Лучшие времена. ч 2

НЕВА

Нева еще не замерзла. Как все глубокое, она кажется черной, хотя каждая по отдельности капля ее прозрачна. Конечно, если не считать некоторых мелочей, которые человечество выбрасывает за борт. Все погубят мелочи. Мы задыхаемся в мелочах. Это уже не мелочи.
В непостоянном зеркале Невы отражается все, что можешь увидеть. Или хочешь. Все, что происходит на берегах. И даже достаточно далеко, так все одинаково.
Турист-иностранец - нажива. Турист-иностранец - спаситель. Всего четыре иностранных слова:
Friend!
Present?
Рэкет
Russian
превращают Неву в поистине большую дорогу.


ТРЕТЬИ ПРОЗАИЧЕСКИЕ СТАНСЫ

Платят за бред. Находятся совсем голодные - сходят с ума. Некоторые не только сходят, но и идут. И находят, что за то, что в конце - опять не платят.
Как скучно! Как далеко ехать!
Некто был до крайней степени влюблен в женщину. Он так смотрел на нее, что в конце-концов стал замечать ее в любом зеркале. И он целовал эти зеркала. Интересно, был ли он похож на нее?
А другому стало скучно с девушкой. И он вошел в витрину магазина и стал манекеном. И стоит. Только пальто на нем меняют.
Наверное, девушка ни при чем? Ему было просто скучно?
Да, а сейчас мода на высокие стоячие воротники. Закрывают пол-лица.
Бред. Пойдем, закажем шашлык по-карски.
_______________

Жизнь полна глупостей. Ничего удивительного, если их совершает кто-то из ваших знакомых.


ДЕТИ

Снова иду по городу. Совсем хорошо дышать весной, когда уже сухо.
Прохожу парком. Ах, дети! Дети! Сколько же вас тут, ярких, свежих? Толкаетесь в колени, как грибы. Или как гномики. Ну-ка, бегите все за мячиком-глобусом. Играйте, смейтесь.
Удивительное дело - через полсотни лет кто-то из них (может быть) будет удерживать на пальчике всю крутящуюся Землю. А другие будут тянуть руки: "Дай! Дай!"
Кто-то просить не будет, а догадается ударить ногой в спину. Или по почкам. Страшное дело.
Через пять лет кто-то из них будет стоять у карты и мучительно искать какую-то Африку (противная учительница спросила). А может, ее уже и не будет тогда - Африки?
Такое вот дело.


ЛАМПА

- Мне не нужна лампа. У меня есть бумага.
- Чистая, что ли?
- Чистая.
- Глупый. Лампу если не жечь, то керосин пить можно. Понял?
- Кто ж керосин пьет? Тогда уж лучше дышать.
- Да? У нас пьют.
- У вас, это у кого?
- У графоманов.
- А. А мы поэты. У нас своя кухня.
- Так купишь лампу?
- Нет, не куплю. Да и «башек» нет.
- Что, не печатают?
- Не печатают.
- Не хотят?
- Не верят.
- А нас не отличают.
- От кого?
- От вас. Помни, Митя. Лампа не только светит. На лампу летят. И печатают.


ВЕЧЕР

Дым вырывался из труб, расставленных то тут, то там, падал на город и стремительно растекался по улочкам. Ударял в окна. Воробей, прижатый его лохмотьями к стеклу, пищал и слабо трепыхался. Но вот его воробьиная грудка треснула и душа освободилась от всего, в том числе и от власти смога.
- Грустно, - сказала она.
- Да, - согласился он, - грустно. Давай посмеемся.
На стекле от воробья осталось перышко. Оно висело, иногда дрожало и за десять лет свалялось и стало совсем серым.
Окна здесь не мыли.
- Что-то ты какой-то веселый, - сказала она.
- Я не веселый, - уточнил он, - я веселящийся. Знаешь, как бывают женщины молодые, а бывают молодящиеся. Вот так вот.
Мимо окна сверху вниз пролетела книжка.
- Во, - сказала она, - Битов полетел.
- Да, полетел, - подтвердил он. - Хороший писатель Битов.
- Читал?
- Нет.
- А говоришь.
- Проперций тоже хороший, а его вообще единицы читают.
Было тринадцать с половиной минут восьмого.
- Смотри, - сказала она, - на карнизе воробышек лежит.
- Сдует.
Его действительно сдуло. Но в то далекое время на него уже никто не смотрел.


РИСУНКИ ДЕТЕЙ

Акварельные опыты детей тем и вызывают восхищение, что они - плоды труда еще нетвердых ручонок непосредственных и потому честных маленьких человечков. Ребенок не стремится нарисовать лучше, чем он умеет. Пока это так, пока он не стремится кому-то особенно понравиться и для этого посадить где-нибудь специально большую жирную кляксу, он ребенок. И мы находим некоторую ценность в его картинках. Мы сами раздуваем эту ценность, ведь речь идет о ребенке. Но если он уже понял, что хотят толпящиеся вокруг него большие дяди и тети? Прощай, маленький человечек! Прощай, искренняя слабость нетвердых ручонок! Прощай, искусство! Никто никогда не посмеет сказать, что мир становится лучше из-за больших жирных клякс или из-за больших дяденек и тетенек, которым они нравятся.


ОПЫТ

Условия эксперимента: Космос. Земля уменьшена до размеров, ну, например, дачного домика. По ней быстро перемещаются обыкновенные кошка и мышь.
Вопрос: кто за кем бежит?
Ученик: возможны по крайней мере два варианта ответа, каждый из которых будет верным в силу закона об относительности движения.
Учитель: нет, верный ответ только один. Кошка бежит за мышью, так как мышь, даже если будет бежать быстрее, никогда не догонит кошку.


ПЯТЫЕ ПРОЗАИЧЕСКИЕ СТАНСЫ. СВОБОДА

Новые слова возникают, а мы узнаем их только тогда, когда знание их уже не в силах ничего изменить.
Мы (кто-то из нас) боремся за свободу - свою ли, чужую.
Могилы, полные отданных за нее жизней, глазам, находящимся на уровне кромки окопа, напоминают зеркальное отражение не самых высоких, но все-таки гор.
А многим не нужна свобода. Многим нужен гипнотизер, могущественный и решительный, который подчинит их мозг и тело и, может быть, излечит недуг и продлит чуть-чуть их жизнь.
Нет, могилы - это не отражение, а тени гор в подземном мире. Солнце садится, и тени становятся длиннее. В полдень их почти не видно.


ПЛОДЫ ЭВОЛЮЦИИ

Достаточно быть змеей в террариуме, чтобы написать трактат о четырех стеклянных стенах.
Но надо стать птицей, чтобы написать о крышке.




АБЗАЦ

Решение о начале абзаца принимается трудно. Особенно, если сочиняешь жизнь. Помогают небеса.
Чистое целый день небо потемнело, нахмурилось грозными тучами. К вечеру пошел частый дождь. Из под него в открытое окно влетают мухи и комары. Мухи и комары. Не бабочки.
Из магнитофона постукивает, забираясь в пальцы и пытаясь проникнуть в святая святых - мозг - шут Его Величества Упадка бубенчик Rock.
Под дождем проснулся громкоговоритель. И вдруг:
"Чрезвычайное положение".
Сзади, прямо в затылок, тикает, как дышит, тикает все громче будильник.
У вас есть флаг, обагренный кровью?
У меня есть маска. Серая картонная маска с веревочками. Глаза закрыты. Уголки губ опущены. Нос острый. Это мое лицо... с некоторых пор.
Повесьте флаг над входом. Так будет лучше.
Нет, я повешу свою маску на створку окна. Вы слышите, как они скрипят, раскачиваемые мокрым ветром? Вы видите трагическую серую маску высоко над мостовой, расцветающей венчиками брызг. 19.08.91 г.




ХРАМ

Лес просыпался раньше меня. Сначала, едва выгнав из себя остатки прохладного рассвета, он начинал как-то особенно шуметь кронами. Затем подавали разные голоса птицы и какой-нибудь лесной дух непременно позвякивал подвешенным на колышек возле кострища котелком.
Солнце показывалось из-за сосен. Поднималось выше и в его лучах пушистые верхушки моих соседей закипали и начинали дымиться немного приторным изжелта-зеленоватым дымом. Я выходил к солнцу.
Одно простое желание - хочу, чтобы она одевалась соблазнительно и была красивой для меня. Отражается в чужих, загорающихся откровенным желанием глазах, и пусть эти чужие глаза оборачиваются ко мне с завистью. Я отвечаю за свои желания.
Эта мысль о ней преследовала и не покидала меня в течение целого дня, пока я тесал бревно, вырубал в торцах "хвосты", тащил его на горку и водружал на место.
За целый день я успевал расправиться с одним бревном. Ведь надо было еще три раза разжечь огонь и съесть что-нибудь из круглых металлических банок, хранившихся в заброшенном в реку мешке.
Ночью, когда по брезенту палатки постукивал дождь, эта мысль о ней легким ветерком проникала сквозь марлевое окошко и превращалась в почти осязаемые Образы.
- Поцелуй меня, - просил Образ, и я, лежа в темноте с открытыми глазами, чмокал теплый воздух и тут же, устыдившись, переворачивался на бок.
Утром я принимался за новое бревно. Сдираемая кора шуршала так, как те деньги, которые я заплатил за бревна.

Мы познакомились совершенно случайно - столкнулись на улице. Она шла - летела - высокая, как баскетболистка. Пальцы тонкой ладони, которыми она поправляла черные свои волосы, складывались в мелькающую у виска птицу.
В правой руке плавно покачивался черный кожанный портфель типа "кейс". При столкновении он раскрылся и под ноги чуть не вылетели белоснежные по первому внезапному впечатлению листы документов с шокирующими астрономическими цифрами.
Я увидел алую шелковую обивку внутри него.
Это была оригинальная встреча, и я сразу понял, что надо не просто извиниться.
- Вы всегда так решительно настроены, что рискуете пустить по ветру все тайны фирмы...
- Помогите его закрыть, - ответила она тогда, и я не закончил фразы.

- Что ты сейчас делаешь? - сладко спрашивал Образ, и я снова открывал глаза.
- Строю Храм.

Наши отношения были ненормальными. Черный портфель типа "кейс" был серьезным противником. По крайней мере, я так считал.
Обычно она оставляла его в прихожей, как собаку. А дома носила такую же черную футболку с переливающейся разноцветной надписью "CHANEL". Дорогая  модная футболка была ей как очень короткое платье.
- Ты ушел и ничего не сказал, - шептал в темноте образ, и я отвечал, беззвучно шевеля губами.
- Я ничего не сказал, потому что не знаю, сумею ли я построить задуманное.
- Ты слишком многое думаешь, - Образ льнул ко мне. - Все просто, просто...
Утро начиналось с заточки топора, и я достиг в этом немалой сноровки. На пригорке уже возвышался приличный сруб.
На несколько дней я съездил в город. После этого появилась другая постоянная мысль - как бы поехать туда снова.
По ночам, как обычно, в палатку постукивал дождь, но появилась привычка спать.
- Скоро ли ты закончишь Храм? - доносилось сквозь сон как яркий свет сквозь сомкнутые веки.
Милый Образ засыпал у меня на щеке. Как соломинка, застрявшая в недельной щетине.
- Поцелуй меня, - шептала она, но я только меньше места оставлял в кольце рук. Мы оба не раскрывали глаз.
Днем я ходил за яблоками и с хрустом ел их, сидя на очередном бревне.
А потом, повинуясь естественному ходу вещей, наступила настоящая осень.
Я вернулся в город, бросив на прощанье взгляд на пригорок, где сквозь сплошную стену дождя темнел мой незаконченный Храм, похожий на большой колодец, который кто-то взял и накрыл сверху простым шалашом.


Рецензии