Гетерофилы

«Гетерофилы»

Зубастый осенний ветер так и пытался пробиться за подол моего коротенького махрового пальто. Я возвращался домой с собрания нашего маленького литературного кружка, и, несмотря на холод, мысленно парил в облаках.
 
Сегодня мы разбирали одно из величайших произведений прошедшей эпохи, «Пидора» Уильяма Берроуза, и в памяти, то и дело, всплывали любимые отрывки.

Конечно же, собранием все не ограничилось, и продолжили мы, как полагается, в «Иерусалимском плебее», клубом строго для мальчиков.

Изрядно подняв себе настроение парочкой душистых коктейлей, я решил напоследок насладиться смогом погрузившегося в темноту города и отправился домой пешком.

Хотел же еще вызвать такси, но нет, какая ночь, луна, романтика, вот и потянуло на приключения. А главная ирония в том, что ущербная улочка, по которой пролегал мой путь, приключений совсем не предвещала.

Ветер становился всё злее. Захотелось поглубже закутаться в пальто и исчезнуть.

Я вспомнил последние взгляды Ромика и те две маргариты, которые мы распили на брудершафт, и теперь, признаюсь честно, был слегка смущен. Все-таки мы с Ромиком давно обозначили, что мы просто друзья, да и Марку я обещал больше не шалить. Но все равно, как же тяжело иногда удержать себя в руках… Так и тянет послать молодому красавцу что-нибудь сладенькое, вроде "спокиночики". Но об этом лучше даже и не думать.

Музыка обычно помогала заглушить стоны разбушевавшейся фантазии, и я уже потянулся к дужке новеньких смарт-очков, но, внезапно, из соседнего переулка раздался грохот и чьи-то крики. "Боже мой", - промелькнуло у меня в голове, - "неужели кого-то насилуют?"
 
Я вообще против насилия, поэтому заранее решил помочь бедолаге, но выбежав в широкий проулок, узрел совершенно неожиданную картину.

Толпа разношерстных хулиганов, среди них были мальчики и девочки, молодые, лет по двадцать пять, кого-то избивала, при том выкрикивая ужасные ругательства:

- Проклятые гетерасты!
- Сукины дети! Гребанная пародия!
- Че уроды?! Говорите такими родились?!

Возглас последнего, похоже главного в банде, прозвучал особенно жутко. Я увидел в его руках полированную железную трубу. Её металлический конец несколько раз блеснул в свете одинокого электрического фонаря и вскоре густо окрасился темно-бордовым.

Меня чуть не стошнило. Я присмотрелся получше, и худшие опасения подтвердились. Избивали гетеро-парочку, парня и девушку. С виду они вроде были даже ничего, нормальные, но вы знаете, как-то сразу чувствуется - что-то в них не то.

Девочка какая-то, ну, необычно ухоженная, да и парень такой серенький, без искорки. Хотя на вид крепкий, даже пытался сопротивляться.

Несмотря на сыпавшиеся со всех сторон удары и презрительные плевки, он все же сумел растолкать окружавшую его толпу.

В образовавшийся зазор парень, буквально, швырнул за плечо свою девушку. Мгновение спустя его настиг чей-то пинок. Огромный армейским ботинок какого-то щенка в бандане прилетел молодому человеку прямо в ухо. Парень свалился на асфальт, обхватив голову руками, толи от боли, то ли в попытке закрыться. Казалось, что он потратил все свои силы на спасение любимой и теперь не сопротивлялся.

Но девушка не сумела далеко убежать. Она вырвалась вперед всего на несколько метров, как была поймана за волосы какой-то лысой девахой:

- Че, сучка? Сбежать захотела?

На последнем слове деваха фыркнула, и, заржав как дикая разъяренная кобыла, пинком отправила свою жертву обратно в круг.

И я увидел как наяву - сырой подвальный разделочный цех. Огромные лезвия стучат по обшарпанному конвейеру, разрывая на части вяло ползущую мертвую плоть. Удары лезвий гремят словно отбойные молотки, все помещение наполняет вой работающих непрестанно машин. Но даже сквозь этот протяжный мясницкий набат парень слышит короткие вскрики.

Он оборачивается и ползет по направлению к жалостным звукам. Обе его брови рассечены, глаза заливает теплая, с привкусом ржавчины, кровь. Вскрики становятся ближе, но в тоже время гаснут, будто теряют внутреннюю силу и жизнь. Так раненное животное, помилованное забойной пулей, вынуждено страдать пока его не затянет безжалостный шнековый вал.
 
Наконец, ладони нащупывают что-то мягкое, до боли знакомое, чье-то крохотное тельце. Парень пытается закрыть его от сыплющихся со всех сторон ударов в надежде, что его самого не перерубит как щепку под натиском массивных живодерских ножей. Удары все громче, становится ясно, что выхода нет. Он сжимает крохотное личико в своих отекших окровавленных ладонях и крепко целует.

Поцелуй ошеломил меня и вырвал из лап призрачного воображения. Конечно, парень целующий девушку - это действительно мерзко, но я не мог больше за этим безучастно наблюдать. А потому, почувствовав себя Ричардом Лэмом, давним героем детства, моментально скомандовал:
- Очки, фото!

Двое, под градом облаченной в насилие ненависти, вкушают плод запретной любви. Что может быть прекрасней?

Сделав несколько удачных снимков крупным планом, я уже собрался заснять всю картину целиком, но тут толпа расступилась. Где-то в десяти шагах от искалеченной пары стоял Вожак. Он занес своё орудие, наподобие клюшки для гольфа, и готовился к разбегу, кривляясь словно кабачная звезда-комедиант.
 
Последовал короткий забег, труба скребнула по асфальту, сверкнув парой рождественских искр. Мясницкий нож еще раз блеснул в свете одинокого фонаря, и противный наждачный скрип сменился глухим звуком проламывающейся кости. Удар пришелся девушке в самое темя. Толпа восторженно взвыла.

Все случилось так неожиданно, что я не выдержал и тоже заорал. Не что-то конкретное, а просто, срываясь на визг, заверещал как испуганный малолетний мальчуган. Мои крик резко возвысился над воем ликующей толпы и пронесся по округе тревожной сиреной. Со всех сторон стал зажигаться свет, в окнах тут и там появлялись заспанные люди. Я провел пальцами по дужке очков, и прокричал уже что-то более осмысленное:

- Полицию! Сюда! Живо! Полицию!

Несколько человек из толпы оглянулись и незамедлительно направились в мою сторону.

- Ой, мамочки!

Я завизжал еще сильнее и стал отступать. Обернулся, но бежать было некуда. Я, похоже, слишком увлекся и не заметил, как оказался в тупике.

Людей в окнах стало больше, многие были уже в очках и вели прямую трансляцию каждый в свою соцсеть.

Те трое подошли совсем близко, и меня захлестнула паника. Из пучины парализующего страха раздался голос диспетчера:

- Здравствуйте, вы в беде?
- Да!
- Вы в критической ситуации и не можете говорить?
- ДА!
- Вы даете разрешение на определение вашего местоположения?
- Да, черт возьми, да! Быстрее! Пожалуйста…
- К вам выехал патруль номер...

Первым приблизился парень в бандане. Он толкнул меня в грудь, так что я отлетел метра на два и больно ударился спиной о стену. Его слова обжигали волной неприкрытой ненависти:

- Ах, ты мразь! Сочувствуешь значит?!

Я сжался, обхватил голову руками и приготовился к избиению, но вместо кулаков и огромных армейских ботинок на меня накатил звук приближающейся сирены.

"Слава богу! Магнитные подушки - это чудо! Слава богу", - я всем сердцем благословлял достижения науки. Если подумать, всего полвека назад, к приезду полиции, я был бы уже избит или вообще мертв.

Толпа тотчас замерла. Некоторые, включая Вожака, подняли головы и стали принюхиваться. Будто сирена порождала какой-то резкий феромонный аромат, и самые чуткие должны были определить к чему он - к взбучке или спариванию. Но монотонные завывания стремительно приближались, и сомнения в том, что полицейский клаксон надрывается по их души не осталось. 

Словно стадо испуганная шаловливых зверьков, некогда матерая хулиганистая компания кинулась врассыпную, пытаясь пролезть в узкие проемы между домов. Какие-то секунды, и от них не осталось и следа.

Я глубоко вдохнул. Попытался унять дрожь в коленках, но не вышло. Я был так напуган, что не заметил, как спали очки. Они валялись рядом на земле, слава Богу, целые. Я подобрал их, включил режим онлайн трансляции и начал вещать.

- Вы не поверите, что со мной сейчас случилось… 

Вой сирены заглушил мои излияния. Полицейский ховер прилетел к месту вызова и начал спускаться в переулок. Красно-голубые пятна заплясали по стенам домов.

Сирена заглохла, и в глаза ударил луч прожектора. Очки показали статус - "Идентификация личности". После сообщения: «Подтверждено», луч начал медленно сканировать улицу, пока не выхватил из полутьмы двоих. Купол света с небес накрыл их словно божественный венец.

Я направил камеру и затаил дыхание, но девушка не двигалась, а парень так и лежал прижавшись к её лицу губами.

На следующее утро я проснулся в крепких объятиях Марка. Первые лучики солнца уже пробились сквозь тонкую вуаль ситцевых штор и мягко согревали мне щеку.

Вчера я прибежал домой очень взволнованным и сразу все рассказал моему Марику. Ну, не про Ромку конечно, а про то происшествие в переулке. Марк перепугался за меня и велел больше так никогда не делать, не вступать в драку, а в беде сразу звонить ему. Он у меня такой заботливый, как я мог вообще подумать о каком-то там Ромке?

Еще с минутку я нежился в его ласковых руках и, слегка потянувшись, встал. Забавно, одна ночь с любимым человеком и все волнения позади, даже лучше всяких там психиатров помогает. Предвкушая начало прекрасного дня, я радостно распахнул шторы и с моих уст сорвалось всего два слова:

- Вот пидорасы!

Марк подскочил словно по армейской команде.

- Что… что случилось?
- Посмотри!
- Что посмотри? Куда, дорогой?!

Он еще до конца не проснулся и соображал туго, но один единственный взгляд в окно резко его пробудил.

- Вот свиньи!

Вся наша лужайка, вся наша прекрасная ухоженная лужайка, была завалена мусором - строительным и всякого рода отходами. Даже пищевыми! Совершенно гнилыми! Но хуже всего досталось гаражу…

На входной двери во всю высоту чем-то коричневым было намазюкано самое страшное слово на свете: "Гетерофилы".

- Это те сволочи, Марк. Я точно знаю…

- Ладно, успокойся, - в такие моменты, Марк был настоящим воплощением мужества, - у нас стоит видеонаблюдение. Мы этих гадов вмиг засудим.

Тут мои очки завибрировали.

- Ну что там еще?!

Я надел их и прочитал пришедшее сообщение. Это было приглашение в суд насчет вчерашнего, свидетелем.

- Быстро работают, - прокомментировал повестку Марк,- надеюсь с нашими проблемами они разберутся также быстро.

- Я все еще сильно расстроен…

- Ну, не расстраивайся, - Марк крепко поцеловал меня, - сейчас быстренько позавтракаем и в путь. Заодно развеемся...

Мы шли молча. Машину решили не брать, так как подходить к гаражу было слишком противно. Лучше дождаться уборщиков.

Мне всю дорогу казалось странным - к чему такая спешка с этим делом? Но стоило вспомнить, как сразу всплыл, словно расписанный пастельными мелками, натюрморт: тело девушки, лужица крови и последний поцелуй.

При воспоминании о поцелуе опять стало мерзко, я даже поежился, но нас учили, что каждый имеет право на любовь, если не выставляет ее напоказ, конечно же.

Впрочем, к таким тяжелым патологиям как «гетеросексуализм», особенно в наше время, без предубеждений относится крайне тяжело.

А вообще, когда-то таких было много. Я даже слышал - это было нормой. Но природа все расставила по своим местам.

В одной умной книге я вычитал, что так эволюция отреагировала на перенаселение, стало появляться все больше людей "ориентированных на свой пол", а значит защищенных от излишнего и нежелательного потомства. Отсюда сократилось потребление еды, энергии и разных вещей. То есть природа как бы сама себя срегулировала, оказав и нам притом огромную услугу! А потому бороться с природой глупо, а тем более социально безответственно! Вот я представлю, как раньше было, постоянные склоки, или того хуже война какая-нибудь, из-за какой-нибудь женщины типа Кандолины Райс, или как её там.

Женщины вообще какие-то странные, как их можно понять, а тем более полюбить - не представляю, не говоря уже об остальном...

Наверное, самое ужасное что случилось со мной в детстве - это был урок биологии. В класс привели взрослую женщину и решили показать как она устроена, в подробностях. До сих пор с содроганием вспоминаю ту часть где мы дошли до интимной зоны. 

Когда "экспонат" раздвинула свои, как она их назвала, "прелести", некоторых мальчиков даже стошнило. Снаружи эта штука похожа на пасть ощетинившегося бульдога, а её внутренности напоминают мертвого слизняка. Питр, кучерявый мальчишка с третьего ряда, даже вскрикнул и свалился в обморок.

После того случая я точно решил - ну уж нет, лучше жить от них отдельно. Коллеги, собеседники - да, но никак не партнеры.

И если мы когда-нибудь с Марком решим завести сына, то обойдемся строго без экспериментов. Только лабораторным путем.

Мы почти дошли до места, как Марк меня остановил. Он посмотрел мне в глаза и серьезно спросил:

- Что ты думаешь?
- В смысле?
- Что ты хочешь рассказать?
- Ну, не знаю, - об этом я как-то не задумывался, - все что видел. Про этих гавнюков в переулке, про избиение…
- Тебе не кажется, что "эти гавнюки" как-то слишком быстро нас нашли?
- И что?!

Я начал терять терпение. Ссориться не хотелось, но было понятно к чему клонит Марк.

- Что ты теперь предлагаешь?! Сказать - извините мне показалось?! Нет там никого не убивали?! Я просто уронил очки - вот и почудилось?!

Марк остановил меня и крепко обнял. Его нежный шепот струился как осенняя капель:

- Послушай, я просто переживаю. Если вдруг они до тебя доберутся, а меня не будет рядом…

Я резко вырвался из его объятий.

- Ой, да успокойся ты!

Конечно, мне была приятна такая забота, но иногда он со своей опекой забывает о чем-то более важном… О чем-то… ну, не знаю о чем, но о чем-то важном. Очень важном.

Массивные двери окружного суда скрипуче отворились. Мы вошли в просторное помещение, купол которого подпирали двадцать четыре грациозные колонны из сиенского мрамора, точные копии, как некогда в здании Верховного Суда США. Меня всегда охватывал трепет от их величественного вида. А вот стены были из стекла. Абсолютно прозрачные, как и царящие в нашем мире законы. Внутри виднелись идеально ровные ряды лавок. Их поправляли после каждого заседания, чтобы наглядно продемонстрировать всю строгость и беспристрастность творящегося здесь правосудия.

Пристав стоял чуть левее входной двери и моментально отреагировал на наше появление, кивком указав на пару свободных мест.

Количество присутствующих на заседании людей меня удивило. Зал был почти полон. Все внимательно наблюдали за происходящим. Конечно же, в основном это были зеваки, любители чужих страстей, но я искренне надеялся, что являюсь не единственным свидетелем. Все-таки дело щекотливое. Защищать права подобных личностей было принято в политических дебатах, внутренне к ним никто не питал особой приязни.

Не успели мы сесть, как судья ударил молотком и громоподобным голосом возвестил:

- Продолжается слушание по делу о грубом нарушении общественного спокойствия, попрании моральных норм и открытой пропаганды гетеросексуализма.

Меня обдало жаром, словно ручей ледяной воды подменили сочащимся из самого ада гейзером.

- Ваша честь, - женщина в синем вельветовом костюме вышла в центр зала, - мне сообщили, что прибыл основной свидетель, прошу разрешения незамедлительно произвести допрос.

Температура подскочила на тысячу градусов. Жар проник в легкие. Я тут же собрался уйти, но голос судьи властно заявил:

- Разрешаю.

Мгновение, и внутри все остыло. Я посмотрел на скамью подсудимых. Парень, искалеченный сворой бездушных собак, который вчера провожал свою любимую последним поцелуем, поднял голову.

Пустые глаза. Фигура поникшего, гниющего изнутри дерева. Снаружи ободранная как попало кора, но дерево дышит. Или это россыпь опилок вырывается из-под зубьев пилы? Корней нет. Из земли торчат лишь прогнившие щепки, которыми побрезгует даже голодный термит.

Прокурор поманила меня ехидным взглядом. Я почувствовал себя мальчиком на уроке биологии. Меня вызывают к доске, чтобы я собственноручно изучил "экспонат". Сейчас, вот-вот, еще мгновение, и старуха "Правосудие" раздвинет для меня свои "прелести".

"Давай, малыш. Это совсем не страшно", - шепталось во взгляде женщины-прокурора, и я покорно дошел до места дачи показаний, сел на отодвинутый любезно стул и уставился вперед, не моргая. Обвинение начало допрос:

- Свидетель вы подтверждаете, что вчера ночью вы стали свидетелем совершения противоправного действия, а именно, гетеросексуального поцелуя совершенного в общественном месте?

Захотелось кричать, что я был свидетелем. Свидетелем избиения и злостного надругательства. Но в ответ я лишь коротко кивнул.

- Свидетель?

Я оглядел присутствующих. Все пребывали в крайнем нетерпении, ждали моего слова. Я не мог их разочаровать.

- Да.

- Вы подтверждаете, что человек совершивший данное преступление находится сейчас в этом зале?

- Да.

- Вы можете указать на человека, который совершил данное преступление?
Не скажу, что меня мучила совесть в этот момент. Вдруг все стало крошечным. Я взглянул на нашу жизнь как на театр абсурда. С одной стороны, ты и твоя повседневность, с другой - чье-то горе. Я поднял руку и указал в сторону обвиняемого.

- Спасибо свидетель, вы свободны. В дополнение хочу предоставить вам фотографию, которую мы извлекли из очков свидетеля, на ней четко запечатлен поцелуй, который…

Из зала суда я не вышел, а выбежал. Про Марка совсем забыл, он догнал меня только через квартал. Какой тут Марк?! Руки тряслись, горло сдавило как у человека, который очень хотел петь, но за день до этого сорвал голос.
Я бездумно моргал, пока в моей голове не появились первые мысли. Может это сон? Может мне послышалось? И я никого не видел? Меня нигде не было. Это случайность. Шутка разума. Разыгралось воображение, вот и всё.

Я не хотел себе в этом признаваться, но там, на скамье подсудимых, я увидел себя. Себя после смерти Марка, зверского полуночного избиения.

Я сижу в самом центре. Вокруг с треском опадают сиенские колонны. На их обнаженных железных стволах, извиваясь, визжат насаженные, будто на кол, грешники.

Внутри стеклянных стен клубится едкий зеленый смог, в его гуще бьют молнии, и гремят раскаты патетичных речей.

Зал полон судей. Их голые вонючие тела трутся друг о друга в небрежном соитии. Они сцеплены единой похотью. На запястье каждого лязгают кандалы, с обращенными вовнутрь шипами. Их руки по локоть в крови.

Внезапно все стихает. Сотни лиц обращены ко мне. Они не могут достигнуть той точки, вершины экстаза. Но виной всему я.

Я чувствую цепкие пальцы палача, он ведет меня на любезно приготовленный эшафот.

Там, вверху гильотины, сверкает лезвие тупого мясницкого ножа.
Всего секунда и я качусь. Совершенно один, лишенный даже собственного тела.
Я не могу дышать, но глаза еще видят.

Видят, как вскакивают судьи, как их лица сияют в ослепительном экстазе.

Я ничтожен в творящемся акте «Правосудия». Я не чувствую истины. Я лишь жертва беспричинной жестокости, дотошно воспитанной ненависти, семена которой западают в сердце еще с мальства, минуя любое понимания правды и красоты.

Последнее, что я вижу, это маленькую девочку с завязанными глазами. Её белое платье изорвано, на нем красные пятна. Босые ноги покрывает черная как смоль сажа.

Она подходит ко мне и опускается на колени. В ее руках глиняный горшочек. Становится темно, и я чувствую крохотные пальчики на своем лбу, слышу тонкий девичий голосок. Он говорит мне, что теперь я могу покоиться с миром.
Я причастен к тайне и помазан прахом сожженных на кострах ведьм.

Наконец, запал кончился, поток мыслей иссяк. Я остановился. Марк все это время шел рядом, немного в стороне. Как хорошо иметь близкого человека, который знает, когда молчать.

- Может в Церковь сходим? Пишут, что сегодня отец Михаил служит. Мне нравится его проповеди. Искренне так...

Я давно хотел сказать Марку, что ему пора заканчивать с религией, но, что кривить душой, в такие моменты я и сам неистово верил.

Я обернулся к Марку и заметил за его спиной на углу улицы несколько оборванцев. Лиц не видел, но по внешнему виду они очень напоминали вчерашних "знакомых". Оборванцы следили за нами, в этом сомнений не было, и по спине пробежал противный холодок.

Я дернул Марка за рукав, мы пошли дальше. Через пару кварталов я обернулся. Оборванцев не было. Видимо, их интерес тоже угас.


Рецензии
Не ново. Но актуально.

Иногдаты   17.02.2016 08:16     Заявить о нарушении
Автор, наверное, лесбиян? Мужчин не любит...

Евгений Жироухов   16.05.2017 22:11   Заявить о нарушении
На это произведение написано 5 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.