Трио - I -1 Вместе и порознь

ТРИО
Часть 1
Вместе и порознь

Да, и обязательно задернуть шторы. Впрочем, шторы у Семена Николаевича, которого люди, входившие в разряд близких, звали просто Семеном и даже Семой, были задернуты почти всегда. Не только из-за соседних домов, стоявших слишком близко, а как знак опустить занавес между тем, что по одну сторону окна, и тем, что по другую, за ним. Кроме того, Семен не переносил яркого света, особенно солнечного, естественного. Когда-то были попытки обращаться к врачам, но те даже не смогли определиться, виновата ли сетчатка глаза, с которой вроде было все в порядке, или головной мозг, каким-то образом меняющий чувствительность. Одним словом, повесить занавески было куда проще и , что очень важно, это еще и красиво. У Семена были свои представления о красоте, так что обшарпанная, чрезмерно заставленная старой, порой хронически нечиненой мебелью, со всеми атрибутами начала ХХ века, включая гравюры в рамках и барометр в оправе а-ля рококо – все это его вполне устраивало, хотя неестственная теснота заставляла порой перетасовывать вещи, а также регулярно награждала ушибами при попытке протиснуться между креслом, столом и бюро, где пролегал змеевидный лаз.
А выплясывать таким образом дяде Семе было вдвойне неудобно. За спиной о нем нередко говорили «легкий церебрал» или веское «ДЦП», но дело было в перенесенном в детстве полиомиелите. Однако болезнь прошла щадяще, затронула лишь ноги, при этом одна отошла быстро и почти полностью, а вот вторая стала отставать в росте. Мускулы, особенно важные для акта движения то ли были пощажены вирусом, то ли, как бывает порой, счастливо восстановились. Так что Семену приходилось или надевать тяжелый ортопедический ботинок с пробкой, или делать то, что сам он называл «с горки на горку по городу Загорску». Такая подпрыгивающая хромота влекла перекос таза и неизбежные боли, а с годами из-за нарушения биомеханики на грудной клетке слева стал образовываться небольшой горбик. Впрочем, на то, что происходило в доме дяди Семы, это не оказывало почти никакого влияния, если не считать того, что он дважды свалился на пол, лишь случайно не сломав ни таз, ни позвоночник, а также из-за слабости и неаккуратных движений испортил чайную чашку из китайского фарфора и отбил голову прекрасной статуе; глядя на плоды своей неуклюжести, он был буквально готов рвать на себе волосы. Даже перед гостями, прекрасно знавшими про полиомиелитическую ногу было стыдно признаться. Но в любом случае, в те дни, когда приходили гости, оглядывая квартиру, Семен привычно отмечал, задернуты ли шторы.
Гости приходили по причудливой схеме, которую даже графиком назвать нельзя. Описывая необычные круги по оси времени, один, Вася, играл с Семеном в карты, другой же, Теодор, приходил на шахматы. Действовало, помимо прочих железных правил, еще и такое – гостей не смешивать, добра от этого не будет. Гости знали о существовании друг друга, но Семенова практика, их, видимо, устраивала.
Это было настоящее трио, когда один присутствовал «как бы», виртуально.
Когда Семен завел столь странную (в его исполнении странность просто кричала о себе)? Пять лет назад, когда Семен Николаевич забросил свою топологию и в жизни появилась предсказуемая пустота. Однако и не в топологии, от которой коварно сбежал Семен, было дело. В самом воздухе Семенового обиталища запахло тем, что на латыни именуется словом silentium ( одним словом перевести на русский с сохранением всех оттенков значения затруднительно).

(продолжение следует)


Рецензии