Немецкая бомба

(Документальный рассказ)
Мой отец Иван Аркадиевич Саамов был известным в Грузии финансистом. Когда в 1960 году умела моя мама Софья Георгиевна Богверадзе, отцу было 60 лет. Он ужасно страдал. Наконец, в 1965 году по совету родственников и нас с братом, он женился и переехал из города Телави, где мы жили, в Тбилиси. Его вторая жена Арменуи Шаумян была из известной армянской семьи. Известной тем, что её родной дядя Степан Шаумян был одним из бакинских комиссаров. Комиссарство дяди лично у меня никаких положительных эмоций не вызывало. Но сама Амуся, как её называли дома, оказалась женщиной доброй, покладистой и, не имея своих детей, искренне полюбила нас. Мы тоже относились к ней как родной. Но, к сожалению, через восемь лет она умерла. Отец овдовел вторично, но переехать ко мне в Подольск или к брату в Телави он категорически отказался. Остались они вдвоём с сестрой своей второй жены тётей Ритой, которой тогда было уже за 80. Они до конца дней своих величали друг друга только по имени и отчеству – Маргарита Артёмовна и Иван Аркадьевич – и только на «вы».
В молодости тётя Рита работала в магазине «Ноты», что на проспекте Руставели в центре Тбилиси. Она неплохо играла на фортепьяно и иногда демонстрировала нам своё искусство. Старенькое пианино было строго охраняемым объектом, к которому она никого не подпускала. Правда, иногда для нас с братом делала исключение: после выполнения какой-нибудь её просьбы Тётя Рита обычно говорила:
– Спасибо, цаца-джан1), ты меня очень выручил, можешь поиграть на пианино. Конечно ни я, ни брат на её пианино не претендовали. Просто она хотела как-то нас отблагодарить, а пианино было единственной ценностью в доме. Правда, соседи поговаривали, что у тёти Риты где-то спрятаны фамильные драгоценности, но мы в это никогда не верили.
И отец, и тётя Рита, несмотря на преклонный возраст, были людьми общительными. К ним часто приходили друзья, такие же пожилые люди. Дом их находился на пересечении двух центральных улиц Тбилиси, недалеко от набережной Куры. В старинном трёхэтажном доме, где они занимали двухкомнатную квартиру на втором этаже, большие, чисто тбилисские, балконы выходили в общий двор, окружая эго со всех сторон, как амфитеатр. Все знали друг друга и ходили друг к другу по этим балконам, и жили как одна большая семья. Любое происшествие в одной квартире сразу становилось достоянием всех соседей членов этого интернационального сообщества, в котором дружно жили люди многих национальностей: грузины, русские, азербайджанцы, армяне, курды, греки, осетины. И общались они между собой на своеобразном интернациональном диалекте, словарный фонд которого содержал слова всех национальных языков.
Однажды (это было в 1985 году), тётя Рита отозвала меня в свою комнату, закрыла за собой дверь и, сильно волнуясь, сказала:
– Цаца-джан, я хочу доверить тебе тайну всей моей жизни.
– Я слушаю Вас, тётя Рита.
После этого она вытащила из под своей тахты что-то тяжёлое, завёрнутое в чёрную тряпку.
– Вот моя тайна. – Я почему-то подумал, что это и есть фамильные драгоценности, о которых говорят соседи, и она хочет отдать их мне или через меня передать своим родственникам, которые якобы живут в Ереване. Но когда она развернула тряпку, я увидел то, чего никак не ожидал: перед ней лежал… артиллерийский снаряд.
– Вот, – повторила тётя Рита и с какой-то надеждой взглянула на меня. При этом она нежно гладила этот свой необычный клад как живое и родное существо. – Я эту бомбу храню уже много лет.
– Откуда она у вас? Зачем вы её храните?
– Бомбу принёс с войны мой старший брат.
– С Отечественной войны?
– Нет, не с Отечественной, а гражданской. Он был ранен, ему после госпиталя дали отпуск, в 1918 году он приехал домой и принёс эту бомбу.
– В каком году?
– В 1918, в гражданскую. Потом брат опять ушёл на фронт, погиб там, а бомба осталась. 
– И все эти годы вы её храните? Зачем!?
– А что с ней делать? Мы всё время боялись, что из-за бомбы нас арестуют, или она взорвётся. Вот я и хочу попросить тебя: ты же всё умеешь, придумай что-нибудь, избавь меня от этих мук. Иван Аркадьевич ничего не знает: у него больное сердце, и мы с Амусей не хотели его волновать.
Я был потрясён. Взяв в руки этот уникальный предмет, я стал читать надписи: Erfurt, 1914г. 76мм. То есть снаряд, изготовленный в 1914 году в Германии, в городе Эрфурте, был в 1918 году привезён с гражданской войны в Тбилиси и пролежал под тахтой тёти Риты 67 лет. Она получила его 23-х летней девушкой, а расставалась с ним 90-летней старухой. Она все эти годы спала на нём. Этот снаряд полностью изменил жизнь обеих сестёр: они прожили всю свою долгую жизнь в страхе, в одиночестве, не выходили в молодости замуж, не имели детей…
Но мне надо было действовать, определять эту странную находку по назначению и освободить старуху от этой Божьей кары, которая выпала на её долю.
Я пошёл в ближайшее отделение милиции, написал заявление, в котором просил забрать снаряд из дома. Дежурный майор несколько раз перечитал моё заявление, потом посмотрел на меня изучающим взглядом. Наконец, моё удостоверение заместителя директора всесоюзного института вроде убедили его в моей вменяемости, и он спросил:
– Вы ничего не перепутали? Снаряд лежит в доме с 1918 года?
– Да, именно так.
– Ладно, идите домой и ждите.
Примерно через час в нашу дверь позвонили. Я открыл её и увидел трёх незнакомых мужчин, один из которых был в форме капитана артиллерии, остальные были в штатском. Один из них представил всех:
– Капитан Иванов из гарнизона, а мы из органов. Рассказывайте, что за бомба и откуда она взялась? – Я рассказал существо дела, показал снаряд. Офицеры посовещались и решили забрать его с собой.
– Что ж, ваш снаряд вы и выносите! – вдруг изрёк старший из них, глядя на меня. Мне пришлось взять эту ношу на себя, раз спецслужбы от этого уклонились. Я завернул снаряд в газету, взял подмышку, как дыню, и в сопровождении трёх офицеров наших доблестных органов, опасливо поглядывающих в мою сторону, вынес его на улицу, а потом – в рощу на берегу Куры, где моих спутников ждала чёрная «Волга». Здесь офицеры вдруг осмелели.
– Давайте, посмотрим что внутри, – предложил один из них, – не может же быть такого, чтобы столько лет в доме хранили бомбу. Это, наверно, тайник, а внутри – драгоценности.
– Снаряд нельзя вскрывать, – назидательным тоном сказал артиллерист. – Видно, что сборка заводская и его после сборки не вскрывали. Снаряд надо передать нашим специалистам, они разберутся.
Я не стал слушать их диспут дальше, поблагодарил товарищей офицеров за помощь и пошёл домой. Конечно, было интересно, что покажет вскрытие, но я поверил артиллеристу и больше не думал об этом.
Дома тётя Рита обняла меня, заплакала.
– Спасибо, дорогой, ты спас меня, освободил меня от этой проклятой бомбы. Я дарю тебе пианино, забирай его. – Пианино, конечно же, я не забрал. Позже я узнал, что незадолго до смерти, тётя Рита подарила его соседке по балкону.
Прошло несколько часов. Мы старались больше не говорить о снаряде, но пришла соседка Люся и спросила:
– Рита, что за странные люди приходили к вам? – Тётя Рита, не долго думая, совершенно спокойно ответила:
– Они приходили к Ивану Аркадьевичу. Ему за участие в войне какой-то орден полагается, и они уточняли его анкету. Они из Москвы получили такую депешу, а анкету должны послать туда срочно на аэроплане. – Я мысленно аплодировал тёте Рите: ай, да тётя Рита, ай, да конспиратор!
Но не прошло и 10 минут, как во дворе кто-то громко стал кричать:
– У кого здесь бомбу нашли? – Это повторилось несколько раз. Я выбежал на балкон, посмотрел во двор. Там стоял молоденький лейтенант, и всё ещё кричал. Я быстро спустился во двор.
– Лейтенант, вы с ума сошли! Вы представляете, какая сейчас поднимется паника?! Снаряд давно увезли, люди об этом ничего не знают. Скажите быстро, что ошиблись адресом. – Но балконы уже были полны народа.
– Где бомбу нашли?
– Слышали, у кого-то бомбу нашли!
– Вах-вах! Неужели в нашем доме!
– Лейтенант, говори быстро, что ошибся адресом. – Наконец, юный офицер сообразил что к чему и, глядя вверх, громко сказал:
– У вас здесь какой адрес?
– Улица Чхеидзе, 25.
– О, извините, товарищи, я ошибся адресом. Думал, что это улица Камо, извините.
Мы с ним переговорили и выяснилось, что, кроме милиции, КГБ и Тбилисского гарнизона, сообщение об опасной находке пошло ещё в штаб Закавказского военного округа, откуда и прислали лейтенанта. Я быстро ему объяснил ситуацию и он, ещё раз извинившись, ушёл. Но дом уже гудел как улей.
– Люсик-джан, цавоотанем2), ра мохда?3)
– Ар вици, генцвале, бомби уповиато.4)
– Куро, варе!5) Скажи, что случилось?
– Где-то бомбу нашли, но не у нас, на соседней улице.
– Сагол, оглан!6) Хоть ты меня успокоил.
Ещё несколько дней гоготал наш дом. История с бомбой обрастала разными слухами. Кто-то даже ходил на соседнюю улицу, чтобы узнать подробности случившегося. Просто тогда люди ещё не знали что такое бомбы, что такое взрывы. Это сейчас мы привыкли к тому, что каждый день где-то что-то взрывается.
К сожалению, привыкли…

1)Цаца – обращение к детям, джан – ласковая форма обращения (арм.).
2)Цавоттанем – здесь дорогая (арм.).
3)Ра мохда – что случилось (груз.)
4)Ар вици, генацвале, бомби уповиато – не знаю, дорогая, говорят, бомбу нашли (груз.).
5)Куро, варе – мальчик, иди сюда (курд.)
6)Сагол, оглан – спасибо, парень (азерб).


Рецензии
Нарочно не придумаешь! А какие милые эти тётушки
С искренним уважением,

Наталья Караева   12.06.2016 21:30     Заявить о нарушении