Еще немного Чувства издалека

И вот она попросила приехать в Египет. О причине этого приглашения в сообщении было сказано предельно лаконично: ее друзья-археологи раскопали что-то интересное, ей жутко хочется посмотреть, и кроме того, я тоже смогу сделать хороший материал. Безусловно, она не предупредила о солоноватом вкусе, какой бывает от растрескавшихся губ, о нервном напряжении бешеной езды по пустыни и возбуждающем, как запах недавнего пожара, ожидании в тени автомобиля с посеревшим факсом на колене. Это свалилось на меня неожиданно и мне понравилось.
Элиза появилась на невиданно шикарном Land Cruser в сопровождении нескольких рослых мужчин. Где она их находила — веселых, но не безобразничающих; сильных, но не грубых; щедрых, но не всегда богатых — мне неизвестно. Я безропотно сносил все эти ее штучки — озорные взгляды на горы окружающей мускулатуры. Бороться надо было за ее другой взгляд — испепеляющий, иссушающий обращенный на нее взор погибающего влюбленного; взгляд, в котором в момент наивысшего наслаждения вдруг появлялась откуда-то тоска, как вдруг сереет жаркое синее небо перед тем, как с него упадет внезапный, как вдовий плач, дождь.
Элиза махнула мне рукой и Land Cruser помчался дальше, огибая пирамиду, укладывая возле ее подножия белесый пыльный след. Я плюхнулся за руль своего джипа и устремился за ними. Я мог бы и не торопиться. Мы остановились с другой стороны пирамиды возле лагеря археологов, которые, как оказалось, нас ждали.
Меня представили как журналиста. Я был не против. Короткий репортаж, десяток фотографий — все это могло сгодиться на черный день. Из вежливости я попросил пресс-релиз о работе экспедиции.
— Тебе нужна официальная информация? — спросил высоченный бородач в модных очках. Он насмешливо посмотрел на мою камеру и переспросил:
— Так тебе нужна информация, или сенсация?
Бородач был начальником там. И он был уже навеселе. Он махнул рукой, послав в мою сторону волну жаркого воздуха, и отвернулся к Элизе.
— Шлепанцы богине!
Откуда-то принесли плетеные сандалии, и Элиза немедленно скинула свои туфли из Harrods. Если бы эти туфли подарил ей я, я бы взвыл от обиды. Вот почему она не принимала подарков!
Мы вереницей двинулись в сторону пирамиды. Я «пялился» в затылок Элизе, а она бодро выступала впереди всех нас. Бородач широкими шагами шел чуть сбоку, бубня что-то себе под нос. Один раз он наклонился за невзрачным камешком, но, повертев его перед очками, небрежно отбросил в сторону. Спутники Элизы переговаривались сзади. Тема разговоров была чарующая — парни говорили о барбекю.
Подъем к входу во внутренний лабиринт заставил всех замолчать. Подниматься по каменным ступеням почти в полметра высотой оказалось делом утомительным. Платье Элизы оказалось с длинным разрезом — от самого бедра, и это позволяло ей снова быть впереди. Бородач, еще более повеселевший после того, как пару поднятых с песка камешков он положил в карман, держался рядом с нею и указывал более простой путь. Я улучил момент и спросил, указав пальцем на его карман, что это за камни.
— С виду обычные, я их только по блеску отличаю, да и то — на грани интуиции. Отгоняют змей, если при себе держать — ответил он таким обыденным тоном, как будто говорил про мыло Safeguard.
Минут двадцать мы шли по каменным проходам внутри пирамиды. Один из археологов теперь шел впереди и освещал путь фонариком. Каменная кладка была шершавой и прохладной. Иногда в ней поблескивали какие-то вкрапления, но они не привлекали к себе внимания. В общем, эта пирамида ничем не отличалась от любой другой. Только она еще была чистой и — соответственно — без характерного запаха общественного туалета, обычного для подобных сооружений в наше время. Туристы лапают стены, и пот с их ладоней наслаивается на сухой камень. Алкоголь и прочие ингридиенты праздного времяпровождения вырывается из туристических глоток вместе с углекислым газом, образуя неимоверно едкую смесь. И уж наверняка какой-нибудь ребенок вырвется из маминой руки и отбежит в тупичок, чтобы справить нужду на месте, где пару тысяч лет назад древний архитектор проверял угол укладки блоков.
Бородач внезапно попросил всех остановиться перед небольшой полукруглой нишей. Несколько лучей скрестились в ней, но ничего, кроме шершавых серых стен я не видел.
— Давай! — воскликнул Бородач, и сзади из темноты ему передали какой-то предмет. Это оказался колокол величиной с человеческую голову.
Бородач взял его за кольцо и поместил в нишу, удерживая на вытянутых руках. Первые мгновения ничего не происходило, но вот послышалось гудение. Мы замерли. Гудение, доносившееся как будто издалека, набирало мощь.
На самом деле это гудел наш колокол. Он гудел, а язык в нем висел неподвижно и, я бы сказал, безжизненно, как руки пожилого палача, приговоренного к смерти злым гением новой власти. Вот это была сенсация! Я открыл рот, но Бородач предвосхитил все мои вопросы.
— Науке сие непонятно. Поэтому обсуждению с посторонними и в прессе не подлежит.
Я закрыл рот и развел руками в знак смирения. Друзьям Элизы не повиноваться было нельзя.
— Мы нашли его в этой нише, которая была скрыта за тонкой стенкой. Может быть, здесь есть еще такие же.
Бородач вынул колокол из ниши, причем мне показалось, что ему пришлось приложить для этого некоторые дополнительные усилия, и попросил нас развернуться.
— Как будто где-то далеко гудит. И не сейчас… — прошептала мне на ухо Элиза. Это было чертовски точно подмечено. Колокол гудел, как водопад, еще не видимый за поворотом реки. Или уже невидимый.
В стене напротив ниши была устроена дверь из одной каменной плиты. Бородач с силой надавил на нее, и она открылась наполовину, что было достаточно, чтобы засунуть голову и даже пролезть.
— Усыпальница царицы — сказал Бородач.
— Хочу взглянуть — Элиза проскользнула между нами к черной щели.
— Женщине, даже мертвой, нельзя входить туда одной. Таков древний обычай.
Элиза повернула голову, оглядела всех нас и улыбнулась мне.
— Пойдем…
Я, как обычно, точно не понял, чего в этом простом слове было больше: неуверенного вопроса или радостного утверждения своей власти. Но я был готов идти в любом случае.
— Когда царицу хоронили, вошедшего с ней мужчину оставляли одного, дверь запиралась, и через некоторое время он умирал от голода или жажды — Бородач уже много узнал о тех обычаях.
— Так закройте за нами дверь! — приказала Элиза.
Кости древнего любовника лежали у подножия каменного саркофага. Рядом стоял баллончик с яркой наклейкой — кто-то из археологов оставил его здесь.
— Несчастный — сказала Элиза, кивнув в сторону костей, — как ты думаешь, это был раб или свободный человек.


Рецензии