Последние равнинные апачи

 ЛИПАНЫ.
К  1860  годам   у  липан  не  оставалось  в  Техасе  места,  где  они  могли  бы  спокойно   жить  длительное  время. В  своих  перекочевках,  или  каких других  путешествиях,  они  никогда  не  перемещались  по  дороге  или  по  любому  другому  пути,  если  он  пролегал  возле  поселения  белых  людей,  и  даже  просто  пересекали   тот  или  иной путь  только  в  случае  крайней  необходимости.   Да  и  тогда,  они  старались  замести  все  свои  следы.  За  две  сотни  лет  непрерывных  войн  с  разными  врагами,  осторожность   стала  у  них  врожденным  качеством.
Рейдерские  приоритеты  липан  фокусировались  на  захвате  скота, а  захват  пленников  был  для  них  второстепенным  занятием, в  отличие  от   команчей  и  кайова, у  которых   котировались  оба  вида  захвата.
 В 1864  году, Джордж  Швандер,  новичок  в  Кэмп-Вуд,  Техас, пас  овец  возле  старых  руин   миссии  Сан-Лоренцо,  которая  служила  липанам  укрытием  от  врагов  столетием  назад. Однажды,  осенним  утром,  он   покинул  дом  с  отарой  овец.  Его  жена  и  их  шестилетний  сын  Альберт  остались  дома  с  ягнятами.  В  этот  день  пять  липан  появились  возле  их  дома,  и  женщина  сказала  сыну  бежать  и   прятаться. Однако  индейцы  оказались  проворнее.  Они  быстро  напичкали  мать  стрелами,  обшарили  дом  и  забрали  мальчика.  Позже  он  рассказывал (это  было  первое  повествование  о  неволе  у  липан),  что  затем  они  шли  весь  день  пешком  через  кустарники  и  по  каменистой  почве.  Ночью  они  достигли  лагеря  индейцев,  где  присоединились  к  их  большой  группе. Вот  как  он  описал  первые  его  впечатления: «Они   положили   меня  на  землю.  Мои  ноги  были  разодраны  и  распухли.  Я  лежал   почти  мертвый  от  страха.  Затем  липаны   начали  большой  танец,  которым  руководил  их  вождь  с  короной  на  голове  из  ярких  цветных  перьев,  спускающихся  на  его  спину.  Они  танцевали  всю  ночь:  мужчины  прыгали  вверх-вниз  и  втыкали  в  землю  их  копья.  На следующий  день  они  сорвали  с  меня  верхнюю  часть  моей  одежды,  и  я  страдал  от  холода, однако  они  не  разрешали  мне  укрыться. Индейцы  лагеря,  в  который   мы  пришли,  имели  много  лошадей,  и  они  хлестали  меня  сыромятной  веревкой, заставляя  меня  ловить  лошадей  для  них,  так  как  я  был  таким  маленьким.  Я  ехал  за  одним  из  воинов,  и  я  помню,  что  мы  варили  мясо  скота  или  бизонов  без  соли  и  любой  другой  приправы. Хлеб  они  делали  из  колючих  грушевидных   плодов, которые  сначала  разминали,  а  потом  оставляли  сохнуть  на  скале.  Я  очень  страдал  от  индейской  диеты».
Когда  Джордж  Швандер  вернулся  ночью  и  увидел,  что  произошло,  он  поспешил  пешком  в  Увалде -  город  в  сорока  милях  от  его  дома.  Толпа   горожан  согласилась  пойти  с  ним  по  следам  налетчиков.  Они  переправились  через  реку  Пекос,  и  в  дождь  остановились  на  ночевку.  Несмотря  на  протесты  Швандера,  остальные  люди  развели  большой  костер  и  постоянно  подбрасывали  в  него  сухие  ветки.  Дальше  произошло  то,  что  и  должно  было  произойти   в  данных  обстоятельствах.  В  полночь  град  стрел  и  пуль  упал  на  неудачных  преследователей.  Одна  из  стрел   поразила  в  бедро  человека,  и  они   бросили  бизонью  шкуру  на  пламя,  пытаясь  загасить  его.  Липаны   слали  им  проклятия  на  испанском  языке  и  кричали,  что  они  убили   женщину  и  забрали   мальчика.  Перед  уходом,  они  сказали  техасцам  ждать  их  до  утра, чтобы  затем  сражаться.  Этой  ночью  Альберт  спал  между  двумя  воинами,  который   вцепились  в  него  руками   с  двух  сторон.  Однако,  утром,  вместо  сражения,  липаны  отправились  вдоль   Рио-Гранде  по  направлению  к  Пасо-дель-Норте, и,  не  доходя  туда,  переправились  через  реку   на  мексиканскую  сторону.  Там, в  поселении  Куатро-Сиенегас, штат  Коауила,  они  обменяли  мальчика  мексиканцу  на  алкоголь  и  лошадь. Этот  человек  хорошо  к  нему  относился,  но  местный  американец -  мельник  по  имени   Джон  Кроуфорд,  дал знать  об  Альберте  его  отцу,  и  тот  счастливо  выкупил  сына.
Пленные  мексиканцы  не  были  редкостью  среди  липан,  в  отличие  от  белых  американцев.  Вероятно,  они  считали,  как  и  их  западные  кузены,  что  белые   дети  принесут   больше  проблем,  чем  пользы,  и  старались  от  них  быстро  избавляться.      Войны  и  болезни  брали  с  них  тяжелую  плату,  и  им   необходимо  было  пополнение, и  особенно  они  нуждались  в  мальчиках. В  случае  с  Альбертом,  они  просто  пытались  запугать  их  преследователей,  чтобы  получить  преимущество  во  время  бегства. Они  понимали,  что  за  этими  белыми  придет  еще  больше  их  и  неизбежно  последуют  потери.
Фрэнк  Бакелью  стал  невольным  гостем  липан  11  марта  1866  года.  Родился  он  в  Техасе  в  1852  году,  и   еще  в  двухлетнем  возрасте  переехал  в  Техас  из  Луизианы  с  его  родителями  и  сестрой. Через  два  года  он  стал  сиротой  после  того,  как  его  родители  скончались   от  болезней,  и  он  стал  жить  с  его  дядей  Берри  Бакелью,  чье  ранчо  находилось  в  сердце  страны  липан  возле  реки  Сабинал, в  округе  Увалде,   на  юго-востоке  Техаса. Дядя  воспитывал  Фрэнка  и  его  сестру  до  января  1866  года, когда  он  был  убит  индейцами  во  время  их  нападения  на  небольшой   фургонный  караван,  перевозивший  товары  в  поселение  на  реке   Сабинал.  После  его  смерти,  мальчик  и  девочка  начали  работать  и  жить  у  соседнего  скотовода  Давенпорта.  Благодаря  его  воспоминаниям,  теперь  имеются  несколько описаний  их  жизни  в  то  время. Тринадцатилетний  Бакелью  находился  в  верховье  Сабинал  вместе с  другим  мальчиком, рабом  по  имени  Моррис. Они   искали  пропавший  с   шеи  быка  колокольчик (перед  этим  они  пахали  поле), когда  увидели   выбегающий  из  чащи  скот,  а  вслед  за  этим   воина,  который  приладил  стрелу  к  его  луку, что-то  проговорил  и  стал  к  ним  приближаться.  Бакелью    побежал,  но  индеец  направил  лук  на  мальчика. Бакелью   тут  же  остановился  и   повернулся  лицом  к  приближающемуся  воину,  который  шел  к  нему  с  луком  и  громко  смеялся  от  вида  другого  мальчика,   убегающего   и  истерично  вопящего. Он  подошел, резко  повернул  голову  Бьюкели,  и   произнес: «Вамос». Это  означало - идти  вперед.
 В  чаще   три  индейца  сорвали  с  него  одежду,  отбросили  ее,  и  один  из  них  сорвал  колючую  ветку  кустарника,  ударил  ей   Бакелью  и  сказал  ему  идти.  Мальчик  передвигался   рысью  за  двумя  индейцами,  подгоняемый  регулярными  тумаками,  которые  ему  сзади  наносил  колючками  третий  воин.  Таким  образом,  они  быстро  пересекли  дно  каньона,  и «с  быстротой  белок,  но,  не теряя  бдительности,   поднялись  наверх,  что  было  трудным  и  однообразным  занятием».  Наверху,  один  из  индейцев,  стоя  на  краю  скалы,  протянул  свою  руку  к  мальчику  и   сказал  на  ломаном  английском: «Хауди!  Какой  ты   быть  старый? Ты   быть  англичанин,  или  ты  быть   немец?  Ты  быть  англичанин,  я  не  убью  тебя.  Ты  быть  немец,  я   убью  тебя». 
 Бакелью   слышал  раньше,  что  индейцы  не  оставляют  пленников  старше  десяти  лет,  поэтому  он   ответил  индейцу,  что  ему  десять  лет,  и  что  он  англичанин. Вероятно,  последняя  информация  сохранила  ему  жизнь,  так  как  липаны  в  то  время  были  очень  злы  на  немцев  из  Стрингтауна,  которые  убили  ряд  их  людей  в  нападении  на  мирный  лагерь  липан  у  реки  Медина. Мужчина  изучил   Бакелью,  и  сказал: «Большой    десятилетний  мальчик».  Оказалось,  что  мальчика  захватил  сам  Костильетос (Костилитос),  известный  военный  лидер  липан.  Бакелью,  видя,  что  индеец сносно  объясняется   на  английском,  начал  умолять   отпустить  его,  однако  тот  сказал,  что  собирается  отправить  его  к  себе  домой,  где  он  сделает  из  него  индейца,  и  даст  ему  лук,  стрелы  и  пони.   
Дальше  они  передвигались  в  полнейшей  тишине,  не  говоря  ни  слова,  вслушиваясь  в  каждый  посторонний  шорох.   Подойдя  к  дому   Бакелью,  они  остановились,  и  Костильетос   велел  ему  позвать  его  людей,  что  тот  и  сделал.  Его  сестра  увидела  его и  прокричала,  что  дома  нет  никаких  мужчин.   Бакелью сел  и  начал  выдергивать  колючки  из  своих  ног,  а  один  из  индейцев   начал  помогать  ему  в  этом,  вероятно  не  из  сострадания,  а  чтобы  перемещаться  быстрее.  Затем   индейцы дали  ему  пару  мокасин  и,  тщательно  уничтожив  свои следы, продолжили  путь. Он   вспоминал,  что  когда  он  по  неосторожности  создавал  шум,  один  из  индейцев  дергал  его  за  плечо  или  за  голову.  В  тишине  они  прошли   вдоль  реки  и  поднялись  на  высокий  утес,  а  когда  спустились  сумерки,  спустились  вниз  напиться. На  берегу  липаны  остановились  и  начали  поочередно  вынимать  их  стрелы  из  колчанов,  и  зубами  выпрямлять  их.  Они  заполнили  их    водные  мешки,  сделанные  из  коровьего  брюха,  стянутого  оленьими  сухожилиями.  Такой  капающий  мешок  свисал  у  каждого  из  них  с  правого  бедра. Дальше  они  шли  больше  часа  под  легким  дождем,  и  на  ночевку  остановились  в  кедровой  чаще,  возле  небольшого  ручья.  Спать  они  легли   на  голодный  желудок. Мальчик  всю  ночь  провел  в  объятиях  воина,  что  мешало  ему  сбежать.  Утром  воины  набросили  одеяла  себе  на  плечи  и   поместили  оружие  и  инструменты  так,  чтобы  они  не  стесняли  их  в  движениях. Заметив  в  стороне  пасущийся  скот,  один  из  них  пошел  туда  и  застрелил  из  старого   кремневого  ружья  жирную  красную   корову.  По  своему  обычаю  липаны  вырезали  из  нее  печень  и   потребили   ее  сырой.  Увидев  колебания   Фрэнка,  вождь  сказал  ему: «Ешь.  Это  будет  хорошо  для  тебя».  Они  содрали  шкуру  и  разрезали  мясо  на  небольшие  куски,   а  затем  зажарили  это  на  медленном  огне  и  половину  съели.  Большие  кости  они  бросили  в  огонь,  чтобы  они  быстро  размягчились,  а  затем  раскрошили  их,  чтобы  добыть  костный  мозг,  который  у  липан  считался  деликатесом. Это  была  их  первая  еда  после  захвата  мальчика. 
Липаны   ни  на  минуту  не  ослабляли   надзор  за  мальчиком.  В  конце  дня, когда  разразилась  сильная  гроза,  они  остановились  в  заросшем  кустарником  овраге.  Вал  воды, принесенный  холодным  северным  ветром,  накрыл  спящую  партию.
Липаны  только  надвинули  немного  на  свои  лица  сырые  одеяла,  и   в  дальнейшем  не  выказывали  никакого  признака  неудобства.  Утром  мальчик  увлеченно  наблюдал,  как  они  разжигают  огонь  без  спичек.  Обычно  они  в  таком  случае  терли  кремень  о  железо,  но  в  сырость  более  надежным  способом  было  использование  стебеля  сотола (растения),  размером  с   ручку   для  метлы,   с  отверстием  в  нем,  просверленным  в  центре  и  с  вырезом  на  одной  стороне. Положив  стебель   на  землю, индеец  вставлял  меньшую  палку  в  отверстие  и  быстро  ее  крутил,  пока нагретая   дымящаяся  древесная  пыль  не  начинала   попадать  на   кедровую  кору  или  на  другой  легко  воспламеняющийся  материал  в  нижней  части  выреза. Затем  дымок  раздувался  до  пламени.  В  конце  концов,   Бакелью  стал  экспертом  по  разведению  огня  обоими  способами.
На  третий  день   они  повернули  на  запад,   и  дальше  шли  вдоль  ручья  Сабинал.   Недалеко  от  берега  один  из  индейцев  застрелил  корову.  Затем  Костильетес  и  еще  двое  уехали,  а   четвертый  мужчина  остался  готовить  мясо.  Затем  этот  человек  выщипал  Фрэнку брови  при  помощи  ткацких  щипчиков -  жестокая  процедура,  но  очень  важная  для  липан  в  их  уходе  за  собственным  телом.  Позже  он  имел  возможность  наблюдать,  как  индейцы  при  помощи  зеркальца  и  тех  же  ткацких  щипчиков  удаляют  все  волосы  со  своих  лиц. Теперь  он  знал,  какое  отвращение  они  питают  к  бородам.
Через  какое-то  время  три  липана  возвратились,  подгоняя  впереди  себя  семь  молодых  бычков  одинакового  размера.  Они  приготовили  часть  мяса  и  съели  его,  а   с  остальным  пошли  на  верхушку  соседней  горы.  Там  они   срезали  палки  в  несколько  футов  длиной,  воткнули  их  в  землю, связали  их  верхушки  подобно  тому,  как  это  делается  с  верхушками  типи,  и  в  центре  разожгли  небольшой  костер. Они  аккуратно  развесили  тонко  нарезанные  ломти  мяса  поверх  конструкции,  и  тщательно  готовили  их  в  течение  всего  следующего  дня.  Затем  резкими  толчками  они  запихали  готовый  продукт  в   телячью  шкуру. К  ней  они  приделали  ремешки,  сделанные  из  сухожилий  оленя,  и  получилась  парфлеш,  которую  индейцы  носили  как  рюкзак.  У  каждого  индейца  был  свой  такой  рюкзак.  Теперь  их  ежедневная  диета  состояла  в  основном  из  вяленого  мяса.
Настал  момент,  когда  Костильетос  покинул  их.  Уезжая,  он  сказал  мальчику: «Я    покидаю  тебя,  а  два  моих  человека  отведут  тебя  в  мой  вигвам (оригинал).  Я  скажу  моим  людям  хорошо  с  тобой  обращаться.  С  другим  человеком  я  пойду  назад,  чтобы  получить  еще  лошадей.  Мне  нравится  куча  лошадей.  Скоро  я  приду  к  тебе. Мы  с  тобой  снова  будем  вместе. До  свидания». Они  продолжили  их  путь  в  западном  направлении,  следуя  вдоль  водораздела  вблизи  верховья   реки  Фрио.  Однажды  человек  с  винтовкой  застрелил  оленя  только  ради  тренировки, - мясо  он  не  стал  брать. Позже  он   с  заметной  радостью  пристрелил  большого  бизона.  Липаны  уселись  покурить  сигареты,  вместо  обычного  табака  набитые  шелухой  сотола,  в  ожидании,  пока бизон  умрет,  а  затем  сырой  съели  его  печень.  Потом  они  ободрали  животное,  разрезали  шкуру  на  три  отдельных  полосы,  вырезали  мякоть,  разрезали  ее  на  полосы  и  завернули   в  шкуры. Остальную  тушу,  они  оставили  на  пир  волкам.  В  эту  ночь  они  позволили   Бакелью   спать  одному,  так  как  бежать  куда-либо  было  просто  бессмысленно.  К  этому  времени  он  находился  в  плену  неделю.   
На  следующий  день  они  остановились  в   верховье  реки  Нуэсес,  и  там  Бакелью слышал  гвалт,  исходящий  от  белых  мужчин,  пьянствующих  неподалеку. Этой  ночью  индейцы  связали  мальчика  по  рукам  и  ногам,  а  сами  ушли  красть  у  белых  животных.  Они  вернулись  с  двумя  лошадьми  и  одним  мулом,  и   дальше     перемещались  верхом,  держась  северного  направления,  минуя  по  пути  открытые  долины,  покрытые  травой  холмы,  и  поэтому  им  пришлось  нарастить  темп,  чтобы  быстрей  оставить  позади   таящую  опасность  местность.  После  скачки  всю  ночь,  они  остановились  утром  на  отдых  в  пчелиной  пещере  и  позавтракали  олениной  и  медом. Затем  индейцы   собрали  мед  в  шкуру  про  запас.   Покидая  это  место,  маленькая  партия  несколько  раз  объехала  вокруг  холма,  вероятно  для  того,  чтобы   сбить  с  толку  возможных  преследователей,  и  поехала  на  запад. Из  пещеры  они  забрали  припрятанные  там  седла  и  копья.  Седла  представляли  собой  пару  деревянных    крестообразных  частей (в  оригинале X-shaped, подробней о  седле  в  Апачи- Липан)  соединенных  друг  с  другом   другими  деревяшками  и  покрытых   не  выдубленной   шкурой.  Эта  поделка  выглядела  топорно,  однако  на  ней  было  более  удобно  ехать  верхом,  чем  вовсе  без  седла.
На  полпути  между  Бобровым  озером  и  истоками  Нуэсес,   маленькая  партия   пересекла  реку  Дьяволов  и  остановилась  на  отдых  у  небольшого  озера, сразу  за   его  суживающимся  окончанием.  Они  выступили  на  рассвете,  и  еще  утром  достигли  государственной  дороги,  проложенной  к  фортам  Кларк,  Мэйсон  и Маккаветт.  Прежде  чем  пересечь  ее,  они  осторожно  осмотрелись  по  сторонам,  а  один  из  индейцев  даже  взобрался  на  дерево  для  лучшего  обзора. Только  затем  они  перешли  через  нее  и  стерли  все  признаки  своего  присутствия. Через  какое-то  время,   преодолев  крутой   около  реки  Пекос,  они  смогли  разглядеть  деревню  липан  на  другом  берегу, но  чтобы  достичь  ее,  нужно  было  перейти   реку   вброд  в  пяти   милях   выше.  Индейцы  сбросили  с  себя  всё  их  обременяющее  и  прыгнули  в  воду,  чтобы  плыть,  знаками  призывая  мальчика  присоединиться  к  ним.  Бакелью   был   искренне   удивлен  зрелищу,  когда  такие  мрачные  на  вид  мужчины  вели  себя  в  воде  словно  дети.  Однако такая  идиллия  не  должна  была  вводить  его  в  заблуждение  насчет  собственной  безопасности.  По  прибытии  в  деревню,  к  нему  подбежала  какая-то  старуха  и  отстегала  его  до  крови  кнутом.  Затем  ему  пришлось  пройтись  сквозь  строй   мальчиков,  девушек  и  пожилых  женщин,  которые  нещадно  хлестали   его  кнутами  и  колотили  дубинками   во  время  процесса  прохождения,  и  сила  ударов  заметно  возрастала,  когда  он  перешел  от  маленьких  мальчиков  к  более  взрослым  мальчикам,  девушкам  и  пожилым  женщинам. Бакелью   пришлось  собрать  всю  его  волю  в  кулак,  чтобы  устоять  на  ногах.  Затем  начался  громкий  рёв.  Та,  первая  старуха,  показала  ему  знаками,  что  он  должен  подойти  к  ней  и  положить  свою  голову  ей  на  колено.  Эта  процедура, очевидно,  означала  конец  обряда  посвящения  его  в  индейцы. Теперь  он  должен  был  учиться  быть  липаном.  Вскоре  он  нашел  их  кушанья  однообразными, и   однажды, уже  овладев  искусством  стрельбы  из  лука,  пошел  стрелять  уток.  Вернувшись,  он  начал  готовить  птицу,  но  тут  один  человек  с  отвращением  выбил  ее  из  его  руки.  После  этого  Бакелью пришлось  учиться   кушать  уток  скрытно.
Каждый  воин  в  деревне   обеспечивал  собственную  семью. Когда  они  добывали  много  оленей,  антилоп,  медведей  или  бизонов,  начинался  общий  праздник,  с  дележкой  поровну  на  каждого  жителя.  Почти  все  воины  имели,  каждый,  собственный  табун  и  собственного  пастуха. И  пастьба  отныне  стала  ежедневной  работой   Бакелью.  Индейцы  часто  перемещались в  поисках  свежего  пастбища.  Однажды,  когда  они  готовились  к  охоте,  мужчины  и  мальчики   окружили    покрытую   травой  долину.  Другая   их  группа   поехала  в  центр  долины,  где  паслись  сотни  антилоп.  Животные  попытались  сбежать,  но  туда,  куда  они  устремлялись,  их  встречали  люди, пускающие  в  них  пули  и  стрелы,  тем  самым,  отгоняя  их   к  другой  стороне  круга,  где  их  также   расстреливали.  Но   животных  было много,  и  многим  из  них  удалось  прорваться  через  кольцо  людей.  При  этом  липаны  были  настолько  возбуждены  охотой,  что,  казалось, их  совсем  не  заботит   собственная  безопасность.   
Как-то  липаны  отдыхали  днем  в  своем  лагере,  когда  с  севера  показалось  облако  пыли,  которое  возвещало  о  приближении  всадников.   Мужчины быстро  отвели  женщин,  детей  и  домашний  скот  в  безопасное  место,  и  приготовились  сражаться.  Вождь  Костильетос  был  их  командиром.  Согласно   Бакелью,  в  тот  момент со  всей  очевидностью  проявилась  его  способность  к  военному  руководству.  Липаны  наблюдали  со   своего  берега  ручья,  когда  в  их  поле  зрения  показались  скачущие  галопом  кикапу,  которые  начали  кружить,  когда  оказались  ближе  к  берегу  потока,  вызывая  липан  на  бой. Костильетос  собрал  воинов  для  решительного  броска  через  воду  и  атаки  противника  на  том  берегу.  Кикапу,  видя  насколько  липаны  сильны  и  готовы  к  сражению,  пересмотрели  свой  план.  Теперь  вперед  выехали  их  вождь  и  два  воина,  и  первый  знаками  призвал  их  поговорить.  Костильетос  тоже  выехал  вперед  с  двумя  своими  воинами,  и  два  вождя  встретились  на  полпути.  После  продолжительной  беседы,  стороны   разъехались.  Два  вождя  огласили  их  решение перед  своими  людьми,  и  поехали  вместе  как  друзья.   Затем  кикапу  разбили  свой  лагерь  напротив  лагеря  липан,  и  последние  привели  обратно  их  женщин,  детей  и  стада.
Теперь  должен  был  состояться  праздник.  Они  соорудили  большое  круглое  строение  из  кустов  и  дерева,  в  тридцать-сорок  футов  диаметром,  с  дымоходом  на  его   верхушке  и  с  большой  дугообразной  дверью.  Воины  оделись  в  шкуры  животных  с  рогами  на  их  головах,  и  танцевали  под  эффектный  грохот  лент  из  соединенных  вместе и  хорошо  обработанных  дискообразных  костей,   а  также  под  бой  барабанов,  которые  представляли  собой  оленьи  шкуры,  натянутые  на  куски  полых  бревен.  Там  были  игры,  скачки  и  стрельба  по  целям  из  луков.   
Кикапу  оставались  с  липанами  около  месяца,  а  затем   поехали  обратно в  их  охотничьи  земли.  Они  еще  не  скрылись  из  вида, когда  липаны  обнаружили  пропажу  более  сотни  своих  пони,  и  начали  спешно  готовиться  к  погоне,  но  потом  передумали,  решив,  что  пусть  пока  кикапу  заботятся   об  их  лошадях.
 Бакелью   стал  свидетелем  многих  церемоний:  свадьбы,  скорби  и  полового  созревания  девушек.  Но  больше  всего  на  него  произвели   впечатление  церемонии,  проводившиеся  перед  каждым  солнечным  и  лунным  затмением.  Он  был  поражен  тем,  что  эти  дикари  имеют  понятие  об  этих  природных  явлениях. В  ночь  события  они  долго  играли  на своих  ударных  инструментах  и  пели.
 Однажды  военный  отряд  липан  возвратился  из  налета  в  области  Бандера,  и  когда  они  раздавали  захваченную  одежду,  Бакелью   узнал  в  ней  одежду,  которая  принадлежала  мальчикам  семьи  Кинчелое,  а  также  детали  экипировки  кобылы  его  дяди.  Липаны  убили  двух  женщин,  но  не  тронули  детей, ограбили  дом,  но  не  сожгли  его.  Поселенцы  их  преследовали,  и  в   процессе  индейцы  потеряли  одного  своего  убитым, еще  один  воин  сломал  себе  ногу.  Вдова  погибшего  обрезала  свои  волосы,  оделась  в   траурное  одеяние,  и   затем  несколько  дней  провела  в  уединенном  месте, оплакивая  своего  мужа.
Мексиканцы  являлись  постоянными  противниками  липан,  и  поэтому те  находились  на  американской  территории,  между   Рио-Гранде  и  Рио-Пекос.  Однажды  к  ним  пришел  старик  мексиканец  с  предложением   заключить  мирный  договор.  Мексиканцы  соглашались  не   трогать  липан  на  охоте  и  в  торговых  экспедициях,  если  те  отпустят  всех  их  мексиканских   пленников. Липаны  дали   их  пленникам  право  выбора,  и,  в  результате,  трое  из  них  решили  возвратиться  к  их  семьям  в  Мексике, а   пятеро  других  остались  с  индейцами.  Первые  трое  ушли  немедленно. Затем  ушел  еще  один,  когда  увидел  своего  брата.  Индейцы  искренне  горевали  об  уходе  их  пленников,  а  женщины   не  стеснялись  своих  слез.
Затем  липаны  переместились  на  сотни  миль  вверх  по  реке  от  города  Сан-Висенте,  по  пути   убив  много  небольших  мексиканских  диких  свиней (очевидно,  пекари),  чтобы  обеспечить  себя  продовольственными  запасами  в   дальнейшем  путешествии.
Однажды  большая  гремучая  змея  укусила  лошадь. Несколько  старух   ушли  из  лагеря,  и  возвратились  с  какими-то  корнями  и  травами,  которые  они  истолкли, перемешали  и   изготовили  припарку.  Затем  они  приложили  это на  место  укуса,  и  вскоре  лошадь  выздоровела.    
В  январе  1867  года  группа   достигла  окрестностей  Сан-Висенте   и  расположилась  лагерем  в  двух  милях  от  него. В  их  деревне  в  Биг-Бенд   было  мало  еды,  и  липаны,  быстро  израсходовав   свои  запасы  скота,  перешли  на  слегка  поджаренные  кукурузные  зерна.  Бакелью  разнообразил  свою  диету  тортильями,  на  которые  обменивал  мексиканцам  сделанные  им  луки  и  стрелы. Мексиканцы  и  липаны  одинаково  развлекались  азартными  играми  и  питьем  мескаля, но  он  не  видел,  чтобы  кто-то  сильно  напивался  при  этом. Единственное  что  он  видел,  это  то,  что  когда  какой-нибудь  мужчина  липан  начинал  ссориться  по  пустякам,  находясь  в  подвыпившем  состоянии,  его  друзья  связывали  его  по  рукам  и  ногам  и  держали  так,  пока  он  не  протрезвлялся.  Мексиканцы  регулярно  посещали  лагерь  индейцев,  и  однажды  один  их  старик  спросил  у   Бакелью - не  хочет  ли  он  сбежать? Конечно,  он  хотел,  но  также  знал,  что  должен  быть  при  этом  таким  же  хитрым,  как  липаны,  если  хочет,  чтобы  его  предприятие   стало  успешным.   С  помощью  одного  молодого  мексиканского  слуги   человека  по  имени  Уильям  Гудзон,  он  пересек  реку,  украл  двух   лошадей  и  ночью  сбежал.  Гудзон,  вероятно,  был  очень  напуган,  когда  увидел  на  пороге  своего  дома  Бакелью   в  одеяле  и  с  краской  на  лице,  с  волосами  до  его  плеч,  и  совершенно  безбровым.  В  итоге,  Гудзон  возвратил  мальчика  к  его  братьям  и  сестрам  в  Техасе.
Другой  случай.  Клинтон  и   Джефф  Смит  пасли  овец   своего  отца   около  Берна,  Техас,  26  февраля  1871  года,  когда  группа  из  десяти  липан  и   пятнадцати  команчей   захватила  их.  Затем   налетчики  пересекли  реку  Гуадалупе  и  ненадолго  остановились  в  Педерналес. Замотанные  в  оленью  шкуру,  мальчики  спали  на  мокром  седельном  одеяле.  На   следующий  день  они   поехали  на  северо-запад.  В  середине  утра,  их  захватчики  убили  корову,  и,  не  желая  разводить  костер,  съели  ее  в  сыром  виде.  Клинтон  и  Джефф  отказались  это  есть,  но  после  следующих  двух  дней  пути,  они     с  нескрываемой  охотой  поглотили  сырую  коровью  печень,  брошенную  им   как  собакам. Позже,  в  этот  же  день,  налетчики  заарканили  дикую  лошадь,  привязали  к  ней  мальчиков,  и   в  таком  виде  погоняли  ею.  В  те  несколько  дней  поездки,  налетчики  постоянно  разделялись,  воссоединялись,  разделялись  снова,  часто  поджигали  сухую  траву  или  использовали  мех  скунса,  чтобы  сбить  со  следа  собак  рейнджеров,  а  также  сообщались  дымовыми  сигналами.  Они  постоянно  наблюдали  в   свои  полевые  бинокли  на  предмет  появления  рейнджеров.  Группа  перемещалась  до  позднего  вечера,  и  вновь   начинала  скачку  перед  рассветом. Возле  форта  Кончо,  воины   обнаружили,  что солдаты  тоже  занимаются  их  поисками,  поэтому  ночью  они  прошмыгнули  мимо  спящего  форта,  возвратились  по  собственным  следам  на   свою    тропу,  пересекли  реку  возле  форта  и  разбили  лагерь  на  том  берегу.  Рейнджеры  нашли  окровавленный  башмак  Джеффа   в  воде  на  том  месте,  но  после  почти  двухсотмильной  погони   у  них   иссякла  провизия,  и  они  повернули  назад.
Дальше  индейцы   поскакали  на  северо-запад, вплоть  до  пещеры,  где  был  тайник  с  припасами.  На  своей  тропе  они  оставили  небольшие  камни,  которые  сообщали  фазу  луны  и  указывали  направление. Как  позже  объяснял  информант  Апач  Антонио,  липаны,  укладывая  камни  в  рядки    в  каких-либо  местах,  всегда  знали,  что  тут  должны  пройти  их  люди. Камни  указывали  направление,  в  котором  они  перемещались. Если  они  ехали  на  дальнее  расстояние,  ряд  камней  был  длинным.  Они  не  делали  отметки  на  деревьях,  а  использовали  только  камни  и  дымовые  сигналы,  а  потом  еще  и  зеркала,  когда   получили  их.
Через  несколько  месяцев  после  прибытия  в  основную  деревню,  Джеффа  продали   Джеронимо,  поэтому  мальчики  могли  видеться  только  в  тех   случаях,  когда  команчи  и  апачи  Джеронимо   разбивали  совместный  лагерь. В  следующем  году,  команчи,  у  которых  находился  Клинтон,  встретились  с  липанами – «свирепым  племенем», около    форта  Силл,  Оклахома,  и  иногда  они  располагались  в  одном  лагере.   Джефф  вспоминал,  что  его  захватчики  как-то  встретили  большую  группу  липан  в  Нью-Мексико.  Те  имели  там  торговое  место  встречи  с   мексиканцами,  которым  они  обменивали  лошадей  и  мулов  на  сахар,  кофе,  виски,  табак,  ружья,  пистолеты,  бусы,  красный  ситец  и  другие  товары.  Джеронимо  подозревал   мексиканцев  в  попытке  подкупа  липан   ради  его  захвата, и,  как  позже  вспоминал   Джефферсон: «Мы   недолго  пробыли  с  этим  племенем  ( липаны)».  Он   прожил  в  группе  Джеронимо  два  года, и,  судя  по  его  сообщению,  он   ходил  с  индейцами  далеко  на  север  в  Скалистые  Горы  и  видел  там  знаменитого  вождя  сиу  Сидящего  Быка. По  одной  из  версий,  он    сбежал  во  время   сражения  между  чирикауа  и  мексиканскими  войсками,   был  обнаружен  мексиканцами  и  переправлен  его  родственникам.  Случилось  это  так.
В  апреле  1873  года  мексиканский  торговец  сообщил  коммерческому  агенту  Соединенных  Штатов  в  Пьедрас-Неграс,  что  в   совместном  лагере  липан,   мескалеро,  кикапу  и  команчей  в  каньоне  Сан-Родриго   находится  белый  мальчик. Индейцы  прибыли  туда  торговать  добычей,  захваченной  в  Техасе.  Было  это  в  шестидесяти  милях  от  техасской  границы.  В  итоге,  торговец   выкупил    Джеффа  Смита   у  липан  за  150  долларов  золотом.  Первого  мая  мальчик  предстал  перед   Уильямом  Томасом,  правительственным  агентом,  который  тут   же  обрезал  его  волосы,  и  настоял  на  том,  чтобы  он  переоделся  в  неудобную  одежду  белого  человека.  Смит  уже  полностью  забыл  английский  язык,  и  спал  на  полу,  что он  находил  более  удобным,  нежели   кровать. В  итоге,  он  был  передан  его  родителям  в  Сан-Антонио, Техас.   Отец  сначала  его  не   узнал,  но  зато  узнал  Клинт - его  брат,  который  был  выкуплен  у  команчей  годом  ранее. 
Кажется  неправдоподобными  пребывание  Джеронимо  так  далеко  в  Техасе  и  его  торговля  с  команчами,  тем  более  выглядит  нелепостью  его  путешествие  на  север  и  встреча  с  Сидящим  Быком. Скорей  всего  он  вовсе  не  был  с  Джеронимо.  Так  как,  согласно  консулу  Шухардту,  мальчик  был  выкуплен  у  мужчины  липан,  который  захватил  его  в  1871  году,  продал  команчам,  и  теперь  выкупил  его  как  раба  у  команчей  за  несколько  лошадей  и  одеял. Выходит,  что  эти  два  года   Джефф  находился  не  у  Джеронимо,  а  у  команчей.   Можно  предположить,  что  эти  команчи  ходили  на  север,  и,  возможно,  у  них  был  какой-то  лидер  по  имени  Джеронимо. Что  тоже  выглядит  фантастично. Также  на  то,  что  он  был  захвачен  липанами,  указывает  описание  им  случая,  когда  его  захватчики  с  удовольствием  поглощали  медвежатину,  а  чирикауа (как  и  мескалеро)  не  ели  медведей  по  религиозным  причинам.      Возможно,  когда  Смита  опрашивали  перед  первой  публикацией  его  повествования  неволи  в  1927  году,  он   находился  в  какой-то  стадии сумасшествия,  отсюда  и  его  вымысел  про   Джеронимо  и  Сидящего  Быка. Умер  он  в  1940  году  в  Техасе.
 В  1822  году  вождь  техасских  липан  Куэлгас  де  Кастро,  согласно  условиям  мирного  договора  выдал  властям  18 (из  26) пленников: пять  молодых  женщин  и  тринадцать  молодых  и  взрослых  мужчин.   Две  из  пяти  женщин   были  захвачены  еще  в  детстве  и   являлись  уже  полноправными  членами  племени. Имеются  только   четыре  известных  случая  захвата  липанами  в  плен  американских  мальчиков.  Три  из  них  здесь  описаны  более-менее  подробно.   В   четвертом  случае,  в  1865  году  возле  Кастровиль,  Техас,  липаны  захватили  тринадцатилетнего  Герберта  Вейнанда.  В  1873  году  американский  консул  в  Пьедрас-Неграс    был  извещен  о  том,  что  Вейнанд  находится  в  объединенном  лагере  липан-мескалеро  в  Мексике.  В  результате,  юноша  был  выкуплен  мексиканским  торговцем  за  сто  долларов  и  возвращен  его  отцу.     Испаноязычных  людей   липаны  захватывали  достаточно  много  для  того,  чтобы  к  1880  году  племя  представляло  собой  смешанную  испано-индейскую  группу.        Бьюкели  сообщил в  1867  году,  что  его  группа  удерживает  восемь  пленников (об  этом  упоминалось  выше) испанского  происхождения,  и  только  три  из  них  пожелали  вернуться  к  их  родственникам  в  Мексике.  Затем  четвертый был  искушен  видом  элегантно  одетого  его  брата,  и  тоже  покинул  индейцев.  Липаны   не  скрывали  своей  печали  из-за  их  ухода,  а  женщины  открыто  плакали.  Липанские  матроны  очень  ценили  пленных  мексиканских  юношей  как  будущих  потенциальных  зятьев. Пленник  липан  Смит  Джефферсон  упоминал,  что   индейцы  его  группы  были  почти  неотличимы  от  их   мексиканских  пленников,  и  никто  из  индейцев  не  мог  сказать,  насколько  они  чистокровны.  Это  не  только  липан  касалось.  Например,  в  1879  году  из  восьмидесяти  одного  сдавшегося  мескалеро,  был  выделен  некий  Маркес  Мускис,  которого  узнал  его  брат  дон  Мигель  Мускис.  Этот  человек  был  захвачен  индейцами  в  далеком  1826  году,  и  теперь  среди  мескалеро  у  него  было  много  кровных  родственников,   в  том числе  известный  Алсати (Алсата),  предводитель  этой  группы.
Известен  случай,  когда  пленник  спас  мексиканцев  от  верной  гибели. Случилось  это  в  1849  году.  В  прошлом,  липаны  в  одном  из  их  налетов  захватили  в  плен  мальчика,  и  затем  вырастили  его  как  индейца.  В  вышеупомянутом  году,  когда  мальчик  уже  был  молодым  человеком,  липаны  провели  военный  совет,  на  котором  решили  атаковать   город  Санта-Роса.  Атака  была  запланирована  на  рождество.  Индейцы  знали,  что  жители  в   полночь  должны   пойти  в  местную    церковь,  и  из-за   холодной  погоды  двери  ее  будут  закрыты. Они  договорились  прийти  туда  перед  рассветом, пустить  на  крышу  горящую  стрелу,  и  когда  люди  станут  выбегать  из  горящей  церкви, перестрелять  их. Молодой  человек  помнил,  что  он  родом  из  Санта  Росы,  и  когда  участники  военного  отряда   легли  спать, ползком  пробрался   из  лагеря,  добрался  до  своей  лошади,  осторожно  вывел  ее  из  табуна,  какое-то  время  вел  ее  за  узду,  чтобы  индейцы  преждевременно  не  услышали  стук  копыт,  и  затем  поскакал  в  Санта-Роса.  Поздно  вечером  он  достиг  города, выкрикивая   что-то.  Люди  вышли  к  нему,  и  он  на  ломаном  испанском  языке  сумел  объяснить  им  причину  своего  волнения. Тогда  мужчины  города организовались  в  большой  вооруженный  отряд  и  поехали   к  месту,  где  спали  индейцы.  Это  место  находилось  в  25  милях  от  города.  Мексиканцы  дождались рассвета,  а  затем  перестреляли  всех  индейцев.
Ниже,  известные  поименно   пленники  европейского  происхождения  среди  липан.
Хуан  де  Сартучи:  попытка  побега  в  1734  году,  захвачен  около  Сан-Антонио,   Техас, погиб  во  время  попытки  бегства.
Андрес  Кадена:  попытка  побега в  1734  году,  захвачен около Сан-Антонио,     Техас, погиб  во  время  попытки  бегства.
Флоренсио:  освобожден в  1743  году,  переводчик  для  Отца (Падре) Санта Анна.   
Хесус  Антонио  де  Трухильо:  переводчик  для  отца Хименеса,   освобожден  в  1763  году,  провел  в  плену  много  лет.
Хуан  Хосе  Наласко:   освобожден  в  1791  году  в  возрасте  двадцати  двух  лет, родом  из Ревилья,  Новый  Леон.
Мария  Инесс  Тимотео:   освобождена в  1791  году, родом из  Вальесильо,  Новый  Леон.
Хуан  Пабло  Родригес: сапожник,  освобожден  в  1822  году, родом   из  Монтеррея,  Новый  Леон.
Фелипе  Флорес:  освобожден  в  1822  году,  родом  из  Сан-Фернандо, Коауила.
Флоренсио  Гутеррьес:  освобожден  в  1822  году,  родом  из  Игуана,  Новый  Леон.
Маркос  Бустильос:  освобожден  в  1822  году,   родом  из   Сан-Фернандо, Коауила.
Антионио  Фернандес: освобожден  в  1822  году, родом  из  Нава,  Коауила.
Сезарио  Адам:   освобожден в  1822  году, родом  из  Вилья-Сиенегас,  Коауила.
Фабиан:   освобожден в  1822  году, родом  из  Санта-Роса, Коауила.
Хуан   Гарсия:   освобожден  в  1822  году, родом  из  Сардинас, Коауила.
Пабло  Эстрада:   освобожден  в  1822  году,  родом  из  Игуана,  Новый Леон.
Естебан   Ромеро:  освобожден  в  1822  году, родом  из  Сан-Антонио,  Техас.
Феликс  де  Ла  Пара:   освобожден  в  1822  году, родом из  Ревилья,  Новый Леон.
Хосе  Мария  де  Ла  Пара:  освобожден  в  1822  году,  родом из  Сабинас,  Коауила.
Фелипа:   освобождена  в  1822  году,  родом  из  Сабинас,   Коауила.
Энкарнасьон:    освобождена  в  1822  году,  родом из  Сабинас,  Коауила.
Хоакина:  освобождена  в  1822,  не  помнит откуда  она  родом.
Гваделупе:  освобождена  в  1822  году,  не  помнит,  откуда  она  родом.
 Лина  Эспиноза:  освобождена  в  1822  году,  родом  из  Ларедо,  Техас.
Крестенсио  Арельянес:  освобожден  в  1851  году,   возраст  14  лет,  провел  в  плену три  года.
Педро  Гальегос:  освобожден  в  1851  году, родом из  Сабинас,  Коауила,  возраст  16  лет,  провел  в  плену  три  года.
 Лусиано  Герреро: освобожден  в  1851  году, родом из  Лос-Аламос,  Коауила,  возраст  18  лет,  пробыл  в  плену два  года.
Ултимио  Эррера:  освобожден  в  1851  году, родом  из  Герреро,  Коауила, возраст  18  лет,  пробыл  в  плену  четыре  года.
Валентин  Санчес:  освобожден  в  1851  году, родом  из  Куэвас,  возраст  7  лет,  пробыл  в  плену  три  года.
Чапита  Флорес:  освобождена  в  1851  году, родом  из  Камарго,  возраст  18  лет,  провела  в  плену  два  года.
Хесус  Уэрфано:  освобожден  в  1851  году,  родом из  Сиенегас,  Коауила,  возраст  12  лет,  провел  в  плену  два  года.
Элисео  Кортес:  освобожден  в  1851  году,  родом   из  Монклова,  Коауила,  возраст  11  лет,  провел  в  плену  четыре  года.
Агапито  Кортес:  освобожден  в  1851  году, родом  из  Монклова,  Коауила,  возраст  14  лет,  провел  в  плену  четыре  года.
 Мариано  Рамос:  освобожден  в  1851  году,  из  Джеронимо,  Чиуауа,  возраст  19  лет,  провел  в  плену  пять  лет.
Бальтасар  Чапа:  освобожден  в  1851  году,  из  Сан-Элисса, возраст  16  лет,  провел  в  плену  три  года.
Педро  Родригес:  освобожден  в  1851  году,  из  Рамада,  возраст  18  лет,  провел  в  плену  три  года.
Массадония  Пералес:  освобожден  в  1851  году,  из   Сиенегас,  Коауила,  возраст  18  лет,  провел  в  плену  два  года.
Фрэнк  Бьюкели:  освобожден  в  1867  году,  захвачен  в  1866  году  в  округе Бандера,  Техас, возраст  13  лет.
Герберт  Вейнанд:  освобожден  в  1873  году,  захвачен  в  1865  в  округе Медина,  Техас,  возраст  13  лет.
Джефф   Смит:  освобожден  в  1873  году,  захвачен  в  1871  в  округе  Комал,  Техас,  возраст  9  лет.
Тридцать  семь  липан,  прибывшие  в  1903  году  из   мексиканского  штата  Чиуауа  в  американский  штат  Нью-Мексико,  носили   испанские  фамилии: Вилья, Венего,  Родригес,  Мендес,  Зуазуа  и  Карильо.  Это  вовсе  не  указывать  на  то,  что  все  эти  люди  были  смешанного  липан-испанского  происхождения.  Возможно,  прожив  достаточно  долго  в  Мексике,  они  взяли  испанские  фамилии,  чтобы  не  выделяться  из  окружающей  их  толпы,  часто  недоброжелательной.
 Перейдем  далее  к   военной  истории  липан. В  1867  году  американцы  признавали,  что   на  юго-востоке  Техаса   «большинство   грабежей  и  убийств  совершают  кикапу  и  липаны», -  так   утверждал  судья  Ричардс,  и  в  дополнение  к  этому  посокрушался  насчет  того,  что «целый  полк  конных  солдат  расположен  вдоль  наших  границ,  но      это  не  мешает дикарям  совершать  успешные  налеты  в  этой  части  Техаса».      
Липаны  и  кикапу   были  настолько  опасны, что  техасцы  начали  подозревать  мексиканские  власти  в  том,  что  они  сообщают  индейцам  о  перемещениях  войск  и  о  местах,  где  они  могли  бы  спокойно  красть. Их  лагеря   в  Мексике   были  размером  с  целые  деревни,  и  они  непрерывно  пополняли  свои,  и  без  того,  большие  лошадиные  табуны   и  стада  крупнорогатого  скота,  животными,  похищенными  в  Техасе.  Большую  часть  ворованного  скота  они  продавали  мексиканцам,   также  в  незаконной  торговле  участвовали  некоторые   американцы,  которые  жили  в  Мексике.  Индейцы  всегда  опасались  вторжения  с  другой  стороны  границы  и  последующего  наказания,  поэтому  они   иногда  покидали  их  большие  лагеря,  разбиваясь  на  меньшие,  более  мобильные  и  рассеянные  группы.  Мексиканцев  вполне  устраивало  такое  положение  вещей,  так  как  их  «приводило  в  замешательство  присутствие  в  одном  месте  такого  большого  количества   потребителей», - написал  Стивен  Браун,  который  должен  был  встретиться  с  индейскими  лидерами  и  провести  с  ними  переговоры  от  имени  генерал-майора  Джозефа  Рейнольдса  насчет  их   перемещение  на  территорию  США. Он встретился  там  с  несколькими  лидерами, которые  выразили  готовность  вернуться  в  их  прежние  дома. Они  объяснили  это  тем,  что  когда  они  впервые   оказались  в  Мексике,  то  были  «богатыми и  довольными,  а  сейчас  бедны  и   полностью  зависимы  от   налетов  и  от   мексиканцев». Некоторые  их  люди  служили  скаутами  в  мексиканской  армии,  другие работали  слугами  или  рабочими. Однако,  они,  якобы,  не  осмеливались  выказывать   их  недовольство  мексиканцам,   которые  разрешали  им  с  пользой  торговать  и  защищали  от  других   племен,  но,  при  этом,  согласно  Брауну:  «они  были  козлами  отпущения  в   незаконных  деяниях  и  ограблениях  со  стороны  всего  отребья, что  собирается  с  обеих  сторон  границы».
 Устная  история  липан  гласит,  что  когда  южные  и  северные  липаны  искали  лошадей,  они   обнаружили  лагерь  кикапу.  Они  наблюдали  за ним   в  течение  дня,  и  увидели,  что  эти  индейцы   перегоняют   своих  лошадей  на  хорошее  пастбище,  а  затем  возвращаются  в  лагерь.  У  них  были  хорошие  лошади. И  вот,  при  лунном  свете,  липаны  собрали  лошадей  кикапу  и  пустились  в  скачку.  Они  мчались  без  остановки  всю  ночь,  весь   следующий  день  и  вечер,   расположившись  на  отдых  в  полночь  вторых  суток.  Еще  через  два  дня  они  прибыли домой.  Однако, большая  группа  конных  кикапу  шла  по  их  следам.  Однажды  охотник  заметил  их  присутствие  возле  деревни,  и  тогда   вождь  сказал  женщинам  собрать  их  вещи  и   уходить  в  безопасное  место.  Затем  он  выбрал  семь  самых  смелых  мужчин,  чтобы сдерживать  кикапу  на  расстоянии,  пока  остальные  уходят. Одним  из  этих  семерых  был  липан  из  группы  Большой  Воды  из  Коауилы,  еще  один  был  мексиканским  пленником,   выросшим  в  племени,  и  остальные  пятеро  были  липанами  из  Новой  Мексики. Один  из  них,  сидя  верхом  на  одной  из  лошадей,  ранее  принадлежащих  кикапу,  выехал  на  верхушку  холма. Оттуда  он  увидел    медленно  приближающихся  врагов, при  этом  укрывающихся   за  их  лошадьми  таким  образом,  что  неопытному  глазу  можно  было  их  принять  за  табун  диких  мустангов. Они  тоже  его  увидели,  в  следующее  мгновение  запрыгнули  на  лошадей  и  поскакали   в  его  сторону.  Он  знаками  просигнализировал  остальным  липанам   переместиться   в  противоположном  от  лагеря  направлении,  и  сам  выехал  на  равнину.  Кикапу  гнались  за  ним.  Когда  лошадь  мексиканского  пленника  обессилела,  брат  вождя   выкрикнул,  что  его  нужно   оставить  и  скакать  дальше,  но сам  вождь  сказал,  что  он  никогда   раньше  не   сдавал  своих  людей  врагам.  Он  подсадил  этого  человека  к  себе,  и  вскоре  всадники  кикапу  начали  их  догонять.  Тогда  вождь  остановился  и  провел  церемонию  над  его  щитом,  проговорив  молитву  и  четыре  раза  подняв   щит  к  солнцу.  Его  люди  слышали,  как  из  щита  исходило  рычание  медведя. Затем  он  сказал   им  спешиться  и  встретить  врагов.   Он  и  мексиканец  остались  сидеть  на  лошади.  Когда  кикапу  начали  стрелять, липаны  бросились  в  атаку  на  них.  Стрелы  кикапу  ударялись  о  щит  вождя  и   отлетали  вверх. Затем  один  из  кикапу  выстрелом  из  кремневого  ружья  ранил  вождя  в  бедро.  Липаны  убили   этого  кикапу, позволили остальным  врагам  сделать  еще  один  залп,  а  затем  атаковали  их,  убивая  еще  троих, - одного  пулей  и  двоих  закололи  копьями.  Кикапу  быстро  отступили,  чтобы  перезарядить  свои ружья,  но             липаны   успели  пронзить  копьем  еще  одного  из  них. Затем  подоспели  еще  кикапу,  и  человек  с  копьем   ударил  кикапу  в  головном  уборе  и  сорвал с  него  колчан. Вождь  и  еще  один  липан  верхом  вынудили  врагов  отступить.  Перед  лицом  превосходящих  сил  кикапу,  вождь   просигнализировал  его  людям  садиться   на  лошадей  и  отступать.  Липаны  медленно  перемещались  назад,  а  кикапу  следовали  за  ними  на  безопасном  расстоянии. Вождь  начал  слабеть  от  раны,  и   передал   одному  из  его  людей  свой  щит,  сказав, что  теперь «твоя  очередь  командовать  сражением».  Этот  человек  сидел  верхом  на  одной  из   похищенных  лошадей - свежей  и  горячей.  Затем,  приближающиеся   кикапу  остановились,  какое-то  время  посовещались, и,  в  результате,  позволили  липанам  уйти.  Они  собрали  своих  мертвых  и  начали  их  оплакивать. Вскоре  липаны   скрылись  с  их  поля  зрения.  Рана  вождя  оказалась  очень  болезненной,  и  вот  он  пожелал  остановиться.  Он  сказал  остальным  идти  дальше  и  сообщить  всему  племени,  что  он  «сразился   в  хорошем  бою»: «Вы  своими  глазами  видели,  что  я  сделал. Я  не  могу  ехать  дальше.  Я  был  справедлив,  там  с  ними,  но  я  получил  рану,  потому  что  они  тоже  хорошие  бойцы. Возвращайтесь,  и  расскажите  о  том,  что  я  сделал.  Я вождь. Я  сам  это  говорю (то  есть,  он сам  принял  решение   остаться).  Скажите  людям  не  печалиться  обо  мне. Если  я  уйду  вниз,  то  всё  в  порядке. Я - просто  один  человек».
Годы  спустя,  когда  липаны  и  кикапу  стали  друзьями,  они  разговаривали  об  этом  сражении. Кикапу  признали,  что  они  тогда  потеряли  их  самого  главного  вождя.  Северные  липаны  сказали,  что  они  тоже   в  этом  сражении  потеряли  их  самого  главного  вождя.
Позже  кикапу  решили  мстить  за  их  вождя.  Липаны  в  то  время  располагались  лагерем  в  Натаджу-Пойнт,  на  северном  берегу  реки  Сан-Диего,  в  Коауиле. Перед  самым  заходом  солнца,  они  играли  в  обруч  и  шест   возле  зарослей  пекана,  когда  сорок  кикапу  ползли  через  чащу  прямо  к  ним.  Один  из  липан,  сидящий  напротив  зарослей  и  наблюдающий  за  игрой,   ухватил  своим  боковым  зрением  какое-то  движение.  Он  медленно  повернул  в  ту  сторону  голову  и  увидел  перья  на  головах  кикапу.  Враги  ждали  момента, когда будет  брошен  шест,  потому  что  в  таких  случаях  мужчины  собирались  кучно,  чтобы  посмотреть  результат  броска. Человек,  сидящий  напротив  дерева, издал  предупреждающий  вопль,   отбросил  свое  одеяло  в  сторону  и  протянул  руку  к   своему  оружию. Остальные  липаны  побежали   за  их  оружием,  но  кикапу  уже  неслись  к  ним  со  всех   ног.  Всего два  липана  оказались  вооруженными  к  этому  моменту:  один  дульнозарядной  винтовкой,  а  второй  луком  со  стрелами. Из  винтовки  можно  было  выстрелить только  один  раз,   и  человек  знал,  что  после  его  выстрела  враги  пройдут  дальше,  поэтому  он  навел  ее  на  кикапу, не  стреляя, сдерживая  их  какое-то  время.  Кикапу  ранили  его  копьем,  но  он  еще  двигался,  поэтому  другой  кикапу  ударил  его  копьем  в  голову,  а  третий  снял  с  него  скальп. Еще  живой,  липан  ползком  выбрался  с  поля  боя,   вытащил  копье  из  своего  тела,  и  затем  использовал  его  как  трость  при  ходьбе. Он  вернулся  к  своим  людям, и  позже     излечился  от  ран.  Другой  вооруженный  липан   храбро  сражался,  пуская  стрелы  во  врагов,  но,  в  конце  концов,  был  убит. Кикапу  убили  мужчин,  женщин  и  детей.  Позже,  когда  липаны  и  кикапу  стали  друзьями,   выживший  в  этой  схватке  мужчина-липан (тот,  что  был  с  ружьем)  отругал  своих  бывших  противников: «Я  сделал  то,  что  мужчина  должен  был  сделать;  но  способ  ваших  людей, показанный  ими  не  так  давно,  когда  они  подкрались  незаметно  к  нашему  лагерю  и  убили  детей,  которые  не  могли  нанести  им  никакого  вреда, неправильный, -  мужчины  так  не  сражаются». 
Вышеупомянутый  инцидент  произошел  27  мая  1868  года.  Тогда  кикапу  убили       пять  мужчин,  шесть  женщин  и  детей,  ранили  семь  мужчин  и  взяли  в  плен  двух  мальчиков.  Также  они  забрали  двадцать  пять  лошадей, три  палатки, два  карабина,  пять  томагавков,  три  шестизарядных   револьвера  и  луки  со  стрелами. Житель  города  Мускис, с  которым   кикапу  находились  в  хороших  отношениях,  принял  эту  коллекцию  ради «великого  и  важного  служения  государству».
В  свою  очередь,  липаны  находились  в  хороших  отношениях  с  городом  Сарагоса -  город  на  Эскондидо,  который  липаны  называли - Много  Домов.  И  вот,  житель  этого  города  попросил  местные  власти  повлиять  на  кикапу, чтобы  те  вернули  захваченных  мальчиков  и  лошадей.  Вожди  липан   Гикари, Соли  и  Костильетос  прибыли  туда  с  их  семьями  за  ответом.  Липаны  дружили  с  Сарагосой,  начиная  с  1850  года,  когда  мексиканцы  предоставили  им  место  для   проживания  возле  старой  церкви  и  пресидио  в  надежде,  что  липаны  защитят  город  от  команчей. С  тех  пор  жители  и  власти  Сарагосы  помогали  липанам  и  мескалеро  избавляться  от  похищенного  ими  скота.  Также  липаны  поселились  в  Асиенда   Патико,  между  городами   Сарагосой  и  Морелос;  в   Ремолино   у   реки  Сан-Родриго,  северо-западнее  Сарагосы;   юго-западнее  гор  Сарагоса,  возле  деревни  Норте.  К  1868  году  группы,  проживающие  в  Асиенда   Патико  и   Ремолино,  насчитывали  от  восьмидесяти  до   ста  человек. Еще  меньшие  по  численности  группы  осели  в   Монклова-Вьехо  и  Сан-Хуан  Батиста.  Кроме  этого,  липаны  и  мескалеро  жили  возле  города  Сан-Карлос в  Биг-Бенд, и  некие  дикие  липаны  находились  по-прежнему  в  горах.
Дипломатические  меры  по  перемещению  кикапу  и  липан  в  Соединенные  Штаты  ни  к  чему  не  привели.  После   очередного  сражения  с  кикапу,  липаны  и  мескалеро  отступили  в  Монклова-Вьехо,  город, расположенный   приблизительно  в  25  милях  выше  Пьедрас-Неграс. Мужчина-липан,  сражавшийся  луком  и  стрелами  в  вышеописанном  сражении,  и  погибший  тогда,  являлся  одним  из  четырех  детей  родителей  из  группы  Большой  Воды. Его  родными  братьями  были:  Чивато (Чеват),  рожденный  в  1852  году  и  проживший  более  ста  лет; Динеро,  рожденный  в  1860  году;   Пе-ча,    рожденный между  1863  и  1869  годами.  Эта  семья  проживала  в  Мексике,  по  крайней  мере,  на  протяжении  трех  поколений. Их  прадед  внедрил  пейот  среди  липан.
Устная  история  продолжает  повествование.  Отец  убитого  человека   очень  разозлился.  Вместе  со  своими  сыновьями:  Чивато,  Динеро, Мигелем  Зуазуа,  Кардиналом  Родригесом  и    Сантави, - он  отправился  в   деревню  кикапу.   Там  они  украли  несколько  лошадей,  и  затем  не спеша  ехали  в  течение  нескольких  дней.  Владелец  лошадей  выбрал  одиннадцать  мужчин,  надежных  в  бою,  и  они  немедленно  поехали  вдогонку  ворам. Однажды  отец  мертвого  липана  остановился  на  отдых,  и Кардинал  Родригес  попытался  его  убедить,  что  им  нужно  идти  дальше,  так  как  здесь  негде  укрыться  в  случае  нападения.  Он   поднялся  на  холм  и  увидел  двух  приближающихся  кикапу,  а  за  ними  невдалеке  ехали  еще  враги. Он  громко  окликнул  других  липан,  и два  кикапу, услышав  его,  повернули  назад  своих  лошадей.  Мстящий  отец  стал  дожидаться  их  со  своими двумя  сыновьями. Один из  кикапу приблизился  к  ним  на  расстояние  выстрела,  разрядил  винтовку  и  выхватил   нож.  Отец  выстрелил  в  него  и  убил  его наповал. Тем  временем, подъехали  другие  кикапу.  Родригес  бегом  спустился  с  холма, бросился  прямо  в  ручей  и  выстрелил  в  них,  но  промахнулся.  Кикапу   непрерывно  стреляли  и, в  конце  концов,  ранили  троих  липан,  тогда  те  решили  отступать. Отец  и  сыновья  запрыгнули  на  их  лошадей  и  поскакали  прочь. Отец  подсадил  к  себе  человека,  которому  пуля  прострелила  половые  органы,  и   отвез  его  в  укрытие  в  кустарник.  Он  дал  ему  какие-то  травы,  провел  церемонию  и  сказал  ему,  что  теперь  он  дееспособен  и  чтобы  не  падал  духом. Затем  липаны  разъехались  в  разные  стороны.  Динеро  скакал  один,  и  когда  он  выстрелил  в  нескольких  кикапу, догоняющих  другого  липана,  они  остановились  и  погнались  за  ним.  Между  тем,  еще  один  липан  въехал  на  холм.   Динеро  достиг  подножья   соседнего  холма   чуть  раньше  кикапу.  Он  свернулся  за  своим  большим  щитом,  когда  два  кикапу  выстрелили  в  него,  и  остался  цел. Возможно,  они  просто  промахнулись. Затем  он  поскакал  наверх,  но  кикапу  не  отставали  от  него.  Следующий  их  выстрел  свалил  Динеро  наземь. В  начале боя  он  привязал  пистолет  к  своей  руке,  и  поэтому  не  выронил  его  во  время  падения. Он  его  быстро  перезарядил,  и  выстрелил  в  переднего  кикапу,  который  увернулся  от  пули,  скользнув   в  траву.  Когда  липаны  увидели,  что  Динеро  нет  с  ними,  Чивато  съехал  с  холма и  поскакал  вперед  на  звуки  выстрелов. Прибыв  на  место, он  с  ходу  стал   стрелять  в  кикапу,  но  один  из  них  тоже  выстрелил  и  попал  ему  в  грудь. Когда  этот  кикапу  уже  был  готов  прикончить  Чивата,  тот  поднял  свою  винтовку  и   застрелил  его. Затем  он  еще  раз  наспех  выстрелил в  группу  кикапу  и  поскакал  к  большой  скале.  По  пути  одна  пуля  попала  ему  в  ногу,  а  другая  ударила  выше  паха.  Он  выстрелил  из-за  скалы  и  двинулся  дальше  за  холм.  Динеро  удалось  оторваться  от   кикапу  и  присоединиться  к  своему  брату  за  холмом. Он  дал  раненому  Чивато  лекарство,  которое  у  него  было,  какой-то  корень, и  тот  начал  приходить  в  себя.
Затем  эти  двое  направились  в  одно  тайное  место,  а  кикапу  шли  за  ними,  ориентируясь  по  кровяным  пятнам.  Несколько  молодых   кикапу  хотели  идти  вперед,  но  человек  постарше  предостерег  их: «Он  ждет  нас  там.  Еще  один  из  нас  будет  убит». Пока  кикапу   делал   внушение  его  сородичам,  братья  переместились  к  следующему  холму.  Чивато  сказал: «Тебе  лучше  уходить.  Оставь  меня. Я  не  могу  идти  дальше.  Закрепи  мое  ружье». Братья  подготовили  их  оружие  и  ждали. Однако,  кикапу  решили   больше  их  не  преследовать: они  собрали  их  смертельно  раненых  людей  и  поехали  домой.  Чивато  и  Динеро   восстановились  после  ранений,   Кардинал  Родригес,  Мигель  Зуазуа  и  Сантави  тоже  выжили.
Мексиканцы  обвиняли  в  проблемах  липан,  и  власти  приказали  войскам  подчинить  их.  Мать  Чивато  получила  предупреждение  об  этом,  и  каждый  день   посылала  его,  Динеро  и  их  маленькую  сестру  прятаться  в  укромное  место.  Она  говорила  им,  чтобы  они  брали  коз  и  уходили  пасти  их  на  холмы,  расположенные   в  нескольких  милях  западнее.  Она  дала  наказ  Чивато, что  если  он  услышит  стрельбу,  пусть  не   возвращается  в  лагерь  до  сумерек. Однажды  войска  из  Сарагосы  пришли  и   почти    уничтожили  липан.  Чивато  оставил  брата  и  сестру  в  безопасном  месте  и  возвратился  в  деревню.  На  первый  взгляд  ему  показалось,  что  все  мертвы,  но  потом   оказалось,  что  тринадцать  человек  спаслись.  Он  смотрел  на   разбросанные  повсюду    тела  людей  и  животных. Его  отец  тоже  был  мертв. Его  мать  была  еще  жива,  и  последним  ее  наставлением  ему  были  слова  о  том,  чтобы  он  запасся  провизией,  взял  его  брата  и  сестру  и  ушел  в  Техас. Следуя  ее  предсмертному  наставлению, они пошли  на  север.  Остановившись  однажды  на  отдых  возле  какого-то  водоема,  они  заметили,  что  за  ними  наблюдают  мескалеро. Они  рассказали  их  лидеру  о  том,   что  произошло  с  их  народом  в  Сарагосе,  и  тот  предложил  им  идти  с  ними.  Затем  они   пошли  в  место,  где  теперь  находится   Розвелл,  Нью-Мексико,  а  затем,  преодолев  долину  Хондо,  достигли  гор,  которые  позже  стали  резервацией  апачей  мескалеро.  Они  сказали  другим   мескалеро, что  ненавидят  мексиканских  солдат,  и  те  пообещали предоставить  им  шанс  для  мести. Через  некоторое  время,  братья,  как  полноправные  сородичи,  сопровождали   рейдовые  отряды  мескалеро в  Мексику,  где  похищали  лошадей  у  мексиканских  солдат.  Позже  они   объединились  с  объявленными  вне  закона  мексиканскими  апачами  в  горах  Сьерра-Дьябло,  представляющих  собой   вытянутую  на  девятнадцать  миль  труднопроходимую,  с  редкими  водными  источниками,  седловидную  горную  цепь. 
18  октября  1867  года,  капитан  Фрэнк  Уилсон  и  более  сотни  солдат  из  фортов  Юнион   и  Стэнтон,  Нью-Мексико,  нагнали  отряд  из  30-40  воинов,  за  которым  они  ехали  на  юг  от  гор  Сакраменто  и  Гуадалупе. Войска  убили  шестерых  апачей  и  обнаружили  их  зимние  лагеря   в  труднодоступных,  изрезанных  каменистыми  выступами  каньонах  с  редкими  водными источниками.  Проникнуть  туда  было  настолько  сложно  для  белого  человека,  что  только  сорок  три  солдата  Уилсона  выдержали  переход  туда. Индейцы  приняли  бой,  который  продолжался  около  трех  часов,  судя  по  сообщению  офицера.  В  результате,  войска  отступили, следовательно, поле   боя  осталось  за  индейцами. Как  всегда  в  подобных  случаях,  американский  офицер  «насчитал»  около  трех  десятков убитых  и  раненых  индейцев,  но, «так  как  они  были  унесены   немедленно  после  того,  как  упали,  их  число  невозможно  было  установить;  одну  ранчерию  они  сожгли  сами,  чтобы  она  не  попала  в  наши  руки».  Шесть  солдат  были  убиты  или  ранены:  два  мушкетными  пулями,  остальные  стрелами. Уилсон  в  конце своего  рапорта  отметил,  что  для  захвата  горного  оплота  индейцев  понадобится  много  войск.
Мескалеро,  иногда  вместе  с  примкнувшими  к  ним  липанами  и  команчами,  до  1869  года  году  жили  в  горах  Гуадалупе  и  в  шестидесяти  милях  южнее,  в   мексиканских  Сьерра-Дьяблос. Затем  они  начали  смещаться  к  форту  Стэнтон,  Нью-Мексико. По   мнению  лейтенанта  Хеннисси, они  всегда  хотели  жить  в  мире,  но «имели  затруднения  в  их  обеспечении».  Он  рекомендовал  создание  для  них  отдельной  резервации.  В  марте  1870  года,   власти  Нью-Мексико  послали  к  ним  человека  спросить – хотят  ли  они  жить  в  резервации?  Посыльный  отыскал  в  Булл-Спринг,  в  нижней  части  гор  Гуадалупе,  деревню  вождя  Франциско  Льянеро,  в  которой   было  полсотни  мужчин,  женщин  и  детей  мескалеро,  а  также  сколько-то  команчей. Индейцы  согласились   жить  в  резервации,  но при  условии,  что  она  будет  расположена  на  их  родовой  территории,  и  они  пообещали  передать  предложение   белых  людей  другим  группам  мескалеро. Франциско  Льянеро  сказал,  что  он  не  является  главным  вождем, но  попытается  убедить  других.  Его  имя  указывает  на  принадлежность  этих  апачей  скорее  к  группе  льянеро,  чем  к  мескалеро. В любом  случае,  они  были  тесно  связаны  с  мескалеро, и  американцы  рассматривали  их  как  одно  племя.
В  дальнейшем,  апачи  этого  региона  начали  собираться  возле форта  Стэнтон,  и  в  начале  1871  года  их  там  насчитывалось  от  пятисот  до  шестисот  человек.  В  феврале   этого  года  вождь  Хосе де  Ла  Пас  заявил,  что  всё  племя  желает   жить  в  мире,   и  придет  как  только  травы  на   Стейкт-Плейнс  будет  достаточно  для  того,  чтобы  прокормить  их  животных. Агент  Кертис  предложил  отправить  на  равнины курьеров  с  дополнительными  приглашениями  к  индейцам,  и,  в  результате,  к  концу  лета  возле   форта  Стэнтон  находилось  около  830  мескалеро,  включая  440  агуа  нуэвас – группу   мескалеро, что  жила  возле  одноименного  города  в  Мексике   у  Рио-Гранде,  ниже  форта  Куитмен.  Также  туда  пришли  350  липан – группа  Магуша,  и  310  апачей  Уорм-Спрингс.  Но по   Стейкт-Плейнс  еще  бродили  различные  группы  апачей   и  команчей.  В  июле  этого  года,   пожилая  женщина  апачей,  сидящая  на  хорошем  муле   сообщила  армейскому  патрулю,  что  два  племени  апачей (вероятно,  мескалеро  и  льянеро)   и  одна  из  групп   липан,  «заключили  с  команчами  мир  после  совета  на  реке  Пекос,  где  они  также  поторговали  с   команчерос,   и  теперь   находятся  на  пути  в  форт  Стэнтон,  чтобы  и  там  заключить  мир».
В  августе  1872  года  неопознанные  индейцы  похитили  стадо скота  возле  водопадов  на  Пекос,  приблизительно  в  сорока  милях  выше  переправы  Хорсхед.   Капитан  Додж,  во  главе  роты  9-го  кавалерийского  полка   из  форта  Стоктон,  пересек  Пекос  и  направился  на  восток,  где  наткнулся  на   индейский  лагерь,  состоящий  из  десяти  жилищ, хорошо  обеспеченных  едой,  расположенный   на  берегу  ручья,  вблизи  нескольких  маленьких  водоемов,  наполненных  дождевой  водой. Видно  было,  что  жители   бежали  совсем  недавно,  так  как  пища  еще  готовилась  на  кострах.   Перемещаясь  по  следам  индейцев,  сорок  кавалеристов  рысью  поднялись  на  возвышенность,  и  оттуда  осмотрели  окружающую  пустынную  местность:  апачи  испарились  словно  пар.   В  этом  месяце  численность  апачей  в  Стэнтоне  увеличилась  до  1805  человек.  Согласно  Кертису, все  они  прилично  выглядели  внешне,  и  это  указывало  на  то,  что  лишь  немногие  из  них  когда-либо  жили  в  резервации  и  что  они  прибыли  прямо  с  тропы  войны. Однако,  правительство  проигнорировало  договоренность  Хеннисси  с  апачами  насчет  резервации  для  них.  Индейцы  выполнили  их  часть  сделки,  и  Кертис  сообщил  об  этом  президенту   Гранту, но  правительство  как  будто  не  слышало  его.  В   результате,  ситуация  была  очень   шаткой,  так  как  пайков  на  всех  прибывших  не  хватало,  а  дичь  в  окрестностях  постепенно  убывала,   а  затем  и  вовсе  исчезла.  Одежда  индейцев  со  временем  пришла  в  негодность,  и  они   выглядели, согласно  Кертису, как  «достойные  сожаления  бедняки». В  конце  концов,  потеряв  окончательно  веру  в  свое  предприятие, он  подал  в  отставку. 
Синие  пирамиды  гор  Сакраменто,  которые  манили   покрытых  пылью  путешественников  на  равнинах, служили  приютом  для  апачей, перемещающихся   с  самого   северного  холма  гор  Гуадалупе  на  сорок  миль   севернее  техасской  границы и  еще  дальше  на  север  на   расстояние  в  девяносто  миль.  Эта  территория   включала  их  священную  Сьерра-Бланка,  которая   имеет  в  высоту  12003  фута. 29  мая  1873  года  правительство  образовало  резервацию  апачей  мескалеро.  Агенты,  офицеры       апачи  верили,  что  это  решит  много  проблем, но  вместо  этого  возникли  новые.     Резервация,  расположенная  в  стране  апачей  натадже  и  фараон,  чьи  остатки  к  этому  времени  были  поглощены  мескалеро, была  хорошо  знакома  верхним  липан  и  льянеро.  Ее  образование  стало  ответом  на  просьбы  апачей  о  предоставлении  им  территории,  где     они  могли  бы  осесть  и   положить  конец  их   бродяжничеству  и  налетам.  К  тому  же  это  упрощало  проведение  военных  операций.
Однако апачам  нужна  была  еда  и  товары, и  эта  их  обыденная  потребность  открывала  дверь  для  коррупции   и  несостоятельности служащих резервации, что  в  течение  ряда  лет  ставило под  угрозу само  ее  существование. Кроме  того, сконцентрированные  на  ограниченной  территории недавние  жестокие  налетчики  и  их  немаленькие  стада,  словно  магнитом,  тянули  к  себе  мстительных  поселенцев  и  просто  бандитов.  Капитан  Джеймс  Рэндлетт  так  выразился  на  этот  счет: «Маклер  поста  L.G. Мерфи  и  его  окружение   были  логовом  позора,  и  этому  бесчестию  попустительствовал  неопределенный круг  лиц  в  службе (индейских  дел)». Армия  открыто  говорила  об   беззаконии  и  коррупции  в  резервации,  и спустя  несколько  лет  это  вылилось  в  Войну  Округа  Линкольн.  Майор  Лоуренс  Мерфи  служил  в  Боске-Редондо, где  он  хорошо  изучил  мескалеро.  В  1866  году,  когда  его  полк  был  расформирован,  Мерфи  и  еще  один  офицер  преобразовались  в  маклеров,  чьи  коммерческие  операции  охватывали  форт  Стэнтон,  соседний  округ  Линкольн  и  агентство Мескалеро. Вскоре  он   сфальсифицировал  ваучеры с  надутыми  счетами  апачей,  исказив  вес  говядины,  и  затем  начал  торговать  украденным  скотом. Теперь,  пищи,  выдаваемой  время  от  времени,  хватало  ненадолго, а  одеял  и  вовсе  не  было. Офис  индейских  дел,  потеряв  веру  в  своих  индейских  агентов,  находящихся  под  влиянием  Мерфи,  увольнял-нанимал  их   одного  за  другим,  усугубляя  нестабильность  в  резервации. Вожди  старались  удерживать  своих  людей  в  резервации,  но  они  ничего  не  могли  поделать  со  своими  неугомонными,  или  разъяренными,  молодыми  людьми,  которые  не  могли  так  просто  оставить   рейдерский  образ  жизни. После  того,  как  Эдвин  Дадли,   суперинтендант  по  индейским  делам  для  Нью-Мексико, арестовал  двух  вождей  и  пригрозил,  что  будет  их  удерживать  до  тех  пор,  пока   индейцы  не  возвратят  похищенный  ими  скот,  потревоженные  апачи  ушли  из  резервации  на  равнины, в  горы  и  в  Мексику. Действие  Дадли  было  наихудшим  из  того,  что  можно  было  предпринять  в  той  ситуации. Капитан  Рэндлетт  проследил  одну  группу  беглецов   через  горы  Гуадалупе  к  реке  Пекос  и  дальше  на   Стейкт-Плейнс. Эти  апачи  остановились  в  хорошо  укрепленном  месте  в  нижней  части  мессы, и  нарезали   шесты  для  типи,  явно собираясь  поселиться  там. Однако, обнаружив,  что  за  ними  идет  погоня,   группа  разделилась:  меньшая  ее  часть  отправилась  на   Стейкт-Плейнс,     а  остальные  помчались  в  Мексику.  Оставленный  детский   мокасин  на  их  тропе  указывал  на  отчаянность  их   бегства. Было  очевидно,  что  они  собираются  жить  за  счет  поселенцев   в  области  реки  Пекос, и, по  мнению  офицера, всю  свою злобу  они  хотели  выместить  на  Чизуме.  Этот  скотовод  поселился  там  в  1865  году,  и  его  сфера  деятельности  охватывала  середину  традиционной  территории  апачей.  Он, конечно,  обвинял  мескалеро  за  его  убытки,  однако   его  скот  кормил  не  только  индейцев,  но  и  многих  поселенцев,  а  также  обогащал  всевозможных  бандитов. 
Некоторые  нуждающиеся  апачи  в  марте  1874  года  возвратились  в  Стэнтон, но   большая  их  часть  по-прежнему  оставалась  на  равнинах.  Летом  этого  года  они  вновь  дали  о  себе  знать,  при  этом  они  были  хорошо  вооружены  и  имели  много  лошадей.  Затем,  в  начале  1875  года,  ковбои  Чизума  и   поселенцы  долины  Пекос  атаковали    резервационных  апачей  в  их  лагерях,  убив  нескольких  человек  и  захватив  их  лошадей,  что  привело  к  побегу  некоторых  индейцев  и  дальнейшей  их  мести.  В  ночь  на  15  января  до  лагеря  в  резервации  дошел  слух,  что  ковбои,  якобы,  возвращаются,  и   теперь  резервацию  оставили  почти  все  ее  жители. Агент  Крочерс   ждал  их  до  весны,  а  затем  послал  служащего  Эндрю  Шарпе  на  их  поиски.  Перемещаясь  по  горам  и  равнинам,  тот, наконец,  обнаружил  один  из  их  лагерей в   Дымных  горах.  Наиболее  вероятно,  что  это  были  так  называемые  Орлиные  горы – покрытый  травой  и  песчаниками район  холмов  на   плоской  как  стол  пустыне  на  западе  Техаса. Источники  в  подножье  этих  холмов  имели  много  хорошей  воды  даже  в  сухое  время  года.  Отсюда  апачи  могли  перемещаться  на  север,  находясь  под  прикрытием  Сьерра-Дьяблос и  Гуадалупе,  или  на  юг  в  Мексику  через  Сьерра-Вьехо.     Они  были  хорошо  вооружены  казнозарядными  винтовками (заряжающиеся  с  казенной  части) и  имели  много  лошадей.  Крочерс  писал, что  Шарпе  убедил  их  вернуться   только  после обещания,  что  он  обеспечит  их  скотом  за  собственный  счет. И  вот,  в  середине  октября  около 250  апачей  возвратились  в  резервацию. Как  только  они  сделали  это,  поселенцы  возобновили  свои  атаки  на  них. В  результате,  в  полдень  18  июня  1876  года,  все  апачи  вновь  бежали,  забрав  всех  своих  животных  и  по  пути  прихватывая  скот  в  соседних  ранчо.  В течение  трех  недель  до  этого,   им  приходилось  кормить  своих  животных  кукурузой  из  собственных  пайков,  и  это  также  способствовало  побегу.  Войска   шли  за  ними  приблизительно  десять  миль,  пока  темнота  полностью  не  скрыла  их  следы. Спустя  неделю  половина  беглецов  возвратилась,  однако  150  других  в  августе  объявились  в  Мексике. 
Апачи  форта  Стэнтон,  начиная  с  1872  года,   наносили  большой  ущерб   своими  налетами  в  Техасе   и  Мексике. Хотя,  по  мнению  Зенаса  Блисса,  генерала  армии  США  и  героя  гражданской  войны,  внесшего  значительный  вклад  в  защиту  техасско-мексиканского  фронтира (он,  в  частности,  сформировал  первое  скаутское подразделение  негро-семинолов), наиболее  проблемными  из  налетчиков  были  южные  липаны  и  кикапу.   Армия  после  гражданской  войны   вновь  заняла  ряд  пограничных  постов,   где  расположились  подразделения   9  и  10  кавалерийских  полков,  24  и  25  пехотных  полков.  Кавалеристами  в  основном  были   черные  солдаты-бизоны  под  командованием   белых  офицеров.  В  их  лице  апачи  столкнулись  с   новым  противником,  который   был  способен  преследовать  их  неустанно. Однако  они  временно  вновь  стали  брать  верх,  когда  генералу  Рейнольдсу  пришлось  отвести  «черных»  солдат  в  связи  с  активной  деятельностью  ку-клус-клана,  члены  которого  грабили  и  убивали  северян   и  негров,  как  гражданских,  так  и  военных,  в  том  числе  офицеров.  Объединенные  партии  индейцев  и  мексиканцев  проложили  дорогу  уничтожения  от   Рио-Нуэсес  к  Рио-Гранде.  Рейнольдс  так  выразился  насчет  них:  «Они  не  смогут  остановиться,  пока  им  не  будет  назначена  земля». Например,  в  мае  1869  года  около  ста  пятидесяти  налетчиков  атаковали  фургонный  караван,  захватили  всех  мулов  и  скрылись  в  направление  Рио-Гранде. В  июне  кавалеристы  девятого  полка  из  форта  Кларк  сразились  у  Пекос  с  липанами   и   вернули  этих  украденных  мулов  вместе  с  животными,  которых   индейцы  похитили  тремя  годами  ранее  в  форте  Кларк. Недели  не  проходило  без  налетов   липан,  мескалеро  или  кикапу.      Иногда  каждое  племя  совершало  их  по  отдельности,  иногда  все  вместе,  и  часто  к  ним  присоединялись  отдельные  мексиканские  ренегаты. Обычно  они  переходили  вброд  Рио-Гранде  в  Сан-Диего,  и  совершали  грабежи  и  убийства  пастухов  и  дорожных  путешественников   на   обширной  территории от  Сан-Антонио  до  Ларедо,   оставляя  после  себя  туши  убитых  ими животных,  трупы  их  человеческих  жертв  и  ограбленные  ими  поселения.  Техасцы  были  уверены, что  мексиканские  маклеры  держат  в  этой  области  шпионов,  которые  сообщают  племенам  об  имеющихся  возможностях  пограбить,  и  снабжают   индейцев  оружием,  боеприпасами  и  алкоголем.
Армии  необходимы  были  скауты,  чтобы  выслеживать  этих  налетчиков,  и  майор  Зенас  Блисс,  когда   его  25  пехотный  полк  был  расквартирован  в  форте  Кларк,  подумал, что  негро-семинолы  станут  решением  проблемы.  Эти  люди  остались  в  Коауиле  после  того,  как   настоящие  семинолы  возвратились  из  Мексики  в  США  после  смерти  в  1857   году  их  вождя  Коакучи (Дикая  Кошка). Они  объединились  с  другими  людьми  негро-индейского  происхождения,  а  также  с  освобожденными  рабами  и   беглыми  рабами. Чтобы  защитить  их  от  нападений   бандитов  и  охотников  за  рабами,  мексиканское  правительство  переместило  их  от  границы   в   Лагуна-де-Паррас, на  юго-западе  Коауилы,  где  они  тут  же  стали  объектами  нападений  команчей  и  апачей. Они  оказались  для  тех  достойными  противниками. После  того,  как  налетчики  захватили   юного  сына  Дика  Грэйсона, Джон  Хорс  собрал  в  погоню  от  тридцати  до  сорока  мужчин,  а  другим  строго-настрого  наказал  охранять  все,  без  исключения,  семьи. Эта  хорошо  вооруженная  группа  шла  по  следам   налетчиков  в  течение   нескольких  дней,  когда  Хорс  неожиданно  скомандовал  остановку.  По  его  мнению,  следы  были  слишком  явными.  Он выслал  вперед  разведчиков, а  остальным  приказал  сформировать  полукруг,  выпуклой  стороной  наружу. Те,  у  кого  были  хорошо  обученные  лошади  и  хорошие  винтовки,  остались  сидеть  верхом;  другие,  имевшие  старые  громоздкие  мушкеты  или  пугливых  лошадей,  спешились  и  зафиксировали  их  оружие,  чтобы  вести  прицельный  огонь.  Неопытным  мужчинам    доверили  охранять  лошадей  в  центре  полукруга.  Затем  они  замерли  в  ожидании.  Внезапно,  выстрелы  разорвали  тишину,  их  разведчики  вырвались  на  открытое  место  из  отдаленных  зарослей  и  помчались  во  весь  опор  на  взмыленных  лошадях.  Оказалось,  что  они  обнаружили  большой  совместный  лагерь  команчей,  липан  и  мескалеро, который  был  скрыт   лесной  растительностью.  Большой  отряд  индейцев  приближался, и  Хорс  приказал  своим  людям  приготовиться. Сам  он  прицелился  в  переднего  команча  и   метко выстрелил  в   него,  свалив  на  землю.  Другие  тоже  открыли  огонь,  также  метко  поражая  цели. Тогда   индейцы  совершили  маневр  и  окружили  черных  людей,  полагая,  что  еще  смогут  их  захватить.  Хорс  и  его  люди   применили  хитрый  маневр:  пока  один  из  них  перезаряжал  свое  оружие,  другой,  рядом  с  ним,  направлял  свою  незаряженную  винтовку  на  всадника. Кружась  в  их  обычной  манере,  воины  всё  туже  стягивали  кольцо, и  при  этом  пускали  во  врагов  стрелы,  свисая   со  своих  лошадей с   другого,  правого  бока.   Достаточно  сблизившись,  индейцы  бросились  в  решающую  атаку, но  негро-семинолы  моментально  запрыгнули  на   своих  лошадей  и  перехватили  свои  винтовки  таким  образом,  чтобы  использовать  их  как   боевые  дубинки. Некоторые  из  них  выхватили  мачете,  чтобы  отрубать  наконечники  копий.  Отбив  атаку,  они  перезарядили  свое   оружие  и  дали очередной  залп  по  индейцам,  нанеся  им  еще  больше  потерь. После  этого  горячего  свинцового  душа,  воины  отступили.  Негро-семинолы  стреляли  им  вдогонку  и  убили  еще  нескольких  из  них.  В  брошенном  индейском  лагере  они  нашли  пленного  мальчика,  и  перед  уходом  подожгли  жилища. 
 Группы  негро-семинолов, желающие  служить  скаутами,   во  главе  с  Джоном  Хорсом,  Гофером  Джоном (также  известный  липанам  под  именем  Смеющаяся  Собака)  и  Джоном  Киббетсом,   в  июле  1870  года  собрались  в  форте  Дункан. Другие  черные  семинолы  были  завербованы  в  форте  Кларк.  Большинство  из  этих  людей  были  больше  похожи  на  африканцев,  но  одевались  они  как  семинолы,  и  некоторые  из  них  даже  носили  головные  военные  уборы  с   бизоньими  рогами. Они  хорошо  говорили  по-английски  и  по-испански,  знали  местность,  и  что  самое  важное,  имели  опыт  пограничной  борьбы.  Они  были  знакомы  лично  с  некоторыми  липанами  и  команчами  через  торговлю,  но  никогда   не  были  их  друзьями.  В  результате,  эти   скауты  негро-семинолы  стали  одними  из  самых  эффективных  скаутов  в  истории  пограничных  войн  на  североамериканском  континенте.  Они  без  видимых  проблем  могли  находиться  в  действии  на  протяжении  нескольких  месяцев,  и  при  этом  существовали  за  счет  скудных  пайков,  порой,  при  крайней  необходимости, удовлетворяясь  гремучими  змеями. Блисс  охарактеризовал  их  как великих  бойцов. Вербовка  черных  семинолов  оказалась   не  просто  наиболее  эффективным,  а  единственно  эффективным  способом  противостояния   враждебным  племенам,     атаковавшим   Техас с  территории  Мексики.   
Когда  армейские  высшие  чины   собрались  в  апреле  1873  года  в  форте  Кларк,   на  повестке  дня  у  них  стояла  одна  неотложная  тема: что  предпринять  для  остановки  рейдов  липан  и  кикапу?  Количество  домашнего  скота  в  верховье  Рио-Гранде  составляло  лишь  десятую  часть  от  того,  что  там  было  в  1865  году;  предполагаемые  убытки  исчислялись  где-то  в  48  миллионов  долларов - колоссальная  по  тем  временам   сумма.   
Генерал  Шеридан,  военный  секретарь  Белкнап  и  полковник Уэсли  Меритт  назначили  полковника  Рэнальда  Маккензи  ответственным  офицером  за  кампанию  против  липан  и  кикапу. Президент  Грант  считал  его  одним  из  самых  перспективных  молодых  офицеров  армии.  Он  получил  семь  внеочередных  званий  за  его  храбрость  в  гражданской  войне, но  серьезное  ранение  мучило  его  всю  жизнь. Офицеры   признавали  его  несомненную  смелость,  но  также  они  знали,  что  он  мог  быть  крайне  раздражительным,   жестким, импульсивным  и  вспыльчивым. По  мнению  самого  Маккензи,  индейские  налеты  можно  было  остановить  только  захватом  и  уничтожением  их  оплота.  Эту  тактику  он  блестяще  продемонстрировал  в   его  кампании  против  команчей  на   Стейкт-Плейнс,  и  бывший  белый  пленник  команчей   сообщил,  что  его  солдаты  хладнокровно   вырезали  женщин,  детей  и  стариков.
 Но  Маккензи  столкнулся  с  проблемой: мексиканское  правительство  отказало  ему  в  пересечении  международной  границы, а  значит,  несанкционированное  вторжение  могло  вызвать  войну  между  США  и  Мексикой. Маккензи  сообщил об  этом  своему  начальству.  Шеридан  рвал  и  метал: «Долой  порядки!  Долой  инстанции! Вы  должны  привести  в  действие  ваш  собственный  план действий, и  вашей  инстанцией  и  одобрением   должны  быть  только  генерал  Грант  и  вы  сами».   Шеридан  хотел  только   одного,  как  он  сам  выразился: «кампания  уничтожения,  истребления  и  разрушения».
Маккензи   и  четыреста  человек,  все  верхом,  выступили  ночью   17  мая  1873  года.  С  ними  находились  тридцать  четыре  скаута   черных  семинол,  которые  жили  по  соседству  с  кикапу  в  Коауиле. Их  родственники  из  Насименто  предоставили  им  ценную  информацию  о  деревнях  кикапу,  липан  и   мескалеро,   что  располагались  в  истоках  реки  Сан-Родриго,  севернее  и  западнее   Ремолино.  В  конце  этого  же  дня,  на  заходе  солнца,  они  пересекли  Рио-Гранде,  и  следующие  63  мили  провели   в  непрерывной  скачке. Рассвет  был   солнечным,  без  единого  облачка  на  небе.  Деревни  индейцев  вытянулись  вдоль  бирюзовых  вод  Сан-Родриго, медленно  текущих на  восток  к  месту   их  впадения  в  Рио-Гранде. Эти  земли  липаны  населяли  сотни  лет.  Каждая  из  трех  деревень  насчитывала  от  пятидесяти  до  шестидесяти  жилищ.  Деревня  липан  вождя  Джона  Кастро  находилась  в  четверти  мили  от  деревни  кикапу. Охлаждаемые  бризами, скатывающимися с  холмов,  солдаты,  не  сбавляя  хода,   переместились  вверх  по  ручью  прямо  в  его  русле, обогнули  холм   и  начали  длинный  спуск  в   долину  к  спящей  деревне.  Маккензи  принял два  решения,  которые  Кастер  на  его  беду  не  принял   через  три  года  на  Литтл-Биг-Хорн. Во-первых,  люди  Маккензи  держали   запас  их  боеприпасов  буквально  на  себе,  в  карманах  рубашек,  а  не на вьючных  лошадях  и  мулах,  до  которых  мог  добраться  враг. Во-вторых,  и  это  было  самое  главное  его  решение,  он  не  послушался  его  черных  скаутов,  которые  советовали  ему  разделить  силы  и  одновременно  атаковать  три  деревни,  или,  хотя  бы послать  часть  солдат  за  деревню  липан   к  горам,  чтобы  они  помешали  им  спасаться  бегством.  Скауты  в  первую  очередь  хотели  атаковать  деревни   липан  и  мескалеро. С  кикапу  их  отношения  были  более  дружественные,  чем  неприязненные,  а  с  апачами они  вообще  не  уживались,  и  с  горечью  вспоминали  об  их  налетах. 
Итак,  войска  спустились  со  скалистого  склона  на  открытую  равнину,  покрытую  мескитами,  колючими  грушами  и  испанскими  кинжалами  (растительный  вид).   Кикапу  не  ждали,  конечно, ничего  подобного,  и  их  деревня  была  уничтожена  за  несколько  минут.  Затем  кавалерия  понеслась  на  деревню  липан.  Липаны,  как  мужчины, так  и  женщины,  сражались  яростно. Большинство из  них  сбежали  в  горы,  так же,  как  это  сделали  мескалеро  из следующего  лагеря. Во  время  боя  скаут  Тони  Уилсон  выстрелил  в  липана,  которого  заметил  мельком.  Но  затем  он  понял,  что  его  жертвой  стала  женщина.  Мысль  об  этом не  давала  Уилсону  спать  спокойно  всю  оставшуюся  жизнь. Было  очевидно, что женщина,  подняв  руку, показывала, что она  сдается.
Рассказ  об  этом  дне  прошел  через  поколения  семьи  Кастро. «Мой  дед  сказал,  что  утром,  солдаты - мексиканцы   и  американцы - внезапно  атаковали  ранчерию  кикапу  и  ранчерию  апачей- липан,  когда  все  люди  еще  спали. Многие  проснулись  от  криков  женщин,  мужчин,  детей -  расстрелянных  и  заколотых  насмерть»,- вспоминала  в  наши  дни  Валентина  Кастро  Самбрано,  правнучка  Калистро  Гонсалеса  Кастро.  Прадед сказал  ей,  что  этот  день  она  должна  помнить  всегда.
Солдаты  стреляли  по  палаткам  и  небольшим  хижинам.  Они  даже  убили  мексиканцев,  которые  случайно  там  оказались. Липаны  на  всякий  случай обычно  выкапывали  небольшие  ямы,  достаточные  для  того,  чтобы  один  человек  мог  укрыться  там,  потянув  привязанные  к  веревке  большие  сорняки,  что  служили  своего  рода  крышей. Хуанита,  дочь  Джона  Кастро,  прыгнула  в  такую  яму  с  ее  младшим  братом   Мигелем  Гонсалесом  Кастро,  который  еще  был  почти  ребенком.  Она  прижала  Мигеля  к  своей  груди  и  засунула  свою  руку  ему  в  рот,  пытаясь  сдержать  рвавшиеся  из  него  наружу  крики.  Однако  солдат  услышал  их  и  ткнул  штыком  в  кучу  кустарника,  под  которым  они  находились,  попав  малышу  точно  в  сердце  и  убив  его. Напуганная  девушка  всё  это  время  продолжала  удерживать  веревку,  одновременно  сжимая  кровоточащего  ребенка.  Два  сына  Кастро,  пятнадцатилетний  Калистро и  Мануэль,  нырнули  в  другую  яму и  тоже  накрылись  кустарниками. Многим  липанам  удалось  спастись  в  овраге,  так  как  солдаты  не  искали  бежавших, уделив  всё   внимание  убийству  индейцев, задержавшихся  в  деревне. В  течение  следующих  дней  после  бойни,  уцелевшие  разбрелись  по  своим  родственникам  в  Техасе  и  Мексике. Джон  Кастро  был  ранен,  его  брат  Рамон  убит,  Франциска, смешанного  происхождения  липан-кикапу  жена  Джона,  тоже   была  убита. Джон  и  Мануэль  через  несколько  недель  достигли  Макаллен  в  Техасе,  где  они  встретили  Калистро  и  Хуаниту.  Это  было  всё,  что  осталось  от  семьи  Кастро. Там  он  поклялся,  что  никогда  впредь  не  допустит  подобной  трагедии  с  его  народом. Кастро  сказал  его  людям,  что  они  должны  сменить  их  фамилии,  нигде  не  называть  себя  липанами  и   не  говорить  на  родном  языке, чтобы  за  ними  не  охотились  и  не  убивали. Согласно  воспоминаниям  его   внука,  сам  он  стал  Порфирио  Гонсалесом - «на  случай  того,  если  солдаты  пойдут  искать  индейцев - нас».  Многие  липаны  группы  Кастро  больше   не  собрались  вместе.  Они  просто  растворились  среди  населения  мексиканских  городов.   
Потомки  Джона  Кастро  помнят  его  наказ  не  забывать  этот  день.  Каждое  их  семейное  торжество  начинается  с  церемонии  так  называемой «дедушкиной  тарелки»,  когда  еда  и  питье  готовятся  в   особой  посуде  на  костре. «Мы  делаем  это,  чтобы  помнить  о   членах  нашей  семьи,  которых  мы  потеряли  в  налете  Маккензи,  и  чтобы  помнить  о   потерянных  душах  в  других  трагедиях», - сказал  Фрэнк  Васкес  Кастро.   Потомки  Касто  верят,  что  такие  собрания  посещаются  духами  их  предков.  «Считается,  что  только  на  этих семейных  встречах, в  компании  семейных  прародителей  или  их  душ,  можно  говорить  или  упоминать  публично  имена  потерянных  членов  семьи», -  писал  Даниэль  Кастро  Ромеро-младший.
В  официальной  истории,  налет  Маккензи  помечен  датой  18  мая  1873  года.  Для  липан,  это  осталось  в  памяти  как     Диа-де-Лос-Критос,  или - День  Криков. Маккензи  в   своем  рапорте  сообщил  о  девятнадцати  убитых  воинах.  Однако,  еще  больше  людей  умерли  за  пределами  деревни,  там, где  солдаты  находили  их  тайные  ямы. «Точное   число  убитых  никогда  не  будет  известно», - написал  солдат  Роберт  Картер.
Раненых  было  еще  больше.  Армия  взяла  в  плен  сорок  женщин  и  детей, и  перед  уходом  сожгла  все  три  деревни  вместе  с  их  продовольственными  запасами.  Потери  липан  были  бы  еще  больше,  если  бы  их  лагерь  оказался  на  пути  солдат  первым,  и  если  бы   лошади  и  мулы  команды  Маккензи  были  свежими.  Многие  жители  лагеря  спаслись  благодаря  тому,  что  рано  утром,  до  прибытия  кавалерии,  они  отправились  на  охоту.
Одним   из  пленников  был  известный  вождь  Костильетос. Скаут  Ренти  Грэйсон  заарканил  старика,  когда тот  убегал.  Другие  скауты  захватили  его  дочь  Терезиту. Считалось,  что  именно  Костильетос  руководил   в  недавнем   совместном  налете  кикапу,  липан  и  мескалеро  в  долине  реки  Нуэсес.  Тогда, 20  апреля  1873  года,  в  бою  в  Говард-Уэллс   индейцы  убили  офицера  9-го кавалерийского  полка.  Черный  скаут  доставил  живым  одного  из  воинов  липан  с  его  оружием. «В  тот  момент  я  увидел   гнев  на  его  лице.  Я  боялся,  что с  ним  возникнет  проблема»,- писал  Картер. Придя  в  себя  от  вида  горящих  деревень  и  стоящих  под  охраной  солдат  женщин  и  детей, оценив  происшедшее, воин  выкрикнул  и   навел  свою  винтовку  на  капитана  Кларенса  Маука. Картер  был  к  этому  готов: он среагировал  на  движение  индейца мгновенно, наведя  в  его  сторону  свой  карабин  и  выстрелив  не  целясь. «Он  издал  громкий,  пронзительный  крик,  отбросил  винтовку,  которая   разрядилась  в  воздухе,  и  свалился  с  пони,  умерев  еще  до  того,  как  он  коснулся  земли», - вспоминал  солдат.
Мексиканские  власти  позже  отвергли  факты  индейского  воровства, утверждая,  что  это  явилось  предлогом  для  вторжения  на  их  территорию. Якобы,  липаны,  мескалеро  и  кикапу  жили  за  счет собственного  сельскохозяйственного труда,   и  привели  в  доказательство  их  заброшенные  поля.  Они приводили  в  пример  того  же  Костильетоса,  который  на  его  восьмом  десятке  обеспечивал  себя  нехитрой  торговлей.
К  чести  индейцев  нужно  сказать,  что  сражались  они  отчаянно,  дорого  продавая   свои  жизни.  Когда  мужчин  не  стало,  американцы  переключили  свою  злобу   на  женщин, быстро  отправив  на  тот  свет  пятнадцать  из  них.   
 Пленники  были  доставлены  в  Сан-Антонио,  Техас.  Их  поместили  там  в  корраль,  однако,  как  писал  сам  Маккензи: «им  позволили  готовить  пищу  для  себя  самим, чтобы  не  нанести  преждевременный  вред  их  здоровью». Затем  он  приказал  отправить   их  в  форт   Гибсон  и  далее  в  форт  Силл,  но  рекомендовал  оставить  Костильетоса  на  юге,  чтобы  использовать  старика  как  посыльного  к  остальным  членам  его  племени: «чтобы  он  доставил  им  условия». Маккензи  сказал  Костильетосу,  что  он  должен  устроить  ему  встречу  с  вождем   тонкава  Кастиле  и  скаутом  тонкава  Джонсоном.  27  июня  Костильетос  отправился  в  путь,  и  на  следующей  неделе  его окоченевшее  тело  было  найдено  на  обочине  дороги. Терезита  позже  вышла  замуж  за   скаута  негро-семинолов  Джеймса  Перримана,  который  поступил  на  службу  армии  перед  налетом  Маккензи. Их  главный  офицер,  лейтенант  Джон  Буллис,  провел  свадебную   церемонию.
 (На  обороте  надпись: вождь  липан-апачей  с  дочерьми.  Сан-Антонио,  1873  год. Кроме  Костильетеса  там  не  было  никаких   пленных  вождей  липан). 
Липаны  и  мескалеро,  среди  них  около  семидесяти  пяти  воинов,  собрались  возле   Салфер-Крик,  в  шести  милях  от  Ремолино, а  также  на  плоской  вершине  холма  под  названием  Эль-Бурро,  приблизительно  в  тридцати  милях  северо-западнее  Ремолино.  Мексиканские  власти  Сарагосы  ответили  им  положительно в  ответ  на  их  просьбу  о  предоставлении  им  боеприпасов  для  охоты на  диких  животных.  Небольшими  партиями,  от  пятнадцати  до  двадцати  пяти  мужчин,  индейцы   приходили  в  город  и  меняли оленьи  шкуры  на  патроны. И  вот, утром  6  октября  1873  года,  около  сорока  липан   атаковали  в  Техасе  овечьи  ранчо  вдоль  дороги  на  Сан-Антонио.  Стреляя  из  луков  и  винтовок,  они  ранили  трех  пастухов, одного  из  них  смертельно,  забрали  восемнадцать жеребых  кобыл,  а  оставшихся  расстреляли,  дабы  они  не  мешали  им  во  время  бегства. Месть  липан за  налет  Маккензи  прокатилась  через  все  пограничные  города. «Возложенные  на  алтарь  жертвы  были  бесчисленные,  особенно  в  трех  случаях,  когда  американские  войска  покарали  индейцев,  живущих  в  мире  в  Мексике», -  сообщал  один  из  мексиканских  отчетов.
В  январе  1874  года,  Игнасио  Маркисал,  мексиканский  министр  в  США,  передал   официальный  протест  американскому  правительству  за  налет  Маккензи.  «Мексика должна  помогать  останавливать  пограничные  ограбления,  однако,  она  не  должна  страдать  от  вооруженных  иностранных  вторжений», - сказал  он.   
Министр  внутренних  дел  назначил  уполномоченных  по  удалению  кикапу,   потаватоми,  липан  и  мескалеро  из  Мексики. Губернатор  Коауилы, Викториано  Сепеда,  был  согласен  на  сотрудничество, но  налет  Маккензи  нарушил  это  хрупкое  согласование,  да  и  сам   Маккензи  хотел,  чтобы  уполномоченные  убрались  с  его   дороги,  чтобы  он  смог  снова  атаковать.  Он  так  писал: «Индейцы  могут  легко  снова  переместить их  лагеря  в  горы,   подальше  от  реки, и   достать  их  с  другого  берега  Рио-Гранде  будет  гораздо  тяжелей. Я  считаю,  что   если  по  мескалеро  и  липанам  нанести сильный  удар,  кикапу  решат уйти  оттуда». Пресса   полностью  его  поддерживала,  но  его  начальство  погрузилось  в  раздумья.  Шерман  советовал  ему  пока  ограничиться  предупреждением,  или  хотя  бы  посылкой  наблюдателей   к  индейским  лагерям  в  Мексике,  и  атаковать  только  в  том  случае, если  возникнут  какие-то  осложнения  в  отношениях  с  Мексикой.  Шеридан  направил  генерала  Кристофера  Авгура   в  помощь  Маккензи (дословная  формулировка:  «подтянуть  чуть-чуть  в  седле  полковника  Маккензи),  и  тот  по  прибытии отдал  письменный  приказ  полковнику  пересечь  границу  снова: «без  дальнейшей  провокации», - то  есть,  не  дожидаясь  очередных  индейских  налетов  для  обоснования  пересечения  международной  границы.
 11  июля  1873  года, уполномоченный  Генри  Аткинсон  встретился  с  кикапу,  потаватоми,  липанами  и  мескалеро. Все  их  лидеры   согласились  с   мнением,  что  они  должны  возвратиться  на  постоянное  местожительство  в  США. Уполномоченный  Томас  Уильямс  28-го  числа  в  его  сообщении  был  оптимистичен  насчет  удаления  в  ближайшее  время  кикапу  и  потаватоми,   но  липаны  и  мескалеро,  по  его  мнению,  можно  было  убедить  только  с  помощью  военных  сил,  как  мексиканских,  так  и  американских.  Раньше,  до  этого  собрания,  освобожденный  пленник  Джефф  Смит  сообщил  ему,  что  липаны  закупают  боеприпасы  в  Сан-Антонио, в  основном  с  помощью  нескольких  мексиканцев.   
Уполномоченные  просили  выделить  им  45 000  долларов,  чтобы  собрать,  прокормить  и  переместить  около  трехсот  кикапу,  и  70 000  долларов  им  были  нужны  для  перемещения  и  кормления  полутора  тысяч  липан  и  мескалеро.  Когда  мескалеро  отказались  уходить  из  Мексики,  Аткинсон  написал  Маккензи,  что он  как  можно  быстрее  закончит  с  перемещением   кикапу,  а  затем,  дословно: «желаю   отдать  лепан  и  мескельеро  в  ваше  милосердие».   
Итак,  28  августа  около  половины  кикапу  и потаватоми   отправились  в  США  в  сопровождении  этих  двух  уполномоченных.  Остальные  кикапу  пообещали  покинуть  Мексику  сразу  же  «по  получении   благоприятных  сообщений  от  их  родственников».    В  итоге,  они   остались  в  Мексике,  и  еще  живут  там,  сохраняя  их  племенную  идентичность. Липаны  и  мескалеро  отказались  и  вовсе  рассматривать  какое-либо  предложение  об  их  переселении  на  ограниченную  территорию  в  США.  Ввиду  этого,  Авгуру  пришлось  наращивать  военные  силы   в  пограничных  постах,  в  частности  в  форте  Кларк.
 Захваченные  в  плен  липаны,   которых  Маккензи  собирался  отправить  в  форт  Силл,  попросили   у  него,  чтобы   им  было  разрешено   присоединиться  к  тонкава  в  форте  Гриффин,  поступив  на  службу  скаутами.  Об  этом   просил  сам  Костильетос.  Маккензи  ответил  ему,  что  он  должен  посоветоваться  с  вождем  и  скаутом  тонкава  Джонсоном,  который  сам  был  наполовину  липаном, - могут  ли  они  жить  рядом  с  ними?  Тонкава  спаслись  в  нескольких  фортах  после   бойни,  что  им  устроили  команчи  и  другие  племена  в  начале  гражданской  войны.  Затем,  в  1868  году   власти  переселили  их  к  форту  Гриффин,  и  они  поселились  на  постоянной  основе  в  Клир-  Форк  на  реке  Бразос. Там,  лейтенант  Ричард  Пратт,  который  позже  занялся  школьным  образованием  индейских  детей, сформировал  из  деморализованных  мужчин  тонкава   эффективное  военное  подразделение. Еще в  декабре  1869  года  липаны  послали  тонкавам  пиктографическое  письмо,  в  котором  просили  их  разрешить присоединиться  к  ним  в  форте  Гриффин.  Лейтенант   Клос  так  писал  об  этом: «Липаны  хотят  прийти  в  это  место (Гриффин),  чтобы  поселиться  вместе  с  тонкава  и  быть  в  мире  с  военными.  Чтобы  достичь  всего  этого,  они  просят   хороших  полномочий  как  у  Кастиле  и  его  племени,  которые  являются  друзьями  белых,  и  из-за  этой  дружбы  они находятся  в  хорошем  материальном  положении,  а  липаны -  бедные». Когда  липаны  туда  прибыли,  наконец,  в  1874  году,  они поставили  семь  типи  в  пекановой  роще около  Коллинз-Крик, западнее  тонкава.  В  этом  же  году  липаны  присоединились  к  армии  в   кампании  против  команчей  и  кайова. 20  сентября  Маккензи  узнал о  большой  группе  враждебных  индейцев,  переместившейся   на  север  в  район  каньона  Пало-Дуро,  и  послал  туда  Джонсона  найти  их  лагерь. Тот  через  два  дня  вернулся  и  сообщил,  что  лагерь   обнаружен  неподалеку  внутри  каньона.  И  вот,   пока  солдаты  Маккензи  спускались  кое-как  по  склонам  каньона, скауты  атаковали   лагерь  команчей.  Рядом  с  их  мужьями  сражались  некоторые  женщины  тонкава:  так  они  мстили   команчам  за  резню  их  народа.  Когда  команчи  отступили,  войска  сожгли  их  лагерь.  Маккензи   предоставил  Джонсону  право первому  выбрать  сорок  команчских  лошадей  в  награду  за  обнаружение  лагеря,  а  затем  разрешил  и  другим  скаутам  отобрать  себе  понравившихся  животных.  Остальной  табун, почти  полторы  тысячи  голов,  солдаты  расстреляли,  чтобы  враги  остались  пешими,  а  значит  небоеспособными. 
Джонсон  был  сержантом  скаутов.  Его  мать  была  липан,  а  отцом  мексиканец  или  тонкава,  но  в  его  привычках  и  характере  больше  было  от  апачей.  Тремя  годами  ранее,  он  сопровождал  Маккензи,  когда  тот  выслеживал  Бьющую  Птицу  и  его  кайова  после  их  ухода  из  резервации  Форт-Силл. Большинство  скаутов  липан  имели  рост  около  пяти  футов  и  семи  или  восьми  дюймов.  Два  липана,  известные,  как Билл  Тернер  и  Джек,  имели  рост  в  пять  футов  и  одиннадцать  дюймов,  и  они  стояли  в  строю   плечом  к   плечу  со  скаутами  негро-семинолами,  которые  были  также  известны  за  их  высокий  рост. Скауты  липан,  поступив  на  службу,  взяли  себе  американские  имена,  однако  по-прежнему  раскрашивались  в  красный  и  желтый  цвета. Джонсон  среди  собственного  народа  очень   строго  подходил  к  воинской  подготовке  мальчиков.  Он,  например,  плетью  загонял  их  в  ледяную  воду,  даже  если   для  этого  приходилось  прорубать  во  льду  прорубь.  Кроме  того, известно,  что он  был  дружен  с  семьей   Кретон,  проживавшей  в   городе  Форт-Гриффин, и  во  время  его  частых  визитов  туда,  он  познакомился  с  Идой  Кретон - молодой,  симпатичной девушкой.  Один  рассказ,  датированный  1928-м  годом,  сообщает,  что  однажды  в  воскресенье, надев магазинный  костюм,  Джонсон,  предварительно  сходив  в  туалет,  предложил  Джону   Кретону  двадцать  пони  за  его  сестру.  Тот  отказал  ему.  Через  несколько  недель  Джонсон  вновь  явился   в  их  дом,  будучи  сильно  пьяным,  и  бросился  на  Джона. Тот  ударом  в  подбородок   остудил  пыл  скаута,  а  затем  погрузил  его  в  повозку  и  отвез  в  форт,  где  незадачливый  жених  какое-то  время  провел  на  гауптвахте.
 Стоит  ли  верить  этому? Может  рассматривать  этот  рассказ  как  небылицу? Имеется  совместная  фотография  Иды  и  Джонсона - небывалый  случай  для  тех  времен,  когда  белая  женщина  сфотографировалась  с  индейцем.  На  ней  пара  позирует  в  классической  расстановке  мужа  и  его  жены.  Возможно, Ида  находилась  в  теплых  отношениях с  высоким  и  красивым  Джонсоном,  но  ее  семья   была  против  их  брака. 
  (Ида  Кретон  и   Джонсон,  1874  год).
Несмотря  на отличную  службу,  скауты  форта  Гриффин  оставались  поднадзорными субъектами,  и  им  были  положены  пайки,  как  и  всем  остальным  индейцам.  Департамент  внутренних  дел  разрешил   купить  коров  и  коз  для 119  тонкава  и  двадцати  шести  липан.  По  словам  Буэлла,  их  положение  было  отчаянным,  и  что-то  нужно  было  предпринимать.  Он  просил  президента  разрешить  им  охотиться  на  бизонов  под  присмотром  солдат.  К  октябрю  липаны  уже  просто  голодали. Это  привело  к  тому,  что  одна  семейная  пара  ушла  на  равнины  к  апачам.  В  следующем  году  командование  форта  Гриффин  планировало  переместить  двадцать  три  липана   в  резервацию  Мескалеро,  где  уже  находилось   большинство  их  соплеменников,  но  денег  на  это  не  нашлось.
А  на  севере,  апачи  форта  Стэнтон  продолжали  свою  грабительскую  деятельность.  «Нет  сомнений  в  том,  что  индейцы,  покинувшие  резервацию,  находятся  на  военной  тропе,  переместившись  в  тот    разряд  преступников,  чьим  наивысшим  стремлением  являются  воровство  и  грабежи», -  так  писал   уже  упоминавшийся  здесь  Крочерс. 
Апачи  вернулись  на   Стейкт-Плейнс!  Команчи  были  заперты  в  резервации,  и  апачи  теперь  могли  свободно  бродить  по  равнинам.  Белые  люди  думали,  что  Льяно-  Эстакадо  уныло  и  однообразно,  но  апачи  знали,  где  стоит  вода  в   мерцающих  плэйас (мелкие  озера).  Бизонов  стало  совсем  мало,  но  низкая  бизонья  трава  по-прежнему  кормила  антилоп.  Тысяча  апачей,  никогда  не  живших  в  резервации,  теперь  находились  в  их  бывшем  доме,  и  их  лагеря  неудержимо  влекли  к  себе  молодых  мужчин  из  резервации. Войска  редко  появлялись,  но отряды  скаутов  начали  их  отслеживание   во  время  их  перемещения  по  пастбищам  и  пустыням. 
Безводные  липаны   еще  в  начале  1860-х  годов,  в  разгар  эпидемии  черной  оспы,      разделились  на  небольшие  группы.  Они  полагали,  что  заразились  от  рубашки,  которую  сняли  с  их  мертвого  врага  вместе  с  его  патронташем.  По  своему  прошлому  опыту  они  знали,  что  если  останутся  вместе,  людей  умрет  намного  больше. 
Вождь  Магуш,  который  в  эту  эпидемию  получил  шрамы  от  оспы   на  всю  его  оставшуюся  жизнь,  собрал  совет  и  предложил  племени  разделиться  на  меньшие  группы,  и  вновь  объединиться,  когда  болезнь  пройдет.  Таким  образом,  группа  Венего  ушла  в  горы  возле  Сарагосы,  где  они   мирно  соседствовали  с  мексиканцами.  Вождь  Хосефа  и  его  люди  ушли  сначала  к  кикапу  в  Макаллен,  а  затем  перебрались  в  Мексику.  Магуш  с  его  людьми  ушел  жить  к  найшан (кайова-апачи)  на  Индейскую территорию.  В  1869  году  агент  сообщил  о  трех  сотнях  неустановленных  апачей,  ушедших  к  кайова-апачам  в  их  резервацию  в  форт  Силл. В  1874  году  тамошний  агент  насчитал  у  себя  602  апача, живущих  с  найшан,  и  около  180 исскакуэтас (тоже  липаны),  которые  обрабатывали  сельскохозяйственные  поля  вместе  с  их  хозяевами.  В  этом  году  липаны  возвратились  из  Мексики  как  раз  в  тот  момент, когда  команчи  и  кайова  столкнулись  с  армией,  а  затем  попытались  сжечь  постройки  агентства  Вичита  и  лагеря  мирных  индейцев.  Большая  часть  липан  бежала  к  реке  Пекос,  но  некоторые  остались,  включая  сестру  Магуша,  муж  которой  был  из  найшан.  Довольно  долго Магуш  и  его  люди  скитались  по   громадной  территории,  за  отправные  точки  которой  можно  взять   равнины  возле  Роузвелла,  Нью-Мексико,  горы  Гуадалупе  в  Мексике,  агентство  кайова  на  Индейской  территории   и  агентство  их  хороших  друзей  мескалеро  форт  Стэнтон,  Нью-Мексико.
Через  окно   Магуш  смотрел  на  Большую  Шляпу (так  липаны  называли  техасцев),   который  уткнулся  в  говорящую  бумагу.  Собака  майора  Сита  Мабре  заволновалась,  когда  мужчины  Магуша  в  этот  августовский  вечер  1875  года  собрали  вместе  большой  лошадиный  табун.  Магуш   бежал  вместе  с  ними,  но  упал  и   ударился  так «хорошо»,  что  у  него  треснул  череп.  Остаток  ночи  он  потратил  на  то,  чтобы  превозмочь  боль. Так  он  и  ходил  до  конца  своей  жизни  с  вмятиной  на  лысине.
Капитан   Дэн  Робертс  и  восемь  его  рейнджеров   взяли  их  след  в  районе  форта  Маккаветт,  там,  где  он  пересек  дорогу  Кончо. Рейнджеры  вычислили,  что  липаны  должны  находиться  в  горах  Липан  в   верховье  Саут-Кончо, и  повернули  к  Липан-  Спрингс.  Обогнув  заросший  кустарником  исток  Кончо,  они  вышли  на  Стейкт-Плейнс.  Робертс  в  эту  ночь  не  разрешил  его  людям  курить,  так  как  опасался,  что  огоньки  от  сигарет  выдадут  индейцам   их  присутствие. На  следующий  день,  липаны  покинули  их  лагерь   возле  неизвестного  в  то  время  для  большинства  белых  плэйа.     Потом  это  озеро  получило   имя  Биг-Лэйк,  и  находится  оно  в   местности,  изрезанной  каньонами,  под  названием  Кэстл-Гэп.  Один  из  воинов  похвалился,  что  белые  мужчины  никогда  не  придут  сюда,  а  если  и  придут,  то  он  справится  с  десятком  их. Когда   достаточно  рассвело,  Робертс  сказал  его  людям   выстроиться  в  линию  за  его  спиной,  так,  чтобы  с  расстояния  можно  было  подумать,  что  едет  один  человек. «Они  сделали  это,  и   шли  по  следу  ровно,  совсем  как  новый  фургон», -  писал  он. Липаны  увидели  их,  когда  они  уже  были  на  расстояния  выстрела.  Два  воина,  медленно  перемещающиеся  за  основной  группой,  предупредили  остальных.  Когда  индейцы  гонят  табун  украденных  лошадей,  они  закидывают  веревки  на  лучших  лошадей,  на  непредвиденный  случай. «На  этот  раз  они  едва  успели  спрыгнуть,  схватить  веревки  и сменить  лошадей, - что  сделали  некоторые  из  них», -  вспоминал   Робертс.  Рейнджеры  сформировали  линию и  приблизились  к  индейцам  достаточно  близко  для  прицельной  стрельбы,  остановились  и  спешились.  Робертс  писал  далее: «Они   один  раз  обозначили  большое  круговое  движение,   но  почуяв   запах  крови, разбежались  подобно  перепелиному   выводку. Один  воин,  который  ехал  впереди  всех,  еще  ничего  не  подозревал  об  опасности.  Когда  они  его  настигли,  то  он  сплотил  их,  и  они  остановились   и  несколько  минут  сражались   подобно  демонам. Мы  ранили   нескольких  их  лошадей,  а  также  воинов, а   лишиться  коня   прямо  тогда  было  то  же,  что – «до свидания  Джону-наезднику».  Одному  из  липан   пуля  ударила     в  щиколотку.  «Он  запрыгнул  за  спину  белого  воина,  который   скакал на   крупном  жеребце.  Магуш  отвернул  налево  с  шестью  мужчинами,  и  я  помчался  за  ними  с  тремя  мужчинами.  Другие  разделились  на  партии,  и  рейнджеры   преследовали  их.     Мы  на  полном  ходу   гнались  за  Магушем   и  его  людьми  три  или  четыре  мили,  когда  увидели,  что  одна  из  их  лошадей   слабеет  и  постепенно  теряет  темп,  и  мы  несколько  раз  выстрелили  в  наездника» (Робертс). Этот  человек  развернулся  и  поехал  прямо  к  рейнджерам,  крича  на  ломаном  испанском,  что  он  друг.  Он  оказался  мексиканским  пленником.  Еще  одним  пленником  этой  группы  был  Рудольф  Фишер, который  был   захвачен  в  1865  году  возле  Фредериксбурга,  когда  ему  было  тринадцать  лет.  Оба  к  этому  времени  стали  уже  совсем  индейцами,  если  не  принимать  во  внимание  их  кровь.  После  еще  нескольких  миль  скачки,  лошади  рейнджеров  устали.  Они  наткнулись  на  лошадь,  которая  была  привязана  к  мескитовому  кустарнику. Ее  там  оставил  воин,  который  сел  позади  его  раненого  товарища,  ехавшего  на   крупном  муле,  чтобы  поддерживать  его  во  время  скачки.  Спасающиеся  бегством  липаны   правильно  рассудили,  что  рейнджеры   остановятся,   чтобы  осмотреть  ее  и  место,  и  это  займет  у  них  какое-то   время. Рейнджеры  так  и  не  смогли  поймать  их.   Два  из  них  преследовали  Фишера  и  одного   из  мужчин  липан  на  протяжении  нескольких  миль. Один  рейнджер  застрелил  под  ними  лошадь,  которая  упав,  придавила  своей  массой  Фишера. После  некоторых  поисков  они  убили  липана,  а  Фишер  выполз  из-под  лошади  и  скрылся  в  траве.  Через  два  года  он  был  обнаружен  в  форте  Силл  и  передан  его  семье.  Однако,  вскоре  он  возвратился  в  резервацию,  и  остаток  своей  жизни  провел  с  команчами. Однажды  он  съездил  к  липанам  в  резервацию  Мескалеро,  в  Нью-Мексико.
Магуш  позже  сообщил,  что  этот  его  рейд  был  последним.  Его  праправнучка  Мередит  Магуш  Бигэй  уже   в  наше  время   утверждала,  что  это  было  правдой: «Он  жил  здесь (резервация  Мескалеро).  Он  попросил   мескалеро - может  ли  он  присоединиться  к  ним? – и  они  приняли  его». 
Безлесная,  плоская  как  стол  равнина,  была  совсем  неизвестна  белым  людям,  и  полковник  Уильям  Шафтер  решил  ее  исследовать.  Как  раз  прошли  хорошие  дожди,  и  травы  там  было  много,  поэтому  войска   имели  проблемы  с  прокормом  их  верховых,  когда  во  второй  половине  1875  года  проехали  тысячи  миль  по  Стейкт-Плейнс, заставляя  апачей  постоянно  перемещаться,  и  разрушая  их  брошенные  лагеря. Шафтер  обнаружил  важные  в  военном  отношении  тропы  и  водные  источники,  и  нанес  их  на  карту. В  августе,   его  десятый  кавалерийский  полк,  плюс  скауты  тонкава  и  негро-семинолы,  преследовали   большую  группу  индейцев  через  все  южные  равнины.   Однажды  они  обнаружили  на  песчаных  холмах  свежие  следы,  что  оставила  небольшая  охотничья  партия.  Следам  было  около  пяти  или  шести   дней,  и  вели  они  на  север  к  водным  источникам,  где  расположились лагерем   около  триста  апачей, которые  имели  большой  табун,  в  сотни  лошадей  и  мулов. Шафтер  писал: «Очевидно,  они  очень  спешили,  так  как  совсем  не   заботились  о  том,  чтобы   прятать  следы, по  которым  можно  было  ехать  галопом  при  лунном  свете».
Солдаты  наткнулись  на  труп  женщины,  с  лежащим  у  нее  на  груди   мертвым  однодневным  младенцем.   Скорее  всего,  эти  мертвецы   придали  ускорение  перемещению  апачей.  Солдаты  шли  по  их  следу  три  дня   до  Дог-Спрингс, Нью-Мексико. Там,  в  час  дня,  отряд   численностью  от  двенадцати  до  тридцати  воинов   выехал  на  тропу  позади  колонны  солдат  и  открыл  по  ней  ошеломляющий   огонь. Сведений  о  потерях  нет. На  следующее  утро,  Шафтер  отправился  по  следу  с  сорока  пятью  его  отборными  людьми, которые  сидели  на  лучших  скакунах.  После  двадцатимильного  перехода,  войска  обнаружили  лагерь  на  берегу  водоема,  достаточного  для  того,  чтобы  напоить  тысячи   лошадей.  Весь  следующий  день  солдаты  потратили  на   сожжение  индейских  хижин. «С  этого  места (Говард-Уэллс) и  далее  на  запад  до  Рио-Гранде,  страна  наименее  известна  для  любого  в  этом  департаменте, и   наиболее  затруднительна  для  разведки  в  ней.  Здешние  глубокие  и  скалистые  овраги   непроходимы  для  фургонов.  Кактусы,  и  особенно  «испанский  кинжал» - удачно  названная  его  разновидность - делают  путешествие  для  лошадей  очень  болезненным. Здесь,  несомненно,  есть  много  воды,  и  эта  страна  является  любимым  прибежищем  апачей  и  липан», - писал  Шафтер. 
 Также  он  утверждал,  что  больше  всего  они  любили  располагать  их  лагеря  в  Уайт-  Сэнд-Хилс (Холмы  Белого  Песка) -  современные  Монаханс  Сэнд-Хилс - в  двадцати  милях  от  реки  Пекос.  Ветер  сформировал  из   песка   курганы,  чаши  и  откосы,  которые   со  стороны  внушали  страх  человеку  и  лошади. Они  тянулись  на  пять  миль  в  ширину  и  на  двадцать  пять  миль  с  северо-запада  на  юго-восток.  С  расстояния,  поля  песчаных  дюн  можно  было  принять  за  покрытые  снегом  холмы.  Шафтер обнаружил   много  воды,  выкопав  яму  в  несколько  футов  глубиной  в  низине  в  подножье  дюн.  На  наличие  воды  здесь  также  указывали  растущие  в  низинах  большие  ивы  и  тополя. «Ряд  разведок  показали,  как  легко  эти  равнины  могут  быть  преодолены – практически  в  любом  направлении.  Ко  всем  большим   водопоям  теперь ведут  фургонные  дороги, которые   еще  довольно  долго  будут  видны», - писал  Шафтер.      
К  двадцать  пятому  декабря  этого  года (1875) 335  изможденных  людей  еле-еле  притащились  в  резервацию  Мескалеро.  В  январе  следующего  года  их  примеру  последовали  еще  пятьдесят  три  апача. Шафтер   отчитался,  что  индейцы  «изгнаны   с  равнин  в  Мексику -  где  они  теперь». И  он  был  очень  доволен  тем  обстоятельством,  что  к  востоку  от  реки  Пекос,  и  к  югу  от  Ред-Ривер,  не  осталось  ни  одного  индейца.
После  ухода  из  резервации  мескалеро  в  1873  году,  вождь  Плата  и  его  льянеро  присоединились  к  команчам,  живущим  возле  истоков  рек   Бразос  и  Колорадо.  К  1876  году  они  голодали.  Плата  послал  сообщение  в  агентство,  что  он  и  его  пятьсот  человек  хотят  туда  возвратиться,  но  они  боятся  идти  без  охраны.  Полковник  Эдвард  Хатч   передал  выше  по  инстанции,  что   к  индейцам  необходимо  послать  сопровождение  и  пайки,  но  генерал  Шеридан   отклонил  это.  Он  сообщил  Хатчу  в  ответ,  что  если  Плата  и  его  люди   придут,  у  них  нужно  будет  забрать  лошадей;  если  они  не  согласны  с  этим,  значит,  их   нужно  будет  атаковать. Восточная  пресса  разбушевалась: КРОВОЖАДНЫЙ  ПРИКАЗ: Генерал  Шерман   приказал  уничтожить  мирное  племя.
Распоряжение  Шеридана  от  6-го  декабря  достигло  ушей  президента.   История  сообщает  о  его  реакции  на  это: «Племя  нуждается,  оно  не  виновно  в  грабежах  и  желает  получить  защиту  и  поддержку   правительства  в  обмен  на  его  повторное  подчинение».   Но  Шеридан  был  непреклонен: «Не  давать  им  никаких  пайков.  Атакуйте  племя».  Президент  осудил  приказ.
Агент  Годфрой  в  Мескалеро  так  высказался  насчет  этого: «Плата  может  стать  ключом  по  внедрению  в  резервацию  всех   апачей  прерий,  которых  там  множество.  Любая  попытка  забрать  у  них  лошадей,  приведет  к  их  новому  побегу.  Приказ  Шеридана  может  вызвать  всеобщее  их  паническое  бегство,  тем  самым  будет  уничтожена  работа  многих  месяцев». 
В  результате,  Плата  и  его  люди  остались  на  равнинах,  но  в  1877  году  в  агентство  возвратились  вожди  Нотзил  и  Пиноле  с  их  людьми, вынужденные  уступить  всё  из-за  того  же  голода.  В  1870  году  Шеридан  сделал  его  знаменитое  заявление, гласившее,  что «охотники  на  бизонов сделают  больше  для  решения   проклятого  индейского  вопроса,  чем  регулярная  армия», и охота  на  бизонов  превратилась  в   профессиональное  ремесло.  Между  1872  и  1874  годами   на  Южных  Равнинах  было  убито  почти  три  миллиона  бизонов. После  1874  года  там  оставались   их   маленькие  рассеянные  стада,  но  этого  было  явно  недостаточно.  Перси  Большой  Рот  так  позже  вспоминал  то  время: «Мои  отец  и  дядя  пошли  на  Пекос  охотиться  на  бизонов   и  встретили  там  скаутов  тонкава,  Они   им  сказали  поскорей  убираться  оттуда,  так  как  солдаты  убивают  всю  дичь  и  убьют  и  их  тоже,  если  они  не  уйдут.  Они  сказали  также,  что  солдаты  считают  их  налетчиками,  и  поэтому  жалеть  их  не  будут.  Даности,  скаут-липан,  был  тогда  с  теми  тонкава, поэтому  они  туда  больше  не  ходили».
Вождь   Наутзил (Нотзил),   чье  имя  в  переводе  означает «Бизон»,  возглавлял  многочисленную  группу,   территория  которой  простиралась  от  современного  города  Лаббок,  Пика  Раббит,  города  Амарильо  в  техасской  пэнхэдл  и  долины  Пекос  к  Тукумкари,  Нью-Мексико.  По  словам  его  внука  Солона  Сомбреро,  это  была   «традиционная  страна  льянеро,  и  они  являлись  первоначальными  апачами  равнин».
Устная  история   гласит,  что  военными  лидерами   этой  группы  были  поочередно  отец  и  старший  брат   Наутзила,  и  после  того,  как  медведь  убил  его  брата,  военное  лидерство  перешло  к  нему. Якобы   после  того,  как  он  и  его  последователи  убили  двух  медведей,  народ  собрался  на  большой   совет  и  решил,  что  молодой  Наутзил будет  вторым  вождем. Согласно  этому,  они  надели  на  него  военный  головной  убор.  После  этого  он  стал  большим  лидером.  Подобно  Плате,  Наутзил  принадлежал  к  группе   гулгахенде - на  языке  мескалеро; куэлкахенде - на  языке  липан; льянерос - на  испанском  языке.  Что  интересно,  мескалеро  считали  эту  группу  своей,  а  липаны  своей. Разгадка  здесь  кроется  видимо  в  том,  что  это  была  смешанная  группа  апачей,   родственная  обоим  племенам. По  словам  Солона  Сомбреро,  в  резервации  люди  Наутзила   были  равноправны  с  мескалеро.  Годфрой  поселил  их  в  Твин-Спрингс   в  горах  Сакраменто,  из-за  того,  что  в  момент  их  прихода  в  агентство,  там  бушевала  черная  оспа. В  Твин-Спрингс    они  без  всякой   посторонней  помощи  засеяли  и  обрабатывали  поля, со  знанием  дела  устроив  ирригационную (поливную)  систему.   
  (Наутзил).
Горы  Гуадалупе   вырастают  прямо  из  пустыни.  Они  имеют  клиновидную  форму  и  тянутся  с  юга  Нью-Мексико  на  запад  Техаса: с  точки  под  названием  Эль-Капитан,     которую  апачи  называли  Скалистый  Нос.  Отсюда  они  тянутся  в  Нью-Мексико,  а  сорокамильный  восточный  склон  скрещивается  с  горами  Сакраменто.  Со  стороны   эти  известняковые  наслоения  кажутся  неприступной  стеной,  обрамляющей  замок;  и  внутри  их  находятся  вертикальные  каньоны,  испещренные  пещерами,  и     увлажняемые,  падающими  с  высоты  в тысячи  футов  водными  источниками.
  (Внизу-горы  Гуадалупе).
               
В  марте   1876  года  войска  преследовали   большую  группу  апачей,  перегонявшую     около  трехсот  голов  похищенного  скота  в  горы  Гуадалупе.  Другие  апачи,    наблюдавшие  за   окрестными  равнинами  с  высоких  точек,  дымовыми  сигналами  предупредили  грабительскую  партию  о  солдатах.  Армейские   скауты, вступившие  в  узкие  горные  скалистые  каньоны,  поняли  по  следам,  что  индейцы  разделились.   Они  тоже  разделились,  и   ехали  одновременно  в  нескольких  направлениях,  пока следы  окончательно  не  исчезли  на  каменном  грунте.
Летом  этого  же  года  семьдесят  рейнджеров   прочесывали  долину  Пекос  в  поисках  липан  и  кикапу.  В  устье  Индепенденс-Крик они  обнаружили  заброшенные  лагеря  с   остовами,  на  которых   апачи  сушили  мясо.  Также  были  найдены   свидетельства  того,  что  эти  индейцы одевались  в  оленьи   шкуры  и  изготавливали  луки  и  стрелы.  В  другом  покинутом  лагере,   на  шестидесятимильной  безводной  равнине  между  рекой  Пекос  и  истоками  реки  Саут-Кончо,  были  обнаружены  от  тридцати  до  сорока   черепов  оленей  и  слой   оленьих  волос  глубиной  в  фут,  и  это  указывало  на  то,  что  апачи   пустили  шкуры  в  обработку  для  одежды.  В  самом  конце  1870-х  годов  в  горах  Гуадалупе  находилось  еще  много  апачей. Некто  Джеймс  Марр,   житель  региона   в  то  время,  упоминал   о «совершенном  царстве  террора  на  протяжении  сотен  миль». «За два  последних  года  (1878-79)  пятьдесят  человек  были  убиты  и   приблизительно  тысяча  голов  скота   похищена  в  сотне  миль  от  форта  Дэвис. Хорошо  известно,  что   горы  Гуадалупе  находятся  в  сотне  миль  от их  резервации – дома  многих  из  них,  и  что  они   с  одной   их  стороны  спускаются,  чтобы  получать  правительственные  пайки,  а  с  другой  идут,  чтобы  грабить  и  похищать».  Генерал  Орд  прямо   сказал,  что  почти  все  налеты  совершают  индейцы   из  резервации  Форт  Стэнтон  и  с  гор  Гуадалупе.  Годфрой   парировал  этот  выпад,  сказав,  что  апачи  являются  подопечными  генерала.   
Наутзил и  другие  вожди  гулгахенде,  находившиеся    достаточно  долго  вне  резервации,  отрицали   их   причастность  к  налетам   в  Техасе.   Они  сказали  командиру  в  форте  Стэнтон,  что   «ограбления  совершают  от  сорока  до  пятидесяти  «обрезков»,  которые  никогда  не  были  в  резервации». «Они,  конечно,  будут  скрываться  в  горах  Гуадалупе  в  случае  попытки  преследовать  их,  и  очень  трудно  будет  поймать  их»,  - сказал  Годфрой.  Он   надеялся,  что  он  сможет   пайками  завлечь  группы  с  гор  Гуадалупе  в  резервацию.
Апачи  постоянно  перемещались  с  места  на  место,  но  теперь  солдаты  и  рейнджеры   следовали  за  ними  неотступно  в  их  перекочевках   между  резервацией  Мескалеро,  мексиканскими  горами,  долиной  Пекос  и  горами  Гуадалупе. Иногда  они  совершали  налеты,  а  иногда  просто  пытались  достичь  безопасного  места,  по  пути  похищая  несколько  лошадей  для  собственных  нужд  и  забивая  корову  на  еду.  Они  разбивались  на  меньшие  группы:  когда  на  две;  когда  на  три. Они  обрезали  телеграфные  линии,  и  провода  забирали  с  собой.  Они запутывали  следы,  возвращаясь  по  своей  же  тропе, преодолевали  труднопроходимые   горные  склоны,  и  наблюдали,  как  солдаты  теряют  их  следы  на  каменистом  грунте. Они  ловко  похищали  возле  армейских  лагерей,  и  уходили  незамеченными. Если  у  них  появлялась  возможность   задержаться  на  одном  месте, они  вялили  мясо,  дубили  кожи  и  пекли  мескаль. Орд  призывал  его  офицеров  не   жалеть солдат  и  животных,  лишь  бы  наказать  или  уничтожить  апачей. Однако практически  постоянным  патрулям  почти  нечего  было  сообщить,  и  зачастую им  приходилось  реагировать  на  слухи  или  случайные  сообщения  погонщиков  грузовых  обозов  или   фермеров,  которые  надеялись  таким  образом  заработать  за  счет  продаж  армии  провизии.  С  сентября  1878  года  по  сентябрь  1979-го,  128  патрулей  из  двенадцати  техасских  постов,   обследовали,  в  общей  сложности,  40100  миль,  и   имели  с  индейцами  лишь  два  вооруженных  столкновения. Хотя,  конечно,  бесполезной  их  деятельность  назвать  нельзя,  так  как  они  лучше  ознакомились  с   географией  местности  и  получили  более  ясную  картину  путей  следования  апачей,  расположения  водоемов  и  ориентиров  на  местности.  В  типичном   патруле  начала  1879  года,  лейтенант  Джон  Буллис,  пятнадцать  солдат, двенадцать  упаковщиков,  тридцать  девять  скаутов  негро-семинолов  и  три  скаута  липан,  шли  по  следу  группы  апачей, в  которой,  кроме  мужчин,  были   и  женщины  с  детьми.  Они  проследовали  за  ними  с  северо-востока  от  Инденпенденс-Крик до  Уайт-Сэнд-Хилс, затем  к  Хорсхед, затем  пересекли  реку Пекос  и  вышли  к   Энтилоп-Уэллс в  современном  округе  Пресидио,  а  затем  проникли  в  горы  Гуадалупе. Там  апачи  завалили  родник  камнями  и  кустарниками,  что  задержало  страдающие  от  жажды  войска,  так  как  им  потребовалось  несколько  часов,  чтобы  очистить  источник.  Как  ни  странно,  но  конечной  точкой  их  путешествия  оказалась  резервация  Мескалеро.
   (Места  обитания  апачей  на  западе  Техаса  в  конце  1870-х  годов).
Рейнджеры капитана  Арлингтона  преследовали  налетчиков,  пришедших  с  запада,  чтобы  атаковать  скотоводческие  ранчо  в  верховьях   рек  Бразос,  Колорадо  и  Кончо.  Они   напали  на  их  след  29  декабря  1879  года,  миновали  вход  в  каньон  Желтого  Дома - широкую  пропасть,   сплошь  покрытую  горной  породой,  вблизи  с  современным  городом  Лаббок,  затем  прошли  по  краю  скалистого  выступа  и  повернули  на  запад  прямо  к   полноводному  озеру  Тахока (в  современном  округе  Линн) – любимому  месту  отдыха  налетчиков.  Там  они  обнаружили  похищенную  с  ранчо  корову,  которая  лежала  со   вспоротым  брюхом  и   с  опорожненным  нутром, что  являлось   сигналом  к  долгой  езде  верхом  по  пустыне. От  озера  они   проехали  семь  миль  на  северо-запад  к Сдвоенному  озеру – последнему  известному  водоему  перед  вступлением  на   Стейкт-Плейнс. Далее, следуя  на  запад,  они  погрузились  в  белые  песчаные  холмы,  которые  рейнджер  Гибсон  назвал: «самое  полное  изображение   совершенного  запустения, из  тех,  что  я  когда-либо  видел».        Увлекаемые  дразнящими  миражами,  они,  наконец,  достигли  настоящего  озера,  где  обнаружили  кучки  золы  от  четырех  или  пяти  костров  и  лошадиные  кости.  Берега  следующих  озер  вдоль  их  маршрута  тоже  имели  признаки  присутствия  в  регионе  значительной  группы  индейцев.  Теперь  они  находились  в  135  милях  от  последней  им  известной  точки   на  западе  Техаса,  где-то  в  Нью-Мексико. Понимая,  что у  них  нет  возможности  для  неожиданной  атаки,  рейнджеры  по  собственным  следам  вернулись  к  одному  из  озер  и   расположились   около  него  в  ожидании  появления  индейцев.  Дабы  скоротать  время,  несколько  человек  пошли  поохотиться  на  антилоп,  но  вместо  этого  обнаружили   на  расстоянии   апачей,  сидящих  верхом  с  их  винтовками  поперек  седел  и  сформировавших  линию  для  сражения. Каждая  сторона  внимательно  изучала  друг  друга  в  полевые  бинокли.
«Мы  часто  слышали  об   ужасающих  боевых  качествах   индейцев  апачей,  и  были  уверены,  что  они,  ввиду  их  превосходства  в  численности,  атакую  нас,  поэтому  мы  подготовились  оказать  им  теплый  прием.  И  вот,  мы  стояли  и  сверкали  друг  в  друга, где-то  полчаса,  но  вместо  того,  чтобы  взять  нас,  что  мы  ожидали,  они  повернули  и неторопливо  уехали», -  написал  Гибсон  в  своем  отчете.
Вероятно, апачи   поговорили  между  собой  в  том  же  духе  и  решили,  что  хороший  день  для  смерти  еще  не  настал.
Мексика  тоже  в  то  время  страдала  от  индейских  налетов.  Генерал  Орд  так  выразился  насчет  этого: «Липаны  очень  смелые  и   отчаянные,  и  эти  люди (мексиканцы)  боятся  их». В  его  высказывании   прослеживается  общая  неосведомленность  в  индейских  группах, проживавших в  то  время  на  западе  Техаса. В  основном   налетчики  принадлежали  к  смешанным   группам  апачей: льянеро  и   другие, -  о  которых  стало  известно  только  после  того,  как  они  окончательно   поселились  в  резервации  Мескалеро. Налет  Маккензи был  тяжелым  ударом,  но  он  пришелся лишь   на  одну  группу  равнинных  апачей.  Другие   группы  скрывались  в  их  убежищах  в  удаленных  уголках   северной  Мексики,   которые  на  картах  того  времени  помечались  как «десконосидо»,  или - «неисследованные».  Это  были  обширные  пустынные  пространства  перемежающихся  друг  с  другом  гор  и  равнин,  с  водоемами, удаленными  друг  от  друга  на   десятки  миль.  Эти  районы  не  имели  постоянного  населения  и  проложенных  дорог,   и  никто  не  мог   ответить  на  вопрос  - сколько  же  там  на  самом  деле  проживало  апачей? «Они  смогут  бродить  по  десконсидо  пятьдесят  лет, не  будучи  обнаруженными», -  сказал  Орд. Из   этих  их  убежищ  апачи  направлялись  в  каньоны  реки  Дьяволов,  где  выжидали  подходящий  момент   в  полнолуние  для  атаки  поселений  в  Техасе.  Все  потуги  американцев   по  подчинению  равнинных  апачей  оказались  бесполезными,  а  вот   вступление  Порфирио  Диаса  на  должность  президента  Мексики в  1876  году  стало  для   них  роковым.  Вначале  Диас   заключил  с  индейцами  северной  Мексики  договор,  согласно  которому  им  было  обещано  спокойное  существование,  если  они  будут  жить  оседло  в   постоянной  резервации и  перестанут  пересекать  Рио-Гранде. С  повышением  военного  и  дипломатического давления  со  стороны  США,  апачи  перестали  быть  союзниками  в  интригах  приграничной  политики  и  торговыми  партнерами,  и  стали  злоумышленниками.      
29  июля  1876  года,  Шафтер,  двадцать  солдат-бизонов  и  двадцать  скаутов  негро-семинолов  выступили  верхом    из  форта  Кларк  и  в  следующие  двенадцать  часов   покрыли  около  пятидесяти   пяти  миль. В  три  часа  утра  они  обнаружили  лагерь  из  двадцати  трех  жилищ   на  берегу реки  Сан-Антонио,  в  пяти  милях  от  Сарагосы,  и  на  рассвете  атаковали  его.  После  первого  залпа,  солдаты  использовали  приклады  их  винтовок  как   боевые  дубинки против  копий  липан.  В  итоге, четырнадцать  мужчин  были  убиты  и  четыре  женщины  захвачены.  Также  были  захвачены  сотни  индейских  лошадей и  мулов.  Скаут  Чарли  Даниэль  назвал  эту  бойню  большим  сражением.       «Теми  инджинами  были  именно  липаны.  Они  были так  себе  (посредственными)  бойцами.  Да,  сэр,  они  были. Их   было  двести  шестьдесят  воинов,  прямо  там (в  двадцати  трех  палатках  не  могло  быть  более  тридцати  воинов).  Что  ж,  мы   взяли  их,  всё  равно. Мы  выбили   их  оттуда,  но  убитых  было  значительно,  убитых  было  значительно».
Вашингтон  и  Мехико  скрестили  шпаги  над  перемещениями  американских  войск.  Начальство  Орда  желало,  чтобы  Мексика  разрешила  их  войскам  преследовать  индейцев  на  ее  территории,  но  Диас  был  категорически  против  этого. Джон  Фостер,  американский  министр  в  Мексике, потребовал,  чтобы  Мексика  передала  их  армии   свои  дикие  племена – липан,  кикапу,  мескалеро,  семинолов, апачей  и  других, - чтобы   она  интернировала  их  в  резервацию  на  территории  США,  и  он  ясно  дал  понять,  что  президент  должен  признать  наличие  этой  проблемы (налеты  и  грабежи  с  территории  Мексики),  дабы  способствовать  скорейшему  ее  разрешению.
Орд  искренне  поддерживал  Шафтера  и  Буллиса,  но  беспокоился  насчет  того,  насколько  реально  ждать  от  пограничных  мексиканцев,  два  века  страдающих  от  налетов  апачей, «проведения  энергичной  войны  против  их  соседей - липан  и  мескалеро, чтобы  защитить  нас». «Жители  Коауилы  защищены  и  апачский  грабеж  обогащает  ее   спекулянтов.  Резервация  Мескалеро  является  частью  проблемы.  Мескалеро  и  другие  апачи,  раньше  занимавшие   территорию  между  Сьерра-Кармен  в  Мексике  и  резервацией,  покидают  резервацию  и  совершают  налеты  в  областях,   прилегающих   к  фортам  Дэвис  и  Стоктон,  и  сотрудничают  с  племенами,  проживающими  южнее  Рио-Гранде. Решением   этого  должно   стать  упразднение  резервации  и  переселение  апачей  на  запад», - подвел  итог  Орд. 
Военный  секретарь  Джордж  Маккрэри  сообщил  Орду,  что  он  может  поступать  с  налетчиками  на  свое  усмотрение.  И,  видимо,  это «усмотрение»  было  интерпретировано  слишком  свободно. Буллис  продолжил  его  охоту  на  враждебных  индейцев  на  мексиканской  территории, опираясь  на  донесения  о  присутствии  смешанных  групп  липан,  мескалеро,  хильеко (хиленьо)  и  команчей  в  Сьерра-Пачона,  Ремолино  и  в  горах  Ослика  в  Коауиле,  а  также  в  деревнях  Метахе  и  Сан-Карлос  в  Чиуауа.  Время  от  времени  индейцы  этих  групп   обменивали  мулов  на  огнестрельное  оружие,  и  когда появлялись  американцы,  они  просто  исчезали  в  десконсидо.
Отношения  между  липанами  и  кикапу  были  то  враждебными,  то  дружественными,    и  наоборот.  В  1877  году  они,  в  который  раз,  рассорились,  и  летом  этого  года  между  ними  произошло   четыре  вооруженных  столкновения,  причем  жители  Санта-Росы  помогали  кикапу.  В  конце  июля  кикапу  атаковали  лагерь  липан,  убили  семнадцать   мужчин и  возвратились  в  Санта-Роса   со  свежими  скальпами  и  с  табуном  из  ста  двадцати  пяти  лошадей.  Вскоре  липаны  пришли  в   поселение  Барранкас-Колорадос,  в  четырех  лигах  западнее  Сарагосы,  и  сказали,  что  они  находятся  в  критической ситуации.  По  словам  Шафтера,  они совсем  обнищали. Если  в  сообщении  верно  указано  число  их  погибших  мужчин,  то  это  может  означать  только  одно: племя  было  поставлено  на  грань  уничтожения.  Так  как  в   налет  в  Техас  идти  было  слишком  рискованно,  они  атаковали  мексиканские  ранчо,  тем  самым  навлекая  на  себя  их  спонсоров: Диас  послал  генерала   Джеронимо  Тревино  на  северную   границу  для  поиска  и  наказания  липан.
Орд  сообщил   Тревино,  что  липан  и  других  враждебных  необходимо  преследовать  в  горах  Коауилы  и  Чиуауа,  и,  со  своей  стороны,  пообещал  ему,  что  он  предотвратит  вторжения  в  Мексику  вооруженных  отрядов  американцев. Перед  тем, Тревино  попросил  его, чтобы  только  регулярная  американская  армия  пересекала  границу:   никаких  рейнджеров  и  каких-либо  стихийно  организованных  вооруженных  партий.
26  сентября  1877  года  подразделение,  состоящее  из  девяноста  одного  кавалериста  и  скаута,  под  командованием  Буллиса,  пересекло  Рио-Гранде.  Через  четыре  дня  войска  достигли деревни  липан   из  двадцати  семи  типи, приблизительно  в  пяти  милях  западнее  Сарагосы.  В  этот  момент  липаны  уже  мчались  наперегонки  к  городу.  В  течение  жесткого  преследования,  солдаты  захватили  трех  женщин,  мальчика  и  девочку  (дети   Рамона  Кастро),  пятнадцать  лошадей  и  двух  мулов   с  клеймами Брэктвилла, Техас. Войска,  в  процессе  уничтожения  лагеря,  нашли  пятнадцать  казенных одеял, выданных  индейцам  в  части  правительственных  рационов.
Еще  через  месяц,  Буллис  и  тридцать  четыре  скаута  негро-семинолов,  направляемые    Хосе  Тафойя  и  Тереситой (дочь  Костильетоса),  выступили  в  обычную  экспедицию  вдоль   Рио-Гранде.  Услышав  о  налетчиках,  они  через  Сьерра-Кармен  вошли  в  Мексику,  затем,  28  октября,  вновь  пересекли  Рио-Гранде  и  четыре  дня  шли  по  следу  индейцев  уже  на  техасской  стороне. Затем  они  увидели  апачей, перегоняющих    большой   табун  лошадей  в  Мексику.  Воины  тоже  их  заметили,  остановились  и  заняли  позиции  для  стрельбы  среди  скал,  находясь,  при  этом,  еще  в  Техасе.  Когда   Буллис  и  скауты  приблизились,  они  открыли  по  ним  ураганный огонь.  Сзади  них  была  почти  неприступная  линия  скальных  отрогов,  скрывающих деревню  из   сорока  типи.  Видя,  что  апачей   не  взять,  Буллис  отступил.
Он  вернулся  во  главе  162  солдат.  В  Биг-Бенд  они  увидели  доказательства  перемещения  скота  и  различных  индейских  групп.  По  тропе,  с  той  стороны  границы,  апачи  перемещали  их  лагерь  и  гнали  скот  в  горы. Они  заняли  подковообразный  враг.  Одна  рота  солдат  развернулась по  гребню,  а  скауты  негро-семинолы  закрыли  вход  в   овраг.  Вторая  рота солдат  заняла  позиции  на  другой  стороне, за скалистым  выступом. Апачи,  перегоняющие  лошадей, внезапно  появились  в  двухсот  ярдах  от  них и  открыли  огонь  из  винчестеров.  Войска  дали  ответный  залп,  и  индейцы  бросились  к  скалам.  Несколько  минут  ничего  не  было  слышно   из-за  непрерывно  грохочущих  выстрелов,  а  затем  последовала  атака  солдат,  и  индейцы  были  выбиты  с  их  убежищ. Лейтенант  Эндрю  Гидлдес  и   его  рота  25 пехотного  полка  преследовали  их.  Апачи  убегали  по  дну  узкого  каньона  к  их  ранчерии,  которая  располагалась  на  верхушке крутого  обрыва.  Солдаты  стреляли  по ним,  но  больших  потерь  не  смогли  им  нанести.  В  конце  концов,  индейцы  скрылись,  но  войскам  достались  семнадцать  их  лошадей,  пять  мулов  и  один  ослик. Кроме  того,  апачи  побросали   выделанные  оленьи  кожи,  бизоньи  шкуры,  вяленое  мясо  и  различные  бытовые  принадлежности,  некоторые  из  них  имели  маркировку  резервации  Мескалеро. Войска сожгли  всё  ненужное,  а  остальное  забрали. 
Вашингтон  становился  всё  более  обеспокоенным  преследованием  индейцев  в  другом    государстве.  Грант  задался  вопросом  о  военной  необходимости  этого, и  Шерман,  со  своей  стороны,  пожелал  узнать -  насколько  Шафтер   близок  к  захвату  Коауилы? 
5  декабря  1877  года   в  Вашингтоне,  с  целью  изучения  пограничных  проблем,  был  созван   Комитет  Военных  Дел,  на  котором  Буллиса  спросили  о  возможности  уничтожения  пограничных  апачей.  И  он  ответил  отрицательно,  сославшись  на  то,  что  они  очень  хитрые.  Он  так  сказал: «Они скрывают  их  семьи  в  скалах  и  горных  цитаделях,  и  их  почти  невозможно  там  взять.  У  них  нет  постоянных  деревень,  совсем  нет. Они  разделяются  на  небольшие  группы,  и  так  как местность  там  очень  труднопроходимая,  очень  нелегко  их  преследовать». На   вопрос  о  количестве  налетчиков,  переходящих  границу,  Буллис  ответил,  что  он,  лично, оценивает  их  число  в   более чем  225  человек.   Затем  председатель  напомнил  ему,  что  на  границе   имеется  более  четырех  тысяч  солдат,  и  поинтересовался - достаточно  ли  этого? Буллис  подумал,  и  сказал,  что  вполне.
Для  липан  горизонты  неумолимо  сжимались.  Их  базы  в  Мексике  становились  опасными  местами.  Американская  армия  шла  по  тропам  апачей  и  сторожила  их  возле  водных  источников.   Лишь  в  резервации  они  могли  немного  передохнуть.  Так  как  война  забирала  всё  больше  и  больше  их  людей,  липаны  и  мескалеро   были  склонны  к  тому,  чтобы  объединятся  с  любым  вероятным  союзником  для  совершения  их  отчаянных  и  жестоких  налетов.
14  апреля  1878  года,  когда  травы  и  воды  было  еще  много,  и  новая  листва  могла  скрыть  их  переход,  группа, состоящая   из  сорока  трех  кикапу,  липан,  семинолов,  мексиканцев,  и  примкнувшего  к  ним  белого  американца,  перешла  из  Коауилы  вброд  Рио-Гранде  и   возникла  в  подножье  Большого  Холма  Апачи  в  округе  Вебб,  севернее  Ларедо.  Там  налетчики  убили  двух  вакеро  и   поехали  по  дороге,  ведущей  в  Ларедо.  Уже  в  сумерках  они  застрелили,  и  для  уверенности  проткнули  копьем, скотовода  Хорхе  Гарсия,  сняли  с  него  «чиваррас» (легинсы  из  козьей  кожи)  и  забрали  его  оседланную  лошадь  вместе  с  табуном  таких  же  оседланных  лошадей. Его  жена  и  друзья  слышали,  как  он  громко  кричал: «Не  убивайте  меня». 
Где-то  за  четырнадцать  миль  до  Ларедо,  они  резко  отклонились  на  северо-восток  в  сторону  реки  Нуэсес.  По  пути  они  похитили  еще  лошадей  и  затем  разделились.  С  этого  момента  налетчики  появлялись  одновременно  почти  в  каждом  ранчо  области,  где  меняли  уставших лошадей  на  свежих животных  и  мчались  дальше, тщательно  прочесывая  обширный  район  в  поиске   ружей,  денег, одежды,  бытовых  принадлежностей и  одеял.  Они  вновь   объединились  в  округе  Вебб.  Теперь,  хорошо  вооруженные карабинами  спенсер и  винтовками  ремингтон, кроме  луков  и  стрел, они  занялись  убийствами.  Вначале  они  ранили  пулей  и  стрелой Томаса Солиса.  Гоня  перед  собой  большой  табун  лошадей, они   поскакали  на  восток  от  Нуэсес,  направляясь  в  хорошо  известное  им  место,  где  должны  были   в  очередной  раз  воссоединиться. По  пути  они  убили  Джона  Стила, который  не  обременил  себя  оружием,  а  также  двух  его  пасынков,  Ричарда  и  Джорджа  Тейлора, плюс  Мартина  Мартинеса  и  Флорентина  Лео.  Вентуро  Родригес,  раненый  ружейной  пулей  и  восемью  стрелами,  чудом  уцелел. Жена  Стила  спасла  себя  и  трех  других  ее  детей  тем,  что  усадила  их   на  ветку  дерева,  затем   миновала  брод, вошла  в  глубокую  воду  и  далее   плыла,  толкая  ветку с  детьми  перед  собой  до  другого  берега.  Там  они   много  часов  провели  в  высокой  траве.
Тем  временем,  налетчики  скакали  дальше.  Одна  их  партия  в  двенадцати  милях  от  Нуэсес  убила  пастуха  Висенте  Робледо  и  оставила  умирать  смертельно  раненого  Томаса  Зунигу.  Другая  партия  столкнулась  с   двумя  пастухами-мексиканцами,  забрала  у  них  одежду  и  начала  их  гонять  взад-вперед,   просто  так,  развлекаясь.  Они  сказали  им, что  они  убивают  только «американос».  В  округе  Дювал  они  убили Гуадалупе  Базана  и  собрали  всех  лошадей  в  окрестностях.  Также  они  убили  пастуха  с  его  женой,  привязали  их  тела  к  лошади  и   отпустили  ее. Затем,  в  округе  Энсинал,  они  убили  двух  мальчиков, Джона  Джордана   и  Антонио  Вальдеса,  и  смертельно  ранили  Маргарито  Родригеса.  После  убийства  пастуха  Хосе  Мария  Каналеса,  они  бросили его тело  в   тлеющие  угли  костра,  которые  быстро  поглотили  половину   мертвеющей  человеческой  плоти.
18-го  числа  Фрэнк  Грэвис  взял  их  след  и    сопровождал  налетчиков  сотню  миль  к  их  месту  сбора  в  округе  Вебб.  Там  он  выстрелил  по  ним,  что  вызвало  короткую  перестрелку, и  ему  пришлось  спрятаться за  деревьями. Он   видел,  как  они  отъезжают  с  двумя  сотнями  лучших  лошадей  региона,  а  также  с  приличным  количеством  одеял,  седел,  одежды  и  других  вещей. При  этом  они  как  минимум  два  раза    съезжали  с  их  маршрута,  чтобы  захватить   припрятанные  мешки.  При  переправе  через  реку  всю  добычу  они  погрузили  на  плоты,  связанные  из  сухих   древесных  стволов,   и  на  берегу  еще  оставались   провизия,  одежда  и  мокасины. Весь  обратный  путь  домой,  Грэвис  слушал   стенания   об  убытках  на  различных  ранчо. За  шесть  дней,  эта  смешанная  группа  налетчиков  преодолела  в  скачке  около  360  миль,  убила,   по  крайней  мере,  восемнадцать  человек,  и  собрала  всех  лошадей  в  пределах  шестидесяти  миль  от  форта. Они  перемещались  тремя  партиями:  первая  убивала,  очищая  путь  от  возможного  противника;  вторая  забирала  лошадей; третья,  лучше  всех  вооруженная, охраняли  две  передних.
Маккензи  хотел  уничтожить  липан, которые  жили   около  Санта-Роса   и  торговали  в  Сарагосе,   где  влиятельные  люди   снабжали  их  боеприпасами, одеялами,  а  иногда  даже   давали  им  деньги  за  то,  чтобы  они  совершали  налеты  в  Техасе. Ему  не  удалось  заинтересовать  мексиканского  генерала  Анаслето Фалсина  в   проведении  совместной  кампании,  и  он  послал  экспедицию  для  уничтожения  деревни  липан  в  Эль-Манчерно,  возле  Санта-Росы. Кавалеристы  и  скауты  также  прочесывали  местность  между  Рио-Гранде  и Сьерраниас-дель-Буро,  а  также вдоль  рек Сан-Диего  и  Сан-Родриго. Они  не  обнаружили  липан,  но  встретились  с  мексиканскими  войсками,  у  которых  был  приказ  выгнать  американцев,  но  те,  вместо  того,  чтобы  развернуться  назад, поехали  дальше, как  ни  в  чём   ни  бывало,  и  мексиканцы  отступили.   Липаны  и  кикапу   этим  летом  ежедневно  приходили  в  Санта-Роса (современный  Мускис) - живописный,  затененный  деревьями  город,  раскинувшийся  в    подножье одноименных  гор. Глубокие  каньоны  скрывали  лагеря  липан,  которые  содержали, в  целом,  тридцать  четыре  воина,  согласно  американцу, проживавшему  там  на  тот  момент. В  нескольких  милях  от  них  находились  фермы  кикапу.  Обе  группы продавали   американских  лошадей,  с  отчетливо  видными   клеймами,  известным  торговцам  в  Санта-Росе   за  пять  или  десять  долларов  или  за  несколько  бутылок  мескаля. Техасцы  считали,  что  мексиканские  власти закрыли  глаза  на  апрельский  налет  или,  даже, организовали  его. «Они  претендовали  на  то,  что  не  станут  мириться  с  налетами,  но  теперь  маски  сорваны», - писала  “Weekly  State  Gazette” (еженедельная   газета),  обвиняя  Диаса  в  симулировании  сотрудничества   ради  получения  официального  одобрения. «Конфронтация  с  мексиканскими  войсками  означает  лишь  то,  что  они  тоже  защищают  грабителей», -  писала  газета  далее.  Эти  обвинения  содержали  семя  истины.  Тогда  Мексика  послала  на  север  войска  из  внутренних  районов  страны,  так  как  местные солдаты  ненавидели  американцев. 
 Чиновники  из  Санта-Росы,  во  главе  с  Хесусом Галаном,  выехали   к  месту,  где    остановились  американцы,  и  в  присутствии  вооруженных  кикапу,  спросили  у  них – подпишут  ли  они  документ, в  котором   утверждается,  что  вышеупомянутая  статья  является  ложью? В  сотне  ярдов  оттуда,  липаны  укрывали  Галана,  кто,  согласно  сообщению,  хорошо  нажился  на  апрельском  налете.  Американцы  отказались  подписаться. 
 Лидеры  кикапу  утверждали,  что  только  несколько  их  мужчин  были  с  липанами  в  апрельском  налете,  и  добавили,  что  их  несправедливо  обвиняют в  набегах  в  Техасе,  которые,  на  самом  деле,  совершают  липаны. Их  вождь   сказал  алькальду: «Если  ты  не  атакуешь  липан  в   следующие  двадцать  четыре  часа, мы уйдем.  Президент  Диас  лично  сказал  тебе  сделать  это».  Алькальд,  хоть  и  с  неохотой,  но  согласился.   Итак,  мексиканцы  и  кикапу  скоординировали  совместную  атаку: кикапу  перерезали  дорогу  в  лагерь  липан  и  перехватили  полдюжины  бегунов,  посланных   предупредить  липан,  а  мексиканцы   провели  собственно  атаку,  убили  пять  или  шесть  липан  и  захватили  восемь  или  девять.
Вашингтон  требовал   проведения  карательных  акций  после  апрельского  налета,  но  два  государства  по-прежнему   спорили  насчет  того,  чьи  индейцы  совершают  подобное.   «Индейцы  из  резервации  в  США  грабят  в  Мексике», - утверждал  министр  иностранных  дел  Мексики. «Индейцы,  живущие  в  Коауиле  и  Чиуауа,  грабят  в  Техасе  и  Нью-Мексико», -  утверждала  миссия  Соединенных  Штатов  в  Мексике.
Орд  был  уверен, что  Тревино - его  зять,  поможет  американцам  «охотиться  на  дикарей,  которые   принадлежат  не  нам,  а  Мексике». В  октябре  Тревино  отправился  в  Пьедрас-Неграс  во  главе  1200   солдат.  Газета  Нового  Леона  так  написала  про  это: «Теперь,  после  подавления  очередного  мятежа  внутри  страны,   Тревино может   сосредоточиться  на  уничтожении   индейцев  липан  и  мескалеро, которые,  их  частыми  налетами,  дают  поводы  для  соседней  страны  вторгаться  в  Мексику. Эти  индейцы – общий  враг обеих  наций, и   необходимо энергично  преследовать  их  вплоть  до  полного  их уничтожения».
Сан-Карлос  уже  довольно  долго  был  как  бельмо  в глазу  для  американцев  и  мексиканцев. Деревня  была  образована  столетием  ранее  вблизи  пресидио  Сан-Карлос, южнее  Рио-Гранде и  в  удобной близости  к  Биг-Бенд  и  Больсон-де-Мапими. Вскоре  она  наладила  хорошие  отношения  с  враждебными  команчами  и  превратилась,  практически, в  склад  оружия  для  них. Нативидад  Лухан, урожденный  Сан-Карлоса, сообщил  следующее: «Племена  заключили  договоры  с  деревней,  обещали  быть  хорошими  для  наших  горожан  и  не  убивать  или  грабить  любого  из  них, как  они  это  делают  с  другими   людьми. И  мы,  с  нашей  стороны,  позволили  им  жить  среди  нас». В  1870-х  годах  деревня   служила  убежищем, по  крайней  мере,  четырем  группам  липан  и  мескалеро.  Как  только  американские  или  мексиканские  войска  начинали  давить  на  липан, они   старались  укрыться  в  деревне. Когда  в  начале  1878  года  армия  образовала  округ  Пекос,  полковник  Бенджамин  Гриерсон   высказался  о  необходимости  обустройства  нового  поста  вблизи   Сан-Карлоса  с  американской  стороны  границы. Его  разведывательные  партии в   Орлиных  горах,  в  горах  Чизос  и  вдоль   ручья  Сан-Франциско,  летом  этого  года  вынудили  небольшие  группы  апачей  уйти  в  резервацию  Мескалеро,  но  основная  их  часть  утаилась  в  Сан-Карлосе,  и  в  дальнейшем  постоянно  перемещались, наблюдая  за  солдатами. «Многие  из  них  создавали  впечатление  крайне  бедных  людей,  однако  некоторые  из  них  были  хорошо  вооружены,  независимы  и  злы», - писал  Гриерсон.   В   октябре  1878  года,  Тревино  начал  его  кампанию  против  липан,  мескалеро  и  кикапу,  возглавив  экспедицию  из  5000  солдат  из  Коауилы, тем  самым,  наконец,  создавая  необходимые  условия  для  достижения  основной американской  цели  в  регионе: помещение   апачей  в  ловушку  между  армиями  двух  государств. Мексиканские  войска  прошли  походным  маршем за  истоки Сан-Диего,  чтобы  выдавить  апачей  из  их  оплота  в  Сьерра-дель-Кармен, между  Санта-Роса  и  Сан-Карлос. Негро-семинолы  из  Коауилы  шли  с  ними,  и  вместе  с  ними  окружили  Сан-Карлос.  Они  схватили  мэра   и  поставили  часовых,  чтобы  никто  из  жителей  не  выскользнул  и  не  предупредил  индейцев. Джон  Хорс  знал,  что  индейцев  можно  взять  только внезапным  ударом,  поэтому   он  заставил  мэра, через  угрозы  его  семье, отвезти  в  индейский  лагерь  алкоголь. Когда  там  все  перепились,  мэр  отпустил  кормящую  лошадь,  которая  пошла  в  Сан-Карлос  к  ее  жеребенку.  Это  был   сигнал  для  солдат: они  атаковали,  вырезали  всех  мужчин  и  захватили  женщин  и  детей. 
Солдаты  форта  Гриффин  не  имели  боевой  практики  с  1876  года,  следовательно,  индейским  скаутам   оттуда  тоже нечем  было  особо  заняться.  Такое  положение  дел  привело  к  тому,  что  рационы  для  них  были  сокращены.  «Липаны  и  тонкава   нуждаются   и   голодают», -  писал  капитан  Ирвин,  командир  поста  и  одновременно  индейский  агент  для    липан  и  тонкава.  Местный  фермер, «Дядя   Джо»  Мэтьюз, позволил  индейцам  засаживать  поля  и  даже  брал  их  с  собой  на  охоту. Они  зарабатывали  небольшие  деньги  на  сборе  пеканов  и  продажи  их  местному торговцу.  Ирвин  предложил  арендовать  или  выкупить  для  них  постоянное  место  в  речной  низине,   напротив,  которой, тогда  располагался  их  лагерь. «Здесь,  среди   тонкава,  есть  семнадцать  индейцев  липан.  Они  очень  трудолюбивы  и  бережливы,  и  неоднократно  просили  землю  для  возделывания  и  собственного  постоянного  дома. Тонкава  тоже  просили  об  этом. Правительство  хочет  обе  эти  группы  переселить  на  Индейскую  территорию,  но   их  главные  люди   не   согласны  с   этим. Они  сказали,  что  они  родились  в  Техасе  и  живут  здесь  мирно», -  писал  Ирвин.
В  1880  году  возникла  нужда  в  скаутах  липан. Джонсон,  сержант  скаутов-липан  в  форте  Гриффин, заслужил  похвалу  от  его  командира  за  его  деятельность  в  качестве  проводника  для  войск  из  форта  Макинтош. Летом  этого  года, Джон  Герреро,  Даности  и   Мантии сопровождали  топографическую  экспедицию  из  форта  Кончо. Осенью  все  остальные  скауты-липан  были  переведены  в  форт  Кларк.  Хуан  Герреро,  известный  так же, как  Джон  Апач,  был,  на  самом  деле,  мексиканцем.  Он  и  его  сестра  Тересита (апачское  имя Схоната)  были  захвачены  еще  детьми  и  выросли  среди  липан.  Костильетос  был  их  приемным  отцом.  Герреро  узнал,  что  его  сестра  живет  со  скаутами  негро-семинолами  в  форте  Кларк,  и  захотел  забрать  ее  в  форт   Гриффин.  Но,  по  прибытию  в  форт  Кларк,  он  узнал,  что  его  сестра  уже  вышла  там  замуж  за  одного  из  этих  скаутов. 
Вернемся  на  север  региона, в  1877  год. «Апачи   в  резервации   не  защищены.   Организованная  банда  головорезов  наводняет   окрестности,  продолжая   свои  атаки,  и  солдаты  не  могут  ее  сдержать.   Резервация  расположена  в  самом бандитском  округе   Территории и  совершенно  беззащитна»,- писал  агент  Годфрой.
Ричард,  внук  Магуша,  выразился  так  на  этот  счет: «Некоторые  белые  люди  приходили  в  резервацию  и  помогали  сами  себе… лошадьми. Они  ждали,  пока  индейцы  приручат  диких  лошадей,  а  затем   крали  их».
В  преддверии  суровой  зимы  правительство  не  спешило  с  присылкой  одеял  и  одежды. 30  сентября  1877  года,  Наутзил   и  от  пятидесяти  до  шестидесяти  вооруженных  воинов  приехали  в  агентство  и  потребовали  выдачи  дополнительных   мясных  пайков  и  паспорта  для  охоты  на   Стейкт-Плейнс,  в   Бурро-Маунтинс  и  в  Игл-Маунтинс   (соответственно,  горы  Ослика  и  Орла,  или  Орлиные  горы).
«Им  нужны  бизоньи  шкуры,  чтобы  сохранять  тепло. Если  агент  сможет  обеспечить  их  одеялами  и  одеждой,  они  останутся.  Если  нет,  у  них  не  останется  выбора,  и  они  сами  о  себе  позаботятся», -  сказал   Наутзил   агенту. Годфрой  пытался  выиграть  время,  но  пока  он  ждал  инструкций  из  Вашингтона,  семь  человек  замерзли  насмерть,  и  тогда  двадцать  семь  молодых  мужчин  отправились  на  охоту  на  Стейкт-Плейнс.  Чтобы  удержать  остальных  индейцев,  он  без  разрешения  накупил  одеял  и  легких  тканей.
В  1878  году  апачи  часто  покидали  резервацию. Чиновники  в  их  сообщениях  во  всем  винили  неуступчивый  характер  индейцев,  но  в  действительности   изменения  в  их  повседневной  жизни  были  просто  ошеломляющие.  Война  Округа  Линкольн  вылилась  в  вооруженное  противостояние  и  кровопролитие, что  не  прошло  мимо  резервации.  Поставка  продовольствия  была  нестабильной,  так  как  грузовые  обозы  боялись  вступать  в  округ, а  продукты  из  местных  запасов  были  испорченными.   Многие  резервационные  апачи  боялись   оставить  горы  из-за  вооруженных  белых  людей,  шатающихся  по  округу  в  поисках  поживы.  Только  373  из  них  находились  в  лагере  вблизи  агентства.  Группы  Наутзила  (льянеро),  Бланко (липан),   Патоса  Чикито (льянеро,  брат   Наутзила)  и  трех   вождей  мескалеро  жили  в  горах  Гуадалупе. Капитан  Джодж Перингтон  оценил  количество  отсутствующих  апачей  в  1259  человек,  половина  из  них были  мескалеро.
Александр  Максвин,  центральная  фигура  в  Войне  Округа  Линкольн,  в  июне  1878  года  сообщил  секретарю  внутренних  дел,  что  за  прошедшие  два  года  Годфрой  приобретал   больной  скот  и  муку,  смолотую   наполовину  гнилой  пшеницы,  у  наследников Лоренса  Мерфи, Джеймса  Долана  и  Джона  Райли. К  тому  же,  они  раздули  количество  питаемых  ими  индейцев,  отчего  им  часто  доставались  целые  обозы «излишков»  продовольствия  и  промышленных  товаров,  предназначенных  индейцам. «Индейцы  постоянно  грабят  граждан  из-за  того,  что  агент  не  выдает  им  правительственные  поставки»,- писал  Максвин.
2  августа  президент отстранил  Годфроя  после  изучения  проблемы  и  обнаружения,  что  он  и   вправду  завышает  количество  кормящихся  в  агентстве  индейцев,  и  сбывает  на  сторону  большую  часть   правительственных  поставок  ради  собственной  наживы. Через  три  дня  служащий  Годфроя  был  убит  участниками  Войны  Округа  Линкольн,  и  большинство   резервационных  апачей  бежали  в  горы.
Затем  настал  черед  новой  войны. 21  августа  1879  года,  Викторио  и  его  апачи уорм-спрингс   покинули  резервацию  Сан-Карлос  в  Аризоне  и  вновь  объявились  в  Мескалеро,  где  они  имели  много  друзей  и  родственников.  Агент  Сэмюэль  Рассел  разрешил  им  остаться,  однако  случайное  появление  там  судьи  округа  и  других  законников  вынудило  этого  нервного  военного  предводителя  бежать. Весь  следующий  год   армии  двух  государств  преследовали  его  в  кровавой  погоне  по  всему  югу  Нью-Мексико,  западу  Техаса  и  северу  Чиуауа.  Некоторые  апачи  из  резервации  мескалеро,  из  Мексики  и  с  гор  Дэвис  были  с  ним.  И  не  только  они. «Там  против  нас  действовали 150  молодых  индейцев,  завербованных  из  отщепенцев  навахо,  мескалеро,  команчей  и  липан», -  так  писал   участник  кампании  лейтенант  Гейтвуд.
Липаны,  в  частности, проводили  разведку  для  Викторио.  Он  в  конце  мая  1879  года  находился  еще  в  резервации,   когда  липаны  начали  приходить  туда.  Через  десять  недель,  когда  их  присутствие  стало  слишком  заметным,  Рассел  приказал  арестовать  их.  24  июля, в  день  выдачи  пайков,  солдаты  окружили  трех  мужчин,  мальчика,  четырех  женщин  с  двумя  младенцами  и  конвоировали  их  в  форт  Стэнтон. Возбужденные  мескалеро  убежали  в  холмы,  но  Викторио  остался.  Рассел  был  уверен,  что  волнения  среди  индейцев  скоро  улягутся  и  это  задержание  положительно  подействует   на  них  в  целом. «У  меня   появилась  хорошая  возможность  прочесть  им  лекцию  о  важности  пребывания  в  резервации,  а  также  предупредить  их, что  покинув  ее,   с  ними  могут  поступить  подобным  образом». Уполномоченный  по  Индейским  делам  отругал  Рассела   за  то,  что  он  не  арестовал  всех  липан.   
 Военные  не  знали,  что  делать  с  этими  арестованными.  Один  из  индейцев  утверждал,  что  он - мескалеро,  и  что  другой  человек - липан, его   родственник,  который  пришел  к  нему  в  резервацию. В   сентябре  офицеры,  еще  не  завершив  выяснения  обстоятельств  появления  липан  в  Мескалеро,   решили  переместить  их  из  палатки  в  теплую  комнату,  чтобы  они  не  заболели.  Некоторые  заключенные  были  родственниками  вождя  мескалеро  Сан Хуана.  С  1875  года,  когда  ковбои  атаковали  резервацию,  они  жили  в  Сьерра-дель-Фумо   (Дымные  горы),  и  теперь  возвратились,  потому  что  Сан  Хуан  послал  за  ними  с   благословления Годфроя.  Это  вызвало  новый  протест  со  стороны  вождей  мескалеро,  которые обратились  за помощью   к  адвокату  Альфреду Фаунтину,  чтобы  поколебать  слишком  назойливого  Рассела.
«Мескалеро - очень  печальны  и  очень  злы,  потому  что  эти  индейцы  были  посажены  в  тюрьму.  Они  говорят  плохо,  и  некоторые  из  них  ушли  далеко. Я  чувствую  печаль  за  этих  бедных  людей.  Все  индейцы  чувствуют  себя  плохо. Они  льют  слезы,  потому  что  бедных  людей  держат  в  кутузке. Разрешите  им  возвратиться  к  нам  в  их  дома  и  к  их  друзьям», - просил  офицеров  знахарь  Грегорио. 
Рассмотрение  и    решение   «вопроса  липан»  военные   передали  по   цепочке  к уполномоченному по  индейским  делам, и  далее, к секретарю правительства   и  военному секретарю. Решение  было  таким: «Возвратить  их  мексиканским  властям, как  если  бы  они  являлись  захваченными  мексиканскими  индейцами». Однако,  еще  до  получения  этого  распоряжения,  военные  освободили  липан.  Их  растерянность  можно  понять.   Американские  чиновники  часто  были  неуверенны  в  том,  к  кому  относить  липан, - к  мексиканским  индейцам  или  к  американским.   И  тем  более,  они  понятия  не  имели  о  том,  что   северные липаны  (Безводные)  и  мескалеро  жили  вместе  так  долго,  что образовали  смешанную  группу  апачей.
После  ареста  их  людей, все  липаны  дружно  испарились  из  Мескалеро, как  и  тридцать  команчей.  Не  трудно  предположить, что  месяцем  позже  они  оказались  в  теплых   объятиях  Викторио. Его  вербовщики  часто  посещали  резервационные  лагеря,  а   липаны  и  уорм-спрингс  были  старыми  знакомыми.  Из  мескалеро  с  самого  начала к  нему  присоединились  два  вождя  и  дюжина  воинов. 
Рассел  назначил  главным  вождем   Наутзила. «Я  вполне  доволен  тем,  что   Наутзил - человек  порядка», -  писал  он. Генерал   Хатч  подозревал  резервационных  индейцев  в  том,  что  они  снабжают  Викторио  лошадьми  и   оружием,  и  хотел  нейтрализовать  их -  лишить  их  лошадей.  Рассел  пытался  возразить,  но  он  был  непреклонен, приказав  переместить  их  всех  вместе  с  их  животными  ближе  к  агентству. 14  апреля  1880  года  в  Мескалеро  появились  более  семисот  солдат, включая   Гриерсона  и   его  десятый  кавалерийский  полк  из  Техаса,  а  также   более  сотни  скаутов-апачей  из  резервации  Сан-Карлос (западные  апачи  и  чирикауа  вождя  Чиуауа).  Еще  больше  апачей  бежали  в  горы.  Через  два  дня скауты  чирикауа  убили  отца   Наутзила, его  младшего  вождя,  и  собрали  большую  часть  их  лошадей. Вслед  за  этим,   еще  некоторые  апачи  бежали  в  горы. В  полдень  того  же  дня,  Рассел  сообщил   его  оставшимся  подопечным,  что  они  должны  отдать  их  ружья  и  лошадей,  и  он  всё  им  возвратит,  когда  вновь  наступит  мир. Разоружение  началось  в  два  часа  дня,   и  вскоре   Гриерсон заметил,   как  некоторые  апачи  пытаются  сбежать  в  горы  с  их  лошадьми,  а  Наутзил   пытается  их  остановить. «Войска   кое-где  атаковали  небольшие  партии  индейцев, и  какое-то  время  стрельба  была   весьма  оживленной», - писал  он.
Они  убили  десять  человек,  некоторых  ранили  и  многих  согнали  обратно  в  лагерь, но от  тридцати  до  пятидесяти  апачей  бежали,  включая  Магуша и  других  вождей.  «Скауты-чирикауа  преследовали  бежавших: они   их  не  просто  настигали,  а  убивали  их  на  месте»,- писал  Рассел. Солдаты  поместили  под  охрану  около  250  мужчин,  женщин  и  детей,  и  конфисковали  199  лошадей  и  мулов. Несмотря  на  его  обещание    позаботиться  об  их  лошадях,  Хатч  пятнадцать  верховых  отдал  Гейтвуду  и  его  скаутам,  а  остальных  приказал  перегнать  в  форт  Стэнтон. Солдаты  и  скауты  обыскали  пленников  и   забрали  у  них  несколько   пистолетов. На  следующий  день солдаты  загнали  апачей  в  корраль,  глубина  навоза  в  котором  доходила  до  пяти  дюймов.  Там  они чахли  пять  дней,  а  потом  у  них  начали  проявляться  признаки  заболевания,  и  тогда  врач  агентства  потребовал   выпустить  их  из  корраля. Рассел  кипел  от  негодования,  протестуя  против «тотального  насилия  ко всем,  без  исключения,  заложникам»,  которое  Хатч  применил  к  апачам.  Но  тот  просто  проигнорировал  его. 
Три  дня  Наутзил  пытался  вернуть  беглецов  в  резервацию. Он  не  посылал  сигнальные  дымы  с  холмов,  а  разослал  в  разные  стороны  бегунов.  В  результате,  пришли  тридцать  человек: «несмотря  на   очень   человечное  обхождение  с  индейцами  в  агентстве», - так  метко  охарактеризовал  капитан  Чарльз  Стилхаммер  происходящее  в  агентстве.  Апачи  резервации  считались  военнопленными  до  марта  1881  года. Своих  лошадей  назад  они  так  и  не  получили.   Весь  май  1881  года,  Наутзил настойчиво  просил  у  уполномоченного  по  индейским  делам  дать  ему  лошадь. «Он  говорил ему,  что  он  знает, что  военные  не  хотят  дать  ему  одну (лошадь); что   ты - его  Большой  Отец; что  он  большой,  тяжелый   человек  и  не  может  ходить  пешком,- что  было  правдой», - писал  Рассел.
Липаны  и  мескалеро  не  забыли  этот  инцидент.  Ричард  Магуш,  внук  Магуша,  так  сказал: «Когда  армия  пришла  в  агентство,  они (индейцы)  начали  всё собирать  для  них,  и  они  не  сделали  ничего плохого. Некоторые  из  них  ушли. Они  направились  к  пику  Хасинто.  Мой  папа (Вилли  Магуш)  был  тогда  маленьким  мальчиком.  Они  собрались  на  склоне  холма,  и  затем  попытались  спуститься  в  каньон  Ногал. Они  открыли  по  ним  огонь,  словно  по  диким  животным.  Они  не  сражались - просто  пытались  уйти.  Они  убили  некоторых  из  них - я  не  знаю  сколько. Они  не  ставили  лагерь, пока  не  дошли  до  восточного  склона  Капитанов (гора).  И  они   прятались,  и  шли  оттуда  до   Розвелла,  гор  Гуадалупе,  и  затем  в  Мексику».
Вот  что  сообщил  Перси  Большой  Рот: «Наши  вожди  сказали  нам,  чтобы  мы  не  присоединялись  к  ним. Мы  должны  были  остаться  в  нашей  собственной  резервации (Мескалеро).  Несколько  человек ускользнули  отсюда,  и  пошли  с  ними.  Некоторые  мужчины  и  женщины  пошли  к  Викторио.  В  течение  скольких-то  недель,  небольшие  группы  шли   к  Рио-Гранде,  или  к  Викторио,  спасаясь   от  несчастья, которое  принес  им  Хатч  его  посещением  резервации. Другие  убежали  на  запад  Техаса  и  к  Пекос.  Магуш  с  его  друзьями  ушел  в  Мексику».
В  середине  июня  1880  года  армия  оценивала  силы  Викторио  в  236  воинов,  включая  сотню  ренегатов – «индейцев  из  Мексики».  Мексиканские  войска  выдавили  Викторио  на  запад  Техаса.  Эта  область  была  незнакома  ему  и  его  чихенне  уорм-спрингс,  но  мескалеро  и  липаны  хорошо  ее  знали,  так же,  как  и  солдаты  Гриерсона. 1  августа  войска   Гриерсона  не  пустили  Викторио  к  водоему  вблизи  Игл-Спрингс,  а  затем  прибыли  раньше  него  в   Рэттлснейк-Спрингс.  3  августа  подразделение   10-го  кавалерийского  полка  вскарабкалось  на  верхушку  Сьерра-Дьябло - до  этого  неприступную  цитадель  мескалеро  и  липан, - и  захватила  лагерь  с  запасами  провизии  для   мятежников.
После  этого,  силам  Викторио  не  оставалось  ничего,  кроме  ухода  за  Рио-Гранде,  в  Мексику.  Бергер  с  двумя  скаутами  липан,  двумя  пуэбло  и  одним  негро-семинолом   взяли  их  след  возле  речного  брода  и  дошли  по  нему  до  лагеря,  в  котором  группа  Викторио  находилась  день  или  два. Затем  они пробились  через  горы  настолько  труднопроходимые,  что   порой  приходилось  спешиваться  и  вести  лошадей  в  поводу.  В  долине  гор  Боррачо,  апачи  разделились,  чтобы  запутать  следы.  В  следующем  покинутом  лагере  они  обнаружили  свидетельства  того,  что  многие  люди  Викторио   ранены и  их  лошади  выдохлись. Апачи   полностью  вычерпали  небольшой  водоем,  а  затем   большая  их  часть   направилась  к  Лэйк-Гузман,  а  другие  остались  в  горах  Канделария.  18  сентября  Бергер  возвратился  в  Мексику  и  узнал,  что  полковник  Хоакин  Террасас  запланировал  атаку  на  Викторио  большими  силами (400  человек).  Здесь  уставшие  скауты-пуэбло  отказались  идти  дальше.  Бергер  и  скауты-липаны  проследили,  насколько  возможно,  перемещения  группы  Викторио  и  мексиканских  войск. 14  октября  1880  года  Террасас   осадил  мятежных  уорм-спрингс  в  Трес-Кастильос. Джеймс   Ковэйкла,  которому  удалось  спастись  вместе  с  его  матерью,  позже  вспоминал: «Там  было  два  индейца  липан,  которые  говорили  на  языке  апачей  и служили  солдатам  проводниками.  Это  рассказала  мне  моя  бабушка.  Она  видела  их.  Они  сказали  ей  и  другим  индейцам: «Почему  вы  ушли? У  вас  был  шанс.  Солдаты  долго  были  на  марше  и  их  лошади  устали.  Вы  совершили  большую  ошибку. Вы  должны  были  уйти».   
24  апреля  1881  года  липаны   выполнили  последний  индейский  налет  в  Техасе. С  высокого  скалистого  утеса  группа  липан  высматривала  окрестности. Они  приходили  сюда  каждую  луну (каждое  полнолуние  месяца - время  индейских  налетов)  в  течение  двадцати  лет,  в  основном,  чтобы  воровать  лошадей. В  этот  день  они  изучали   окрестности  ранчо  Джона  Маклаурина,  в  семи  милях  выше  Ликей.  Наконец,  Маклаурин  покинул  его  дом,  оставив  жену,  их  детей  и  батрака-подростка.  Они  видели,  как  Аллен  Лиз (батрак)  вышел  из  дома  и  спустился  с  холма,  чтобы  работать  в  саде.  Липаны  покинули  их  точку  наблюдения,  незаметно  подкрались  к  дому  и  приступили  к  грабежу. Кэйт  Маклаурин  услышала  какие-то  звуки,  подумала,  что  это  свиньи  выбежали  из   загона,  и  послала  Лиза  загнать  их  обратно. Когда  он  увидел  липан,  то  повернулся,  чтобы  убежать,  но  тут  же  получил  пулю  в  голову  и  умер  на  месте. Мисс  Маклаурин,  нянчившая  ее  младенца,  вскочила  на  ноги  и   в  сопровождении  индейских  пуль  побежала к изгороди,  отделяющей  дом  от  реки,  не  выпуская  ребенка  из  рук  и   крича  двум  другим  ее  детям,  чтобы  они  тоже  бежали к  реке. Однако она  была  ранена  и  упала, и шестилетняя  Моуди   побежала  в  дом.  Она  пробежал  мимо  липан,  которые были  поглощены  грабежом,  и   взяла  материнскую  подушку. Затем  она  подбежала  к   истекающей  кровью  матери,   одной  рукой  схватила  младенца,  а  другой  взяла  за  руку  ее  трехлетнего  брата  Алонсо  и   побежала  с  ними  к   изгороди.  Она  подняла  ее,   и  начала  бегом  спускаться  на  берег,  где  обнаружила  рыбачившего  соседа. Тот  громко  позвал  на  помощь. Джон  Маклаурин  нашел  двух  его мертвых сыновей   возле  его  жены,  а  сама  она  умерла  через  минуту  после  его  возвращения. Липаны  забрали  из  дома  всю  одежду  и  распотрошили  перины.
Вскоре  Буллис   преследовал  их  во  главе  тридцати  семи  скаутов  негро-семинолов. Среди  них  вместе  с  ее  мужем  была  Тересита. Несмотря  на  то,  что  налетчики  обернули  копыта  их  лошадей  сыромятью,  им  не  удалось  уйти  бесследно,  и  скауты  быстро  следовали  за  ними  по  неровному  ландшафту  вдоль  реки  Дьябло. Поняв,  что  с   похищенными  лошадьми  они  не  смогут  оторваться  от  погони,  липаны  застрелили  тридцать   животных,  пересекли  Рио-Гранде  ниже  устья   Рио-Пекос,  и  начали  подъем  в  высокие  горы  Ослика. Тересита  хорошо  умела  читать  следы,  и  когда  она  поняла,  что  они  преследуют  ее  народ,  попыталась  перенацелить  скаутов  на  другой, более  старый  след, но  один  из  них  разгадал  ее   хитрость,  и  войска  вернулись  на  свежий  след.  Она  стала  такой  агрессивной,  что  скаутам  пришлось  привязать  ее  к  лошади. 2  мая  они  обнаружили,  наконец,  липан. До   полуночи  скауты  сидели  в  укрытии,  а  затем   осторожно  поползли  к  спящему  лагерю;  но  не  все: семерых  они  оставили  охранять   Тереситу  и  лошадей.  На  рассвете  они  атаковали,  убили  четырех  мужчин,  захватили  мальчика  и   раненую  женщину.  Также  было  отбито  двадцать  украденных  лошадей. Женщина  сообщила  им,  что  от  пятидесяти  до  шестидесяти  семей  липан     живут  в  Сьерра-Кармен, оттуда  до  устья  Рио-Пекос  и  в  Сан-Карлосе.  Буллис  отправил  ее  в  резервацию Форт-Силл.  Лидером  группы  был  Сан-да-Ви,  или  Сантави,   который  вместе  с  Чивато  сражался  против  кикапу  в  начале  этого  описания. По  имеющимся  сведениям,  он  был  смертельно  ранен,  однако,  позже  возник  в  резервации  Мескалеро. Эта  кампания  стала  последней  в  послужном  списке  скаутов  негро-семинолов.   
     (Костильетос  и  Тересита  перед  входом  в их  хакаль,   1873  год).
Алсати   и  Колорадо,  скандально  известные   лидеры,  соответственно,  мескалеро  и  липан,  являлись  серьезной  угрозой  поселениям  по  обеим  сторонам  границы  по  крайней   мере  десять  лет  перед  тем,  как  они  пропали  из  вида в  1881  году,  после  последней  из  многих  битв. В  конце  1877  года американские  войска  под  прикрытием вьюги  атаковали  группу  апачей  в  Сьерра-Кармен  и  нанесли  им  поражение  в  их  хорошо  обустроенном  лагере.  Спустя  год,  туда  же  нагрянули  мексиканские   силы,  убили  шесть  индейцев,  захватили  восемьдесят  шесть,  включая  двух  вождей.  Пленников  солдаты  конвоировали  в  Санта-Роса,  где  нескольким  местным  апачам  было  передано несколько  захваченных  детей.  Так  как  солдатам  не  было  заплачено  за  их  опасный  труд,   они  вместе  с  остальными  пленниками  отправились  в  город  Мехико,  и  в  течение  шестимесячного  перехода  туда  некоторые  из  апачей  умерли  от  черной  оспы.   Вероятно,  в  столице  для  них  не   нашлось  денег,  и  тогда   власти  отпустили  апачей  на  свободу,  или,  может,  закрыли  глаза  на  их  побег. Те  какое-то  время  оставались  в  городе,  а  затем  вернулись  в  свои  старые  убежища  на  севере: липаны  первыми,   и  вслед  за  ними  прибыли  мескалеро. 
Согласно  сообщению  техасской  газеты,  вернувшиеся  индейцы,  из-за  дурного  с  ними  обращения  решили  никого  из   мексиканцев не  жалеть,  даже  тех,  с  кем  они  поддерживали   относительно  дружественные  отношения.  В  начале  1880  года  апачи   спустились  с  гор  в  их  широкомасштабной  кампании  мщения. В  ходе  нее  они     вырезали  полностью  много  семей  мексиканских  скотоводов,  не  делая  скидки  ни  на  пол,  ни  на  возраст. Собрав   всех  доступных  лошадей,  а  это  были  сотни  и  сотни  голов,  они  отступили в  Сьерра-дель-Кармен.   В  конце  1881  года мексиканские  офицеры,  обнадеженные  щедрой   оплатой,  повели  решительное  наступление  на  мародеров.  Солдаты  окружили  их  лагерь,  и  захватили  63  воина  и  около  150  женщин  и  детей.  Но  самое  главное,  они  застрелили  их  вождей - Алсати,  Колорадо  и  Зорильо,  и  вернули  невольников  их  семьям  на  равнине. 
Следствием  этой  атаки  стало  то,  что  в  1882  году,  техасские  патрули,  покрывшие  в  общей  сложности  3662  мили,  не  обнаружили  ни  одного  признака  враждебных  индейцев. Индейские  войны  в  Техасе  закончились. «Стойкое  чувство  безопасности,  до   сих  пор   неизвестное,  преобладает  по  всему  западному  Техасу,  вызывая  быстрое  и  постоянное  увеличение  населения  и  собственности  штата,  что  доставляет  удовольствие гражданам,  а  также  военным,  которые  были  инструментом  по  наведению  порядка. Ценность  всей  этой  работы  по  повышению  благосостояния  штата  Техас вряд  ли  возможно  переоценить», - писал  Гриерсон  в  1881  году.
Это  высказывание  показывает,  что  военные  видели  свою  миссию  лишь  в  том,  что они  должны  расчистить  путь  для  американской  оккупации  и  процветания. Маккензи,  Буллис  и  Шафтер  стали  героями  эпопеи  покорения  диких  племен.  Однако  почему-то  забывается,  что   тех  успехов,   которые  были  достигнуты  армией  США,  просто  не  было  бы  без   неординарных  военных   навыков, знания  местности  и   выносливости  скаутов  негро-семинолов.  Без  них  военные  кампании  против   апачей  западного  Техаса  продлились  бы  еще  неизвестно  сколько  времени. Несмотря  на  верную  службу,  скаутам  не  была  дана  обещанная  земля.  В  конце  концов,  они  осели в Брэйктвилл.   
Также,  безмерную  благодарность  американцы  должны  адресовать  мексиканским  силам, без  давления  которых,  липаны  и  мескалеро  могли  бы  еще  неопределенно  долго  скрываться  в  горах  Мексики.  Тем  более,  конечный  удар нанесла  мексиканская  армия,  а  не  американская.
Равнинные  апачи  внесли  значительный  вклад  в  индейско-американское   противоборство  в  Техасе.  Согласно  Тодду  Смиту, военному  историку  штата,  всего  с  1849  по  1881  год  между  армией  и  индейцами  произошло 219  столкновений,  большинство  с  команчами. Сорок  шесть  отчетностей  до  гражданской  войны  и   пятьдесят  одна  отчетность  после  гражданской  войны  четко  называют  противостоявшее  войскам  племя.  Восемнадцать  из  них  упоминают  лидера  индейцев.   Из  довоенных  сообщений  две  трети  приходятся  на  долю  команчей,  одна  треть  на  долю  апачей: одиннадцать  столкновений  с  липанами  и  два  с  мескалеро.  Из  отчетностей  после  гражданской  войны  половина  приходятся   на  команчей  и  одна  треть  на  апачей.  Всего,  из  97  отчетностей  с  1849  по  1881  год,  в  которых  фигурирует  название  племени,   две  трети  приходится  на  команчей-кайова  и  одна  треть  на  липан  или  других  апачей.  Согласно  сообщению  уполномоченного  по  Индейским  делам,  с  1812  года  по  1889,   команчи  и  кайова  совершили  1031  ограбление  и  759   ограблений  на  счету  апачей,  с  общим  убытком  в  восемь  миллионов  долларов.   
Из  219  столкновений,  в  сорока  семи  процентах  присутствовали  индейские  военные  партии  от  двадцати  человек  и  менее;  около  тридцати  восьми  процентов  сообщений говорят  о  военных  партиях   численностью  от  двадцати  до  ста  воинов;  тринадцать  процентов  столкновений  имеют  военные  партии  от  сотни  воинов  и  выше.
Сорок  три  сообщения  указывают,  что  индейцы  были  вооружены  лишь  луками  и  стрелами.  Из  семнадцати  довоенных  сообщений,  лишь  в  девяти  имеются  указания    на наличие  у  индейцев  кремневых  ружей,  револьверов   и   дульнозарядных  ружей.  Из  сообщений  после  гражданской  войны,  двадцать  шесть  упоминают  тип   индейских  вооружений;  из  них  двадцать  два  указывают   на  наличие  огнестрельного  оружия. Как  ни  странно,  но,  несмотря  на  распространенное  мнение,  что  индейцы  Южных  Равнин   повсеместно,  якобы,  использовали  скорострельные  винтовки,  лишь  одно  сообщение  указывает  на  этот  тип  вооружения. 12  июля  1870  года,  военная  партия  вождя  кайова  по  имени  Бьющая  Птица,  состоявшая  приблизительно  из  двухсот  пятидесяти  воинов,  имела   на  вооружении  семь  карабинов  Спенсера,  другие   винтовки  и   револьверы.  В  тот   день  их  противниками  были  кавалеристы  шестого  полка  из  форта  Ричардсон. В  результате  боя,  два  солдата  были  убиты  и  два  ранены.  Очевидно,  что  индейцы  Техаса из  огнестрельного  оружия  использовали  в  основном  дульнозарядные  ружья  или  винтовки,  заряжающиеся  с  казенной  части,  а  также  револьверы. 
161  столкновение  произошло  в  летние  месяцы; 58 -  с  декабря  по  март; 32 - в  марте; 27 - в  апреле. В  восемнадцати  процентах  довоенных  сообщений   скаутами  войскам  служили  белые  или  мексиканцы,  и  лишь  в  двух  процентах  случаев  фигурируют  скауты-индейцы: делавэр   и  каддо.  В  сообщениях  после  гражданской  войны,  лишь  в  24-х  процентах  сообщений  имеются  указания  на  наличие  у  армии  скаутов,  из   этого  22  процента  приходятся  на  индейцев:  тонкава,  негро-семинолы,  липаны  и   делавэр.  Но  именно   в   случаях,   когда  армию  сопровождали  индейские  скауты, коэффициент   ее  полезности  был  наиболее  высоким. 
 В  основном  характер  военных  действий  представлял  собой  стремительную  атаку.  Этот  тип  действия  забрал  70  процентов,  из  этого: 65  процентов  приходится  на  конную  атаку; и  лишь  пять -  на  пешую.   До  гражданской  войны  84  процента  столкновений   имели  характер  стремительной  атаки: 74  процента  атак  верхом  и  10  процентов пеших  атак. После  гражданской  войны  59  процентов  столкновений  представляли  собой  стремительную  атаку,  и  лишь  один  процент  приходится  на  пешую   атаку. Только  четыре  довоенных  столкновения   и  одно  послевоенное  являлись  своего  рода  линейным  противостоянием,  когда  ряды  противников   были  сформированы  друг  против  друга  и  сражались  лицо-в-лицо.  Из  70  процентов  стремительных  атак,  27  приходятся  на  индейские  лагеря  или  деревни, и  43  процента   их  произошли  после   того,  как  войска  настигали  налетчиков  или  сталкивались  с  индейской  военной  партией. Возможно,  наиболее  стремительная  атака  произошла  8  ноября  1874  года  во  время   Войны  Бизона.  В  тот  день,  лейтенант  Фрэнк  Болдуин   с  ротой   6-го  кавалерийского  полка  и  ротой  5-го  пехотного  полка  эскортировал  двадцать  три  пустых  фургона,  предназначенных  для  пополнения  поставок  колонны  полковника  Нельсона  Майлса.  На  маршруте  войска  неожиданно  наткнулись  вблизи  Макклеллан-Крик  на  военный  лагерь  южных  шайен  вождя  Седой  Бороды.  В  ту  же  минуту,  Болдуин   скомандовал  пехоте  садиться  в  фургоны,  и  начал  стремительную  атаку,   построив  фургоны  в  две  колонны, с  каждого  их  бока  расположив  кавалерию.  В  результате,  индейцы  бежали,  не  выдержав  напора.  Солдаты  преследовали   шайен  на  протяжении  нескольких  миль,  и  освободили  двух  пленных  женщин,  Аделаиду  и   Джулию  Герман. В  28  процентах  столкновений  произошла  поспешная  пешая  защита:  солдаты быстро спешивались  и  отбивали  стремительный  кавалерийский  наскок  индейцев. 
В  пример  можно  привести  случай,  происшедший  10  октября  1871  года.  В  тот  день,      воины  команчей-куахада  во  главе  с  Куаной   Паркером  совершили  дерзкий  ночной  налет  в  верховье  реки  Бразос  на   колонну  4-го  кавалерийского  полка  полковника  Маккензи.  Они  захватили  шестьдесят  шесть   лошадей,  включая  серого  скакуна    полковника.  Отделение солдат  преследовало  маленькую  группу  налетчиков  за  холм,  и  наткнулось  на  большие   индейские  силы.  Командир  отделения, видя  численное  превосходство  противника,  приказал  кавалеристам  спешиться  и   занять   позиции  для  стрельбы  в  овраге. Солдаты  были  вооружены   скорострельными  карабинами   Спенсер. Благодаря  этому  они  смогли  удержать  индейцев  на  дистанции  до  подхода  колонны   Маккензи. 
В  20  процентах  случаев патрулирования,  армейский  командир  останавливал   поиск   из-за  того,  что  лошади,  по  его  мнению,  слишком  устали.  В  16  процентах  случаев   армейское  подразделение  было  обременено  убитыми  или  ранеными,  или  потеряло  командира,  поэтому   поиск  индейцев  сворачивался. В  13  процентах  случаев  поиск  прекращался  из-за  того,  что  индейцы  пересекали  международную  границу  или  границу  с  Индейской  территорией. Еще  10  процентов   случаев  прекращения  поисков  враждебных  приходятся  на  внезапную  плохую  погоду,  темноту  или   нехватку  провизии  для  солдат  патруля.  Основным  фактором  успешности  патруля  являлось  возвращение  похищенных  индейцами  животных  и  людей.  В  пятьдесят  одном  из  довоенных   сообщений    указано  на  1052  возвращенных  лошадей  и  мулов  и  двух  пленников – принятого  индейцами  мексиканского  мальчика  и  раба  мексиканского  происхождения.  Тридцать  три  послевоенных  сообщений  включают  1758  возвращенных  лошадей  и  мулов,  350  голов  крупнорогатого  скота  и десять  пленников.  Эти  цифровые  данные  не   учитывают тысячу  индейских  пони,  расстрелянных  солдатами  Маккензи  в  каньоне  Пало-Дуро  в  сентябре  1874  года. В  итоге,  с  1849  по  1881  годы,  в  восьмидесяти  четырех  армейских  отчетностях  фигурируют  2810  возвращенных  лошадей  и  мулов,  350  голов  крупнорогатого  скота  и  12  пленников;  среди  последних  были  два  белых  мальчика,  семь  мексиканских  мальчиков,  один  раб,  две  белых  девочки - немецкие  сестры.
Согласно  219   армейским  сообщениям  за  1849-1881  годы,   потери  армии  в   столкновениях  с  индейцами  составили  64  убитых  и  116  раненых. Кроме  того,  в  армейских  экспедициях  были  убиты  два  гражданских  добровольца  и   восемь  ранены;  один  скаут  был  убит  и  два  ранены; один  из  Конных  Добровольцев  Техаса  был  убит  и  четыре  ранены. Большинство  потерь  приходятся  на  довоенный  период: 107  человек,  включая  восемнадцать  офицеров (три  убитых,   пятнадцать  раненых) и  89  рядовых  и   сержантского  состава (28  убитых,  61  раненых).  В   послевоенные  годы  армия  потеряла  73  человека: семь  офицеров (один  убит,  шесть  ранено)  и  66  нижних  чинов (32  убитых,  34  раненых). Историк  Грегори  Мично  вывел  несколько  иные  цифры  армейских  потерь: 230  убитых  и  раненых   солдат в  72  столкновениях   с  команчами; 117  убитых  и  раненых  солдат   в   40  столкновениях  с  кайова. Итого: 347  убитых  и  раненых  солдат  в  112  столкновениях  с  команчами  и  кайова. Еще  100  убитых  и  раненых  солдат  приходятся  на  пять  столкновений  с  кикапу, правда  большая  часть   на   сражение   индейцев  с   техасской  милицией  и  гражданскими  волонтерами  в  Дав-Крик.  Из  этого  видно,  что  реальные  армейские  потери  в  Техасе  были  как  минимум  в   два  с  половиной  раза  выше.       
Потери  индейцев  точно  установить  практически  невозможно.   В  основном  они  основаны  на  домыслах: кровяные  пятна  и  следы  от  потащенных  тел. По  этой  причине,  количество  индейских  потерь  в  армейских  отчетностях  надо  уменьшать  как  минимум  вдвое. Довоенные  сообщения  содержат  261  индейцев  убитых,  88  раненых  и  53  женщин  и  детей  захваченных. Послевоенные  отчетности   содержат 163  убитых  индейца,  24  раненых  и  214  пленных  женщин  и  детей.  Общее количество  индейских  потерь  в  Техасе  с  1849  по  1881  годы   в  армейских  отчетностях: 424  убитых  и  112  раненых.   Известно,  что  команчи,   мескалеро  и  липаны  системно  уничтожали  техасских  и   женщин  и  детей,  и  не  оставляли  в  живых  пленных  солдат. Только  в  трех  армейских  сообщениях  фигурируют  убитые  индейские  женщины,  и  то,  якобы,  произошло  это  случайно.  Но  из  свидетельств  с   индейской  стороны,  в  частности  из  воспоминаний   Германа  Леманна, из  воспоминаний  липан,  озвученных  выше, известно,  что  это не  так,  и   солдаты  осознанно  убивали  индейских  женщин  и  детей. Это  еще  одно  указание  на  не  очень  корректное  содержимое  армейских  отчетов.    
 В  1930  году  липаны  в  интервью  Моррису  Оплеру  описали  их   исход  из  Мексики.  Было  это  так: Большинство  липан  по-прежнему мирно   жили  в  Мексике  около  городов  и  пытались  ужиться  с  местным  населением.   Дед  Антонио  Апача  был  почтальоном.  Правительство не  могло  держать  почтальонов  на  маршруте  между  Сарагосой  и   Пресидио-дель-Норте  из-за  того,  что  это  было  просто  опасно  для  их  жизней. Однако за  три  года  хитрый   почтальон-липан  совершал  его круговые объезды  верхом  на  лошади  каждые  шесть  дней по  одному  и  тому  же  пути.   Некоторые  липаны  с  холмов  в  то  время  создавали  неприятности (это  могли  быть  Алсати  и  Колорадо).  Однажды  они  атаковали  богатое  мексиканское  семейство,  которое  ехало  в  свое  ранчо,  и   уничтожили  всю  партию.  Затем  они  убили   человека  из  Сарагосы,  который  был  другом  липан.  Они   сняли с  него  одежду  и  убили  две  его  коровы,  которых  он  гнал. В  феврале  1880  года  неопознанные  индейцы  убили  сколько-то  людей  около  Сарагосы,  затем  уничтожили  целое  семейство  в  Герреро (Пресидио-дель-Норте)  и  атаковали  ранчо. Тогда  богатый  мексиканец  созвал  собрание,  чтобы  организовать  жителей  на  борьбу  с  липанами.  Однако один  дружественный  индейцам  мексиканец  защищал  их,  несмотря  на  понесенные  им  убытки. Богатый  мексиканец  одержал   верх.  Друг  липан  в  одиночку  поехал  к  индейцам,  которые  в  основном  были  в  разъездах.  Он  назвался  им,  и   спросил  о   его  знакомом  липане.  Они  сказали  ему,  что  тот  ушел  к  мескалеро. Затем  он  сказал  им,  что  другие  должны  с  ним  поговорить,  так  как  у  него  имеются  важные  новости.  Они  боялись  подпустить  его  ближе,  поэтому  ему   пришлось  говорить  с  расстояния: «Они  собираются  идти  за  вами  прямо  в  горы,  и   оставаться  там,  пока  не  найдут  всех  вас.  Вы - индейцы,  может  быть  думаете, что  это – большие  горы,  и  это – труднопроходимая  страна,  но  когда  они  начнут  искать  вас, не  так  уж  и  трудно  будет  собрать  много  людей  для  ваших  поисков».  Он   предложил  им  уйти  на   север  в  форт  Стэнтон,  Нью-Мексико.  То  же  самое  он  сообщил  почтальону-липану,  и   убедил  его  идти  в  форт  Стэнтон.  Этот  почтальон,  всякий  раз,  когда  он  делал  свои  круги,  видел  прибывающих  новых  солдат.  Наконец,  дружественный  мексиканец  предупредил  его  о  надвигающейся проблеме. Он  дал  почтальону  говядину,  подтолкнул  его  и  сказал,  что  он  должен  уйти  ради  собственной  безопасности. Эти  липаны  уехали  рано  утром,  оставив  горящие  костры  во  всех  их  лагерях,  чтобы  мексиканцы,  которые  собирались  их  убивать,  думали,  что  они  еще  находятся  на  окраинах  города.  Они  углубились  в  горы  и  ехали  до  тех  пор,  пока  не  достигли  нескольких  отдаленных  лагерей  липан.  Почтальон  предупредил  его  людей,  но  некоторые   из  них   считали,  что  мексиканцы  не  смогут  их  найти.  Они   сказали: «Эти  горы  труднопроходимые,  и  мексиканцы  не  знают  эту  страну  так,  как  знаем  ее  мы». Солдаты  нашли  их  восточнее  Сарагосы  и  атаковали   на  рассвете. Они  захватили  двух  женщин – одну  липан  и  одну  мескалеро – и  некоторых  детей. Женщина  липан  по  имени  Лия  была  ранена  в  спину;  женщину  мескалеро  звали Дьюли (обе  они  пришли  в  резервацию  Мескалеро  в  1904  году). Другие,  включая  сестер  Коньехо (мать  Перси  Большого  Рта  и Иеиа),  бежали. Почтальон  поехал  предупредить  его  родственников  возле  Норте. Те  пошли  в  город,  чтобы  купить  боеприпасы  для  охоты  на  антилоп,  но  торговцев  предупредили,  чтобы  они  не  продавали  им  боеприпасы.  Один  из  них  сказал,  что  он  попробуют  что-нибудь  найти  для  них.   Во  время  ожидания  они  увидели сигнальный  дым  с  холмов,  что  означало  проблему. Липаны  из  лагеря  на  окраине  города,  которых  возглавляли  Панчо  Венего  и  его  отец, стали  уходить  в  горы.  Мексиканские  друзья  сообщили  им,  что  солдаты  имеют  проблему  с  индейцами  западнее (Викторио)  и  собираются  сражаться  с  ними. Они  сказали: «Мы - мексиканцы, живущие  здесь,  не  побеспокоим  вас - индейцев,  но  эти  солдаты - из  другого  места».  Один  из   тех  мексиканцев  дал  большой  нож   его  другу  липану  и  сказал  ему,  что   тот  должен  уйти  в  горы  и  больше  не  возвращаться. Две  группы  липан  собрались  на  большой  горе,  которую  они  называли - Сосна. Некоторые  из  них  решили  вернуться  в  большой  лагерь   около  Норте.  Панчо  Венего  сказал: «Я  пришел  сюда,  чтобы  довести  свои  мысли  до  людей,  собравшихся  здесь.  Теперь  я  вижу,  что  мои  близкие  в  большом  лагере. Это  не  дает  мне  права  покинуть  их.  Я  иду  назад.  Если  там  возникнет  какая-либо  проблема,  я  готов  разделить  ее,  и  остаться  с  ними   в  любом  случае». Они  и   его  люди  ушли  назад.  Две  семьи  отправились  к  Флэт-Рок,  где  они  обнаружили  группу  Чивато  в  красивом  месте  на  горной  верхушке. Они  обнаружили  там  еще  лагеря. Одна  большая  группа  осталась  на  гребне  севернее  Норте.  Три  человека,  которые  пошли  в  город  за  алкоголем,  были  схвачены.  Им  были  приказано   сопроводить  солдат  к  их  людям. Шош  направлял  их  к  гребню,  и по  дороге  заявил  мексиканцам,  что  он  забыл  на  каком  гребне  его  люди.  Другие  два  липана  были  помещены  в  корраль.  Их  охранники  умышленно  напились  и  сказали   липанам  бежать,  когда  они  заснут.  Эти  двое  перелезли  через  стену,  и  затем  шли   без  остановки  ночь  и  день  к  их  большому  лагерю.  Там  они  предупредили  людей,  и  они   разобрали  палатки,  навьючили  лошадей  и  направились  к  Рио-Гранде. Тем,  временем,  Шош  продолжал  водить  солдат  кругами,  и  дружественный  солдат  сказал  ему,  что  остальные  собираются  его  убить.  Он  направил  их  вверх  по  крутой,  вьющейся  тропе. Дружественный  солдат  дал  ему  палку,  и  он  ослабил  веревку  на  одной  своей  ноге.  Зайдя  за  поворот,  Шош  прыгнул  на  лошадь  и   ускакал.  Охранник  немного  подождал,  а  затем  крикнул: «Он  туда   побежал!».  Он   несколько  раз  не  целясь выстрелил в  его  сторону,  а  затем  Шош  сбросил  путы  и  исчез  в  чаще.  На  другой  стороне  арройо он  вскоре  наткнулся  на  следы  около  тридцати  липан  из  большого  лагеря,  которые  два  дня  и  две ночи  шли  к  Рио-Гранде,  а  затем   переправились  через  нее.  Шош   шел  без  еды  весь  день  и  всю  ночь.  Он  попытался  поспать,  но  было  слишком  холодно: стоял  ноябрь.  После  двух  суток  без  воды  и  пищи,  он,  наконец,  нагнал  свой  народ. Кто-то  из  них   заметил  его  на  подходе  к  лагерю.  Вождь (Магуш)  сказал  женщинам: «Не  волнуйтесь.  Если  начнется  сражение,  просто  уйдите все  в  другую  сторону.  Мы  мужчины  будем  сражаться  с  ними  здесь – на  открытом  месте. Если  они  убьют  нас,  что ж - хорошо.  Но  если  вы – женщины,  побежите  на  холмы,  когда  начнется  сражение,  вы  будете  голодать.  Никто  не  поможет  вам.  Они  не  станут  вас  убивать.  Они  нам  это  пообещали  давно». Мужчины ожидали  с  их  винтовками   возле  себя  и  держали  наготове  их   обоймы  с  патронами.  Шош  подошел  ближе,  и  сказал: «Я -  один  только.   Не  бойтесь».  Один  человек  сказал,  что   необходимо  провести  церемонию,  прежде  чем  Шош  сможет  присоединиться  к  группе.  Они  пошли  в  место,  которое  называли Вайд-Рокс, и  по  пути  увидели  свежие  следы   мексиканских  подкованных  лошадей.  Тогда они   поднялись  на  вершину  горы.  Четыре  мескалеро,  включая  предводителя  по  имени  Большой  Рот,    приближались  туда  к  ним.  Когда  они  встретились, липан  сказал  им: «У  нас  много  проблем.  Это- все люди, что  слева  от   нас, -  в  этом  округе.   Остальные – захвачены.  Еще  где-то  несколько  семей  с  Чивато». Мескалеро  сказали: «Мы  пришли  из  нашей  резервации.  Мы услышали,  что  некоторые  липаны  ушли,  и  мы хотим  отвести  вас  назад  в  нашу  резервацию». Один  из  мескалеро  сказал: «В  агентстве  перед  нашим  уходом  нам  сказали  охотиться  на  других  апачей  на  юге  и  доставить  их  туда». Когда  они  выступили,  они  услышали  шум  от  железной  дороги,  проложенной  в  Игл-Пасс (Орлиный  Проход).  Там  липаны  украли  мулов  у  строителей,  а  другие  привели  лошадей,  чтобы  ехать  до  Мескалеро.  Они  пересекли  реку  и  оказались  в  Техасе,  где  остановились  на  горе  Мадзил,  на  которой  когда-то  сражались  с  команчами. Затем,  западнее  нас  мы  увидели   нечто,  похожее  на  звезду. Это  увеличивалось.  По  мере  нашего  приближения  к  железной  дороге,  это  обогнуло  холм.  Мы слышали,  когда  это проходило.  Некоторые  из  нас  были  на  одной  стороне,  некоторые – на  другой. Лидер  сказал  нам  отойти  подальше  от  железной  дороги.  Вскоре  это  прошло  прямо  мимо  нас.  Мы  видели  красные  лица  американцев  в  поезде.  Лидер  мескалеро  имел  пропуск.  На  этой  бумаге  было  сказано,  что  все  те,  кто на  американской  стороне, являются  нашими  друзьями,  и  не  будут  вредить  нам. Но  липаны  всё  равно  боялись,  и  осторожно  пробирались  по  холмам,  боясь  выходить  на   открытое  место.  Около  тридцати  человек  пересекли   грунтовую  дорогу около  форта  Дэвис,  и  затем, шли  не  останавливаясь,  пока  не  оказались  в  Нью-Мексико. Они  достигли  гор  Гуадалупе  и  расположились  лагерем  в  месте,  которое  они  называли   Сидер-Стэндинг,   и  там  был  водный  источник.  Этой  ночью   потерялась  старая  женщина.  Прежде  чем  уйти  оттуда,  они  два  дня  искали  ее.   А  она, тем  временем,  в  одиночестве  ехала  прямо  к  Сьерра-Бланка.  Загнав  лошадь,  дальше  она  шла  пешком,  и  прибыла   через  несколько  дней  после  остальных. Группа  повернула  в  место,  которое  они  называли  Терки-Руст - один  из  первых  пиков  гор  Сакраменто.  Они  остановились  в  Блу-Вотер,   в  четырнадцати  милях  от  сегодняшнего  города Уид.  На  другой  день  перехода  они  достигли  места  под  названием   Фер-Стэндинг,    юго-восточнее  сегодняшнего  Клаудкрофта,  а  затем  прибыли  в  каньон  Тулароса.  С  этого  места  мы  пошли  вниз. Как  раз  была   суббота, и  вокруг  собралось  много  индейцев.  Они  получали  рационы – все  эти  мескалеро.  Вы  могли  бы  увидеть  красные  одеяла - на  всех  вокруг, которые  они  носили. Я  спросил  у  них  о  моем  родственнике,  Сан  Хуане,  кто  жил здесь.  Они  сказали  мне: «Он  спустился  вниз».  Все  мы  пошли  туда.  Это  был  конец  моего  длинного  путешествия  из   старой  Мексики  в  это  место.  С  тех  пор  я  живу  здесь». 
«Липаны  пришли  сюда,  когда  они  ушли  из  старой  Мексики – двадцать  или  тридцать  их.  Три  небольших  группы  липан  пришли  сюда», - сказал  Перси  Большой  Рот.
В  начале  1882  года,  Луэллин    (агент  в  Мескалеро)  всё  еще  пытался  собрать  в  агентстве  отдаленных  апачей,  вопреки  протестам  Маккензи,  который  теперь  командовал  военным  департаментом  Нью-Мексико.  Маккензи   так  и  говорил: «Теперь  я  совсем  не  хочу,  чтобы  они  пришли  сюда».  Они  знали  об  одной  группе  из  135  человек,  и   было  сообщение  об  одной  маленькой  их  партии,  находящейся  около  форта  Макрэй.  Большой  группой  была,  вероятно,  группа  Магуша.   Луэллин  был  готов  обсудить  условия,  и  признавал,  что  они  имеют  право  получить  гарантии  того,  что  их  не  станут  арестовывать.   
Маккензи  был  непреклонен  в  том,  что  индейцы,  которые  находятся  вне  резервации,  не  должны  в  нее  допускаться  без  уведомления  об  этом  командования  в  форте  Стэнтон  и  последующего  их  разоружения,  спешивания  и   размещения  в  огражденном  месте  под  охраной. «В  противном  случае,  контроль  над  ними  ослабнет», - добавил  он  в  заключение. Он  признавал  полномочия  агента  только  до  тех  пор,  пока  индейцы  мирные, но: «с  момента  их  ухода  без  разрешения,  ответственность  переходит  к  войскам», -  сказал  он.  Стареющий  борец  с  индейцами  предложил  его  подчиненным,  чтобы  шпионы  аккуратно  собирали  информацию  о  лагерях  ренегатов,  которые, предположительно, находились  в  горах  Гуадалупе.  Уполномоченный  по  индейским  делам  поддерживал  меры  Луэллина    по  возвращению  ренегатов  и  открыто  говорил, помня  об  опыте  Хатча  с   разоружением  и  спешиванием  апачей, что  оружие  и  лошади  должны  сдаваться  агенту,  а  не  военным. В  конце  марта  два  мескалеро  были  посланы  на  юг,  чтобы  найти  каких-нибудь  ренегатов,  и  по  возвращении  они  сообщили, что  через  четыре  или  пять  недель  должна  прийти  большая  группа.  Они  неопределенно  высказались  о  местоположении  этой  группы. Позже  прибыл  бегун  и  с  ним  двадцать   оборванных  и  усталых  людей  с  несколькими  их  тощими  пони. Восемь  мужчин  были  вооружены  луками  и  стрелами,  и  один  или  двое  дульнозарядными  винтовками.  Со  времени «корраля  Хатча»,  они   жили  небольшими  рассеянными  группами,  в  основном  в  Дымных  горах,  а  также в  горах  Гуадалупе,  Уэко  и  Дэвис, всегда  поддерживая  связь   между  собой.  Большинство  из  них  имели  в   агентстве  родственников.  Они  сказали,  что  они  никогда  не  присоединялись  к  Викторио  и  ничего  не  знают  о  Нане  и  его  группе.
Луэллин  не  собирался   помещать  их  мужчин  в  ограждение,  так  как  племя  могло  расценить  это  как  вероломство,  и  реакция  была  бы  однозначной,  вплоть  до вооруженного мятежа.  К  тому  же,  еще  много  апачей  находились  вне  резервации,  и,  вероятно,  им  было   интересно,  какое  обращение  получат  в  агентстве  предыдущие  сдавшиеся  их  люди. Их  ждали  месяц,  и   Маккензи  уже  начал  думать  о  посылке  за  ними  солдат.  В  начале  апреля  Луэллин  поехал  на  встречу  с  новоприбывшими.    Накануне   к  агенту  пришел  апач  с  гор,  но,  так  и  не  увидев  его,  он  поспешил  с  отъездом после  того,  как другие  апачи  рассказали  ему  об  условиях  сдачи,  которые  выдвинул  Макензи.  Большая  группа,  вероятно  люди   Магуша, осталась  в  горах. В  1882  году  Магуш  возвратился  в  Мескалеро  через  Биг-Бенд. Липаны  свалили  телеграфный  столб,  и  провода  пустили  на  удила. Они  питались  одной  кониной. «Магуш  однажды  пришел  с  мальчиком… Мальчиком  Магушем,  который  был  тогда  маленьким  мальчиком.  Они  пришли  из  Мексики.  Магуш  имел  двух  жен  и  детей  с  ними.  Он  оставил  их  в  южном  конце  гор  Сакраменто  и  направился   к  Эль-Пасо.  Когда  они  появились  в  окрестностях  Мескалеро,  Песо  жил   рядом  с  кладбищем  в  подножье  холма. Они  беспрепятственно  прошли  до  места,  где  теперь  Мормонская  Церковь,  и  спросили  о моем  отце.  Они  сказали  им,  откуда  они  пришли.  Они  хотели  возвратиться  в  Мескалеро. Песо  разрешил  им  возвратиться.  Он отправил  посыльного  к  управляющему  с  сообщением  о  них.  И  он  послал  некоторых  скаутов  туда,  чтобы  они  их  привели», -  вспоминал  Мэй  Песо  Второй.   
«Когда  они  достигли Мескалеро, то  получили  пайки  из  бекона,  муки,  кофе  и  сахара. Магуш  оставался  там  какое-то  время,  а  потом  снова  ушел  в  Мексику,  где  пробыл  несколько  лет. Затем  они  возвратились  по  тому  же  маршруту,  и после  этого остались  навсегда», -  вспоминал  Вилли  Магуш. Нет  официально  зарегистрированной   даты  возвращения  Магуша,  но  известно,  что  в  1883  году  Маккензи  получил  новое  назначение, и  Луэллин   деловито   переселил  семьсот несчастных  хикарийя  апачей в  Мескалеро после  того,  как  конгресс  узаконил  объединение  двух  резерваций  этих  групп.  Возможно,  именно  тогда  прошло  незамеченным  появление  одних  из  многих  новых  лиц  в  Мескалеро: Магуша  и  его  двух  жен,  Косы  и  Экидды, - эта  троица   присутствует  в  реестрах  первой  переписи  населения  Мескалеро  от  1885  года. Он  указан   как Могул, - американизированный  вариант   его  имени. Известно,  что  до  этого  он  жил  к  югу  от  Рио-Гранде,  за  Игл-Пасс  в  Биг-Бенд,   и   скитался  по  горам  Чизос  и  Гуадалупе. «Они  направлялись  на  юг  подобно  птицам.  Когда  они  были  свободны,  они  уходили  на  зиму  на  юг,  и  возвращались  сюда (Мескалеро)  на  зиму.  То,  что  правительство  сделало, это   ограниченное  место,  чтобы  собрать  их   там  и  держать  их   там», -  сказал  Ричард  Магуш,   внук  вождя. В  дальнейшем  липаны приходили  в  резервацию  вплоть  до  1894  года: иногда  в  одиночку,  иногда  целыми  семьями.  В   этом  году (1894)  прибыл  Кахе - последний  член  группы  Телкондахи.  Он  появился  в   переписи  населения  вместе  с  его  семьей,  с  семьей  Антонио  Апача,  его  женой  и  семьей,  сестрой   Антонио  и  ее   ребенком,  а  также  со  Стеллой Лестер   и  ее  двумя  сыновьями.
Но  оставались  еще  апачи  в  Мексике. В  начале  20  века   Чивато  и  Сантави    сказали  Куане  Паркеру,  что  некоторые  их  родственники  по-прежнему  живут  в  Мексике.  В  1902  году  Паркер  сообщил  агенту  Джеймсу  Кэрроллу  в  Мескалеро, что  в  горах  в  Мексике  находятся  107  апачей.  Кэрролл  предположил,  что  это  мескалеро - остатки  группы  Викторио, - и  послал   в  Мексику  трех  апачей,  которые  обнаружили  тридцать  семь   липан  из  группы  Венего   в  узком  каньоне  в  горах  Санта-Роса,   приблизительно  в  двадцати  милях  восточнее  Сарагосы. «Индейцы  утверждают,  что  они  полнокровные  мескалеро  и  липан,  и  их  сыновья,  дочери,  браться  и  сестры  находятся  в  этом  агентстве,  и  они  все  хотят  присоединиться  к  их  племени.  Там   их  сорок  человек,  из  которых  четырнадцать -  дети  дошкольного  возраста. У  них  нет  никакой  земли,  ни  школы.  Они  находятся  в  жалком  состоянии,  полностью  зависят  от  дичи  и  трав,  ну  и  изредка  продают  что-нибудь. Они  хотят  прийти  в  эту  резервацию,  и  попросили  их  друзей  доставить  сообщение   насчет  этого  в  наш  офис», - писал  Кэрролл. Он  рекомендовал  принять   их  в  резервацию  не  только  ради  объединения  племени,  но  и  из-за  того,  что   болезни (страшный  бич - туберкулез) неуклонно  сокращали  численность  резервационных  апачей.  В  1903  году  департамент  по  Индейским  делам  одобрил  их  возврат.  Отец Миджион  и  один  апач,  вероятно   Магуш,  отправились  к  губернатору  Террасасу,  который  их   вежливо  принял  и  согласился  с  тем,  что липаны   могут  уйти  в  резервацию  Мескалеро,  если  хотят  этого.   Отец  Миджион  нашел  Венего  и  его  людей  в   незащищенном  от  ветра  коррале  на  окраине  города  Сьюдад-Чиуауа. Мексиканцы  жгли  их  вещи  и  бросали  им  початки  кукурузы,  словно  это  был  какой-то  скот. Священник  на  деньги  от  Кэрролла  зафрахтовал  вагон  на  Южной  Тихоокеанской  железной  дороге,  накупил  индейцам  еды  и  одежды,  и  1  июня  1904  года  они  прибыли  в  Тулароса. Филемон  Венего,   которому  на  тот  момент было  лет  восемь  или  девять,  сошел  с  поезда  и  увидел   на  станции  встречающих  их  апачей  с  фургонами. «Мы  не  узнали  наших  родственников,  но  они  узнали  нас.  Как  же  рады  были  наши  люди   видеть  друг  друга! Мужчины  обнимались,  и  слезы  стекали  вниз   по  их  лицам», -  вспоминал  он  позже.  Они  жили  врозь  более  четверти  века.
«Их  прибытие  в  агентство  воссоединило  семьи, и  многие  близкие  бросились   друг  к  другу  с  криками  радости,  перемешанными  с   душераздирающими  воплями,  слезами,  стонами –  невозможно  выразить  языком  и  описать  ручкой  трогательность  этой  сцены!» - писал  Кэрролл.          
«Когда  мы  достигли  Мескалеро,  Нантан - мистер  Кэрролл, через  его  переводчика  Хосе  Карильо  сообщил  нам,  что  если  мы  будем  мирными  и  хорошими  индейцами, мы  получим  привилегии   местных  апачей.  Если  мы  будем  чем-то  недовольны,  мы  должны   ставить  в  известность  вождя  Магуша, а  затем  его (агента).  Как  Магуш  и   говорил,  мистер  Кэрролл  сдержал  его   обещание  липанам», - вспоминал  Филемон.  Вскоре  Кэрролл  и  другие  липаны  резервации  обратили  их  внимание  на  то,  что  новоприбывшие  являются  более  мексиканцами,  чем  индейцами: у  них  были  мексиканские  имена,   язык,  одежда  и  привычки,  и  они  были  трудолюбивы.   Но  туберкулез  тоже   не  обошел  их  стороной,  и  агент  боялся,  что  местным  апачам  вообще  настает  конец. Многие  умерли,  в  том  числе  обе  жены   Магуша.  В  1907  году  Президент  Рузвельт  выделил  для  резервации  около  350000   акров  хорошей  пахотной  земли,  и  жизнь  начала  понемногу  налаживаться. В  1910-х  годах,  Магуш, который  несколько  десятилетий  провел  в  налетах  на   поселения  американцев  и  белых  и  собственноручно  ранил  генерала  Хью  Скотта  во  время  сражения,  оказался  хорошим  соседом  белым  гомстедерам (поселенцам),   изъясняющимся  с  ними  на  смеси  испанских,  английских  слов  и  немой  жестикуляции.  Скончался  он  от  пневмонии  в  1915  году  в  собственном  доме  в  возрасте  94-х  лет. Магуш   был  свидетелем  падения  Аламо и смены  трех  правительств.  Ни  одна  армия и  рейнджеры  не  смогли  его  захватить: он  больше  них  разбирался  в  маневрировании  на  местности.  В  конце  концов,   он  провел  его  людей   через  сотни  миль  враждебной  территории,  и  позже  был  скаутом  в  кампаниях  против  Джеронимо. Он  не  освободился  от   своих  традиционных  убеждений,  и  на  закате   своей  жизни считал  своим  домом  Сан-Антонио - место,  где  он родился.  «Магуш  был  великим  вождем», - сказал  Венего.   
Скауты  липаны  и  тонкава  из  форта  Гриффин  в  1884  году  всё  еще  жили  там.  Антрополог  Альберт  Гатшет  обнаружил  семьдесят  восемь  тонкава   южнее  форта  и  девятнадцать  липан  севернее.  Они  жили  в  жилищах,  собранных  из   кустов и  пленки.  Там  находились  их  постели  вместе с   кофемолками,  цыплятами,  собаками,  индейками, бочками,  мешками,  водными  бочонками, трусами,  женщинами,  нянчающими  детей,  винтовками,  тарелками,  блюдцами,  чашками  и   одеялами. Они  питались  два  раза  в  день: рано  утром  и  поздно  вечером. 22  октября  1884  года  тонкава  и  липаны  покинули  Техас.  В  крытых  фургонах  и  верхом,  они,  в  сопровождении  агента  Исаака  Тейлора,  достигли  города  Киско,  Техас,  где  у  липан  родился  младенец,  которого нарекли  Рэйлроад  Киско.  Продав  многих  своих  лошадей,  они  поездом  прибыли  в  агентство  Сак  и  Фокс   около  города  Страуд,  Оклахома. Там  они  вконец  обнищали  и  лишились  последних  лошадей.  Весной  1885  года  их  пересилили  в  удаленное  на  сотню  миль  агентство  Айова.  Ни  айова,  ни  тонкава  с  липанами  не  были  довольны  новым  для  всех  них  соседством,  и  вскоре  агент  переместил  их  в  освободившуюся  резервацию   нез-перс. Они  шли  туда  под  проливным  дождем,  переходя  вброд  поднявшиеся  реки,   и  время  от  времени  их  фургоны  по  самые  оси  увязали  в  грязи. Девяносто два  предельно  измотанных  человека  достигли  агентства  Окленд  30  июня  1885  года.  Для  тонкава  это  была  их  Дорога  Слез,  и  они  до  сих  пор отмечают  этот  переход  на  их  ежегодном   паувау.  Здесь  тонкава  и  липаны  отказались  жить  в  домах,  ранее  принадлежащих  нез-перс.          В  1886  году  они  занялись  фермерством  на  поле  в  тридцать  пять  акров. В  1890  году,  им,  оголодавшим  и  истощенным,  новый  агент Бревер  выделил  160  акров  под  пшеницу.  Последние  традиционные  похороны  у  липан  прошли  в  том  же  году, когда Элси Бизон  похоронил  его  дочь  Берту,  чьи  пальцы  были  скрючены  на  всю  жизнь  после  схватки  шайен  и  тонкава:  она  тогда  была  потащена  веревкой.  Где-то  в 1892  году болезнь  забрала  храброго  сержанта  скаутов  лиан  Джонсона. Согласно   закону  Дэвиса  и октябрьскому  соглашению от  1891  года,   тонкава  и  липаны (они  уже  давно  считались  как  тонкава)  уступили  правительству  90760  акров  их  резервации  за  30600  долларов.  Еще  живые  73  человека  получили  11273  акра,  а  остальная  земля  была  отдана  под   поселения  белых  в  1893  году. Тонкава   вскоре  истратили  все  их  деньги,  а  туберкулез  и  другие  болезни  забрали  еще   некоторых  их  людей.  В  1908  году  оставались  всего 48  человек,  и  в  1910  году  агентство  тонкава  в  Окленде   было  вовсе  упразднено. Сегодня  племенное  правительство  находится  в  городе  Тонкава,  Оклахома.  Потомки  липан  среди  тонкава   в  наше  время  посещают  их  родственников   в  резервации  мескалеро.
Липаны   довольно  долго  жили  с  кайова-апачами  перед  поселением  в  резервации.  В  1869  году  Магуш  пришел  туда  с  группой  из  трехсот  человек, и  еще  в  1874  году  их   было  около  ста  восьмидесяти. Кайова-апачи  поселились  между  фортами  Кобб  и  Силл,  и  стали  фермерами.  Их  численность  в  1891  году  была  325  человек,  и  к  1901  году  упала  до  150  человек. В  этом   году  правительство упразднило  их  резервацию,  выделив  по  160  акров  каждому  еще  живому  найшан (кайова-апачи). Многие  из  них  распродали   свои  наделы,  и   город  Апач   впоследствии  стал  их  общественным  центром. В  1972  году  они  приняли  собственную  конституцию  и  стали   Племенем  Апачей  Оклахомы. В  Мескалеро  у  них  тоже  есть  родственники. 
В  сентябре  1877  года  войска  Буллиса  атаковали   лагерь  липан к  западу  от  Сарагосы   и  захватили  в  плен  дочь  и   сына  Рамона  Кастро.   Их  мать  умерла  в  тот  же  день  после  попытки  убить  девочку  камнем: «чтобы  помешать  белым  мужчинам,  получить  меня  в  борьбе».  У  девочки   на  лбу  остались  шрамы,  которые   остались  на  всю  ее  оставшуюся  жизнь.  На  тот  момент  ей  было  около  десяти  лет,  ее  брату  на  несколько  лет  меньше.  Чарльз  Смит,  солдат  4-го  кавалерийского  полка,  и  его  жена  Молли,  забрали  их  к  себе  и  назвали  их  Кессета  и  Джек.  Дети  называли  Молли  Смит  мамой. В  течение трех  следующих  лет  они  путешествовали  с   четвертым  полком.  Затем,  по  приказу  Маккензи  их  отправили  в  индейскую  школу  в  Карлайл,  Пенсильвания. Они  прибыли  туда  в  марте  1880  года,  и  поначалу  их  называли  Кессета  и  Джек  Липан.  Так  как   они  приехали  из  форта   Хэйс,  школа  указала  Канзас   местом  их  рождения.  Позже  Кессета  была  переименована  в  Кессету  Рузвельт. По  истечению  двух  лет  пребывания  в  школе,  Кессету пытались  определить  жить  в  разные  белые  семьи  региона,  но  она  возвращалась. Затем  она   работала  в  Пенсильвании,   Делавэре  и  Мэриленде,  и  в  октябре  1902  года  вернулась   в  Карлайл  будучи  беременной.  22  мая  1903  года  она  родила  ребенка в  квакерском  доме (Роусин  Хоум) в  Филадельфии.   Отец  ребенка,  а  это  был  белый  человек,  не  признал  его,  и   он  неизвестен  историкам.  В  Лахаска,  севернее  Филадельфии  она  нашла  работу,  и  переехала  туда  вместе  с  ее  сыном  Ричардом. Зимой  1906  года  Кессета  умерла  от  туберкулеза.  Ей  было  около  сорока  лет.
Короткая  жизнь  ее  брата  была немногим  лучше.  Как  ни  странно, но  Маккензи  проявил  к  нему  интерес,  и  до  1883  года  регулярно  писал  ему  письма.  Затем,  сломленный  борец  с  индейцами  был  помещен  в  приют  для  сумасшедших,  что  лишило   Джека  хорошего  друга  и  опекуна.  Однажды  он  сильно  повредил  свой  указательный  палец, когда  занимался  луком  и  стрелами  с  его  друзьями,  и  хирург  школы  вынужден  был  его   отсечь. В  1884  году  Пратт  сообщил  уполномоченному  по  индейским  делам: «Кессета  и  Джек  довольно  хорошо  подросли.  Они  полностью   отдалились  от  их  народа,  и  будет  невозможно  найти  их  друзей  или  родственников,  так  как  те  живут  в  старой  Мексике.  Я  способен   обеспечить  для  них  постоянные  местожительства». Утверждение  Пратта  было  наполовину  правдой.  Сара  Мазер, учительница,  помогавшая  Пратту  основывать   школу  в  Карлайл,  приняла  Джека.  Он  стал  Джеком  Мазером   и  уехал  с  его  приемной  матерью  в  Сент-Агустин,  Флорида.  Он показал  там  себя  с  хорошей  стороны, работая  в  отеле  и  затем  подмастерьем  у  столяра.  В  1888  году,   заболев  туберкулезом,  Джек  возвратился  в  Карлайл,  и  две  недели  провел  в  школьной   больнице,   где  умер  5  февраля  в  возрасте  девятнадцати  лет  и  был  похоронен  на  школьном  кладбище  под  именем - Джек Марта.
Жизнь  Ричарда сильно  отличалась  от  жизни  его  матери.  После  смерти  Кессеты,  мальчика  возвратили  в  Роусин  Хоум,  а  затем  в  Карлайл.  13  августа  1907  года  он  был  зачислен  в  нее  под  именем  Ричард  Рузвельт  Липан,  однако  позже  был  переименован  в  Ричарда  Кассета. Маленький  мальчик  пользовался  в  школе  популярностью  у  более  взрослых  девочек.  Через  пять  месяцев  его  забрала  к  себе  жить  Марта  Шарп.  Он  там  имел  свою  комнату  и  посещал  общественную  школу.  Он   был  хорошо  знаком  с  атлетом  Джимом  Торпом,  достаточно  для  того,  чтобы  называть  его  Дядя  Джим. Торп  носил  его  на  своих  плечах. Жители  Карлайла  помнили  Ричарда,  катающегося   по  субботам  на  коньках  на  льду  местного  пруда.   
В  четырнадцатилетнем  возрасте  он  работал  проводником  на  прогулках  для  одной  филадельфийской  семьи,  и  через  год  возвратился  в  школу  с  рекомендацией    к  получению  строгой  военной  дисциплины.  После  закрытия  школы  в  1918  году,  Ричард  вернулся  под  опеку   Марты  Шарп,  и  жил  обычной  жизнью  в  доме  в  Калбертсон.  После  смерти  Марты,  ее  дочери  и  зятя,  он  унаследовал  большой  кусок  земли  на  границах  школы  и  женился  на  местной  женщине.  Умер  он  в  1970  году.  Его  вдова   упомянула,  что  он  всегда  отказывался  говорить  о  школе.  В  конце  его  жизни,  Ричард  поменял  написание  его  фамилии  Кассета. Вероятно,  он  помнил,  как  его  мать  произносила  ее  имя,  которое  означало  по-испански  Касита (Маленький  Дом).
В  1716  году  испанцы  основали  миссию  для  индейцев  адаи  в  пятнадцати  милях  от  Натчиточес,  и  в  1721  году  там  же  установили  военный  пост. В  область  переместились  испанские  поселенцы,  и  к  адаи  присоединились   пленные  липаны. Когда  испанские  чиновники  приказали  населению  в  1773  году  покинуть  Лос-Адаис и  переместиться  в  Бехар,  Антонио  Гил  Ибарбо  сохранил  там  его  большое  ранчо,  и  некоторые  члены  его  семьи  остались  в  нем. Ибарбо  стал  алькальдом  Букарели, поселении  в  двух  лигах  от  основной  деревни  народа  бидаи  и  их  тесных  союзников   и  торговых  партнеров  липан. Ибарбо,  очевидно,  торговал  с  французами,  и   обвинялся  в  торговле  с  индейцами (вероятно  липанами)  мулами  и  лошадьми,  украденными  в  Сан-Саба,  Бехар  и  Байя. В  Лос-Адавис,   адаи  и  липаны   через  браки  породнились  с  членами  семьи  Ибарбо,  и  приблизительно  в  1789  году  объединились  с  апачами (липанами) из  миссий  Сан-Антонио.  Дюжина людей Ибарбо  осталась  жить  около  Лос-Адаис.   В  переписи  их  населения  1805  года  указано  28  их  домов,  в  которых  проживало  178  человек, включая  потомков  обоих  племен.  В  том  же  году, Джон  Сибли,  индейский  агент  США,  сообщил  о  многочисленных  Канси  (липаны)  в  Луизиане.  Чоктавы,  которые  первоначально  жили  в  Миссиссиппи,  на  пороге  19  века начали  перемещаться на  запад,  и  многие  из  них  присоединились  к  адаи  и  липанам. Сибли  в  начале  1820-х  годов  переселил  в  область  еще  больше  чоктав,  и  к  1850  году  на  восточном  берегу  реки  Сабин  через  браки образовался   смешанный  анклав  чоктав,   адаи  и  липан,  где  он  остается  по  сей  день. Сегодня  это  Племя  Чоктав-Апачи  Ибарб  Луизианы -  вторая  по  численности  из  восьми  индейских  групп  Луизианы. В  2009  году  в  племени  насчитывалось  около  трех  тысяч  человек,  не  просто  насчитывалось,  а  имеющих  право  состоять  в  племени. Из  них,   2300  жили  непосредственно  в  Ибарб,  остальные  700  были  рассеяны  по  всей  Луизиане. 17  сентября  2000  года   Общество  Чокта-Апачи  из  Ибарб  провозгласило  себя  наследниками  культуры  и  родства  с   группой  апачей-липан   Техаса. Это  хорошо,  конечно,  но,  ни  те,  ни  другие  до  сих  пор не  признаны  на  официальном  уровне  индейскими  народностями,  да  и  на  индейцев  они  мало  похожи,  скорее  на  американцев  смешанного  происхождения: индейского,  испанского,  англо-саксонского. Они  говорят  на  английском  и  испанском  языках.
Много  липан  осталось  в  Мексике.  Женщина,  захваченная  солдатами в  их  последнем  налете  в  Техасе  в  1881  году, сообщила,  что  несколько  сот  липан  по-прежнему  живут  в  Сьерра-Кармен,  Сан-Карлосе  и  в  других  их  убежищах,  а  два  скаута  липан  из  форта  Гриффин   сказали,  что  около  двухсот  их  людей  остаются  в  горах  Санта-Роса.  Липаны,  прибывшие  в  1904  году  в  Мескалеро,  заметили,  что  в  старой  Мексике  еще  остались  их  родственники,  и  потомки  липан   встречаются с  апачами  в  местах,  где  живут  одни  липаны.  Мередит   Магуш  Бигэй (скончалась  в  2006  году) так  сказала: «Я  так понимаю,  что  это  группа  липан  из  Сарагосы.  Там,  на   Рио-Гранде,  есть   деревня,  в  которой  они  всё  еще живут. Мой  прадед,  некоторые  его  родственники – всё  еще  на  другой  стороне. Обычно  они  говорят,  что  их  родственники  находятся  в  Игл-Пасс.  Народ  в  Мексике  уклоняется  от  того,  чтобы  жить  как  индейцы.  Они  не  хотят  самоидентифицироваться.  Правительство  настроено  против  них. Они  подозрительны  ко  всем  новым  людям». В  1975  году   шестьдесят  один  житель  резервации  мескалеро  признал  себя  потомком  липан. 
 


Рецензии