Воспоминание первое

Когда Кэтрин в сопровождении своего родственника переступила порог гостиной, пробило уже семь вечера; Валентин опустился в кресло у камина, знаком велев девушке занять место напротив. Слуга принес им небольшой чайничек и пирожные на фарфоровых блюдечках с золотой каймой, с алыми розами посередине.
- Приятного аппетита.
Девушка неловко кивнула, излишне звонко ударив золотой ложечкой о край чашки, и с некоторым испугом взглянула на мужчину – казалось, она все еще боялась его гнева за ослушание, но Валентин об этом не думал. Он внимательно рассматривал свою юную родственницу, словно принимая какое-то решение на ее счет.
Кэтрин мила, в этом не могло быть никаких сомнений – мила, прелестна и чиста, какой и положено быть юной девушке, воспитанной в подобной семье. Золотые локоны ее, кокетливо завиваясь, мягкими волнами спадали на плечи, голубые глаза были широко раскрыты, а взгляд казался трогательно наивным. Пухлые розовые губы чуть приоткрылись, словно девочка желала что-то спросить, но не решалась, а светлая кожа казалась излишне бледной, резко контрастируя со скромным, почти бедным темным платьем без всяких изысков и украшений. Несмотря на то, что девушка еще не думала ни о чем подобном, ею уже овладело инстинктивное желание нравиться, и это проявлялось в той тщательной аккуратности, с коей она оправляла одежду; в том, как следила за кожей и волосами – чтобы кожа была чиста, а волосы – блестящими и не растрепанными; в улыбках, которые Кэтрин порой бросала встреченным по дороге юношам, когда они выходили в город.
Несмотря на то, что Валентин не терпел кокетства в женщинах, у его родственницы это еще носило наивный, скорее инстинктивный, чем осознанный характер, и могло скорее умилить его, нежели раздражить; кроме того, мужчина чувствовал в ней еще сохранившуюся чистоту и наличие какого-то внутреннего стержня, что представлялось для Валентина куда более важным, чем вся ее красота.
- Вы готовы слушать, моя дорогая? Предупреждаю, эта история не из коротких – скорее всего, нам придется встретиться у этого камина еще не раз, прежде чем я завершу ее. Она может наскучить вам, и, если это случится, говорите сразу же, не боясь обидеть меня или разозлить.
Кэтрин кивнула, уверив дядюшку, что его рассказ ни в коем случае не наскучит ей, а мужчина сжал руки на подлокотниках кресла, раздумывая, с чего начать.
- Позвольте мне начать с небольшой предыстории, - наконец, сказал он, отпив чаю, чтобы смочить пересохшее горло, – как вы наверняка уже знаете, наша семья всегда была довольно обеспечена – богатства, собранные множеством поколений и звание потомственного дворянского рода располагали к этому. Особенно отличался склонностью к собирательству наш отец: он тащил в дом все, что мог купить, и плоды его усилий вы можете лицезреть во всех комнатах особняка. Не поймите меня неправильно – все это вовсе не так плохо, как может показаться из моих слов, но иногда его привычка была довольно… утомительной, - Валентин усмехнулся. – Разумеется, как и положено у всех знатных родов, отец женился на матери не по любви. Она принесла ему еще одно поместье – не такое большое, как это – которое я впоследствии продал, свою красоту, и лишние сто тысяч годового дохода. Однако, как бы это странно ни звучало, врагами они не были – скорее, родителям хватило гибкости стать друзьями, если только это слово можно применить к двум столь разным людям. Ей-богу, иногда мне казалось, что мать больше похожа на мужчину, чем отец, и, как бы она потом ни отпиралась, Леонтина взяла это от нее. Она хорошо вела хозяйство, держала в страхе и повиновении всех слуг, и вообще была достаточно умна и проницательна, хотя порой излишне резка и остра на язык. Многие соседи называли ее язвой, но это было не совсем так, хотя, надо признаться, эмоции часто брали у матери верх над разумом, и она совсем переставала следить, что говорит, нанося этим человеку незаслуженную обиду. Но это, согласитесь, не самый худший недостаток… Что же касается отца… Отец часто разъезжал, бывал в дальних странах, иногда оставался там на много месяцев, а затем привозил подарки, бывал дома некоторое время, но лишь для того, чтобы затем вновь уехать. Его можно понять – мало кто мог бы выдержать характер нашей матери, и, уж тем более, это было не под силу мягкому и робкому отцу. Им было хорошо вместе, но они могли оставаться вдвоем только на очень короткое время, иначе тут же вспыхивали ссоры, скандалы… Мне было четыре, когда нам пришло извещение, что отец умер в очередном путешествии, так и не добравшись до дома – сам я этого не помню, конечно, но мать рассказывала. А еще через год родилась Леонтина.
Мужчина помолчал, отрешенно глядя в пламя и раздумывая, как продолжить. По тому, как он произнес имя сестры, Кэтрин начала понимать, насколько та была дорога брату.
- Порой мне думается, что зря мать выбрала для своей дочери это имя, и что именно оно толкнуло мою сестру на все то, что она совершила, и определило ее судьбу… Леонтина – значит «лев», и поверьте, милая Кэтрин, моя сестра как можно лучше соответствовала этому животному. Сильная, гордая, импульсивная, она презирала в людях слабость – даже в родных, а больше всего в себе самой. Она была как пламя – но забыла, что огонь обжигает, что он способен спалить дотла своего хозяина. Она поддалась гневу, и в итоге этот гнев погубил ее. – Валентин покачал головой. – Леонтина всегда жила по своим законам, и не терпела, когда кто-нибудь влезал в них и говорил, как ей следует поступать. Сестра все решала сама… Не подумайте, - он вдруг встрепенулся. – Не подумайте, что я оправдываю ее, нет. Сестра совершила много такого, за что общество осудило бы ее, вот только Леонтине было плевать на общество. А я… Мне жаль, что я не сумел ей помочь. Видимо, я оказался слишком слаб, чтобы выдержать с ней эту битву…
Мужчина вдруг закрыл лицо руками и как-то странно сгорбился, но это длилось какую-то долю секунды – затем он выпрямился, успокаивающе улыбаясь перепуганной девушке, робко протянувшей к нему руку, но так и не осмелившейся коснуться плеча.
- Но продолжим. Леонтина с детства была подвижным, живым, нервным ребенком – она постоянно куда-то убегала, исследовала поместье с его окрестностями (по правде сказать, сестра знала каждую комнату этого дома и дороги вокруг куда лучше, чем я), играла в игры, которые считаются непредназначенными для девочек и даже вредными. Она лазала по деревьям, подобно мальчишке, и даже лучше, чем иные из них, а в свое оправдание говорила, что с вершины лучше видно небо. Бегала по пустошам босиком, и подолгу оставалась там – однажды я застал ее сидящей на камне и глядящей в одну точку, а когда поинтересовался, о чем она думает, сестра ответила, что закат по цвету напоминает кровь. Она играла с детьми слуг, совершенно игнорируя отпрысков благородных семейств, к общению с которыми ее старались приучить с детства, но Леонтина презрительно морщила носик и говорила, что они слишком фальшивые – бог знает, где ребенок понабрался этих слов! Однажды мать так разозлилась на нее за это, что, не выдержав, подняла руку – но сестра успела вывернуться и убежать раньше, чем обрушился удар, а затем мне ласковыми словами и уговорами удалось смягчить сердце матери. Из Леонтины всегда старались сделать леди, с раннего детства, и сестра легко стала бы ею, стоило ей только захотеть… но она не хотела. Нас рано начали выводить в общество, как и положено поступать с детьми дворянской крови, но Леонтина всегда скучала на них, вместо того, чтобы быть веселой, смеяться и услаждать взор гостей, словно маленькая фарфоровая куколка. Другие дети так и поступали, и за это их задаривали подарками и умилялись на них, но моя сестра только и мечтала поскорее ускользнуть - и частенько так и делала, оставаясь на балконе, где ее никто не мог найти, и любуясь на небо. Мать ставила ей в упрек то, что сестра не выполняет свой долг, но, боюсь, понятия «долг» для Леонтины вообще не существовало. Я не хотел бы задерживаться на этих годах нашей жизни, поскольку они протекли относительно спокойно, несмотря на мелкие конфликты, а дальше… - мужчина вздохнул. – Дальше все было намного сложнее. Но мне не хотелось бы утомлять вас сейчас всеми подробностями, к тому же, стоит принять во внимание, который час…
Валентин бросил взгляд на часы с кукушкой и тихо охнул.
- Прошу прощения, милая Кэтрин, что настолько задержал вас. Уже очень поздно, и вам давно пора спать.
Девушка механически кивнула, вдруг обнаружив, что в одиночку съела все пирожные и выпила весь чай, тогда как мужчина не притронулся ни к одному из этих лакомств. Она поднялась, взволнованно расправляя складки платья.
- А вы?.. – робко спросила Кэтрин, на что дядюшка лишь покачал головой и негромко, ласково рассмеялся, с улыбкой глядя на молодую родственницу.
- Нет, моя милая. Я должен собраться с мыслями… спокойной ночи.
- Спокойной ночи, дядюшка, - прощебетала девушка, нежно прощаясь с ним, и, помедлив, ушла, оставив Валентина задумчиво помешивать в камине едва тлеющий огонь и все глубже погружаться в собственное прошлое.


Рецензии