле   поселения  Альма,  а  затем  беспрепятственно скрылись  в  горах  Могольон   несмотря  на  то, что  лейтенант   Самюэль  Уоррен   Фаунтин,  его   рота С  8-го  кавалерийского  полка  и  десяток  скаутов-навахо  висели  у  них  чуть  ли  не  на  пятках. Тогда  Крук  приказал  майору  Биддлу  и  его   сорока  скаутам   идти  с  северо-востока  от  Хорс-Спрингс   в  горы  Могольон,  чтобы  попытаться  устроить  враждебным  засаду  на  предполагаемом  пути  их  следования. Также  он  предупредил  Брэдли,  что  индейцы  обычно  на  два  дня  опережают  имеющуюся  о  них  информацию,  и  поэтому  крайне  необходимо  скрывать  любые  войсковые  перемещения,  по  возможности  совершая  их  ночью. Наконец,  в  холодный  вечер   9  декабря  Фаунтин   настиг  их   и    атаковал.   Он  подумал,  что,  по  крайней  мере,  два  враждебных  были  убиты,  а  другие  ранены,  но  это  было  совсем  не  так.  Единственное,  что  ему  удалось,  это  выбить  одного  чирикауа  из  седла,  захватить  пятнадцать  лошадей,  все  их  одеяла  и  провизию. Офицер  насчитал  шестнадцать  враждебных,  что,  в  общем-то,  верно, если  к  десяти  воинам  приплюсовать  шесть   женщин  и  ребенка  Белой  Горы. В  отместку  за   это  нападение, на  следующий   день  Ульзана   атаковал  ранчо  Лильи, возле  среднего  рукава  Хилы,  убивая  самого  владельца  и  его   помощника  по  имени  Прайор. Затем  ренегаты  исчезли,  словно  растворились  в  прозрачном  горном  воздухе.  Войска  и  скауты   обложили  все  известные  тропы  в  районах   Хорс-Спрингс,    Хилсборо,  горы  Ослика,  Альма,  но  не  смогли  обнаружить  ни  единого  следа.
Юго-Запад  вновь  был  основательно  потрясен  за  последнее  время,  и  из  далекого  Вашингтона  в  Аризону  прибыл   сам  Филипп  Шеридан,  чтобы  провести  совет  с  Круком  в  форте  Боуи. Они  решили  заняться  более  активными  поисками  враждебных  в  старой  Мексике.  Следовательно,  дополнительно  к  уже  находящейся  там  команде  Вирта  Дэвиса,  Кроуфорду  было  выделено    сильное  подкрепление  в  виде  скаутов,   и   29  ноября   он  с  ними  пересек   мексиканскую  границу.
Тем  временем,  рейд  Ульзаны  и  его  девяти  последователей  еще  не  был  завершен.
Сэм  Фаунтин  и  его   кавалерийская  группа  вместе  со  скаутами-навахо  19  декабря  находились  на  пути  к  ранчо SW,  возле  Альма.  Они  направлялись  в  форт  Байярд,  чтобы  пополниться  провизией.  Навахо,  всегда слишком  осторожные  для  того,  чтобы  следовать  впереди,  когда  они  имели  дело  с  апачами,  отказались  выступить  первыми,  и  Фаунтин   отправил  вперед  его  солдат  и  фургонный  обоз,  а  затем   вернулся  поторопить   скаутов. Но  сначала  он   послал  курьера  Джона  Мюира    в  форт  Байрд,  оповестить  Брэдли  об  их  приходе.  Мюир  въехал  в  узкий  проход,  и  через  четверть  мили,  услышав  выстрелы,  понял,  что  войсковая  колонна  попала  в  засаду. Он  пришпорил  свою  лошадь  и,  в  итоге,  благополучно  достиг  форта  Байярд  с  его  депешей.  А  Фаунтину  так  и  не  удалось  восстановить  порядок  после  того,  как  его  люди  попали  в  ловушку  Ульзаны. Первым  пал  военный  хирург   Маддокс,  который  был  выбит  пулей  из  седла.  Рядовой  Бэбкок  бросился  ему  на  помощь,  но  Маддокс  сказал  ему   оставить  его  и  спасаться  самому: «через  минуту  я  умру», - были  его  последние  слова,  и  в  следующее  мгновение  пуля  размозжила  ему  череп.  Вторым  погиб  рядовой Вишарт - один  из   самых    опытных  солдат  8-го  полка.  Пуля   ударила  ему  в  спину,  и  он  быстро  скончался  на  руках   Фаунтина.  Всего  были  убиты  пять  человек,  а  лейтенант   де  Роси,  сержант  Кэбелл  и   один  из  рядовых  были  ранены.  Ульзана  и  его  воины  ускользнули  без  потерь. После  этой  атаки,  чирикауа  в  окрестностях   Альмы  убили  фрахтовщика,  забрали  всё,  что  им  нужно  из  его  фургона,  а  остальное  уничтожили.  Один  из  них  попытался  надкусить  кусок  туалетного  мыла,  приняв,  очевидно,  его  за  конфету.  Рядок  зубов  отчетливо  отпечатался  в  месте,  где  он  укусил,  и  глубокая  вмятина  образовалась  на  мыле после  того,  как  он  в  злобе  швырнул  его  об  скалу.  Накануне   Рождества,  Крук  в  телеграмме  к  Шеридану  расписался  в  своем   бессилии. А  на  само  Рождество,  Ульзана   и  его  отряд  вновь  пересели  на  свежих  лошадей,  взятых  в  ранчо  возле  Карлайла. Теперь  за  ними  шел  лейтенант  Дэвид  Макдональд  с  ротой  М   четвертого  кавалерийского  полка,   которой   на  усиление  был  придан  лейтенант   Джордж Лоусон  Скотт  во  главе  58  робких  скаутов-навахо.  Эти  офицеры  не  стали  церемониться  с  их  скаутами,  энергично  их  вытолкали  вперед,  и,  идя  по  следам  Ульзаны,  они  пересекли  Хиллу  в  двух  милях   ниже  города  Дункан.  Тем  временем,  Крук    приказал  всем  командирам  южнее  железной  дороги  подготовить  засады  на  пути  налетчиков. Теперь  было  ясно,  что  враждебные  собрались  уйти  в  Мексику. 
А  у  Макдональда  и  Скотта,  их  навахо    в  половине  второго   дня  26  декабря    отказались  преследовать  враждебных  дальше.  При  этом  они  привели  в  довод  множество  причин,  ни  одна  из  которых  не  была  серьезной.   Ни  угрозы,  ни  увещевания  на  них  не  действовали,  и  их  пришлось  отпустить  в  Дункан. Многие  упрекали  навахо  в  трусости.  Но  это  заблуждение:    навахо  давно  доказали   в  их  войнами  с   разными  народами, - как  с   другими    индейцами,  так  и  с  белыми, - что  они  являются  храбрыми  людьми. Эта  война  белых  с  ренегатами-чирикауа    им  просто была  не  нужна.  Они  жили  далеко  в  стороне,  чирикауа  им  не  наносили   обид,  так  зачем  им  надо  было  рисковать? То,  что  они,   отказались   подчиняться  белым  в   вышеописанной  ситуации,  говорит  о  том,  что  они  имели  свой  взгляд  на  вещи,  и  поступали  сообразно  этому.
 После  ухода  скаутов,   Макдональд  пытался  идти  по  следу,  но  вскоре   бросил  свои  попытки,  не  видя  признаков  чирикауа  в  скалистой  местности. Случилось  это  в   районе  пика  Стейн,  в  25  милях  севернее  вытянувшегося  на  юг  каньона  Хорс-Шу.      
27  декабря   маленький   отряд  ренегатов  был  уже  в  районе  гор   Чирикауа,  где  они  убили  еще  пару  белых  возле  Гэйлейвилла,  на  их  пути  к  взметнувшимся   ввысь  пикам.   Четыре  кавалерийских   роты   прочесали  горы,  но  обнаружили  лишь  их  застывшие  следы. Затем  обрушилась  суровая  трехдневная  вьюга,  которая   вовсе  уничтожила  все  следы,  да  и  поиски  в  такую  погоду  были  бесполезны,   и  Ульзана   с  его  людьми  жизнерадостно  устремился   к  теплу  солнечного  света,  который  излучала  Мексика. Уже  на  мексиканской  стороне  они  четырьмя   выстрелами   в  упор  отправили  на  тот  свет   вакеро, который  решил   напиться  из  ручья,  забрали  его  животных,  и   помчались  дальше  на  юг.
 В  целом,  в  этом  двухмесячном  налете,  чирикауа  покрыли  верхом    1200  миль,  убили  38  человек, при  потере  одного  своего  убитым,  похитили  и  загнали  около  250  лошадей  и  мулов.    
 Однако  своих  родственников  они  не  вернули.  Единственное,  чего  они  добились, так   это  окончательного  разрушения   шатких  отношений  между  западными  апачами  и  чирикауа,  так  как  из  38  убитых,  двадцать  человек  пришлись  на  долю  апачей  Белой  Горы,   и  из  них  только  пятерых  можно  причислить  к  воинам,  остальные  женщины  и  дети (соответственно,  одиннадцать  и  четверо).      
Итак,  29 ноября   Кроуфорд  пересек  границу  с  его   скаутами  и  вьючным  обозом.  Вступив  в  Сьерра-Мадре  и  пробравшись  через  нагромождение  высоких  пиков  и  глубоких  ущелий,  они   вышли  на  берег  реки  Арос,  около  60  миль  южнее  городка  Накори.   Здесь  был дом  и  убежище  знаменитого,  и  теперь  покойного, Ху,  и  его  группы недни,  теперь  разгромленной.      Вечером  9   января  скауты  сообщили,  что  они  нашли  ранчерию  враждебных  в  десяти  или  пятнадцати  милях  в  стороне,  на  труднодоступной  возвышенности,  удобной   для  отражения  нападения.  Было  решено  выступить  ночью  и  окружить   этот  холм. Лейтенант  Маус, второй  в  командовании  после  Кроуфорда,  вспоминал,  что  тогда  была  «темная  и  безлунная  ночь».  Они   ступали  по  тропе   «по  твердой  породе, над  горными  каньонами  внизу, настолько  темными,  что  они  казались  бездонными». Перед  самым  рассветом,  они  разглядели  тусклые  очертания   позиции  враждебных,  и  украдкой  начали  её  окружать.   Но  тут  в  лагере  заревели  ослики,  и  защитники  схватились  за  оружие.  Пошла  взаимная  стрельба,  без  какого-либо  ущерба,   и  жители  поспешили   на  другую  сторону  горы  и  вниз,  где  растаяли  в  скалах. Захватчики  вступили  в  лагерь  и  дочиста  его  разграбили,  забрав  целый  табун  лошадей  и  много  продовольственных   запасов. Позже  им   выпала   возможность  оценить  прочность  этой  защитной  позиции.
Вскоре  пришла  женщина  и  заявила,  что  Джеронимо  и  Найче  хотят  поговорить. Есть  расхождения  в  определении  её  личности.  Одни  апачи  говорили,  что  это  была  Та-да-сти (Датесте),  сестра  одной  из  жен  Чиуауа;  другие   указали  на  Лозен,   сестру  Викторио, знаменитую  воительницу  апачей,  которая  владела  сверхъестественной  силой. Кроуфорд  согласился  встретиться  с  ними  на  следующий  день (11  января  1886  года) возле  реки  ниже  лагеря.  Там  была  вся  группа,  кроме  небольшой  партии  Мангаса,  и  очевидно,  что   Джеронимо  являлся  лидером,  при  всём  его  уважении  к  Найче. Позже  он  сказал,  что  появление  команды  Кроуфорда  убедило   его,  что  для  них  не  осталось  безопасных  мест. Можно  представить  себе,  каких  усилий  это  стоило,  если  даже  всегда  неутомимые  скауты были  до  предела  измотаны  ночным  переходом  и  напряжением  предшествующих  дней.  С  наступлением  ночи,  они  попадали   на  землю  между  скал,  чтобы  спать. Ранним  морозным  и  туманным  утром  некоторые  из  них  огласили  окрестности  тревожными  выкриками,  и  сразу   по  лагерю  прогремел  винтовочный  залп,  в  результате  которого  один  скаут  был  серьезно  ранен  и  ещё  двое  легко.  Апачи  начали  отстреливаться,  но  Кроуфорд  их  остановил,  так  как  увидел,  что   их  атаковала  мексиканская  гражданская  милиция - добровольцы,  служившие  не  за  деньги,  а  за   грабеж,  который  мог  им  достаться.   Было  очевидно, что  они  ошиблись, приняв  их  лагерь  за  враждебный,  но  когда  Маус  и  переводчик  Том  Хорн  окликнули  их  по-испански,  а  Кроуфорд   взобрался  на  скалу  и  стал  размахивать  его  платком,   они   легко  ранили  Хорна  и  смертельно  Кроуфорда.  Стало  ясно,  что  они  умышленно   обстреляли  лагерь  скаутов,  и  те  открыли  ответный  огонь,  убив  всех  мексиканских  офицеров  и  раня  пятерых  рядовых.  Чирикауа  наблюдали  за  этим  столкновением  с  холма  на  другой  стороне  реки,  откуда  им  открывался  хороший  обзор. «Джеронимо   посмотрел  на  это,  и  рассмеялся», - вспоминал   Сэм  Хаозоус  в  выражениях,  которые  нельзя  печатать.
Мексиканцы  поняли,  что  скауты  слишком  сильны  для  них,  но  оставались  в  окрестностях,  всячески  выказывая  свою  враждебность.  Маус - теперь  старший  в  команде, решил  уходить,  так  как   уже  сказывалась  нехватка  боеприпасов  и  продовольствия, а  вьючный  обоз  находился   в  другом  месте,  и  он  боялся,  что  мексиканцы  захватят  его.  Кроме  этого,  теперь  он  не  видел   возможности  провести  встречу  с  чирикауа,  пока  мексиканцы  находятся  поблизости,   так  как  в  полдень  женщина  пришла  вновь  и  сообщила,  что чирикауа   боятся.
На  следующий  день  команда  скаутов  во  главе  с  лейтенантов  Маусом   тронулась  в  путь.  Во  время  остановки  на  ночлег  снова  пришла  женщина  от  Джеронимо  с   просьбой  встретиться.  На  этот  раз  Маус  согласился,  и   встреча  была  назначена  на  15  января. Маус  пошел  на  встречу  с   сержантом  скаутов  по  имени  Консепсьон - мексиканцем, который  был  захвачен  апачами  в  детстве  и  вырос  среди  них.   Он   находился   с  Маусом  в  качестве  переводчика.  По  просьбе  индейцев  лейтенант  пришел  невооруженным.   На  месте  встречи  он  обнаружил  Джеронимо,  Найче,  Нана,  Чиуауа  и  ещё  четырнадцать  мужчин. Они   сели  в  круг,  почти  окружив  Мауса,  с  Джеронимо  в  центре.  Каждый  из  них  имел  винтовку  и  патронташ  полный  боеприпасов.  Маус   был  встревожен  этим   обстоятельством,  посчитав,  что  Джеронимо  поступает  вероломно.   Он  не  знал,  что  за  всю  его  бурную  карьеру   этот  лидер  ни  разу  не  нарушил  свой  дикий  закон  чести. С  минуту  стояла  полная  тишина,  а  затем   Джеронимо,  смотря  прямо  в  глаза  офицера,  сказал: «Почему  ты  пришел  сюда?».  Маус  ответил: «Я  пришел  захватить  или  уничтожить  твою  группу».   Видимо  такой  прямой  ответ  понравился  Джеронимо,  так  как  он  поднялся,  подошел  к  Маусу  и  пожал  ему  руку  со  словами,  что  он  может    довериться  ему  в  том,  что  он  в  точности   передаст  его  рассказ  Круку.  Затем  он  высказал  свои   обиды,  которые,  по  мнению  Мауса,  были «полностью   воображаемыми  или  притворными».  Возможно,  они  и  были   воображаемыми,  но  никак  не  притворными.  Ни  один  белый  человек  никогда  не  считал,  что  Джеронимо  искренне  убежден  в  том,  что  в   официальных  кругах  существует  заговор  против  его  жизни.
Чирикауа  были  готовы  обсудить  условия.  Их  родственники  были  захвачены  прошедшим  летом,   и  теперь  их  стойкость была  нарушена.  Джеронимо,  как  лидер  группы,  определил  девять  человек,  которые  должны  были  возвратиться  с  Маусом,  и  он  пообещал,  что  встретится   с  Круком  возле  границы «через  две  луны»,  чтобы  обсудить  их  сдачу. Затем  Маус  возвратился  в  свой  лагерь.   Вскоре  к  нему  прибыли  девять  «военнопленных»,  как  их  Маус  назвал.  Он  указал  на  них   в  таком  порядке: «Нана,  один  мужчина,  жена  и  ребенок  как  Джеронимо,  так  и  Найче,  и  один  мальчик,  также  сестра  Джеронимо  и  ещё  одна  женщина». Сестрой  Джеронимо  была,  конечно,  жена  Наны,  которая  всегда  сопровождала  своего  мужа.   Их-тедда  была   упомянутой  Маусом  женой  Джеронимо,  а  ту,  что  постарше (Ше-га  или Ши-га),  он  оставил  при  себе. Его  ребенком  была  неопознанная  маленькая  девочка.  Вероятно,  она    была  дочерью   Штса-ши,  которая  была  захвачена  ранее  с  другими  членами  его  семьи,  и  к   этому  времени  уже  умерла. Женой  Найче  была  его  старшая  жена  по  имени На-ди-иол,  а  ребенком  был  ее  сын,  позже  известный  как  Пол.   И-кла-хе   и  На-о- син - две  его  другие  жены,  остались  с  ним.  Кто  были  остальные «военнопленные»  - неизвестно, но    понятно,  что  они  являлись  членами  одной  семьи.   В  сообщении  офицера  не  использовалось  слово «пленники»,  но   нет  сомнений  в  том,  что  эти  люди  являлись  своего  рода  заложниками,  или  залогом  обещанного   прихода  через  «две  луны».   Однозначно  неизвестна  причина  выбора  именно  этих  людей.  Возможно,  присутствовало  желание   облегчить  их  жалкое  существование  в  условиях  постоянного  преследования.  Нана  был  старым  калекой.  Их-тедда   была  беременной.  Состояние  здоровья  маленькой  девочки  Джеронимо  неизвестно  на  тот  момент,  но  вскоре  после  прибытия  в  форт, армейский  хирург   сообщил,  что  она очень  слаба.
В  форте  Боуи   апачей  поместили  под   стражу,  и  через  какое-то  время  к  ним  присоединились  апачи,  прибывшие  туда  раньше.
5  февраля  Маус  вернулся   к  границе,  чтобы  ожидать  там  прибытия  основной  группы. Он  расположил  свой  лагерь   на  севере  Соноры,  в  десяти  милях  южнее   линии  границы.  Прошло  более  месяца,  когда,  наконец,  15  марта  враждебные  просигнализировали  об  их   скором  прибытии.  Они сходились  в  эту  точку  в   привычном  для  них  методе - небольшими  партиями, и  19-го  числа  собрались  все.  Маус  не  смог  их  убедить  немедленно  отправиться  в  Аризону.  Апачи  разбили их  лагерь  в каньоне  де  Лос-Эмбудос, а  Маус  установил  его  новый лагерь  в  полумиле  от   них. Джеронимо  приходил  туда  к  нему   почти  каждый  день,  справляясь,  когда  прибудет  Крук. Можно  не  сомневаться,  что  он  поставил  всё  на   встречу  с  генералом.  А  Крук  в  это  время  выступил  из  форта  Боуи,  находящегося  в  84  милях  севернее,  в  сопровождении  его  неизменного  вьючного  обоза. Из  индейцев с ним находились:  исправившийся Кайтинаи   которого  выпустили  из  тюрьмы   Алькатраз,  надежный  скаут  Алчис,    и  «пара  старых    скво-чирикауа  со  всеми  их  самыми   свежими  сплетнями  из  форта  Боуи». Вероятно,  одной  из  двух  женщин  была    На-дос-те, которая  должна  была  представлять  на  переговорах   Нану. Также  с  Круком  шли  переводчики, его  постоянный  спутник  и  помощник   Бурк,  несколько  других  офицеров  и  гражданских,  среди  которых  был  фотограф  из   Тумбстоуна  Флай,  сделавший  позже  ряд  очень  значимых  для  истории  снимков. Уже  на  месте  встречи,  он  просил   враждебных - «таких  же  свирепых,  как  много  тигров» - согласно Круку,  менять  их  позы  и  поворачивать  лица,  чтобы  улучшить  изображение.
По  пути  Кайтинаи  продемонстрировал  свои снайперские   качества,  которыми  он  славился в его бытность воина Викторио. Когда  скауты  после  преследования  разъединили  стадо  пекари,  он,  скача  на  лошади  на  максимальной   скорости,   выстрелом  из  винтовки  уложил  наповал  одного  из  животных.
По  прибытии  партия  Крука   остановилась в  лагере  Мауса   у  подножья  мессы.  Враждебные  расположили  их  лагерь   на  верхушке   невысокого  конического  холма, окруженного  глубокими  оврагами.  Между  двумя  лагерями находились  два  или  три   узких  глубоких  ущелья  с  крутыми  откосами  по  обеим  их  сторонам. Джеронимо  и  другие  лидеры  посещали  лагерь  Крука,  но  только  не  более   5-6  человек   за  один   раз. Однако  остальные  находились  повсюду  в  окрестностях,  и напряжение  так  и  повисло  в  воздухе.  Если  бы  что-то  пошло  не  так,  быть  беде.  Все  апачи  находились  в  прекрасной  физической  форме,  были  хорошо  одеты  и  вооружены,  и  имели  хороших  лошадей. Это говорило о том, что они  очень продуктивно «поработали» в  мексиканских  поселениях  в  прошедшие «две  луны», так  как  Маус  ранее  разорил  их  лагерь.
Основное  собрание  было  проведено  в  полдень  25  марта  в  тени  невысоких  тополей  и  сикамор. Джеронимо, Найче,  Чиуауа  и  Катли (Кэйитано) участвовали  в  нем как лидеры  враждебных,  а   двадцать  четыре  хорошо  вооруженных  воина   находились  на  заднем  плане,  готовые  в  любую  минуту  открыть  стрельбу,  если   белые  попытаются  схватить  их  вождей.  Джеронимо  говорил  от  имени  всех  остальных  его  сородичей. Видно  было, насколько  он  проникся  серьезностью  происходящего:  большие  капли  пота  скатывались  по  его  вискам  и  рукам,  и  он   крепко  сжимал   ремешок  из  оленьей  шкуры  на  его  мокасинах.  Крук  всегда  был  честен   с  индейцами,  и  сейчас  он  обязал  Бурка  записывать  каждое  сказанное слово.  Благодаря  этому  можно  проследить  за  логикой Джеронимо  и  попытаться понять  его  мотивации.  Вначале  он  выбрал  себе  переводчика,  и  им  оказался  не  Микки  Фри,  а  затем  начал  говорить: «Сначала  я  хочу  сказать  о  причинах,  которые  вынудили  меня  покинуть  резервацию. Я  жил скромно  в  Сьерра-Бланка (Белая Гора), и был доволен  этим, и  не   обдумывал  нанесение  никакого  вреда.  Я  не  знаю,  что  я  сделал  плохого  Чато,  Микки  Фри  и  лейтенанту  Дэвису.  Я  жил  скромно  и  был  доволен  этим,  когда  люди  начали  вдруг  говорить  обо  мне  плохо.  Я  был  бы  рад  узнать,  от  кого  пошли  эти  разговоры. Я  жил  мирно  с  моей  семьей,  и   имел   достаточно  для  того,  чтобы  хорошо  есть,  спать  и  заботиться  о  моих  людях,  и  вполне  был  доволен. Я  не убил  ни  лошади,  ни  человека,  будь-то  американец  или  индеец. Я  не  знаю,  что  произошло  с  людьми,  отвечающими  за  нас.  Они   знали,  что  может  случиться,  и  всё  же  сказали,  что  я  плохой  человек,   самый  плохой  человек  там.  Я  не  ушел  по  своей  воле.  Незадолго  до  того,  как  я  ушел,  индеец  по  имени  Вадискэй  (Нодискэй) говорил  со  мной.  Он  мне  сообщил,  что  они  собираются  меня  остановить,  но  я  не  обратил  внимания  на  это,  так  как  знал,  что  не  сделал  ничего  неправильного. Хуэра, жена  Магнуса (Мангаса) сообщила  мне,  что  они  собираются  меня и  ее  мужа  схватить  и  посадить  в  караулку,   и  я    узнал  от  американских  солдат  и  скаутов - апачей,  и   от  Чато  с  Микки  Фри, что   американцы  собираются  меня  остановить  и  повесить,  и  поэтому  я  ушел.  Теперь  я  хочу  узнать,  кто  приказал  меня  арестовать.  Я   умолял  свет  и  темноту,  Бога  и  солнце,  позволить  мне  жить  тихо  с   моей  семьей   там.  Я  несколько  раз  просил  о  мире, но  проблема  исходит  от  агентов  и  переводчиков. Я  не  хочу,  чтобы  то,  что  случилось,  произошло  снова. Мать-Земля  слушает  меня,  и  я  надеюсь,  что,  может  быть,  все  думают  так  же,  и  впредь  не  будет  там  никаких  проблем,  и   у  нас  всегда  будет  мир.  Всякий  раз,  когда  мы  видим,  что  ты   идешь  туда,  где  мы  находимся,  мы  думаем,  что  это  Бог - тебе  следует  всегда  приходить  с  Богом.  Всякий  раз,  когда  я   убегал,  это  происходило  от  плохого  разговора. Очень  часто    в  газетах   пишутся  рассказы, где  говорится,  что  я  должен  быть  повешен. Я  не  хочу  этого  теперь.  Когда  человек  пытается  исправиться,  такие  рассказы  не  должны  помещаться  в  газеты. Там  очень  немногие  из  моих  людей,  которые  оставили  меня  теперь. Они  совершили  некоторые  плохие  вещи, но  я  хочу,  чтобы   это  всё  стерли,  и   позвольте  нам  не  упоминать  снова  о  них.  Мы  думаем  о  наших  родственниках,  братьях,  зятьях  и  других, которые  сейчас  в  резервации,  и  поэтому  мы  хотим  жить  в  мире,  как  они  это  делают,  и  хотим  вести  себя,  как  они  себя  ведут.  Иногда  человек  совершает  что-то,  и   мужчины  отправляются  за  его  головой.
Я  не  хочу,  чтобы   такие  вещи  происходили  с  нами. Я  не  хочу,  чтобы  мы  убивали  каждого   встречного. Я  не  забыл,  что ты  мне  сказал,   несмотря  на  то,  что  прошло  много  времени.  Я  хочу,  чтобы  этот  мир  был   законным  и   настоящим. Всякий  раз,  когда  я  встречаюсь  с   тобой,  я  разговариваю  с   тобой   по-доброму,  и   ты  со  мной,  и   вскоре  устанавливается  мир,  но  когда  ты идешь в  резервацию, ты  помещаете туда агентов  и  переводчиков, которые  совершают  плохие  вещи  в  отношении  нас.  Возможно  они  не  против  того,  что  ты  говоришь  им,  потому  что  не  верю,  что  ты  можешь  сказать  им,  делать  нам  плохо. Я  хочу,  чтобы   надо  мной  поставили  хорошего  человека. Живя, я  хочу  жить  хорошо.  Я  знаю,  что  через  какое-то  время  умру,  но  даже  если  небо  упадет  на  меня,  я  хочу поступать   по  справедливости.   Я  думаю,  что  я - хороший  человек,  но  на  бумагах  во  всем  мире  говорят,  что  я – плохой  человек,  но  это - плохая  вещь,  так  говорить  обо  мне.  Я  никогда  не  делаю  неправильно  без  причины.  Каждый  день  я   думаю  над  тем,  что  сказать  тебе,  чтобы  ты  поверил  мне, и  я  думаю,  что  и  ты  обдумываешь  то,  что  ты  должен  сказать  мне.  Есть  один  Бог,  смотрящий  вниз  на  нас  на  всех. Мы - все  дети  одного  Бога.  Бог  слушает  меня.  Солнце,  темь,  ветра,  все  слушают  то,  что  мы  теперь  говорим. Чтобы   убедиться  в  правдивости сказанного  мною,  вспомни,  что  я  послал  тебе  слово,  что  я  должен  прийти  из  далекого  места,  чтобы  поговорить  с  тобой  здесь,  и  ты  теперь  видишь  нас.  Некоторые  пришли верхом,  некоторые  пешком.  Если   бы  я думал  плохо,  или  если  бы  я  делал  плохо,  я  никогда  сюда  не  пришел  бы. Если  бы  я  считал  себя  виноватым,  разве   я  пришел  бы  из  такой  дали,  чтобы  поговорить  с  тобой!  Я  рад  видеть  Ка-и-а-тина (Кайтинаи, Кайитинаи,  Кайтинэй).    Я  боялся,  что  никогда  его  больше  не  увижу.  Это   была  одна  из  причин  моего  ухода.  Я  хочу,  чтобы  Ка-и-а-тина  возвратился  к  нам,   к  его  семье.  Теперь  я  верю,  что  всё  сказанное  мне  раньше -  правда, потому  что  снова  вижу  Ка-и-а-тина,  как  мне  и  сказали». На  этот  Джеронимо  завершил  свою  речь.
Крук  резко  ответил  ему,  что  он  лжет.  Этому  надменному  вояке  нужны  были  более  весомые  аргументы для  того,  чтобы  он  поверил  в  искренность  своего  дикого  противника.  Джеронимо  обещал  жить  мирно  в  резервации;  он  нарушил  свое  обещание  и  сбежал,  убив  невиновных  людей,  следовательно,  веры  ему  нет.
Дальше последовал диалог с взаимными обвинениями  и  упреками  между  двумя  командирами.  Джеронимо  начал  первым: «Хочу  спросить,  кто  же  был  тем,  приказавшим  арестовать  меня? Крук  ответил,  что  это чушь,  никто  не  отдавал  такого  приказа. Тогда Джеронимо  предположил,  что  может,  приказ  исходил  от  кого-то  другого,  и  продолжил  рассуждение насчет  заговора  против  него. Он  так  сказал  Круку: «Нет  никакого  другого  капитана,  такого  же   большого  как  ты. Я  думал,  что  ты    знал  обо  всех  этих  рассказах, и  того,  кто  начал  это». И  когда  Крук  вторично  обвинил  его  во  вранье,  он  сказал: «Если  ты   думаешь,  что  я  говорю  неправду,   значит,  я  не  думаю, что  ты  пришел  сюда  с  хорошей  верой».
Круку   всё  это  надоело,  и  дальше  он  высказался  со  всей  присущей  ему  прямотой: «Вам  следует    принять  решение  в  соответствии  с  вашими  желаниями,  или  вы  остаетесь на тропе войны, или   сдаетесь   без  всяких  условий. Если  вы  остаетесь,  значит,  я  вас  буду  преследовать  до  тех  пор,  пока  не  умрет  последний  из  вас,  пускай  на  это  потребуется  пятьдесят  лет».  Затем   мысли  генерала  перескочили  на  Кайтинаи  и   на  полезный  эффект  от  его  наказания. Он  снова  обвинил  Джеронимо  в  неискренности,  когда  тот  говорил,  что  рад  видеть  Кайтинаи  невредимым  и   жизнедеятельным.  Напомнив  ему  о  разговоре  годичной  давности  между  ними,  когда  он  спросил  у  Джеронимо  о  том,  хочет  ли  он,  чтобы  Кайтинаи  был  доставлен  ему,  и  тот  ответил  отказом. Однако  при  этом  не  упомянул,  что  этот  разговор  происходил  до  того,  как  Джеронимо  стал  что-то  подозревать. 
Затем  Крук  попытался  подвергнуть  индейцев  перекрестному  допросу,  чтобы  показать,  что  Джеронимо  насильно  заставил  других  апачей  покинуть   резервацию. Он  спросил  у  них,  чем  он  угрожал?   На  что  Джеронимо  так  ответил: «Если   ты  не  хочешь  поверить  мне, что  я   смогу  доказать  мужчинам,  женщинам  и  детям  апачей  Белой  Горы.  Они  хотели  схватить  меня  и  Мангаса». Крук  тогда  спросил,  почему  ушли  Найче  и  Чиуауа?  Джеронимо  ответил, что  они  боялись  той  же  вещи.  Тогда  Крук  спросил,  кто  их  так  напугал?  и  хотел  узнать,  что  же  Джеронимо  им  сказал? Ответ  был  таков: «Единственная  вещь,  которую  я  им  сообщил,  это  то,  что  я   услышал  о  том,  что  меня  собираются   схватить  и  убить,  вот  и  всё».
Затем  Крук  попытался  выяснить  достоверность  сообщения  Дэвиса  о  побеге.  Он  спросил    у Джеронимо,  почему  он  послал  его  людей  убить   Дэвиса  и  Чато?  Тот  отверг  эти  обвинения,  и  сказал,  что  если  это  правда,  то  эти  индейцы  на  совете (Найче,  Чиуауа  и  Катли)  должны  подтвердить это.  Крук  гнул  свою линию,  сказав,  что причиной  ухода  такого  количества  людей  было  то,  что  Джеронимо  сообщил  им,  что  их  собираются  убить. Тогда  Джеронимо  отослал  Крука  к  присутствовавшим  здесь  скаутам  Белой  Горы: «Хорошо,  здесь  находится  сержант  (Алчис)   Белой Горы, человек, который не станет лгать. Спроси у него». Однако Крук  проигнорировал это предложение Джеронимо; ему и Дэвису было достаточно рассказа  индейцев  из  форта  Апачи,  и  он  не  собирался  сеять  зерна  сомнений  в   своей  голове. 
Тогда  Джеронимо   попытался   оправдаться  в  последний  раз: «Всякий  раз,  когда  я  говорил  с  лейтенантом  Дэвисом,   а  я  разговаривал  с  ним  и  днем,  и  ночью,  я  никогда  не  шел  к  нему  скрытно. Может  некоторые  из  их  людей  знают  об  этом. Может  тебе  лучше у  них  спросить».    Ответ  Крука  указывал  на  то,  что  совет  закрыт: «Я  сказал  всё,  что  должен  был.   Вы  хорошо  подумайте  этой  ночью,  и  затем  сообщите  мне». Джеронимо  согласился  с  ним,  сказав,  что   завтра  встреча  будет  продолжена: «Я  могу  захотеть  задать  тебе  некоторые  вопросы,  так же,  как  и  ты   задал  мне  некоторые».  Однако  никакого  завтрашнего  разговора  не  состоялось.  Лидеры  апачей  потратили  день  в  серьезной  дискуссии  в  их  лагере  на  вулканической  породе.  Кайтинаи  и  Алчис    пытались  сломить  сопротивление остальных.  Какие-то  сообщения  гуляли  между   ними  и  Круком. Генерал указал им  настаивать  на  безоговорочной  капитуляции,  при  этом  она  должна  была   произойти  на  крайне  жестком  условии. Раньше рассматривался  один  вариант  возвращения  индейцев  в  резервацию,  но  теперь  время  для  такого  легкого  прощения   прошло.  В  финале,  Крук  напомнил  им  о  Кайтинаи,  когда  сообщил,  что  все  воины,  может  за  исключением  старого  Наны,  будут  заключены  в  тюрьму  на  востоке  на  два  года,  вместе  с  теми членами  их  семей,  которые  решат  их  сопроводить.   Нет  сомнений  в  том,  что  он  имел  в виду  старый форт Мэрион  в  Сент-Августине, Флорида, куда  одиннадцать  лет  назад  были  сосланы  семьдесят  два  воина Южных  Равнин, которые   затем  возвратились,  имея  в  своих  помыслах  только  мир.
Чиуауа  сломался  первым,  однако  Крук  оставил  его  в  лагере,  чтобы  он  мог  влиять  на   еще  сомневающихся его соратников. Джеронимо  держался  до  последнего.  Эмиссары Крука  боялись  даже  словом  обмолвиться  о  его  капитуляции,  дабы  не  спугнуть  удачу.  Наконец,  после  длительных  мучений,  те  же  четыре  лидера,  в  полдень  27  марта  пришли  к  Круку  и  сказали,  что  хотят  говорить.  Бурк  сообщал,  что  Нана  «ковылял  за  ними  сзади,  но  он  был  таким  старым  и  немощным, что  мы  его   не  брали  во  внимание». Они   уселись   в  тени  сикамор,  и  Чиуауа  первым  взял  слово.  Его  подчинение  было  полным: «Я  хочу  вести  себя  хорошо. Я  отдаю  себя   тебе,  поскольку   я  верю  тебе,  и  ты  нас  не  обманываешь».  Далее  он  выдал  по  отношению  к  Круку  несколько  подхалимских   комплиментов,  которые как  бы  подчеркивали  добрую  волю  апачей: «Ты  должен   быть  нашим  Богом.   Ты  должен   быть  тем,  кто  делает  зелеными  пастбища,  кто  посылает  дождь,  кто указывает  ветрам. Ты  должен  быть  тем,  кто  присылает  свежие  фрукты,  которые  каждый  год  появляются  на  деревьях.  Всё,  что  ты   делаешь – правильно». Единственное,  что  он  просил,  чтобы  он  отправил  с  ним  его  семью, если она  того  пожелает. Согласно  свидетелям  дальнейшего  пребывания  апачей  в  неволе,  Чиуауа  казался    страдающим  более   других  мужчин - апачей  от  разлуки  с  его   детьми.
Затем  говорил  Найче: «Когда  я  был  свободен,  я  приказывал,  но  теперь  я  сдаюсь  тебе.  Теперь  ты  приказывай  и  я  повинуюсь.  Теперь,  когда  я  сдался,  я  рад  тому,  что  больше  мне  не  надо  прятаться  за  скалами  и  в  горах.  Теперь  я  пойду   по  открытой  равнине.  Здесь   много  людей,  которые плохо  относятся  к  нам.  Я  пойду  туда,  куда  ты  посчитаешь  нужным  послать  нас,  где  не   будут  плохо  говорить  о  нас.  Я  сдаюсь  тебе,  и  надеюсь,  что  ты  будешь  добр  к  нам».
Следующим  высказался  Джеронимо.  Он,  наконец,  согласился  с  тем,  что  нужно  довериться  Круку,  однако  он  был  более  сдержан  в  выражениях,  чем  его  соратники. «Достаточно  двух-трех  слов», - так  он  начал. - «Мы  все товарищи,  одна  семья,  одна  группа.  Что  говорят  другие,  говорю  и  я.  Когда-то  я  двигался  подобно  ветру,  Теперь  я  сдаюсь  тебе,  вот  и  всё».  После  этих  слов  Джеронимо  пожал  руку   Крука,  и  продолжил  свою  речь: «Мое  сердце  теперь  твое,  и  надеюсь,  твое  станет  моим.  Что  бы  ты  ни  сказал  - это  правда.  Мы  все  довольны  этим.  Я  надеюсь,  что  настанет  день,  когда  мое  слово  будет  таким  же  сильным (убедительным)  с  тобой,  как  твое  со  мной. Это - всё,  что  я  должен  сказать,  кроме  еще  нескольких  слов.  Я  хотел,  чтобы  моя  жена  и  дочь  встретили  меня  в  форте  Боуи  или  у   Серебряного  ручья». Две  жены  и  две  дочери  Джеронимо  на  тот  момент  находились  в  плену  у  американской  армии.  Вероятно,  он  имел  в  виду  Зи-ие   с  ее  младенцем  и  его  взрослую   дочь  Дон-сэй,  которые   были   захвачены скаутами  Вирта  Дэвиса  в  августе  прошлого  года,  и  которые,  как  он  полагал, всё  ещё  находились  возле  форта  Апачи. Крук  пообещал  ему,  что  их  встреча  обязательно  произойдет, но посоветовал ему  более  не  выражаться  недружелюбно: «Есть   некоторые  люди,  которые   могут  не  больше  ветра  контролировать  их  слова».  Здесь  Крук  имел  в виду  злословие  со  стороны  населения  и  пограничной  прессы.   
Затем  Джеронимо   обратился с  Алчису   и   Кайтинаи: «Они  прошли  длинный  путь,  и  я  хочу  услышать,  что  они  скажут».  Кайтинаи сослался  на  воспаленное  горло,  а  Алчиз,  с  позволения  Крука, высказал  нешуточное  воззвание  от  имени  враждебных: «Они сдались.  Я  не  хочу,  чтобы  теперь  ты имел  любые  плохие  чувства  к  ним. Они – все  хорошие  друзья  теперь,  поскольку  они,  всё  же,  все  люди -  одна   семья  со  мной;  просто  это  подобно  тому,  когда  вы  убиваете  оленя – всё  это  части  одного  тела. Не  важно,  куда  вы  их  теперь  отправите,  мы  надеемся  услышать,  что  вы   относитесь  к  ним  доброжелательно. Я  никогда  не  врал   тебе,  и  ты  никогда  не  врал  мне,  и  теперь  я  скажу  тебе,  что  они   в  действительности  хотят  делать  то,  что  правильно,  и  жить  в  мире. Я  хочу,  чтобы ты  унес  в  кармане  всё,  что  сказано  здесь  сегодня». 
Затем  Крук  объявил,  что  он  должен  идти  в  форт  Боуи,  и  все  они (враждебные) должны  сопровождать  Мауса  и  скаутов.  Чиуауа  пообещал  генералу,  что  они  каждый  день  будут  посылать  ему  сообщение.  Крук  согласился,  сказав,  что  Кайтинаи   «сможет  записывать  ваши  письма». На следующее утро он рано утром выступил, чтобы как можно быстрей  телеграфировать  в  Вашингтон  о  том,  что  Войны  Апачей   завершены.   Но  не  тут-то  было.   
В  ночь  после  сдачи,  едва  укрощенные  враждебные  учинили  настоящую попойку.  Они  получили  алкоголь  от  бутлегера  по  имени  Трайблетт,  который  занимался   контрабандной  торговлей  спиртным  на  мексиканской  стороне  границы.  На  протяжении  всей  ночи  Маус  слышал  звуки  выстрелов,  доносившихся  из  их  лагеря. Перед   самым  рассветом, Алчиз   и   Кайтинаи,  очевидно  посланные  Чиуауа,  разбудили  Крука  с  новостями,  что  Найче  лежит  на  земле не  в  состоянии  подняться  на  ноги,  и  что  все  остальные  почти  под  стать  ему. Они  попросили  разрешения  взять  скаутов  и  оградить  бутлегера  от  враждебных,   однако  вред  уже  был  нанесен.  Там  получилось  гораздо  хуже,  чем  просто  попойка. Трайблетт  принадлежал  к    классу  мерзавцев, наживающихся на войнах  с  апачами, что  называется,  подливая  масла  в  огонь.  Из  войн   с  ними  естественным  образом  вытекали  не  только  армейские  контракты,  но  и  темные делишки в  виде контрабандной торговли и обмена  налетчикам оружия и  боеприпасов  на   украденный  ими  скот  и  другую  добычу.  Вероятно,   апачи  хорошо  его  знали  и  доверяли  ему. Теперь  он  убедил  всегда  подозрительного  Джеронимо  в  том,  что  имеется  план  по  его  повешению  как  только  он  пересечет  границу.  Возможно,  он  находился  на  оплате  у  группы  спекулянтов  из  Тусона,  известных  как «Индейский  Ринг». Однажды  Крук  так  выразился  насчет  них: «Они  считают, что   мир  (с  апачами)  убивает  гуся,  который   высиживает золотое  яйцо».
Подозревая,  что  это зловещее  влияние распространилось  и  среди сдавшихся  ему  враждебных, Крук, тем  не  менее, утром  направился  в  форт  Боуи, оставив Мауса   сопровождать  их  через  границу.  Их  опьянение  было  явным.  Около  лагеря  бродили  без  всадников  оседланные  мулы,  а  Джеронимо,  Катли  и  три  воина  восседали  на   двух  животных - «все  пьяные  как  лорды», по  словам  Бурка.
Маус  терпеливо  ждал,  когда   апачи  хотя  бы  немного  придут  в  себя,  чтобы  начать  движение.  Однако  они  не  спешили,  и   тронулись  в  путь,  разбившись  на  небольшие  группы.  Они  были  настороженными, и в  этот  день переместились на короткое расстояние. Джеронимо посоветовал  Маусу  ехать  со  скаутами,  иначе  он  не  гарантировал  ему   жизнь.  Когда  они  расположились  лагерем  на  ночевку,  Маус  пришел  к  ним  и   вновь  получил  проблему: Найче   выстрелил в свою  жену,  и  все  они  снова  были  пьяные. Этой  ночью, 28  марта,   офицер  услышал  несколько  выстрелов  в  их  лагере,  а  утром  узнал,  что  Джеронимо,  Найче,  двадцать  других  мужчин, четырнадцать  женщин  и  шесть  детей  сбежали  ночью,   забрав  всего  двух  лошадей  и  одного  мула  из  их  табуна.  Маус  так  и  не  смог  выяснить,  когда  они  ушли  и  куда.
 Бежали  в  основном  семейные  группы.  С  Джеронимо  были  его  сын  Чаппо   с  его  молодой  женой; три троюродных  брата,  в  том  числе  Перико  и  Фан;  его  свояк  Яноша; его  осиротевший троюродный  племянник  Кансеа.  С  Найче   были  его  жена  Ха-о-зинн  и  некоторые  ее  родственники: ее  родители, двоюродный брат  и  двоюродный  племянник. Таким  образом,  восемь  из  двадцати  воинов,  не  считая  юного  Кансеа,  были  ведомы  двумя  лидерами.  Многим  из   них  находились  в  начале  своих  двадцатых  годов,  а  другим  было  и  того  меньше.
На  этот  раз  никто  не  мог  обвинить  Джеронимо  в  том, что  это он являлся  зачинщиком массового  панического  бегства.  Видимо, тайный  план  побега  был  выработан  днем  28  марта,  как  раз  тогда  Найче  стрелял  в  свою  жену. И-кла-хе,  женщина-апачи,  дожившая  до  наших  дней, хорошо  помнила  об  этом  инциденте.  Она  вспоминала,  что  ей  всегда  была  в  тягость  жизнь  с  враждебными,  и  в  этот  раз  она  побежала  к  солдатам,  а  Найче  выстрелил  ей  вслед,  чтобы  предотвратить  общую  перебежку.  Возможно,  если  бы  он  был  трезв, он  не  сделал  бы  этого.  Она  была  ранена  в  ногу,  и  поэтому  беглецы  оставили  ее  в  покое   вместе  с   юной  дочерью,  позже  известной  как Дороти. Она  была правнучкой  Мако, следовательно,  троюродной  сестрой Джеронимо  и  двоюродной  сестрой  Фана  и  Бетцинеса. 
Маус   обязал  офицера  и  некоторых  скаутов  с  ним сопровождать  основную  группу  сдавшихся  враждебных  в  форт  Боуи.  В  основной  группе  из  лидеров  были  Чиуауа,  Ульзана,  Нана  и  Катли. А сам он, с остальными скаутами пустился  в  горы  по  следу  беглецов,  но  безрезультатно.  Он  даже  не  видел  их. Правда,  на   обратном  пути,  к  нему  присоединились  два  бежавших  воина. Ночью,  они  подумали,  что  происходит  что-то  неправильное,  и  ушли  с  остальными  беглецами,  но  днем,  поняв  ситуацию,  решили  вернуться.
Спустя  годы,  уже  в  форте  Силл, Джеронимо дал  краткое  описание  побега.  Он   так  сказал: «Со  всем  нашим  племенем  я  начал  идти  в  Соединенные  Штаты,  но  испугался  предательства  и  решил  остаться  в  Мексике.  Войска  Соединенных  Штатов (в  основном  скауты)  шли  впереди,  а  индейцы  за   ними,  и  когда  мы  стали  подозревать, мы повернули  назад. Я не знаю, как  далеко  армия  ушла  после  того,  как  я  и  некоторые  воины  повернули назад,  прежде  чем  хватилась  нас.  И  мне  все  равно».   Он  по-прежнему  был  убежден  в  том,  что  Крук  его  предал.
Вероятно, его доверие  к  Трайблетту   зиждилось  на  продолжительном  опыте  прибыльной  продажи   краденного  и    приобретении  мескаля. Он   высказал  свой  аргумент  на  встрече  с  Круком,  и,  в  конце  концов,  решил  не  дать  ему  шанса  арестовать  его.  Как  он  сам  сказал: «В  то  время  мне  было  тяжело  поверить  ему.  Теперь  я  знаю,  что  то,  что  он  сказал  мне,  было   неверно,  и  я  точно  знаю, что  он  отдал  приказ   поместить  меня  в  тюрьму,  или  убить  меня,   если   бы  я  стал  сопротивляться.  Я   верю,  что  смерть  Крука,  которая  произошла  через  четыре  года  после  конференции  сдачи,  была  ниспослана ему  Всемогущим  в  наказание  за  много  злых  дел,  что  он  совершил».
Более  податливый  Найче   позже   сообщил,  почему  он  бежал. 2  января  1890  года  Крук  начал  опрашивать  заключенных  апачей  в  казармах  Маунт-Вернон, Алабама.  Он  спросил  у  Найче  о  причине  его  побега.  На  что  тот  ответил  следующее: «Я  боялся,  что  меня  схватят  где-нибудь.  Мне не  нравилось то  место,  которое  я  не  знал.  Я  подумал,  что  все,  кого  схватят,   умрут.  И  тогда  я  начал  сомневаться.  Никто, ничего  мне  не  говорил   в  ту  ночь.  Я  додумался  до  этого  собственным  умом».
- Не  говорили  ли  индейцы  об  этом  между  собой?  - задал  генерал  следующий  вопрос.
- Мы  говорили,  но  мы  были  пьяные.
-Почему  вы  были  пьяные?
 -Потому  что  там  было  много виски,  мы  захотели напиток и взяли  его,- последовал  логический  ответ  лидера.
Затем  он  продолжил: «Остальные  не  хотели  уходить.  Я  не  знаю,  почему другие  не  знали  об  этом.  Я  думал, что  они  все  это  сделают». 
Тем  временем, в  этот  же  день, 29  марта, Крук достиг форта Боуи  и  послал  оттуда  телеграмму, в  которой  сообщил  о  сдаче  враждебных  и  поставленных  им  условиях.  Шеридан  ответил  ему  на  следующий  день.  Сославшись  на  повеление  высшего  в  стране  представителя  власти - президента  Кливленда - он   отверг  эти  условия,  и  приказал  Круку принять  на  предстоящих  переговорах только безоговорочную капитуляцию или -смерть. Крук  должен  был  предотвратить  их  побег  и  продолжение  военных  действий, «завершив  их  уничтожение,  если   эти  условия  не  будут  приняты».  Понятно,  что  этот  приказ  просто  невозможно  было  исполнить.  Шеридан  находился  в   тысячах  милях  от  арены  борьбы  с  апачами,  и  Круку на  этот  раз  пришлось  отступить  от  собственного  правила  быть  с  индейцами   во  всем  честным, приняв  решение  скрыть  от  них  отказ  от   предварительно  обговоренных  условий  сдачи. Уверенность  в  том,  что  в  результате  все  враждебные  разбегутся  по  горам,  со  всеми  вытекающими  из  этого  последствиями,  приводила  в  ужас.
В  тот  же  день,  когда  был  получен  ответ  от  Шеридана,  30  марта,   в  Боуи  прибыл  курьер  от  Мауса  и  сообщил  Круку,  что  Джеронимо  и  Найче  с  небольшой  группой их  последователей бежали. Генерал  немедля  передал  эту  плохую новость   Шеридану,  а  тот  в   ответном  послании  обвинил его в безалаберности (возможно  справедливо).  Крук  попытался  оправдаться,  но  неудачно,  и  тогда  он  попросил  снять  его  с  командования   военным  департаментом  Аризоны. 2  апреля  Шеридан   приказал  ему  прибыть  на  командование     в  департамент  Платт,  и  направил  бригадного  генерала  Нельсона  Майлса  в  Аризону  на  его  место.  На  следующий  день Шеридан отдал  новый  приказ  Круку,  который  гласил,  что  он  должен  отправить  заключенных  апачей  в  форт  Мэрион,  Флорида, «согласно  выдвинутых президентом  условий, оглашенных в  моей  телеграмме  30  марта».  Через  два  дня  он  поостыл,  и   в  следующей  телеграмме  к  Круку   был  более конкретен: «Настоящие  условия  не  прошли  согласование  здесь,  и, Джеронимо  сам  нарушил  условия  сдачи.  Теперь  индейцев  нужно  держать  под  охраной  как  пленников,  и затем отправить  в  форт  Мэрион, невзирая  на  предшествующие  договоренности, и  ни  в  коем  случае  не   рассматривать  их  желания  в  этом  деле».
Крук  разоружил новых  пленников,  присоединил  их  к  апачам, сдавшимся  ранее,  и   отправил  их  всех на  железнодорожную станцию  Боуи, которая  находилась в  нескольких  милях  севернее  форта  Боуи. Всего  в  этой  группе  было   77  человек: 15  мужчин, 33  женщины, 29  детей.  Среди  них  находились  две  жены  и  трое  детей  Джеронимо; две  жены,  двое  детей,  мать  и  другие  родственники  Найче;   семьи  и  родственники  остальных  воинов,  остававшихся  на   воле. Там  их  посадили  на  поезд,  и  13  апреля  они  прибыли  в   форт  Мэрион.
12  апреля  Майлс   сменил  Крука  в  должности  командующего  в  Аризоне. Это  был  опытный  борец  с  индейцами,   но,  при  этом,  он имел  серьезные  недостатки: он   любил  хвалиться  его  подвигами;  ему  не  хватало   тихой  одержимости  Крука и  его  понимания  апачей;  и  что  наиболее  важно -  ему  не  хватало  его  честности  и  принципиальности. Крук   сказал,  что он  не   смог  бы  с  пользой  для  дела   найти  применение более  чем трем  тысячам  регулярных  солдат.  Майлсу понадобилось  пять  тысяч - четверть  всей  армии, в  его  кампании  против  восемнадцати  воинов  Джеронимо  и  Найче,  и  еще  меньшей  группы  Мангаса.  Крук   использовал   большое  число  скаутов-апачей,  в  том  числе  и  как  солдат,  а  Майлс  отказался  от  этой  практики,  оставив  всего  несколько  следопытов.  Увидев,  что  кавалерийские  лошади  просто  не  в  состоянии  подняться  в  горы,  он  спешил  людей  и  заставил  действовать  их  пешими.  Однако  всего  несколько  из  них  оказались  выносливыми  на  уровне  хотя  бы  женщин  и  детей  апачей. Он  установил  станции  гелиографа,  чтобы  зеркалами  отсвечивать  сообщения  от   горы  к  горе, копируя  древнюю  систему  связи  апачей  при  помощи  дымовых  сигналов,  но  всё  тщетно.
 Его  книга  Personal   Recollections (Личные  Воспоминания)  охватила  всю  его  жизнь,  и   одна  шестая  ее  посвящена  апачам,   и  из  этого  пятьдесят  шесть  страниц  уделены  его  военной  кампании  против  них.  Согласно  этому  источнику, его кампания  состояла  из  постоянного  поиска  враждебных  в  сложных  условиях, редких  столкновений  с  ними,  героических  подвигов, и,  в  завершение - полного  провала.  В   собственное  оправдание  он  заявил,  что  если  бы   апачи  были  более  многочисленные,  он  был  бы  более  удачлив  в  их  обнаружении. 
Что  касается  самих  индейцев.   Мангас  после  побега  вообще   пропал  из  виду  и  ничем себя  не  проявлял. Джеронимо  с  Найче  вначале  атаковали  в  Соноре,  а  27  апреля  вступили  в  Соединенные  Штаты,  и  там  совершали налеты по  желанию, даже  в  окрестностях  форта  Апачи  и  Сан-Карлоса.  За  двадцать  три  дня  они  убили в  Аризоне,  как  минимум, четырнадцать  человек,  и  5  июня  ушли  обратно  в  Мексику.
Позже,  в  Форте-Силл, Джеронимо  высказал  свое  мнение  об  этом периоде: «Преследуемые  американскими  и  мексиканскими  солдатами,  мы  решили  разделиться на  мелкие  группы. Имея  шесть  мужчин  и  четыре  женщины,  я  отправился  в    Хот-Спрингс (Уорм-Спрингс), Нью-Мексико.  Какое-то  время  мы  бродили  по  тамошним  горам,  а  затем,  полагая,  что  войска,  возможно,  покинули  Мексику, мы  вернулись. На своем  пути  по старой  Мексике,  мы  атаковали  любого  встречного мексиканца,  даже если не  было никакой  причины для убийства. Мы считали,  что  они  попросят   войска  Соединенных  Штатов идти за  нами в  Мексику.  При  этом  мы  не  думали  о   собственных  жизнях, поскольку  чувствовали,  что  каждая  рука  направлена  против  нас.  Мы  так считали:   если   мы  возвратимся  в  резервацию, нас   посадят  в  тюрьму  и  убьют;  если  мы  останемся   в  Мексике,  они  будут  продолжать   посылать  против  нас  солдат,  и  поэтому мы  никого  не  щадили  и  не просили  о  благосклонности.
Можно  спорить  о  том,  бессмысленными  ли  были  эти  убийства,  и  говорить  о  том,  что  Джеронимо  просто  нравилось  убивать,  но нет  сомнений  в  том,  что  апачи  в  это  время    были,  фактически,  как  загнанные  звери, а  значит  выбор - убивать  или  не  убивать - перед  ними просто не  стоял.  Короче  говоря, Джеронимо  и  Найче  теперь  убивали  в  Мексике  всех  подряд, лишь бы  люди, повстречавшиеся  им, не  указали  войскам  на  их  присутствие.  И жертв было очень много.  Губернатор  Соноры  заявил,  что  Джеронимо  и  его  люди  в   последней  их  кампании  убили  не  менее  полутысячи  сонорцев. В  его  опросе  в  1890  году,  Крук  спросил  у  Найче,   зачем  они убили  так  много  людей,  на  что  предводитель  ответил  следующее: «Потому  что  мы  боялись.  Была  война. Каждый,  кто  видел  нас,  мог  нас  убить,  и  мы  делали  то  же  самое. Мы   должны  были  это  делать,  если  хотели  выжить».
 Пока  американская  армия  их  преследовала,  им  не  оставалось  выбора,  кроме  убийств.  Один  их  воин  дезертировал.  Это  был  Массаи,  позже  ставший  легендой  Запада.   Еще  одного  воина  они  потеряли  через  мексиканское  вероломство.  Согласно  сообщению  властей  Касас-Грандес к  Бриттону Дэвису, который  к  тому  времени  уже ушел в  отставку,  и  теперь  был  управляющим  ранчо  и  горнодобывающего  предприятия  в  асиенде  Корралитос, враждебные  послали  трех  их  мужчин к мексиканцам  с  каким-то  торговым  предложением,  и  «когда они  стояли  перед  глинобитной  стеной, те  попытались  сделать  из  них  хороших  инджинов». В  результате  один  апач  погиб,  а  двоим  другим  удалось  бежать  невредимыми.
 Майлс,  несмотря   на  все  его  грандиозные  усилия,  не  убил  и  не  захватил  ни  одного  враждебного.  И   тогда  он  решил  выместить  свою  злобу  на  ни  в  чем  неповинных  на  тот  момент чирикауа, около четырех сотен, которых, оставались еще в резервации, занимаясь там  земледелием и разведением  домашнего  скота.  Также они  заготовляли  сено,  реализуя  его  затем  в  форте,  и  служили  скаутами  для  армии.  Однако белые жители Аризоны их  ненавидели,  так  как  для  них  все  апачи  были  одинаковыми.  Другие  племена  резервации  тоже  их  не  любили. 3  июля  Майлс  предложил  Шеридану  удалить  их  из  Аризоны  совсем,  куда-нибудь  в  другое  место,  лишь  бы  подальше.  Политика  удаления  неблагонадежных  индейцев  в  другое  место  часто  отстаивалась  как  военным  департаментом,  так  и    гражданским  департаментом  внутренних  дел.  Крук  был  против  удаления  апачей,  и  Шеридан  вначале  его  поддерживал,  ссылаясь  на   катастрофическую для  Юго-запада   Войну Викторио, которая  как  раз явилась следствием   перемещения   группы  уорм-спрингс.  Однако  теперь,  по  рекомендации  Майлса, это  было  принято.
Майлсу не  давал покоя тот  факт,  что  он не  может  сломить  сопротивление  всего  восемнадцати  враждебных,  к  тому же  обремененных  их  женщинами  и  детьми. Поэтому  ему  необходимы  были  пленники  для  шоу.  Естественно  он  огласил  другую  причину.  Он  провел,  как  он  написал позже в  своих  воспоминаниях: «очень  тщательное  обследование  условий  проживания  апачей  чирикауа  и  уорм-спрингс,  и   понял,  что  более буйных  и  беспутных  индейцев  я  не   встречал.  Частым  явлением  среди  них  были  попойки  с  кровопролитием,   и    безмолвие  ночи   нарушалась  стрельбой  из  винтовок  и  пистолетов  во  время  их  диких   оргий. Их  ленивые  и  порочные  мальчики представляли  собой  лишь  материал  для  отделки   будущих  воинов». Он  утверждал,  что  резервационные  чирикауа  поддерживают  связь  с  враждебными,  и  некоторые  из  них  планируют  мятеж.  Всё  же  нужно  сказать,  что  Майлс  не  был  каким-то  отъявленным  негодяем,  и  человечность  была  ему  не  чужда.  Опираясь  на  собственный  семилетний  опыт   тесных  контактов  с  индейцами,  он  рекомендовал  не  удалять  горных  индейцев  в  малярийный  климат  Флориды,  где  они  были  обречены  на  вымирание. Он  выбрал  им  место  возле  гор  Вичита,  на  Индейской  территории, где  климат  для  них  был  вполне  подходящим,  там  была  плодородная   почва,  а  значит,  они  могли  успешно  заняться  земледелием  и  скотоводством. Однако  этот  план  помещал  апачей  прямо  в  Форт-Силл, резервацию  команчей,  кайова   и  кайова-апачей.  Майлс  воевал  против  этих  индейцев  Южных  Равнин,  но  так  ничего  про  них  и  не  узнал.  Команчи  и  их  союзники  являлись  старыми  врагами  апачей  Юго-запада.   И  хотя  кайова-апачи  имели  отдаленную  лингвистическую  связь  с  настоящими  апачами,  они  являлись  для  них  чужим  народом.  Майлс  видимо  думал, что  два  этих  племени были  родственными,  а  значит,  должны  были  принять  друг  друга.   Но  это  было  нереально  на  тот  момент.
В  Оклахоме  было  еще  много  доступной  земли,  но  жители  примыкающих  штатов,   главным  образом   из  Канзаса,  надеялись,  что  рано  или  поздно  индейская  территория  будет  открыта  для  заселения,  и  поэтому  были  настроены  категорически  против  любых новых  индейских  жителей  там. К  тому  же,  еще  в  1879  году  конгресс  законодательно  запретил  переселение  апачей  Аризоны  и  Нью-Мексико на  Индейскую  территорию.  В  общем,  администрация  в  Вашингтоне  сообщила  Майлсу,  что  чирикауа  переселить  в  Форт-Силл  не  представляется  возможным.  Тогда  он  предложил  выделить  им  землю  в  техасской   выступе. Но  и  это  нельзя  было  выполнить,  так  как  тамошние  безлесные  луга  совсем  не  подходили  горным  индейцам  в  плане их  успешного  экономического  развития.
Тем  не  менее,  Майлс  не  отказался  от своего  плана  высылки  чирикауа,  и  выбрал  десять  их  лидеров  для   проведения  переговоров   в  Вашингтоне.  Чато  возглавил  эту  делегацию.  Среди  других  ее  членов  были   Кайтинаи,  Локо и   надежный  скаут  Ночи.  Три  женщины  чирикауа  сопровождали  мужчин.  Ответственным  за  них за  всех  был  капитан  Дорст. Майлс  хотел,  чтобы  по  пути   апачам  показали  Индейскую  территорию, но  администрация  из  Вашингтона  запретила  делать  это.
 Чато  был  оратором. В  Вашингтоне,  на  конференции  с  военным  секретарем  Вильямом  Эндикоттом, 26  июля,  он  выразил  чувства  всех  чирикауа.  Его  слова  сначала  переводились  на  испанский язык Консепсьон и  Микки Фри,  а  затем  на  английский  Сэмом  Боуменом. Им  помогал  капитан  Бурк.
Чато  сказал  следующее  Эндикотту (переводчик  говорил  от  второго  лица): «Он  говорит,  что  смотрит,  и  видит, что здесь  есть  хорошие  слова,  хороший  совет.  Он  ищет  слова,  такие,  как  будто Бог  их  скажет. Он  пришел из-за того также,  что  хочет получить  бумагу, которая  запомнит  все  слова,  сказанные  здесь. Он  просит  свою  страну,  просит  свою  землю,  где  живет сейчас,   вот  почему   он  приехал  сюда. В  Кэмп-Апачи  он  очень  хорошо  выращивает   растения.  Вода  и  пастбища  там  очень  хорошие.  Поэтому   он  хочет   там  остаться.  Он  просит   благосклонности  у  вас,  просит   свою  землю так  же, как   просит  это  у  Бога,  и   надеется,  что  вы  не забудете  его слова.  Это  для   него,  как  будто  Бог  сказал, чтобы   он  и  вы  собрались  теперь  для  обмена  словами,  и   он думает,  что  сейчас  Бог  слушает его».
Затем  Чато  начал  говорить  о  его личной  проблеме – о его  семье, которая находилась  в  мексиканском  рабстве: «Ты (обращаясь  к  Эндикотту) можешь  иметь  сколько-то  детей. Каждый  человек   любит  своего  сына,  любит  его нежно,  держит  его  на  руках  и  в  своем  сердце».  Далее,   как  переводчик  говорил: «Он  говорит,  что  у  него  есть  жена  и  двое  детей  в  Чиуауа.  Капитан  Бурк  знает  про  это. Говорит,  что  он  видел  их  изображения  там,  и   просит  передать  этих  детей  ему  в  руки,  чтобы  он  снова  отправил  их  к  его  сердцу,  и  жил  с  ними  в  Кэмп-  Апачи.  У  него  имеются  такие  же  чувства,  как  и  у  белых  людей,  и  поэтому  он хочет  получить  своих  людей.  Он  не  может  делать  большие  дома  подобные  этому,  а  может  брать  только  небольшие  палки  и  делать  из  них  дом;  но  всё  же, несмотря  на  то,  что  его  руки  болят,  он  хочет так  жить». Затем  Бурк  объяснил  смысл   того,  что  сказал  Чато: «Говоря  о  своем  доме,  Чато  имел  в виду,  что  независимо  от  того,  насколько  человек  беден,  его  дом,  это  самое  лучшее  из  того,  что  он  может  предложить  для  его  жены  и  детей,  чтобы   в  нем  жить. Когда  он  сказал о  том,  что он видел изображения, он имел в виду фотографии, которые   мексиканские  власти  прислали  Круку,  чтобы  Чато  поверил  в  то,  что  его  жене  и  детям   в  Чиуауа  лучше,  чем  если  бы  они  были  в  резервации».
Чато  продолжил  (переводчик  говорит  от  второго  лица): «Он  сообщает,  что   его  изображения  взяты  сюда (фотокарточки   были  сделаны  фотографом  Смитсоновского  института),  и  он  хочет  послать  некоторые  из  них  человеку,  у  которого  находится  его  семья  в  Чиуауа. Он  хочет,  чтобы  его  имя -Чато,  было  наложено  на  изображение,  чтобы   жена  его  узнала».   
Эндикотт  пообещал   отослать   ему  некоторые  копии,  а  Бурк  объяснил,  что  лучше  будет  их  послать  Круку  для  дальнейшей  пересылки. Еще он  сказал, что  Крук переписывается с  властями  Чиуауа,  и  он  точно  знает,  где  находятся  люди  Чато.
Была  его  просьба  исполнена  или  не  была, но Чато  больше  никогда  не  увидел  своих   жену  и  детей.
Далее  секретарь  выдал  Чато   «бумагу»,  которая  подтверждала,  что  он  был  в  Вашингтоне,  и     еще  дал  серебряную  медаль.  Для  делегатов  это  означало,  что  их  миссия  по  сохранению  их  родины,  увенчалась  успехом. Но  это  было  далеко  не  так.  Чато  и  остальные  лидеры  были  жестоко  обмануты. Весь  август телеграфные  провода  между  Вашингтоном  и  Аризоной  сотрясались  от  противоречивых  распоряжений,   общей  целью,  которых,  было  недопущение  делегатов  обратно  в  Аризону,  чтобы  они  не  усложнили  перемещение  их  соплеменников.  Сначала  их  отправили  в  Карлайл, Пенсильвания,  якобы  для  того,  чтобы  они  посетили  их  молодых  родственников (включая сына  Локо),  а  затем,  на  их  пути на  запад,  они  были  задержаны   в  форте  Ливенворт,  Канзас.  Администрация  в  Вашингтоне  не  смогла  их  убедить  покинуть  Аризону,  и  Майлс  хотел  это  исправить,  поэтому  он  полностью  положился  в  этом  деле на  Дорста,  который   по-прежнему  находился  с  апачами  в  Ливенворте.  Сначала  он  сообщил  индейцам,  что   белые  жители  Аризоны  и   Нью-Мексико  требуют  их  удалить,  и  что  гражданские  власти  хотят  их  судить  за  совершенные  ими  ранее  убийства.  Затем,  Дорст  представил  им  проэкт контракта,  по  которому  они   получили  бы  резервацию  в  шестьсот  квадратных  миль,  где  к  ним  присоединились  бы  уже  сосланные  в  форт  Мэрион   чирикауа,  а  возможно,  и   пока  еще  враждебные  группы  Джеронимо  и  Мангаса.  Каждая  семья  получила  бы  сельскохозяйственный  инвентарь  и  животных  для  разведения  стоимостью  в  шестьсот  долларов,  а  пятнадцать  их  лидеров  каждый  месяц  получали  бы  выплаты  в  размере  от  20  до  50  долларов, это в  придачу к  «комфортабельному  местопребыванию и  другим   удобствам». Если  они  принимают  эти  условия,  правительство  начинает  ратифицировать  договор,  и  они  становятся  договорными  резервационными  индейцами.  В  противном  случае,  их  по-прежнему  будут  рассматривать  как  военнопленных. В  результате,  все  десять  членов   делегации «коснулись  ручки»,  и  офицер   скрепил  их  подписи  своей.
Позже президент  Кливленд  спросил  у  Дорста,  почему  генерал  Майлс  хочет дать  денег  вождям  и  главным  мужчинам  за  перемещение?   Капитан  ответил,  что   такой  была  политика  правительства  в  других  случаях  с  индейцами,  когда  таким  образом  приобреталось   согласие  их  вождей.  Так  же  было  и  на  этот  раз.  Однако   лидеры  апачей  руководствовались  не  только  этим.  Чато,  Кайтинаи  и  Ночи  в  1890  году  говорили  Круку,  что  они  подумали,  что  неплохо  бы  было  получать  по  20-50  долларов  каждый  месяц,  но  главными  причинами  их  согласия  стали страх  мести со стороны  белых  жителей  Аризоны  и  привлекательные  характеристики  мифической  резервации  Дорста.
 Однако  эти  потуги  оказались  бесполезными,  так  как  Индейская  территория  для  апачей  была  закрыта  по  закону, а  больше  нигде  не   было  для  них  доступного  куска  земли  в  шестьсот  квадратных  миль. Вашингтон  был  непреклонен.  Тогда  Майлс  предложил  подержать  чирикауа,  пока  не  будет  для  них  найдено  постоянное  место,  в  военной  резервации  в  форте  Райли,  где  климат  для  них  был  подходящим  и  покрытые  травой  холмы  могли  им  напоминать  родину. Но  это  соображение  даже не  было  принято  к  рассмотрению,  да  и  можно  представить  себе  как  отреагировали  бы жители  Канзаса  на  столь  опасное  соседство.  В  итоге,  администрация  решила  окончательно «устроить»  чирикауа  в  качестве  военнопленных  в  форте  Мэрион. Это  была  старая  испанская  крепость  Кастильо-де-Сан-Маркос – субпост  казарм  Сент-  Фрэнсис  в  Сент-Августине. Военный  департамент  спросил в  телеграмме у  командующего   небольшим  гарнизоном  форта,  подполковника  Лумиса   Лэнгдона,  сможет  ли  он  принять  и  разместить  более  пятисот  пленников?  Тот  ответил,  что  может  взять  только  75  человек,  и  при  этом  порекомендовал   не  присылать  к  нему  вообще  никого. Лэнгдон  подробно  описал в   его  письме,  в  каких  условиях  проживают  его  заключенные-чирикауа.  Он  писал,  что  небольшой  плац  окружен  стенами,  казематы  которых  заняты  гарнизоном,  а  постройки  для  заключенных выше настолько обветшали, что  насквозь  проливаются  дождями, и  делает  их  непригодными  для жилья.   Поэтому  он   прямо  на  них  установил  восемнадцать  палаток,  в  которых  индейцы и  живут.  Он мог  бы  поставить  еще  двадцать  палаток,  но «санитарные  условия  будут  очень  плохими». Форт  так  тесно  был  окружен  городом,  что  оттуда  просто  невозможно  было  совершать  прогулки. Также он высказался   против  возможного  обустройства  лагеря  для  чирикауа  на  берегу  или  на  соседнем  острове  Анастасия,  так  как всё  это заливается   морем   каждую  осень  и  зиму,  и  кроме  опасности  утонуть,  индейцы  столкнулись  бы  там  с    характерными   для  низких  влажных  мест  болезнями. В   конце  его  письма  Лэнгдон предложил  послать  пока  чирикауа  в  военную  резервацию  в  Карлайл,  где  их  дети  могли  бы  посещать  школу,  а  он  пока  приготовился  бы  к  их  прибытию,   и  возможно  смог  бы  принять  около  двухсот  человек. Шеридан  ответил  ему,  что  он  не  должен  создавать  помех в  отправке «остальных индейцев  чирикауа  и  уорм-спрингс    в  форт  Мэрион».
 Вероятно,  Шеридан  не  знал,  что человеколюбивый  порыв Лэнгдона  был обусловлен   коммерческим  предприятием. Местные  власти  хотели  поселить  чирикауа  в  форте  Пикенс  возле  города  Пенсакола,  чтобы  они  развлекали  туристов.  В  послании «пенсаколианцев»  в  Вашингтон от  18  сентября  1886  года  имеется циничное  высказывание,  которое гласит  следующее: «Их  войнами,  апачи  развили  экономику  Аризоны  через  армейские  контракты,  так  пусть  же  теперь  они  перенесут  это  процветание  во  Флориду».
Неизвестно,  обсуждался  ли  этот  проэкт  в  Вашингтоне.  Скорей  всего  нет. Единственной  проблемой,  занимавшей  умы  администрации,  был  возможный  побег  чирикауа  в  горы  при  неосторожном  удалении  их  из  Аризоны. 12  сентября  в  Ливенворт,  наконец,  пришел  приказ   отправить  членов  делегации  в  форт  Мэрион, «для  ограждения  их   с  другими  индейскими  пленниками,  находящимися  сейчас  там». Таким  образом,  участь  чирикауа,  мирно  живущих  на  их  небольших   фермах  в  Аризоне,  была  решена.  Даже мужчины  апачи  из  других групп,  женатые  на  женщинах чирикауа, подлежали  высылке.  Та  же  участь  ждала  скаутов,  за  13  долларов  в  месяц  рисковавших  их  жизнями  за   то,  чтобы  Большой  Отец  в  Вашингтоне  и  белые  жители  Аризоны  и  Нью-Мексико  спали  спокойно. Крук в его отчете «Краткое  изложение  Операций» (Resume  of  Operations) прямо  написал,  что  без  скаутов-апачей, связанных  с  чирикауа  браками,  и собственно  скаутов-чирикауа,  отлично  знавших тропы  и тайные  места  своего  племени  в  горах  Сьерра-Мадре,  таких  как  Чато, Мартин, Пичес,  Кэйита (Кайиета), Датчи  и   многих  других,  войны  апачей никогда  не  закончились  бы.  Он  писал,  что  за  всю  шестнадцатимесячную  кампанию  Джеронимо,  из  резервации  никто  не  сбежал  к  нему.  Он  особо  отметил,  что  из  всех  задействованных  в  операциях  скаутов-апачей,  чирикауа  были  наиболее  дисциплинированными,  энергичными,  неустанными   и   эффективными.
Хотя   у  лейтенанта  Гейтвуда  было  насчет  них  другое  мнение.  Он  так   про  них  писал  в  своем письме  к   редактору “Army  and  Navy  Register”:  «Большая  часть  боеприпасов,  выданных  им,  оказывалась,  в  итоге, «в  патронташах   враждебных».  Чато  и  другие  скауты-чирикауа    нельзя  было  считать  верными, так  как  они  больше  мешали,   чем  помогали  войскам. Они  замышляли  более  серьезный  мятеж».      
Тем  временем,  пока  решалась  их  судьба,  некоторые чирикауа продолжали помогать  правительству  бороться  с  их  остававшимися  на  свободе  соплеменниками.  В  июле  Майлс  вызвал  к  себе  скаутов   недни  Кэйита  и  Мартина,  чтобы  они  передали    Джеронимо  и   Найче   предложение  о  сдаче.   Ночи  посоветовал  ему  выбрать  для  такой  серьезной  миссии  именно  этих  двоих,  так  как  у  них  был  шанс  передать  это  предложение Джеронимо и  остаться  при  этом  в  живых.  Кэйита  был двоюродным  братом  Яноши - свояка и  верного соратника   Джеронимо, а  Мартин   ходил  в  налеты  вместе  с  Ху,  близким  другом   Джеронимо.      
Ответственным  за  операцию  Майлс  назначил   лейтенанта  Гейтвуда,  с  правом  выбора  любого  офицера  себе  в  помощники.  Гейтвуд не  разделял  симпатии Бурка  и  Дэвиса к  скаутам  апачам,  однако  индейцы  хорошо  знали  его и  доверяли  ему  как  человеку  честному  и  принципиальному.  Апачи  ценили  в  людях  эти  качества.  Он даже  научился  говорить  на  их  языке,  но,  всё  же,   переводчиком  он  взял  с  собой  Джорджа  Враттена,  который  с  юных  лет  работал клерком  фактории  в  резервации, хорошо усвоил язык апачей и мог бегло  разговаривать  на  нем.  Враттен   в  дальнейшем   еще  долго  жил  с  апачами.  Довершали  партию  погонщик  и  курьер.
Эта  миссия  была  последним  шансом  Майлса.  Легко  было  рисовать  планы  против  мирных  индейцев, живущих в резервации, и лукавить перед доверившейся ему вашингтонской  делегацией. Однако бремя окончания Войн Апачей полностью легло на плечи одного  армейского лейтенанта  и  двоих  апачей,  которых  уговорили  помочь на  добровольных  началах.
И  вот партия  Гейтвуда  верхом  на  мулах  и  с  тремя  вьючными  мулами пересекла  мексиканскую  границу.  Там она  присоединилась  к  команде  капитана  Генри  Лоутона,  которая,  в  бесполезной  попытке  обнаружить  враждебных,  прочесывала  горы  в  районе  реки  Арос  далеко  на  юге.  Вскоре   пришло  сообщение,  что  Джеронимо  попросил  о  мире   у  властей  Фронтераса,  всего  в  тридцати  милях  от  границы. Вся  команда  ускоренным маршем  отправилась  туда.  Маленькая  партия  Гейтвуда  с  эскортом  из  шести  человек  прибыла на  место   первой. Там  лейтенант  узнал,  что  две  женщины  враждебных,  одна  из  них   Та- дас-те,  а  вторая  возможно  Лозен,  недавно  приходили  и  озвучили  условия  сдачи. Им  было   позволено  поторговать  и   убраться  восвояси  с  тремя  пони,  нагруженными  едой  и  мескалем. Ни  одна  из  сторон  не  была  честна.  Джеронимо  позже  признался,  что  он  и  не  собирался  сдаваться,  а  мексиканцы  собрали  в  городе  много  солдат,  чтобы  во  время  последующего  праздника   вырезать  апачей,  как  часто  это  происходило  ранее.  Алькальд   не  хотел,  чтобы  Гейтвуд  пошел  за  этими  женщинами,  и  он  отправился   на  юг,  якобы  к  Лоутону,  но  затем   обогнул  город  в  северном  направлении  и «взял»  след  парламентеров.  Три  дня  он  шел  за  ними,  как  он  сам  вспоминал: «с  куском   мешка  от  муки  впереди  в  качестве  белого  флага,  высокого  поднятого  на  ветке  растения, что, однако, не делало  человека  пуленепробиваемым».   22  августа  он  разбил  лагерь  в  тростниковых  зарослях   на  берегу  реки  Бависпе,  и  утром  23-го  числа  послал  двух  своих апачей  к  враждебным, чей  лагерь  находился  «на  очень  скалистой  позиции,  высоко  в  горах  Торрес».
 Часовым  был  юный  Кансеа. В  свой  бинокль,  которых  у  враждебных  было  много, он издали  увидел  две  перемещающихся  точки.  Он  сообщил  об  этом Джеронимо.  Тот созвал  всех  воинов,  и  вскоре  Кансеа  доложил,  что  к  ним  в  гости  пожаловали  с  белым  флагом  Мартин  и  Кэйита. Далее  последовал  следующий  диалог.
-Неважно,  кто  они.  Если  они  приблизятся,  их  нужно  застрелить, - сказал  Джеронимо.
- Они наши  братья,-  возразил   Яноша. - Позволь  узнать,  зачем  они  пришли.  Они - смелые  люди,  раз  решились  на  это. Мы  не  будем  стрелять. Я  убью  первого,  кто  поднимет  винтовку.
 - Я  помогу  тебе, - сказал  Фан.
 С  кем,  с  кем,  но  с  этими  двумя  Джеронимо  вынужден  был  согласиться.  Он  лишь  хмыкнул,  и  сказал: «Пускай  приходят».
 Затем  посланники  поднялись  в  лагерь  и  передали  предложение Гейтвуда.  Вероятно,  говорил  Кэйита. Он  сказал,  что  войска  идут  прямо  за  ними,  и  их  целью  является  убийство  каждого  враждебного,  даже  если  на  это  понадобится  пятьдесят  лет. Он  так  сказал: «Все - против  вас. Если  вы  не  спите  ночью,  и падает камень  или  хрустит  сломанная  палка,  вы -  бежите.  Вы  даже  едите  на  ходу.  У  вас  нет  друзей  во  всем  мире».  Далее  он  прямо  предложил   им  вернуться  в  резервацию,  и  наивно  описал,  как  там  хорошо   живется  остальным  чирикауа: «У  меня  там  много  еды.  Я  хожу,  куда  захочу,  и  разговариваю  с  хорошими  людьми.  Я  иду  спать,  когда  пожелаю,  и  сплю  спокойно  всю  ночь.  Мне  некого  бояться. У  меня  есть   маленькая  делянка  кукурузы,  и  я пытаюсь  делать  то,   чего  от  меня  хотят  белые  люди.  Нет  причины  для  того,  чтобы  и  вы  так  не  делали». Враждебные  согласились  с  ним,  и  Джеронимо  отправил  Мартина  обратно  к  Гейтвуду  с  просьбой о встрече. Найче также сказал передать офицеру, что ему гарантирована  неприкосновенность. 
В  тот  же  день  президент  Кливленд   телеграфировал  в  военный  департамент: «Я  надеюсь,  что  ничто  не  помешает  нам  обходиться  с  Джеронимо  как  с  военнопленным,  раз  уж  мы  не  в  состоянии  его  повесить,  что  для  меня  намного  предпочтительней».
Мартин  прибыл   к  Гейтвуду  в  тростниковые  заросли   почти  на  закате,  а  Кэйита  эту  ночь  провел  в  лагере  враждебных.  Гейтвуд  немедленно   отправил  курьера к  Лоутону.  Скауты  Лоутона  к  этому  времени   находились  уже  с  Гейтвудом,  а  сам  он   был  на  подходе.  На  следующее  утро   лейтенант  со  скаутами  отправился  в  лагерь  враждебных.  Их  встретили  три  воина  с  сообщением  от  Найче,  что  скауты  должны  оставаться  на  месте,  а  офицер  должен  встретиться  с  враждебными  у  определенного  изгиба  реки. Следовательно,  скауты  расседлали  их  мулов  и  пустили их   пастись,  а  Гейтвуд  поехал   с  тремя  посыльными  от  Джеронимо  к   месту   встречи. Враждебные подходили туда  небольшими  партиями,  по  несколько  человек  в  каждой, и   Джеронимо  прибыл  одним  из  последних.  Он   положил  свою  винтовку,  и  подошел  к  Гейтвуду  пожать  ему  руку.  Затем   они  все  расселись  в  круге,  лейтенант   их  всех  обошел  и  раздал  табак. Вскоре все  дымили  сигарами, скрученными  из листьев дуба. Апачи  не применяли  курительные   трубки  в  мирных  церемониях  подобно  равнинным  индейцам,  но  табак  использовали   в  тех  же  целях   или   в  качестве  изысканного  наслаждения.
Джеронимо  открыл  совет   заявлением,  что  воины  начинают  слушать  сообщение  от  Майлса. Гейтвуд  сказал  им  прямо: «Сдача,  и  вас  отправят  к  остальным   вашим  друзьям  во  Флориду,  где вы будете ждать решение президента по вашему окончательному местоположению.  Принимайте эти условия, или сражайтесь до самого конца». Все выслушали его слова  внимательно,  и   затем  воцарилась  продолжительная  тишина.  Наконец, Джеронимо провел  рукой  по  своим  глазам,   протянул   свои  руки,  показав,  как  они  дрожат,  и  попросил  дать  ему  алкоголь. Он  сказал,  что  у  них  только  что  завершилась  трехдневная  пьянка  после  того,  как  их  женщины  принесли  из  Фронтераса  мескаль.  Затем  он  сообщил  следующее: «Мексиканцы  собирались   проделать  с  нами  их  обычную  хитрость,  пригласить  нас,  напоить,  и  потом  убить.  Но  нам  доставило  это  радость. Их  попойка  счастливо  прошла  без  любой  борьбы,  но  я  теперь  чувствую  себя   несколько неуверенно».  Гейтвуд  ответил,  что  он  не  привез  с  собой  алкоголь,  и  тогда  Джеронимо  без  дальнейших  предисловий   перешел  к  делу.   Он  сказал,  что  оставит  тропу  войны  лишь  при  условии,  что  его  группа  сможет  возвратиться  в  резервацию  и   жить  там,  как  прежде. Однако  Гейтвуд   сказал  ему,  что  решение  Майлса  окончательное.   Затем   Джеронимо  перешел  к  подробному  рассказу  об  их  проблемах, но   на  Гейтвуда  это  не  произвела  впечатления. После  речи  Джеронимо, воины перешли  на другую сторону  тростниковых  зарослей,  и  совещались  там  около  часа.  Затем  они  вернулись  и  полностью  поглотили  их  обед,  вероятно  выданный  им  упаковщиком  Гейтвуда. После  этого  они  вновь  расселись  по  их  местам,  и  совет  продолжился. Смотря  Гейтвуду  прямо  в  глаза,  Джеронимо  выдвинул ультиматум,  как  результат  их  обсуждения: «Отправляете  нас  в  резервацию,  или война». Окруженный  противниками,  Гейтвуд  почувствовал  себя  неловко,  но  Найче,  который  до  этого   говорил  совсем  немного,  теперь  сказал  громко,  что, несмотря  на  то,  продолжат  они  войну или нет, его партия сможет  уехать беспрепятственно. Затем офицер сообщил  враждебным,  что  у  них  нет  резервации,  куда  они  могли  бы  вернуться,  и  что  их  люди  уже  отправлены  к   Чиуауа  во  Флориду. Это,  на  самом  деле,  еще  не  произошло,  но  Гейтвуд   не  знал  этого. Эта  новость   стала  настоящим  ударом  для  враждебных. Они   еще  раз  отошли  в  сторону,  чтобы  посовещаться.  Затем Джеронимо  заявил,  что  они  продолжат  войну,  а  теперь  они  хотят  убить   быка  или  корову,  и   конференция  продолжится  до  утра.  Усталый  Гейтвуд  вынужден  был  согласиться,  но,  к  его  облегчению,  апачи  не  нашли  никакого  быка,  чтобы  убить  его.   
Они  еще  немного  покурили, поговорили  между  собой,  и  Джеронимо  спросил  у  Гейтвуда,   что  за  человек  новый  генерал.  Он  хотел  узнать  его  возраст  и  рост,  цвет  его  волос  и  глаз,  какой  его  голос,  жесткий  или  умеренный?  Разговорчив  ли  он,  или  говорит  немного,  и  насколько  он  искренен  в  разговоре?  Много  ли  у  него  друзей  среди  его  собственных  людей,  и  доверяют   ли  они  ему? Есть  ли  у  него  опыт  общения  с  индейцами?  Держит  ли  он  свои  обещания? Они  очень  внимательно  слушали  ответы  Гейтвуда. Их интересовало всё  в  человеке,  от  которого  теперь  зависела  их  жизнь. Наконец,  Джеронимо  подвел  итог: «Он  должен  быть  хорошим  человеком,  раз  уж  Великий  Отец   послал  его  из  Вашингтона,  а  он  послал   тебя  на  такое  далекое  расстояние  к  нам».
Ближе  к  вечеру  Гейтвуд     сказал,  что  его   партии  лучше  уйти  в  лагерь  Лоутона,  который   как  раз  прибыл (24  августа), а  враждебные пока  могут продолжить их обсуждения. Они  согласились. Тут  Джеронимо, обратился  к  офицеру  с  просьбой,  совсем  на  него  не  похожей: «Мы  хотим  твоего  совета.  Считай   себя  одним  из  нас,  не  белым  человеком.  Вспомни  всё,  что  было  сказано  сегодня,  и   как  апач  посоветуй   нам,  что  делать?».
Гейтвуд   так  ответил  ему: «Я  бы  доверился  генералу  Майлсу  и   принял  его  слово».   Он  позже  вспоминал,  что  при  этом,  все  они  стояли  вокруг  него и  выглядели очень  серьезными. Затем  Джеронимо  сказал,  что  он  сообщит  утром  об  их  решении. Вот  так  получилось,  что  Гейтвуд,  вольно  или  невольно,  но  предал  их. 
Перед  самым  уходом Гейтвуда,  апачи  попросили  его  пойти  одному  или  только  с одним   человеком  в  ближайший  армейский  пост,  и  связавшись  оттуда  с  Майлсом,  уточнить  окончательно  его  условия.  Они  также  сказали,  что  пошлют  за  ним  скрытую  охрану  из  нескольких  воинов,  чтобы  те  защищали  его  от  возможного  нападения  мексиканцев  или   еще  кого-либо.  Он   им  ответил,  что  генерал  всё  уже  решил,  и  не  станет  ничего  менять. После  рукопожатий и  торжественного «до  свидания»,  партия Гейтвуда  отбыла  в  лагерь  Лоутона.  В  пути  их  нагнал  молодой  Чаппо,  и   через  милю  езды,  офицер  спросил  его,  куда  он  собрался.  Тот  так  ответил: «С  тобой. Я  собираюсь  спать  рядом  с  тобой  эту  ночь,  а  завтра  возвращусь  в  наш  лагерь.  Отец (Джеронимо)  разрешил  мне  так  сделать». Гейтвуд,  зная  о  том,  как  плохо  скауты-апачи  относятся  к  группе  Джеронимо,  побоялся,  что  кто-то  из  них  ночью воткнет  нож  в  спину  Чаппо,  и,  тем  самым,  провалит  его  миссию.  Он  объяснил  молодому  апачу  ситуацию,  и  тот,  хоть  и  нехотя,  но  поехал  обратно.  Позже,  Гейтвуд  узнал,  что  этот  его  поступок,  произвел  на  враждебных  благоприятное  впечатление.
На следующие  утро   пикеты  скаутов  собрались  в  лагере  по  призыву   Бэн-чин-дэйсина,  то  есть  Длинного  Носа,  так  апачи  называли  Гейтвуда.  Лейтенант   отъехал   на  небольшое   расстояние от  лагеря,  чтобы  встретить   подъезжающих   Джеронимо  и  некоторых  его  воинов. Когда  он  к  ним  приблизился,  они  спешились  и  расседлали  их  пони,  и  все  они,  кроме  Джеронимо, который  носил  большой  пистолет  на  его   левом  бедре,  сложили  их  оружие  прямо  на  седла. Джеронимо  сказал  офицеру,  что  они  решили  сдаться.
Бетцинес, который  слышал  рассказ  от  его  близких  родственников,  сообщил   о  том,  как  они  решились  на  это. На ночном  совещании Перико  высказался  первым: «Я   собираюсь  сдаться.  Моя  жена  и  дети  захвачены.  Я  люблю  их,  и  хочу  быть  с  ними». Затем  слово  взяли  второй  и  третий «братья»  Джеронимо.  Это  были  Фан  и  Анандия.  Второй  приходился  Джеронимо  троюродным  братом  по  линии  Мако,  и  его  Та-дас-те,  одна  из  двух  посыльных,  была  его  женой. Они  высказались  в  том  же  духе. После  их  выступлений,  Джеронимо  несколько  мгновений  стоял,  молча,  а  потом  сказал: «Я  не  знаю,  что  делать.  Я   всегда  сильно  полагаюсь на  вас  троих.  Вы   большие  бойцы.  Если  вы  собираетесь  сдаваться, я  не  смогу   действовать  без  вас.  Я  остаюсь  с  вами».   
Индейцы  очень  серьезно  отнеслись  к  разговору  с  Гейтвудом.  Они  знали,  что  теперь  настал  решающий  момент  в  их   жизни.   У  апачей  каждый  принимал  решения  за  себя,  никто  из  их  лидеров,  даже  самых  признанных, не  мог  их  заставить  насильно   сделать  решающий  выбор.
Они  заранее  обговорили  их  условия  сдачи:  они  должны  были  следовать  в  Соединенные  Штаты   при  оружии,  и  Лоутон  должен  был  их  сопровождать,  дабы  защитить  от  возможного  нападения  американских  или  мексиканских  войск;  Гейтвуд  должен  был  находиться  с  ними,  и,  если  ему  удобно,  оставаться  с  ними на  ночь. Гейтвуд  согласился, Лоутон  одобрил  это,  и,  наконец,  вся  группа - мужчины,  женщины  и  дети, переместилась  ближе  к  армейскому  лагерю.  Майлсу  было  сообщено,  что  его  встреча  с  враждебными  должна   состояться  в  Скелетном  каньоне - на  их  вековом  маршруте  между  горами  Старой  Мексики  и  Аризоны.  Затем  вся  кавалькада  тронулась  в  путь:  индейцы  впереди  с  Гейтвудом  и  переводчиком  Вратенном,  а  за  ними  команда  Лоутона.  На  третий  день  со  стороны  Фронтераса  показались мексиканские  войска  в  количество  примерно  двухсот   пехотинцев.  Пока  американцы  с  ними  разговаривали,  индейцы  с  Гейтвудом   бросились  бежать   в  кустарники  и  скалы,  расположив  по   флангам  и  впереди  стрелков  во  главе  с  Найче.  После  часа  бегства,  они  остановились,  чтобы  посмотреть,  не  происходит  ли  бой  между  американцами  и  мексиканцами.  В  этом  случае воины   предполагали  идти  на  помощь  американцам.
Вскоре  посыльный  от  Лоутона  сообщим  им,  что   командир  мексиканцев  требует  встречи  с  Джеронимо  и  получения  от  него  гарантий  того,  что  индейцы  на  самом  деле  сдались. Было  решено,  что  эта  встреча  произойдет  ближе  к  местоположению  индейцев,  и  подальше  от  мексиканских  сил,  и   переговорщик  с  каждой   стороны  подойдет  в  это  условленное  место  в  сопровождении  семи  вооруженных  охранников. Мексиканцы  прибыли  первыми, и  были  встречены  американскими  офицерами  с  надлежащими  в  таких  случаях  формальностями.  Затем  из  кустарника  возникли   Джеронимо  и  его  семь  человек.  Джеронимо  был  вооружен  винтовкой  и  шестизарядным  револьвером.  Гейтвуд  свел  вместе  двух  руководителей, и  они  поприветствовали  друг  друга.  Но  затем  мексиканец  зачем-то  начал  размахивать  своим  револьвером  перед  собой.  Джеронимо   выхватил  наполовину  из  кобуры  свой  револьвер,  при  этом  «белки  его  глаз  покраснели,  и   лицо  приняло  самое  зверское  выражение». Мексиканец   поспешно  убрал  свои  руки  за  спину,  и  Джеронимо   тут  же  опустил  свою  руку. Затем мексиканец  спросил,  почему  Джеронимо не  сдался  во  Фронтерасе,  на  что  тот  ответил,  что  он  не   собирался  умирать.
- Тогда  зачем  ты  собираешься  сдаться  американцам? -  был  следующий  вопрос  мексиканского  командира.
- Потому  что  я  им  доверяю. Неважно,  что  произойдет,  но  они  не  убьют  меня  и  моих  людей,-  ответил  Джеронимо.
- Тогда,-  сказал  мексиканец,-  я  пойду  с  вами  и  посмотрю,  как  вы  сдаетесь.
- Нет, - был  ответ   Джеронимо. - Вы  идете   на  юг,  я  на  север.  Я  не   хочу  иметь  с  тобой  и  твоими  людьми   ничего  общего.
В  конце  концов,  мексиканскому   офицеру  было  позволено  пойти  вместе  колонной  индейцев  и  американцев,  и  после  процедуры  сдачи  он  должен  был  получить  от  Майлса  официальный  документ,  подтверждающий  ее.
В  дальнейшем  путешествие  проходило   без    происшествий.  Однажды  Гейтвуд  с  индейцами  отделились  от  вьючного  каравана  Лоутона,  и   в  эту  ночь  жена  Перико – украденная  Бай-яа-нета,  приготовила  приятную  на  вкус  еду,  как  вспоминал  сам  Гейтвуд, «из  только  что  убитого  оленя,  а  также  муки,  сахара  и  кофе,  которые  эта  бережливая  женщина  везла  с  собой». Затем Перико,  «с  грациозностью и достоинством» пригласил Гейтвуда  и  еще  двух  офицеров  разделить  с  ним  трапезу. По  словам  Гейтвуда,  Бай-яа-нета  «сделала  всё  съестное  чистым  и  хорошо  приготовленным,  и  она  радовалась  тому,  как  мы  с  аппетитом  это   поглощали».  Одним  из  офицеров  был  военный  хирург  молодой  офицер  по  имени  Леонард  Вуд, кто  позже   покрыл  себя  славой  на  Кубе  и  Филиппинах.   
В  этот  же   вечер  Джеронимо  заинтересовала  винтовка  Вуда, так  как  эта  модель  была  ему  в  новинку. Он  попросил  офицера  дать  ему  ее  на  изучение.  Вуд  немного  поколебался,  но  затем  передал  оружие   вождю  с  некоторыми  боеприпасами,  и  объяснил,  как   заряжать.  Джеронимо  выстрелил,  и  чуть  не  попал  в  одного  из  своих  людей,  а  затем  отдал  винтовку  обратно  Вуду,   между  взрывами  смеха  говоря,  что это «очень  странно» (вероятно,  имея  в  виду,  что  он  не   попал)  и  «хорошая  винтовка». Можно  добавить,  что  это  была «хорошая  шутка».
 Приблизительно  через  день  они  достигли  каньона   Гваделупе,  уже  на  американской  стороне  границы.  Здесь  индейцы  ранее  убили  в  бою  нескольких  кавалеристов  Лоутона, и  теперь  они  забеспокоились,  боясь,  что  армия  начнет  им  мстить.  Как  раз  случилось  так,  что  большую  часть  этого  дня Лоутон  отсутствовал, уехав  вперед  связаться  с  Майлсом, и  офицер,   временно  его  замещавший,  боролся  со  своими  чувствами: атаковать  индейцев  и  решить  проблему  на  месте,  или   следовать  договоренности. Апачи,  узнав  об  этом, сели  на  своих  пони и  бежали  из  каньона,  с  женщинами  и  детьми  впереди  себя. Гейтвуд  нагнал  Джеронимо  и  ехал  вместе  с  ним,  притом, что  войска,  медленно  сопровождали  их  сзади.  Вождь  спросил  у  офицера,  что  тот  станет  делать,  если  солдаты  откроют  по  ним  огонь?  Гейтвуд  ответил,  что  он  поедет   к  ним  и  попытается  их  остановить,  в  противном   случае,  он  останется  с  индейцами.  Затем  к  ним  подъехал  Найче  и  сказал: «Ты  должен   идти  с  нами,  иначе,  некоторые  наши  люди  могут подумать,  что  ты  нас  предал,  и  попытаются  убить  тебя».  Джеронимо  и  Найче  предложили   офицеру     бежать  вместе  с  ними в  горы  возле  форта  Боуи,   чтобы   уже  оттуда он  пошел  на  пост  посовещаться  с  генералом  Майлсом,  а  они  его  будут  ждать. Гейтвуд  возразил,  так  как  он  знал,  что  Майлса  нет  в  Боуи,  и   еще  он  боялся,  что  прежде  чем  он  достигнет  форта,  какие-нибудь  армейские   патрули  атакуют   их,  и  они  вновь  вынуждены  будут  бежать  в  Сьерра-Мадре.  Он  так  им  это  всё  и  объяснил.
 На  ночь  они  расположились  лагерем  в  нескольких  милях  от  солдат.   Лоутон  уже  прибыл,  но  обстановка  так  и  не  разрядилась,  и  всю  ночь  чаша  весов  колебалась.  Несколько  молодых  офицеров  настаивали  на  убийстве  Джеронимо.  Если  бы   до  него  каким-то  образом  дошли  их  слова, он немедленно  снова  сбежал  бы, ну и  остальные  апачи  за  ним,   естественно.  Ни  Лоутон,  ни  Гейтвуд,  не  хотели  для  себя  повторения  того,  что  произошло  с  Круком.   Наконец,  Гейтвуд   попытался  и  вовсе  уехать, сославшись  на  то,  что  он  свою  миссию  выполнил. Однако  Лоутон,  как  высший  по  званию  офицер,  приказал  ему  оставаться  на  месте,  и  тот  подчинился.
Стремящийся  к  славе  Майлс  сейчас  находился  в  наиболее  затруднительном  положении,  чем   они.   Ему  хотелось  верить  в  то,  что   Джеронимо  сдается,  но  если   этот  неуловимый  налетчик  сбежит  в  очередной  раз, он  мог  понести  наказание  от  Шеридана.  Поэтому  он  не  торопился  с  отъездом  в  форт  Боуи,  возлагая  всю  ответственность  на   младших  офицеров.  В  течение  шести  дней, с  28  августа  по  3  сентября,  сообщения   передавались  туда-сюда  при  помощи  курьеров,  телеграфа  и  гелиографа. С  одной  стороны   они  содержали   отчаянные  взывания  Лоутона  к  генералу  прибыть  в  Боуи  и  принять  сдачу  Джеронимо, а   с  другой, попытки  Майлса  выиграть  время  и  его   настоятельные  просьбы   повторных  заверений  в  том,  что  Джеронимо  действительно   идет  сдаваться. 31  августа  Майлс  пишет: «любыми  способами   не  допустите   возможности  побега  Джеронимо  и  Найче».  Во  втором  своем  сообщении он дал  разъяснение  насчет  его  «способов»:   «Вы  можете  послать  за  ними,  сказав,  что  у  вас  есть  для  них  сообщение  от  меня  или  от  президента. Затем,   пригласив  их  в  ваш  лагерь,  вы  можете  обезоружить   и  задержать  их,  или  можете  сделать  то,  что  считаете  нужным».  Понятно,  что  в  последней  фразе  речь  шла об  убийстве  лидеров  апачей. Третье  сообщение  этого  дня  было  более  конкретным: «Вы   будете  оправданы  за  использование любых  мер».  Насчет его  встречи  с  враждебными,  Майлс  сообщил  следующшее: «Если  у  вас  имеются    гарантии  по  сдаче  или  заложники,  я  приду,  но  если  они  думают  расположить  их   лагерь  в   холмах, значит,  разговор  может  быть  другим».  Тогда  Джеронимо  послал  своего «брата»  Перико  с  переводчиком  Джоном  Враттеном  в  форт  Боуи в  качестве  залога   предстоящих  переговоров, чтобы   Майлс  поверил,  что  его  группа  действительно  хочет  сдаться. Теперь  Майлс  имел  заложника,  но,  даже  узнав  об  этом,  он  не  спешил  в  форт  Боуи.
2  сентября   Лоутон  прислал  ответ  генералу  на  его  совет  обезоружить   лидеров  индейцев:    «Индейцы  бдительны и  осторожны, так  что  застать  их  врасплох просто невозможно.  Возможно,  я  смог  бы  с  помощью  вероломства  убить  одного  или  двоих  из  них, но тогда  всё  станет  намного  хуже,  чем  до  этого».  Не  нужно  быть  пророком,  чтобы  утверждать,  что  это  действие  привело  бы  лишь  к  кровавой  мести,  после  которой  любые  прошлые  военные  действия  апачей  показались  бы  безобидными.
 В  этот  день  апачи  снова   сказали  Гейтвуду,  что  им  лучше   пойти  в  окрестности  Боуи  и  там  дожидаться  Майлса,  но,  в  тот  же  день  генерал,  наконец,  решился  и  выехал  в  Скелетный  каньон, предварительно обеспечив себя защитой на случай неудачи, сообщив  своему  начальству   следующее: «Я  не  ожидаю  благоприятных  результатов  от  этого.  Они  по-прежнему находятся  в  горах, вне  контроля наших  сил». В  полдень,  3-го  числа, он достиг места рандеву.  Джеронимо,  оставив  оружие, немедленно съехал  вниз  из  своего  лагеря,  находящегося  высоко  в  скалах, чтобы  поприветствовать  его. Спешившись,  он  подошел  к  генералу  и  пожал  ему  руку,  а  затем,  согласно  сообщению: «стоял с  величественным  видом  перед  офицерами,  ожидая  начала  конференции».
- Генерал  Майлс  является  твоим  другом,- начал  встречу  переводчик.
- Я  никогда  его  не  видел,  но  я  нуждаюсь  в  друзьях.  Почему  бы  ему  не быть  со  мной? - сказал  Джеронимо.
Когда  это  было  переведено,  все  офицеры  вокруг  рассмеялись.
Майлс  был  поражен  его  диким  антагонистом.   Несмотря  на  то,  что  он не  сомневался  в   завоевании  доверия  Джеронимо  с  помощью  предательства,  он  уважительно  к  нему  отнесся  при  встрече. Генерал  так  вспоминал  о  нем: «Это  был  один  из  самых  ярких, самых  решительных  людей,  с  которыми  я  когда-либо  сталкивался.  У  него  был  самый  чистый,   предельно  темный   взгляд.  Я  думаю,  что  из  всего,  что  я  видел,  это  было  похоже  на  то  же  самое  у   генерала  Шермана  в расцвете  его  жизненных  сил.  Каждое его  движение   указывало  на  его  силу,  энергию  и  решительность.  Во  всем,  что  он  делал,  присутствовала  цель».
Теперь  его  целью  была  сдача,  и   генерал  белых  людей  диктовал  ее  условия.  Во-первых,  враждебные  в  обязательном  порядке  ссылаются  во  Флориду.  Затем  Майлс  остановился  на  пунктах,  которые  беспокоили  его  больше  всего: «Вы  сдаете  ваше  оружие    и  идете  со  мной  в  форт  Боуи,  и  через  следующие  пять  дней  вы  увидитесь  с  вашими  семьями,  которые  сейчас  во  Флориде  с  Чиуауа,  и  никакой  вред  не  будет  причинен  вам».  Он  провел  линию  по  земле,  и  сказал:  «Допустим  это  океан».  Затем  он  положил  маленький  камень  рядом  с  линией,  и  сказал: «А  это  место,  где  находится  Чиуауа  с  его  группой».  Далее  он  поднял  другой  камень  и  положил  его  на  расстоянии  от  первого,  сказав:  «Допустим,  Джеронимо,   это  ты».  Затем  он  взял  третий  камень  и  сказал,  что  это  индейцы  в  Кэмп-Апачи. Затем  он  взял  последние  два  камня,  положил  их  рядом  с  первым,  который  представлял  Чиуауа,  и  сказал,  что  «президент  хочет,  чтобы  вы  собрались  все  вместе».  Вероятно  как  раз  после  этого,  Джеронимо повернулся  к  Гейтвуду, и  на  языке апачей  проговорил: «Хорошо,  ты  говорил  правду». Он  стоял  близко  к  Майлсу,  как  будто   чего-то  боялся.  Он  знал,  что  он  окружен  солдатами  и  гражданскими,  которые  жаждут  его  крови.  Вновь  обратившись  к  Майлсу,  он  сказал,  что  Чато  и  Микки  Фри   замыслили   его  убийство,  и  это  вынудило  его  покинуть  резервацию.  Майлс  его  внимательно  выслушал,  и,  видимо,  поверил.
Тем  временем,  Найче   с  остальными  апачами  находился  на  холмах, печалясь о  своем «брате»,   который  пошел  обратно  в  Мексику,  чтобы  найти  любимого  пони,  и  он  боялся,  что  мексиканцы  убьют  его. Этим «братом»  возможно,  был Зоне,  его  свояк,  или  сводный  брат  Ха-о-зинне.
На  следующий  день   Джеронимо   и  Гейтвуд  пошли  поговорить  с  Найче.  Они  объяснили  ему,  что  большой  белый  вождь,  наконец,  прибыл, и что  даже  в  это  время  печали  будет  невежливо  заставлять  его  ждать. Найче,  в  высшей  степени   в  заботе  о  благе  для  них  всех,  согласился,  и  позже  они  приехали  в  Боуи  вместе  с  Джеронимо.
Найче  произвел  впечатление    на  Майлса.   Он   так  описал  его: «Это  был  высокий, стройный  молодой  воин,  чье  достоинство  и грациозная  походка  делали  его  похожим  на  какого-нибудь  принца».  Найче  услышал  о  тех  же  условиях,  что  ранее   были   доведены  до  Джеронимо,  и  тоже  сдался. Был  полдень  4-го   сентября. Майлс  устроил  в  их  честь  блестящую  церемонию.   Джеронимо описал ее  впоследствии следующим образом: «Мы стояли между его  кавалеристами  и  моими  воинами.  Мы  положили  большой  камень  на  одеяло  перед  ним.  Наш  договор  был  скреплен  этим  камнем,  и  это  было в  последний  раз,  когда  камень  мог  рассыпаться  в   пыль. Итак,  мы  заключили  договор  и  связали  друг  друга  клятвой.  Мы   воздели  наши  руки  к  небу,  и  поклялись  больше  никогда  не   причинять  любой  вред  друг  другу,  или   замышлять что-либо  друг  против  друга». Затем  Гейтвуд  сложил  монумент - в  качестве  памятного  знака - из  камней  в  десять  футов  в  поперечнике  и  в  шесть  футов  в  высоту.  Позже  какие-то  ковбои  разрушили  его, обнаружив  внутри лишь бутылку, содержащую бумажный  лист  с именами  присутствовавших  на  переговорах  офицеров.
Утром,  5  сентября,  все  враждебные  пришли  в  лагерь.  В  начале  дня,  Майлс,   Джеронимо, Найче  и  еще  три  чирикауа отправились  в  карете  в  форт  Боуи,  до  которого  было   шестьдесят  пять  миль. Остальных  индейцев  должен  был  туда  привести  Лоутон. В  пути, Джеронимо,   глядя  на  родные  ему  горы  Чирикауа,  проговорил: «Четвертый  раз  я  сдался». На  что  Майлс  ответил: «И  я  думаю,  что  в  последний  раз».
За  двадцать лет  боев с  апачами  в Аризоне  и Нью-Мексико,  армия, согласно «Хронологическому  листу»,  потеряла  137  солдат  и  12   офицеров  убитыми. Согласно  одному  из  лучших  историков  апачей  Дэну  Траппу,  эти  цифры  далеко  не  полные,  так  как  не  были  учтены  многие  столкновения. Кроме  этого,   было  много  раненых   со  стороны   армии,  скончавшихся   позже  от  их  ран  (капитан  Кроуфорд,  два  солдата, участвовавших  в  сражении  в  каньоне  Эмбрильо  в  войне  Викторио,  и  многие  другие).  По  мнению  Траппа,   потери  армии в  Аризоне  и  Нью-Мексико  за  эти  годы  сравнимы  с  потерями   7-го  кавалерийского  полка  в  битве  на  Литтл-Бигхорн: в  пределах   300-350  убитых.  Историк  Грегори  Мично  вычислил,  что  с  1850  по  1890  годы,  потери  армии  в  214  столкновениях  с  апачами  составили  566  человек  убитыми  и  ранеными. Все  эти  данные,  конечно,  неполные.  Только  в  одном  столкновении   на  ручье  Лас-Анимас,  во  время  Войны  Викторио,  армия  потеряла  более  тридцати  убитыми,  хотя  в  официальном  отчете  об  этом  столкновении,  говорится  о  потере  всего  пяти   солдат   и  трех   скаутов  навахо.   
На  следующий  день, по  прибытии и в  Боуи,  он  телеграфировал министру  внутренних  дел: «Индейцы  сдались  как  военнопленные  4-го  сентября.  Я  возвратился  сюда  (в  форт  Боуи)    этой  ночью, приведя Джеронимо, Натчеза - наследственного  вождя,  и  трех  других. Лоутон  завтра  приведет  остальных -  приблизительно  сорок индейцев  - вполне  покорных,  и  готовых  сделать  всё, что  я  им  скажу.  Я  намереваюсь  транспортировать  их  во  Флориду,  если  не  будет  другого  приказа.  Джеронимо   объяснил,   что  причиной  его  побега  было  то,  что  Чато  и   Микки  Фри  задумали  убить  его. Это  заявление  подтверждено  другими,  и оно не  было  опровергнуто».   
В  форте  Боуи  Майлс  продолжил  его  разъяснения  вождям  с  помощью  начертательных  изображений.  Вытянув   одну  свою  руку  горизонтально  с  открытой  ладонью  к  ним, он  провел  по  ней  линию  пальцем   другой  руки,   и  сказал: «Это  представляет  собой  прошлое,  это  всё  покрыто  хребтами  и  низинами».  Затем  он  потер   ладонь  вытянутой  руки   ладонью  второй  руки,  и  сказал: «Теперь  я  стер  это  прошлое,  которое  стало  гладким  и  забытым». Счистив  комочки   земли  с  тыльной  стороны  своей  руки,  он  сообщил  им: «Всё,  что  вы  совершили  до  этого  времени,    будет   также  стерто  и  забыто, и  вы  начнете  новую  жизнь».
Еще  он  сказал  им, что  у  них  состоится  счастливое  воссоединение  всего  племени: «Оставляйте  ваших  лошадей  здесь,   может  быть  они  будут  вам   посланы.  У  вас  будет  отдельная  резервация  вместе  со  всем  вашим  племенем,  с  лошадьми  и  фургонами,  и  никто  не  навредит  вам».
Позже  Джеронимо  и  Найче  сказали,  что  они  не  поверили  Круку, потому  что  он  разговаривал  с  ними  грубо,  а  вот  «Майлс   обращался  с  нами  очень  дружески,  и  мы  поверили  ему  также, как   мы  верили  Богу».
Оглядываясь  назад  чере  девятнадцать  лет  плена,  Джеронимо  подвел  итог: «Я  напрасно   высматривал  генерала  Майлса, чтобы  он  послал  меня  на  ту  землю,  про  которую  он  говорил.  Я очень  желал  получить  все  эти  принадлежности,  дома  и  скот,  что  генерал  Майлс  нам  обещал».
Майлс  знал,  конечно,  что  его  обещания  невыполнимы,  но,  вероятно,  надеялся,  что  рано  или  поздно,  чирикауа  всё  перечисленное  им  обретут. То,  что он  им  желал  лучшей  доли,  доказали  его  попытки (в  июле  и  августе)  убедить  администрацию  в  Вашингтоне  найти  нормальное  место  для  чирикауа,  где-нибудь  на  западе, а  не  во  Флориде. 2  сентября, в  преддверии  сдачи  индейцев,  он совершил   отчаянную  попытку  достучаться  до  вышестоящего  начальства,  чтобы  им  выделили  для  проживания  резервацию  в  Канзасе,  но  на  следующий  день  -  очень  важный  день,  когда  он  встречался   с  Джеронимо  в  Скелетном  каньоне,   из  военного департамента было получено  безапелляционное  решение  отправить   резервационных  чирикауа  в  форт  Мэрион.  В  отношение  враждебных,  находящихся  с Джеронимо,  7  сентября   Майлс  получил  инструкцию  из  Вашингтона,  согласно  которой  он  должен  был  их  конвоировать под особой охраной в «какую-либо точку в  Аризоне, как субъектов  разбирательства  и  наказания,  которое  может  быть  присуждено  им  гражданскими  властями  территорий  Аризона и Нью-Мексико.  Женщины  и  дети его  партии   должны   быть  перемещены  в  форт  Мэрион».
Нет  сомнений  в  том,  что  последнее  решение  привело  в  восторг  местные  гражданские  власти,  жаждавшие   заполучить  враждебных  в  свои  руки. Хотя  их  чувства  можно  понять,  учитывая  то  количество  убийств  и  ограблений,  что  апачи  совершили  в  Аризоне  и  Нью-Мексико.   Майлс,  понимая,  чем  грозит  такая  передача,  написал  своему  начальству,  что  такое  судебное  разбирательство «станет   просто  издевательством  над  справедливостью». Он  так  писал  своей  жене: «Апачи  сдались   подобно   смелым  и  храбрым  мужчинам. Нечестно     будет  с  нашей  стороны   передать  их   толпе  или    глумящейся  законности,  от  которой  они  никогда  не  получат  беспристрастного судебного  разбирательства».
 Ничего  не  подозревая  о  кипящих  вокруг  них  страстях,  шесть  лидеров  чирикауа  невозмутимо  дожидались  в  форте  Боуи  прибытия  остальной  их  группы.  Они  даже приобрели  в  местной  торговой  лавке  ботинки  и  одежду,  благодаря   имеющимся  у  них  значительным  средствам,  взятым у мексиканцев. Возможно, что и Майлс им выделил какую-то сумму из  правительственных  фондов. Как  бы  там  ни  было,  но  они,  например  Найче  и  Джеронимо,  в  их  новой  одежде   неплохо  выглядят  на  фотографиях,  сделанных  в  форте  Боуи.
   
Утром  8  сентября  прибыл  Лоутон  и  остальные  индейцы. Они   пополнились  новым  членом,  и  нескольких  лишились.  Вечером  7-го  числа  молодая  жена  Чаппо   родила  девочку.  Следовательно,  Джеронимо  стал  снова  дедом.  Ее  муж  нес  ребенка.  Однако  это  была  единственная  уступка  роженице:  она  без  посторонней  помощи  взобралась  на  лошадь  и  ехала  вместе  с  остальными. Той  же  ночью,  три  мужчины,  три  женщины  и  мальчик,  незаметно  покинули  лагерь  Лоутона  и  бежали. Позже  пришло  сообщение,  что  они  были  убиты  мексиканскими  солдатами,  согласно  другим  отчетностям, их  уничтожила  американская   армия.  Однако,  подобно  другим «скончавшимся»  апачам,  эти  также  продолжали  совершать  налеты. 7  октября  1887  года  Бриттон  Дэвис  сообщил,  что  они  похитили  лошадей  в  ранчо  Корралитос.  К ним  прписоединились  несколько  беглецов  из  резервации  Сан-Карлос, и,  вероятно,  их  потомки  до  сих  пор  живут  где-то  на  севере  Мексики,  возможно  в  глубине  Сьерра-Мадре. Там  сохранилось  много  укромных  местечек.   
Как  бы  там  ни  было,  но  Майлсу  сейчас  было  не  до  них.  Его  ближайшей  задачей  было  как  можно  более  быстрое  их  удаление  из  Аризоны,  пока  Вашингтон  не  опомнился  и  не  потребовал  их  передачи    местным  судебным  органам. Следовательно,  как  только  первая  их  партия  прибыла,  он  посадил  их  в   грузовые  фургоны,  приставил  к  ним сильную  охрану  и  отправил на  станцию  Боуи. Индейцы  уезжали под  насмешки  солдат, которые напевали  «Доброе  Старое  Время» (песня).  Лоутон   нес  личную  ответственность  за  посадку  на  поезд  Кэйиты  и  Мартина,  и  их   грубо  затолкали  в  вагон  чуть  ли  не  в  последний  момент.  Поезд  тронулся  в  2-55  ночи.  Ниже  список  его «пассажиров».
Взрослые.
Джеронимо, возраст   60-65  лет,  а  также  его  жена  по  имени Ше-га   около  35  лет  (другая  его  жена  Зи-ие  была  раньше  захвачена  скаутами  Вирта  Дэвиса и  уже  находилась  во  Флориде).
Найче (Натчес),  возраст  около  35  лет,  и  его   семнадцатилетняя  жена  по  имени  Ха-о-зинне.
Перико,  двоюродный  брат  Джеронимо,  приблизительно  37  лет,  и  его  жена  Бай-иа-нета,  приблизительно  28  лет.
Фан,  двоюродный  брат  Джеронимо,  приблизительно  20  лет,  и  его  жена,  около  19  лет.
Анандия,  троюродный  брат  Джеронимо, около 26  лет,  и  его Та-дас-те, около   двадцати  одного  года.
Напи (На-бэй,  или  Наба),  около  45  лет, его  жена,  около  35  лет, их  двухлетняя  дочь.
 Яноша,  свояк  Джеронимо,  вероятно  брат  Ше-ги,  около  32  лет,  и  его  жена  около  двадцати  лет.
Фишнолттонс  (Тисснолттос, Тиснолттос), около  22  лет,  и  его  жена,  около  14  лет.
Биши (Беш),  около  сорока  лет,  и  его  жена  по  имени  И-гоу-ан,  около  35  лет.  Родители  Хао-зинн,  а  значит  тесть  и  теща  Найче. Беш  вероятно  был  намного  старше,  так  как  в   Форте  Силл  он  являлся  одним  из  самых  паожилых  членов  племени,  и  также  был  известен  как  Старина  Беш.
Чаппо,  сын  Джеронимо,  около  22  лет,  и  его  жена  Нохчлон,  около  16  лет.
Ласайя (Ла- си-яа), брат  Напи,  около  46  лет,  и  его  жена,  около  37  лет.
Мотсос (Мо-тсос),  около  37  лет.  Его  жена  и  дети  уже  находились  во  Флориде.
Килтиджаи,   около  35  лет.  Ничего  неизвестно  о  его  семье.
 Зоне,  около  20  лет, не женат,  сын  И-гоу-ан  от  другого  ее  брака,  следовательно,  сводный  брат  жены  Найче.
Лона (Ханлона),  около  19  лет,  не женат,  племянник  Беше,  следовательно,  двоюродный  брат  жены  Найче.
Два  бывших  скаута: Кэйита,  около  38  лет, и  Мартин,  около  27  лет.  Жены  и  дети  обоих  находились  уже  во  Флориде.
Дети.
Три  мальчика:  Скэйокарн,  12  лет; Гардилта (Гардита),  10  лет; Эстчинаеинтония,  7  лет.
Три  девочки: Леосанни,  6  лет,   ее  родители  уже  находились  во  Флориде; дочь  Напи,  2  года;  дочь  Чапо (внучка  Джеронимо),  родившаяся  накануне  прибытия  апачей  с   Лоутоном  в  форт  Боуи.    
Мальчик по  имени  Скэйокарн, - это Кансеа, пятнадцатилетний племянник  Джеронимо. Из-за  его  маленького роста его отнесли к детям. Мальчик с труднопроизносимым именем  Эстчинаеинтония, - это,  вероятно  Чарли  Смит, пленный  мескалеро. Он  утверждал  позже,  что  его  мать-мескалеро  и  его   отчим-чирикауа  тоже  находились  в  этом  поезде. Мальчик  по  имени  Гардитла  был  сиротой,  согласно  Бетцинесу.  Возможно,  он  был  двоюродным  братом  Леосанни.  Кансеа  и  Чарли  Смит  говорили  Ив  Болл,  что  в  поезде  также  находилась  Лозен.
С  ними  ехал  переводчик  Джон  Враттен. 
 
 (Чирикауа в пути во Флориду - на  отдыхе. В   нижнем  ряду  слева-направо:  Фан, Перико,  Найче,  Джеронимо,  Чаппо, мальчик  Гардита. Точно  известно,  что  во  втором  ряду,  слева-направо: Кансеа,  Яноша,  четвертый  слева - Анандия,  и  крайний  справа - Беш.  Остальные  личности  точно  не   выяснены).   
На  воле  еще  оставалась  маленькая  группа  Мангаса.  Восьмого  или  девятого  октября  1886  года, всадник  галопом  прискакал  к  Бриттону  Дэвису  в  ранчо  Корралитос,  Чиуауа, и  сообщил,  что    группа  индейцев  проехала  мимо  этого  ранчо,   перегоняя   более  пятидесяти  мулов  и  лошадей,  в  том  числе  беременных  кобыл. Дэвис взял  с  собой  восемь  вакеро  и   прошел   по  следам  индейцев  до  пограничной  линии, а затем телеграфировал о  них  Майлсу.  Генерал  немедленно  приказал капитану  Чарльзу  Куперу  из  10-го  кавалерийского  полка с  его  подразделением  из  двадцати  человек,  с  двумя  приданными  скаутами,  выступить  на  поиски  индейцев. Купер настиг  их  на  открытой  местности  возле  Черных  Гор,  и  Мангас  сдался  без  боя. Сын  великого  Мангаса  Колорадоса  оставил  позади  всех  его  знатных  и  не  очень  соплеменников,  даже  грандиозного  Джеронимо:  ему  выпала  судьба  стать  последним  апачем,  сложившим  оружие. Хотя  потом  были  Массаи  и  Апачи  Кид, но  это - одиночки, ставшие  ренегатами  по  воле  случая. Его (Мангаса)  группа  состояла из  12  человек: три  мужчины,  три  женщины, два  мальчика-подростка и четыре ребенка. Всех их вскоре  отправили  к  их  соплеменникам  в  форт  Мэрион. 
 Далее  были  двадцать  семь  лет  неволи,  возвращение   большей  части  племени  в  резервацию  Мескалеро,  штат  Нью-Мексико. Меньшая  часть  осталась  в  Оклахоме,  в  Форт  Силл. В  1930-х  годах,  часть чирикауа, идентифицировавших самих себя как мимбреньо, получили разрешение  переселиться  в  резервацию навахо Аламо,  Нью-Мексико, которая охватывала часть  исторической  родины  мимбреньо (чихенне). Но это  уже  другая  история.


Рецензии