Покой

Ольга закуталась в старую шаль матери. Только в рождественские каникулы ей удалось остаться одной. Осень и зима выдались очень тяжёлыми. Мать слегла в сентябре: обессилела вместе с осенним листопадом, и  ушла, как упала, с последними листьями в заиндевевшую землю в ноябре. Боль утраты ещё не могла лечиться временем, слишком рано. Сороковой день был только  вчера.
 Она сидела в пустой маминой квартире. После тяжести поминок, когда день провела со старушками, а вечер с роднёй и тарелками, ей  очень сложно было заставить себя прочитать в последний раз Псалтирь. Благо, муж забрал сына домой, и суета отошла совсем. Только еловая веточка, принесённая для неё Костиком, дышала на неё праздником и смолой.
Канун Рождества, а праздник оставался для Ольги где-то далеко-далеко,  в тридесятом царстве.
Древние слова молитв проворачивались языком как маленькие камушки, иногда мало понятно  бумкали в тишине. Но боль в сердце несколько успокаивалась только в эти минуты, как будто кто-то брал сердце в ладонь и обнимал его. Ольга стояла у маминых икон, и вечность смотрела на неё ликами образов. Там были уже и мать, и отец, и брат. Брат и отец  погибли трагически много лет назад. Мать осталась дышать здесь, тихо дожидаясь дня, когда дышать уже больше будет не нужно.
 Но почему-то весь этот год Ольга вспоминала только одно происшествие, глупое, из запылённых воспоминаний детства, случившееся незадолго до автокатастрофы. В деревне у бабушки они с братом играли в «Царь горы». Олег залез тогда на кучу хлама и не пускал на неё Ольгу. Та, младшая, пыхтела и карябалась, но сделать ничего не могла. Расплакавшись и разозлившись, она схватила пустую бутылочку из-под шампуня и запустила ей в брата. Та попала ему в лицо и  разбила губу. В общем-то, обычная детская ссора... Но чувство вины за когда-то причинённую  боль не давала Ольге покоя.
В тишине мысли уходили в сторону, и вновь возвращали прошлое. Надо было перебрать ещё один шкаф, чтобы отложить ненужное. Вещи матери Ольга раздала недели две назад, остались только книги. Она села на пол и открыла дверки шкафа. Взгляд упал на детские книги - ее детские книги.
- Привет, Малыш, - рука сама протянулась к книге "Малышу и Карлсону", их  с братом любимую, - Скоро тебя отвезут в детский дом. Ты слишком долго был без компании.
  Чёрно-белые картинки были похожи на такое же чёрно-белое  кино, старое, как и ее воспоминания, которые, приближаясь, казались живыми, но дотронуться до них уже было нельзя.
Между страниц показался уголок пожелтевшей тетрадной бумаги. Ольга открыла и увидела аккуратные буквы детского почерка брата.
"Мама - ("Запятая пропущена,"- автоматически подумала Ольга), - здравствуй!
Ты не волнуйся. Горло у меня больше не болит. То мороженое, которое  я купил на сдачу, просто было очень холодное. Цыплята очень смешные, жёлтые и тёплые. Пищат. Я их случайно залил водой из поилки. С Олей тоже всё хорошо. В этом году она зелёные яблоки больше не ест. Я тут был царь-горы и её на гору не пускал. Она так расплакалась сильно. Мне даже жалко её стало, и стыдно. Она все коленки расцарапала. А Бабушка сварила много воренья, мы его скоро привезём. Олег"
Внутри у неё стало тихо-тихо.
Так и не встав с колен, Ольга вытирала слёзы. Они текли долго. Потом она поднялась и подошла к окну.
 "Рукописи не горят", - почему-то подумалось ей.
На окне стояла еловая веточка. Она положила на неё  этот тетрадный лист.
- Здравствуй, Покой!


Рецензии