Красное облако. Начало. Как все начиналось 4-5

4
Дождь. Это утро после переезда из солнечного большого города в затуманенный от скуки городишко, в котором отсутствие празднества и гостеприимных людей считается нормой, начинается с мелкого дождя, заканчивающегося трагическим, сильным ливнем. Эта картина, несмотря на серость и обыденность, выглядела куда более привлекательно, чем люди на новом месте.
Но на первое же утро Амелия проснулась не от шума дождя и не потому что соседи громко включили музыку после ночного пьянства, чего, к счастью, не произошло. Её встревожило и вывело из себя странное чувство. Усталость это или одиночество - не понятно. Резкий женский визг разбудил, наверное, не только её одну. Крики с соседнего дома заставили девушку встрепенуться.
Амелия подскочила как резанная, словно оглушенная, зацепившись ногой об одеяло и ударив мизинец об угол кровати. С писком, еле сдерживая слёзы, подошла к окну и увидела не самую приятную картину: возле дома напротив стояла вся в слезах женщина, закатывая истерику, скрестив руки на груди, она то и дело топталась на месте, вдруг свалилась на колени, но тут из машины вылез полноватый мужчина в форме. В течении пары минут, полиция, пытаясь выяснить, что произошло, и дать хоть малейшие указания, независимо от опыта и, опираясь на знание фактов, решила войти в дом. Женщина последовала тому же примеру. Через некоторое время солидный мужчина, лет сорока, с небольшим пивным пузом вышел из дома, где проживала пострадавшая. Вслед за ним выползла женщина, одетая в ночную рубашку и штаны цвета лаванды. Она держала трясущиеся руки на груди и вечно вздрагивала при обращении полиции. Тот же мужчина записывал каждое слово за потерпевшей. 
Амелия спустилась на корточки и присела на холодный пол, подумав, а неплохо было бы спуститься к ним и узнать, что произошло. Пару лёгких шагов, она надела халат, спустилась на первый этаж, вышла на улицу, закрыв за собой дверь. Да, здесь всё выглядит совсем по-другому. Место словно застыло, обрело неимоверный смысл, стало более загадочным и мистическим, ведь первое, что так ярко бросалось в глаза – разбитое окно в доме, раньше не замечаемое Амелией.
Посреди дороги билась в панике женщина, которой Амелия приписала не менее двадцати пяти лет, с белокурыми волосами, тонкой талией и ярко бросавшимся в глаза чёрным кружевным чулком на левой ноге, явно свидетельствовавшем о занятном роде деятельности "публичной дамы". Это была невысокого роста женщина, но любой прохожий запомнил бы её по трём составляющим: её широкая девичья душа, налитая грудь, её полные, но не без прикрас, бёдра, слегка прикрытые халатом, и третье, затрагиваемое раннее, её яркие белокурые волосы. И если бы прохожего попросили восстановить в голове портрет, - вдруг такое случиться, потому что внешний вид нашей особы так и норовит объявить её в самозванстве, воровки продуктового или же, скажем, книжного, но это не столь важно, магазинчика, - он бы вспомнил её! Мало того, он вспомнил бы её, как описал бы каждую мелочь, ибо все они были, вроде и обычны, но чрезмерно странные и пугающие. Что-то настораживало в ней только при одном виде. И невозможно было смотреть на выдуманную, но вполне реальную воровку без сочувствия и сострадания. Но, задумайтесь, откуда взялись такие высокие чувства к этой особе? Со всем уважением нужно сказать, что выглядит она не развратно, а чертовски привлекательно, и позвольте заметить, что эта особа не вызовет отвращения у вас, если же вы вдруг встретите её на улице. А посмотрев ей в глаза, вы напрочь забудете о том, куда шли, остановитесь и тихо произнесёте: "Эта женщина...".
- Вам помочь? – Голос раздался сзади, и девушка обернулась. Перед ней стоял полицейский. Тот самый с пивным животом, который несколько минут назад осматривал дом потерпевшей. Вблизи мужчина казался ещё больше. Он повторил, наклонив голову вперёд и сделав ту гримасу, которую обычно делают непутёвому котёнку, пытаясь объяснить, что ему здесь не рады. - С вами всё хорошо?
В ответ она кивнула головой. Амелия попыталась собраться с мыслями, забыть про эту женщину, бившуюся в конвульсиях от произошедшего, но из головы не выходила ужасная картина. Окно было проломлено, словно в него швырнули стул.
- Что здесь произошло? – Поинтересовалась она у следователя.
Тот не ответил, лишь отошел отдать бумаги с записями, затем вернулся и расспросил Амелию обо всём: от вопроса "как давно вы здесь живёте?" до "не слышали этой ночью ничего странного?"
- К сожалению, я спала и ничего не видела...
- Это плохо… - замялся он, - но если вспомните или заметите что-нибудь подозрительное, вот, - он протянул бумажку с номером, - позвоните.
Когда он садился в машину, то ещё сто раз обернулся и, наконец, сказал:
- Будьте осторожнее! В этом городе чёрт знает, что твориться.
Четыре часа пролетели быстро.
"Мне нет никакого дела до этого". - Уверяла Амелия себя, и всё же мысли не обманешь. Как бы она не пыталась отвлечься, уйти от представления кошмарной картины, вспоминала каждую деталь, каждую мелочь в надежде понять, что же произошло. Интерес и чувства одержали верх над её разумом, внушили ей своё мнение.
Сдавшись собственным интересам, Амелия достала из кармана бумажку с номером следователя и набрала одиннадцать цифр. Гудки длились долго. Вечно. И послушный разум в голове, как это уже вошло в привычку, снова начала возмущаться, перечить, что-то искать, копаться в голове Амелии. Собственные мысли копаются в своей же голове.
«Если ты это сделаешь, то ближайшее свободное время проведешь на кресле опытов или стуле допросов, вспоминая ту несчастную женщину и каждый свой шаг, начиная от сна до рукопожатия с участковым».
Отчасти, нельзя не согласиться, что крохотные мысли, собранные воедино и приобретшие один и тот же оттенок безысходности и уныния, не были правы. 
Через час она, как и полагала в мыслях, сидела у участкового в кабинете. Разволновалась, теребила кончики волос и нервно вздыхала, разглядывая всё вокруг. Вот, чёрный флажок, ручки да карандаши в стеклянном стакане. Рядом желтая лампа с тканевым абажуром оранжевого оттенка. На столе стояла кружка остывшего чая. Видимо он заварил его ещё утром, но из-за накопившегося за день завала кружка осталась не тронутой. За дверью показалась фигура на метр девяносто, которая практически доставала до потолка.
- Добрый день, - в кабинет ворвался тот самый полицейский с пивным животом. – Я извиняюсь за задержку.
Он перенёс стопку документов на тумбочку, по дороге захватив кружку и вылил содержимое в раковину с видом героического поступка.
- Чай? 
- Нет, я не собираюсь здесь надолго задерживаться. – «Врёшь же. Даже не краснеешь».
- Почему же? Хотите сказать, что проходили мимо и решили заглянуть? – Мужчина сел за стол, захватив по дороге кружку с чаем, поставил её на блюдце и окинул взглядом девушку.
- Да, так и есть.
- Бен. - Он мило улыбнулся, совсем как плюшевый крокодил, и протянул руку. 
- Но вы ведь не случайно здесь оказались? – Бен тяжело вздохнул для очередного вывода сумасшедшего. - Пусть, вы переехали в другой город в поиске новой жизни. Пусть, вам все надоело в старом мире. Один день, как все остальные. Новый день, как прошлый. Завтра похожее на вчера. Вам это просто надоело, не так ли?
«Первый раз в жизни, я приняла тот факт, что полиция права». – процедил разум.
- Пожалуйста, присядьте и мы обо всем поговорим, - и она действительно села на место, тогда Бен продолжил говорить, - прошу меня извинить, мы не с того начали беседу. Вы… - Он замялся. - Сегодня утром было совершенно похищение. Вы ведь помните тот инцидент в доме напротив? – Бен показал фото, на котором была молодая девушка с грудным ребёнком на руках. - Сегодня вечером её нашли мертвой. Убийца сначала похитил ребёнка, затем отыгрался на маме.
«Похищение ребёнка! Вот в чём дело».   
- Вы ничего не замечали в эту ночь?
- Что вы хотите от меня услышать?
- Хоть что-нибудь…
- Правда, если вам так это нужно, то у меня есть одна новость. – Она опустила голову, нервно почёсывая кончик носа, будто маленькая девочка оправдывается перед папой.
- Говорите. - Бен придвинулся к столу и настойчиво заглянул в глаза Амелии – явные признаки заинтересованности.
- Я заметила, что… - Амелия подняла голову и вспомнила ночные кошмары, словно в реальности.
«Я помню всё до малейшей детали».
- По ночам эта улица становится другой. Мрачной и болезненной… меня всю ночь мучили кошмары, это для меня впервые, ведь обычно я крепко сплю. И ещё странный топот, шорох у меня под кроватью, ветер на улице поднялся… для этого микрорайона сильные ветра – странный предмет.
- Замечательно… - Бен уже хотел было отстраниться от работы, но тут:
- Можете думать, я сумасшедшая, но по ночам я слышу голоса.
- Голоса? – Он вновь посмотрел в глаза Амелии, а она, теребя руками шарф, вдруг начала махать им в разные стороны, описывая, как всё произошло.
- Просто… ещё одна вещь, - теперь девушка замерла на месте, вспоминая главную часть, - сегодня ночью я проснулась от едкого шума в ушах и голоса с улицы...
- Этот голос словно нашёптывал мне что-то, не могу только припомнить, а! – Пробежалось у Амелии в голове, и она начала историю.
Когда повествование о сне и странных звуках было закончено, Бен покачал головой, не смотря в сторону рассказчика. Он стоял, правой рукой придерживаясь за край стола, левой – за сердце.
Странное чувство осталось у Амелии после этого разговора. Ни то облегчение, ни то отстранённое безмолвие. Словно частицу души тщательно изучили, изуродовав и привив ей свой собственный, и без того отвратительный, жалкий мир, по размерам больше напоминающий теннисный мяч. 
- Наверное, он счёл меня сумасшедшей. - Бормотала Амелия, пока шла домой захватить пару вещей для работы. Месяц назад она обосновала "Частную клинику для душевнобольных". Нет, это не психиатрическая больница, а всего-лишь на всего услуги частного психотерапевта, который помогает людям преодолевать их проблемы с помощью гипноза.   
«Может, завтра день будет лучше? Не знаю, мне пора приниматься за работу». - Думала она, когда заходила в кабинет.

5
В то же время.
В это утро они спешили не на пробежку, как в обычную субботу, а на приём к доктору по поводу недавнего происшествия. Каждый из этой пары, и Мери, и Рей, надеялся провести сборку в тишине и покое, но и каждый из этой пары видел одну вещь в полной её неизбежности – покоя быть не может в этом доме.
- Сколько до выхода? – Начальственно заявила девушка, одетая в красное пальто, вдоль которого свисала, словно укутывая, накидка из белоснежного норкового меха. Пара чёрных замшевых сапог сделала несколько медленных шагов к двери, выжидая своего попутчика – бежевую парочку мужских дорогих мокасин. – Я ждать тебя не буду.
«Хоть раз скажи без я».
- Да. Уже иду. – Рей слишком устал, чтобы спорить. Двадцать минут назад, стоя то под горячим, то под ледяным душем, он пообещал себе сдерживать эмоции, не выпуская их из серого вещества, храня только там силой мысли. Процеживая, но не выбрасывая на тарелку. Перерабатывая, но не подготавливая к процессу отдачи.
Его счастье, что на этот раз всё прошло прекрасно, ну, хорошо. Хорошо и только, ведь по-другому это назвать нельзя. Мери взъелась.
«Чёрт бы тебя побрал, идиот. Как только… Боже».   
- Спокойно. – Еле прошептала она.
«Так нельзя. Нужно сдерживать себя. Он не выносим… Нужно сдерживать себя. Не выношу его».
- Так ты скоро, Рей? – Более сдержано, почти спокойно, лояльно на столько, на сколько возможно в силу чрезвычайно импульсивного, бешеного темперамента, Мери позволила повторить старую просьбу в более уравновешенном темпе.
- Да. – Удивился тот. И даже не потому, что загаданная им нотка спокойствия проникла наконец в голову Мери, а потому, что та назвала его имя.
«Поразительная вещь – мысль». – Подумал он.
Действительно, поразительная вещь – мысль. Она зарождается внутри нас огнём, пылая и сгорая сотни тысяч раз где-то на самом дне души. Возможно, именно силы чистой, искренней, подлинной и невинной мысли во всех смыслах этих слов, ежели есть иные трактовки, так не хватает нам, людям современной вседозволенности.


Рецензии