Настоящий Хью Гласс

 Современные историки немного знают о ранней жизни Хью Гласса. Родился он, предположительно, в 1783 году в окрестностях Филадельфии. Происхождение его тоже точно не выяснено: его родителями были ирландцы или шотландцы из Пенсильвании. Историки в течение десятилетий обдумывали, действительно ли Гласс прошел через экстраординарные испытания, выпавшие на его долю, или это просто хвалебные басни в честь самого себя. Несколько исследователей уверены, что удивительные приключения Гласса не являются выдумкой. Есть всего несколько обрывочных сведений, по которым частично можно проследить жизнь Гласса среди пиратов и индейцев племени пауни. А вот его опыт в Скалистых Горах подтвержден многочисленными документами, которые выдержали испытание временем. Одним из самых надежных источников являются опубликованные в печати воспоминания Джорджа Юнта. Подключившись к торговле мехами в Санта-Фе в 1825 году, Юнт побывал во многих местах в Скалистых Горах, и он утверждал, что они с Глассом познакомились и подружились.После 1851 года Юнт изложил свои воспоминания католическому священнику преподобному Оранжу Кларку, который подумал, что рассказ Юнта может стать интересной книгой. Но только после 1923 года палеонтолог и историк Чарльз Льюис обратил на рассказ свое внимание, отредактировал его и опубликовал в форме мемуаров в журнале Исторического Общества Калифорнии. В своем рассказе Юнт вспоминал, что Гласс был пиратом. Где-то между 1817 и 1820 годами, он, согласно сообщению, был моряком, или, возможно, даже капитаном американского судна, которое захватил знаменитый французский пират Жан Лафит. Гласс находился, вероятно, в своих тридцатых годах, когда его корабль был взят на абордаж авантюристами Лафита, и ему предложили на выбор: присоединиться к ним, или быть повешенным на рее. С неохотой Гласс выбрал жизнь, и следующий год своей жизни провел в пиратской колонии Кэмпичи на острове Галвестон, который позже был включен в штат Техас. Порт Кэмпичи находился в опасной позиции, так как материк по обеим сторонам бухты Галвестон был наводнен индейцами племени каранкава, которые, по слухам, практиковали людоедство, - неважно, что оно могло у них существовать в ритуальной форме, любой человек, попавший им в руки, мог оказаться в их желудках. В то время побережье Техаса было неисследованной глушью, и европейцы старались избегать встреч с этим племенем. Кроме того, Кэмпичи был окружен опасными водами, в которых водились аллигаторы и ядовитые змеи. Короче говоря, сбежать с острова было практически невозможно. В своей книге «Сага о Хью Глассе» (Saga of Hugh Glass) историк Джон Майерс написал: «Гласс представил Джорджу Юнту реальность пиратского бытия, в своем ужасе затмившим любое возможное восприятие этого промысла для тех, кто не был в него вовлечен. Чудовищное поведение, принадлежащее обществу, которое само себя отрезало от чести и сострадания до такой степени, что новички могут только догадываться о цене насильственного товарищества». Понятно, что Глассу не нравилась его роль пирата-головореза. Согласно преподобному Кларку, Юнт считал, что Гласс был богобоязненным человеком, внутренне содрогавшимся от вида жестоких убийств, совершаемых каждый день. «Он содрогался до глубины своей души и сжимался от тех кровавых злодеяний. Это невозможно было скрыть от деспотичного лорда эмоций их сердец» (The Chronicles of George C. Yount, California Historical State Society, April 1923). Настал момент, когда Гласс и его некий компаньон уже более не могли скрывать свои чувства и отрицательное отношение к пиратской жизни, и их посчитали непригодными для работы пиратами. В то время как пиратский корабль прятался в уединенной бухте у берега, который позже войдет в американский штат Техас, два человека с нетерпением ожидали своей участи, готовясь к слушанию их дела, которое должно было состояться по возвращению Лафита. Гласс и его товарищ боялись, что их просто утопят в море из-за того, что они нарушили кодекс пиратской лояльности. К счастью, вечером перед слушанием, они оказались одни на судне. Они решили воспользоваться моментом, так как выбора у них не оставалось. Итак, они забрали некоторые вещи и покинули судно. Проплыв две мили в опасной воде, Гласс и его соотечественник достигли побережья материка, где какое-то время жили за счет пойманных ими в море творений, нередко ядовитых. Затем они решили идти вглубь материка, так как на побережье в поисках людской добычи рыскали каранкава. Без каких-либо карт, с ограниченным знанием местности, которая позже вошла в Покупку Луизианы, неуверенно, но они шли вперед. Они покрыли 1000 миль, разделяющих побережье залива с Индейской территорией, и на пути не встретили (!!!) никого из враждебных к любым посторонним людям воинов племен команчей, кайова и осейджей, которые без лишних раздумий скальпировали любых белых бродяг, не способных им противостоять, да и способных через какое-то время низводили до состояния неподвижных окровавленных тел. Но затем, где-то на центральных равнинах, они оказались в руках скири, или племени волков-пауни, которые практиковали человеческие жертвоприношения, веря в то, что этот ритуал гарантирует им плодородие их земли, а значит, получение будущего хорошего урожая. Гласс вынужден был наблюдать, как его друга жгут живьем, и как горящие сосновые щепки втыкаются в его тело. Можно только догадываться, что он чувствовал в этот момент, понимая, что вскоре его ожидает та же участь. Согласно Джону Майерсу, Гласс не скоро подвергся бы такому же испытанию, так как этого умерщвления был ритуальным. В ожидании следующей церемонии, пауни хорошо относились к будущей жертве: «из уважения к богу или духу, которому она будет посвящена». Отойдя от ужаса, недавно им испытанного, Гласс стал лихорадочно перебирать в уме пути для собственного спасения. Раньше или позже, но настал момент, когда он подумал, что пробил его последний час: «…к нему подошли двое, которые сорвали с него одежду, затем вождь проткнул его кожу щепкой, что считалось королевской привилегией. Гласс сунул себе за пазуху руку и извлек большой пакет краски (киновари), которую дикари ценили больше всего остального. Он отдал его гордым и надменным воинам, и с лицом, выражающим уважение и почтение, наклонился в финальном прощании». Вождю его поведение очень понравилось, и он подумал, что, таким образом, Бог подал ему знак, что он должен сохранить жизнь Глассу и усыновить его. В своей книге Джон Майерс написал насчет этого следующее: «Нет записи о том, что какая-нибудь индейка в день благодарения ускользнула из-под занесенного над ней топора и была произведена в статус домашнего животного, но если такое событие имело место, оно было похоже на спасение Хью Гласса». Гласс прожил с пауни несколько лет до того, как включиться в меховую торговлю. Он полностью усвоил образ жизни индейцев, женился на их женщине, узнал все съедобные растения и насекомых, работал на земле и ходил с воинами на войну. Нет сомнений в том, что эти знания помогли Глассу выжить в глуши после атаки на него медведя-гризли в 1823 году. Уже из-за этого его можно считать необычным человеком в анналах американской истории. Сегодня ловцов бобра к западу от Скалистых Гор называют «люди гор». Популярная литература и кино часто изображают их, как покрытых струпьями простаков, пищей для комических и ковбойских историй. Но в начале 19 века, за пятьдесят лет до появления на западе традиционного образа ковбоя, эти горные люди проживали наполненный мифами тот период американской истории. Это был запад Хью Гласса. Сами себя они называли горцами. В основном им было по 20-30 лет, или чуть больше. Неважно, из любопытства или мятежного духа, но каждый из них решал покинуть уют поселений, чтобы принять участие в первом коммерческом предприятии американского запада – торговле бобровым мехом. Производители в США и Европе изготавливали их наилучшие фетровые шляпы из бобрового меха, и это требовало организации ловушек в отдаленной части североамериканского континента. Этот промысел, вместе с торговлей его продуктами, связывал города, границы и индейцев. Этой промышленности нужны были люди, подобные Хью Глассу, способные продолжительное время жить вдали от цивилизации, обходясь минимальными благами. Горцы научились отличать враждебных индейцев от дружественных, они научились жить с ограниченными припасами за тысячу миль от поселений, обходясь лишь винтовкой и несколькими нехитрыми инструментами. Они путешествовали внутри огромного пространства, которое пребывало во времени их дедушек и бабушек. График их обучения был очень крутым, и некоторые из них просто не доживали физически до завершения их полного образования. Сказители среди них сообщили бы вам, что горцы каждый день проживают невероятную историю. Но опыт Хью Гласса, когда он был покалечен гризли и брошен компаньонами умирать без оружия и любых орудий или инструментов, и при этом выжил, являлся настолько невероятным, что рассказ о нем стал легендой среди самих горцев. Пограничники в Скалистых Горах жили до эпохи Уильяма Эшли в меховой торговле и после нее, но именно приключения людей Эшли на берегах реки Миссури и среди богатых бобром ее западных притоков, обозначили начало классического периода «мужчин гор» на американском западе. Тяжелая гребля по реке Миссури в 1823 году и острое противостояние в деревнях индейцев племени арикара, поместили Хью Гласса в историю освоения Запада вместе с другими людьми Эшли, чьи личности впоследствии стали легендарными: Джедедайя Смит, Уильям Саблетт, Дэвид Джексон, Джеймс Клейман, Джеймс Бриджер, Мозес Харрис, Томас Фитцпатрик и многие другие. К 1820 году возобновленный интерес к меховой торговле в Скалистых Горах побудил капиталистов Сент-Луиса обратить свои взоры на запад. Одновременно лейтенантгубернатор Миссури, бизнесмен и генерал милиции, Уильям Эшли, решил в 1822 году заняться меховой торговлей. Эндрю Генри в то время находился в ряду нескольких мужчин, имеющих опыт в организации ловушек и торговле мехами в Скалистых Горах. Как партнер в новой меховой компании, Генри должен был управлять на местах, а Эшли должен был снабжать его материально-техническими средствами. Совместное предприятие Эшли-Генри в 1822 году дало объявление в газеты СентЛуиса о наборе в их «Предприятие Молодых Людей» охотников на реку Миссури. Джедедайя Смит, Джим Бриджер и лодочник Майк Финк одними из первых откликнулись на призыв этого года. Было запланировано основать форт в верховье Миссури, поставить туда килботы (лодки) и использовать его в качестве базы, откуда трапперы будут уходить в горы. Компания должна была сама собирать меховой урожай, а не скупать его у индейцев для дальнейшей перепродажи. В 1822 году Эшли и Генри проплыли на килботе в верховья Миссури, и их люди построили форт около места впадения реки Йеллоустон в реку Миссури. Затем Эшли возвратился в низовье реки, чтобы организовать и снабдить поставками набор охотников 1823 года. За подходящую рабочую силу в Сент-Луисе жестко конкурировали несколько торговых компаний, и Эшли на этот раз пришлось довольствоваться тем, что осталось. Всё же ему удалось выудить богатый улов в виде Хью Гласса, Уильяма Саблетта, Томаса Фитцпатрика и Джеймса Клеймана. И вот, потянулись недели изнурительной работы шестами, буксировки, и лишь изредка тяжелогруженые килботы (осадка доходила до 40-60 футов) шли под парусами против течения заполненной корягами Миссури. Если в день получалось проходить 15 миль, значит, это был хороший день. От форта Генри, в устье реки Йеллоустон, до СентЛуиса было приблизительно 2000 речных миль. Там, где теперь центр Южной Дакоты, к ним прибыл с верховья реки Джедедайя Смит с сообщением от Генри для Эшли. Генри отчаянно нуждался в лошадях, так как индейцы племени ассинибойн украли весь его табун. Реки в горах дальше форта Генри были непроходимы для лодок, и Генри нужны были лошади, чтобы доставлять людей в охотничьи области. Согласованность у них была хорошо налажена. Эшли еще не миновал деревни арикара, которые специализировались на торговле лошадьми, когда, собрав новый табун, он разделил его людей, отдав распоряжение одной группе следовать с лошадьми наземным маршрутом в форт Генри, а остальные должны были продолжить буксировку лодок по Миссури в тот же пункт назначения. Арикара, или саниш, были племенем торговцев и земледельцев, которое проживало в среднем течении Миссури. Их деревни служили местами торговли лошадей с юга и огнестрельного оружия с северо-востока, что создавало межплеменную бартерную экономику во всем регионе реки Миссури, и арикара в ней были посредниками. Фермы арикара производили много кукурузы, фасоли и табака, излишки которых они продавали, внося, таким образом, собственный непосредственный вклад в эту экономику. Их коммерсанты не понимали, почему посреднический статус арикара должен становиться частью американской торговли, распространяющейся на запад от Миссисипи. Арикара не хотели, чтобы пришельцы вытеснили их из любого вида коммерции вдоль реки Миссури. Американские торговцы рассматривали арикара как непредсказуемое племя, и не желали иметь с ним дело. Отчасти они были правы, так как арикара время от времени запугивали, грабили и даже убивали отдельных белых торговцев, когда те пытались пройти через их территорию. Но, с другой стороны, а как по-другому арикара могли реагировать на вторжение совершенно чуждых им людей в сферу деятельности, от которой племя зависело напрямую? Их агрессия была естественна. В 1823 году две деревни арикара доминировали в изгибе Миссури и являлись домом для почти 2500 человек. Неровный палисад, построенный из бревен и глины, служил эффективной баррикадой, защищавшей обе деревни. Внутри палисадов находились земляные дома – округлые бревенчатые каркасы, обложенные ивовыми ветками и уплотненные глиной, хорошо защищали от непогоды. С палисадов во все стороны хорошо просматривалась открытая часть ближнего берега, а на другой стороне реки расстилалась открытая прерия. Оба города имели, каждый, блокгауз, расположенный на позиции, с которой хорошо просматривалась сама река. 30 мая Эшли бросил якорь посередине Миссури, напротив одной из деревень. Этим он дал понять, что хочет вступить в переговоры и открыть торговлю, и что не собирается сражаться. Чтобы доказать его миролюбие, Эшли покинул свой килбот и сошел на берег, чтобы начать переговоры. Во время них, арикара потребовали выплатить им компенсацию за их нескольких воинов, убитых в последнем столкновении с другой мехоторговой компанией. Эшли сказал индейцам, что он не из этой компании, и что его люди не имеют ничего общего с этим сражением. В доказательство своих мирных намерений он предложил им подарки. Но арикара, очевидно, не делали различий между конкурирующими компаниями белых людей, поэтому они приняли подарки в качестве репарации за их потерянных людей, и подумали, что Эшли признал свою ответственность в конфликте за другую компанию. Независимо от того, какое там было понимание или непонимание, но вскоре разговор перешел на лошадей. Эшли имел ружья и боеприпасы, арикара имели лошадей. Согласно сообщению, Эшли обменял 25 мушкетов с боеприпасами на 19 лошадей. За двадцать лет до этого арикара заплатили шайенам за каждое ружье сотню патронов к нему и нож, одну лошадь, пригнанную с юга, так что Эшли явно переплатил им. Если он думал, что его уверенный вид создаст трепет среди арикара, и они позволят ему продолжить его путешествие вверх по реке, то раздачу ружей можно расценить, как дополнительное выражение его уверенности. Затем торги резко завершились, так как Эшли заявил, что у него больше нет оружия для торговли. За лошадьми необходим был присмотр, поэтому Эшли разделил свою команду на речную группу и наземную группу. Джедедайю Смита он назначил командиром наземной группы, состоящей из сорока человек, включая Гласса. Эти люди должны были охранять лошадей за нижней деревней арикара, а затем гнать их в форт Генри. Лодочники остались на борту двух килботов в тридцати ярдах от берега, готовые отплыть в тот же форт Генри на следующий день. Обе группы покинули бы окрестности деревни арикара сразу после сделки, но им пришлось пережидать ураган. Кто-то из арикара предупредил Эшли, что некоторые воины замыслили атаковать американцев возле деревни или позже в открытой прерии. Тогда Эшли решил пока оставаться на месте и соблюдать спокойствие, и уйти, как только утихнет ветер. Наземная партия разбила лагерь и расположилась на отдых. Двое из нее, Эдвард Роуз и Аарон Стивенс ускользнули в индейскую деревню, чтобы пообщаться там с женщинами. Отчетности сражения, которое состоялось ранним утром 1 июня, полностью расходятся друг с другом. Далее компоновка фактов из нескольких отчетов, что представляет собой более правдоподобную версию случившегося. Где-то после полуночи, три воина арикара забрались на лодку и попытались проникнуть в каюту Эшли, но тот прогнал их, размахивая пистолетом. Затем послышались крики из нижней деревни, и показался бегущий Эдвард Роуз, который кричал наземной партии, что Стивенс убит. Те, на берегу, стали спорить, идти за телом Стивенса или, несмотря на темень, переплыть с лошадьми на противоположный берег. В результате, они решили быть наготове и дожидаться рассвета. Перед рассветом арикара их окликнули и сказали, что они могут пойти в деревню и забрать тело Стивенса за цену одной лошади. После короткой дискуссии трапперы согласились и заплатили индейцам. Однако арикара вернулись без тела и заявили, что оно настолько покалечено, что там и отдавать-то нечего. Рассвет прояснил не только небо, но и ситуацию. Наземная партия находилась с лошадьми на открытом берегу, на котором возвышался холм, окруженный грубым частоколом, протяженностью в несколько сот ярдов, обозначающий границу нижней деревни арикара. Там они разглядели сквозь частокол воинов, забивающих заряды в стволы их ружей. Два килбота по-прежнему стояли в быстром течении Миссури. Возле каждого из них покачивалась гребная шлюпка или ялик. Через несколько минут первые мушкетные пули полетели в людей и лошадей, находящихся на берегу. Из мертвых животных быстро была сооружена баррикада, и охотники теперь могли целиться в воинов за палисадами. Некоторых из них вызвали на килботы, чтобы они протащили лодки вверх по течению. Первоначально Эшли приказал перетащить килботы ближе к берегу, но его лодочники от страха присели на корточки и не могли пошевелиться от страха. Один килбот, наконец, был выдвинут вперед, но через несколько минут он прочно сел на мель на песчаной косе. Тогда Эшли и один из его людей пересели на две весельных лодки и погребли к берегу, что моментально привлекло на них концентрированный огонь из деревни. В одну из лодок запрыгнули несколько человек с берега, и она поплыла к килботу. Затем, перед второй попыткой достичь берега, в гребца попала пуля и лодка начала дрейфовать вниз по течению. Арикара, уверенные в победе, начали выходить из-за палисада и сближаться с людьми из наземной партии. Те белые, которые не умели плавать, немедленно бросились в реку. Плохие пловцы и некоторые раненые быстро скрылись под водой. Поток понес нескольких мужчин мимо килбота, когда они протянули руки для захвата. Тем временем, воины арикара заняли весь берег. Команда Эшли стащила килбот с песчаной косы и поплыла вниз по течению. Команда второго килбота выбрала якорь и тоже пустила свое судно в свободное плавание вниз по течению. Этим маневром трапперы ушли из-под обстрела. Едва ли пятнадцать минут миновало с начала стрельбы, но за это короткое время Эшли потерял 14 человек убитыми и 11 ранеными. Арикара потеряли от пяти до восьми воинов убитыми и ранеными. Находясь в шоке от поражения, экспедиция отдалась на волю течения. В дальнейшем трапперы пытались найти отставших и похоронить тех, чьи тела удалось обнаружить. Хью Гласс, тоже раненый в этом конфликте, написал письмо следующего содержания семье Джона Гардинера, одного из погибших: «Моя мучительная обязанность сообщить вам о смерти вашего сына, который пал от рук индейцев ранним утром 2-го июня. Он пожил еще немного после того, как был застрелен. Он успел попросить меня сообщить вам о своей печальной судьбе. Мы принесли его на судно, и вскоре он умер. Молодой человек Смит из нашей компании, прочитал над ним молитву, очень растрогавшую всех нас, и мы уверены, что Джон умер в мире. Его тело мы похоронили вместе с другими около этого лагеря, и отметили его могилу бревном. Его вещи мы пошлем вам. Дикари очень вероломные. Мы торговали с ними, как друзья, но после сильного урагана с дождем и громом, они напали на нас до рассвета и многих убили и ранили. Я сам ранен в ногу. Мастер Эшли обязан теперь оставаться в этих местах до тех пор, пока эти предатели не будут справедливо наказаны. Ваш Хью Гласс». Первоначально (после сражения) Эшли задумал обшить килботы деревянными досками и на максимально возможной скорости попытаться миновать деревни арикара, но многие из его людей отклонили этот план, и он начал обдумывать другие варианты. В один из килботов он погрузил раненых и отправил его обратно в Сент-Луис. С ними поплыли и те, кому впечатлений от западной меховой торговли было достаточно. По пути эта лодка должна была отдать товары Эшли на хранение в форт Кайова, где находилась фактория конкурирующей мехоторговой компании. Также он послал Джедедайю Смита и некоего канадского француза в устье реки Йеллоустон за дополнительными людьми. Эшли выбрал место для лагеря вниз по реке и стал ожидать прибытия помощи. Вместе с ранеными Эшли послал письма к войскам, расквартированным в форте Аткинсон, в газеты Сент-Луиса и к старшему индейскому агенту, с призывами о помощи, требованием наказать арикара и вновь открыть Миссури для американской торговли. Командир в форте Аткинсон, полковник Генри Ливенворт, по получению письма от Эшли, по собственной инициативе немедленно организовал экспедицию к деревням арикара в составе 230 офицеров и солдат 6-го пехотного полка США, и лично ее возглавил. Впервые армия США выступила против индейцев западнее реки Миссисипи. Сами солдаты продвигались пешком вдоль Миссури, а их продовольствие и боеприпасы перемещали на килботах. Ливенворт назвал его отряд Легион Миссури. Перед прибытием к деревням арикара, под его началом собрались смешанные силы, состоящие из регулярных пехотинцев, 50 волонтеров из Меховой Компании Миссури, 80 волонтеров из объединенной группы Эшли и Генри, и 500 всадников из племени лакота. В итоге, набралось около 900 бойцов.
Хью Гласс еще не излечился от ранения во время первого столкновения с арикара, и поэтому он не участвовал в этом походе мести. 10 августа, после полутора дней перестрелки, рекогносцировки на местности на предмет проведения атаки, израсходовав почти все имевшиеся боеприпасы для двух пушек и мортиры, Ливенворт приказал прекратить огонь. Он решил вести с арикара переговоры, несмотря на то, что его офицеры уговаривали его начать штурм деревень. Это его решение расстроило многих в Легионе Миссури, и особенно воинов лакота, у которых улетучился шанс приобрести славу в сражении, и они ушли домой. Проигнорировав возражения его людей, считавших, что арикара необходимо примерно наказать за убийства американцев, полковник вступил с их вождями в переговоры. Те приняли его условия, и ночью арикара бесшумно покинули свои деревни. Ливенворт объявил победу и приказал войскам идти обратно в форт Аткинсон. Уходящие войска видели, как дым поднимается над покинутыми деревнями. Это вопреки приказам Ливенворта, служащие Меховой Компании Миссури подожгли опустевшие дома. Оставшись без деревень, следующие несколько лет арикара жили среди других племен (манданы и хидатса), бродяжничая и, по возможности, уничтожая американских трапперов. После неудачной, в принципе, комбинированной (армия-дружественные индейцытрапперы) кампании против арикара летом 1823 года, Эшли покинул реку и отправился вниз по реке по берегу. Он и Генри теперь считали, что маршрут в горы в верховья Миссури отныне для них закрыт. Слишком дорогую плату в людях и финансах он затребовал. Проще говоря, индейцы региона просто вышвырнули трапперов оттуда. Теперь, единственное, что партнеры могли сделать, это послать их людей по суше в горы, чтобы получить хоть что-нибудь после такой катастрофы. Итак, Эшли ушел вниз по реке в форт Кайова, чтобы обменять там некоторые его сохранившиеся товары на лошадей, а Генри повел оставшихся 30 человек (согласно трапперу Дэниэлу Поттсу) и шесть вьючных лошадей в форт Генри. По прибытии они заперли все помещения, и затем ушли зимовать на юг к индейцам племени кроу. Хью Гласс к этому времени достаточно восстановился для того, чтобы идти с группой Генри. Случилось это в августе 1823 года. Сражение с арикара стояло первым в ряду испытаний Гласса в бытность его горцем, едва не стоивших ему жизни. Месяц потребовался для того, что набрать лошадей для второй группы, которую возглавил Джедедайя Смит. Эта группа сразу отправилась в страну кроу и она была полностью укомплектована для охоты на следующий год. Эшли возвратился в СентЛуис к своим политическим обязанностям и к своим кредиторам. Его люди разбрелись в поисках бобра по обоим берегам Винд-Ривер, и в процессе установили, что верховье Грин-Ривер является настоящей бобровой страной. Когда новость об этом летом 1824 года достигла Сент-Луиса, Эшли подумал, что теперь он сможет расплатиться сполна по долгам, если поддержит своих трапперов и доставит меха в Сент-Луис. Его схема получения товара на месте и его доставка вскоре развилась в ежегодные рандеву (собрания) трапперов и индейцев, которые выделяли сезонность промысла. Сражение с арикара вынудило Эшли и Генри отказаться от региона реки Миссури, как от основной линии их поставок, и они вытолкнули своих людей в Скалистые Горы. Эта стратегия приблизила эпоху рандеву. Хью Гласс и другие охотники из группы Генри, а также группа Смита, покинули Миссури и направились по суше из форта Кайова на запад, тем самым, положив начало циклу приключений, которые стали легендой американского запада. Поскольку новый форт Генри был расположен на территории враждебного племени черноногих, Эндрю Генри шел с максимально возможной скоростью, беспокоясь о судьбе небольшого контингента трапперов, который он оставил там. Одно из двух, либо Хью Гласс добровольно присоединился к его партии, либо он был завербован Эшли и назначен в нее. Так или иначе, это действие толкнуло Гласса прямиком в лапы гризли и в легенду. Люди Генри шли пешком, ведя в поводу вьючных лошадей. Как уже выше было сказано, у Генри было тридцать человек, согласно Дэниэлу Поттсу, но согласно трапперу Джеймсу Клейману, возможно, тринадцать из них составили экипаж килбота, который остался на реке, следовательно, в наземной партии было всего семнадцать человек. В этой наземной партии были Джеймс Поттс и Мозес «Черный» Харрис. Оба они оставили отчетности об индейской атаке на их партию в конце августа. Согласно Поттсу, трапперы «были расстреляны в тихий ночной час индейцами мандан грусвантс» в результате чего двое из них были убиты и двое ранены. «Грусвантс» были не гро-вантры прерии, входившие в то время в конфедерацию открыто враждебных белым племен черноногих (пиеганы, сиксика, кайна и гро-вантр), а обычно дружественные хидатса реки Миссури. Участие в атаке мандан тоже удивляет. Возможно, это единственный записанный инцидент в истории этого племени, когда они атаковали евро-американцев. В конце августа или в начале сентября 1823 года Генри и оставшиеся пятнадцать человек пришли в долину Гранд-Ривер. Хью Гласс, как наемный охотник для партии, перемещался на некотором расстоянии от остальных людей, занимаясь поиском дичи в кустарнике, когда он столкнулся с самкой гризли и ее двумя медвежатами. Медведица атаковала Гласса и серьезно его покалечила. Услышал его крики, некоторые трапперы пошли на его голос и застрелили медведицу. Как только серьезность повреждений Гласса была определена, Генри и большинство опытных трапперов пришли к выводу, что «старина Гласс скончается перед рассветом». Однако тот был еще жив в назначенный ими час. Из-за бродячих враждебных индейских отрядов, Генри решил, что надо двигаться дальше, поэтому он распорядился соорудить носилки, на которые погрузили Гласса, и вся партия тронулась в путь. Его несли два дня, а потом, поскольку из-за медленного темпа угроза внезапного нападения значительно выросла, Генри вызвал двух добровольцев, которые могли бы оставаться с Глассом в течение нескольких дней до его кончины, а затем похоронить его. За это он пообещал им по 80 долларов премиальных. Этот план позволял партии не только ускориться, но и исполнить христианские обязательства по отношению к их соратнику. Согласились остаться опытный лесоруб Джон Фицджеральд и молодой человек, впервые попавший в неисследованную глушь. В оригинальном отчете об инциденте от Джеймса Холла, который был опубликован в 1825 году, не названы имена этих двух смельчаков. В других трех отчетностях упомянут только Джон Фицджеральд. И, наконец, в 1838 году в отчетности Эдмунда Флэгга названо имя второго человека - «Бридж». В своем подробном исследовании меховой торговли в Скалистых Горах, историк Хирам Гриттенден описал Джеймса Бриджера, как девятнадцатилетнего молодого человека и самого младшего участника партии Генри, основываясь на информации, оставленной капитаном килбота с верховья реки Миссури Джозефом Ла Баржем. Поскольку Гриттенден стал первым автором научного исследования исторических документов той эпохи, многие современные историки автоматически цитируют его работу, называя второго человека Джеймсом Бриджером. Мог ли реальный Джим Бриджер бросить на произвол судьбы умирающего человека, в конкретном случае Хью Гласса? Несмотря на его еле уловимое дыхание и подергивания глаз, Хью Гласс был еще жив через пять дней после того, как Генри и остальные ушли. Фицджеральд к этому времени проникся мыслью, что в скором времени индейцы найдут отставшую троицу. Поэтому он принялся горячо убеждать молодого Бриджера, что они выполнили их соглашение, так как охраняют Гласса значительно дольше того срока, что отвел ему на жизнь Генри. Опасаясь за собственные жизни и полагая, что со дня на день Гласс потеряет сознание, эти два человека поместили его убогое ложе рядом с сочащимся из-под земли родником и направились к форту в устье Йеллоустон. Они также прихватили с собой пистолет, нож, томагавк и костровые принадлежности Гласса, - те вещи, в которых покойнику нет нужды. Поняв, что его бросили, Гласс напряг все свои силы и пополз к реке Миссури, стимулируемый желанием выжить и отомстить. Ему нужны были продукты, оружие и обычные охотничьи принадлежности, и это он мог получить только в фактории Бразо, другое название - форт Кайова. Этот форт был расположен на берегу Миссури в нескольких милях выше устья Уайт-Ривер и достаточно далеко от страны арикара, вниз по течению реки, поэтому путь предстоял долгий и опасный. Из-за ранений путешествие вначале было утомительно медленным. Гласс питался насекомыми, змеями, - неважно съедобные они или нет, его желудок уже встречался с подобной пищей. Через неделю он натолкнулся на волков, находящихся в процессе убийства и дальнейшего поглощения теленка бизона. Подождав пока звери набьют свои животы и уберутся, он, под покровом ночи, прополз к наполовину съеденной туше. В этом месте он оставался до тех пор, пока от теленка не остались одни кости. Понемногу его тело приходило в себя, и вскоре Гласс ощутил прилив сил. Мясная диета дала себя знать. Частично восстановившись, Гласс теперь мог покрывать намного большее расстояние. Как говорится, Бог помогает тому, кто помогает себе сам, вот и Глассу несказанно повезло. Как только он достиг берега Миссури, ему повстречались нескольких дружественных индейцев лакота, которые дали ему кожаную лодку, и он поплыл вниз по течению. В середине октября 1823 года, Хью Гласс, прихрамывая, вступил в форт Кайова, преодолев перед этим свыше 250 миль. После многих недель борьбы за собственную жизнь, через пару дней пребывания в Кайова, Гласс узнал о планах послать небольшую группу торговцев в деревни племени мандан, расположенные приблизительно в трехстах милях выше по реке. Управляющий поста Джозеф Бразо решил, что напряженность в отношениях с арикара, которая передалась от них к манданам, достаточно ослабла, и можно вновь попытаться наладить торговлю. Контингент должен был состоять из пяти мужчин во главе с Антуаном Ситолюксом, больше известным, как Ланжевен. Поскольку Гласс был человеком Эшли, ему было позволено приобрести в кредит винтовку, свинец, порох и другие товары. Он торопился выступить в верховье Миссури, надеясь застать Фицджеральда и Бриджера в форте Генри. Когда лодка «Макинав» Ланжевена в одно ранее утро середины октября оттолкнулась от берега, Хью Гласс был шестым членом ее команды. После шести недель борьбы с преобладающими северо-западными ветрами и сезонным сильным течением, торговцы из форта Кайова находились в пределах одного дня плавания от деревни мандан. В этой части реки, чуть ниже деревни, был большой изгиб, или старица. И вот в этом месте Гласс попросил высадить его на берег. Он обосновал свою просьбу тем, что прямой маршрут в деревню мандан по суше более короткий и менее скучный, чем гребля на лодке по большому изгибу. Он считал, что любое время, выигранное им в пути, раньше сведет его лицом к лицу с намеченными им жертвами. Что-то хранило Гласса и вело к обозначенной им цели. К несчастью для Ланжевена и его людей, идея Бразо насчет того, что индейцы ступили на дорогу мира, оказалась глубоко ошибочной. В тот же день, когда Гласс сошел с лодки на берег, арикара атаковали его попутчиков и всех убили. В нескольких милях от реки, Гласса заметили женщины, собирающие хворост, и тут же подняли тревогу. Группа воинов арикара на лошадях быстро окружила одинокого траппера. Жизнь его висела буквально на волоске, но тут вмешались двое мужчин мандан, наблюдавшие со стороны за этой сценой. Они решили, что хорошо подшутят над арикара, если заберут у них очередную жертву. Они резво подскакали, быстро втащили Гласса на одного из пони и так же быстро отъехали. Немногим позже они доставили его в пост Тетон, находящийся поблизости от их деревни, и принадлежащий Меховой Компании Колумбия. Непонятно, чем в действительности руководствовались воины мандан, вырывая Гласса из рук своих друзей арикара, но судьба вновь оказалась к нему благосклонна. В фактории Гласс узнал о бойне партии Ланжевена и том, что люди в этом месте в течение последних нескольких месяцев живут под постоянным страхом атаки арикара. Ощущал ли сейчас страх сам Гласс? Он выжил в двух экстремальных событиях: плен у пиратов и пауни. Он был включен в три индейских нападения, когда 21 человек был убит и 16 ранено. Он выжил в атаке на него гризли. Как бы там ни было, видимо, месть полностью владела им, так как однажды ночью он покинул Тетон, приняв дополнительные меры предосторожности: он переправился на противоположный берег, подальше от лагеря арикара, расположенный по соседству с деревней мандан. Что в это время происходило в устье Йеллоустона? Оставив Фицджеральда и Бриджера заботиться об «умирающем» Глассе, партия Эндрю Генри в конце октября достигла форта Генри. Поскольку трапперы, обосновавшиеся первыми в форте, приписывали свои неудачи в сборе урожая мехов враждебности черноногих, Генри решил переместить свое предприятие южнее в долину реки Бигхорн. В результате, вблизи места впадения Литтл-Бигхорн в Бигхорн, был возведен второй форт Генри. Эта новая позиция находилась почти в тридцати милях южнее устья реки Йеллоустон. Стоял конец ноября, когда Гласс начал свое отмеченное холодом, продолжительное, длинной в 38 дней путешествие от поста Тетон к форту Генри; путешествие, приведшее его в пустой форт. Нет исторической записи, описывающей чувства Гласса, когда он прибыл, наконец, в опустевший форт. Также неизвестно, откуда он узнал, что новый форт его компании построен у реки Бигхорн. Историки размышляли над этим, и решили, что в покинутом посту Генри оставил письменное сообщение, где для людей, посланных Эшли из Сент-Луиса, имелось указание на местоположение нового форта. Как бы там ни было, но основываясь на информации, полученной от человека по имени Аллен, Джордж Юнт написал в своей хронике, что Хью Гласс пришел в новый форт Генри в канун нового 1824 года. Как только люди отошли от потрясения, возникшего от вида идущего человека, которого они считали мертвым, они засыпали его вопросами, на которые Гласс добросовестно ответил. Наконец, у него появился шанс задать собственный вопрос: где Фицджеральд и Бриджер? После миль страданий и лишений, можно представить себе глубину разочарования Гласса, когда он узнал, что Фицджеральда давно с ними нет, и в форте находится только Бриджер. Поговорив с молодым траппером, Гласс понял, что во всем виноват один Фицджеральд, и он решил простить Бриджера. Теперь, чтобы наказать Фицджеральда и вернуть свою винтовку, ему необходимо было идти в форт Аткинсон на Миссури, где, возможно, и находился этот искомый объект. Часть зимы Гласс провел в форте Генри, а затем Генри понадобилось известить Эшли о текущих делах. Генри подумал, что сначала сообщение надо доставить в форт Аткинсон, и уже оттуда в Сент-Луис. Из-за плохих погодных условий и враждебности индейцев, он пришел к выводу, что для успешного завершения миссии необходимо выбрать пять человек. Генри предложил дополнительную премию тем, кто решится на это опасное путешествие. Первым согласился пойти Хью Гласс. Предположительно Фицджеральд находился в форте Аткинсон, и он являлся единственной наградой, которая была нужна Глассу Итак, Хью Гласс, Марш, Чапмен, Мор и Даттон, 29 февраля 1824 года оставили форт Генри на реке Бигхорн и направились к военному посту, который располагался в Каунсил-Блаффс на реке Миссури. Они шли на юго-восток, пересекли реку Тонг, затем вышли к реке Паудер и шли вдоль нее на юг до места, где она раздваивается на свои северный и южный рукава. Отсюда они шли вдоль южного рукава до тех пор, пока не оказались в широкой долине, где повернули на юго-восток и через 45 миль пути вышли к реке Норт-Платт. Пока они шли дальше вдоль Норт-Платт, установилась продолжительная теплая весенняя погода, и река вскрылась ото льда. Тогда они соорудили из бизоньих кож лодки и поплыли вниз по реке. Около впадения реки Ларами в реку Норт-Платт, кожаные лодки приплыли прямо к индейскому лагерю. Вождь вышел к воде, жестами показал, что он друг, и на языке племени пауни пригласил трапперов посетить его лагерь. Полагая, что эти индейцы принадлежат к дружественным пауни, с которыми Гласс когда-то жил, горцы приняли приглашение. Оставив Даттона со всеми их винтовками охранять лодки, Гласс, Марш, Чапмен и Мор в сопровождении вождя пошли к индейским типи. Вскоре, во время разговора, Гласс понял, что перед ними враждебные арикара, а не пауни. Он дал знак своим компаньонам, и при первой возможности трапперы побежали к реке. Мор и Чапмен быстро были убиты, а Глассу и Маршу удалось достичь холмов и спрятаться до наступления ночи. Даттон, услышав звуки борьбы, отчалил от берега и поплыл вниз по течению. Вскоре он встретил Марша, который шел по берегу в том же направлении. Эти двое подумали, что Гласс тоже убит, и продолжили свой путь. В марте они достигли форта Аткинсон без дальнейших происшествий. Снова Гласс остался один в глуши среди враждебных индейцев. У него снова не было винтовки, и ближайшее поселение белых людей находилось в трехстах или в четырехстах милях. Однако, сравнивая позже свой опыт, за который он должен был «благодарить» Фицджеральда и Бриджера, с нынешним своим положением, Гласс так сказал своему собрату-трапперу: «Несмотря на то, что я потерял винтовку и всю свою добычу, я почувствовал себя очень богатым, когда нашел свою простреленную сумку, в которой были нож, кремень и огниво. Эти неприглядные вещицы могут существенно поднять дух человека, когда он находится в трехстах или в четырехстах милях от кого-нибудь или от любого места». Полагая, что арикара блуждают по долине реки Платт, Гласс решил покинуть реку и направиться прямо по пересеченной местности в форт Кайова. Поскольку весна была сезоном отела бизонов, в прерии было полно новорожденных телят. Это позволяло ему каждый вечер ужинать свежей телятиной и находиться в прекрасной физической форме, когда он вышел к реке Миссури. В форте Кайова он узнал, что Джон Фицджеральд поступил на службу в армию и находится в форте Аткинсон. Где-то в июне 1824 года Хью Гласс пришел, наконец, в форт Аткинсон. Сгорая от жажды мести, он напрямую потребовал встречи с Фицджеральдом, но армия США была другого мнения на этот счет. Как солдат, Фицджеральд теперь являлся государственной собственностью, поэтому армия не могла позволить Глассу нанести ему вред. Внимательно выслушав рассказ Гласса, капитан возвратил ему его винтовку, которую Фицджеральд всё еще хранил у себя, и посоветовал горцу не помнить о нем до тех пор, пока он остается солдатом армии США. Вне себя от радости, что заполучил обратно свою винтовку, и расстроенный из-за того, что не смог испортить шкуру Фицджеральда, Гласс пошел на запад от Миссури. После нескольких месяцев случайных заработков, он решил попытать счастья в другой части страны, и присоединился к меховой компании, которая направлялась в Санта-Фе. Горец и друг Хью Гласса, Джордж Юнт, оставил большую часть информации, касающуюся жизни Гласса после его ухода из форта Аткинсон. Согласно Юнту, Глассу было выдано в форте 300 долларов, чтобы «успокоить его потребность в мести, и чтобы компенсировать ему, хотя бы частично, те трудности, которые ему пришлось вынести». Эти деньги он потратил на путешествие к поселениям далеко на запад от Миссури, и в 1824 году стал партнером одного из торговых предприятий в Новой Мексике. В Санта-Фе Гласс подружился с французом по имени Дюбри, и они на пару занялись торговлей и организацией ловушек вдоль реки Хила. После года такой деятельности к юго-западу от Санта-Фе, Гласс перебрался в Таос. Там он нанялся к Этьену Провосту ловить бобра на юге Колорадо, на территории индейцев племени юта. Однажды, во время спуска на каноэ вниз по реке, группа Гласса заметила на берегу одинокую индейскую женщину. Она принадлежала к племени шошонов, которое на тот момент находилось с ютами в состоянии войны и, следовательно, враждебно относилось к любым белым, занимающимся торговлей с их противником. Как только Гласс и его люди подплыли к женщине ближе и предложили ей бобровое мясо, их внезапное появление напугало ее и она бросилась бежать, ужасно вопя. На крик сбежались воины шошонов, отдыхавшие по соседству, и за какие-то секунды они выпустили в растерянных горцев тучу стрел. В результате, один из трапперов был убит, а у Гласса в спине остался наконечник от стрелы. Ему пришлось терпеть боль от саднящей раны все 700 миль пути до Таоса. Там он долго восстанавливался, а затем присоединился к группе трапперов, которая направлялась в бобровые области около реки Йеллоустон. Нет никакой информации о событиях в жизни Гласса во время его пребывания в области Йеллоустон в 1827-28 годах. Имеется только рассказ Филиппа Ковингтона, кто работал в связке с Уильямом Саблеттом в караване на рандеву в те же годы. Гласс тоже в 1828 году посетил Рандеву Медвежьего Озер. Этому есть доказательство. Из-за монопольных высоких цен, что зарядили Смит, Джексон и Саблетт на этом рандеву, независимые трапперы попросили Гласса представить их группу Кеннету Маккензи и пригласить Американскую Меховую Компанию посетить рандеву 1829-го года с торговым караваном. Поэтому, покинув рандеву 1828 года, Гласс направился в форт Флойд – пост Американской Меховой Компании, расположенный около устья реки Йеллоустон, чтобы, переговорить там с ее агентом Маккензи. Перемещения Гласса в 1829 году не определены, но можно допустить, что он посетил рандеву в Пьерс-Хоул, чтобы сообщить независимым трапперам результаты его визита к Макензи. Вероятно, он не впустую проделал долгий путь в форт Флойд, так как Американская Меховая Компания запланировала на 1830 год послать на рандеву торговый караван во главе с Фонтенеллем и Дриппсом. Весной 1830 года Гласс ставил ловушки в верховье Миссури, в районе недавно основанного форта Юнион. Согласно историку Гриттендену, Гласс был наемным охотником форта, и убил так много снежных баранов на косогорах, расположенных напротив форта, что эти холмы были названы Гласс-Блаффс (Утесы Гласса). На карте Территории Монтана от 1874 года эти холмы около устья реки Йеллоустон обозначены, как Гласс-Блаффс. В книге гроссбуха Американской Меховой Компании имеется указание на то, Хью Гласс - «вольный человек» - регулярно торговал в форте Юнион в 1831-33 годах. В этом же гроссбухе указано, что Джонсон Гарднер, еще один знаменитый вольный траппер, находился в этом форте в те же годы. Гарднер в 1822 году входил в партию Генри-Эшли, а затем действовал, как независимый траппер и торговец в Скалистых Горах. Поскольку Гласс и Гарднер были в одной партии Эшли-Генри, то, можно предположить, что их связывали дружеские отношение. Вероятно, двум старым трапперам было легче в связке иметь дела с факторией. Для лучшего развития торговли с индейцами кроу, летом 1832 года Сэмюэл Таллок был послан к реке Йеллоустон. Там он должен был основать новую факторию около устья реки Бигхорн. Эта фактория получила название форт Касс, и располагалась она в трех милях ниже места впадения реки Бигхорн в Йеллоустон. Вскоре после постройки этого поста, Гласс начал поставлять в него мясо. В начале весны 1833 года, Гласс с Эдвардом Роузом и Аленом Менаром оставили форт Касс, чтобы охотиться на бобра недалеко от него, ниже по реке. Когда они пересекали реку по льду, то попали в засаду арикара, которая была скрыта на противоположном берегу. Мужчинам не повезло в том, что они оказались не в том месте и не в тот час. Грабительская партия арикара занималась воровством лошадей, и как раз производила разведку в окрестности форта, когда заметила приближающихся трапперов. Все трое были убиты на месте, оскальпированы и дочиста ограблены. Еще один служащий компании Эшли, Джеймс Бекуорт, представил собственный отчет о кончине Хью Гласса, в котором он заявил, что он находился в форте Касс весной 1833 года и лично обнаружил тела трех охотников, лежащих на льду. За исключением сообщения о том, что Гласс и два его компаньона были убиты на реке Йеллоустон весной 1833 года, никакая другая часть рассказа Бекуорта не соответствует любым другим доказанным отчетностям того периода. Бекуорт завершил его версию истории Гласса описанием похорон трех трапперов, во время которых индейцы кроу очень эмоционально выражали их горе по поводу гибели прославленного ветерана. «Мы возвратились на место и похоронили троих мужчин, чьи тела являли собой самое страшное изображение, которое я когда-либо видел. Плач стоял ужасный. Эти трое были хорошо известны, и кроу очень их ценили. Когда их тела положили на их последнее место отдыха, добровольно были отрублены бесчисленные пальцы и брошены в могилу. Обрезанные волосы и разные безделушки тоже были отправлены туда и, наконец, могила была засыпана». Вскоре грабительская партия арикара, которая убила Гласса и его двух компаньонов, прибыла к истокам реки Паудер, где вышла на лагерь трапперов, возглавляемый Джонсоном Гарднером. Индейцы выдали себя за пауни, и трапперы позволили им присесть погреться около их костров. В ходе неторопливой беседы трапперы обратили внимание на одного из индейцев, у которого была известная всем винтовка Гласса, другие индейцы тоже имели при себе вещи, ранее принадлежавшие убитым трапперам. Как и следует ожидать в подобных ситуациях, произошла жаркая схватка и два арикара были схвачены, остальные бежали. Детально разглядев винтовку Гласса и другие знакомые вещи убитых соратников, Гарднер и остальные трапперы наполнились местью. Гарднер оскальпировал индейцев, а затем, когда те не смогли внятно объяснить, как они получили это снаряжение, заживо сжег их на костре. В 1839 году Эдмунд Флэгг сделал запись о кончине Джонсона Гарднера. «….вскоре после этого ужасного случая он сам попал в руки арикара, которые наложили на него ту же страшную смерть». То есть, индейцы сожгли Гарднера заживо.
АТАКА ГРИЗЛИ НА ДЖЕДЕДАЙЮ СМИТА.
 Хью Гласс был не единственным человеком, пострадавшим от атаки свирепого медведя-гризли осенью 1823 года. Джедедайя Смит в 1822 году присоединился к партии трапперов Эшли-Генри и, подобно Глассу, летом 1823 года принял участие в катастрофичной попытке Эшли наладить торговые отношения с индейцами племени арикара в их деревнях у реки Миссури. Перед уходом в Сент-Луис, Эшли назначил Смита капитаном партии трапперов, численностью в десять человек, дал ему задание провести по суше этих людей на запад в страну индейцев кроу и попытаться наладить там промысел бобра. Томас Фитцпатрик был назначен заместителем Смита, также в партию вошли Уильям Саблетт, Эдвард Роуз, Томас Эдди, Джим Клейман и другие. Эндрю Генри, как уже говорилось, возглавил вторую партию, которая пошла в устье Йеллоустон, и в ней был Хью Гласс. В конце сентября партия Смита покинула форт Кайова и двинулась на юго-восток, в район современного города Пирр, штат Южная Дакота, и вскоре перешла вброд Уайт-Ривер. Затем трапперы повернули на северо-запад и направились к южному рукаву реки Шайен. Перевалив через горный хребет, они вступили в Блэк-Хилс, с них спустились в Бэдлендс и пошли к реке Паудер. Смит выбрал единственный маршрут через заросшую кустарником обширную низину. Они вели лошадей в поводу, продираясь пешком через плотную чащу западнее Бивер-Крик. Внезапно тишина дня была нарушена громким треском сучьев, и из подлеска показался медведь-гризли, который расчищал себе путь вниз в долину и шел прямо на людей. Страшно рычащий, с оголенными клыками медведь бросился на колонну людей, остановился около ее середины, повернулся и пошел параллельным курсом к ее голове. И люди, и лошади отреагировали на это паникой: люди кричали от страха, испуганные лошади взбешенно храпели. Джеймс Клейман оставил единственное свидетельство этого случая. Смит, который шел во главе колонны, побежал на открытое место, чтобы отвлечь внимание зверя. Выбравшись из чащи, он лицом к лицу столкнулся с медведем. У него не было времени даже на то, чтобы поднять винтовку. Клейман так это описал: «Гризли тут же бросился на капитана, схватил его за голову и растянул по земле. Затем он взял его за пояс, но, к счастью, там висели его круглая сумка и большой нож, которые медведь оторвал. Однако перелом нескольких ребер и разодранная голова были плохими ранениями». Мощное объятие зверя стало бы фатальным для человека, если бы серые когтистые лапы не натолкнулись на мешок и лезвие Смита. Как только Смит оказался на земле, в ход были пущены острые, как бритва, когти, которыми медведь вспарывал и рвал на полосы его одежду. Клейман писал: «Он захватил почти всю голову Смита в свою вместительную пасть, близко к его левому глазу с одной стороны и у правого уха с другой, и оголил череп рядом с макушкой, оставив белые полосы там, где прошли его клыки, и сильно порвал по наружному ободу одно ухо». Один из трапперов (возможно, Артур Черный, которому позже приписали, что он дважды спас Смита от гризли), убил монстра, пока  тот окончательно не разодрал их капитана. Окровавленный, покалеченный Смит, всё еще находящийся в сознании, лежал у ног его людей, которые топтались вокруг него в замешательстве, ощущая тошноту от вида крови. Клейман вспоминал: «Никто из нас не имел хирургических познаний, не было никого, кто подошел бы, всё понял и сказал, почему вы все здесь ходите вокруг?». Казалось, никто не имел мужества коснуться покалеченной головы и ободранного лица Смита, и почти содранного скальпа, чтобы оказать ему необходимую первую помощь. Наконец, Клейман спросил Смита, что нужно делать? Капитан со стоическим спокойствием начал давать указания. Отправив пару человек за водой, он сказал Клейману взять иглу и зашить раны на его голове, из которых текла кровь. Тот порылся в своих вещах, нашел ножницы и начал отрезать спутанные волосы на окровавленном скальпе капитана. С одним лишь обыкновенным швейным набором, не имея никаких медицинских познаний, Клейман начал первую в своей жизни операцию по обработке подобной раны. Вставив в игольное ушко обычную нитку, «я начал сшивать все раны наилучшим образом, сообразно моим способностям и согласно указаниям капитана; я сказал ему, что осталось порванным только ухо, но я ничего не могу с ним сделать». Смит не успокоился на этом и сказал: «Попробуй зашить как-нибудь». Клейман вспоминал: «Смирившись, упорный ученик привел себя в равновесие и удвоил свои усилия по спасению лица Смита. Я пропускал иголку много раз, сшивая разорванную плоть так красиво, как только могли мои руки". Через несколько минут свежая вышивка на разорванном ухе Смита была завершена, но следы этого столкновения с гризли остались у него на всю его оставшуюся жизнь (в 1831 году Джедедайю Смита  убили команчи). С его оторванной бровью, с его разорванным ухом и со шрамами на лице и на голове, Смит в дальнейшем носил всегда длинные волосы, которые свободно свешивались ему на лицо, скрывая его обезображенный вид. Клейман так выразился на счет этого случая: «Мы получили незабываемый урок о характере медведя-гризли». В одной миле от сцены этого жуткого происшествия была найдена вода. В высшей степени стальной Смит смог самостоятельно забраться на лошадь и поехать к месту, где около воды трапперы разбили свой лагерь. Клейман вспоминал: «Мы поставили одну имевшуюся у нас палатку и сделали ее максимально комфортной в применении к сложившимся обстоятельствам». Позже Фитцпатрик пошел вперед во главе большей части партии, а два человека и Смит остались на месте, ждать пока у последнего заживут раны. Почти через две недели он был способен нормально держаться в седле, и вскоре троица нагнала остальную группу. Дальнейший их путь лежал на запад в горные области, и, по прибытии, зиму они провели в деревне кроу около Уинд-Ривер (река Ветра), вероятно, около современного города Дубойс, штат Вайоминг. В преданиях семьи Смита говорится, что Джедедайя сам убил медведя, который чуть не убил его, но это вряд ли. Имеется также легенда, согласно которой, Смит имел при себе кожу и коготь медведя, когда он возвратился в Сент-Луис. Правда  это или нет, всё равно эти реликвии не сохранились. Несмотря на то, что точная дата нападения гризли на Смита около реки Шайен неизвестна, очень вероятно, что произошло это в то время, когда Хью Гласс пытался выжить, ползком пробираясь через кустарники вдоль Гранд-Ривер в паре сотен миль в стороне. Гласс стал легендой, благодаря его замечательному опыту выживания после атаки на него гризли, а Джедедайя Смит стал легендой среди горцев, благодаря его лидерским качествам и исследовательским познаниям.