Кровь убитых фараонов

Глава I

Старинный  уютный  город расположился на высоком берегу реки  Ишим.
 Когда подъезжаешь к нему  со стороны города Кургана  по широкому подъёму, впечатление чего-то патриархального и заштатного, но вот вылетаешь на гору и окунаешься в деловой шум, в толчею, в многоэтажность, как и должно быть,  ведь это областной центр. Он живёт своей жизнью, днём работает, строит, сносит, покупает и продаёт, устало гудит и светится неоновыми вывесками до глубокой ночи, а утихомиривается только часам к четырём утра.
Между прочим, не в обиду соседям курганцам, у них в полночь уже пусто. Только у нас любят поесть на ночь, погулять, пошуметь, пообделывать свои делишки  и даже, в продолжение экстрима, массово попасть в вытрезвитель до утра.
А ещё у нас самый большой процент молодых  незамужних девушек и разведённых женщин, больше только в Иванове и в Биробиджане, правда, причина этого -  две швейные фабрики и заводы им. Кирова и МЛД, уже почти закрылись, но процент остаётся, видимо по привычке.
И никто не обратил внимания, что с нашего берега открывается такой есенинский вид, что ахнешь, только яры круче и выше, просторы дольше и шире, краски и контрасты чётче и ярче, а золотая осень почти до самого снега. Вот такая неоценённая жемчужина. Название город получил из-за крепости Петра, основанной в этом красивом и странном месте в 1752 году.
 Странном потому, что в военном  отношении крепость вызывает  большое недоумение.
 Военные действия с её участием  предполагали, что все защитники должны были непременно испытывать бесконечные эстетические удовольствия от жажды и обиды. Копать стометровые колодцы тогда ещё не умели, а обидно – Ишим ведь рядом.
Нет, непомерные кручи петропавловских яров выбрались основателем из других соображений.
Хотя свою военную функцию он тоже выполнил.
В гражданскую войну именно его падение означило крушение всей колчаковской обороны.
А во время Великой Отечественной войны  в городе Петропавловске  вообще спать не ложились  круглосуточно и отливали, обтачивали, строгали, снаряжали такое количество военных припасов, что паровозов не хватало вывозить. А ещё обували в свои сапоги и валенки, кормили своим хлебом и тушёнкой, одевали в свои полушубки и шинели, в общем, отличились.
А ещё город живёт своей скрытой жизнью, 280 тысяч населения не бывают поголовно святыми и наивными. Для регулирования ночных процессов предназначался патрульный милицейский батальон.
Три его бойца  и собака молча  шли по промзоне  вдоль самой длинной улицы города – Джамбула. Весна была слякотная, к полуночи подморозило,  и патрульный Джек уже не обращал ни на кого внимания, устал и лапы его  подмерзали. Ребята решили зайти погреться в проходную завода железобетонных изделий, попоить пса и покурить в тепле.
Маршрутом было предписано при движении в сторону ЖБИ проходить внутри гаражного кооператива, но идти в темноту не хотелось. Немного попрепиравшись, решили идти. С правой стороны кооператива находилось старое, с пятидесятых годов неиспользуемое кладбище. Оно представляло собой первозданные джунгли, передвигаться можно было только по натоптанным тропинкам, и снег ещё был не тронут.
 Когда прошли линию теплосети,  вдруг как оглохли, город не стало слышно и только ветер шумел  в деревьях и позвякивали колокольчики. Собака напряглась и сильно потащила милиционера-кинолога вперёд. Всё остальное происходило в замедленном темпе. Собака большими скачками рвалась напролом, к освещённому месту, возле которого, кругом, молча стояли полтора десятка человек. Горели свечи, много, десятки свечей.  Разрытая могила и на чёрной куче земли истлевший гроб, голое тело девочки-подростка. Над ней склонился человек в белом плаще- накидке, одной рукой он из девочки доставал что-то красное, дёргающееся и ритмично сбрасывающее алые пятна на снег, в другой держал что-то похожее на серп и заунывно напевал.
Кинолог, валясь в очередной сугроб, отстегнул поводок и замедленно потянулся к кобуре. Патрульные, видя всё, почувствовали ватные ноги, кинулись на помощь, но никак не могли сдвинуться с места, им не хватало сил и дыхания. В воздухе был терпкий запах миндаля.
От увиденного у них приподнялись волосы. Все  люди, покачиваясь, висели в пространстве, не касаясь земли!!!
Собака в два прыжка вцепилась в руку человека в плаще, он страшно закричал от неожиданности, из его руки выпало и на снегу продолжало дёргаться сердце!!!
Кинолог уже вёл стрельбу, пули явно ложились в спину плаща, выбивая фонтанчики чего-то жёлтого, но тот  неожиданно, вместе с отважным псом, взлетел метров на пятнадцать выше самых больших деревьев, собака сорвалась, упав на голову и сломав позвоночник, завизжала.
Все люди вдруг попадали на землю, закричали, из толпы отделился  такой же человек в белом плаще, подбежал к неподвижным патрульным и плесканул им жидкость в лицо.
Теряя сознание, милиционеры  видели, как вся толпа шарахнулась в кусты, а кинолог продолжал стрелять по висевшему в воздухе человеку.
 Джек громко  визжал и  пытался ползти в сторону  убегающих,  последний раз выполняя приказ хозяина…



Глава II

Капитан Зырянов опаздывал на планёрку. Начальство давно махнуло рукой на его вечные фокусы, но вчера был крупный разговор с Мухаметшиным, его подводить не хотелось. Почти бегом, по дороге через Колхозный рынок, выпил пакет молока, чтобы не урчало в желудке. И, поставив личный рекорд, через семь минут уже влетел на крыльцо областного управления. В дверях столкнулись с майором Мухаметшиным.
- Андрюша, ты вовремя, бегом в машину! – Рахимьяныч, как называли его  в конторе, был озабочен и против обыкновения суетлив.
Андрей решил пока помолчать и, не задавая вопросов, уселся в машину.
Долго выбирались через пробки у Колхозного рынка на улицу Джамбула и повернули в сторону завода железобетонных изделий.
- Представляешь, какая штука, Андрюша, – с растяжкой, в своей манере, произнёс Мухаметшин, – возле  угольных складов завал, двое парней из патрульного в реанимации.
- Стреляли?
- Стреляли, похоже, только наши. Ещё служебную собаку,  у кинолога истерика. Тоже с тонкими нервами оказался, все три обоймы расстрелял по кустам, чуть своих  не уложил, когда пистолет отбирали. Его тоже в больницу увезли. В общем, смотри.
 И они резко остановились у кавалькады машин с конторскими номерами.
- Синклит весь здесь, – махнул головой Мухаметшин в сторону огромной группы начальников с большими звёздочками. От папах рябило в глазах. Андрей заметил даже начальника хозяйственного управления.
- Не дадут теперь толком работать, – заворчал Рахимьяныч. – Ну ладно, ты иди на место, там Донцов с Малыгиным уже шуруют, а я пойду получать указания, – он кивнул головой в сторону заметивших его начальников.
Пока Мухаметшин жал руки полковникам, Андрей огляделся. И вообще, это были не угольные склады, а гаражный кооператив, примыкавший одним концом к старому городскому кладбищу, на котором не хоронили  уже лет тридцать. В дальнем конце  стояла их оперативка и три «скорые помощи», две белые «хонды» и кофейного цвета «рафик».
Андрей понял, что все события происходят там, в лесу, на кладбище. Пока топал по лужам и выпавшему ночью мокрому снегу, проходя через двор, «хонды» завелись и уехали, обрызгав капитана на прощание. У «рафика» мёрзли две смуглые интересные медсестрички. Они почему-то притягивали внимание. Обе вытирали глаза и хлюпали носами. Андрей кивнул им головой, а водитель из кабины приподнял руку, здороваясь. В следующее мгновение Андрей увидел такое, что у него, оперативника со стажем, не выдержали нервы и его стошнило.
- Тоже  с тонкими нервами оказался, – услышал он над ухом голос догнавшего его Рахимьяныча. – Ну что, этих позвать, что ли, -  и он махнул сестричкам.
- Не надо, всё в порядке, – помотал головой Андрей, – да что же это такое?
- Сам не знаю, Андрюша, сейчас поглядим, - произнёс сквозь зубы Мухаметшин.
Вокруг кучи свежевырытой земли на плотно утоптанном снегу в регулярном порядке ярко алели пятна крови. На самой куче лежала девушка, совсем ребёнок, одежды на ней не было, да и сам цвет тела был необычным,  белее снега, как воск или свечной парафин. Нога у ней  была подогнута как у сломанной куклы, руки разбросаны, будто она пыталась встать, и во всём чувствовалась какая-то неправильность. Андрей подошёл поближе и понял почему: у неё не было внутренностей.
Чтобы снова не стало плохо, он поднял голову вверх. И вдруг услышал мелодичный звон и почувствовал  запах миндаля.
- Вы ничего не слышите? – спросил Андрей.
- А что? – Мухаметшин прислушался и принюхался. – Нет, да у меня полипы, какое там!
- Нужна собака.
- Собаки не берут след, были уже, и даже две, а утренняя вон лежит. Чем они только следы обработали, что те воют и к земле жмутся, с ума посходили, цирк.
- Странно, такое впечатление, что я это уже слышал или читал где-то.
- Малыгин, ты что-нибудь слышишь? – обратился Мухаметшин к лейтенанту, обрабатывавшему кучу мусора у гаража.
- Нет, Владимир Рахимьянович, только ветер.
Послышался треск, это сквозь кусты продирался Донцов.
- В общем, дошёл до улицы Индустриальной, – он махнул рукой. – И до угольника. Конечно, все следы  затоптали батальонные, но на Индустриальной кое-что есть, – он вынул из кармана положенный в пакет кусок ткани. – На ветке висел у самой дороги, видимо, к машине напрямую спешили.
- Да кто её знает, – скептически повертел майор в руках пакет. – Может, она уже год там висит.
- Да нет, разрыв свежий, вот и пахнет, как здесь, миндалём.
- Ты тоже чувствуешь? – обрадовался Андрей.
- Человек десять ломилось как стадо, следы уже не снять – растаяло, но веток наломали порядочно. На  Индустриальной тоже ничего, машины всё размесили.
- Если они стадом убегали, кто же следы обрабатывал, кто ребят выключал, собаку грохнул кто? – с растяжкой протянул Мухаметшин. – Ладно, после подумаем, давайте здесь всё хорошенько снимем.
Все  молча  повернулись к девушке.
- Школьница старших классов, девочка ещё.
- А может, студентка первого курса? – Андрей доверял своим ощущениям на осмотре, и что-то опять выпадало. – Эксперты ничего не трогали?
- Нет, – отозвался Малыгин – Они в машине отогреваются, с шести часов здесь работали.
- А эти чего ждут? – он кивнул в сторону медбригады. – Труп забирать, что ли, будут?
- Да нет, это наши должны забрать.
- Освещение изменилось, теперь хорошенько осмотритесь, – назидательно проговорил Мухаметшин.
Солнце взошло и высветило весь лес. Заблестели остатки амальгамы на старых могилах, а на пятна крови стало больно смотреть.
Андрей ощущал абсурдность происходящего, он видел много смертей – бытовой поножовщины, криминальных разборок, производственных случаев, пожаров, они оставляли самое тяжёлое впечатление. Один раз даже выезжал на железнодорожную смерть. Но здесь, на куче грязи, неуместное белое тело, и он не мог оторвать глаз от её лица.
- Так, точно. Это всё описано у Воробьёвского! Вот чёрт, астральные колокольчики! Но где свечи? Они должны были всё засветить, это часть ритуала!
Видимо, кто-то основательно прибрался. И как в подтверждение догадки набежала туча и посыпалась снежная крупа.
- Так и есть, здесь что-то стояло, и вон там, да вы посмотрите, Владимир Рахимьянович, ямки совпадают с пятнами, и получается звезда,  - озарило Андрея.
- Или пентаграмма, – свистнул Мухаметшин. – Ритуальное,  этого ещё не хватало!
- Рахимьяныч, здесь банки какие-то со свечами, – донесся из могилы голос Донцова. – И прутья заострённые.
Андрей обошёл аккуратно вокруг девушки и заметил, что под головой, в волосах  что-то блестит.
- Кто их сюда спихнул? – Мухаметшин осмотрел банки. – Давай, Сергей, – обратился он к Малыгину, – зови всех сюда, все улики, черти, затоптали, не замёрзнут.
Андрей потянулся за блестевшим предметом, укрытым роскошными рыжими волосами девушки, и невыносимый, раздирающий запах миндаля и полыни ударил в мозг. У него посыпались искры из глаз,  и последнее, что он заметил, была подбежавшая медсестра, которая  потянула его за руку…





Глава III

Высокий сухощавый старик резко очнулся от сна. Красные, немного навыкате, глаза его слезились от принятой порции гашиша, голова раскалывалась от запаха миндаля.
Он сидел во главе длинного стола, уставленного несметным количеством блюд, бутылок разнообразного вида, дичи, жареных кабанов и белой рыбы. В  огромном зале стоял невообразимый гвалт. Гости шумно разговаривали, смеялись, спорили, играли музыканты, бесчисленная прислуга подливала, подносила и убирала.
Пир перешёл в неуправляемую фазу,  и это устраивало хозяина. Теперь можно незаметно уйти. Он сделал знак ближним, и, когда поднялся, с ним вместе встали ещё восемь гостей. Все прошли в боковую дверь. В соседней комнате было светлей и теплей, горел камин, прогоняя весеннюю свежесть. Все расселись вокруг креста на скамьи в виде подковы.
 Старик долго молчал, изредка вытирая глаза, приходил в себя. Пальцы его рук, унизанные огромными перстнями, подрагивали, на шее висела массивная цепь, оканчивающаяся большим католическим крестом, на котором, в голове распятого Спасителя, сверкал величиной с куриное яйцо ярко-красный рубин, в боковых лучах переливались такие же алмазы. Место у ног распятия было пусто и сиротливо темнело как выбитая глазница. Старика звали граф Жак де Моле, он был Великим магистром всемогущего и богатого ордена тамплиеров. Его спутники составляли Великий капитул этого ордена. Они были посвящены в тайну ордена и во все его дела.
- Я был там, – наконец проговорил старик.
- Отлично, Великий брат. Это хорошие новости! -  засмеялся, потирая руки, Великий казначей ордена. Он был немного навеселе от выпитого вина, к тому же заметил, что сегодня была сменена полностью женская часть прислуги, и это обнадёживало на интересное окончание мессы. – Теперь наши дела пойдут на поправку!
- Я бы так не спешил говорить, господин барон!
- Отчего же, господин Магистр?  Завтра же я начну принимать денежные переводы, и казна начнёт снова пополняться. У нас есть очень выгодные предложения, к тому же каждый день задержки толкает наших клиентов в руки этих разжиревших венецианских котов.
- Все думают так же?
Капитул зашумел.
Великий адмирал поведал,  что задерживает плату братьям-морякам.
- Они крепки верой и надеждой, но наёмные рыбаки давно уже разбежались. Деньги очень нужны! К тому же обросли днища кораблей, нужен ремонт.
Великий архитектор указывал на незавершённость многих командорств.  - И в случае войны мы не сможем их удержать!
Великий канцлер, более всех посвящённый в текущие дела, встал последним.- Пополнять казну надо незамедлительно! У нас много расходов. На серебро Большого моря надежды мало, штормы не дают нашему флоту добраться даже до Майорки. Дожди этого лета смоют урожай, и цена на хлеб подскочит. Начнутся голодные бунты и волнения. Короли не смогут вернуть нам долги. Деньги будут нужны им самим, остаётся одно… война! Кто сейчас в Европе отдыхает?
- Я знаю,  куда вы клоните, господин канцлер, – вздохнул Великий магистр.
- Сколько можно жалеть этих вонючих схизматиков! Мы уже упустили возможность один раз, я вижу, что и теперь она ускользает из наших рук. Опомнитесь, Ваше Величество!
Тщедушный и низкий, с нависшими надбровными дугами и от этого казавшимися бездонными глазами, Великий канцлер даже посинел от негодования.
 - И всё же на восток  нельзя. Схизматики пока единственная сила против язычников. Они обессилили Великого Хана, и если он придёт сюда, остановится торговля, ремёсла и просвещение. Падут короли. Всё придёт в запустение. Что прикажете тогда делать нам, уважаемый?
К тому же мы вернули пока только крест. – Великий магистр двумя руками приподнял его над головой. Все сразу замолчали. -  Как изволите заметить, не полностью. Бумаги архива нам пока не- доступны. У нашего друга возникли проблемы. Он не смог с нами связаться, его спугнули, и ритуал остался незавершённым. Им теперь занимаются местные власти. И это мне не нравится, я чувствую чьё-то присутствие!
При этих словах все вздрогнули и помрачнели.
- Я это понял сразу, как только оказался там. Весна! Слякоть! Промозглое утро и одинокая звезда в небе! Это вам о чём-нибудь говорит?
Все в ужасе повскакивали с мест и кинулись к стенам в тень.
- Он вас видел, Ваше Величество?!
- Нет, наверняка нет, я оставался в стороне. Ритуал не был завершён, и я не мог приблизиться. Мне предоставили молодое  женское тело, и я должен был оказывать медицинскую помощь. У них странная мода, я был на высоких каблуках, и снизу сильно поддувало, платье было коротко, очень мёрзли коленки! Нюхательную соль они держат жидкой в запаянных бутылочках и, слава Великому, она сильно пахнет. Сильней, чем соль мандрагоры, которой я там всех травил! Никто ничего не поймёт.
Собравшиеся  радостно зашумели и расселись на свои места. Великий магистр громко чихнул.
-  Чёрт, я всё-таки простудился! Пять часов без штанов не прошли даром. Я чувствую, как силы мои убывают. У этих будущих людей привычка думать на двух языках, один изменённый русский, другой имеет тюркское строение, и я сильно поломал голову, чтобы их понять. Но явился я вовремя. Все адепты во главе с нашим другом успели разбежаться, я обработал их следы от собак и убрал двух преследователей, а третьему, самому настырному, пришлось сунуть порошок прямо в нос. В последний момент я успел выхватить у него нашу святыню!
Весь синклит благоговейно взглянул на крест Магистра.
- Слава Баффомету! Слава Магистру! Слава Великому! Мы спасены!
Великий казначей громко икнул.  -  Пора, Великий брат, заканчивать мессу. Мы все в нетерпении, у нас теперь двойной праздник. Будущее в наших руках, и мы начинаем сделки! А здоровье  Ваше Величество мгновенно поправит в турецких банях. Я, Великий казначей, назначаю окончание мессы в банях нашего замка! – он от удовольствия потёр ладони.
Магистр знаком руки всех отпустил, кивнув канцлеру, чтобы он задержался.
 Когда они остались одни, в тишине, Магистр произнёс: – Безумцы! Всё зашло слишком далеко, я уже не могу управлять течением времени!
Великий канцлер сочувственно молчал.
- И этот крест  без сапфира Люцифера всего лишь железка. Видимо, мы обречены, близится срок отчитаться перед Невыразимым. Может, с Филиппом Красивым  мы оттянем наше падение.
- Не верю я этому католику. Его бабка из схизматов, и голос крови, случается, сильнее благоразумия. Она была твёрдой женщиной. К тому же, восходя на трон,  и сын, и внук присягали на её Библии, – заметил канцлер.
- Неужели так? – очнулся Великий магистр.
- Да, мой старший брат. Эти наивные французы даже забыли, откуда она взялась, и считают её от апостолов, благо читать по-славянски не умеют. К тому же король Филипп должен очень много, я думаю, он в наших руках лишь до известного времени, а там мы сумеем вернуть хотя бы наш архив.
Великий магистр устало молчал. В его голове проносились одна идея за другой, мучительно ища выход. Орден погибал,  об этом знал он, знали его ближние помощники, члены Великого капитула. Зарвавшись от величия и богатства, предшественники Магистра рискнули вмешаться в течение времени, обрекая потомков на несвободу выбора. Это был вызов Создателю, и он не остался незамеченным!
Магистру и синклиту предстояло окончить своё земное существование на костре из сырых дров. Предварительно вдоволь поразвлекшись на дыбе в «испанских сапожках». Он всячески оттягивал эту минуту. Это была не его непосредственная вина, и он не хотел расплачиваться за чужие грехи.
Два года назад он узнал своё будущее и, испросив у Баффомета совета, спрятал все регалии и архив в будущем. Он отправит из Ла-Рошеля эскадру в шесть кораблей 13 октября 1307 года. На календаре был 1305 год. Время развязки неумолимо приближалось. Магистр сам назвал свой срок. Полгода назад кто-то из будущего позвал его, и это была удача. Она принесла ему надежду и главный ритуальный крест ордена, правда, без самой важной детали.
Сегодня можно было надеяться и на бумаги, но воля случая, и все приходилось теперь начинать
сначала.
Сквозь дверь послышался шум и визг невероятной толпы. В комнату, запыхавшись, ввалился Великий казначей.
- Ваше Величество, пожалуйте в зал, братия желает видеть своего Магистра.
В главном зале прецептории, где происходили самые  значительные моления, стоял невероятный гам. Семьсот рыцарей, представителей разных частей ордена, встретили появление старика рёвом одобрения, но как только он поднял руку, все стихли, даже слуги замерли там, где их застал этот жест.
- Братья тамплиеры, я, ваш Магистр и душеприказчик, объявляю во  всеуслышание. Отныне наши беды кончились! – Рёв восторга прокатился под сводами необъятного замка. Поднятие руки, и снова тишина.
- Волей Главного и Великого, мы вернули свою святыню. Магистр поднял над головой золотой крест, прикрыв ладонью пустующее место. Снова рёв, многие братья, чтобы получше разглядеть, вскочили на столы, посыпалась посуда. После установившейся тишины  Магистр произнёс:
- А теперь, братья, я призову Главного и Великого, Непознанного и Сокрытого. Я призову Того, мудростью которого мы существуем, дыханию  которого мы принадлежим, Единственного во Вселенной.
При этих словах рыцари молча вышли из-за столов и встали на колено, опершись на мечи и склонив голову. Образовался коридор, упершийся одним своим концом в огромную дверь, из-за которой слышался шум барабанов. Многочисленная прислуга, музыканты и гости из приглашённых мгновенно исчезли в боковых дверях и проходах, прихватив с собой и тех рыцарей, которые переусердствовали с прецепторским вином.
Огромная дверь со скрипом отворилась, и под грохот барабанов четыре полуголых невольника внесли громадное золотое блюдо, в центре которого лежала голова рыжего человека с выпученными глазами. Причём глаза суетливо разглядывали всё по сторонам, а лицо капризно морщилось и оттопыривало губу.
Блюдо поставили на возвышение, и капитул, во главе с Великим магистром, бесшумно рухнул на колени.
Жак де Моле негромко творил молитву и чертил мелом двенадцать кабалистических знаков.
- Именем четырёх стихий, Великий и Единственный, имя которому Баффомет, во имя Истины и ради Познания, прошу, поведай нам свои царские мысли.
Голова, шипя, заговорила.
- Могу вас поздравить, господин Магистр? Покажите-ка мне крест поближе.
 Граф суетливо подскочил к голове, показывая свой крест.
- Ближе, я хочу рассмотреть его внимательно. Я столько ждал. Ещё ближе, возьмите его за цепь и не хватайтесь за него с такой осторожностью.
Тогда Магистр положил крест на блюде и быстро отошёл. Голова рассмотрела, что недостаёт сапфира.
- Проклятие, нет камня Люцифера! – гримаса ужаса исказила лицо терафима.
- Я чувствовал, что вы, господин Магистр, темните с крестом. Это, видимо, всё, на что вы способны?
- Нет, мой повелитель, отсутствие сапфира - это небольшое недоразумение, маленькая случайность. В самое ближайшее время мы всё вернём, даже архив.
- Как, вы и архив проворонили? Вот это новость! Нет, с вами не соскучишься, что прикажете мне теперь сообщать повелителю? Вы понимаете, что это конец всему? Мне, вам, вашим блюдолизам, этим невинным шалостям. - Он взглядом окинул всю толпу рыцарей. – Всему!
Великий магистр склонил голову. Он не мог возражать, это сильней бы взбесило Баффомета.
Голова уже посинела, изо рта потекли струйки белой пены, речь стала бессвязной, остекленевшие вдруг глаза бегали по стенам.
Магистр ахнул! Голова творила заклинание! Он проворно вскочил с колена, накрыл голову своим плащом и сунул ампулу с нашатырным спиртом прямо в ноздрю. Спирт он предварительно прихватил с собой утром из сумки медсестры на  кладбище.
Голова мгновенно очнулась и громко чихнула, глаза на этот раз были живые и изображали ужас!
«Вот видишь, пригодилось», – подумал Магистр.
- Что  это было? – теперь уже шипя, в нос, прокричала голова. – У меня сыплются искры из глаз. Я не могу собраться с мыслями.
- Насморк, Ваша Невыразимость, весенний насморк. Вас просквозило в помещениях замка, – поклонился Магистр.
- Какой насморк? – ещё раз чихнула голова. - Болван, какой насморк, у меня же нет тела. Поэтому нечему и простужаться. Нет, это вы мне что-то сунули в нос, ну-ка покажите, что у вас там?
Магистр незаметно сунул ампулу в карман плаща и показал пустые руки.
- Уверяю вас,  это простуда, просто фантомная, мы все простыли и назначили заблаговременно окончание мессы в турецких банях, – он рукой сделал знак.
Ввели четырёх  полуобнажённых чёрных девушек.
- Они проводят Вашу Невыразимость в парную и сделают массаж. А мы несмело последуем за вами.
Девушки, умасленные благовониями, шоколадно поблескивали в свете множества свечей и факелов.
- А вы хитрец, Магистр, – не отрывая глаз от невольниц, улыбалась голова. - Большой политик, очень большой политик, - глаза Баффомета перескакивали с одной соблазнительной формы на другую.
- Кстати, – он очнулся. - Можете запомнить это слово, оно  скоро станет популярным. Благодаря вам, Магистр! Я согласен, несите.
Девушки подняли блюдо с подставки и медленно двинулись к выходу. Голова, предвкушая удовольствия, сделала капризное выражение и красиво оттопырила губу.
- Иногда полезно побывать в будущем, – сказал Магистр подошедшему канцлеру – Кстати, противоядие найдено, – он показал ампулу нашатырного спирта, глядя на удаляющуюся процессию.
- Дайте попробовать, на него это произвело магическое  действие.
- Не советую, это равносильно удару палкой по голове.
- Вот урод, – вздохнул канцлер. – Сегодня он сожрёт одну из моих лучших невольниц. Я-то знаю, чем эти бани кончаются.
- Как это - ваши? Я думал, барона казначея.
- Барон сделал лужу, когда увидел заклинания головы, и я решил вам помочь.
- Ну что же, я вам признателен, господин канцлер, и, как будут говорить в Новом Свете лет через 600, мы с вами хорошая команда. - Магистр похлопал оторопевшего канцлера по плечу и двинулся за процессией.
В нижних помещениях средневекового замка было огромное сводчатое помещение величиной с современное футбольное поле, утыканное в шахматном порядке тринадцатью мраморными бассейнами с подогретой и окрашенной водой. От мраморных скамеек поднимался пар, всё было освещено вытяжными венецианскими светильниками.
Каждому входящему подносился огромный рог подмешанного вина, и пока его раздевали, он доходил до кондиции. Рыцари-новички выпивали рог торопливо, проливая. Опытные, надолго задумавшись и тяжело вздохнув, выпивали, не роняя ни одной капли.
Капитул вина не употреблял, его задача была всё запомнить и проанализировать, от не прошедших испытание – мессу -  избавлялись.
Монотонная заунывная музыка расслабляла, и ритм незаметно менялся, ускоряясь. Сотни тел мылись, купались, громко смеялись, удивляясь своей свободе от смущения. Ведь все были голые - и рыцари, и гости, и шоколадного цвета невольницы, которые мыли рыцарей и делали массаж.
Голова лежала на блюде и наблюдала с высокого помоста за происходящим,  весело улыбаясь. За ней стоял в полном облачении и с мечами хмурый капитул ордена.
 Кроме господина казначея – тот незаметно выпил целый рог вина и, раздевшись, затерялся в толпе.
Голова сделала жест глазами, и незаметно для всех купающихся, занятых собой, вдоль боковых стен промелькнули чудовищных размеров козлоногие тени.
Магистр хмуро кивнул своему окружению, и все обнажили мечи. Даже Великий капитул во время развлечений головы не был в безопасности.
Музыка дошла до верхнего ритма, и в помещении уже стоял невообразимый хохот и визгливые стоны.
У головы изо рта потекла слюна и глаза закатились. Что-то белое, как удав, поползло из задней  части к помосту. Ближние купающиеся в ужасе выскакивали из бассейнов. Вдруг раздался душераздирающий крик, и куски разорванной плоти и крови разлетелись в разные стороны, попав даже на лицо головы. Она очнулась от транса, принюхалась и слизнула сгусток с блюда необыкновенно длинным языком. Секунду стояла абсолютная тишина и в то же мгновение обвалилась ужасным гвалтом и паникой. Чёрные тени метнулись в толпу,  а восемь рыцарей Великого капитула  плотным кольцом прикрыли чавкающую голову, приняв боевую стойку с мечами  для отражения нападения. Нечеловеческие крики теперь не прекращались, и куски плоти сыпались на всех как дождь…

Глава IV

Андрей лежал в милицейском госпитале на  улице Алма-Атинской,  на четвёртом этаже в полном одиночестве. Боли от дыхания прошли, и только в голове стоял гул  да ныла шея. Каждый вечер приходила медсестра и твёрдыми горячими пальцами делала массаж.  Наступало облегчение, но он этому не радовался. Во время сна его посещали средневековые видения, оргии, драки, он непрерывно слышал шум битвы.   Андрей ночами выматывался сильнее, чем днем  от болей. Спал он только до обхода, но в видениях лечащему врачу не признавался, хотелось скорее на волю.
 Лечила его толстая женщина – врач Бикен Кукашевна. Приходила она в белом, трещавшем по швам халате, почему-то в туфлях на высокой и тоненькой шпильке. Её  появление здорово отвлекало от болезни и веселило. Особенно забавляла неутомимая борьба Бикен Кукашевны с гравитацией. Женщина принципиально не замечала своих параметров, непрерывно всё роняла, опрокидывала и расплющивала. Она была местной достопримечательностью. Её знали в управлении, да и во всей области. Милиция регулярно, как и учителя, проходит обследования, например, при устройстве на работу или просто ежегодно.
В городе эти медосмотры проводила Бикен. Андрей видел своего врача и раньше, но статичной, сидящей за столом и усердно пишущей  в своей тетради, в динамике он её видел впервые. И это производило оздоравливающее действие. Ничего особенного в лечении эта необыкновенная женщина не предпринимала. Известный врачебный набор - аспирин, анальгин и т.д. по алфавиту, плюс массаж - был кредо Бикен Кукашевны. Её пациенты надолго не задерживались, абсолютный покой  и молодость делали своё дело, а за врачом укрепилась стойкая репутация классного специалиста.
 У себя в отделении она была полновластной хозяйкой, и спорить с ней было бесполезно. В   должностях и званиях она не разбиралась, взяток и подношений не брала. Ей хватало собственной зарплаты, потому что она была одинокой девушкой. Частенько Бикен Кукашевна тайно влюблялась в своих пациентов, особенно если вычитывала в их истории болезни, что они холостяки. И хоть чувства испытывала до сих пор без взаимности, таких она лечила особенно тщательно.
Андрей не догадывался, какие усилия прикладывал Мухаметшин, чтобы прорваться к нему. Он весь день анализировал, что с ним случилось, и злился, что от «Рахимьяныча» нет вестей.
Забавно было ещё и то, что он лежал в палате как раз напротив своего дома, и каждый вечер видел яркие окна своей квартиры. Его сосед на подселении развил бурную деятельность по приёму гостей, а второй, семейный, сосед всех гостей выпроваживал и подолгу с Михалычем ругался. Андрей напрасно махал руками, пытаясь привлечь их внимание, но те были сильно поглощены своими занятиями.
Сегодня Андрей заметил,  что появление в отделении врача сопровождалось необычайной суетой. На ней были новые замшевые туфли, а на шее едва заметный свежий зачесик.
«Мадам при параде, – подумал он – Даже волосы покрасила. Не завидую тому, для кого эти жертвы».
Андрей с содроганием представил ухаживания этой женщины. Бикен Кукашевна, как женщина внимательная, по-своему истолковала это смущение, и от растерянности многолетних ожиданий даже забыла имя своего подопечного. Ей было стыдно, как невесте на сговоре. Она спутала весь ритуал ежедневного осмотра, быстро и стеснительно прослушала капитана, против обыкновения ничего никуда не записала, и, чуть не задохнувшись от приливших чувств, выскочила из палаты.
 Весь день она провела в кабинете как в тумане, пока её не привёл в чувство молчавший весь день телефон. Звонил начальник госпиталя и спрашивал о состоянии Зырянова.
- Им интересуются из управления, что я могу туда передать?
 Мечту надо было спасать, и Бикен прямо заявила:
 – Зырянов очень слаб, сильные головные боли, частичная амнезия. Никак не может прийти в себя, заметны расстройства в координации.
- Что же, за неделю никаких сдвигов?
- Почему нет, стал разговаривать, появился аппетит, процедуры дали результаты. Теперь необходимы восстановительные процедуры. Я сегодня приму решение.
- Но, Бикен Кукашевна, они просят с ним свидание, ссылаются на срочность, приехали люди из  Алма-Аты, уже ждут несколько дней.
- Никаких свиданий, больной очень слаб, я против, если только дней через пять-шесть.
Начальник госпиталя с тоской подумал: «Бикен закусила удила, и начальству придётся давать отрицательный ответ». Майора Мухаметшина такой ответ не устраивал. События не давали времени на раздумья, и они с полковником Марковым пошли к генералу.
Генерал разговаривал по телефону, жестом предложил присаживаться. Говорили, видимо, по их делу. Вечером следовало ждать гостей из Астаны.
- Да, понаделали мы шуму. Из Министерства будут четыре человека, да ещё из Генеральной прокуратуры пару, там ещё кто-нибудь найдётся, – он с досады хлопнул по столу. – Вы-то хоть что-нибудь скажете мне, сыщики?
Всё происшедшее на этой неделе не укладывалось в головах этих умных и профессиональных людей. У каждого было по двадцать, тридцать лет службы в органах. Повидали всякое. Генерал начинал участковым милиционером, лампасы и большую звезду заслужил ещё в Советском Союзе. Был знаком и с Марковым, и с Мухаметшиным в их лейтенантскую пору. И видел,  что у них сейчас подвижек нет.
- Что хоть Зырянов говорит?
- Ничего он не говорит, нас к нему не пускают врачи. Сначала твердили, что боятся какой-то заразы, инфекции, что ли. Теперь Досманова скалой встала.
Все втроём улыбнулись, вспомнив замечательного доктора.
- Ну, теперь за его здоровье беспокоиться нечего, а поговорить надо срочно, может, что-нибудь прояснится. Поговорите с ним сами, езжайте прямо отсюда, вернётесь сразу ко мне, постарайтесь до приезда министерских обернуться.
Марков вопросительно кивнул на телефон.
Генерал возмутился:
– Да вы что, в самом деле, на неё управу не найдёте? – Он поднял трубку и попросил соединить с госпиталем.
 Андрей искренне обрадовался, увидев входящих к нему в палату товарищей по работе.
- Ну наконец-то, вы что там, совсем с ума посходили? Дел невпроворот, а меня здесь квасят. Одежду принесли?
- Спокойно, Андрюша, давай всё по порядку, – невозмутимо произнёс Мухаметшин, присаживаясь, и достал из кармана три прихваченных в буфете управления апельсина. – Как здоровье?
- Да бросьте вы, Владимир Рахимьянович, смеётесь, что ли, заладили все, болит, не болит, тошнит, не тошнит, на горшок заставляют ходить и в респираторе всё уносят. Что за дела?
- А ты что, Андрей, не в курсе, что ли? – спросил Марков, здороваясь  и доставая шоколадку. – Это от меня.
- Ни настолько, -   показал жестом Андрей. – Все молчат, первый день вообще без респираторов не заходили, представляете картину, как у американцев в блокбастерах. На мне ни нитки, только простыня, а девица на стол приглашает массаж делать.
- На этот, что ли? – Марков потрогал качающийся  прикроватный столик Андрея.
- Да нет, тот они на колёсиках с собой привозят.
- Так вот, Андрей, ты хоть знаешь, какое сегодня число? – мрачно произнёс Мухаметшин. – Ты, друг, провалялся без сознания пять суток, думали тебя уже на том свете встречать.
Андрей не понимал, о чём они говорят.
- Тех двух ребят из патрульного батальона помнишь, их потеряли в реанимации, кончились.
- Нет, вы серьёзно?
- Какие могут быть шутки, ты хоть помнишь медсестру, которая к тебе подбежала?
- Да, Владимир Кузьмич,  помню. Я что-то там разлил,  и медсестра ко мне подлетела.
- Малыгин говорит, что она к тебе подбежала, толкнула, а потом ты уже опрокинул консервную банку.
- Не помню, да зачем ей.
- Надо вспомнить, Андрей. Очень подробно, – смотря в упор, произнёс полковник Марков.
- Владимир Кузьмич, я не понимаю, разве это важно, что за медсестра, какую банку? Главное по убийству, что с ребятами или с этой девочкой. Да вы медсестру допросите.
- Медсестру уже не допросишь, – вставил Мухаметшин. - Дело в том, что пока суд,  да дело, они тебя в «скорую» погрузили. А Саша Малыгин выбежал посмотреть, в какую сторону тебя повезут: ну там, в областную больницу или в третью городскую. А тут вас на Индустриальной, на перекрёстке «КАМАЗ» и накрыл, прямо на красный свет.
- Ну и… – от нетерпения дрожал Андрей.
- Ты, как видишь, живой и ни царапины, – откинулся на стул Мухаметшин.
- А они?
- А они как сказать, – перебил Марков, раскрывая папку и подавая заполненный формуляр судебно-медицинской экспертизы. – Читай, я главное подчеркнул.
Андрей взглядом пробежал по метрическим данным и остановился на подчёркнутых выводах…
«Состояние тел совершенно удовлетворительное, макроскопические наблюдения показывают: характер тканей, их напряжённость и окраска совершенно не изменились, подкожно-жировой слой не изменился ни по объёму, ни по консистенции, состояние мышц исключительно хорошее. Пальпация ткани показывает  временный прилив к месту соприкосновения неизвестной жидкости и местное изменение цвета кожи… ».
- Что за чушь? Вы что, их варить собираетесь? – пошутил Андрей.
- Скорее бальзамировать, понимаешь, они ещё в семьдесят втором разбились. Да ты до конца дочитай, интересное чтиво. -  Но Андрей протянул листы  полковнику, понимая, что его сейчас вырвет.
- Это ещё что. Я в морге на опознании их родственников откачивал, вот это была картина.
- Ошибки быть не может? – с трудом проговорил Зырянов, вытираясь полотенцем.
- Нет, вчера ночью эксгумацию делали, в могилах ничего нет, куча тряпья в гробах, – мрачно вздохнул Марков.
- То-то я сразу почувствовал неладное, – вспомнил свои ощущения Андрей.
- На тебя одна  надежда, ты единственный, кто с ними общался и живой остался.
- Да нет, чушь это всё. Понимаешь, я ещё удивился, помнишь, холод собачий, а она в капроне, вырез на платье до пупа и грудь  неестественно огромная.
- Или неприятного цвета, ну вспомни, – подсказал Мухаметшин. – Загримирована, у них ведь там в моргах стежки в палец толщиной, прикрыть то как-то надо было.
- Маразм какой-то, – произнёс Марков. -  Если бы шеф со стороны нас услышал, с работы поснимал бы.
Все замолчали, думая о своём.
- А как они двигались, они же мёртвые? – нарушил тишину Зырянов. -  Вот чёрт, они ко мне притрагивались.
 Вдруг захотелось закурить или выпить.
- Дайте хоть сигарету, что ли.
Мухаметшин с силой раскрыл запечатанное окно, впуская городской шум, и все втроём закурили.
- Так, а по убийству-то что?
- Да ничего, тут такие события с этими ожившими трупами. Все в шоке, хорошо хоть в прессу ничего не просочилось. Представляешь, генерал каждый час с большим домом по спецсвязи разговаривает. Сегодня вот вечером целую делегацию ждём, – рассказывал майор Мухаметшин.  – Разыгрываете, говорят, не верят, какое тут разыгрываете, когда эта медсестра в бегах.
- Как в бегах? – недоверчиво покосился Андрей.
- С твоей курткой, так  и дёрнула из машины, Малыгин с Донцовым до самых гаражей гнались. Куртку она бросила, карманы вывернуты, а сама как сквозь землю.
- Ты там случайно, кроме банки, ничего не трогал?
- Да я и банку то, по-моему, не задевал, она вроде бы сама упала.
- Андрей, ты опытный сыскарь, что именно, по-твоему,  всё это  значит? – спросил Марков.
- Не знаю, кто или что, Владимир Кузьмич, знаю одно, убийство ритуальное и связано с этой «медицинской бригадой». И ещё знаю, что они меня в покое не оставят, если узнают, что я жив.
Только теперь Зырянов заметил, что они разговаривают шёпотом…



Глава V

Месса продолжалась, но Великий магистр с приближенными незаметно  вышли в другие комнаты, толщина стен позволяла не слышать ужаса, происходившего в большом зале. Все опустились в стоявшие полукругом кресла, кому не хватало, сели на ступени большого камина, обогревавшего и прилично освещавшего комнату. Молчание присутствующих выдавало их мнение и показывало, что они единомышленники.
Следовало обдумать увиденное. Вызванный из небытия прошлого предыдущим Великим магистром Баффомет входил в силу, сторонников его среди капитула становилось всё больше, ненасытность  ищущей новых ощущений братии была понятна только Великому магистру. Все действия со столовым вином он производил только сам, поддерживая у окружения мнение искусного волхва. Он усмехнулся про себя: «Наивные, если бы они знали, зачем я мотаюсь во времени, хотя и, надо признать, это даёт важные преимущества, но можно и допрыгаться».
Он с содроганием подумал о двух своих предшественниках, Гийоме де Боже и Тибо Годене, которые застряли во времени. Несмотря на пышные похороны, их гробы  были пусты!!! Об этом знал тоже только он, да Робер Берсюме. Этот прохиндей теперь раздражал Великого магистра, оказывая мелкие услуги, заискивающе смотря в глаза. Этот циник когда-нибудь загонит мне в спину нож, – Магистр вздохнул. - Надо подумать, как его нейтрализовать.
Надо сказать, несмотря на строгую иерархию и полувоенную дисциплину в ордене, эта иерархия была очень запутанная. Все мало-мальски значимые обладатели должностей были по-собачьи спесивы и упрямы. Что же говорить про капитул, если даже приоры чувствовали себя вообще на уровне королей, а их было ни много ни мало числом шестьдесят семь. Чтобы держать их в повиновении и маломальском уважении, приходилось иметь ум змеи. Для этого и предназначался ужасный терафим, громадная рыжая голова. Она была посланником оттуда,  куда живому дороги не было!
Жака де Моле съедало громадное любопытство, как Тибо Годену удалось его оттуда вытащить и где он сейчас сам?
Судьба Гийома де Боже  его вообще не волновала, тот был, по его мнению, предателем. Хотя он, а не кто другой, заметил молодого рыцаря, Жака де Моле, и приблизил к себе, ввёл в ближний круг, любил сам и приобщил его к роскоши, к богатству, к вседозволенности, граничащей с развратом. Но после того как в палатку тогдашнего Великого магистра ударила молния, он после трёхнедельного небытия вдруг начал выделывать непонятное. Стал везде говорить о возмездии, необратимости расплаты, подолгу замыкался в себе, пока однажды, кинув меч на пол, а магистерскую цепь и ключ в капитул, с криком «пропади всё пропадом» не скрылся во времени.
Хотя из этого случая Жак де Моле извлёк немало выгоды, он стал  вторым человеком в ордене. И долго ему бы пришлось ждать магистерских регалий, если бы его предшественник, шляясь во времени, вдруг однажды не вернулся очень весёлым и смешливым,  подолгу хохотал, потом съедал упитанного поросёнка и однажды ночью не исчез навсегда.
После пышной похоронной процессии пустого гроба он  наконец  стал двадцать третьим Великим магистром великого ордена тамплиеров. Поистине великого ордена, богатства которого  были несметны, а возможности безграничны. Они знали дорогу в Новый свет и сами чеканили серебряную монету, кроме всего этого, были Ворота времени, Баффомет, который всё знал наперёд  и для которого не было преград в этом мире.
От размышлений отвлёк нарастающий одинокий крик человека, и в зал ввалился голый Великий казначей. Он кричал, корчась на полу, у него отсутствовала до плеча рука и из неё и огромной дыры в боку хлестала кровь.
- Что это было, что это, брат? Помоги мне, я хочу жить. Помоги мне, брат.
 Он дёргался в конвульсиях, и голос его постепенно затихал. Великий магистр не спеша подошёл и, склонившись, заглянул в стекленеющие глаза Великого казначея.
- А надо было всего лишь за трапезой  выпить побольше  прецепторского вина, и ничего бы ты не заметил. А если не пил, то и не лезть в бассейн, ты сам это выбрал. Отпускаю тебе, брат мой,  - Магистр при молчаливом согласии присутствовавших  закрыл ладонью глаза теперь уже бывшего Великого казначея.
- Ну вот что, времени у нас мало, – рыцари окружили полукругом говорившего. – Вы единственные в курсе всего, и именем Невыразимого этого достаточно. Следующая месса через две недели, у нас четырнадцать дней. Ты, Робер Артуа, – он обратился к могучему рыцарю, стоящему дальше всех, - исполняй обязанности Великого казначея. Братья Жан де Ирсон и Пьер де Карссе,  известные своей учёностью, займётесь архивом, хотя, судя по количеству свитков, он не весь, но к нашему возвращению я надеюсь на ваш доклад. Брат Генрих де Оне, тебе поручаю главное -  хранить Ворота времени,  пока мы будем выполнять волю Невыразимого. И ещё, - он взглянул на лежавшего, - предай тело брата нашего земле, как подобает его положению. Это всё. Остальные готовьтесь в путь, теперь оставьте меня, мне надо хорошенько подумать.
Все восемь рыцарей вышли бесшумно из зала и после долгой ходьбы по лабиринтам коридоров вышли на воздух, наполненный свежестью и утренним щебетанием пернатой мелочи. Они стояли на высоком мосту, соединявшем донжон замка прецепторий с могучей стеной и спуском в огромный двор, сейчас заполненный веселящимися людьми. Внизу всё звенело музыкой дудок и свирелей, бубнов и барабанов, хохотом и радостными возгласами, запахом жареного мяса. А вдали из-за холма показался краешек задумчивого солнца.
Оставшись один, Магистр опять почувствовал, что за ним следят, это ощущение проходило только тогда, когда он уходил в темноту.
Может, показалось,  впрочем, это не важно. Заботило другое - там, в будущем, некто неумолимо вмешался в накатанный ход событий и на чёрной мессе подсунул этих людей с собакой. Усилия нескольких веков и многих людей сорвались, когда дрессированный пёс вцепился ему в руку.
Впрочем, мы надёжно замели следы, он вздохнул,  только в спешке не заметили, что на кресте не хватает главной святыни, камня Люцифера. Его будет найти  тяжелее, чем огромный золотой крест, усеянный бриллиантами.  Надо возвращаться обратно, в холодный весенний город будущего.
Угнетало только одно: там, в будущем, приходилось подолгу таскаться в теле умерших современников. Во-первых, невыносимый запах, и ещё  ощущение склизкости и липкости. Причём чем дальше в будущее, тем радости больше, они там уже начали вскрывать своих покойников и зашивать обратно огромными швами, и когда холодно, через стежки дуло такой невыносимой тоской. Зато летом было ещё хуже, из-за жары эти разрезы прорывались, астральный  терафим вываливался наружу и под солнцем мгновенно испарялся, оставляя своего хозяина здесь, в сосновом гробу, уже навсегда. Так далеко он ещё не заглядывал. Удаляться было небезопасно, можно было так удалиться, что возвращаться было бы некуда. Но сейчас он, Великий магистр, поставил хранителем Ворот времени, а значит и тел путешественников, этого тугодума Генриха де Оне, человека недалёкого и как собака преданного, единственной радостью которого было есть, спать  да драться. Он был уверен в своём выборе. Итак, через пять дней в путь, а точнее, через пять ночей…



Глава VI

Когда коллеги ушли, Андрей лежал на кровати и, глядя в потолок, обдумывал случившееся. Всё время его преследовало чувство дежавю, он пытался вспомнить, что будет в следующее мгновение, и не заметил, как наступила ночь.
Город зажёг огни. Славные петропавловцы уже вернулись с работы и ужинали на кухнях, включали телевизоры в залах  или шли делать уроки в детские. Всё это Андрей наблюдал в своём дворе, через окно, не включая света. Он заметил, что его сосед Михалыч шарится в чужом холодильнике, своего у него не было. Вот он разлил  что-то  по стаканам и протянул один крупному худощавому старику, сидевшему с ним за столом, тот пошевелил губами, видимо, говорил тост, и залпом хлопнул полный стакан. Михалыч меньше не наливал, он философски ценил время. Старик на мгновение замер, этого хватило, чтобы Михалыч метнулся к умывальнику за ковшом с водой, и бессильно упал на стол.
«Странных гостей угощает сосед», – подумал Андрей, услышав, как по коридору кто-то шёл и зажигал свет.
- Вы почему в темноте? – сказала Бикен Кукашевна. – Пойдёмте на процедуры.
 И, не дожидаясь ответа, вышла в коридор. Андрей вспомнил, что у него в 9.30 электрофорез или что-то такое, и стал закрывать окно, открытое Мухаметшиным. Его взгляд упал на освещённое крыльцо госпиталя, по которому  поднимались четверо, мужчины в белых халатах и женщина, в которой  он узнал Бикен!
- Вот это номер! -  Он выскочил в коридор. Врач оглянулась, кокетливо улыбнулась и позвала рукой следовать за собой. У Андрея защемило сердце, он автоматически сунул руку под мышку.
- Вам плохо? – остановилась Бикен. -  Присядьте, я вызову лифт.
Она заботливо усадила его на кушетку в коридоре и, позвонив с поста, пригласила с первого этажа санитаров.
- Догоняйте, – улыбнулась она, не по-доброму сверкнув глазами, и пошла к лестнице.
Андрей  потерял чувство реальности.
«Что делать?» – рука автоматически искала пистолет.
- Тьфу ты, что за наваждение, совсем нервы сдали.
За годы службы Андрей выработал в себе ощущение, когда он сам решал свою судьбу, а когда нет. Сейчас всё делалось без его воли. Он физически почувствовал, как не хватает уверенности и надёжного девятимиллиметрового друга.
Снизу подъехал лифт. В открывшийся проём шагнули трое тех, с крыльца. Они были невысоки, метр семьдесят, но необычно широки в плечах  и бочковаты, а в движениях чувствовалась сила.
Андрей затосковал, справиться голыми руками с тремя  нереально.
- Сам пойдёшь или помочь?  – проскрипел один на ломаном русском языке, и, не докончив фразу, начал сгибаться пополам.
Андрей даже не ожидал от себя такой ловкости, однако понял, что, кажется, сломал ногу, проделывать это в тапочках было глупостью.
Они были нечувствительны к ударам, Андрей несколько раз удачно зацепил второго в челюсть, при этом раздавался громкий чавкающий шлепок. Вообще троица вела себя странно, нападали по одному, все пытались поймать за руки или загнать в угол. Это недолгое событие уже прилично разрушило казённую собственность. После бросков через бедро здоровяки с грохотом выбивали стеклянные двери, летели кушетки, две вместе с оконными рамами уже валялись во дворе. Но посетители, упав и произведя чавкающий звук, упрямо поднимались  как ни в чём не бывало, лезли вперёд.
Андрей был в отчаянии : «Почему с первого этажа, с поста ничего не слышат?».
Он не знал, что из высших соображений начальство всех больных эвакуировало в городские больницы, и на всё четырёхэтажное здание был один больной, Бикен и десяток медсестёр, само собой, дежуривший милиционер на первом этаже. Но он сейчас лежал по обе стороны дежурного стола, разрубленный надвое могучим ударом рыцарского меча одного из здоровяков.
Зырянов уже несколько раз кричал в надежде на помощь, затянувшаяся «процедура» изрядно утомила,  и силы покидали, а убежать нельзя, уроды всё время оттирали от выхода с этажа. Когда от усталости появилась мысль сдаться, а он видел, что эти не хотели его убивать, вдруг в одном, что стоял в дверях, громко хлюпнуло, как из воздушного шара, шипя, брызнул воздух с яркой жидкостью и вылез конец пожарного багра. Урод с ужасом посмотрел на крюк и завалился навзничь. Позади в проёме стоял ошалевший Михалыч. Здоровяки замерли, а Андрей, не думая, вылетел  на лестницу, толкая перед собой соседа, они сбежали до второго этажа и тяжело дышали.
- Андрюха, твою мать, ничего себе, – Михалыч был силён только в ненормативном русском.  - Что теперь будет, твою мать?
Они прислушались, погони не было.
- Спасибо, сосед, – Андрей похлопал по плечу Михалыча. - Ты как здесь оказался?
- У меня там мужика скрючило, прибежал за врачами, смотрю -  из окна мебель вылетает. А сверху шум, твою мать!
Андрей вспомнил седого старика за столом.
- Как тебя пропустили-то на этаж?
- Так нет никого.
- Как нет, а дежурный?
 - Так с ним какая-то хрень, твою мать.
- Ладно, надо позвонить, - и они двинулись по этажу в кабинет главврача. В кабинете слышалась возня, там оказалось сразу два главврача.
Одна Бикен Кукашевна, связанная и с кляпом во рту, лежала на полу, вторая стояла у перевёрнутого стола и рылась в сейфе.
Андрей, схватив стул, двинулся с правой стороны стола.
- Держи, Михалыч!
Но Михалыч не удержал, вместо этого вылетел спиной в открытую дверь и тихо стёк со стены.
Зырянов кинулся следом, но босая Бикен Кукашевна скрылась в лифте, где её поджидали два здоровяка. В руках у них поблёскивали длинные полосы металла. Андрей вернулся к главврачу, она была жива, утренний зачесик пульсировал и показывал, что Бикен всего лишь без сознания…


Глава VII

Снизу слышались шипение рации и обрывки фраз, кто-то приближался к лестничному пролёту. Второй раз за вечер милиционером патрульного экипажа оказался сержант Геннадий Жихарев, знакомый по областной стрелковой команде.
- Генка, Жихарев, ты, что ли? – Зырянов облегчённо вздохнул.
- Фу ты, Андрюха, – удивился тот, засовывая пистолет в кобуру.
- Не торопись, трое в лифте уехали, два мужика и женщина босая.
- Босая? – удивился вечно невозмутимый сержант.
- Да, и стреляй сразу, не приближайся к ним.
- Как это? – захлопал глазами сержант.
- Это приказ. За всё отвечу, понял?
Неожиданно заработал лифтовой мотор, кабина спускалась, видимо, незнакомцы перепутали направление. Зырянов жестом показал Жихареву встать за угол и взять под прицел двери лифта. Сам, вооружившись стулом, приготовился. Когда дверь открылась, в кабине снова оказалось четверо. Один,  которому Андрюха ещё недавно удачно попадал по роже, с ходу  прыгнул вперёд и,  взмахнув полосой металла,  которой оказался меч, легко разрубил «зыряновскую защиту».
Остальные ломанулись на прорыв.
- Стреляй, Гена, стреляй, - почти завизжал Андрей, но краем глаза увидел, что зря. Жихарев как машина  невозмутимо начал  класть  пули в цель. По две в каждого, они выбивали фонтан яркой жёлтой жидкости, которая брызгами ложилась на свежевыкрашенные стены госпиталя, но пули не имели никакого останавливающего  действия на гостей!
Последним из шахты вылетел вроде человек, только сдувшийся наполовину и расползшийся в ширину на столько же. Он живо перебирал короткими ножками,  и из его широкой спины торчал длинный прут, оканчивающийся кольцом. Это был пожарный багор, который туда поместил Михалыч.
Его вид озадачил сержанта Жихарева, тот замешкался на секунду, но следующими выстрелами в голову убегающей  босой Бикен  уложил её наповал, и она, издав чавкающий звук, скатилась на лестничный пролёт. Остальная троица устремилась вниз, ударяясь ручкой багра на поворотах то по перилам, то по двери.
Внизу послышались выстрелы напарника сержанта Жихарева. Выбежав на крыльцо, милиционеры увидели, что тот, прикрывшись машиной, стрелял вслед двум убегающим, третий, сдувшийся, зацепился кольцом багра за торчащую арматурину теплотрассы и, сильно ругаясь на незнакомом языке, пытался сняться с ловушки. Оба сержанта бросились догонять убегающих, а во двор влетел милицейский  уазик, который принадлежал горотделу – по номеру понял Андрей. Ещё через пару минут двор был полон служивого народа и машин.
Только тут прошла дрожь, и он понял, как устал. Его посадили в «скорую помощь» и начали перевязывать голову. В другую «скорую» вынесли несчастную Бикен и Михалыча. Наконец подъехали знакомые «волги». Из них посыпались: Рахимьяныч, Донцов, Малыгин, полковник Марков. Следом за ними подъехал генерал. Все столпившиеся возле скованного не без усилий гостя, деловито и молча, расступились. Тот, поняв, что это начальство, перестал ворчать на незнакомом языке и уставился исподлобья на подошедшего.
- Тебя нельзя оставить ни на минуту, вот как чувствовал. – Рахимьяныч загородил картинку. -Плохо, да?  - он кивнул на повязку.
- Да, зацепил своей железкой, – Андрей поморщился и потрогал голову.
- Этот?
- Нет, другой. Только, Владимир Рахимьянович, – он помолчал, – это не люди, в смысле не человеки. Вот пойдёмте, покажу.
- Тихо, тихо, тихо, -  в своей манере произнёс Мухаметшин. – Не спеши. Вот сейчас начальство решит, куда тебя спрятать. Не вмешивайся, пусть думают, что тебя нет. Они же к тебе приходили. Ну вот. Сейчас спрячем, потом дадим бумагу. А тут я сам всё посмотрю. Понял?
Они помолчали, смотря, как  шесть милиционеров загружали «нечто» в уазик. Тот шумел и сопротивлялся.
Подошли полковник Марков и Саша Донцов.
- Ужас! Хрень какая-то. Кто они такие? – брезгливо поморщился Донцов.
- Так, сейчас Андрея в контору на второй этаж. Вот возьми, – Марков протянул Донцову ключ. -  В генеральскую комнату отдыха отведи, дайте чая и бумагу. Наряд уже получил автоматы. И чтобы не меньше пяти человек на этаже. Я распорядился, а ты проверь. И пусть попробуют мне отлучиться, ни туалетов, ни перекуров. Всё, игры кончились.
- Ну, давай, друг, – он похлопал Зырянова по плечу. – Держись, мы скоро.
Машина завелась.
- Постойте, - опомнился Зырянов. – Владимир Рахимьянович, совсем из головы вылетело, у меня на квартире человек без сознания, пошлите кого-нибудь туда. Сосед кого-то водкой траванул, что ли. Там открыто.
Когда «скорая»  с капитаном выезжала со двора, Андрей видел, как вернулись сержант Жихарев с напарником и кинолог с собакой. Одни…




Глава VIII

От усталости Андрей почти три часа проспал в генеральской комнате отдыха, на диване. Спал, отключившись, так же неожиданно и проснулся. За дверью раздавались размеренные голоса.
- Ну вот, разбудили,  – добродушно изрёк полковник  Владимир Кузьмич Марков, когда Зырянов вошёл в кабинет генерала. Присутствовали все свои. Мухаметшин, Донцов, Малыгин, Лаврова Зоя Семёновна – эксперт-химик, специалист высшего класса и очень красивая женщина, Зурьянц Яков Борисович – врач, эксперт-патологоанатом и двое следователей.
У Андрея стучало в висках,  он не мог вспомнить имена этих двух, хотя очень хорошо их знал. Генерал – начальник областного управления внутренних дел, крепкий седовласый человек пятидесяти шести лет, много повидавший на своём веку, конечно, растерян не был, но все последние события были ему совершенно непонятны.
Простая профессиональная логика, начинавшаяся с элементарного вопроса «Кому выгодно?», не давала ответа. Ну кому действительно выгодно выкапывать трупы, бегать по городу в старой одежде, где их долгое время хранили, а главное - для чего это всё. Ритуальное убийство девочки на старом кладбище у разрытой могилы практической цели не имело, а в потустороннюю он не верил, не то воспитание.
Погибшие милиционеры были отравлены мгновенно действующим растительным ядом. Это понятно, но почему не сопротивлялись этому? Они были обездвижены, парализованы. Но не- понятно, чем? Кинолог расстрелял все патроны, сбитые веточки тополя указывали, что он стрелял вверх, так же и брызги ярко-оранжевой жидкости. Но кто там находился  и почему собака была сброшена с большой высоты? Вот вопрос из вопросов. Кинолог был в прострации, в сумерках, как сказал Зурьянц, и скоро его обратно ждать не приходилось, он, конечно, всё бы прояснил. Сегодняшнее побоище в госпитале  вообще не укладывалось в сознании. В подвальной камере управления сидело и шипело существо, похожее на человека. Оно сильно пахло разложением, в нём торчал пожарный багор, а из дыры вытекала такая же ярко-жёлтая жидкость, какая была на дереве и стенах госпиталя, а главное, по городу бегали ещё трое таких же существ. Час назад в этом кабинете происходило самое высокое совещание. Прокуратура, следственный комитет, министерские и местные решили шума не поднимать, количественно следственную группу решили не расширять, но оказывать явную помощь. По старой традиции обратились в МВД России по секретному каналу, ответа ждали через сутки, необходимо было время разобраться. Сейчас сидели все свои и ждали Зырянова.
- Ну-ка, герой, дай посмотрю на тебя, – поднялся  навстречу Андрею Зурьянц.
- Глаза красные, пульс - ого, ну-ка, присядь.
 Пока мерили давление, Зоя Семёновна сбегала в буфет, с помощью двух коридорных автоматчиков принесла на всех еды  и теперь накрывала на краю длинного совещательного стола, разливала чай.
- Прошу к столу, Андрюша, давай, я тебе сладенького налила, покушать надо.
 Андрею импонировала эта профессиональная демократичность и забота. Генерал, три полковника, а кроме Маркова, Зоя Семёновна и один из следователей, Андрей вспомнил, Евгений Александрович Михайлов, тоже были полковниками, вместе со всеми жадно навалились на гору бутербродов с сыром и колбасой.
За событиями вечера никто не заметил, что не ужинали.
Когда все насытились, закурили, посмотрев на Зою Семёновну, но та, махнув рукой, полезла в карман за своими длинными и тонкими.
Окно открыл снова Мухаметшин, и Андрей усмехнулся, они поняли друг друга.
- Ну что ж, Зырянов, начинай, – произнёс генерал.
- Виктор Андреевич, они, по-моему, не наши. Дрались не как мы, ну, например, ни разу не ударили меня по лицу. Все вроде пытались провести захват, сила, конечно, зверская, но очень уж медленно. Холодные и вонючие, чуть не задохнулся. Всё делали по очереди, как бы уступая друг другу. Внутри пустые – чавкали, главное вот. Натыкались на препятствия, все, что ниже колен, не замечали вообще, впечатление, что проваливались.
- Куда проваливались? – спросил Марков.
- Когда идёшь по лесу в темноте, всё время проваливаешься куда-нибудь. Вот тут так же. Говорили по-русски очень плохо.
- Говорили? – переспросил Мухаметшин.
- Да, очень медленно и очень плохо, ну силища, скажу я, ненастоящая Кукашевна так влепила Михалычу, что он метров пять пролетел, летел бы и дальше  - стена остановила.
- Кстати, как он там появился?
- Не поверите, мне из окна свою квартиру видно. Смотрю, Михалыч угощает на кухне мужика. Лет пятьдесят пять, высокий, сутуловатый, лицо продолговатое, бородка. Волосы седые. В общем, видно, спиртом траванулись.
- А Михалыч кто такой?
- У меня на подселении слесарь нашего дома. Демченко Сергей Михайлович, по-моему, шестьдесят четвертого  года рождения, разведён, это он багром-то, прибежал врача вызвать.
- Что у вас там, телефона нету? – возмутился генерал.
- Есть, сказал, чтобы побыстрей, - Андрей взглянул на Маркова. - Я просил вызвать «скорую».
- Вызвал, - Марков посмотрел на бумажку. – Клиент без сознания, но были документы.
Геннадий Борисович Томилин, пятьдесят пять лет, работает главным инженером ПМК-двадцать три, доставлен в первую городскую, предположительно отравление. Кстати, у Демченко, по-моему, сотрясение мозга, ушибы, он в третьей городской.
- Владимир Рахимьянович, - вздохнул генерал, - это по вашей части. Главный инженер ПМК и сантехник пьют на квартире милиционера палёный спирт. Поподробней, я чувствую, в этом деле нет случайностей. ПМК-двадцать три? Слушайте, двадцать третью ПМК закрыли три года назад. Ну да, я сам в комиссии подписывал протокол.
Все вздохнули, это был след, даже не след, а направление. Неделю все топтались на месте, и это очень угнетало.
 - Так, значит, – продолжил генерал, – охрану к этому Томилину и глаз не спускать.
Марков согласно кивнул головой.
- Что с дежурным милиционером?
- Разрублен пополам, удар был  необычной силы. Клинок задел край стола и вошёл в древесностружечную плиту на 30 сантиметров. Причём он не был выдернут, по кругу сзади, без остановки. Такой техники я не знаю. К утру я скажу, из чего клинок, по дежурному всё. А вот по подвальному, – Зоя Семёновна задумалась, – всё то же самое, что и у медбригады неделю назад, причём это уже нарастающее разложение. Не оранжевые пятна, а полностью синие, даже фиолетовые, с отслоением местами кожи и проседанием мышц по скелету, но, тем не менее, это движется и производит звуки. Жидкость из него не определяется, что-то растительное, вчера отослали в Москву в НИИ судебно-медицинской экспертизы. Теперь ждём, что это такое, мистика какая-то!
- Это слово мы произносить не будем, – вздохнул генерал. – Мистики нет, мы взрослые и трезвые люди и понимаем, что, при всей сложности события, человеческая жизнь открывается просто, как дверца в шкафу, надо только найти нужный ключик. Для этого мы и есть, чтобы найти этот ключик, а не взламывать дверцу мистикой. Это слово забудьте, есть хладнокровный убийца наших товарищей, хитрый и подготовленный. Пока мы не знаем, где он нанесёт следующий удар, но мы узнаем и поймаем зверя, тем более что кое-кого мы знаем в лицо.
Он глянул на Зырянова и Мухаметшина.
- Подробный рапорт сейчас же, особенно приметы. Владимир  Рахимьянович, такие же от экипажа патрульной машины. Кстати, кто вызвал, разобрались?
 «Рахимьяныч» пожал плечами – женский голос, как и в первый раз с кладбищем. Звонили с городского. Эксперты говорят, молодая женщина до 30 лет, волевая, может убеждать.
- Вот, у нас уже есть помощник, надо обязательно на него выйти. Обязательно. Так, - он что-то записал в блокноте, - что с погибшей девушкой?
- Погибшая Сенцова Лариса Андреевна, восемнадцати лет, студентка второго курса педагогического института, исторического факультета, – Мухаметшин задумался. – Можно сказать, моя соседка, живём на одной улице. Донцов уже третий день копает, никаких зацепок. По отзывам, положительная, общительная, в сомнительных компаниях не замечена, есть парень, он работает у нас на птицефабрике в Бишкуле, водителем директора, полное  алиби. Всё время на глазах, да он и прост как пять копеек, чтобы заниматься глупостями. В общем, в этом направлении глухо.
- Такое чувство, что нас обложили. У вас соседка, у Зырянова «Михалыч». Вам не кажется? -
Мухаметшин пожал плечами.
- Соседка чисто условно, она в одном конце, я в другом, расстояние километр, наверное. Я даже родителей её не знаю.
- Ну  ладно. Зоя Семёновна, теперь вы.
- У меня тоже тупик. Главное, как их заставляют двигаться. Ну, допустим, я говорю, допустим, это можно сделать. Значит,  необходимо  помещение, доступ к трупам и соответствующие знания, не говоря уже про оборудование. Тут вся надежда на вас, -  она посмотрела на Маркова. -  Искать врачей, преподавателей кафедры химии или физики, подойдут ветеринары. Тоже те ещё специалисты. Подключите свою агентуру, ну не может же такое произойти незаметно. Судя по следам на кладбище, их там было человек десять или больше. Это я  говорю о живых, о  мёртвых вообще сказать ничего не могу. Виктор Андреевич, дайте слетать в Ленинград, я там кандидатскую защищала, у меня есть старенький профессор в знакомых, можно сказать,  мой учитель. Если он жив, я приеду с результатами.
- Почему так думаете?
- Его когда-то гоняли за вивисекцию, - она улыбнулась. – Мёртвых оживлял, грозились лишить докторской степени, партбилета.
- Ладно. После обеда разберётесь с подвальным субъектом и вечером самолётом, я распоряжусь насчёт билетов. Только понимаете, Зоя Семёновна, шум не поднимать. И вообще, товарищи, полковник Марков сегодня со всех присутствующих возьмёт расписку о неразглашении. Не дай бог просочится в город. Итак, подбиваю итог. Зырянова под охрану, куда бы ни шёл, с ним всегда двое. Изолировать его не будем, пусть просто работает, будет живцом – нужен же он им для чего-то. Демченко и Томилина в дело. Охрана у Томилина. Зоя Семёновна занимается своими делами. Мухаметшин и я сегодня, в четырнадцать ноль-ноль,  с полковником Лавровой в городской морг, посмотрим, что там за начинка. Все свободны,  кроме следователей.



Глава IХ


Архитектурная ось Петропавловска расположена с юга на север, вдоль неё город вытянулся вместе с пригородами на добрых двадцать километров. Промышленные предприятия расположены на севере, потому и транспортные артерии города, улицы Мира и Джамбула, имеют то же направление. В конце улицы Джамбула, в тихом закутке, расположена ветеринарная станция. Она представляет собой огромное, в стиле семидесятых годов двадцатого века здание из стекла и бетона, большую  часть которого занимают ветеринарная клиника, областная ветеринарная инспекция, а также маленькая трехкомнатная квартира для сторожа. Двадцать лет живёт в ней сторож-пенсионер со своей женой, бывший главный ветврач области.
В начале девятого вечера его жена, худенькая и тихая старушка, обеспокоенная отсутствием мужа, смотрела в окно на ухоженный двор клиники. Её не удивило, когда во двор въехал серый  станционный  уазик. Из него вышли  муж, Пётр Алексеевич,  и двое ветеринаров в белых халатах. Они о чём-то поговорили и двинулись к зданию. Двор был хорошо освещён, и она заметила, что все, кроме Петра Алексеевича, легко одеты. Анна Георгиевна всплеснула руками и бросилась надевать пальто,  чтобы пригласить гостей к чаю, но на улице никого не было, только в подвале из маленького ветрового окна пробивался свет.
Вернувшись, она стала заваривать чай, и вздрогнула, когда взвыли электромоторы принудительной вентиляции.
- Ну-ну, наш друг, не надо делать такое лицо, это запах удачи, ещё усилие - и мы триумфаторы! - густым отдалённым голосом проговорил один из специалистов.
- А вообще-то, вы правы, если вам этим хорошенько подышать, можно и не дождаться.
Старый ветеринар, стараясь меньше вдыхать, прошёл к стене и нажал кнопку вентиляции.
- Что это? – воскликнул бас.
- Сейчас вытянет запах, – криво усмехнулся Пётр Алексеевич.
- Смотрите, чтобы не было сквозняков, как ни странно, но они нам так же противопоказаны, как и вам – живым. Увы, мы начинаем активно гнить. Ну ладно, это не главное. Осмотрите, наш друг, меня и моего спутника.
- Извольте раздеться и лечь на столы. А где ваша спутница? - сквозь респиратор пробубнил Пётр Алексеевич.
- Ей попали в голову. Думаю, нашему Магистру надо найти новое тело.  Сможете это сделать?
- Не знаю, завтра рабочий день. В морге полно служащих, – ответил старик, тщательно зашивая ниткой отверстия от пуль, из которых сочилось что-то жёлтое. Он знал, что это нельзя ни нюхать, ни прикасаться, потому что его бывший помощник, забыв помыть руки, сделал всего лишь одну затяжку сигареты и теперь сидел в клетке, в дурдоме, напротив сельхозтехникума.
- А куда дели тело?
- Когда я убегал, - гулко, как из ведра, гудел пациент, – оно катилось вниз по лестнице.
 - Странно, почему вы его не взяли с собой, там же Магистр?
- Магистру ничего не угрожает, он уже, наверное, пьёт вино и ест жареное мясо у себя в замке.
- А если нет? Если он ещё не очухался? Ваше счастье, что сегодня воскресенье, завтра они его вскроют.
Оба пациента мгновенно вскочили.
- Надо его сейчас же вытащить!
- Успокойтесь, – вздохнул Пётр Алексеевич, – и не делайте резких движений, иначе вы прямо сейчас развалитесь, у вас обоих разошлись швы. Сейчас я всё прошью, а завтра к обеду я достану машину, в обед в морге никто не бывает.
- Почему вы нам помогаете? – продолжил бас, когда старый ветеринар снова стал его штопать.
- У меня погиб единственный сын, ваш Магистр обещал его вернуть.
- Но это ужасный грех!
- Я атеист и не верю в эти сказки.
- Безумцы, безумцы, не верящие, что он, – бас поднял палец вверх, – реальность, такая же как вы, я и этот стол.
Старик молча пожал плечами.
- Поверьте мне,  если это произойдёт, то не будет никому хорошо. Ни вам, ни вашему сыну. Я это знаю наверняка!
Ещё полчаса провозился возле тел старый ветеринар, а когда собрался уходить, бас прорычал:
- Идиоты, живёте как в сказке, чего вам ещё надо. Хотите чего-нибудь остренького? Живые позавидуют мертвым, когда всё случится.
 Но Пётр Алексеевич пропустил эти слова мимо ушей. Выключив свет, он поднялся к себе в квартиру.
- А где наши гости? – спросила у сурового мужа Анна Георгиевна, – я уже три раза чай разогревала.
- Ты опять смотрела в окно?
- Что же мне делать, Петя, когда тебя нет.
- Смотри телевизор.
Пётр Алексеевич намеренно был суров со своей женой. Он боялся размякнуть и пожалеть свою Аннушку, тогда всё пропало. Он, конечно, любил свою супругу, с ней он прожил почти пятьдесят лет, но пять лет назад они похоронили своего единственного сына, погибшего в автокатастрофе. Их объединяло не только время, но и одиночество.
 Они были ласковы и приветливы друг с другом, но их обоих съедала мысль о несправедливости судьбы к их сыну. Это было невыносимо.
И вот два года назад горе для Петра Алексеевича ослабло, его племянник, человек учёный, кандидат наук, доказал, что всё можно вернуть и судьбу исправить. Со всем пылом упрямого человека он поверил и всячески помогал племяннику.
Пришлось заплатить большую цену. Он стал груб с Аннушкой, боясь ей всё рассказать, ведь она точно бы не одобрила. И он стал убийцей, как-то просто и буднично, но это его мало волновало.
Он не мог ничего рассказать своей супруге, потому что он боялся  опять стать  человеком с чувствами и совестью, а тогда всё пропало! Молча смотрел он,  как вздрагивали её худенькие плечи, когда она мыла чашки после чая, он хотел запомнить её такой,  и что-то человеческое рванулось из него, но он властно всё запихнул обратно…





Глава Х

С рапортом Андрей провозился, как ни странно, довольно долго. Спать он больше не ложился, хотя все коллеги мгновенно рассосались, как только вышли из кабинета генерала Зотова. Только Донцов забежал с бумагой и стандартными бланками и молча исчез. Все события он изложил подробно, даже свои ощущения, а вот подвести итог не смог, даже не знал, за что зацепиться. Несколько раз выходил в коридор и молча курил  с охраной. Он всех их знал по именам, и они встречали его  как хорошего знакомого, но первыми не заговаривали, а ему говорить не хотелось.
Преступления не походили ни на одно предыдущее. Все штампы, которым их учили в Карагандинской высшей школе милиции, вообще не подходили в данном случае.
Были страшные преступления, были жертвы, как ни странно, даже участники преступлений были, они лежали в моргах, но юридически они не существовали. Андрей помнил посмертные швы от вскрытия на тех здоровяках, с которыми он бился четырнадцать часов назад. Но что это было такое, ум отказывался понимать.
Было уже довольно позднее утро, в коридоре возникло движение, это здание УВД заполнялось служащими и сотрудниками. Зазвонил телефон. Донцов, весёлый и отдохнувший, сказал:
- Андрей, посмотри в окно.
Внизу стоял жёлтый милицейский  уазик-буханка, а рядом Донцов, он говорил по радиотелефону.
- Это я, спускайся, поедем в ДСР, наша тема.
Андрей усмехнулся.
– Точно ты? Чем докажешь?
- Ну здрасьте, крыша поехала? – обиделся лейтенант.
С двумя автоматчиками Зырянов уселся в машину.
Здание и территория УВД находятся в начале длинного пешеходного проспекта, рядом с огромным городским парком, вернее, с самой дикой и запущенной его частью, где находится заброшенное мусульманское кладбище. Как ни странно, это была самая спокойная и нестрашная часть парка, по которой любят асфальтовыми дорожками бегать утренние спортсмены. Заканчивается  ранее широкий проспект Вознесенский – Ленина, а теперь улица Конституции Казахстана  красивым областным драматическим театром, построенным, между прочим, на месте бывшего христианского кладбища! Во всём чувствовалась для человека думающего символичность. И непонятно, то ли драмтеатр начинался не с вешалки, а с управления внутренних дел, то ли управление внутренних дел Северо-Казахстанского облисполкома начиналось с театра, намекая  незадачливым обитателям подвала, что жизнь - игра.
В объезд старого парка  ехать в южную часть города – район ДСР было минут пятнадцать. На  углу улиц Горького и Таштитова уже стояли милицейские машины, а во дворе частного невзрачного дома было полно служивых.
- Подождите, не входите,  – окликнул Андрея Мухаметшин, он что-то записывал в блокнот и беседовал, видимо, с соседкой. - Сейчас Малыгин вернётся, его в воинскую часть послали за противогазами, тогда пойдём.
-  Рассказывайте, что дальше было? - обратился майор к перепуганной свидетельнице.
- Смотрю дня три назад, а дверь приоткрыта.
- А что же не зашли-то?
- Страшно. Хозяева всегда ночью приезжают, а утром уезжают. Днём их не видно.
- А чего страшно-то?
- Люди очень серьёзные. Вот осенью столб сбили,  и сидели бы мы без света, а эти уже через час бригаду пригнали и уже в темноте всё починили и с нас ни копейки не взяли.
- На чём они приезжали?
- Когда на легковой машине, а когда на «скорой».
- «Скорая» белого цвета?
- Нет, она серая такая.
- Они в халатах были?
- Когда в халатах, когда нет. Приезжали обычно втроём. Заедут во двор, закроют ворота и только дверцы хлопают.
- А вы в окно ни разу не поглядели, что они там делают?
- Поглядела, – женщина покраснела, – у них шторки.
- Получается, ничего не увидели?
- Увидела. Девки голые  на диване лежат, как будто спят. Ну, думаю, понятно, напоили девок.
- Ну и?
Женщина совсем смутилась.
– Девок-то напоили, а печь в ночь не топили. Я специально последила, не топили.
- А что же участковому не сказали?
- А что участковый, он вон где, нужно аж до завода Кирова идти. Думала, само успокоится.
Мухаметшин обратился к Андрею.
– Вчера она выпустила пса своего погулять, он утром кисть руки принёс. Следы сюда ведут.
- Я милицию сразу вызвала.
- Милицию? Когда девок видела, надо было сразу участковому позвонить!
Во двор ввалился Малыгин с противогазами.
- Не пойму, Владимир Рахимьянович, зачем противогазы? – спросил Андрей.
- Смотри, – замедленно, в своей манере показал Мухаметшин. -  На печной трубе сосулька, похоже, ею вообще всю зиму не пользовались. Двор тщательно убран, вон сугробы до сих пор не растаяли. И машина уазик серая. Чувствуешь? Я уверен,  наши клиенты. Кто знает, чего они там оставили? Подстрахуемся.
Надев противогазы ГП-7, в них всё прекрасно было слышно, вошли в дом. Похоже, хозяева не заморачивались особой уборкой,  от дверей  в сени шёл натоптанный тропинкой след. Тёплая дверь вела сразу в кухню. На печи навалено мензурок, склянок, шприцев, колбочек, реторт. Действительно, здесь давно не топили.
Андрей понял, что это не наркопритон, там в таком разнообразии не нуждались. В зале, в дверях за тяжёлой шторкой, оказался целый химический кабинет. А может быть, операционная?
Посреди комнаты стол, с прибитой вместо столешницы дверью, над столом низко подвешенный светильник с пятисотваттной лампой. Вдоль стены стояли два шкафа,  полные всяких медицинских или химических посудин, в них были остатки ярко-оранжевой жидкости, электрический компрессор с горой шлангов и наконечников, лежали необыкновенной величины шприцы, видимо, на слона.
Во второй комнате, поменьше, был накрыт стол, стояли несколько стульев и кровать, на которой лежал в неестественной позе человек. На нём была тёплая туристская куртка защитного цвета, капюшон натянут на голову. Он лежал на боку,  и ноги его были максимально выгнуты назад, а пятки касались спины.
Андрей натянул перчатки и откинул капюшон, клиент был такого же цвета, как и куртка.
-  Кто его так? Захочешь и не сделаешь.
-  Сделаешь, если давно мёртвый, – произнёс судебный медик Яков Борисович.
- Все-таки, ему, наверное, кто-то помог, – сказал Андрей и начал распечатывать окно. В противогазах начали запотевать очки, а взять специальный карандаш Малыгин не догадался.
- Неплохо погуляли? – на столе стояли бутылки пятизвёздочного коньяка и нарезанные мясные деликатесы, четыре высоких наборных стакана, десертные золоченые вилки, похоже, из дорогого подарочного набора.
- Отпечатки - по полной, – обрадовался Донцов. – Даже на свет видно. Вот что значит печь не топить!
Наконец все сняли противогазы.
- Владимир Рахимьянович, смотрите! – Донцов приподнял край одеяла. Пропитав матрас, жёлтая жидкость тягучей загустевшей струйкой капала на пол и, образовав лужицу, устремилась под палас. Донцов приподнял палас, под ним был лаз в подполье. Никто даже не успел слова сказать, как он решительно открыл дверцу. В лицо ударил тяжёлый поток смрада, и перехватило дыхание. Все, ругаясь, кинулись надевать противогазы. В подполье спиной наверх скатились с лестницы два женских тела.
Андрей посветил в лаз фонариком, он уткнулся в другие тела, которых там было в избытке. У одной из женщин подогнулась голова, и Зырянов узнал медсестру из кладбищенской бригады.
-  Левая  вроде наша.
- Уверен?
- Да, родинка вон видишь возле уха.
Все вышли на улицу глотнуть свежего воздуха.
- Вот что, – медленно раздумывая, сказал Мухаметшин.
- Сколько времени нам нужно, чтобы зафиксировать все следы? Думаю, часа три хватит? Потом, Миша, съездишь в воинскую часть, возьмёшь ещё два десятка противогазов, четырех солдатиков, пусть возьмут ножовки, гвоздодёры, топоры. Надо будет снять пол, пусть не жалеют, иначе нам этих не вытащить. Начнём в семь часов, за ночь всех вывезем. Нужно ещё солдатиков трупы вытаскивать.
- Может, гражданских? – произнёс Малыгин. - Пятнадцатисуточников или сидельцев?
- Нет, утечка будет, поднимут шум, лучше солдатиков.
- Не дадут столько.
- Марков позвонит, дадут.
- Так, сейчас четырнадцать двадцать, занимаемся фиксацией, в темпе! Ничего не пропускать. Зырянов уже сегодня писал. Донцов, с тебя протокол. Вот и прокуратура уже здесь, – улыбнулся он, здороваясь со следователем и дежурным прокурором.
 В это время, раздвигая всех, подошёл сержант – водитель уазика.
- Товарищ майор, всех в третью городскую?


Глава ХI

В тайной комнате донжона замка тамплиеров, герметически закупоренной печатями самого Великого магистра, по лучам пентаграммы стояли двенадцать  ливанской сосны  гробов. В четырёх из них лежали сам Великий магистр Жак де Моле и три его верных брата-рыцаря. Сама комната была довольно низка и располагалась в нише межэтажных перекрытий, в месте, сейчас называемом пентхаус, а попросту на чердаке замка. Если присмотреться, то было видно, что рыцари не были мертвы, они просто спали.
Брат Генрих де Оне, оставленный хранителем ворот, был посвящён в тайну комнаты и по вечерам отправлялся в далёкий путь, вниз, по лабиринтам коридоров, ведущих в подвал, но по тайной винтовой лестнице, и оказывался в противоположной стороне. Кроме охраны целостности печати двери, которая вообще-то была фальшивой, он осматривал своих братьев по оружию. И если замечал неладное, то должен был вывести подозрительного адепта из состояния транса. Способ самый простой: он взваливал клиента на плечо, подносил к чану с водой и окунал его, тряс, растирал виски мазью из бараньего жира, хрена и испанского перца. После этой мази на некоторое время оживал даже мёртвый.
Жак де Моле, вдоволь напутешествовавшись во времени и всего насмотревшись, с содроганием думал о прелестях такого оживления. Потому, испытав нашатырный спирт на Баффомете, с удовлетворением отдал флакончик брату Генриху, с твёрдым наставлением начинать процедуру с этого. Но добравшись до сказочной жизни, когда в его руках оказалась судьба самого Великого магистра, Генрих де Оне с настойчивостью бросился пользоваться возможностями.
Он  ни минуты теперь не мог находиться трезвым. В замке были только мелкие слуги, охрана и он. Перепробовав всё, что только можно, в винных погребах, он начал экспериментировать, бесконечно переливая и смешивая разными способами. Это приводило его в восторг. После долгих лет трудностей и лишений жизнь задалась.
Осталось только попробовать той штуки в маленьком флакончике. Недолго думая рыцарь вылил половину в кубок с вином и двумя глотками осушил его. Картина далёкого детства, пережитого пожара, накрыла его, и он провалился в бездонную яму.
 И в то время, пока славный рыцарь дёргался в предсмертной агонии, с каждым сокращением сердца  изрыгая из себя вёдра выпитого и съеденного, в пентхаусе, означавшем дом пятиконечной звезды, начал стремительно видоизменяться Великий магистр. Он резко побледнел, громадный синяк на оба глаза и такой же величины шишка возникли как негатив. Дыхание стало прерывистым, из уголков рта потекли струйки крови. Второй с краю рыцарь несколько раз подпрыгнул и затих. Всё это должно было быть знаком тревоги.
Но спасателя самого нашли только утром. Удивлённые слуги были шокированы, сколько бесконечно много  может съесть и выпить один человек. Заметив слабые признаки жизни Генриха де Оне, они вынули его из небольшого озерка желудочного сока, отмыли и переодели. Только после этого послали за капитаном стражи замка, который по своим обязанностям лечил раны своих подчинённых. Тот недолго думая вскрыл вену правой руки брата Генриха.
- Где я? - еле слышно простонал рыцарь.
- Там, где и положено, на Земле, – бодро отрапортовал капитан стражи.
- Сколько сейчас времени?
- Полдень. Солнце в зените.
- Как полдень? – волосы брата Филиппа приподнялись.
Он попытался подняться, но заботливые слуги с рёвом навалились на него.
 Он понял, что надо действовать по-другому.
- Всё, оставьте меня, – в бессилии он откинулся на подушки. – Все до единого, я хочу спать.
Успокоенные слуги и капитан через некоторое время, увидев, что он, несомненно, спит, вышли. Еле стоя на ватных ногах, видя перед собой вращающуюся действительность и не попадая с первого раза в двери, двинулся в свой долгий путь, вернее, начал восхождение в пентхаус, славный рыцарь Генрих де Оне.
Прибыл он в тайную комнату только через два часа. Из последних сил разыскал в сотнях крутящихся в пространстве гробов Жака де Моле  и, нащупав острый как топор нос магистра, сунул туда флакон нашатырного спирта. Оба они подпрыгнули, один в своём сосновом ящике, другой, поскользнувшись на полированных дубовых пластинах пентхауса…


Глава ХII

Виктор Андреевич Зотов, генерал-майор милиции, жил в облисполкомовском доме на улице Октябрьской, теперь Парковой, в трёх кварталах от управления. На работу он предпочитал добираться пешком, вместо утренней зарядки, и по извилистым тропинкам парка, где можно было хорошенько подумать на свежем воздухе. А подумать было о чём. Ночью с полковником Михайловым долго обсуждали план следствия, но, куда ни кинь, всюду клин.
Не воспринимал его жизненный опыт и практический ум профессионала дичь, которая происходила с его подчинёнными, но было четыре реальных трупа, три из них его сотрудника. Были и эти, из медицинской бригады, подвальное существо и лже-Бикен, беглецы! Что же это такое? Было чёткое представление, даже убеждение, что на этом не закончится.
Михайлов, Марков, Мухаметшин подняли всю свою агентуру. Участковые были взвинчены и безостановочно прочёсывали свои участки, все подвалы, закутки, теплотрассы. Всех обитателей колодцев и нор Зайсана свезли в наркодиспансер и под охраной разместили в палатах. Всё делалось незаметно для обывателей, чтобы не поднять панику.
Прошла неделя, но события развивались по нарастающей как снежный ком, неумолимо наваливались на головы сыщиков и следователей. Кто за этим стоит?
Этот незнакомец явно сильнее и подготовленней всей огромной и отлаженной машины правопорядка и законности целой области.
Круглосуточная работа экспертов говорила одно -  эти существа неживые, они давно умерли и двигаться уж точно не могут, но они двигались и убивали его товарищей.
После доклада дежурного по управлению он не стал подниматься к себе, а приказал разыскать Зурьянца и Лаврову, необходимо было посмотреть на обитателя угловой камеры.
- Товарищ генерал, Зурьянц ещё не подошёл, он в санэпидемстанции. А Зоя Семёновна уже там, – отрапортовал дежурный  майор.
Генерал поспешил в подвал, в камере возились в противогазах Лаврова  с двумя сотрудниками.
- Виктор Андреевич, не входите,  - заметила  эксперт. На полу были расставлены многочисленные препараты и разложены наполненные яркой жидкостью шприцы, ножовка по металлу, ею спилили багор, и обе половинки лежали упакованные в пакеты. Сам пациент представлял из себя бесформенную массу, плоскую и почти квадратную, мышечная масса оторвалась от головы, развалилась на плечах и сползла до поясницы.
- Жуть, как эти эксперты такое выдерживают? -  Он всё это наблюдал через открытую дверь, и то его замутило от острого запаха.
Наконец все вышли из камеры, захлопнув за собой дверь. Лаврова сдёрнула противогаз, перчатки, сбросила ловким движением целлулоидный одноразовый плащ, долго мылась в конце коридора, протирала чем-то руки, потом опять мыла.
- Руки не подаю, глицерин. Отдуплился  теперь окончательно. Сейчас ребята принесут насос, откачаем всю жидкость, и можно будет убирать в морг. Я его там посмотрю.
- Не забывайте, у вас самолёт в девятнадцать часов, - напомнил генерал.
- Успею.
Она обратилась к вызванному дежурному:
 – Через час вызовите машину из третьей городской и всё нужно проветрить. Всех сидельцев убрать и не пользоваться помещением неделю. Объявляю карантин.
Дежурный взглянул на генерала.
- Выполняйте. Всех в горотдел, пусть там потеснятся, окна открыть, входную дверь опечатать.
Они поднялись в кабинет и закурили.
- Утром звонила в Ленинград. Жив курилка. Живёт  где-то в Парголове.
- Может, лучше его сюда?
- Нет, не довезём, ему уже за девяносто. Правда, забавный старичок, не признаёт ни званий, ни должностей. Как в тридцатых сохранился не пойму? Занимался всегда чем-то секретным, но голова! Память компьютерная!
- Вы так уверены, что он сможет помочь?
- Он один у нас в Союзе занимался миром умерших, причём официально. Если бы не он, думаю, что половина наших руководителей до старости бы не дожила.
Увидев удивлённое лицо генерала, Зоя Семёновна улыбнулась.
- Стрессы! Стрессы, и никуда от них не денешься, психологические нагрузки, нравственные комплексы. Что, нет? Думаете, какая нравственность там, наверху? Генетическая! Никто из них не был подлецом несколько поколений подряд, из них не выветрилось понятие порядочности. Они делали плохое, но организм на подсознательном уровне реагировал на это отрицательно. Мы все атеисты не настоящие, вернее, атеисты православные. И теперь надеюсь, что больше православные, чем просто атеисты. Да. Заметьте, вроде триумф, страна-победительница, а все полководцы-победители незаметно как-то сошли в мир иной в течение двух десятков лет после Победы. А все союзнички жили долго и счастливо, потому что не заморачивались по поводу потерь и разрухи, больших неудач и уничтоженной страны. Вот наших вождей и лечил Викентий Адамович Иванов.
Зоя Семёновна посмотрела на генерала.
- Да, да, я тоже думаю, фамилия не настоящая, но специалист-геронтолог он был настоящий, его препараты и сейчас ещё творят чудеса.
Зазвонил дежурный телефон. Генерал долго слушал.
- Пусть выезжают все, и Зырянова заберите. -  Взглянув на Лаврову, сказал:
 – Похоже,  наш случай. Куски тела в частном секторе, - он посмотрел на часы. – Ну что же,  давайте собирайтесь в третью городскую.
- А Зурьянц?
- Он с бригадой посмотрит и сразу к нам подъедет.
Третья городская больница, самая большая в городе, расположилась практически на высоком берегу Ишима, от него отделяет узкая полоска гаражей и парка Победы. Ехать в этот район  приходится через весь город.
Коммунальщики с чувством собственного достоинства и ощущая приятную безнаказанность, в межсезонье, когда срочно требовалось именно днём убрать горы грязной наледи, устроили несколько нескучных пробок и забили, естественно, весь центр.
Водитель генерала заботливо повёз комиссию в объезд через район завода Куйбышева и Почтовый посёлок, сразу на Индустриальную улицу. Когда проезжали мимо старого кладбища, с которого всё началось, все дружно посмотрели налево, силясь что-то рассмотреть. В машине были,  кроме генерала и Лавровой, полковники Михайлов и Марков. Ещё выезжая, Зоя Семёновна распорядилась, чтобы всё приготовили к их приезду: тела вывезли в смотровой зал кафедры, а посетителей просили не принимать, по русскому обычаю после часа дня покойников обычно не забирают.
Когда въехали, во дворе морга стояло три  уазика серого цвета с надписью  «скорая помощь». И хотя на одном отсутствовало слово «скорая» и буквы были синего цвета, никто не обратил на это внимания.
В зале кафедры стояли три стола, на одном лежала лже-Бикен, если бы не громадный разрез от подбородка до пупа, посиневший на местах пятисантиметровых стежков, можно было подумать, что она живая и  по цвету, и по напряжённым налитым мышцам  ног и рук. Огромная грудь лже-Бикен вообще стояла перпендикулярно столу. На другом столе лежал бесформенный кусок человеческого тела с торчавшим из него скелетом. На третьем - бывший водитель «скорой помощи», пришедший в такое состояние ещё в далеком тысяча девятьсот семьдесят втором году.
Две суровые дамы, в целлофановых респираторах и жабьих очках, прилаживали оборудование. Служитель морга – старая женщина с ведром и шваброй прошла в глубину римской аудитории.
Тихо шипя, работала вентиляция.
- Это невероятно! -  восхищалась Лаврова, рассматривая кожу лже-Бикен через лупу. – Если бы не рана на лбу, можно подумать, что она спит.
- Да, и если бы не это, – показал пальцем на шов Марков - и осёкся. Лже-Бикен открыла глаза! Можно было, конечно, пройти в амфитеатр аудитории, сесть повыше, и видно лучше, но все мужчины стояли рядом с Лавровой, немного поодаль, чувствуя себя все-таки не в своей тарелке.
- Смотрите! – прошептал Марков.
Все подняли глаза.
Лже-Бикен согнула руку в локте и поднесла к носу. Наступила гробовая тишина. Суровые дамы так и остались с открытыми ртами, в прозрачных респираторах, только их глаза открылись шире мотоциклетных очков. В то же мгновение тишина обрушилась одновременным криком и визгом четырёх женщин! Кричала даже Лаврова, видимо за компанию. Марков и Михайлов от неожиданности отпрыгнули. Труп лже-Бикен громко чихнул, одновременно опуская ноги со стола, и влепил в ухо левой рукой не реагирующему на изменение ситуации генералу. Одна из анатомов начала  медленное приземление в обморок, увлекая за собой вторую, запутавшуюся в шлангах, та лежала и пыталась ногой отодвинуть подругу, при этом визжала, как армейская сирена!
Генерал в это время, пролетая в сторону аудитории, сбил уборщицу.
Одновременно посыпались стёкла входной двери и в комнату вломились два коренастых, немного бочковатых, почти фиолетовых врача с мечами.
Марков недолго думая ударил лже-Бикен шваброй уборщицы по голове так, что швабра сломалась, а Михайлов с визгом подлетел к тому, что поближе, со сломанным мечом и, удачно захватив его,  бросил через бедро. Тот полетел, обрывая шланги, раскатывая баллоны со сжатым воздухом, и чавкнув, как ни в чём не бывало, легко поднялся вновь. Лаврова, как парализованная, стояла не шелохнувшись, хлопала ресницами и чувствовала, как немеют руки от ужаса. Однако, когда синий здоровяк в белом халате с мечом мимо неё рванулся к Маркову, незаметно подставила подножку, остальное доделали шланги. Запнувшись, меченосец скользнул своим оружием по столу и, окончательно запутавшись в двигающихся шлангах, свалился к ногам Маркова. Тот мгновенно коленом  прижал врача к кафельному полу и болевым приёмом начал выжимать меч. Занятый своим делом, он не заметил, как над ним нависла голая глыба  - лже-Бикен. Громадным кулаком ожившая  экс-врач сокрушила сознание и голову полковника и, легко взяв за шиворот и поясной ремень, бросила в сторону выбирающегося из-под уборщицы генерала. Оба они исчезли в открытой двери кладовки, набитой вёдрами и швабрами.
С Михайловым разобрались ещё быстрее. Он всё-таки справился с лже-Бикен и бросил её приёмом через плечо, и когда она, пролетая мимо его лица, своими мёртвыми женскими прелестями  и стокилограммовым весом ломала демонстрационный стол, он получил плашмя мечом по голове и, теряя сознание, заметил, как хромающая лже-Бикен и два её спутника скрылись в дверном проёме. Наступила тишина.
Наконец возня в кладовке привела Зою Семёновну в себя. Она бросилась к истекающему кровью Михайлову. Вторая врач-анатом  наконец  выбралась из-под шлангов и начала помогать лежащей подруге. Из кладовки появился генерал Зотов, он вытаскивал потерявшего сознание Маркова.
Минуты через три послышались торопливые шаги  и все насторожились, но в комнату вошли Мухаметшин, Зырянов и Донцов.
Два сержанта, охранники Зырянова, закинув свои короткоствольные АК  за спину, стали помогать генералу извлекать Маркова из кладовки. Всё происходило почему-то молча.
Андрей понял,  что лишний, и пошёл на воздух позвать Зурьянца. Тот приводил в чувство водителя генерала нашатырём. В капоте «Волги» была  вмятина и торчал обломок меча, такого же,  как в госпитале. Зырянов кое-как открыл капот. Удар был чудовищен по силе, клинок  разрубил сам капот, сокрушил патрубок коллектора выхлопной трубы и, развалив трамблёр, застрял в рубашке блока цилиндров. Наконец водитель дёрнул ногой. Андрей бросился к нему.
- Ну, друг, вспоминай, кто тебя так?
- Врачи.
- Местные? Откуда они подошли?
- Из «скорой», вот здесь стояла «скорая».
- Какая? Цвет, цвет вспомни.
- Серая, уазик.
- Точно? Они из неё вышли?
- Да, два врача с железками, я думал, строительные метры, думал, так надо на вскрытии. Водитель в машине остался. Не выходил, потом - хлоп и дальше ничего не помню.
Андрей подбежал к своему уазику и вызвал дежурного.
- Акация один, это акация три.
- Слушаю вас, третий.
- Капитан Зырянов. Срочно объявить план-перехват, задерживать «скорые» серого цвета, марки УАЗ, в машине четверо: два врача, водитель, – немного подумав, добавил: – И крупная голая женщина.
- Не понял вас. Смеёшься, Зырянов?
- Повторяю, крупная голая женщина. Вооружены холодным оружием типа, – подумал, «мечи» - слишком фантастично и сказал: – Типа кавалерийские сабли. Приём.
- Акация три, вас понял. Перехват уазика – «скорой» серого цвета, вооружены.
- Приметы?
- Вас понял…



Глава ХIII

Когда вся троица через пять минут показалась на крыльце, Пётр Алексеевич завёл мотор. Ему казалось, что они  всё делают чересчур медленно, когда они  наконец  втащили в салон  лже-Бикен, он рванул с места так, что дверь захлопнулась сама собой.
- Аккуратней, старик, - возмутился экс-врач, с ускорением впечатываясь в заднее сиденье салона.
- Возьмите под сиденьем полог и накройте Магистра, также прошу не высовываться из-за штор, - с усилием произнёс старший ветеринар, закладывая вираж из переулка на улицу Рижскую.
- Куда мы теперь? – рыкнул Магистр.
- У меня недалеко, за плотиной, дача, отсидимся там до вечера.
- А у вас нельзя?
- Нет, сейчас  полный двор сотрудников, вас незаметно не спрятать!
- Тогда слушай, мне нужна настоящая врач, чьё тело я занимаю.
- А вам не всё равно?
- Нет, не всё равно, она много знает, я хочу с ней поговорить,  и потом, - Магистр похлопал себя по бёдрам, скосив взгляд на грудь, - я хочу такое иметь у себя в замке. Я подарю её Филиппу.
- По-моему, главное сейчас унести ноги.
- Вам, мой друг, вам, а я  через секунду могу быть у себя в замке. -  Он чихнул и задумался. -  И кое с кем там разберусь! Но это потом, сейчас главное врач. Сейчас врач, – он потёр ладони.
- Как скажете, – и Пётр Алексеевич, въезжая на кольцо, включил сигнал поворота, это означало, они не спускаются на плотину.
Это было сделано вовремя, потому что на плотине стоял патрульный экипаж ГАИ.
- Ну, друг мой, не расстраивайтесь, вы знаете, я держу слово. Заберём врача, выполню вашу просьбу.
- Это очень хорошо, - с замиранием произнёс Пётр Алексеевич.
По Рижской они опять проехали мимо того же поворота, и только-только разминулись с Зыряновским  уазиком. Баффомет хранил своих адептов. С ходу они въехали во двор магазина «Старт».
Необходимо было сменить одежду. Старый ветеринар лечил их сторожевых псов не один год, поэтому легко, в долг, добыл три спортивных костюма, самых больших размеров.
- В этом мы будем ходить? – поморщился Магистр. – Всё наружу!
- Это лучше, чем чехол от автомобильного кресла. Вообще-то расскажите, как вы хотите всё провернуть с врачом?
- Свяжитесь с племянником, пусть узнает, где она. Мы её выкрадем, а после вы нас доставите к воротам. С живым телом только через ворота. Кстати, это большая тайна, и вы можете оценить, как я вам доверяю.
- Это далеко?
- Ваш племянник  вёз нас полтора часа или около того.
- А дорогу? Кто покажет дорогу?
- Я  лично! Кстати, отсюда на север, чтобы вы ориентировались.
- Тогда сидеть тихо и не шевелиться, пойду звонить.
Через час Пётр Алексеевич вернулся и растолкал впавшего в транс Магистра.
- Её выписали уже, сейчас она дома.
- Вперёд.
 Остальных выводить из транса не пришлось, выезжая со двора, уазик удачно переехал трубу теплотрассы, когда рыцари, поочередно издав чавкающий звук, снова забрались в кресла, Магистр усмехнулся.
- Ого, осторожней! Вы на радостях вытряхните нас из тел прежде времени.
Настоящая Досманова Бикен Кукашевна жила в центре, напротив кинотеатра «Казахстан», пятиэтажка, с магазином на первом этаже. Торцом она упирается в другую пятиэтажку, в которой, с величественным крыльцом, находился Дворец бракосочетания города Петропавловска. Это соседство совсем не радовало врача, особенно по пятницам и субботам, в эти дни она не показывала носа из квартиры.  Сегодня,  в понедельник, выписавшись из больницы, она принимала воздушные ванны во дворе, на лавочке, подставив ласковому весеннему солнцу лицо.
После двух суток тревог и обследований она успокоилась, на работу её не пустили, четыре часа подряд заставляли писать объяснительную записку, вспоминая все, что с ней произошло. Солнце исчезло одновременно с визгом тормозов. Всё остальное напоминало дежавю.
Вот  из остановившегося  уазика, распахнув дверцу, выпали трое спортсменов, одна из них - она сама, схватили на руки и кинули в салон.
 Один прижал к полу, другой ловко сунул в рот какой-то свёрток. Машина рванула с места.
Старушки, сидевшие на соседних лавочках, из-за близости ЗАГСа были пропитаны свадебной романтикой и считались знатоками и ценителями ритуалов. Они подумали, что увидели красивую казахскую традицию – красть невесту, и удовлетворенно закивали, вспоминая всякие случаи.
- Ну, вот и встретились вновь, – услышала Бикен, когда её перевернули на спину.
- Теперь ты мне скажешь всё. Времени у нас много. Даже не представляешь сколько. Вечность!
Но грязный комок во рту и невыносимый запах от прислонившихся к ней тел включил предохранитель, и врач потеряла сознание.
- Вот чёрт, надо что-то делать!
- Возьмите раскладку под сиденьем. Найдите нашатырный спирт.
- Я не умею читать по-вашему.
- Покажите, там коричневые буквы. Вот! Сломайте, дайте ей понюхать, - инструктировал старый ветеринар, не отрываясь от дороги.
Досманова приходила в себя, хватала воздух ртом и вновь уходила. Так было несколько раз.
- Не хочет.
- Пощупайте пульс!
- Думаете, я смогу почувствовать этим, - Магистр показал свои опухшие посиневшие руки.
- Пощупайте на шее. Если пульс частый, то прекратите всё.
- Ах,  жаль, у нас мало времени. Тогда придётся возвращаться! Кстати, вы куда едете?
- Пытаюсь выехать на объездную.
- Стоп, не сметь! Ищите путь не по оживлённой трассе.
- Глупости, мы свернём в лес, ещё до омского КП.
- Идиот, делай, как я говорю, мой брат. Если хочешь увидеть сына. Делай и слушай. Как ты думаешь, где я взял вот это, - Магистр похлопал себя по животу, – если она ещё жива! - Он показал на Бикен. -   Сейчас вечер понедельника, и большая машина, которую вы называете   фура, уже едет нам навстречу! У неё красные номера.
- Киргизские?
- Не знаю, но в ней полно яблок и персиков, прекрасный запах и хорошее оформление на тот свет. Поверь мне. Его не обманешь, - он поднял палец вверх. - Он уже запланировал.
- А как тогда?
- Мы передёрнем, как в картах. Вот смотри.
На дороге у поворота на дачный кооператив «Энергетик» стоял знакомый жигулёнок-универсал. Это был племянник Петра Алексеевича.
- Не останавливайся, проезжай мимо, нам некогда.
Молча  протряслись через кооператив, выехали в объезд озера Белого, по полевой дороге. Машину немилосердно качало и кидало, старый ветеринар спешил засветло переехать знакомую омскую трассу.
- Он что, заберёт тело?
- Да, и ваше тоже.
- Как?
- Завтра вернётесь с сыном, а дома гроб с вами. Представляете проблемы.
- Как же так? Вы меня убили?
- Успокойтесь, мой брат, мы просто подменили вас во времени. А вы сами будете жить, - Магистр тревожно взглянул на старого ветеринара. - Жить и радоваться, своему сыну и жене. -  Последние слова он произнёс задумчиво, но Пётр Алексеевич этого не заметил.
Омскую трассу переехали далеко за Берёзовкой и напрямую через Почтовое озеро, золотоотвалы и Соколовский мост, далеко за Вагулином, выбрались на асфальт в направлении на Ишим. Мимо понеслись знаменитые берёзовые колки. Они действительно в сумерках, полные весеннего грязного снега, висели в воздухе. До границы с Россией оставалось немного.
- Дорогу не забыли? – рассердился Пётр Алексеевич, смущенный  долгим молчанием Магистра.
- Нет, всё правильно. Где-то здесь должно быть кладбище у дороги и сразу поворот налево. Знаете?
- Да, это Желяковский поворот.
- Да-да, деревня с более чем странным названием.
Старый ветеринар был заядлым рыбаком, и эти места ему были знакомы, но чтобы что-то было в этом глухом углу! Там на двадцать километров пустота, несколько степных озёр, низкая пойма старого русла какой-то речки, которое местные использовали как выпаса, да громадное бескрайнее поле, упирающееся в такой же лес, но лес был уже за границей. Правда, была здесь ещё заброшенная деревня со странным названием Ямки. Может, там?
- Хорошо, что у нас есть второй мост! – уже вслух произнес Пётр Алексеевич  и вышел из машины подключать передние колёса. Это был старый уазик, и у него мост  включался снаружи, на ступице, ключом номер пятьдесят шесть.
Долго ехали вверх-вниз, по многочисленным пригоркам и перелескам, высвечивая фарами бесконечные лужи и остатки снега. Явно рыбаки дорогой в этом году ещё не пользовались. Наконец у продолговатого озера остановились.
Старый ветеринар понял, что это бывшая деревня. Магистр взглянул на братьев-рыцарей, те, кивнув, пошли в темноту. Магистр же  сам долго возился с Бикен, перевязывая её разорванным чехлом, пока не закончил дело.
- Слушай меня, мой брат, внимательно  и сделай  всё точно как я говорю. Никуда не выходи из машины, ни при каких обстоятельствах. Как станет что-то видно, поедешь вдоль дороги и найдёшь это. – Он похлопал себя по животу, - заберёшь, привезёшь сюда и закопаешь. Братья уже готовят яму для себя и для меня. Постарайся не привлекать внимание, ночью не вздумай включать свет. Ещё раз повторяю, не выходи из машины, пока темно. День где-нибудь отсидись, лучше не здесь. Следующим утром заберёшь сына, на том же месте, где найдёшь это. И удачи тебе.
 Магистр взвалил Бикен на плечо и исчез в темноте.
Ветеринар выключил свет в салоне и остался в тишине.
Правда, если прислушаться, ветер доносил хруст лопаты и пыхтение. Прошло около часа, вдруг поднялся сильный ветер, он срывал мелкие ветки с деревьев и бросал в лобовое стекло. Неожиданно полыхнуло, и сухой удар вдавил крышу машины. Из земли ударила гигантская молния в небо, причём разряд продолжался секунд тридцать. Пётр Алексеевич разглядел, как рядом с уазиком в яму упали оба спортсмена, в пустом поле за озером высветился гигантский  город, полный народа в необычных одеждах, неоновые вывески, машины, висящие в воздухе, шум толпы, небоскрёбы уходили далеко в небо, он не рассмотрел даже, где они кончались.
Толпа необычных существ с лошадиными, слоновьими, крокодильими головами закричала и кинулась к уазику, стала раскачивать его, скрести по стёклам, но вместо ладоней были копыта, когти, лапы. И вдруг всё с рёвом неожиданно стихло, только ветер свистел в резинку ветрового стекла. Ударила ещё несколько раз молния, но уже сверху вниз, в просветах было видно, как множество существ убегало в поле.
В это время  километрах в десяти на таможне в вольерах бесились служебные псы, исходя  воем и лаем. Дежурный пограничник-кинолог высунул руку в приоткрытую дверь и посмотрел на сухую ладонь.
- Странно, гроза без ветра и дождя.
- У нас по весне такое часто бывает, - сказал второй пограничник. Он был местный, из деревни Желяково.
 Когда чуть засветлело, старый ветеринар завёл машину и проехал километра два, пока не наткнулся на Бикен в спортивном костюме. Он долго её грузил, затем разворачивался, чтобы не увязнуть в грязи. Вернулся назад, в яме лежали двое в спортивных костюмах, добавил третью и тщательно закопал, а землю раскидал по сторонам и подумал:  «Ну вот ещё одна ямка!».
Обратно ехал по своему следу и прямо пересек асфальт в деревню со странным названием. Надо было где-то переждать сутки, а здесь было полно знакомых рыбаков…



Глава XIV

«Скорую помощь» вызывать не пришлось, экипажи отдыхали в соседнем здании и сразу поспешили на выручку. В помещении морга работали эксперты, всех пострадавших обрабатывали в коридоре на стульях. Уборщицу и патологоанатома восстановил нашатырный спирт, генералу после рентгена наложили поддерживающую повязку на левую, выбитую в плече руку. Он деловито переговаривался по радиотелефону в машине и через открытую дверь  отсвечивал громадным двухцветным правым ухом. Это вызывало улыбку подчинённых. У Маркова была перевязана голова и поддерживающая повязка на правой руке. Михайлова увезли в травматологию, и он не приходил в сознание. Генерал Зотов давно уже не участвовал в гуще оперативной работы,  и поэтому с профессиональным удовольствием следил  за действиями своих подчинённых. Он тоже написал рапорт на имя следователя. Несколько раз курил с подчинёнными на крыльце, переговариваясь с сотрудниками о происшедшем. Всё ощущалось как боевое братство,  и он приказал к концу осмотра  никому не расходиться. Потом долго разговаривал по радиотелефону из машины, произнося разные вкусные названия. И по лицам подчинённых понял, что они догадываются:  он их хочет угостить. Всё это время генерал активно переговаривался с дежурным по управлению, который разочаровывал. Машина с врачами  как в воду канула. Он распорядился поставить постоянный пост у морга, ночью должны были свозить жертвы из ДСРа. Когда вся группа собралась ехать двумя машинами, он подозвал сержанта.
- Разыщите Зырянова и передайте, как закончит, мы его ждём в «Корнилове».
Андрей в это время с другой стороны огромного здания третьей городской больницы сидел с Демченко на лавочке, у входа в отделение травматологии. Уже  три раза Михалыч рассказал, как всё происходило в тот вечер, но Андрей  не мог зацепиться, всё было бесцветно.
Михалыч сник, когда понял, что на улицу его звали и надевали на него служебный бушлат только для разговора.
- Ну что ты, в самом деле. Я вчера весь день болел. В окно высматривал, когда ты появишься.
- А может, не я, а следователь?
- Ну что я, твою мать, не заметил, что ли, сколько вас в задний двор понаехало?
- Ну-ка,  дыхни! – Андрей понял, что предприимчивый слесарь рыскал по всему корпусу в поисках, и небезрезультатно. - Да что ты, вообще не можешь день без этого, сдохнешь ведь.
- Ничего, мне только на пользу. Я сутки кровью откашливался, а сейчас порядочек, как огурчик.
- В магазин бегал?
- Да почему? Я тебе как своему, тут человечек в подвале живёт, слесарь их, коллега значит, ну, мы и нашли общий язык. Славный малый, только уж посуда больно маленькая.
- Ну, я смотрю, ты его знаешь, что, не терпится? Пошли.
- Ну вот, я тебе как своему, проблемы же у человека будут, выгонят. Ему же жить негде!
- Успокойся, не трону я твоего знакомого. Только задам ему пару вопросов.
- А эти? – Михалыч кивнул на двух молчаливых сопровождающих.
- Эти здесь постоят, вход проконтролируют.
 Просторный подвал был сухой и обитаемый. Горел свет, лежали стопки труб, арматуры, металлорежущие станки, сварочный пост. В маленькой комнате, у топчана, застеленного  свежим одеялом, на столике стояла пузатая бутылка коньяка,  колбасная нарезка, аккуратные вилочки и фигурные стаканчики из набора.
- Оппа! Ну-ка, зови своего знакомого, - Зырянов видел такие стаканы и вилки три часа назад в ДСРе.
Михалыч скрылся в глубине подвала и через  пять минут вернулся с высоким сутулым человеком и ящиком слесарных инструментов.
- Вот, Андрей, мой друг Игорь.
Зырянов рассматривал человека, пока тот молча   разлил по стаканчикам, причём Андрею налил в новый, вынутый из шкафчика и тут же протёртый чистым полотенцем из-под подушки.
Болезненно худощав, на лбу шрам сантиметра два, над левым глазом. Одет аккуратно, свежевыстиранная мятая роба. Когда садился на топчан, застелил одеяло рубашкой из шкафчика.
- Ну, будем знакомы, - новый знакомец прикончил содержимое стаканчика. - Неужели милиционер?
- Капитан, – Андрей проглотил свою порцию и с укоризной посмотрел на трепача Михалыча.
- А я что, я только правду, – огорчился слишком маленькой посуде Демченко.
- Никогда не выпивал с милицией и за всю жизнь никаких дел не имел, - прохрипел новый знакомый, быстро подавая Андрею из посудного ящичка  вилку для закуски.
- Мы все люди, у всех болит голова с похмелья, милиционер ты или нет. Колбаса классная.
- А, это калым, мужику тут одному, то сварить ёмкость, то ещё чего. Угощает.
- Жирный? – Зырянов взял в руки почти пустую бутылку коньяка.
- Не бедствует. Учёный человек, профессор.
- Профессора могут коньяк пить и беконом закусывать.
- Зверь, по три бутылки коньяка -  и ни в одном глазу, – приценивал Игорь, держа в руках бутылку, которая никак не делилась.
 - Михалыч, надо ещё, - захрустел бумажником Андрей, - и закуски какой. Салат в банке возьми, покурить.
 - А эти? – взвизгнул от удовольствия счастливый Михалыч.
Пришлось провожать до входа и объяснять, чтобы проводили человека до магазина.
- Давно здесь живёшь? – спросил Андрей, когда вернулся и они допили остатки.
- Второй год, вернее зиму. Летом-то на даче, здесь недалеко за рекой, обходить далеко через плотину. Главврач разрешил зимой здесь жить.
- А что, квартиры нет?
- Жене оставил, когда разошлись. Мне дача, ей квартира.
- Загуляла?
- Угадал, я речник, всё лето дома не бываю. А тут приехал за запчастями и застукал с соседом.
- Живой?
- Кто?
- Сосед.
- Я не тронул, к чему? Соседку позвал. Она тронула, обоих. Теперь сидит.
- Насмерть?
- Нет, так, кое-что поотрывала.
Они засмеялись,  и в комнатку ввалился счастливый Михалыч.
- Давно бы так, мужики, а то с утра хмурые. Что бы вы без Михалыча делали?
- Да уж, - вспомнил Андрей появление багра в одном из нападавших.
Они закурили, пока Демченко резал, открывал и наливал.
- Э, мне в профессорский, – заупрямился Игорь, видя, как Михалыч нацелился наливать в принесённые с собой граненые стаканы.
- Да не могу я из этих напёрстков.
- Ну, вот себе и наливай.
- При чём тут профессор? – затянулся Андрей.
- Мой сосед по даче, странный мужик.
- А что странный-то? – не дожидаясь, влил в себя целый стакан Михалыч. – Не пьёт, что-ли, или не по женской части?
- Ну, ты что, я у него таких дам  видел, нам и не снилось. Они обе голыми зажигали, ну совершенно. Во класс! Я говорю, интеллигент, фантазия работает.
- Счастливчики, – позавидовал Демченко.
-  Наши девки-то.
- Как это -  ваши? – спросил Андрей.
- Медички, на «скорой» до самой дачи довозили, прямо так, в халатах, и довозили.
- Когда это?
- Неделю назад. Домик у меня тёплый, хожу раз в три дня, печь топить. Смотрю, у соседа машина в ограде, шторки в домике задёрнуты, я ради любопытства на лестницу, якобы на чердак.
 Поверх шторок вижу, одна совершенно голая на диване лежит, вторая на стуле сидит, и врач  - мужик в белом халате на коленях возле неё. Я чуть не бухнулся с лестницы. Ну, думаю, интеллигенты дают.
- Что не постучался, взял бы бутылку и к ним.
В таком духе они ещё долго слушали весёлые рассказы  длинного слесаря. Андрей понял, что попал  в яблочко, это был след, но когда вышел на улицу, было уже  темно и пусто, только в милицейском уазике мерцали три сигареты.
- Приказано прямо к начальству, – сказал сержант, когда он со второй попытки влез на переднее сиденье рядом с водителем.
Либерэкономика и смена экономических формаций открыла в Петропавловске много ресторанов. Новые русские и новые казахи толпами ломанулись в злачные учреждения. Капиталистическое поколение уже не один год продавало, пропивало и проедало, а конца и края не было видно. Это поколение молодых и дерзких отличалось клубными пиджаками, гастритом, растянутой речью и растопыренными пальцами, но в этот вечер в единственном в городе ресторане с приличной кухней у них был облом. Они тихо в своих праворульных «тойотах» проезжали мимо десятка милицейских машин у крыльца ресторана «Корнилов». Андрей с охраной спустился в зал, где играла тихая музыка  и было полно служивого народа. Все свои, посторонних не было. Марков махнул здоровой рукой, чтобы шёл к ним за столик. Милиционеров-автоматчиков усадили сразу у входа. Официант мгновенно принёс им  горячее мясо, пирожные и большие бокалы кофе с молоком.
Генерал разговаривал по радиотелефону.
- Да, хорошо, мы встретим. Мухаметшин встретит лично. Обязательно.
Когда Андрей сел за стол, к нему наклонился Донцов.
- Андрей, только что с объездной. Киргизская фура в лоб с уазиком. Представляешь,  в лепёшку, ни водителя, ни пассажира нет, но крови море и водители фуры готовы.
- Они-то чего, лбами ударились?
- О, да ты уже натрудился, – он подвинул фирменное блюдо ресторана – «мясо по-корниловски», - ешь. Они отравлены, запах миндаля, собаки след не берут, визжат.
Андрей ничему не удивился, а просто молча ел холодное, но бесподобное мясо…


Глава XV

Далеко за полночь Мухаметшин, Малыгин и Зырянов приехали и поднялись в его квартиру. Это была большая, четырёхкомнатная квартира, и в ней жили три семьи. Семья  Новиковых – отец, мать и дочь, которые в ней были постоянно только в зимнее время, жэковский слесарь Демченко, у него в семье было двое, он и кастрированный кот Кузя, а также капитан Зырянов.
Милиционер ждал квартиру в малосемейке, в комнате появлялся редко, поэтому в ней присутствовало запустение. Новомодный кожаный диван, вешалки с костюмами на стене, два чемодана и несколько перевязанных стопок книг. За неделю на полу обосновался лёгкий налёт пыли. Андрей открыл дверь ключом и хотел шагнуть к выключателю, но Мухаметшин преградил ему дорогу.
- Тихо, у нас гости!
Рассеянный свет коридорной лампочки чётко высвечивал следы, прошли к костюмам, потом выдвигали диван.
- Миша, сгоняй в машину за фотоаппаратом, и линейку не забудь, - произнёс Рахимьяныч, доставая лупу. - Так и есть, замочек насиловали. И позови охрану, пусть поднимутся. Хреново, Андрюша, если они узнали, где ты живёшь. Дверь пусть будет открыта, не трогай, утром пришлю, снимут отпечатки.
Они прошли на кухню, она была просторной, видимо, предназначалась для многомерной семьи. Сиротливо в ней выглядел маленький столик с засохшей колбасой, пустыми стаканами и пустой бутылкой.
- Странно, я видел сам, как  Михалыч её открывал. Он что, её допил, что ли, а потом за «скорой» побежал?
- Слушай, а где соседи?
Андрей выглянул в коридор, стеллаж с  обувью Новиковых был пуст, он подёргал дверь. Закрыто. Посмотрел в замочную скважину.
- Да вроде нет никого.
Рахимьяныч осмотрел замок, вынул из кармана брелок, отогнул фиксатор и им открыл. Комната Новиковых была пуста, всё прибрано и заправлено.
- Так, а где же тогда кот? Кузя! Кис-кис, – позвал Андрей.
Он обошёл все помещения и балкон, кот исчез. У чашки Кузи  лежал недоеденный карась. Михалыч кормил вторую половину своей семьи исключительно рыбой.
- Владимир Рахимьянович, ценный был кот. Учёный, сам в унитазе поплавок нажимал. Может, врачи забрали?
- Почему так долго? – спросил Мухаметшин у входящих милиционеров.
- Товарищ майор, был вызов дежурного по управлению. Просили передать, в ДСРе закончили, нашли интересную штуку, просят вас самого приехать посмотреть.
- Где у тебя телефон?
- В коридоре, вот,  в шкафу. От кота спрятали, трубку сбрасывает. ГТС уже два раза отключали. Говорю же, кот учёный.
- А ботиночки модные, - послышался голос Малыгина из комнаты Андрея, где мерцала фотовспышка.
Действительно, отпечатки были оставлены новомодными ботинками с широкими тупыми носами. Такие носили в основном люди с растопыренными пальцами и … уголовные авторитеты!
- Этого ещё не хватало, - улыбнулся Андрей.
- Может, гость Михалыча?
- А где комната Демченко? – подошёл поговоривший по телефону Мухаметшин.
- А вот за ванной.
- Так тут и двери-то нет?
Проход перегораживала короткая занавеска на двух гвоздях. В комнате, кроме дивана, шкафа и телевизора,  лежали два водопроводных крана диаметром 250 миллиметров, прямо посередине паласа.
- Про дверь не знаю, пять дней назад была на месте, а краны спортивные, не всегда конечно, когда хозяин трезвый, вообще-то, это бартер, зарплата.
Балкон из зала выходил во двор, ожидался заморозок, с вечера вызвездило, но на севере полыхнуло несколько раз.
- Гроза! Снег не стаял, а у нас уже грозы.
- Год грибной будет.
- Ну ладно, завтра не опаздывай.
Уставшему от навала дневных событий  Мухаметшину предстояло ещё заехать в ДСР, посмотреть, зачем его звали.
Стрелки удобно устроились в зале  смотреть новиковский телевизор, но Андрей поставил стул в коридор.
- Один сюда! Краем глаза  можешь смотреть телевизор. Передёрни и поставь на предохранитель! Первый раз за неделю он был дома, у себя в постели. Решил полежать поверх одеяла, но провалился в темноту.
Проснулся уже засветло. В кухне шипело и свистел чайник. В проёме было видно две ноги в берцах, спит охранничек! Он полностью переоделся и проскользнул в ванную, отстегнув для прикола  у сержанта магазин. На столе его ждал роскошный завтрак на троих: яичница, жбрейками нарезанное копчёное сало, солёные огурчики, отварной картофель, по большому стакану чая с молоком, гренки из батона.
- В магазин бегали?
- Нет, нельзя же, в холодильнике полным-полно.
День начинался весело.
- Да холодильник-то не мой. Вот чёрт! Какое сегодня число?
- Двадцать девятое, - уныло ответил стрелок.
- Двадцать девятое? – обрадовался Андрей. - Весенние каникулы начались? Новиковы, наверное, в деревню уехали. Ладно, зови коллегу, не пропадать же добру.
Через час Зырянов входил вместе со всеми в кабинет генерала, который больше напоминал боевой штаб. Свежие повязки руководителей призывали к бдительности, а жёлто-блакитное, чебурашечьей формы ухо над генеральским погоном -  к сдержанности.
Все расселись и в тишине ждали начала разговора, генерал что-то усердно записывал, скрипя ручкой. Зазвонил телефон.
- А, чёрт, – выругался генерал,  по забывчивости сунув телефон в раненое ухо.
 Разговора не получилось, коллектив суровых сыщиков грохнул! Кто-то, икая, опустил голову, кто-то закрыл  лицо  ладонями, Марков вообще упал  на стол. Это был хороший психологический сброс накопившейся усталости  и, пожалуй, растерянности.
- Лейтенант, открой окно, - обратился генерал Зотов, когда смог говорить.
Все облегчённо задышали.
- Зырянов, давай первым.
- Есть некто профессор, знакомый больничного слесаря. На столе стаканы и вилки как  на Таштитова. Профессор сосед по даче, неделю назад привозил кого-то  на «скорой помощи». Вроде бы тех, что видела соседка, кроме этого, слесарь год назад сверлил, по просьбе профессора, лист нержавейки. В ДСРе, на столешнице, тоже прибита нержавейка. У профессора есть своя машина, двойка-универсал, зелёного цвета.
- А почему профессор? Может, он инженером или врачом работает?
- Слесарь  лет пять назад  познакомился с ним на реке. Слесарь тогда работал в речпорту, гуртовал песок  в районе пионерских лагерей. Рядом была экспедиция из пединститута, там его все называли профессором.
- А имя-то у него есть?
- Слесарь говорит, знакомились, имя  называл, постепенно забылось, так и называл его профессор, тот не возражал.
- А у слесаря хоть фамилия есть?
- Я, товарищ генерал, был в такой ситуации, что мог его спугнуть. Зовут Игорь, вообще-то, он общительный малый.
- Связь профессор – кладбище есть?
- Есть, - подал голос Мухаметшин. Одна из женщин в подполье на Таштитова  из тех, с семьдесят второго года.
- Чёрт, - не сдержался генерал, -  семьдесят второго года? Это же двадцать лет, где они могли сохраниться столько? Ошибки нет?
- Нет, на бутылке коньяка отпечатки знакомой Зырянова, – продолжил майор,  - да, Андрей, это она.
- Да что же, она пила этот коньяк, что ли?
- И не только пила - в желудке еда явно семьдесят второго года и наша колбаса!
- Ну нет, это чёрт знает что, – возмутился генерал. - Где Лаврова? Когда она прилетает?
- Транзитный рейс Ленинград – Новосибирск, посадка в Петропавловске, в четырнадцать тридцать, - невозмутимо доложил Мухаметшин.
 - Продолжаю. Поступила новая информация. Водители с аварии на объездной  отравлены тем же способом, что и наши патрульные. Точно так же на след реагируют и собаки. Жертв аварии на месте нет, свидетелей тоже. Уазик выдёргивали из-под КАМАЗа на легковой машине, предполагаем, «Жигули». Гаишники так считают, резкий рывок, нужен высокооборотный двигатель, а такой только на «Жигулях».
- Сейчас иномарок полным-полно?
- Уверены!
- Так, что по девочке? - генерал взглянул на Донцова.
- Ничего. Никакой зацепки. Дневников она не вела, в группе, говорят, была очень общительная, но никого не выделяла особо.
- Профессор у них там есть  хоть какой-нибудь?
- Не знаю, не интересовался. Доценты вроде есть, на доске объявлений видел, и к.и.н. ы.
- Что значит кины?
- Кандидаты исторических наук.
- Всё?
- Нет. Отпечатки на стаканах в Зыряновской квартире Демченко и Томилина, но в комнате Зырянова только Томилина, ботинки заметные. Двери ещё не обрабатывали.
- Вот это уже что-то, - выдохнул генерал Зотов. - Это уже кое-что, хоть что-то сдвинулось.
- Владимир Рахимьянович, слесаря в оборот и под протокол. Узнать всё про этого профессора и глаз с него не спускать. Один он столько натворить бы не смог, нужно выяснить всю цепь. С Томилиным, я думаю, должен поговорить Зырянов. Для первого раза  прощупать его, может, они с Демченко на бутылку мелочь шарили. В общем, теперь как положено, перед живыми живые отвечать будут, а с мёртвыми мы с Лавровой разберёмся, она большого специалиста везёт. Владимир Рахимьянович, гостей встретить успеете?
- Обязательно.
- Тогда из аэропорта сразу в морг.
- Так и хочется спросить, Виктор Андреевич, что? Опять! – пошутил Мухаметшин, и все засмеялись.
- Ну, второе ухо-то ещё целое, – ответил генерал…


 

Глава XVI

Пробуждение было стремительным, вылезли из ящиков одновременно все трое, четвёртый не шелохнулся. Великий магистр чуть не загремел обратно, поскольку поскользнулся на ком-то лежащем  прямо под ногами. Это был славный рыцарь Генрих де Оне без сознания и в одной ночной рубашке, в руке он сжимал флакончик.
Значит, это он  оживил  Магистра там, в морге. И главное вовремя! «Пожалуй, я ему обязан жизнью, но что здесь происходит, почему он в таком виде!» – размышлял Великий магистр, спускаясь со спутниками в жилые помещения.
Слуги не ждали возвращения хозяина,  и поэтому  со всех ног кинулись выполнять приказания. Всё тело болело, и вызванный капитан стражи не только докладывал о служебных событиях, но и обработал рану на голове и перевязал её, смазал магрибским жиром синяки (свинец и жир джейрана). А также вызвал шесть арабских невольниц, которые своими цепкими и гибкими пальчиками  делали превосходные массажи, предварительно обтирая тело горячими влажными полотенцами  - на бани не было времени. Нужно срочно вызывать Баффомета, ночь коротка, а Бикен всё ещё лежала там, где живым находиться не положено, без замены.
- Капитан Сарр Варрок, нет ли у вас на примете девушки лет двадцати трёх с выдающимися данными, которая пошла бы к нам в услужение, лучше сирота?
 Выдающимися данными в то время считались  -  чем толще, тем лучше, инквизиция изменит моду только через двести лет. И хотя гигант Сарр  Варрок, к своему стыду, вообще не интересовался женщинами,  у него была на примете одна.
- Служанка, сир! В башмаках  так вам по плечо.
- Великолепно. Срочно в замок, чем быстрее, тем лучше. Часа вам хватит?
- Более чем, - великан раскланялся и быстрым шагом двинулся исполнять приказание. Хотя спешить было некуда, служанка, ухаживающая за мулами купца-дровоторговца, жила напротив ворот и была молодой мавританкой двадцати шести лет и стольких же пудов весом.
Вызывать Баффомета  было целым искусством, всё действие сопровождалось ритуалом, в котором участвовало человек семьсот, времени же на сборы не было.
 В пентхаус внесли треногу, на которой в походе грели котлы с пищей. Чудесную голову, по секрету от слуг, доставили в обычном холщовом мешке. Помощниками были только два брата рыцаря-путешественника. Буднично начертил Магистр все двенадцать кабалистических знаков, обозначил стихии. Под блюдом с двенадцатью дырками, через которые проникали ароматические дымы для вдыхания головы, развели дымокур, в который положили знаменитые индийские и гиперборейские травы, крошеные сухие грибы «нуфф», собранные в стране наивных варягов, в болотах реки Нуфа. Обезопасили себя доброй кружкой прецепторского вина  магистерского приготовления. И начали действие. Братья стучали в барабан и играли на флейте.
 В поисках крови не заморачивались, просто вскрыли у лежащего в ударе рыцаря Генриха де Оне вену, сцедили целую кружку. Ритмичная заунывная мелодия и безостановочное бормотание заклинания Магистром  быстро обрубило реальность и ввело в транс присутствующих. Жаку де Моле стоило больших усилий, чтобы не сбиться в порядке прочтения молитв и заклинаний. Наконец, когда  стало активней дымить и барабанные удары слились в один гул, голова поморщилась.
В центре пятиконечной звезды сверкнула световая пирамида, и из неё шагнула громадная трёхметровая быконогая фигура с человеческим торсом  и вытянутым человеколосиным  лицом, она схватила одной рукой Магистра за горло и легко вдавила его в потолок.
- Я устал повторять, что меня никто не должен видеть!
 Всё стихло, рыцари не били в барабан и не дудели на флейте. Они замерли, открыв рот.
Только теперь до Магистра дошёл ужас его положения. Внизу подал признаки жизни рыцарь Генрих де Оне, подтверждая леденящую догадку, что вино подменное!
- Но, мой господин, – взмолился в последней надежде Великий магистр Великого ордена, - крайняя нужда  видеть вас.-  Необычайно длинная ладонь из четырёх пальцев  мертво сжала горло Магистра, прошипевшего последним усилием воли: - Я всё улажу.
Он брыкнулся на пол, живо на четвереньках подполз к Писанию и начал быстро читать в тишине, выкрикивая собственно заклинание. Волосатое существо постояло, поглядело, качаясь на своих искривлённых ногах, и шагнуло копытом в центр звезды.
Там оно стало шаром, из которого вдруг вылез бесконечный Белый червь и влез в ноздрю рыжей головы. Она чихнула.
- Будьте здоровы, Ваша Невыразимость, - подполз к голове Магистр, одновременно показав рыцарям, чтобы продолжали играть.
- Где я? Что это значит? – подала голос голова.
- В доме звезды, Ваша Невыразимость, в доме звезды.
- Я вижу другое. Чердак и загаженный  голубями насест. Вы хотите моего насморка?
- Ни в коем случае. Ни в коем случае.
- Говорите, не тяните время.
- Надо забрать тело.
- Как, а если его уже заметили?
- Нет, она живая, живое они не тронут.
- Но они запомнят.
- Мы заменим, я уже всё устроил. - Он подал знак барабанщику, чтобы тот привёл приготовленную капитаном девушку.
- Имейте в виду, время истекает. Я не знаю, какую вы ведёте игру? С ним шутить нельзя.
- Я знаю, я чувствую за собой слежку, но прошу вас  успокоиться, - шептал на ухо голове Магистр. - Свидетелей нет, я аккуратен, и моих планов никто не знает. Все присутствующие не доживут до утра.
- Зачем вам эта женщина?
- Она знает,  где камень.
- Не могли всё решить на месте?
- Там у меня связаны руки.
- Глупости, она вам нужна для другого.
- Мне стыдно признаться, но мы уже заменили её на месте, а двое не могут находиться в одном времени.
- Как! – зарычала голова. – Как  вы  посмели  без  моего  ведома,  и вообще без меня,  что-то делать с живым материалом?  Вы обнаглели, жалкие живые людишки, возомнили себя  равными мне. Вам конец!
Белая пенная слюна  потекла из уголков рта головы, она перешла на крик ультрафиолетовой частоты, фразы стали казаться неразборчивыми, и вдруг она произнесла: «Игао. Игао. Мбеде Игао. Зуд».
Магистр побледнел, он кинулся к голове, запнулся об пытающегося встать на ноги рыцаря де Оне и, чтобы удержаться, потянулся к каминной решётке, та, в свою очередь, почему-то стала валиться прямо на Баффомета, грозя неподъёмным весом раздавить предмет на восемь равных долей.
Жак де Моле, в последней надежде спасти хоть что-то, сделал движение ногой, которому позавидовал бы даже Пеле или Марадона.
Каминная решётка стала на место. А голова благополучно приземлилась прямо в руки согнувшейся в приветственном поклоне девушки – погонщицы мулов.
Магистр подскочил к ней, выхватил голову, водрузил на место и продолжил читать заклинание.
Наконец Баффомет очнулся.
- Что-то у меня последнее время провалы в памяти? Что я сейчас делал?
- Вы, сир, дали согласие на замену вот этой прелестной девушки.
Тут Магистр заметил, что  служанка была черная как ночь, но было поздно уже что-то менять.
 - И начали, Ваша Невыразимость, читать заклинание на перемещение.
- Приготовьте меч.
Магистр с последним словом заклятия должен был умертвить соискательницу, чтобы перед воротами предстала новая убиенная душа, которую тщетно звали из-за ворот, а тело Бикен вернулось обратно уже в пентхаус. Это была  самая сложная операция в чёрной мессе, ею владел только Баффомет!
Важно было состояние куража, подобное  которому  испытывают артисты эстрады, манипулируя многотысячной аудиторией. Поэтому требовались многолюдные чёрные мессы. Барабан и одинокая флейта кураж не вызывали. Все начали по третьему разу, у Баффомета от напряжения почти вылезли глаза, девушка теряла сознание от обилия дыма и галлюцинаций им вызванных. Исполнители играли вразнобой, хорошенько надышавшись, а ночь за окнами пентхауса стала максимально чёрной и непроглядной  перед первым движением рассвета. Всех выручил славный рыцарь де Оне. Он наконец очнулся и, застеснявшись своей небритости перед Магистром, увлечённо читающим молитвы и не обращавшим на него внимания, рванул на себя палантин. Тот упал, накрыв всех, вспыхнул от дымокура, девушка завизжала, прыгнув в сторону, и исчезла в проёме светящейся пирамиды.
Рассветная тишина была прервана громовым раскатом, и с криком влетела в комнату Бикен Кукашевна собственной персоной!
Измученная и разозлённая, она с удовольствием двинула в первую попавшуюся рожу своей не маленькой ручкой. Барабаном попала  в музыканта с дудкой, и весь этот клубок из трёх мужчин и Бикен с визгом покатился по кабалистическим знакам, все опрокидывая и ломая.
Месса закончилась, блюдо с дырками и голова раскатились в разные углы пентхауса.
На таможенном посту Красный Яр второй раз за ночь взбесились собаки, что-то тёмное и зловещее трясло сетку ограждения, не подавая голоса. Подумали - приблудился лосёнок, а когда  подошли и осветили фонариком покрытые инеем пролёты, отпрыгнули. Перед ними была голая чернокожая женщина…


Глава XVII

В двенадцати километрах южнее Петропавловска, на той же сбросовой гриве, находится бесконечное плоское поле, часть его занята огромными ангарами, гостиницами, пассажирским терминалом и памятником из настоящего ИЛ-18.
Мухаметшин подкатил к аэропорту как раз когда из него выходили всегда эффектная Лаврова и маленький худенький человек  в финской дубленке и норковой шапке. День был тихий и тёплый, и это явно не нравилось гостю.
 Кроме  этого, Владимир Рахимьянович сразу понял, что этот человек ему хорошо знаком, но чем?
- Меня пригласили в Северный Казахстан. Я ждал степи, верблюдов, много снега, - он придержал ладонь Мухаметшина, явно рассматривая собеседника. - Викентий Адамович Иванов.
- А я предупреждала, что вам будет жарко! – улыбнулась Лаврова, пожимая руку Мухаметшину и Донцову.
- В моём возрасте жар костей не ломит, уважаемая  Зоя Семёновна, - произнёс гость, протискиваясь  на заднее сиденье. – Хотя, конечно, тяжеловато, - и он снял свою норковую шапку.
Сыщиков парализовал ступор.
Перед ними сидел в дублёнке тот, кого они видели перед глазами всю жизнь! На плакатах, портретах, октябрьских открытках.  Только старость окрасила его в бело-пушистый тон.
- Да. Вот как-то так, - загадочно улыбнулась милиционерам Лаврова,  - ну что же, Саша, поехали. Донцов закрыл отвисшую челюсть и завел мотор.
Молча пролетели половину пути, и когда, не въезжая в город, направились по объездной дороге, Мухаметшин обернулся и спросил:
- Викентий Адамович, что вы думаете о наших делах?
- Да-да, Зоя Семёновна всё что знала -  рассказала, это грандиозно, просто чудо!
- Не знаю, грандиозно или нет, но «это» в бегах, в количестве трёх экземпляров, и оно убивает.
- Да-да, это печально, я помогу  чем смогу. Кто бы мог подумать, что это не легенда? Покажите мне скорее, я должен всё видеть сам.
- Я бы тоже хотел их видеть, но они как в воду канули.
- Ну что вы, товарищ майор, ваша специальность, я думаю, не позволяет вам использовать подобные эпитеты. Я уверен, что вы делаете всё, что нужно, но надо во всём хорошенько разобраться. Я вот всю жизнь в этом разбираюсь и не считаю, что всё понимаю, а вы всего лишь вторую неделю. Торопитесь, батенька!  А на торопливых, как известно, воду возят. А почему через город не поехали?
- Вот хочу вам показать, где они были двенадцать часов назад. Это последнее место, где они наследили. Саша, помедленней!
Донцов притормозил, и они увидели на обочине  КАМАЗ - фуру с фруктами, а  рядом медицинский уазик, порядочно сплющенный.
- Оба водителя отравлены. Внешних повреждений тел нет, значит, дышали чем-то, а вот содержимое уазика исчезло.
- Да, всё это грязно и кроваво, вот не предполагал, что это можно так использовать.
- Что это?
- Я, батенька, всю жизнь занимаюсь вопросами омоложения и вечной жизни, и немало пострадал за это, но я всё делал и делаю во имя счастья и спасения.
- Может, и «оно» во имя своего спасения?
- Я думаю, молодой человек, надо всё-таки искать исполнителя. Какую-то лабораторию, что ли, или хотя бы место. Исполнителей должно быть много, оживлять трупы - это очень хлопотно, а потом поддерживать их состояние. Если, конечно, кто-то не придумал что-нибудь другое.
- Так  вы, что же, оживляли?
- Конечно. Только ненадолго, максимум на пять часов.
- А как вы думаете, какая у него должна быть специальность, образование медицинское обязательно?
- Не обязательно, но в группе должен быть кто-то, знающий анатомию профессионально. А что, батенька, есть след?
- Да. Некто Иванцов Евгений Михайлович, сорок седьмого года рождения, кандидат исторических наук.
- Подозрения серьёзные?
- У него на даче видели «этих», пока проверяем.
На этот раз у знакомого дворика третьей городской было довольно много народу. Опытным взглядом Мухаметшин понял, что это не родственники умерших, что же ещё за  проблема?
Генерал сразу увёл Лаврову и профессора Иванова в здание, а к нему подошёл Зырянов.
- Владимир Рахимьянович, я этому гаду хотел морду набить сразу.
В одном из милицейских уазиков из окна выглядывала красная рожа Демченко.
- Свидетель Стариков исчез. Этот ему всю ночь про свои подвиги рассказывал. А что, водки-то много, почему бы не потрепаться?
- Быстро у нас новости распространяются, - поморщился Мухаметшин. - Тут, наверное, надолго. Так что давай к бывшей жене Старикова. Пусть охранники в гражданское переоденутся, а то нервируют, - он показал на увеличившуюся толпу любопытных.
- А куда им инструменты девать?
- Пусть плащи наденут, что ли, и часа через три в контору подгребай.
- Может, им пистолетов достаточно?
- Нет, этим их не остановить.
В смотровой аудитории народу на этот раз было больше. Много незнакомых из Алма-Аты. Профессора уже переодели,  и он с лупой  рассматривал труп водителя из семьдесят второго года, через марлевую повязку безостановочно восхищаясь увиденным.
- С головой-то у него в порядке? - тихо спросил у Мухаметшина генерал.
- Лаврова говорит в порядке, но не удивлюсь, если он его попробует на вкус.
- Ладно, занимайся  своими делами, а к восемнадцати ко мне, со всеми орлами, будем слушать светило. Никак не могу привыкнуть, - вздохнул генерал Зотов.
- К запаху?
- Нет, к внешности профессора. Знаешь ли, немного шокирует, чуть сразу не перекрестился.
- Я с ним разговаривал, интонация точь-в-точь.
- Слушай, нам удивляться надо, наверное, прекращать, для пользы дела.
Генерал махнул рукой, заканчивая разговор.
К восемнадцати собрались все. Когда постепенно разговоры утихли, генерал произнес:
- Сегодня девятые сутки, а ничего конкретного мы не нашли, жертвы только увеличиваются, кто он и где, мы не знаем. Вы можете представить, как  напряжены все службы области, а предполагаемые свидетели – испаряются, а может, они не свидетели? Давайте уже определимся. Полковник Марков, что вы думаете, а главное -  делаете?
- Виктор Андреевич, на сегодня на восемнадцать ноль-ноль определился основной подозреваемый,  это Иванцов Евгений Михайлович, сорок седьмого года рождения, кандидат исторических наук, работает в пединституте на кафедре всемирной истории. Проживает по адресу: Интернациональная, дом шестьдесят два, квартира восемь. Квартира однокомнатная. В данное время живёт один. Жена и двое детей проживают постоянно в  Омске, они не разведены, но вместе не живут уже четыре года. Сегодня на работу не вышел, но в девять тридцать звонил на кафедру и просил подменить его. Завтра у него две пары  - лекции, будем ждать встречи. В квартире, на даче  и у гаража - он не появлялся.
- Может, он сидит дома?
- Проверяли, его в квартире нет, это точно.
- Каким образом? – заинтересовался генерал.
- Всё в рамках закона. Лейтенант Малыгин подогнал вышку и под видом спиливания сучьев заглянул, в зале и на кухне его нет.
- Сейчас, после совещания, возьмите свидетелей и без шума войдите в квартиру. Может, он в ванной висит?  От этих существ  всего можно ожидать. Прокурор даст ордер, если всё в порядке, оставьте как было, и ждать его снаружи.
- На мой взгляд, я бы его просто задержал, улик достаточно. По фотографии его опознала соседка из частного дома по Таштитова, потом, свидетель Мерников  прямо указывает на Иванцова, опять же, стаканчики и вилки из подвала больницы и частного дома по Таштитова из одной упаковки. Сама упаковка найдена там же, в доме.
- Отпечатки Иванцова есть?
- Нет, потому что  нет образца. Разрешите изъять из квартиры, тем более что он живёт один?
- Всё равно брать не будем, пусть покажет сообщников. Такое дело одному не провернуть, тем более, как доложил капитан Зырянов, на даче у него был некто, мужчина-врач, и была машина, серая, «скорая помощь».
- Да, которая разбита на Омской объездной. По нашим данным, принадлежит Смирновской районной больнице. Номера  кузова и двигателя показывают, что машина списана три года назад и разобрана на запчасти, вот акты на списание и разбор, а  вот на установку двигателя  на другую машину, есть заявление в ГАИ и регистрация с новым кузовом. Все документы в порядке.
- Ничего не пойму, в чём тогда дело? Ну-ка, сегодня же тряхните больничное начальство,  по-моему, они там мухлюют.  Так, что ещё? Теперь майор Мухаметшин.
- Ситуация с Мерниковым не прояснилась. На даче его нет, там наши люди ждут Иванцова и его  в больнице  с девяти утра, охранник видел его идущего в магазин «Универсамчик», где он обычно по утрам пьёт чай. Продавцы его хорошо знают, утром был, опохмелялся. Ругался, что беляши вчерашние. По-видимому, никуда не спешил, вёл себя спокойно. Так что Демченко здесь ни при чём. Бывшая жена ничего про него не знает с момента развода. С работы не отпрашивался, и раньше такого за ним не наблюдалось, вообще-то,  врач говорит, что он добросовестный - только пьёт. С утра Малыгин займётся  его прежней работой, а Донцов прямо с утра к его родителям съездит, он, оказывается, из Соколовского района, село Желяково. Это по показаниям свидетелей. А вот по частному дому только что звонили из картотеки. Из восьми заявок две опознаны  как умершие три года назад, проходили неопознанными телами в восемьдесят девятом, найдены в городском парке. По розыску не проходили, до сих пор не востребованы. Вот сегодня отпечатки их совпали. Непонятно. Захоронение их было подконтрольно, похитить их невозможно.
- Ну, видимо, возможно, раз они в подполье посреди города.
- Разберёмся только завтра. Остальные девять тел:  одна – Зыряновская знакомая, три женских тела и пять мужских, у всех возраст от тридцати до пятидесяти. Были, видимо, ещё, но разобраны на запчасти, думаю, ещё три человека.
Эксперты, конечно, понаписали, но ясно одно - они там давно и почти не подвержены тлению.
- Как давно? – перебил генерал.
- Эксперты ответят подробней, но думаю,  где-то года четыре.
- Человек на кровати, что по нему?
- Молодой человек, лет девятнадцать, одежда современная и дорогая. Документов, естественно, нет, на кроссовках капли парафина, думаю, с кладбища, однако сильно позеленел, хотя положительных температур особо не было. В розыске никого похожего нет. Вот ещё.
Майор Мухаметшин вынул из кармана массивный золотой перстень с громадным фиолетовым камнем, который играл и притягивал взгляд.
- Он лежал под лестницей. Выпал изо рта твоей знакомой, - он  посмотрел на Зырянова, - это, наверное, причина, по которой тебя охраняют.
Он протянул генералу перстень. Всем хотелось подержать эту штуку в руках, когда она попала к Маркову, тот посмотрел  камень на просвет.
- Тряхну стариной, я когда-то проходил стажировку в  Самарканде, там с такими штуками всякие истории случаются. Ох и любят же южане такие вещи. Так вот. Это сапфир карат пятьдесят.
- Берите больше, - улыбнулся Мухаметшин.
- Да ты что? Таких не бывает, я не помню в описаниях.
- Восемьдесят четыре карата!
- Стоп, тут что-то не так, - он взял в ладонь кольцо, подержал, - да нет, вроде настоящий. Только что-то с ним не так. А! Светит слишком строго.
- Да, вы правы, как всегда -  это не сапфир. Экспертиза подтвердила, я ездил в скупку, есть там у них человек, «мхом оброс», приёмщик, он как камень увидел, даже «скорую» пришлось вызывать. Теперь, думаю, информация пойдёт. Раз камень видели, теперь, думаю, зашевелятся.
- Сколько?
- Думаю, миллиона три в долларах, сапфир был бы, естественно, раза в три дороже.
- Ну вот, а вы говорите мистика, - довольно откликнулся генерал, - а ларчик просто открывался, человеческая жадность и алчность  неискоренимы.
- Ну а как ожившие трупы?
- И с этим разберёмся, наверняка, у нас есть специалист.
- Вот ещё, – остановил всеобщее оживление Мухаметшин, - золото перстня старое, очень старое, эксперт говорит, что нужна консультация историков. Во-первых, легирован он серебром в микроскопической пропорции, а так делали в древности. И ещё  я что-то слышал о сапфире такой же величины, надо с этим получше разобраться. Предлагаю капитану Зырянову завтра с утра прогуляться в областной краеведческий музей, есть там специалист по таким ценностям. Записывай - Виктория Александровна Резникова. Она тебя ждёт, я уже созванивался.
- Мне ей показать кольцо?
- Про кольцо она уже знает. Покажешь вот это.
 Улыбнувшись, майор высыпал на стол стопку цветных фотографий.
- После музея зайди к Томилину, очухался старик, по палате скачет, охрану уже достал, - подытожил Марков…


Глава XVIII

Лаврова позвонила,  когда генерал Зотов уже закончил совещание и всех распустил по домам отдыхать.
- Совсем замучил, из дома звонили, не верят, что он в Петропавловске, -  возмущалась Зоя Семёновна, жалуясь на профессора. - Просит свозить в ДСР.
- Давайте пригласим его на ужин, например в «Корнилов»?
- Не пойдёт, он вегетарианец, говорит, ему бы морковку погрызть - и сыт.
- Вы что, ещё не обедали?
- И не ужинали. Я вот только руки вымыла, сушусь.
- Тогда ко мне, Маша что-нибудь сообразит.
- Нет, Виктор Андреевич, давайте ко мне, я уговорила профессора жить у меня, не хочу в гостиницу отпускать старенького. Дочь дома уже салаты режет. Выезжайте, приедете первым, поможете Иринке.
Генерал хорошо знал всех членов семьи полковника Лавровой. В то время ещё было традицией всем коллективом выезжать на рыбалку к Ишиму или просто на пикник.
Муж Зои Семёновны был личностью заметной в области, один из первых мастеров спорта по самбо, тренировал одно время динамовскую команду. В настоящее время  - директор детско-юношеской спортивной школы города. Напротив школы они и жили в большой, на одиннадцать подъездов девятиэтажке.
 Когда Зотов позвонил, открыл дверь сам  Михаил Иванович Коротков, в фартуке со следами муки.
- Здравствуйте, Виктор Андреевич.
- Здравствуй, Миша, - он с удовольствием пожал крепкую руку этого надёжного человека.
- Вот, приказаны чебуреки. Ну что вы, - запротестовал Коротков, когда генерал подал бутылку армянского коньяка.
- Нельзя с пустыми руками, вот, из моих запасов. У тебя там ничего не горит?
Тренер бросился на кухню спасать блюдо.
- Давай помогу чем?
- Нет уж, мужчина с одной рукой на кухне не работник. Вот лучше с дочей стол накройте.
- Иринка какая уже большая стала, настоящая невеста, - увидел спрятавшегося за стол маленького человечка  Виктор Андреевич.
Иринка первый раз видела такого необычного дядю, с перевязанной головой, с рукой на веревочке, как в кино про войну, только костюм был как у мамы по праздникам и красивые брюки с полосками. Они ей понравились больше всего.
 Иринку, как позднего ребёнка, любили особенно, и все в управлении хотели как-нибудь помочь Зое Семёновне, решившейся на такой шаг. Лаврова перевелась из Тюмени в Петропавловск и здесь познакомилась с одиноким тренером конторской команды, когда обоим было под сорок, и теперь пятилетняя Иринка, стараясь,  аккуратно носила посуду от серванта до стола.
Минут через двадцать к уже готовому столу подъехали Зоя  Семёновна и профессор Иванов. Сразу стало шумно. Все  выманивали  к столу Иринку, спрятавшуюся за маму. Она смущалась, потому что увидела ещё одного человека из телевизора.
- Ну что же ты, иди уже сюда.
- Дедушка Ленин, - показала девочка на профессора. Все дружно рассмеялись.
- Иди ко мне, внучка моя, - позвал Викентий Адамович.
К всеобщему изумлению, девочка охотно взобралась к профессору на колени.
- Невероятно, но мне всю жизнь почему-то доверяют дети! Хотя своих у меня никогда не было. А жаль!
- Дети не видят в вас опасности.
- Видимо так.
Когда Иринка ушла в свою комнату по делам, все навалились на еду. Начали с коньяка, причём даже профессор не отказался. Он оживился и с усердием уничтожал салаты. Видно было, что действительно проголодался.
 Насытившись, принялись за чебуреки. Все с коньяком, а Викентий Адамович просто пил чай с печеньем.
- Викентий Адамович, может, это и не к месту, но очень хочу задать вам вопрос.
- А я знаю какой. Хочу вас разочаровать, батенька, мы даже не родственники. Теперь можно говорить, я, увы, чистокровный немец.
- Почему  -  увы?
- Ну вы же ждали какой-нибудь интимной тайны?
- Признаюсь, - согласился генерал.
- Вы знаете, вот такое ожидание  меня один раз спасло. – Он задумался. - В тридцать седьмом.
- Серьёзно?
- Да, батенька, я сказал, что я сводный брат Владимира Ильича, что Илья  Петрович мой отец, проверить это не было никакой возможности, и меня отпустили. Вроде как  кто-то подтвердил мои бредни.
- А вы?
- А я бывший подданный германской империи - Отто Фогт.
- А доктор Оскар Фогт вам не родственник? – спросила Зоя Семёновна.
- Приятно слышать, что вы, уважаемая Зоя Семёновна, знаете это имя. Это мой старший брат, Оскар Ханс Фогт, ну а я, естественно, Отто Ханс Фогт. Первый раз за эти годы  произношу это имя, и, чёрт побери, это символично после того, что я сегодня увидел.
Он грустно задумался.
А все сидели тихо и ждали дальнейшего.
- А вот мой брат, действительно, очень похож на Владимира Ильича Ленина. В двадцать седьмом году  он приезжал в Москву организовывать институт мозга, в то время все шарахались от него как от привидения, это даже доставляло неудобства, сами понимаете, в бытовом плане, и что самое интересное, они с Ульяновым одногодки, оба родились в апреле, один двадцать второго, другой шестого, и у обоих маму звали Мария. А, каково? Вот вам и загадка природы.
- Ну а вы, профессор?
- А  я,  - он опять задумался, - двадцать второго апреля одна тысяча восемьсот семьдесят пятого! А, каково? Вот вам вторая загадка природы!
- Не может быть! – отмахнулась Зоя Семёновна.
- Да, детонька, мне, увы, сто семнадцать лет. Я, конечно, как вы понимаете, не афиширую это.
- А девяносто два?
- Это Иванову Викентию Адамовичу, царствие ему небесное.
Он, видя молчаливое ожидание, продолжил.
- Это наш сосед, он был эмигрантом после гражданской войны. Мы с ним как-то сошлись во взглядах, он был монархистом, причём убеждённым. Он и выучил меня русскому языку, как впрочем, и моего брата.
- А как вы у нас-то оказались?
- А вот из-за Викентия Адамовича и оказался. Я думаю, не случайно. Теперь даже уверен, что не случайно.
Генерал понял, что разговор будет серьёзный, посмотрел на Зою Семеновну.
- Миша, наверное, пора Иринку укладывать.
Муж вздохнул и, собрав посуду на поднос, закрыл за собой дверь.
- Мы слушаем внимательно, Викентий Адамович, - генерал закурил сигарету и открыл дверь на балкон.
- Давайте договоримся, Виктор Андреевич, что все официальное и проанализированное я вам расскажу завтра. Сегодня я  устал, возраст, знаете ли, - он улыбнулся. - А пока просто беседа.
 Он подошёл к люстре и снял рубашку.
- Вот, смотрите внимательно, это теперь видно невооружённым взглядом. И учтите, что, по официальным документам, этому девяносто два года.
Даже генерал присвистнул, перед ним был торс тридцатилетнего мужчины! Плотные, налитые мышцы, отличный, почти спортивный пресс, правда, какая-то диспропорция.
- Разрешите, - Лаврова провела ладонью по прессу. - Сокращение, приток крови, плотность не пойму.
- Это не кровь. Это почти то же, что и в наших сегодняшних пациентах. Это во мне уже пятьдесят пять  лет, но вот такую спортивную форму я начал принимать двадцать лет назад.
- То есть с семьдесят второго года? – задумался генерал.
- Да, с семьдесят второго, я в сложных ощущениях, но думаю, что я где-то ошибся, это не омоложение, которым я всю свою жизнь занимался, а перерождение, всю свою кровеносную систему, мышцы, ногти, волосы я чувствую как чужое тело. Вроде как одежду. Вот смотрите, - он протянул руки вперёд.
Ладони действительно были старше и лицо от воротниковой полосы.
- Под солнцем оно не перерождается. Мне нельзя загорать, процесс сразу идёт в обратную сторону, но не исчезает, а только замирает, и его называют «эволюционный сон». Посмотрите, что у меня с зубами.
- Невероятно, - воскликнула Лаврова, увидев кое-где зачатки второго ряда.
- Представляете, замучился совсем, вырываю уже по восьмому кругу, - начал надевать рубашку профессор.
Все присутствующие хранили изумленное молчание.
- Это плесень, если бы у вас был хороший  электронный  микроскоп, мы бы сегодня увидели это в той жидкости. Поверьте, я уже занимаюсь  этим более семидесяти лет, но вот интересно, откуда она здесь, в таком температурном экстриме.
- И давно вы об этой плесени знаете?
- От своего учителя из Кильского университета, я встретился с ней в одна тысяча двадцать четвёртом году, нас, по просьбе  Центрального Комитета рабочей партии Германии, попросили сделать анализ пункции головного мозга Владимира Ильича на предмет ядов. Там мы с ней и встретились. И интерес Оскара Фогта к делам Московского института мозга тоже поэтому. Он же сам делал препарат консервации и атлас срезов мозга вождя.
Профессор замолчал и присел на диван.
- А название можно узнать?
- У этой плесени  нет официального  названия, мы не регистрировали, потому что её было мало, она просто растворялась в руках. Потом принимайте политический момент. Это очень древняя плесень, и нас сразу бы спросили,  где мы её взяли. Потом, нас в Европе считали немного красными. Все это вызвало бы большой ненужный шум, батенька. А вот у господина Парацельса можно найти несколько коротеньких упоминаний о пеницелиум сапиенс.
 – Плесень разумная! – воскликнула Зоя Семеновна.
- Да, голубушка, плесень разумная. Много мне пришлось перелопатить, но это другой вопрос, так вот, полное название этого - «сангиус каесус пхараоникус». Перевожу на нормальный язык: «кровь убитых фараонов», не больше и не меньше, а! Каково? Так вот – это оранжевая плесень, самая древняя из всех известных мне плесеней.  Причем это разумный организм, даже не так, это другая форма разумной жизни. Конечно, это все мало изучено, да и изучали ее только я  и мой брат. Из современников о ее существовании никто не знает, вернее, до сегодня думал, что не знает.
Так вот, при определённой концентрации она начинает вести себя как разумная. Да, батенька, у меня мыши резко меняли форму поведения после прививок, они были умнее дрессированных. Я даже Владимира Леонидовича Дурова приглашал, старик был в восторге. Просил парочку на размножение. Открою вам секрет, я их носил на сеансы в кинематограф. Если показывали парады, они на следующее утро уже ходили строем, и причём, батенька, мерным шагом! Но не это главное, это, так сказать, иллюстрация, я думаю, ваши ожившие мертвецы – это древняя религиозная практика, может, даже не нашей цивилизации. Я думаю, во много раз старше христианской. Да и сама история с воскрешением - это просто кто-то добрался до плесени в те времена. Конечно, это вездесущие ребята с кучерявыми волосами. Мировое разделение труда и тогда существовало, а эти любопытные и вездесущие исполняли функции всемирных жрецов, у них все карты на руках, как говорится, батенька. Помните евангелие от Иоанна: - «Но, прииде к Иисусу, как увидели Его уже умершим, не перебили у Него голеней. Но один из воинов копьём пронзил Ему рёбра, и тотчас истекла кровь и вода». Я давно размышляю, не является ли это свидетельством моих догадок, ведь кровь и вода самопроизвольно не разделяются. Вот если бы это была плесень, батенька, клиника была бы именно такая. Да и все последующие события легко объяснимы, да и предыдущие. Великий исход из Египта - это, наверное, нашли в пирамидах плесень, а может даже и поместили её туда сами. Ведь жили же у них патриархи по восемьсот  да по девятьсот лет.
Викентий Адамович взглянул на притихших слушателей и улыбнулся.
- Что-то я сегодня разошелся, но честно скажу, столько лет молчать и скрывать, у меня же даже нет последователей, может, сейчас, - он вопросительно посмотрел на Зою Семеновну.
- Боже упаси, - улыбнулась Лаврова.
- Не бойтесь, голубушка, это не заразно, поверьте старому врачу. Если вы настоящий учёный,  теперь вас всё равно затянет, это судьба, да, судьба!
- А дальше что с плесенью?
- Консервация, видимо, убила всю плесень,  и выделить больше не удалось. Брат уехал в Германию, а я собрался жениться на русской лаборантке Ольге, она, как оказалось, носила препараты к себе на квартиру для сверхурочной работы. Энтузиазм масс. Там я и нашёл живой штамм, и там же потерял.
- Не пойму, нашли или потеряли? – вздохнул внимательно слушавший генерал.
- В тридцать седьмом, во время обыска, я его ввёл в вену, как бы спрятал внутри себя! А где-то в конце сорок восьмого начал что-то подозревать, знаете, начал мёрзнуть, причём от ощущения бесконечной тоски, сквозняки вызывали панику, но болеть перестал, и возникло ощущение чужого тела. Естественно, принялся изучать свою  кровь, вот и удача, выделил голубушку. А потом бесконечные эксперименты на мышах, собаках, кроликах, лошадях, дельфинах, обезьянах и… людях!
- Рак? – догадалась Зоя Семеновна.
- Да, голубушка, это в первую очередь! Но вот  тут и возникла проблема, - он помолчал с минуту. - Неуправляемость. Да, мы с вами профессионалы и многое понимаем без слов. Помните, как меня гоняли? Я всё делал на коленке, и, представляете - вдруг ко всему заявил бы, что это ещё одна форма разумной жизни, именно разумной. Я уверен.
- Плесень разумная, кто бы мне сказал, не поверил бы, - пожал плечами генерал.
- Да, батенька, - возбуждённо засмеялся Викентий Адамович, откинувшись на спинку дивана.
 Все обратили внимание на его высокие, плотно зашнурованные ботинки. Видимо, из толстой кожи.
- Это же диагноз, стопроцентный жёлтый дом, голубушка, или вы не согласны?
- Думаю, да, - покачала головой Лаврова.
- Ну а как же факты, или вы не верите своим глазам, завтра я вам сдам свою ярко-жёлтую кровь, увидите это, и что же? Вот я и молчу, пока можно!
Генерал и Лаврова закурили, все посмотрели на потухающую полоску заката.
Квартира Лавровой была на восьмом этаже, и из окна просматривалось километров на тридцать. Во всяком случае, мамлютскую телевышку с мигающими огоньками было видно.
- Ну а как же наше дело? – наконец-то подал голос генерал Зотов.
- Завтра узнаем точный приговор, но я уверен, что это то же,  что и у меня, только в чудовищно большой концентрации. Хранить это надо, я  понимаю, в месте, где сконцентрирована гравитационная масса, в  штольне под горой  например.
- Нет у нас поблизости ни гор, ни штолен.
- Заметьте, горцы очень долго живут, я думаю, у них  оранжевая плесень присутствует в микроконцентрациях. К нам же, батенька, я уверен, она добралась благодаря братьям-тамплиерам. Слышали про таких?
- Ну что вы, глупостями не занимаемся, времени нет!
- Напрасно, батенька, занятная история. Так вот, я уверен, древняя плесень, сухая, видимо, хранилась в египетских пирамидах, ну и братия в свое время, конечно же, до нее добралась. Даже наверняка. А вам подсказка - всё это, в первую очередь, должно быть известно профессиональному историку.
- Иванцову?
- Вот именно. Теперь  подумайте, это надо хранить так, чтобы не произошли изменения. Я вам заявляю, это большая масса, в виде пирамиды  или чего-то похожего на пирамиду.
- Я завтра дам своим задачу поискать пирамиду по округе. А здание большое не подойдёт?
- Нет.
- У нас все, что подходит под описание, это или Кокчетав, или Жаман сопка, но это далеко. Ладно. Генерал вышел в коридор и по телефону дал распоряжение,  чтобы Иванцова попасли кокчетавские коллеги. Вернувшись, он обратил внимание на позднее время и предложил до завтра сделать перерыв.
- Викентий Адамович, вот вам полотенце, вот тапочки, а спать будете вот в этой комнате. - Зоя Семеновна  достала постельное из шкафа.
- Спасибо, голубушка, а то  я, знаете, действительно сегодня что-то запозднился.
- Не стесняйтесь пожалуйста.
 Лаврова проводила генерала до двери, вернувшись, долго  принимала ванну и прошла в спальню, где похрапывал муж и в своей кроватке раскинулась маленькая девочка – Иринка. Поправив одеяло, она заметила, что у профессора  в комнате горит свет.
Щелкнув выключателем, Викентий Адамович сел на кровать и снял свои тяжёлые ботинки.
- Да, что-то я сегодня находился. Как коленки ломит.
 Он с радостью вытянул ноги и, закрыв глаза от удовольствия,  несколько раз покачал… двудольными копытами!




Глава ХIХ

В начале одиннадцатого уазик ветеринарной службы остановился перед красивым, добротным забором. За ним на высоком фундаменте стоял нарядный дом. Строение и ограждение носили следы любви хозяина в виде тщательной окраски не менее чем двадцатью разными цветами. Всё это великолепие охранял огромный пёс-метис, помесь овчарки и кобеля лайки - аборигена,  это безобразие было неопределённого серого цвета и величиной с приличного овцебыка.
Характера он был самого добрейшего и очень любил встречать гостей весёлым разбегом с дальнего конца двора, вдоль уложенного шестимиллиметрового троса-блока. Посетитель начинал судорожно гадать – оторвётся или не оторвётся автомобильная цепь, которой собака была привязана к кольцу, и, подальше от греха, снова выходил за подпружиненную калитку, которая хлопала второй раз.
А хозяева понимали, что кто-то пришел, и появлялись на крыльце. Местные знали ритуал и не испытывали судьбу, просто хлопали два раза калиткой и ждали результата. Никто и никогда не слышал голоса метиса Мишки, но и без этого охрана была надёжная.
Минуту ждали вторичного хлопка хозяева, и в этот раз, почувствовав по маленькому землетрясению, что Мишка отправился встречать гостей,  им пришлось всё-таки нарушить обычай.
- Пётр Алексеевич! – удивился вышедший на крыльцо невысокий, плотный человек, Николай Засолинов, местный шофёр и хозяин терема, подпружиненной калитки и кобеля Мишки, который в этот раз  стоял на задних лапах, положив громадные передние на плечи гостю, и радостно пытался лизнуть его в лицо.
- Фу, Мишка, фу, – отталкивался от него улыбающийся ветеринар.
- Даже меня так не встречает, - приревновал Николай.
- Ну как же, собаки помнят, кто им добро делал. Самые благодарные пациенты.
Петр Алексеевич сам привёз Николаю подаренного ему клиентами щенка и даже спас его взрослого, когда зашил брюхо, притащившего за собой кишки с очередного любовного свидания.
- Николай, телефон работает?
- Да, что ему станется?
Пётр Алексеевич позвонил в ветинспекцию и предупредил о поломке. Потом набрал жену.
- Аня, как дела?
- Петя, ты где, алё?
- Аня, я у Засолиновых. Машина сломалась, назад не успею, буду ночевать. Слышишь?
- А  как ты там оказался?
- На рыбалку людей повёз.
- А ящик рыболовный не взял?
- Да я не рыбачить, ну ладно. Утром буду, жди и напеки пирожков с грибами, буду не один.
Он представил, как удивилась сейчас его Аня. Четыре года назад она по своей инициативе возбуждённо суетилась, затевая ему любимые пирожки,  но неожиданно затихла на кухне, а когда Петр Алексеевич, потеряв терпение, пришёл, увидел,  что его Аннушка тихо вздрагивает плечами и из глаз безостановочно льются слёзы, наполнив чашку с начинкой. Это были любимые пирожки сына!
 Пётр Алексеевич рассердился и выкинул и начинку, и тесто. С тех пор о пирожках больше не вспоминали.
- Николай, я  у тебя отлежусь до утра, устал очень.
- Да пожалуйста, Пётр Алексеевич. А что с машиной? Надо - помогу!
- Да нет, всё в порядке, просто устал.
- Ну, давайте чайку попьём хоть.
Они попили чаю, заодно плотно закусили. Николай был хлебосольным хозяином, стол всегда ломился и  поражал разнообразием, даже когда всего лишь пили чай. А всё жена Николая, под стать ему, плотная и кругленькая, мастерица готовить.
Пётр Алексеевич  проснулся только под ужин, так и проспал восемнадцать часов.
Утром, в пять часов, его разбудил Николай. Несмотря на рань, оба Засолиновых, и Коля и Вера, потчевали старого ветеринара завтраком, и вышли провожать.
 Был заморозок, темнота, разогнанная двумя фонарями,  и стожок шерсти посреди пустого двора.
- Смотри, ждёт, подлец, - удивился Коля, кивнув на радостно вилявшего хвостищем Мишку, -  никого никогда не провожал, и давно сидит, гад, смотри, под ним уже подтаяло.
- Ну, Миша, друг, - в хорошем настроении погладил собаку Пётр Алексеевич, - друг настоящий!
Но Мишка забежал вперёд и не пропускал ветеринара, а когда тот очередной раз обошёл его, вдруг зубами прихватил куртку, удерживая.
- Фу, Мишка, фу, - выругал его Николай.
За калиткой завелась машина  и включились фары и тут же пароходным гудком  вострубили иерихонские трубы - Мишка  неожиданно, закрыв глаза, басом завыл! Эта тревожная песня подняла всех деревенских собак.
- Да что это, господи, такое, - кричала на ухо мужу Вера, который за цепь тянул Мишку. Собака вздыхала  и начинала снова. Под этот оркестр и запрыгали два луча фар по Желякову, выбираясь на асфальт.
Минут через  сорок, кроша ночной ледок, подъехал к Ямкам уазик. Чужих следов на дороге не было, синева бывшей ночи  на востоке уже окрашивалась малиновым цветом. Выключив фары и заглушив мотор, он под редкие щелчки остывающего термостата остался в тишине.  Наконец-то через полчаса на горизонте различился какой-то движущийся силуэт. Пётр Алексеевич  открыл машину и два раза мигнул фарами. К нему подходил его сын, его походка и костюм. Дунул резкий ветерок.
Пётр Алексеевич, вынув из машины куртку, побежал навстречу.
- Сынок, Лёша! – он обнял за плечи и уткнулся в грудь молчавшему человеку, он погладил сына по плечу и руке. Это был его сын, его лицо, его небритая щетина, его глаза. Пётр Алексеевич отпрянул. Глаза сына  - чёрные белки и красное пятно зрачка.
- Зачем ты, отец? – устало произнёс сын.
- Что, сынок? – опустив голову, глотая слёзы, произнёс старый ветеринар. -  Что, сынок, тебе больно, Лёша?
- Да, больно. Зачем ты позвал, я уже привык там, успокоился. Мне было хорошо, - медленно говорил сын.
- Теперь ты будешь с нами, сынок, - все гладил по руке сына старый ветеринар, ощущая непривычный холод. - Надень курточку. Теперь ты будешь с нами. Поедем к маме, порадуем её.
- Я хочу остаться здесь, так будет лучше.
- Нельзя, Лёша, я обещал маме, поедем, сынок.
Они уселись в уазик. Ветеринар надел на сына свою куртку, порылся в бардачке, подал ему солнцезащитные очки.
- Надень, Леша, вдруг остановят гаишники.
 Всю дорогу до дома они ехали молча. Пётр Алексеевич краем глаза видел, что сын безразлично смотрел вперёд в одну точку. Дорогу он выбрал прежнюю, через Вагулино, окраину Соколовки, минуя Большую Малышку и Ташкентку, везде его сопровождала  собачья истерика.
Свободолюбивые псы  самоотверженно бросались под колеса, а фиксированные задыхались в тисках ошейников. Их хозяева, недоумевая, выбегали на дорогу, вслед уазику.
Во двор ветеринарной станции лихо вкатили ещё до прихода сотрудников. Из здания доносился приглушённый лай и кошачий вой, это были обитатели ветеринарной гостиницы.
- Петя, это ты? – подала голос из кухни его Аня. - А кто это с тобой?
- Посмотри, какие у нас гости, - радостно потащил её за руки Петр Алексеевич.
 Она растерялась, он давно таким не был.
- Кто это? – задыхаясь от догадки, кинулась она к стоявшему в дверях неподвижному человеку. И начала потихоньку сползать по дверному косяку.
- Лёша, сынок!
 А когда он произнёс: «Да, мама», она страшно закричала.
- Нет, нет, что ты наделал, Петя, что ты наделал, как ты мог, как ты мог!
Она обняла сына.
Он вздохнул:
 - Как мне тяжело и холодно, мама.
Сквозь костюм и она почувствовала смертельный холод.
 Тут же Аннушка бросилась к Петру Алексеевичу и, рыдая, била его в грудь руками.
- Зачем, Петя? Зачем? Ему же больно. Зачем ты это сделал?
- Успокойся, Аня, успокойся, так будет лучше нам всем. Теперь сын с нами, и мы заживём спокойно, - гладил  по голове свою жену старый ветеринар, и крупные капли срывались с его ресниц.
Рыдающую Аннушку Пётр Алексеевич усадил в кресло, а в соседнее сел сын. В это время на улице заскрипели тормоза директорской «Волги». Из неё вылезли приехавшие ветеринары и сразу бросились в здание, где вот уже больше часа лаяли, шипели и выли животные. Некоторые, забившись в угол клеток, выпускали только пену. Успокоить их смогли только уколы снотворного…

Глава ХХ

Доблестная казашка справлялась со всеми тремя. Они были мужчинами не слабыми, но трое суток без еды сделали своё дело.
- Брат Ришар, держите ей ноги, - кричал в напряжении Магистр де Моле, придавленный чудовищным локтем главврача к дубовым доскам пола.
- Сию минуту, сир, - пыхтел рыцарь Ришар Плузак, пытаясь поймать извивающуюся Бикен.
 - Пьер, Пьер, где ты? Неси верёвку, наконец!
Пьер де Симе, второй путешественник, выкарабкивался из-под стола, заваленный досками от магистерского ложа.
- Достали вы меня, гады, уроды остроносые, на тебе сдачи, собака, - удачно двигала конечностями Бикен, помогая себе нецензурными русскими волшебными словами, валила очередного соперника.
Она могла бы добавить и казахских, но в минуту напряжения человек говорит языком, на котором думает. Бикен Кукашевна была казашкой-северянкой. Точку поставил представлявший из себя ночнорубашечное привидение Генрих де Оне, сквозь пелену сознания наблюдавший за сражением, он  молча подошёл к человеческому клубку и просто пристегнул руку Бикен зольными щипцами к каминной решётке.
- Теперь ты будешь сговорчивей, девочка моя, - потирая ушибленные места, смеялся Великий магистр, наблюдая, как брат Пьер де Симе вяжет ноги возмущённой Бикен.
- Что вам надо, уроды? - она плюнула в де Симе.
- Тише, тише, девочка, не кричи напрасно, он всё равно не знает твоего языка.
- Сволочи, вонючие уроды!
- Успокойся, красавица,  и выслушай меня, ты даже не представляешь, где ты, как далеко от дома.
- Ничего, уроды, рано или поздно, всё равно развяжете.
- Похвально, мне нравится твоя норовистость, но ты далеко не в пространстве, ты далеко во времени. Смирись, смирение тоже похвальная добродетель, тем более тебе некуда деваться. Теперь твой выбор только смириться, поверь мне.
- Тебе? Старому ослу с длинным носом?
- Да. Увы мне, я тебя сюда доставил и я о тебе позабочусь.
- Вернёшь на место?
- Нет! Сделаю великой женщиной! Я представлю тебя королю Франции, и ты будешь его любовницей.
- Любовницей? Сейчас! Разогналась, а вот это видел?
- Сильный жест, но оставь твои религиозные знаки, у нас они ничего не значат. Тащите её к выходу.
Истерзанные рыцари бросились исполнять повеление.
- Теперь займёмся тобой, брат, - он обратился к Генриху де Оне, - как ни странно, брат Генрих, но я, получается, тебе задолжал.
 Рыцарь собрался было присесть на одно колено.
- Нет! Нет! Генрих, - остановил его Жак де Моле. – Не знаю, кто руководил твоими действиями, но ты всех нас спас! Кто бы мог подумать? И было бы несправедливо, если бы я тебе не сделал награды. Отныне ты мой хранитель!
Вообще-то, это означало назначение преемника - ни больше ни меньше!
Всё-таки славный рыцарь Генрих де Оне бухнулся на одно колено. Великий магистр взял из стойки меч и положил его на плечо Генриху.
- Обязуюсь в ближайшую мессу посвятить тебя в личные хранители, брат мой.
Генрих де Оне зажмурился от удовольствия – жизнь задалась.
После обеда Великий магистр послал за кузнецами, приказал принести могучие цепи с ошейником-обручем из пыточной, после того как они установили испанскую мгновенную застёжку, он повёл их долгой дорогой по лабиринтам замка в тайную комнату.
- Вот видите два могучих бревна дуба, поддерживающих второй потолок чердака, привяжите их понадёжней, прямо вот над этим местом, - он указал на центр пентаграммы.
Кузнецы заклепали на два обруча,  не задавая лишних вопросов.
За ужином, в молчаливом хрусте и стуке бокалов, повисла ожидающая тишина.
- Вот что, братья, - угрюмо произнёс Жак де Моле, - сегодня вы поможете своему Магистру. Прошу ничему не удивляться и никуда не отлучаться. И больше не пить вина, - он строго взглянул на Генриха.
Магистр встал и позвал всех за собой.
Ничему не удивлявшиеся служанки  помыли и переодели связанную Бикен. На неё водрузили порядочное количество браслетов, сапфирную диадему, украшенное голубым индийским алмазом и осыпанное рубинами колье, а в уши застегнули два изумрудных жука-скарабея, принадлежавших когда-то самой  Клеопатре.
Она лежала на богато убранном ложе, и перед ней стоял столик, уставленный вкусностями.
Десяток свечей освещали комнату. Перед ней стоял Великий магистр.
- Ты так ничего и не поняла? Напрасно! А хочешь, я тебя развяжу?
- Попробуй.
- Нет, серьёзно, девочка, даже если бы я захотел, тебе нет пути обратно. Лучше успокойся.
- И смирись! – перебила его Бикен, - старый маразматик! Купил побрякушками, раздуваешь щёки от значительности, а всего лишь похотливый маразматик.
- Ты умна! Что поделаешь, такова жизнь. Прими её такой. Ну, выпущу я тебя, ты через день погибнешь. Это не ваша Европа, а наша, женщины здесь кому-нибудь принадлежат. Увы, свободны лишь их души.
 Он взмахнул рукой. Две служанки подошли и перерезали верёвки. Бикен встала во весь рост, а рыцари, положив руки на мечи, заслонили Магистра.
- Иди. Только поешь вначале, на дорожку, как вы выражаетесь.
- Наверное, чтобы  траванули?
- Ну, вот ты не веришь? -  Он выбрал и надкусил яблоко. - Пусть идёт, только хорошенько охраняйте. - Он дал знак. - Иначе её разденут в первой же подворотне.
Бикен двинулась к двери в тесных атласных башмаках с загнутыми носами.
- Постой, подскажи мне. Ты ведь была лекарем у себя? Что это такое? – он вынул из кармана упаковку кантаридина.
- Тебе лучше не пробовать, поверь.
- А всё же?
- Это колют жеребцам, чтобы у них лучше получалось. Это дозы для животных. Надо же. Ты где взял-то?
- Если можешь, приготовь лекарство?
- Да, это уж лекарство! Нужен хотя бы шприц.
- Вот это? - он протянул упаковку одноразовых двадцатимиллиметровых шприцев.
- Хороший жеребец сколько весит? Хотя, - она махнула рукой, и сломав пять ампул, набрала полный шприц. – Знаешь как колоть?
- Да, видел у вас.
Когда Бикен  в сопровождении служанок скрылась, Магистр пояснил недоумевающим рыцарям:
- Пусть посмотрит своими глазами, так быстрей дойдёт. А нам с ней нельзя ссориться, пока.
Всё в пентхаусе было готово, только на этот раз без Баффомета. Ришар Плузак и Пьер де Симе спрятались с цепями и обручем-застёжкой на балках-брёвнах и ждали появления  трёхметрового субдара из пирамиды. Он, шагнув громадным лошадиным копытом, вывалился из проёма с рёвом.
- Я же тебя предупреждал, раб,- лопатной ладонью потянулся к лицу Магистра. Сверху упали ловцы, и массивный обруч щёлкнул, а рыцарь Генрих дёрнул.
 Перехваченный за копыта  крепкой гасконской  верёвкой, субдар рухнул. Справиться с ним отдохнувшим рыцарям было легче, чем с Бикен.
Напрасно он, изрыгая проклятия, обещал им самое лёгкое - это медленное пережёвывание ещё живыми. Цена борьбы была жизнь, и не просто, а вечная. Они ни много ни мало решили приручить субдара. Разжав его чудовищные челюсти, они вливали в него второе ведро раствора «нуфф», даже без вина. Минут сорок все боролись, потом тварь обмякла. Грибки начали своё действие. Он перевернулся на спину и захохотал, икая.
- Как твоё имя, говори, как твоё имя? - шипел над его ухом Магистр, - говори!
- Не могу, - ржал субдар, дрыгая копытами. - Ты же знаешь, старый пёс, мне нельзя открываться.
- Братья, давайте ещё ведро.
В рот твари влили ещё веселушки, но он ржал и орал.
- Нет, нет, я не могу!
- Что это?  - полетело  наконец  сознание монстра, - мне это нравится.
- Говори своё имя, урод, - кричал на ухо Магистр, - Братид, ну, Либар, Измес? Ну, какое твоё имя?
- Откуда ты нас знаешь, пёс? -  скрипел зубами и ржал как конь субдар.
- Говори, коровья  морда, иначе я заставлю тебя дожидаться утра.
- Ты хочешь сказать, что всё-таки не уничтожишь меня, нарушишь правила?
- Да!
- А  я нет, ни одна живая тварь ко мне не прикасалась, я заберу вас к себе и обещаю личное покровительство. Ха-ха, это будет забавно.
От смеха монстра  встали волосы дыбом у братьев, и они с ужасом взглянули на Великого Жака де Моле.
- Ты ещё не распробовал всей силы моего вина, но ничего, я терпеливый.
Около часа человекоподобное существо испытывало весь спектр наркотических удовольствий,  то громоподобно ржало, то рвалось, напрягая мышцы, и братья опасались за кожаные   верёвки, то затихало, прислушиваясь к ощущениям, и отряхивало пот с громадных ушей. Это изумляло братьев, это копытное животное, распоряжавшееся вечными душами умерших, по определению не имело чувств, только неизбежную безжалостность.
Магистр между тем приготовил новое зелье, предварительно сыпнув в него белого порошка.
- Это чтобы не было претензий, - объяснил он ошалевшим от происходящего братьям.
 Наконец существо открыло глаза и глухим голосом проговорило:
- Если ты мне дашь ещё пару ведер напитка?
- Сколько хочешь и не только.
- Я не могу вслух.
- Говори мне на ухо.
Субдар прошептал: «Моё имя Милюд».
- Это всё?
- Да, теперь сдержи слово.
- Вот смотри,  - Магистр склонился к уху, - Милюд, на это,  - он показал фотографию сына старого ветеринара, - приведи его к утру на место, где остановили чёрную девушку. Ты понял?
- Ты сошёл с ума, вонючий пёс?
- Нет, я в своём уме, но у меня появилось желание прокричать имя  утром на восходе солнца. Нет, я лучше закажу молитву «За здравие», во всех церквах Парижа.
- Зачем тебе это надо, безумец!
- Я обещал, а моё слово камень!
Монстр ещё минут через пять  полётов прошептал:
- Ну ладно, разбирайтесь после сами, псы.
Тут же по знаку Магистра споили два ведра напитка жадному субдару, и по его кивку щёлкнули замками обруча.
Сам Магистр всадил на всю глубину иглы полный шприц в тугую ляжку. Тот даже не заметил этого.
Существо подтянули к пирамиде и толкнули. Только после этого все вздохнули облегчённо и заметили, что были совершенно мокрые  с ног до головы.
- Убейте меня, сир. Но я ничего не понял.
- Я хочу, чтобы он почувствовал всё, что чувствуем мы - живые.
- Но бастарды?
- Это не бастард, а субдар, я это понял, когда он меня не прикончил сразу, в прошлый раз. А заметь, брат, это большая разница. Не знаю, что у них там происходит, раз они начали посылать субдаров. Но этот теперь наш. Теперь он почувствует, что значит быть человеком, даже любовь.
- Как?
- Я вколол в него целый стакан любви, старый ветеринар это колет лошадям.
- Но у них и коней-то нет, -  пожал плечами рыцарь де Оне.
- И женщин тоже, - загадочно усмехнулся Великий магистр…

Глава ХХI

С утра Зырянов начал с больницы, в городе её называют первой советской, там лежал Геннадий Борисович Томилин. Тем более что она расположена в том же парке, что и управление. Он пришёл во время завтрака и некоторое время наблюдал за долговязым седовласым  человеком, задумчиво жующим кусочек хлеба и противную, но чрезвычайно оздоровительную манную кашу.
Человек держал спину  равно как  бывший военный или артист цирка, неторопливо выпил оздоровительный чай без сахара с карамелькой и, собрав посуду в окно, неторопливо вышел из столовой комнаты.
- Ну, верные телохранители, куда? Я имею в виду - налево в палату  или на улицу покурить.
 Нет, он явно нравился Андрею своей уверенностью.
- На улицу, Геннадий Борисович, - ответил за сержантов Зырянов.
- С кем имею честь?
- Капитан Зырянов Андрей Яковлевич.
- Ну что же, Андрей Яковлевич, на улицу так на улицу. Только, товарищ капитан, надо решить вопрос с обувью, мою забрали ваши коллеги, а в тапочках холодно.
- Ничего, они уже вернули.
- Ах, какая предусмотрительность, ну что же, это вызывает уважение.
- Не скрою, надеюсь на взаимный жест.
- Это какой же?
- Я -  предусмотрительность, вы -  откровенность во время нашего разговора.
- С удовольствием, приятно иметь дело с умным человеком.
- Вы решили, что я  умный?
- Я всегда считал, что умный и предусмотрительный - синонимы.
В такой живой беседе они вышли на улицу, в бодрящее утро,  хрустящее утренним ледком под тупоносыми ботинками Томилина.
- Угощайтесь, Геннадий Борисович, - протянул Андрей пачку «Интера».
- Нет, знаете, как-то так и не начал, - извинился старик.
Прошли в расположенную посреди двора беседку, удачно закрытую от сквозняка.
Когда Томилин удобно расположился на сиденье, Зырянов неожиданно спросил:
- Геннадий Борисович,  а что вы искали у меня в комнате?
Томилин добродушно рассмеялся.
- Да уж, ботинки заметные, но, я думаю, у нас не допрос?
- Нет, просто беседа.
- Но взвешивать слова всё равно надо?
- Разговор  очень серьёзный.
- Мы с хозяином искали на бутылку! Устроит так?
- Устроит, если это правда. В таком случае, это незаконное проникновение в чужое жилище.
- И это серьёзная статья?
- Да.
- Настолько, что ко мне надо приставлять охрану?
- Нет, охрана по другой причине.
- Ну, тогда не темните, объясните, в чём таком вы меня обвиняете.
- Кто вы, Геннадий Борисович?
- Вот те на! Вы, молодой человек, всё же милиционер, чтобы вещать такую чушь.
- Вот я и спрашиваю, товарищ главный инженер несуществующей  ПМК.
- Ах, вот вы о чём. Ну, оставил человек у себя удостоверение, не сдал при ликвидации, это не преступление.
- Конечно не преступление, - тут Андрея осенило, он стал вынимать из кармана и складывать на скамейку: пачку «Интера», зажигалку, фотоснимки старинного кольца. - А вот, -  он раскрыл записную книжку, - ваши данные из паспортного стола. 
Томилин Геннадий Борисович, тысяча девятьсот двадцать девятого года рождения, восемнадцатого января, уроженец Смоленской губернии, село Рожное Всехсвятского уезда, правильно? Геннадий Борисович, правильно? – пытался оторвать внимание старика от фотографии капитан. Сработало!
- Геннадий Борисович, вы меня слышите?
- А, что вы сказали?
- Двадцать девятого  года рождения, уроженец  Смоленской губернии, - повторил выдуманную информацию Андрей.
- С чего вы взяли? – наконец пришёл в себя Томилин, - почему Смоленской, я архангельский, Мезенского уезда, той же деревни. Беспорядок в вашей конторе.
- Извиняюсь, проверим, -  улыбнулся Зырянов, заметив, что улыбается и старик. - Ну что же, проверим и сегодня же всё решим.
- Решайте, товарищ капитан, мне домой пора бы, у меня живность не кормлена.
- ..?
- Рыбки аквариумные.
Они дружно рассмеялись.
- Товарищ майор, - звонил через пять минут  Андрей Мухаметшину из кабинета завотделением,
-  Томилин признался насчёт перстня!
- Что сказал?
- Ничего не сказал, а вот фотографии я у него еле отобрал.
- Ну что же, это хорошо, Андрей, сейчас мы его в госпиталь заберём, там понадёжней будет.
- А что предъявлять будем?
- Пока на семьдесят два часа, а там поглядим.
- Вот ещё что, по-моему, он ещё и не Томилин.
- Как так?
- Приду,  всё расскажу.
Наконец Андрей почувствовал профессиональный раж, теперь в музей, посмотрим, что скажут там. Тем более всё рядом, пятнадцать минут пешком через парк.
Областной краеведческий музей - это здания  постройки конца девятнадцатого – начала двадцатого веков, соединенные стилизованной вставкой более поздней постройки. Детские впечатления, а взрослым Зырянов никогда в нём не был, вызывали огромное любопытство к параллельному миру, живущему за стенами красивого кирпичного дома. А работники музея казались людьми не от мира сего. В этом мире все грешили, лгали, изворачивались, а главное -  хапали и крали, в кирпичном особняке, наоборот, всё хранили, причём не своё. Профессионально они были роднёй, одни хранили, другие охраняли.
В доме родственников его встретила хрупкая девушка-сотрудница, сидевшая за кассой, непонимающе два раза выслушала его просьбу и указала  на длинный тёмный коридор. В конце  ирреального коридора вдруг открылась дверь в солнечную комнату, где весело переговаривались вполне реальные сотрудники.
- А где мне найти Викторию Александровну Резникову?
- Вика, это к тебе, - отвлеклись от своих занятий увлечённо беседующие сотрудники.
 В глубине комнаты из-за заваленного бумагами стола послышалось:
- Пройдите сюда  пожалуйста.
- Что вы хотели?
Андрей увидел необычно красивую девушку, светло-русая блондинка с тугой, толщиной в руку косой и громадными серо-голубыми глазами. Он и не знал о существовании таких светлых людей.
- Вы, наверное, из милиции, мне вчера звонили.
- Да, капитан Зырянов, - Андрей подал своё удостоверение.
- Андрей Яковлевич? – прочитала Виктория и вернула. - Я как раз занимаюсь вашим делом. - Она кивнула на груду архивных дел на столе. - Полковник Марков объяснил, что надо поискать, но конкретного описания я не знаю.
- Вот у меня цветные фотографии.
- В масштабе? Хорошо, – воскликнула Виктория, внимательно рассматривая карточки.
- Сейчас мы разглядим детально, - она встала и прошла  к стеллажам за увеличителем.
 Андрей внутренне был убит наповал. Коса упала с плеча и доставала до пояса, в ушах крохотные звездочки-серёжки. Виктория была выше среднего роста, прекрасно сложена, и, проходя мимо капитана, взглянула ему прямо  внутрь, в душу. А когда возвращалась, взглянула второй раз.
- Так, конечно, лучше бы сам перстень, но фотографии значит фотографии.
 Она поочерёдно просмотрела всё.
- Да, вещь старинная, очень редкая, и подробное литьё, я не удивлюсь, если будет текст.
- Не знаю. Наши на это не обратили внимания.
- Обратите обязательно, такие фокусы в старину любили. Вот если бы ещё его химию знать.
- Легирован серебром, но не больше двенадцати процентов, - по памяти произнёс Андрей.
- Двенадцати? Серебром? Это должно быть старинной вещью, но литьё? Если рассмотреть его под разным светом, пусть попробуют, что получится. А пока, вот у меня копия списка реквизированных ценностей, осенью тысяча девятьсот восемнадцатого года, у купца второй гильдии Сысолятина. Вот на четвёртой странице, пятая строка, сверху крест, золотой, вес в фунтах, перевожу, три килограмма триста тридцать три грамма, но важнее описание камней, внизу сапфир величиной с яйцо куропатки. Подробней  в  официальной описи.
- А где её взять?
- Как где? Где и должно быть, в архиве! Я уже звонила им, можем пройти, но это по похожему камню, а по перстню может действительно  что и найдём!
Всё это время шумный, весёлый разговор сотрудников в кабинете продолжался, никто не обращал внимания на милиционера и  Викторию.
Капитан, назвав код, вызвал такси, и через двадцать минут они с Викой поднимались на второй этаж  здания областного архива. Андрей видел, что она ориентировалась здесь как дома, а её все хорошо знали.
Пришлось пролистать старые амбарные описи первого городского Совета народных депутатов, уездного города Петропавловска Омской губернии. По совету Вики рассмотрели заодно газеты за этот период. Заказали копии на громадной копировальной машине «Эра». И, уже собираясь уходить, Виктория сказала:
- Обратите внимание, наши экземпляры кто-то трогал. Наши выше остальных, значит, их открывали не менее двух раз.
Работница архива принесла старый журнал, и на той же странице, только двумя годами раньше, запись – Томилин  Геннадий Борисович.
Но главное, двумя строками ниже и двадцатью годами раньше запись – Иванцов Евгений Михайлович, как говорится, собственной фамилией!
Зырянов ликовал и заметил, что Виктория искренне радовалась за него.
- Виктория, - на радостях неожиданно спросил капитан, - а что такая красивая девушка делает в краеведческом музее?
- Вопрос сложный!
- Почему? – искренне удивился Андрей.
- Он состоит из двух частей – из красивая и что делает. Вы серьёзно считаете, что красивая?
- Абсолютно!
- Не замечала. Обыкновенная.
- Ну а вопрос, что делает?
- Люблю это дело, долго занимаюсь археологией. -  Она улыбнулась. -  Я старый археолог, четырнадцать сезонов,  – и, видя его растерянность,  добавила:  - Ещё со школы.
- А сколько тогда? – он осёкся.
- Сколько мне лет? Двадцать шесть. А я думала, для милиции это не секрет.
- Ну что вы, Виктория, нас так демонизируете.
- Что вы, товарищ капитан, не имею даже мыслей.
- А вообще, почему мы с вами на вы, мы почти ровесники.
- Я согласна.
- Вика, можно вас, то есть тебя, куда-нибудь пригласить вечером?  Например,  в кино.
- Например в кино? Можно. А во сколько  это например в кино.
- На последний сеанс.
- Хорошо.
В отличном настроении  летел в управление Андрей. Сегодня всё получалось, но в фойе приемной в кресле сидела знакомая краснорожая фигура.
- Зырянов! – крикнул в окошко подполковник Буряк, дежурный   по Управлению, - тебя тут клиент ждёт. Не сказал  мне зачем.
- Ну, что ещё?  - расстроился Андрей, решив сегодня всё сделать быстро с бумагами и успеть сходить с Викой в кино, однако увидел, что синий нос Демченко не оставлял надежды.
- Понимаешь, Андрюха, тут опять какая-то лажа.
- Ну  говори, не тяни.
- Понимаешь, - оживился слесарь, - пошёл я искать Кузьку, не могу без друга. Всё облазил, все подвалы, всех кентов порасспросил.
- Верю, - намекнул Андрей на синий нос.
- Короче, послали меня.
- Не сомневаюсь.
- Да нет, в клинику ветеринарную. Ну, думаю, пойду пораньше. Сторожа хорошо знаю, и жену его.
- В общем, опохмелиться пошёл с утра?
- Ну, типа того. Смотрю, влетает уазик их, а из него Пётр Алексеевич и Лёха, его сын.
- Ну, а что удивило тебя?
- Я, Андрюша, ещё не белкую, рано, а Лёху я сам пять лет назад похоронил, вот этими руками.
Сам яму рыл, сам гроб заколачивал, сам опускал, так-то.
- А ты не перепутал, Михалыч, - уже заинтересованно спросил Андрей.
- Я с ним семь лет на заводе оттрубил, он был у нас механиком…



Глава ХХII

Зоя Семеновна очнулась от поглаживаний по плечу.
- Вставайте, мон  женераль, - так ласково будил свою жену надёжный человек, намекая на её высокий чин.
Всю ночь она падала в бесконечную яму, но зато проснулась свежей и отдохнувшей. Из кухни неслись уютные запахи.
Через открытую дверь было видно, как Викентий Адамович в майке, трико и высоких ботинках проследовал в ванную.
- Чудак старый, - рассмеялся муж и подал Лавровой халат.
- А капуста у вас хороша, - похвалил профессор салат, приготовленный мужем, когда  через десять минут они завтракали на кухне. - Замечательный хруст, я вам не мешаю, голубушка, а то, знаете ли, увлекаюсь, капуста с маслом и уксусом, прелесть.
- Вы вегетарианец?
- Нет, ни в коем разе, просто в моём случае мясо действует как катализатор. Для чистоты наблюдений  я иногда подолгу не ем мясного. Сейчас, например, седьмой год.
- Сила воли, - вмешался  надёжный человек, улыбаясь и воспринимая всё как чудачества старика.
- Белковая фаза? – спросила Лаврова, когда муж вышел.
- Гемоглобин крови. Не представляете взрывной эффект. Мышей трёхдневной давности, легко.
- Да?
- Я даже думаю, не от этого ли человеческие жертвоприношения в религиях.
- Ну а своя, мышиная кровь?
- Нулевой эффект!
- Свиная, она нам близка?
- Правильно, голубушка, правильно! Я со свиньями в первую очередь и проделывал полную циклизацию и даже до десяти поколений добрался. Если не было  стопроцентного обезвоживания клеток, я оживлял организм. Было даже годовое замораживание. И даже без головного мозга.
- Невероятно! Вы, профессор, гений!
- Ну что вы, я вот за такие штуки был выгнан  отовсюду. Ну а теперь, понимаете, на пенсии.
- Ну вы же  полны сил и, как я  понимаю, движетесь в обратную сторону. Возьмитесь в частном порядке. Деньги можно найти легко!
- В том-то и дело, что легко. Даже чересчур легко, голубушка! Вы даете отчёт, если всё это станет общедоступно, это, пожалуй, будет конец. Большой и мучительный, правда, не страшно, когда всем скопом, не страшно. Я думаю, не проделывали ли наши предшественники таких  фокусов?
- Вы полагаете?
- С  большой долей, с  большой!
Они закончили завтрак, поговорили с собравшейся в детский садик Иришкой и уехали в управление.
С генералом увидеться не пришлось. Зурьянц, оторвавшись от  микроскопа, предупредил, что кабинет полон больших чинов из Алма-Аты.
- Тогда, голубушка, организуйте поездку в этот… как его?
- ДСР, - она улыбнулась, - дорожно-строительный район, это старое название.
- Ну хорошо, в этот строительный район и съездим.
- А это что? – через полчаса задал вопрос профессор, указав пальцем на строительный компрессор, в доме по улице Таштитова.
- Компрессор, - пояснил Зурьянц, - рабочее давление до восьми атмосфер, им, видимо, и закачивали эту дрянь в трупы.
- Ну  конечно же, ах я дурак! Старый,  выживший из ума кретин, - стукнул себя по лбу Викентий Адамович, - столько лет, столько лет, идиот, - он ругал себя искренне. - Представляете, голубушка Зоя Семёновна, мне и в голову не приходило изменить параметры самой жидкой фазы. Ай, ай, ай!
- Ну что же вы, Викентий Адамович, не расстраивайтесь так, всякое бывает.
- Не бывает, не бывает, в том-то и дело, я шестьдесят лет изо всех сил, вот уж истинно, злой гений отец-изобретатель, вы представляете?  Нет, вы представляете? Ну, всё правильно, мы за одну атмосферу не выходим, а тут на тебе, может даже восемь!
- Ну, восемь, впрочем -  это вопрос, полопались бы.
- Ловите же уже скорей этого злодея или злодеев. Я хочу им задать пару вопросов.
- Поймаем, - обнадёжил не понимающий ничего из разговора Зурьянц.
Профессор ещё долго возился с посудой,  с компрессором, разыскал под десятиметровой бутылью слипшуюся тетрадь и после протокола изъятия, шумный и кающийся, вместе со всеми убыл в управление.
Весь день Лаврова слышала оханье старика, потом только, когда пришли  результаты анализов по телексу и Зурьянцу удалось без разрушений разлепить листки тетради, он затих, и не ходил на обед.
 Уже к концу дня его удалось затащить к генералу. Викентий Адамович сидел у журнального столика, пил  второй стакан чая и ел песочное печенье. Поскольку все были в разгоне, докладывал Мухаметшин.
- Отпечатки на Таштитова и в квартире Иванцова совпали. Поскольку  их полно на трупах, решено немедленно его задержать, но Иванцов исчез. Ни в одном контрольном месте он не появлялся. Донцов сейчас уже едет из Омска, где разговаривал с женой и сыном. Увы, тоже ничего. Давно не был, ничего не замечали. Соседи тоже пусто. Приходил один, девиц не водил. Расстались с женой тихо, мирно. Сын летом приезжает в гости и живёт всё лето. Про дом по Таштитова не знает никто. По свидетелю, найденному капитаном Зыряновым, следующие данные: некто  Мерников
Игорь Тимофеевич, слесарь третьей горбольницы, тоже не обнаружен. Но деньги у слесаря водятся. Образ жизни он ведёт нетрезвый, но ни с кем из местных алкашей не контактирует, и пьёт всё дорогое из магазина. Зарплата сами знаете  какая у слесарей. По агентурным данным, частенько радуется жизни в ресторане «Ишим». Есть подружка, официантка, его уже неделю не видела, появляется у неё раз в месяц с хорошими деньгами. Дома у девушки пусто, у знакомых нет. Зырянов переговорил с Томилиным и побывал в архиве, говорит - какие-то новости есть, будет с минуты на минуту.
- Мы что, рано начали, что ли? – возмутился генерал.
Мухаметшин пожал плечами.
- Виктор Андреевич, - подал голос Марков, - пока коллеги подойдут, можно я доложу.
- Пожалуйста.
- Звонил я сегодня насчёт Донцова в Омск,  чтобы помогли, и поинтересовался, что слышно по золоту с камнем, так, на всякий случай. Оказывается, они сами собирались к нам. Так вот, нумизматов у них больше,  поэтому информации тоже больше. Грешат, товарищ генерал, они на нас, стали у них появляться серебряные и золотые монеты нашей прописки.
- Поподробней.
- Некто Вершинин Виктор Иванович, -  он заглянул в блокнот, - сидел по золоту, живёт в Петропавловске, частный дом, улица Перминовых, дом сто двенадцать, за полгода продал шесть монет, два золотых червонца царской чеканки и четыре серебряные монеты. Вот из-за  них и ажиотаж, их берут в шесть раз дороже золотых.  А почему?
-  А действительно, почему?
- Весь шум  из-за изображения на аверсе монеты. Там, видите ли, редкое изображение. И изображена голова человека в головном уборе из перьев.
- Не может быть! – послышался возглас профессора. - Не может быть!
- Вот описание, – невозмутимо Марков подал листок с телексом  подошедшему Викентию Адамовичу.
-Ну а к нашему делу это каким боком? – спросил генерал.
- Я уверен, самым прямым, Вершинин на радостях  спрашивал у купца, сколько он этих монет может купить, и проговорился, что берёт их у какого-то профессора.
- Я уверен,  что это Иванцов. Надо делать обыск, монеты найдутся.
- Это невероятно! – подал голос Викентий Адамович, - невероятно, вы сегодня не перестаёте меня удивлять. Это тот самый  случай, который и привёл меня в Россию, т.е. в Советский Союз! Это невероятно!
- Викентий Адамович, товарищи не в курсе, об этом поговорим после.
Тут зазвонил телефон внутренней связи.
- Зырянов? Ну что он? – генерал с минуту слушал, потом произнёс: - Ты думаешь? Место тихое и все уже разошлись? Ладно, – он положил трубку, на секунду задумался.
- Внизу свидетель Демченко сообщает, что в здании областной ветеринарной инспекции наш клиент. Шум поднимать не будем, случай удобный по времени, все служащие разошлись, клиент в квартире сторожа. Возьмите охрану Зырянова, обе смены, сами, Демченко  пусть на месте покажет. Я выезжаю следом.
Кабинет  опустел. Викентий Адамович растерянно молчал, уставившись в окно. Лаврова его не трогала, генерал вздохнул и ушёл.
- Вот так всё и происходит, накапливалось, накапливалось, вот и прорвало, - произнёс профессор, - диалектика в чистом виде, и не пойму, плохо или хорошо это, вот так-то, голубушка.
- Издержки познания.
- Издержки? Главное, чтобы эти знания нас не убили. Качественный скачок - это цепная реакция. Ознакомьтесь с трудами  Семёнова, занятно, знаете ли.
 - Но это может и спасать.
- Да, и врачи спасают иногда, перед верёвкой.
- Так всё серьёзно?
- Да, надо ждать в ближайшее время чего-то нехорошего.
- Может, это частный случай?
- Вот посмотрите, какой это случай, - он снял ботинок и показал ошалевшей Зое Семеновне сдвоенное копыто. - Хвост тоже имеется. А, каково? Класс! Плесень начала процесс.  Заметьте, голубушка, современные знания этого не объясняют. А вот если история хомо сапиенс гораздо меньше, если физические условия на планете были совершенно другие, если динозавры не миллионы лет, а промежуток в десять тысяч, и если они и мы одно и то же, то это можно как-то объяснить!
А ещё  закон сохранения, симметрии, однородности и если количество разумной жизни и неразумной равно. Немного  порассуждать, а времени у меня,  согласитесь, на это хватало, всё-таки сто семнадцать лет.  То вывод однозначный - жизнь вечна, и никак иначе. Просто невозможность существовать в этом виде, и неизбежен переход в другой, при этом белковая форма неприемлема, абсолютно. А это означает?
- Катастрофа!
- Для белковой - да, для другой - раздолье, но нам-то не всё равно. Между прочим, коллективно мы уже до этого додумались в парадигме добра и зла. И столетия неловко в Библии и запретах предупреждаем.
- А при чём тут не укради?
- А при том, что злой, порочный ум  увеличивает шансы общей катастрофы, и сегодняшний случай тому подтверждение.
Зазвонил телефон внутренней связи. Лаврова взяла трубку.
- Зоя Семёновна, будет говорить генерал, переключаю.
- Зоя Семёновна, берите профессора и давайте сюда, срочно...





Глава ХХIII

Великий магистр Жак де Моле и три члена генерального капитула – рыцари Ришар Плузак, Пьер де Симе и Генрих де Оне - молча жевали холодный завтрак. Ритуал полупоходной жизни  требовал привычки по утрам употреблять холодную телятину, копчёности, соленья, грибы и козий сыр.  Запивалось всё полусладким бужеле, но в конце марта оно уже повзрослело и резко ударяло в голову.
Постепенно настроение поднялось, и когда слуги, расставив блюда и растопив камин, удалились, прибыл на доклад капитан Сарр  Варрок. По традиции хлебосольства  он тоже должен был закусить. Все, насытившись, потягивали вино и заинтересованно ждали, когда капитан дожуёт ножку копчёной курицы и выпьет бокал вина.
- Сир! – обратился к Магистру великан Сарр Варрок.- Очаровательная незнакомка  устроила скандал. Прилюдно оскорбила почтенного Жака Люпера с его семьёй. Боюсь, этот визит не останется незамеченным горожанами.
- Мы на то и рассчитывали, - улыбнулся Магистр, и хищный вид его разбитого лица  приобрёл вид зловещий.
- После всего она с шумом вернулась в замок и всю ночь сидит и рыдает.
- Прекрасно! Ничто так не приводит к благоразумию, как безутешное горе! Она женщина умная и быстро успокоится.
- Устанет, сир! – возразил Генрих де Оне, - такие не успокаиваются. Боюсь, она принесёт много неприятностей.
- Не нам, мой брат, не нам. Я, как никто другой, знаю характер короля Филиппа, он отдаст всё, чтобы иметь такое сокровище у себя. А про ночные события в доме Люпера доложат Его Величеству в первую очередь. Надеюсь, возвращение в замок было заметным?
- Да, сир! Нас провожала половина Парижа.
 Невидимая глазу борьба между светским лидером Франции Филиппом IV Красивым и Великим магистром могучего ордена тамплиеров Жаком де Моле переходила  к завершению. Используя все низменные черты характера Филиппа,  Магистр удачно продвигал своё влияние. Король уже был должен ордену  двенадцать годовых бюджетов всей Франции. Его окружали красивейшие женщины, и все они были подставными ордена. Король, на радость Жаку де Моле,  уже разорил всех ламбардских банкиров и выслал из страны.
Теперь главный рыцарь собирался повелевать и по ту сторону, а главное, по эту сторону света, но, как простой смертный, в своей одержимости потерял бдительность. Не кто иной, как  отважный капитан Сарр Варрок, исправно доносил королю Франции о каждом движении в замке Тампль. А вчера на чердаке сквозь щель в потолке он видел такое!
Это превышало его воображение, и он размышлял, как поступить  -  по обыкновению или воспользоваться случаем в смысле звонкой монеты, а её было предостаточно, свезённой в подвалы тремястами  мулами  под его охрану в прошлом месяце.
Сытое размышление всех прервала  служанка.
- Ну что ещё, Николь? – нехотя отозвался Магистр.
- Сир, госпожа успокоилась, умылась, хорошо поела и теперь спит.
- А, что и требовалось, - потирал руки от удовольствия Жак де Моле.
Отпустив служанку, а вместе с ней ушёл и Сарр Варрок, Великий магистр обратился к Пьеру де Симе.
- Брат Пьер де Симе,  необходимо собрать весь капитул завтра утром. Пригласим  короля, а для этого надо быть ослепительными и роскошными.
- Но, сир, а это?
- Глупости, это украшает воина Христова, мы покажем ему наш боевой трофей.  А это только приукрасит подвиг, - он потрогал свой подбитый глаз.
Весь день славный рыцарь Генрих де Оне был в хлопотах. Купцы и лавочники, только увидев выезжающих из замка гонцов, поспешили явиться со своими товарами. После ратных дел торговля немного утомляла, но была приятна. А будущее оглашение радовало. К вечеру погода испортилась, подул резкий, холодный ветер. Торговцы, перешептываясь, поглядывали на небо, наконец, не выдержав очередного порыва,  куда-то рассосались. Он вышел из конторки, расположенной на площади перед замком, и взглянул вверх.
Чёрная снеговая туча в виде стрелы  тянулась к шпилю замка, на западе она была окрашена багровым закатом. Порывы ветра раскачали маленькие сигнальные колокола и пожарные звяки, и они позвякивали во всём городе, подняв тучи  галок и ворон в небо. Маленькое оконце в донжоне замка на самом верху под крышей мигало слабым светом. Казалось, это греет камин, но рыцарь понял, где и что, и, охнув, торопливо зашагал в замок.
- Сир, кто-то сигналит? – первое, что он произнёс, ввалившись в покои Великого магистра.
- Что ты имеешь в виду, брат мой? - отвлёкся от чтения  Магистр.
-  Сир, там! – он поднял вверх палец.
- Не может быть! – закричал Магистр.
- Я видел своими глазами.
- Зови брата Плузака, будешь мне помогать, быстро, -  забегал Магистр, надевая лёгкие рыцарские причиндалы и опоясываясь ремнём с боевым мечом.
Таким его  Генрих де Оне ещё не видел, и поэтому, не дожидаясь второго приказа, полетел за рыцарем Ришаром Плузаком в другую половину замка.
Пентхаус был полон сияния, светился холщовый мешок, в котором хранилась царственная голова. Едва рыцари заиграли в барабан и на флейте, а Магистр выложил голову на блюдо, вспыхнул дымокур. Жаку де Моле даже не пришлось махать кресалом для розжига.
А после первых же молитв  засветилось яркое пятно, резко раскрывшееся высокой, под потолок, пирамидой, и из него вывалились два огромных человекоподобных существа, с человеческими торсами и руками, но лошадиной  нижней частью тела и огромными  лошадинообразными головами. Они выволокли третьего, похожего на быка, явно без сознания, но стонущего как раненый зверь.
 У него были обрублены  кисти рук, из них лилась жёлто-оранжевая кровь, и такое же месиво между ног.
Они бросили существо на пол. Один  приблизил морду к лицу ошарашенного  увиденным Магистра  и, вглядевшись в глаза, заржал, оскалив жёлтые зубы  и окатив могильным дыханием. Смеясь, они скрылись в пирамиде. В то же мгновение  Баффомет раскрыл глаза.
- Сумасшедшие, сумасшедшие, что вы наделали, до такого додуматься не смог даже я, - он выкатил глаза и визгливо кричал, выпуская пену.  - Вас всех надо немедленно убить, перевешать как грязных собак.
На полу шевельнулось существо и жалобно, по-лосиному, загудело, не приходя в себя.
- Добейте же, перережьте ему горло, субдару нельзя находиться среди живых! – визжал Баффомет.
- Как? Субдар? – подбежав к существу, воскликнул Магистр, - старый знакомый?
- Как знакомый? Ну всё, вам конец! – и голова начала усиленно вдыхать дым, чтобы произнести главное слово,  но от усердия не услышала хруст раздавленной ампулы. Пока Баффомет собирал в кучу  разбросанные по уголкам сознания шарики и ролики, Великий магистр махнул рыцарям, и втроём они выволокли тушу субдара на лестницу.
- Снимите ремни, бараны, и затяните ему  плечи, иначе эта жёлтая дрянь из него вытечет вся, ждите, я сейчас закончу с сиром.
Он вернулся.
- Что это я? – морщился Баффомет.- Нет, вы что-то подсыпаете в травы. Ах да,  я хотел вас наказать!
- Не следует этого делать, сир! – воскликнул Магистр, - это лишь ошибка, мы осознали.
- Ошибка! – собираясь с мыслями, зашипела голова. - Безумцы, вы показали им дорогу.
 Пока хоть один умерший будет среди живых, они имеют право вернуться. Они так долго этого ждут, что вы, живые, не сможете им противостоять. Всё! Вам некуда стремиться и нет смысла жить, у всех живых больше нет будущего, и вы его вчера прикончили. Лично!
- Что плохого, если мать встретилась со своим умершим сыном?
- Ничего плохого, если она уйдёт к нему сама, но тащить его сюда, это самоубийство, представляю, что там сейчас началось!
- А что может произойти?
- Идиот! Резня, резня, и Земля опять останется пустой и все мои старания и потери, - он скосился на блюдо, вздыхая, что нет тела, - напрасны, ах, какая гадость.
- Как? Ничего не останется?
- Ну почему? Не останется свидетелей, останутся твари, если вам от этого легче. А Земля без свидетелей рано или поздно превратится в Луну.
Видя непонимание в глазах Магистра, голова вздохнула. – Вам это ещё рано понимать, но вот чтобы до тебя дошло, останутся кое-кто.
- Кто, сир?
- Ваши предшественники, как я понимаю, они там где-то болтаются между Небом и Землёй. Но с них никакого толку.
- Как, сир? Мой учитель Гийом де Боже жив?
- Да, и попортил нам достаточно крови, но что же вы не спрашиваете о другом рыцаре?
- О Тибо Годене?
- Да, он тоже там. Неплохо преуспел, в смысле наворотил дел в будущем достаточно, правда, какой-то вечный неудачник.
- Странно, сир, вы никогда мне не рассказывали.
- Зачем? Ты и так всё испортил. Я знал о твоих намерениях, но что-то упустил. Вот что, смени-ка травы, я посмотрю, что там происходит.
 Магистр не знал, как поступить.
-  Смени. Я не трону, попробуем всё исправить. -  Великий магистр позвал Генриха де Оне и Ришара Плузака. Ритуал начали заново. На этот раз  появившееся из пирамиды существо долго принюхивалось, шумно втягивая воздух и дым волосатыми ноздрями, потом шагнуло в круг чудовищным лошадиным копытом.
Жак де Моле чуть вслух не произнёс: «Слава богу, не субдар»  - от появления его соплеменников ничего хорошего не дождались бы. Когда бесконечный червь вполз в ноздрю головы, она  наконец  облегчённо вздохнула.
- Слава Невыразимому,  я опять в порядке, -  и тут же послышались слова заклятия, но теперь Магистр покорно помогал.
Через полчаса заунывной флейты, барабана и дыма Магистр услышал далёкий голос головы.
- Слушай, слушай, у нас есть время, надо всё вернуть на место. Найдите беглеца и верните.
- Когда?
- У нас три дня до полнолуния. Эти твари при солнечном свете ничего не видят. Луна их спасение.
- Понял!
Голова затихла, и всё повторилось в обратном порядке, когда исчезло в пирамиде существо, в дальнем углу в щели исчез глаз Сарра Варрока.
Рыцари и Магистр обессиленно упали на колени, каждый из них творил молитву во спасение.
Ночка выпала беспокойной. Тяжёлую трёхметровую тварь стащили по узким винтовым  лестницам в подвал. Великий магистр сам пришёл в спальную комнату прекрасной гостьи. По дороге он поднял всю службу и велел осветить весь замок.
Бикен Кукашевна вскочила на ноги, едва служанка коснулась её плеча.
- Не прикасайтесь ко мне.
- Напрасно ты кричишь, они не знают твоего языка.
- Чем  же это от вас воняет? Невыносимый мерзкий запах.
- Да, есть немного, - он прошёл и отворил окно,  застеклённое венецианской цветной эмалью, и впустил в комнату холод, резкий ветер и бисерные крупинки града. Освещение замигало.
- Нет уж, лучше пусть воняет, - поежилась Бикен  от мысли остаться в темноте.
- Тебе придётся пройти со мной и показать своё ремесло.
- Это приказ? - насторожилась врач.
- Нет, просьба, - великодушно улыбнулся Магистр, - между прочим, тот, кому ты поможешь, тебе когда-нибудь пригодится.
- Кто мне пригодится? Не смейся.
- Этот, в принципе, может, - заинтересовал врача Магистр.
- Что это? – воскликнула Бикен, спустившись в подвал. - Ну уж нет!
- Помоги ему, он мне нужен.
- Тогда сделка! Верни меня на место!
- Этого я не могу.
- Ну и я не могу.
- Может он, но для этого ему нужно жить.
- Договорись с ним или пообещай, что договоришься.
- Нет, это ты сделай сама.
- Ладно, только как?  У меня нет ничего, даже перчаток, - у Бикен пробежала мурашная волна по телу от одной мысли, что ей придется прикоснуться к этому сине-зелёному существу.
Тогда Магистр достал из-за занавески ящик-раскладушку, который он предусмотрительно прихватил с собой у старого ветеринара.
- Ну, тогда дайте горячей воды, что ли, - распорядилась Бикен, натягивая перчатки…




Глава ХХIV

Час пик прошёл, движение спало, и конторская «Волга» быстро домчала профессора  и Лаврову к месту. За кольцом, возле воинской части, отделённые от неё гаражами, стояли несколько милицейских уазиков. По соседству за высоким металлическим забором визжали болгарки автотехсервиса, но в аккуратном дворике было тихо. Вдруг возникло оживление, в наручниках вели слепого молодого человека, он неуверенно ступал, натыкаясь на препятствия и проваливаясь на ступеньках.
Проходя мимо Лавровой, он медленно взглянул на неё чёрными отсутствующими глазницами, с оранжевыми точками зрачков.
- Что это? – воскликнула Зоя Семёновна.
Сержанты молча посадили молодого человека в уазик и, захлопнув дверцу, сели на заднее сиденье.
- Видели урода? - подошёл к ним Марков. Взвыла вентиляция, и через пять минут из подвала позвал Зурьянц.
- Можно проходить.
 В конце ступенек находилась огромная, сухая и освещённая люминесцентками комната.
Видимо, когда-то она использовалась под склад или цех фасовки лекарств. Было несколько длинных, на каменных тумбах, столов с алюминиевым покрытием. В углу виднелся грузовой лифт с площадкой. На ближнем столе лежали совершенно белые маленькие тела мальчика и девочки лет восьми-девяти. На полу валялись использованные, загрязнённые кровью капельницы.
- Мрази, уже за детей принялись, - возмутилась и захлюпала носом, отвернувшись, Зоя Семёновна.
- Да, батенька, это немыслимо, это немыслимо и чудовищно, - произнёс профессор. -  Я в шоке, чистую, здоровую идею - и так извратить. И за всем этим стоит паук, мечтающий о своих серебрениках.
- Вы понимаете, что происходит? – спросил генерал.
- Да, кровь младенцев, потому что им просто нечем её очищать, по-видимому, срочно понадобилась.
- А кому? Зачем?
- Он сейчас в наручниках, вы видели кому. Уму непостижимо, уважаемый Виктор Андреевич, я хочу проснуться, скажите мне, что это сон.
- Так кто или что это?
-  Это зоил, кровь ему. Своя у него под солнцем распадается. Видимо, ему сделали здесь замену.
Наверху в квартире ревела женщина, и эксперты уговаривали её выпить валерьянки.
В кухне у газовой плиты сидел на полу, вытянув ноги, Пётр Алексеевич. Из его спины торчал кухонный нож. Вокруг валялись несколько десятков использованных одноразовых десятикубовых шприцев. Хозяйка сидела в сухой ванне, зафиксированная за шею бельевой верёвкой к трубе душа.
- Вот - предсмертная, - подал генералу незнакомый эксперт целлофановый пакет с запиской. В ней торопливым женским почерком было написано: «Простите нас! Петя сошёл с ума». Женщина наконец перестала рыдать, а только хлюпала носом.
- Расскажите вот товарищам ещё раз, что только что говорили мне. Это наш генерал, он лично занимается этим делом, - уговаривал женщину лейтенант Малыгин.
- Я весь день перевозила животных. Они почему-то взбесились, я весь день  слышала, как кто-то в квартире кричал. Молодой мужской голос. Позвонила, открыл Пётр Алексеевич. Говорит, не беспокойтесь, у сына зубы  болят, вот и кричит. Я ещё подумала: какой сын, они же его лет пять как похоронили. Я их всех хорошо знаю, я здесь уже пятнадцать лет работаю ветеринаром. Думаю, может ещё какой сын у них, да мы не знаем. А он, прям, кричит «а-а», Пётр Алексеевич двери захлопнул. Ну, мне некогда, животные кричат, начальство кричит, все нервные.
- А куда вы животных вывозили?
- У нас база есть, тут недалеко, «Зооветснаб» называется, вот там их и приютили.
- Ну и что дальше?
- Последних отвезли, приехали, а день рабочий закончился, все разошлись. Миша, наш водитель, машину в гараж ставил, я переоделась и думаю: дай позвоню, анальгин отдам, мы по дороге купили  упаковку. Звоню, звоню, никто не открывает, я дверь толкнула, она и открылась. Смотрю, парень на диване сидит и в вену себе что-то вводит, так медленно-медленно.
Я говорю:
- А где хозяева?
Он голову поднял, я и обмерла, ну точно Алексей, я его помню, и очень хорошо. Оглянулась, а в кухне ноги Петра Алексеевича торчат  на полу. Я вылетела, бегу и кричу, Миша, водитель, ко мне навстречу, тут и ваши въезжают.
Она всхлипнула.
- Вот  что, - почесал лоб здоровой рукой генерал, - давайте-ка, Зырянов, Лаврова, профессор, Марков со мной. Прокатимся до госпиталя. Сколько тебе времени надо, чтобы фотографии сделать? – спросил генерал у фотографа Шаламкина.
- Минут сорок.
- Сразу в госпиталь, заметь, лично жду.
Три машины выехали из чистенького, прибранного двора «Ветеринарной инспекции».
- Что вы решили, Виктор Андреевич? – спросил Марков.
- Я думаю, мы зря обходили главного инженера, сейчас посмотрим.
В госпитале минут двадцать сидели, курили в кабинете главного врача. Лаврова всё не могла успокоиться. И когда ввалился запыхавшийся  Шаламкин, генерал отобрал фотографии с детьми и молодым человеком.
- Профессор, успокойте  Зою Семёновну, - решительным шагом он направился в палату, где находился Томилин.
Тот не ожидал такого представительства и удивился, когда вошли генерал, Марков и Зырянов. Отложил журнал и, сев на кровати, сунул ноги в тапочки. Пауза затянулась.
- Вы взрослый человек, хватит уже играть в прятки, - генерал разложил медленно на кровати снимки детей, - они несколько часов назад были живы. Теперь ваши друзья сделали их такими.
От злости у генерала играли желваки. Марков даже подошёл поближе на всякий случай, боясь, что он сорвётся. Томилин долго смотрел на снимки, так же как утром, подумал Зырянов.
Подняв голову, медленно проговорил:
- Смерть детей - самое страшное в этом мире.
- Издеваешься?
- Нисколько! Поверьте мне, - он вздохнул и неторопливо, но убедительно произнёс:
- Они такие же мои друзья, как и ваши, и поверьте, если бы я их встретил, они бы уже кормили червей.
- Всё-таки я прав, ты что-то знаешь!
- Да.
- И сейчас всё расскажешь.
- Постараюсь, если поверите моему рассказу.
- Для начала, кто ты?
- Для всех присутствующих - Геннадий Борисович Томилин.
- Мы ведь проверим, это однозначно.
- Я убедительно требую  считать меня  Томилиным, для пользы дела. Проверка ничего не даст ни вам, ни вашим коллегам с зелёными погонами. Я - Томилин Геннадий Борисович.
- Вот это да, батенька, - послышался из-за спины голос профессора, - нет, я всё-таки сплю, ущипните меня, Викентий Адамович. Здравствуйте, голубчик!
- Не имею чести,- вглядываясь в профессора, сказал  Томилин.
- Ну как же, голубчик, а так? - он повернулся в профиль к Геннадию Борисовичу.
- Владимир Ульянов?
- Ну что вы, Викентий Адамович, - профессор оглянулся на ничего не понимающих милиционеров.
- Это Викентий Адамович, чью фамилию и имя я ношу. Ну, Викентий Адамович, Шлезвиг, Гольштейн, Хузум, Цветочная, дом пять, Ханс Фридрих и Мария, два белокурых мальчика на фотографии!
- Отто, ты? Мой друг! – обрадованно воскликнул Геннадий Борисович и бросился навстречу профессору.
Воцарилась ступорная тишина.
- Ну как же так, Отто? Ну  как же так?
- Я последовал вашему совету, Викентий Адамович.
 Оба мужчины проливали слёзы радости.
- Постой, Отто, но сколько тебе лет?
- Я такое же могу задать  вам, Викентий Адамович.
- Всё-таки  ты попробовал этой дряни?
- Увы, из чистых побуждений, Викентий Адамович, из чистых. Сколько же теперь?
- Ну, до Мафусаила мне ещё далеко, но думаю, семьсот шестьдесят есть.
- Солидно, батенька, солидно, - профессор похлопал Геннадия Борисовича по плечу.
- Отто, пожалуйста, называй меня  Геннадий Борисович, я уже привык к этому имени.
Зырянов  был не в курсе профессорской истории и смотрел на это как на разговор двух сумасшедших, но интонация и убеждённость  говорили  об обратном. Да и события последних дней приучили его не удивляться. Марков, напротив, посматривал на генерала и понимал, что надо подождать, и всё прояснится.
- Викентий, извиняюсь, батенька, Геннадий Борисович, не могли бы вы нам помочь разобраться в этом  деле. Я сам, по-моему, уже запутался и не знаю, что подсказать товарищам.
- С удовольствием, Отто, можно мне тебя так называть? – И, видя кивок, профессор продолжил: - Я, как видишь, сам лишён свободы перемещения и не знаю последних событий.
Генерал положил фотографию молодого человека.
- Судя по глазам -  это зоил? Ну да, зоил, вот  дети потому и замучены.
- Я это знаю, батенька, но кто они такие и почему? Неужели библейские рассказы - это правда? Я никогда серьёзно к этому не относился. Еврейские сказки -  не больше.
- Увы, мой друг, это больше чем правда. За свою жизнь я столько насмотрелся. Все эти времена зоилы и их хозяева только и ждут повода сюда ворваться и уничтожить нас.
- За что?
- Мы живые, а главное - разумные, мы создаём, растём, находимся в поиске, ограничиваемся, организуемся, договариваемся, а главное,  живем, как они считают, на их Земле и за их счёт.
Чувство собственности -  это их атавизм в нас.
 - Не полагал за эти годы, что вопросы нравственности на первом месте.
- Ну как же, Отто, друг мой, как же, мы, живые, этим и отличаемся,  что мы можем делать выбор и принимать решения. Они нет. Они тупо хотят нас убить.
- А потом?
- Ну  они же слепцы, они не знают, что потом   и им конец тоже. Наш источник энергии взорвётся, и всё разлетится в прах. Количество  перейдёт в качество, кажется, так у нас говорят. Если человечество успеет развиться до состояния всеобщего разума, для него не будет  границ, к тому времени, друг мой, даже  тело для отдельного человека и то не  нужно будет. К этому времени мы все, кто когда-то жил и вносил свою лепту, должны собраться  вместе поколениями  мам, бабушек, дедушек, прабабушек и всех пра-пра, и жизнь будет вечная, но мы уже будем не пахнущие и не различающиеся, а сгустками плазмы.
- Вы видели это?
- Да, меня однажды занесло туда.
 Генерал вздохнул.
- Извините, Виктор Андреевич, - произнёс профессор, - мы немного отвлеклись. А что им сейчас- то надо?
- И они, и я  ищем одну вещь, она является знатоком для расшифровки рукописи Люцифера.
- Вот это, - генерал показал фотографию перстня.
- Да, это он.
- А вы уверены, что это он? – подал голос полковник Марков.
-  Зрение  меня пока что не подводило.
- В этом случае я  вас разочарую, это не сапфир, вернее, даже не корунд, это турмалин, без прибора этой разницы не понять, но могу легко доказать.
- Это ещё интересней, значит, кто-то держал настоящий камень, я лично видел сапфир своими глазами, там по центральному поясу камня  идут тексты. А сам перстень - вторая часть, вернее, дополнение текста. Его ни в коем случае нельзя разлучать с камнем, при определённом освещении фразы читаются как одно целое.
- Ну ладно, это всё легенды, а что вы знаете о тех, кто всё это натворил? - не вытерпел генерал.
- Это мои коллеги  по прежней молодой жизни.
- Что это значит?
- Братья-тамплиеры  со своим Великим магистром!
- И вы прикажете  моим следователям занести это в протокол?
- Друг мой Отто, скажи товарищу генералу, что мне можно верить.
- За эти сутки я увидел такое, что смирился с тем, что надо верить, батенька, – вздохнул профессор.
- Вы когда искали свой сапфир, должны же были искать конкретного человека?
- Нет, я ждал, я знал точное время и место.
- Это вы предупредили нас о кладбище и госпитале?
- Нет, увы. Я наблюдал в бинокль на крыше гаража. Когда началась стрельба, я помчался со всеми. Хотел за  друзьями  моими проследить.
- Проследили?
- Проследил до дачи, в Заречном посёлке.
- Фамилия Иванцов Евгений Михайлович вам ничего не говорит?
- Говорит, и многое.
- Зырянов, снимите показания. Дождитесь следователя и под протокол. Всю мистику и другую чушь выкиньте, - распорядился генерал, выходя из палаты.
«Ну что же, кино отменяется», -  подумал Андрей и вышел в коридор к посту позвонить Вике.
Профессор уселся на кровать:
 – А теперь мне, и поподробней, батенька…





Глава ХХV

- Нам можно его отсюда куда-нибудь забрать, молодой человек? - спросил профессор Андрея, когда следователь сложил протоколы в папку.
- Не знаю, разве что ко мне. А он действительно здоров?
- Абсолютно. Верьте мне, молодой человек, я уже восемьдесят лет  доктор медицины.
- Да мне, честно, уже надоело в пижаме, - великодушно подтвердил Томилин.
- Ладно,  пойду  позвоню начальству.
В квартире было шумно, кроме Андрея, профессора, Томилина и четырёх охранников, в самый разгар ужина  явился расстроенный Демченко. Кота он не нашёл, и к тому же весь вечер просидел в ветеринарной станции  как свидетель. Всё, что он там увидел, его встряхнуло. А теперь его даже не обрадовали магазинные котлеты, целую гору которых нажарил Андрей с помощью сержанта. Уныло он раскопал на балконе недопитую чекушку  и вяло проглотил содержимое.
 Профессор и Томилин ушли пить кофе с печеньем в зал и,  сидя у журнального столика, разговаривали, обильно разбавляя речь немецкими фразами.
Зырянов запретил охранникам входить в зал, смотреть телевизор, а отослал всех на кухню. Сам прошёл в комнату Демченко, сел на диван, пододвинув  ноги спящего Михалыча, и слушал этот необычный разговор.
- Геннадий Борисович, неужели вы  всё это время жили в этом городе?
- Нет, конечно, друг мой, окончательно я здесь поселился в сорок девятом, после демобилизации.
- Вы участник войны, батенька?
- Конечно, вернее, как же иначе.
- Но как же? Мой бог, вас же могли убить и всё бы пропало.
- Ну, как вы сами знаете, убить нас непросто, это во-первых, а во-вторых: для этого надо попасть между глаз, у военного инженера в чине подполковника шансов на такую радость, уверяю вас, нет. Труднее было другое, там я видел таких же  как я.
- Не может быть?
- Уверяю, не совсем таких конечно, скорее то, с чем вы сейчас столкнулись, но я не мог об этом даже заявлять, сами понимаете, закопали бы меня по-любому живым, даже не желая этого. Вот ведь судьба-то, умереть и то невозможно без собственного желания, а что поделаешь, друг мой, это плата за право выбора.
Викентий Адамович почувствовал, что Томилина опять понесло философствовать, перебил его.
- Ну, видели, а кого?
- В сорок третьем  наших визави стало попадать в плен всё больше, и вот после Курска  я со своим инжбатом занимался эвакуацией на заводы всего железа, что нам досталось. Привели пленных в первых числах сентября, смотрю, два офицера, знакомые.
Я их в поле, подальше от моих бойцов, вывел и на старофранцузском им врезал. Они на колени и в ноги – узнали.
- Помилуй, Великий, не по своей воле - вас разыскиваем.
- Вы бывший Магистр, батенька?
- Бывших магистров не бывает, бывает сгнивший Магистр, я, как понимаете, жив и здоров.
- Невероятно, это невероятно!
- Это ещё что, за семьсот лет и не такое происходило. Как только находят непонятно. Это всё делишки этой сволочи.
- Вашего преемника!
- Ну что вы, своего сменщика я знаю как облупленного. А это бывший канцлер ордена, жалкий комендант, его нам отдали из монастыря для детей-уродов. Знаете, он у них был забиякой, постоянно разбивал глиняные горшки о головы братии. Ну, воином не стал, а вот интриганом первоклассным. Я и не полагал, что он будет следующим Великим магистром, ему и канцлерства хватало.
- И много таких на фронте было?
- Достаточно, друг мой, эти  мне всё порассказали. Особенно в сухопутных войсках, люфтваффе. Да, даже в генштабе. Да что вспоминать, как-нибудь расскажу. Так вот  демобилизовался, значит, и сюда, вы же понимаете, не просто так. Я на сегодняшний день самый старый  петропавловец. Господин инженер-поручик Трейблут  вбивал первый кол разметки шестиугольника крепости, а я держал этот кол! Подолгу, конечно,  я в крепости, а потом в городе  не жил, чтобы не вызывать подозрений.
- И семьи заводили?
- Ну а как же, обычно женился на вдове, когда хоронил её, уезжал, прекрасные были женщины, всех помню. Потом судьба опять приводила в город.
- Но почему, батенька?
- Друг мой, да здесь же ворота, как вы не понимаете.
- Извините, батенька, меня великодушно, что разволновал, но поймите - я врач, по совместительству микробиолог, сейчас вот увлёкся генетикой и всем сопутствующим, я далёк от этих проблем. И вообще, до сегодняшнего дня считал это красивой легендой, и всего лишь. Кто бы мог подумать?  - старый профессор сокрушенно покачал головой.
- В том-то и дело, что во всём я виню себя, нельзя было этого начинать, но всё проклятое любопытство, вот уж действительно злейший рок.
- Ну что вы, батенька, не клевещите на лучшую черту разумного человека, это, если хотите, первомомент возникновения хомо сапиенс. Другое дело, что все хорошее попадает вначале в плохие руки.
- И неоднократно, как движение по кругу.
- Да что вы?
- Да, мой друг, не забывайте, я имел возможность побывать везде и в далёком прошлом, это как рок, очередной раз все наши предки уничтожали себя с  неизбежностью и даже каким-то удовольствием.
- И какие мы по счёту?
- Думаю, девятнадцатые или двадцатые. Теперь представляете, сколько там всего накопилось. Целые цивилизации, так и не дождавшиеся  воскрешения. Вся эта публика разозлена столькими неудачами и ненавидит, а главное, дорогой друг, я забыл вам сказать -  не думайте, что хомо сапиенс - это вершина эволюции, тремя цивилизациями ранее, например, были дино сапиенс. Да и эволюция -  это только для животных. Мы с вами продукт эксперимента, всего лишь. И вот какому-то идиоту понадобилось провести сюда зоила. Это конец! Они в очередной раз зачистят планету от разумности.  И что интересно, мы самые глупые, те все разваливались  ну не менее тридцати тысяч лет, это  как минимум. А мы ещё из пеленок-то не вылезли.
Они помолчали, потом профессор попросил охрану согреть ещё чаю.
- Да, городок хорош, - говорил профессор, стоя у окна и отпивая крепкий чай.
 Что он мог видеть, не понимал Андрей, если из окна видны часть двора, кусок проходной улицы да  громадное здание милицейского госпиталя.
- Да, друг Отто, кропотливый человеческий труд. За последние годы столько понастроили -  просто небо и земля. Я, понимаешь, из необходимости  много путешествую по Союзу, строят  много, когда приезжаю, просто не узнаю.
- А я вот наоборот, батенька, один раз выезжал на север, и только, да и то за казённый счёт.
- Я избежал сей участи, покровители нашлись.
- А как вас, батенька, величать  по-настоящему, первое имя, так сказать.
- Да уж, имён было предостаточно, чтобы  не путаться, я их составляю по первым буквам моего основного. Сейчас я Геннадий Борисович Томилин, а так - Гийом де Боже, двадцать первый Великий магистр могущественного ордена храма царя Соломона, или попросту тамплиеров.-
Он помолчал и добавил: -  А вообще - старый дуралей, открывший ящик Пандоры.
- Ну допустим, батенька. А вы не допускаете, что предыдущие цивилизации этот ящик не открывали?
- Нет, не думаю, те погибали развалившимися, а египетские пирамиды, где мы нашли архивы и ритуальные побрякушки, они принадлежат нашей цивилизации, я их в прошлом не видел.
- Ого, вы атеист, похвально!
- Да нет, тут не так просто, атеизм, друг мой, это детский максимализм, как сказал ваш двойник, детская болезнь цивилизации. Повзрослеем, поймём, что всё  по его промыслу, но с достаточной степенью свободы. Поверьте, вот видите, опять поверьте, в общем, у меня было время поразмыслить. Ну а религия - это просто театр, великолепный, немного наивный, немного мистический, не без мошенничества, но театр. Механизм  управления - это точнее. А сейчас всё смешалось, средства массовой информации, многопартийность, сектантство, традиционалистская церковь - и все на бедного человека. А вы представляете – всё, что я ищу, попадёт в руки этих всех авантюристов. Кошмар! А впрочем, наверное не успеет.
- Ну допустим, зачистят они, как вы говорите, а дальше что, как они существовать будут?
- Да никак, они же бесплодны, пока будет  чем кровь очищать,  будут бродить по пустым городам, потом себе подобных поубивают. Потом последнего сожрут,  звери.
- Да, да, да, батенька, что же это я! Просто вы так увлекательно говорите. Радиация эту плесень только угнетает и вводит в состояние эволюционного сна. Они должны быть  где-нибудь в норах, шахтах, в таких местах, которые раньше назывались подземельями.
- Да, и покойников закапывать -  из той же песни. Индийцы, молодцы, сжигают.
- Ну допустим, батенька, это громко сказано, всё-таки, наверное, скармливают крокодилам, какая там температура, на куче дров, а надо, если не ошибаюсь, тысячи полторы-две.
- Вы правы.
Они помолчали.
- Друг мой Отто, у меня к вам просьба, не могли бы вы, используя влияние, сделать так, чтобы моё теперешнее приключение не затянулось и не имело последствий. Даю слово – в этот раз мои руки пока чисты. Понимаешь, удержать они меня не смогут, они этого не понимают, наивные, а если я буду уходить по собственной воле, могут пострадать эти прекрасные люди.
- Вы хотите уйти сейчас, батенька?
- Ни в коем случае, наоборот! Я хочу, чтобы эти люди мне помогли, и потом,  я первый раз за последние… -  он прикинул в уме, -  за последние сорок девять лет  снова стал самим собой  - это несравнимо.
- Почему сорок девять?
- А тогда под Курском, вернее, под Прохоровкой, в степи у оврага  с этими двумя полковниками я был самим собой.
- Жалко, если мы потеряемся!
- Не потеряемся. Я теперь нашёл родственную душу, - магистр Гийом де Боже похлопал по плечу профессора.
Тут начал шевелиться Михалыч, что-то во сне забормотал и громко  произнёс «заветное»  слово, дав понять Зырянову, что проснулся.
 Демченко некоторое время всматривался в капитана, потом произнёс:
- Андрюха, чёрт, давно хотел тебе сказать, знаешь, где Игорек деньги на выпивку калымит?
- Какой Игорь, из подвала?
- Мужику одному жмуриков  помогает доставать, они вчера  двоих  куда-то на жигулёнке- универсале повезли.
- Ты сам видел?
- Ну  естественно, ходил к новому знакомцу, они в доме  напротив ворот морга  лопаты брали и верёвки.
- Ну а ты?
- Пока они гоношились, я полог приоткрыл, там они, голубчики, двое.
- Что же ты молчал, идиот?
- Да думал поучаствовать в их бизнесе, бабла срубить, дело нехитрое, я совсем без копейки.
- Ну а теперь что,  совесть замучила?
- Нет, понимаешь, один из тех жмуриков вроде как Пётр Алексеевич. Там, в ветстанции, когда на кухню пригласили, смотрю - брюки и носки на старике те же самые. Точно, точно он, вот те крест. Ну сам подумай, кто ещё сейчас ходит  в советских джинсах с заклёпками? Их уже лет двадцать не выпускают.
- Дурак, что же ты там же не сказал?
- Ну здравствуйте, вы опять меня закроете? Ты, что ли, опохмелять меня будешь? Я и сейчас только тебе, как своему соседу и корешу.
- Всё равно протокол надо составлять, - встал Андрей, собираясь идти звонить в контору.
- А мне наоборот, не всё равно, кто будет этот протокол составлять, я, например, хочу, чтобы сосед. А? Не подумал? И ещё, - Михалыч потёр лоб, - его вещи в этом доме.
- Какие?
- Какие, какие, которые на даче хранить нельзя. Короче, краля у него там, дама сердца.
Михалыч очередной раз выручил Андрея…


Глава ХХVI

Майор Мухаметшин Владимир Рахимьянович жил в собственном доме, на чистенькой, тихой и бесконечной по длине улочке районного центра Бишкуль. Вдвоём с женой они переехали из городской квартиры  после смерти её родителей, а там поселилась семья старшего сына.
 В принципе, это был переезд лишь из одного района города в другой, потому что весь Бишкуль световой день  работал в городе, а ночевать приезжал домой.
Так что переставить столб с табличкой границы города - это было чистой формальностью. Майору нравилась близкая к городу сельская идиллия, а в тишине и на свежем воздухе легче было прийти в себя после круговерти рабочего дня. Вся спешка и гонка последних десяти дней не способствовала любимому Владимиром Рахимьяновичем  раздумью и анализу. Начальство, как всегда, торопило, и наконец информации стало столько, что появилось желание отстать на шаг, чтобы спокойно рассмотреть ситуацию.
Пока майор умывался и переодевался, на кухне шумела гостья. Маленькая внучка Дина с бабушкой накрывали на стол.
В тёмном зале в кресле он приходил в себя, и мышление становилось чётким и острым.
Так, основной подозреваемый Иванцов Евгений Михайлович. На фото круглое добродушное лицо с умными глазами, как у спасателей на пляжах и водолазов. «Почему водолазов?» - он улыбнулся. Местный городской житель в четвёртом поколении, кажется, кто-то из родни был богатым до революции купцом. Может, эти побрякушки с тех пор? Ладно, проверим. Добряк, весельчак, у жены не был два месяца, ещё не старик, а в квартире отпечатки только одного человека, и, по-видимому, его. Действовал не один! Так, а с чего взяли?
 Первое:  на кладбище события развивались стремительно, надобно было уносить ноги, кинолог работал как машина, раз смог чётко перезарядить обойму. Обычно в суматохе и если кто мешает, это делается с перемещением, а он оставался до конца на месте.
Второе: на месте?
 Кинолог даже не подошёл к скулящему псу?
 Вообще-то, он только со срочной, в растерянности  два выстрела сделал в опергруппу!
 Но  почему не подошёл? Боялся?
 Ребята лежат, собака скулит, ни к ним, ни к собаке не подходит. Боится? В пистолете два патрона, в кобуре запасная обойма, он стоит и боится!
 Майор вздохнул.
 - Итак, третье: боится или…   разговаривает!
В опергруппу стреляет, чтобы дать кому-то время уйти!
 Владимир Рахимьянович даже  встал от догадки.
 Итак, видел в лицо или узнаёт знакомого, или сговор! Так, дальше! Нападение на Зырянова в госпитале, эти шли  как к себе домой? Не похоже, он вспомнил беднягу, сержанта вневедомственной охраны. Убили, чтобы не было препятствий выйти назад? Лже-Бикен и их пропустили бы без вопросов, тем более в халатах! Зачем? А Михайлова  оглушили всего лишь. Узнал сержант кого-то!
Мухаметшин почувствовал, как возникает уверенность.
- Володя! Ты не слышишь меня, что ли, - жена трогала майора за плечо.
- Ах  да, пойдёмте, я готов, - поднялся он из кресла.
- Ты не слышишь меня?  Из управления звонили, машину выслали, - расстроилась жена.
- Ну ладно, - он обнял свою Зумару и поцеловал в тугую косу, обвитую вокруг головы, на русский манер, - время ещё есть, девочка моя.
Времени хватило и на обильный ужин, и на разговор с внучкой, и даже подождать на улице и покурить.
Зырянов, предупредив стариков, что исчезает, сидел в уазике, наблюдал за домом и ждал Рахимьяныча.
 - Миша, - вдруг сказал он водителю, - сейчас зайдём в дом, сгоняешь в какой-нибудь ресторан или кафе и возьмёшь побольше салата, - он показал большой целлофановый пакет с изображением Саманты Фокс и крупную купюру.
- Товарищ капитан, жалко!
- Полный! Разных там сортов, только без мяса.  Я гостей принимаю, - щедрым жестом вспомнил он жалкий взгляд «Владимира Ильича», когда все поедали котлеты, а он печенье с чаем.
Уже подъехал майор, он вышел из машины и спросил в окно:
- Может,  я сначала Владимира Рахимьяновича  спрошу?
- Ну что ж, идея, действуй.
На неторопливый стук в окно включили свет и в открытую дверь высунулась помятая физиономия.
- Ну, что надо?
- Игорь, это я, - Зырянов сделал умиленное выражение, - с пузырём, коньячок,  как ты любишь. Слесарь помялся, но открыл.
В  темноте он  громко глотал воду из ковша.
- Ну, где там твоя красавица?
Андрей наклонился к самому уху.
- А где те два мужика, из зелёного универсала, один, знаешь, в тяжёлых ботинках, джинсах, теплой рубашке с одним карманом на правой стороне,  лет семидесяти, высокий, сутулый, короткая стрижка «канадка», волосы каштановые с проседью, два нижних зуба золотые, - описал капитан старого ветеринара.
Слесарь начал приседать, а вода мимо рта полилась на пол.
- Тихо-тихо, - Андрей заученно  перехватил свободную руку и, заведя слесарю за спину, два раза щёлкнул наручниками.
- Теперь ты не просто дипломированный слесарь, а слесарь с дверью. Предлагаю хорошенько подумать. Сейчас мы повезём тебя в управление, а ключи я нечаянно обронил, - он на глазах изумлённого красавца засунул ключик в щель между половыми досками.
- Ну, где?
- Не знаю о чём разговор, - перепуганно пробормотал Мерников.
- Ну, тогда вперёд, - Андрей носком ботинка подцепил открытую дверь и, нажав на другую руку, снял с петель.
- А одеться? - заскулил слесарь.
- Нет времени.
Из дома  под освещение луны вышли двое  - голый человек в трусах  с дверью  двухдюймовой толщины под мышкой и капитан Зырянов. Голый с трудом управлялся с ношей.
Мухаметшин улыбнулся, поняв всё. Он кивнул Зырянову, тот долго возился с охраной, всовывая Мерникова с дверью в уазик.  В управлении прошли мимо изумлённого дежурного, и по широкой лестнице, аккуратно обходя повороты, поднялись  на четвёртый этаж. В свободном кабинете слесарь заскулил.
- Знал, что нельзя с милицией пить, плохая примета.
- Плохая примета трупы прятать, за деньги тем более.
- Никаких трупов не прятал.
- И на зелёной двойке не ездил, - он запнулся, задумался, - в Желяково. - И сразу понял, что в точку.- С Евгением Михайловичем?
 Тут как некстати в комнату вошёл молодой, вальяжный, аж от черноты тёмный  дежурный прокурор, Бейбутов кажется. Андрей его толком не знал. С ним помощник дежурного по управлению.
- Капитан Зырянов, что здесь происходит? Почему он в таком виде?
- Таким задержали.
- Вы знаете, сколько времени? Допросы запрещены! - И к Мерникову:  - На вас давят? Претензии есть?
- Есть, голова трещит от жажды.
- Ну, я жду ответа. А вы утром напишите жалобу на капитана Зырянова. А вы, - он обратился к помощнику дежурного, - проконтролируйте, чтобы дали бумагу.
- Ну, во-первых, это не допрос, а протокол задержания.
Но тут Андрея перебил Бейбутов, зашипев:
- А это что такое?
Он увидел двух автоматчиков, входящих в кабинет.
-  Вы почему с оружием? Удостоверения?
Тут уже не выдержал Андрей.
- Товарищ майор, - он обратился к помощнику дежурного, - если не прекратится этот цирк, я сейчас же звоню генералу и подниму его среди ночи.
В повисшей тишине проскрипели зловеще слова Бейбутова.
- Ну ладно, раз так -  дождёмся утра, там поглядим.
- Поглядим, поглядим, - вслед произнёс Зырянов, не понимая,  к чему весь этот спектакль. Он пододвинул слесарю стакан с водой.
- Я жду ответа, Мерников.
 Тот молчал.
- Ты мужик основательный, я же знаю, наверняка же верёвочку не выбросил, как Евгений Михайлович приказывал. Домой привёз. Ведь  правда? Сейчас наши её найдут, на ней следы трупов, и тогда всё.
- Что значит - всё?
- Все - это значит пожизненное.
- С чего бы вдруг?
- С того, что убивал.
- Никого я не убивал.
- Не убивал?
- Нет.
- Ладно, но трупы были?
Слесарь молчал.
- Слушай, Игорёк, давай посчитаем. Убивал или не убивал - это второе. Вот сейчас мне позвонят, и это в любом случае плюс три года. Я не знаю, сколько присудит суд, но плюс три.
- Вы так уверены, что осудит?
- Уверен, поверь мне, - он взглянул стремительно на Мерникова. - Если учитывать, что мы нашли на Таштитова.
Эти слова сжали слесаря в комок. Так они сидели минут пять. Зазвонил телефон.
- Нет, нет, не берите! – заскулил Мерников.
- Ладно, - уверенно ответил Андрей, видя, как трясёт Мерникова,  пока звонил телефон.  Когда всё стихло, он буднично сказал: - Ну  ладно, давай по-быстрому и по домам.
Он улыбнулся, увидев, как потянулся слесарь  и произнёс:
- И мне по домам?
- И тебе, учитывая, что теперь твой дом тюрьма. Ну, не обижайся,  Игорёк, кто тебе виноват? Ты же знаешь, сколько верёвочке ни виться… Так что давай  самое главное, а то уже поздно.
Андрей взглянул в окно на затухающие огни города.
- Ну?
- Были жмурики.
- Сколько? Ну, Игорёк, не останавливайся!
- Не помню по счёту.
- А эти двое?
- Мужчина и женщина. Женщина крупная,  в спортивном костюме, кажется казашка.
- А мужчина?
- Как вы описали, в джинсах и тёмной цветной рубахе.
- Куда, - Андрей навис над сжавшимся  слесарем, - куда закопали?
- В речпорту, дачный кооператив, «жигули-два», крайняя, возле  кучи песка улица, последняя у воды дача.
- А там где?
- В сухой колодец сбросили и засыпали песком.
- Что это - дача Иванцова?
- По-видимому.
В комнату вошли  Мухаметшин и ребята из дежурной смены.
- Владимир Рахимьянович, в яблочко, на даче они.
- И у  меня, Андрей,  неплохо. Деятель полог домой притащил, уже пробили по крови, группа старика ветеринара.
Зырянов вполголоса:
 - В колодце ещё один, получается?
- Ну, нам это не новость, разберёмся. А не может там быть Иванцова?
- Нету его там, - вставил фразу прислушивающийся Мерников, - он в области  где-то, сам говорил.
Мерникова с дверью отправили в горотдел, там  пообещали его гостеприимно встретить. А на дачу послали группу. Осматривать колодец решили утром.
Мухаметшин, посмотрев на часы, махнул рукой  и поехал домой.
Андрей уселся в уазик, на капоте стоял полный пакет салата, отчего  Саманта Фокс на нём казалась уже молодой кормящей матерью.
Несмотря на время, обитатели в квартире бодрствовали, один по уставу, другие из интереса. Видимо, профессор принял ванну, он поблескивал влажной макушкой, изредка, после глотка чая, вытирая её полотенцем Андрея.
Салат привёл всех  в восторг, и все, включая  Михалыча, навалились на него и холодные котлеты. Это был поздний ужин или ранний завтрак. «Как тогда в ресторане «Корнилов», - подумал Андрей…


Глава ХХVII

Двадцать третий  Великий магистр торжествовал. Скучная, сонная и размеренная жизнь забылась, внутри горела ясным пламенем душа, как во время стычки с сарацинами, даже лучше. Там были гарантии, руководителей выкупали, здесь на ставку поставлено всё. Захватывало дух. Все комбинации давали сразу несколько результатов. Вот и теперь, даже после скандала с терафимом, в подвале обретался свой собственный монстр! Без рук, но бессмертный, на тот свет не пускают, но ему и здесь дел найдётся.
Он задумался. Камень, в конце концов, найден, сейчас надо решить вопрос ворот. С обещанием он, конечно,  немного перегнул. Признавать ошибки не в его характере, но делать нечего.
- Эй, кто там? – позвал он дежурного слугу, - позовите быстрей брата Плузака!
- Мой сир, я к вашим услугам, - через пятнадцать минут быстрым шагом влетел брат Ришар в комнату Магистра.
- Уважаемый Ришар, - непривычно обратился Магистр к рыцарю, что не предвещало ничего хорошего. - У нас остались кое-какие незавершённые дела в том городе.
- Всегда к вашим услугам, сир!
- На этот раз необходимо присутствие как можно большего числа братьев с нами.
- Многие уже здесь, в замке, мой сир! Вы просили собраться всему большому капитулу ордена. А это пять великолепных сотен, а со слугами так все три тысячи.
- Ну, столько не надо, да у нас и не хватит на всех мешков, - так Магистр называл используемые тела.
- Пусть брат де Ирсон  посчитает, скольких мы можем взять с собой. Да, пусть и сами собираются с нами, будет неплохая прогулка.
- Прикажете позвать плотников?
- Нет, это вызовет пересуды в городе, остальные обойдутся плащами. Тем более  что они все равно ничего не поймут.
Когда  через час  Великий магистр  позвал сто двадцать шесть рыцарей, столько насчитал учёный рыцарь Жак де Ирсон, ведя их  за собой в подвал, а затем долго вёл по тёмным коридорам и лестницам, все поняли это как очередную мессу в скрытом храме замка. Для большинства это  было впервые и  вызвало восторг. Ещё больший восторг вызвал вид пентхауса. На сей раз девять сосновых гробов вокруг пентаграммы стояли на полу.
- Братья мои. Великое дело предстоит. Сейчас прошу ничему не удивляться и слушать беспрекословно своего Магистра. Сейчас мы отправимся туда, где ждут нашей помощи. Да пребудет в могуществе имя Невыразимого,  и пусть преследуют нас удача и великое мастерство Баффомета. Примем же причастие и возляжем в жилище  кому что приготовлено.
После причастия прецепторским вином, в которое в этот раз была подмешана двойная доза нуфф, все заняли свои места, кто в сосновом ящике, кто на полу, разместившись на плащах и накрывшись второй стороной. Магистр начал вызывать Баффомета. Всё было чинно и по- будничному, венецианские фонари мерно и ровно освещали красным светом, раздвигая спасительную темноту, в камине ритмично щёлкало неторопливое пламя, Баффомет без суеты и негромко вызвал бастарда такой величины, что от вида его копыта зажмурился Великий магистр. Прогибающиеся пластины пола скрипели и грозили преждевременно прервать ритуал и мгновенно переместить всех на тридцать метров вниз, останься он на несколько мгновений дольше. Тем удивительнее было его преображение в червя такой величины, что с ним было бы стыдно идти на рыбалку!
Баффомет, произнося ультрафиолетовые молитвы, косился в сторону, пытаясь оглянуться, и несколько раз получил чувствительные тычки по затылку невидимым кулаком. Привлекая внимание Магистра, он начинал  смешно трясти своим метровым языком и корчить рожи, но слова сами собой сыпались из его глотки и он не смог предупредить.
Великий магистр совершил вторую ошибку. Он ничего не заметил, занятый своими мыслями! Тихо он улёгся в свой гроб и, вздохнув, закрыл глаза, а в это самое время в дальнем углу пентхауса, в щели второго потолка, где располагался глаз капитана, ничего не произошло.
Хозяин этого глаза  спешно шагал, как было условлено заранее, к начальнику королевской стражи, натянув шляпу пониже и завернувшись в чужой плащ. За ним уже следили несколько глаз, не узнав в нём капитана Сарра Варрока, выжидая удобного момента для нападения. Слава Всевышнему, потерявший терпение  начальник выслал навстречу капитану охраняемый экипаж и с  момента, когда с него  окликнули спешащего Сарра Варрока, река истории потекла другим руслом.
Рыцарь Генрих де Оне прибрал все ритуальные знаки, долго укладывал голову в холщовую сумку, тем более  что он первый  раз к ней прикасался, потом относил её в тайник. Когда, вернувшись по потайной лестнице в желании прибрать камин и свечи, он сделал последний оборот генуэзского врезного замка, дверь с шумом, как от удара,  распахнулась. В секундном замешательстве, когда все свечи  разом мигнули, он успел разглядеть разрушенную опечатанную официальную дверь в пентхаус и множество воинов, он понял всё!
 Рыцарь могучим рывком рванул в спасительную темноту, ориентируясь по раздуваемым порывами сквозняка углям к каминной решётке. Там в стойках стояли смирные боевые мечи братии. По дороге он ногой перевернул пару гробов и наступил на пару братьев в надежде, что хоть кто-нибудь очнётся. Наконец он почувствовал в руках надёжную сталь и, не останавливаясь, ринулся вперёд к двери, распинывая  неподвижную братию.
В следующее мгновение толстые тлеющие фитили больших свечей разом вспыхнули и ярко осветили большой зал пентхауса. Растерявшаяся охрана короля, в жёлтого цвета плащах, вывалилась под напором задних, но неожиданно все заорали в голос от ужаса и мгновенно всосались обратно в узкую дверь. Около десятка жёлтых плащей остались на месте, картинно валясь, складываясь пополам, разваливаясь на части и окрашивая всё в красное и желтое. Таков был первый бросок Генриха де Оне, славного рыцаря и хранителя самого Великого магистра. Ещё несколько крепких сержантов охраны вступали в мгновенный поединок, но ничто не могло сдержать удара ножницами воина Христова. Брат Генрих  работал с двух рук и надёжно запечатывал вход. Он отбегал вглубь помещения, пинал нескольких братьев в надежде разбудить, в два прыжка возвращался обратно и делал боевое движение, и двое успевших выйти из двери королевских воинов  отправлялись к праотцам.
Никто не приходил ему, кричащему,  на помощь, братья были в  пути в далёкий северный город.
Надо было дождаться только, когда они прибудут, тогда пробуждение будет мгновенным, но сколько он может продержаться, тем более там, за дверью, послышалось движение. Он всё понял и мгновенно принял решение, сколько хватило длины мечей,   он сбил свечи. Некоторые упали и погасли, стало темнее. В следующее движение он собьет ещё несколько, а потом, когда наступит темнота, спасёт Великого, скрывшись в тайной двери, и с помощью  ночи   уйдёт из города.
Надо было сразу хватать Магистра, а не оружие. Это была третья ошибка Великого Жака де Моле, поставившего на охрану сильного и отважного, но тупого воина!
В следующую секунду в потемневшую комнату ввалился Сарр Варрок со своим не знавшим поражения  мечом. Он был заметно выше рыцаря де Оне, но рыцарь был тяжелее и шире в плечах, хотя и заметно уставший.
- А, это ты, собака, сын собаки и осла? Я всегда знал, что ты тёмная лошадка. Любитель ослиц, - вскрикнул распалённый Генрих и сделал выпад.
- Давно хотел посмотреть на твою печень, жирная свинья, и попробовать её сырую, без соли, - отбил выпад гигант Сарр.
- Твою душу, грешник, я принесу Богу, а уж печень съем сам, так и быть.
 У фламандца был меч с кабаньим зубом, приспособлением, ломающим кромку, и в следующий удар  он приподнял руку,  скользнул мечом до рукоятки по одному из мечей Генриха де Оне и резко отломил его конец.
- Не дождёшься, предатель, клятвопреступник, – рыцарь бросил рукоятку, ногой нащупал обломок, тренированным движением топнул пяткой по острию, в то же мгновение схватил зазубренное полотно свободной рукой и, не останавливаясь, снизу метнул в живот гиганту.
Сарр Варрок уже торжествовал, давя Генриха к полу, но вдруг почувствовал удар в живот ниже пупка, и, теряя сознание, подумал: «Было же желание надеть кольчугу».
- Я же говорил тебе, пёс, ослиные уши, есть справедливость, - рыцарь Генрих не договорил, две стрелы вошли ему в грудь. Он был тоже без доспехов.
Сержант, бросившийся к Сарру Варроку и поднимавший обмякшее тело, услышал последние слова:
- Голова в белом мешке!
 Сержант оглянулся, ни у кого из присутствующих на голове не было белого мешка, ни у лежащих в гробах, ни на полу.
Он как самый старший из живых приказал взять все под охрану, а сам вынес фонарь из комнаты к длинному окну на лестнице и просигналил три раза.
И в то же время полицейский префект и охрана вломились в гостиницу перед замком, вдоль старой дороги и по всему городу и стране. Вооружённые отряды вламывались в покои богатых и бедных рыцарей и вязали их. Ночью возле дверей сидели специально высланные днём люди и показывали, куда идти и кого взять. Разгром был полный. Филипп опередил своего кредитора, нюх у него был собачий, что и спасло короля в этот раз. Вчера, когда ему доложили, что в замке Тампль очередной раз что-то неладное, он сам наблюдал и видел огромную тучу и стаи галок и ворон, а сегодня подкупленный капитан охраны  обеспечил лёгкость взятия этого великолепного замка из камня.
Его Величество приказал не будить горожан особенным шумом, а для пущей иронии держать узников в их же замке. Лёгкая рябь пробежала по говорящему вполголоса, а то и шёпотом, заполненному служивым людом двору гигантского замка Тампль, когда в его ворота вышел высокий и статный человек  в синем камзоле с развевающимся за его спиной белым плащом. Он шёл не спеша, а на десять шагов позади него шли двенадцать лучников, опоясанных широкими двухцветными поясами для крепления лёгких мечей, которые были тоже при них.
- Сюда, Ваше Величество, - позвал человека в плаще старый сержант, показывая дорогу в пентхаус. Через пролом ложной двери  короля провели в низкое, но обширное помещение, у входа лежали неубранные окровавленные стражники, некоторые ещё стонали в полузабытьи. В центре помещения, в нарисованной звезде, окружённой девятью простыми, без обивки и украшений гробами с содержимым, лежали друг на друге два тела, нижний был капитан Сарр Варрок.
Король Франции Филипп Красивый узнал его.
- Ах, какое несчастье! – воскликнул он. - Проверьте, может, он жив?
- Извините, Ваше Величество, но он мёртв, уже час как, его кишки лежат на этом полу.
Король поморщился и осмотрелся по сторонам.
- Жаль Сарра Варрока, теперь нам придётся этим сохранить жизнь, иначе мы ничего не узнаем. А это что? – он увидел дымокур, золотое блюдо с дырочками и, оглядев знаки на полу, воскликнул:
- Так значит, это всё правда! Я до конца надеялся, что все доносы капитана - это всего лишь сплетни. Боже всемилостивейший!  Они хоть живы?
- Разбудите хотя бы одного, вот этого, - Филипп указал на крайнего к нему невысокого молодого рыцаря.
Сержант со стрелками сразу бросился выполнять приказание. Они схватили брата-тамплиера, стали его трясти, бить по щекам, пытались влить ему в рот вино из фляжки сержанта, ставили на ноги, никакого результата.
- Оставьте его, - наконец-то остановил их король, когда ему надоело ждать.
В это время в комнату вбежал запыхавшийся стрелок и бухнулся на колено.
- Ну, что там?
- Ваше Величество, не угодно ли пройти в подвалы. Это надо видеть.
- Что я должен увидеть?
- Не знаю, как это назвать. Это тварь.
Филипп Красивый с удовольствием вышел из этой осквернённой комнаты  вслед за гонцами, но, спускаясь по широкой винтовой лестнице в бойницу, увидел, как стража нелюбезно вытолкнула во двор привлекательную женщину, по манерам, видимо, итальянку, та громко ругалась на незнакомом языке. Она была хорошо сложена, просто прелесть. Чёрные волосы, почти мальчишеская стрижка с красивыми зачёсиками. Это было необычно, все женщины  Франции носили длинные волосы. Король даже задержался, чтобы получше ее  разглядеть. Женщина была дорого одета и украшена. Он улыбнулся, это, видимо, тот сюрприз, о котором говорил Сарр Варрок.
«Знает толк в женщинах старый чёрт, прости, господи, мои слова», - подумал король Франции о Великом магистре и перекрестился.
Женщина на обращение кого-то из стражников громко плюнула в его сторону и что-то ответила. Король Франции Филипп IV  был внуком Анны Ярославны, русской Великой княжны, и помнил язык своей умной бабки. Он уловил знакомое слово «мать» и подумал, может итальянка, очень уж непонятные черты лица, а может этруска, они ещё жили в северной части Италии. Он уже хотел передумать идти в подвал, но прибежал новый стрелок оттуда.
 В комнате за решёткой лежало и громко дышало громадное чудовище, оно было приковано к стене длинной цепью за обе ноги. И когда в беспамятстве оно громко, по-лосиному гудело и дрыгало бычьими ногами, раздавался звон цепей. Большой человеческий голый торс с зелёной кожей  покрывался то испариной и напряжением, то волной расслабления, существо,  видимо, с кем-то дралось. Сильные человеческие руки были перевязаны по локоть, также был перемотан пах существа и конец человеческого, но по-телячьи вытянутого лица.
Король долго смотрел завороженно на существо и не мог поверить своим глазам. Сарр Варрок не врал! Такое он видел только на картинках  да по рассказам своей бабки, но думал, что это сказки.
- Эй, все сюда, - наконец он опомнился, хотя все и так стояли вокруг него.
- Сейчас же закрыть ворота и никого не впускать! Стойте! – сразу закричал он едва двинувшимся охранникам.
- Кто это видел? – он показал на существо.
- Мы все здесь, - хором ответили лучники.
- Нет, ещё Жан Депар, - поправил один, - он во дворе.
- Сюда его сейчас же.
Когда влетели  в комнату потерянный Жан Депар и посланец, король Франции вытянул правую руку вперёд и указательным пальцем показал на пол. Все брякнулись на колено, он вынул меч у ближнего и, прикасаясь к плечу каждого, произнёс:
- С этого момента вы капитаны моей стражи.
 В знак благодарности  ошалевшие от  восторга стражники ниже опустили головы.
- Ни одна живая душа, ни одна, не должна знать про то, что вы здесь видите. Пока бьется ваше сердце  и вы служите мне, или моему сыну, или внуку, ни одна. Поклянитесь, господа капитаны.
- Клянёмся, - дружно и воодушевлённо ответили охранники, и к ним присоединился очередной гудок существа.
И в то же время послышался далёкий звон ближайшей колокольни Сен-Мартин, ей ответила ещё одна колокольня – Сент-Жермен, и далёкая третья в предместье Клиньянкур. Начинался новый день.
- Это хорошо, - задумчиво произнёс высокий, статный и красивый человек в синем камзоле и белом плаще и отдал меч ближнему капитану…




Глава ХХVIII

Лёд на Ишиме ещё даже не потемнел, и парочка ранних рыбаков  поспорила, доедет ли до места необычный караван из десятка милицейских машин, пробирающийся по узким и непроходимым улочкам дачного посёлка «Жигули-2».
Под утренним освещением хорошо были видны и следы волочения, и просыпанный песок вокруг колодца, и другие факты. После того как эксперты сняли картинку, ввели Мерникова и понятых и из колодца извлекли крупную женщину в спортивном костюме и мужчину в джинсах с заклёпками фабрики «Динамо», тёплой пестрой рубашке и куртке с биркой  ветинспекции.
- Не пойму, второй труп, один я вчера отправил, там ножевая рана, здесь множественные переломы и разрывы, - вздохнул  Зурьянц.
- Бог мой! – он вскрикнул, узнав в женщине Бикен. Тут же он приподнял олимпийку и отпрянул -  на теле не было следов вскрытия.
- Убей, не пойму, как они это делают.
- Андрей, - задумчиво произнёс Мухаметшин, - бегом к Досмановой домой, этого не может быть! Тут что-то не так. Чёрт подери, ничего не пойму.
- Этих вы прятали с Иванцовым? - спросил Марков у легко одетого  и дрожащего от  утренней свежести Мерникова.
- Да.
- Это всё?
- Нет, были ещё.
- Сколько? И где?
- Всё время привозили сюда,  раз … - он замялся.
- Ну? Слушайте, Мерников,  мы всё равно всё узнаем, не тяните.
- Раз двадцать, наверное, или больше, но поймите, - засуетился перед шагавшими милиционерами слесарь, - он хорошо платил, он так и сказал:  «Работа не пыльная, но противная», за каждую услугу будет платить месячный оклад. Один раз за день сделали четыре рейса, получил четыре оклада. Он рассчитывался сразу.
- Где брали покойников?
- Не знаю, он приезжал уже с ними, я только помогал спускать в колодец. Но мы спускали аккуратно, - как бы оправдывался Мерников.
- На Таштитова?
- Тоже.
- Сколько?
- Четыре раза, - сказал он, подумав.
- Женщины-врачи были?
- Нет, только живых видел, на зареченской даче.
- Давно этим зарабатывал?
- Да вот уже два года. Вначале опасался, а потом ничего, привык. А что, думаю, плохого ничего в этом нет и деньги хорошие.
- А как он это объяснял, вы спрашивали?
- Да. Говорил, опыты не разрешают официально, вот на даче и делает, потом аккуратно их хоронит, все бесхозные, так что порядок - беспокоиться не надо.
- А где хоронит?
- Не знаю.
- Надо кинологов, пусть дачу и всё вокруг посмотрят хорошенько. Колодец,  наверное, как холодильник использовал. Он посмотрел на дощатый с разбитым окном пустой домик.
- Не может он здесь делать. Ясно, перевалочный пункт, но куда?
За забором завыли электромоторы, послышался сигнал грузовика, и громадина крана начала поворачиваться в сторону огромной песчаной пирамиды, высотой с пятиэтажку.
- Махина, - опасливо вжал голову Мерников.
- А здесь что-то было, - задумчиво произнёс Мухаметшин, оглядывая порог бездверной веранды, в промежутке между досками  блестели полоски льда.
- Снега здесь не было, половицы сухие, но откуда вода в щелях? - он внимательно осмотрел единственную открытую пустую комнату, на стене  у двери висела интересная вещь.
- А это что? - он показал всем зажимное колечко с крохотной красной биркой. Все  молча смотрели.
- А, это флажок, стопорный флажок, когда акваланг набивают, пардон, накачивают в вентиль,  и  вставляют этот флажок, означает, что он полный, - деловито подсказал Мерников.
Марков взглянул на Мерникова, потом на Мухаметшина. – Ты что-нибудь, Володя, понимаешь?
- Речпорт, водолаз. Слушай, а не та ли  это  пирамида, - он взглянул на гигантскую кучу песка.
- Глупости, к концу лета её уже не будет.
- Наверное, - тут опять встрял Мерников. - Как бы не так, не будет половины, а вторую только в следующий год, она объект постоянный, - со знанием дела проговорил он.
В это самое время со стороны улицы кто-то покашлял.
- Извините, мужики, там, кажется, кто-то утонул.
- Как это? – оглянулся Марков.
Перед ним стоял рыбак в куртке-дублёнке, ватниках и калошах на валенки.
- Понимаете, - он обращался ко всем сразу, - сидим мы рыбачим, смотрим - цирк прямо, водолаз по льду идёт в ластах, до майины дошёл и - прыг.
- Не бредишь, земляк?
- Ещё не согревались, чтобы бредить, он и фонарь под водой включил. Долго там поблёскивал, мы же подходили посмотреть, всё пузыри шли. Ну, поржали, ждём, не дураки, время уже час прошёл, ну, думаем, всё,  кранты ему, обратно не вылезет.  Давай переживать, смотрим, вы тут нарисовались.
Успокоились, думали ваш, а вы ни гу-гу, своими делами заняты, вот я и пришёл.
- А может, он в другой полынье вынырнул?
- Ага, а машину нам оставил?
Когда вернулись Мухаметшин и Донцов, Марков понял всё сразу  по их спокойным лицам.
- Да. Машина Иванцова – «Лада» двойка универсал, зелёного цвета, тридцать восемь восемьдесят четыре СКВ. С той стороны территории речпорта, у забора, но с реки хорошо видно. Сержантика там спрятали, пусть караулит.
- А где он сам, воздух действительно не бесконечный.
- Ну, значит, где-то в помещении.
- Под водой?
- Под горой, - Марков показал на громадную кучу, - давай к  речникам в контору, поспрашиваем.
Организация «Речпорт» переживала не лучшие времена, город перестал строиться активно. Основной заказчик песка - заводы железобетонных изделий  встали, ожидая решения своей судьбы. Частный строительный бум был бумом только в глазах самих частников. Для экономики речников это были детские куличики, а не объёмы. Поэтому в пустом дворе нагружали одинокий КАМАЗ, а в пустой конторе были секретарша и два бухгалтера. Они, естественно, ничего не прояснили.
- А зачем майина перед краном?
- Как зачем? А ковш где моют, чтобы песок замёрзший не отдалбливать?
Тупик.
- Ладно, оставляй засаду. Не утонул же он, в самом деле. Разберёмся.
Через четыре часа в морге бушевал профессор.
- Что за чёрт? – ругался уже третий раз Викентий Адамович, осматривая по очереди трупы старого ветеринара. -  Что за чертовщина здесь у вас творится? – он спрашивал регулярно у Зои Семеновны, привязавшись почему-то к прививкам, поставленным в детстве в плечо обоих Петров Алексеевичей.
- Смотрите, голубушка, это же очевидно! Форма  прививки строго индивидуальна, а здесь полное совпадение. Это, чёрт подери, один и тот же человек, но такого быть не может, ум отказывается понимать. Нет, это не близнецы, это один и тот же человек. Мать моя Мария, что же это такое?
Из соседней комнаты зашёл Зурьянц с больничной картой Досмановой, которую он сам взял из отделения больницы, где лежала два дня назад врач.
- Ничего  не могу понять, - он протянул Лавровой тетрадь с открытой страницей, где была зафиксирована постановка капельниц и уколов.
- Все венки целые, и ни одного следа от уколов на ягодицах. Это действительно какая-то чушь.
Лаврова взглянула в глаза растерянного профессора.
- Ладно, я спрошу, голубушка, - успокоил её Викентий Адамович, намекая на Томилина и  ничего не объясняя расстроенному  Зурьянцу.
- Просто, Яков Борисович, опишите случай, без эмоций, всё опишите, только факты.
Хотя она понимала расстройство старого эксперта, они все с теплотой относились к Бикен.
Капитан Зырянов, получив ордер, сразу двинулся на квартиру Бикен Кукашевны. Судя по всему, врач после больницы в квартиру не входила. Дворовые знатоки, появившиеся только после обеда, как пригрело солнце, всё объяснили. Девушка вышла замуж и в понедельник после торжественных празднеств будет дома. А они полагают, что жених - богатый казах-южанин, потому что его дружки были спортсменами, большими и чёрно-синими, а  машина была «скорая помощь», но не для людей.
- Как это?
- На скорой для людей красные буквы, а на этой синие, к нам такая приезжала в Рабочий посёлок, лечить сыну корову!
Сомнений не было, это она.
- Владимир Рахимьянович,  - говорил по радиосвязи Андрей, - Досманову забрала ветеринарная машина, надпись синяя, а на объездной разбилась «скорая помощь»  человеческая, надписи красным цветом, Бикен в это время была в больнице, разрешите проехать в морг посмотреть.
Через двадцать минут он уже был в третьей городской больнице и вошёл в демонстрационный зал, когда огорчённый Зурьянц разговаривал с коллегами.
- Зоя Семеновна, – подошёл капитан   к Лавровой, - сколько времени держится краска на волосах?
- Три-четыре месяца  как минимум.
- А здесь, посмотрите, - он подвёл врачей к столу с трупами и указал на причёску.
- А что мы должны увидеть?
- В день, когда я дрался с «уродами», у Бикен были покрашены волосы и сделана стрижка, вот, - он наклонился, ища зачёсик, его не было, - так оно и есть.
- Что вы хотите сказать? – округлились глаза Зурьянца.
- Я хочу сказать одно, у Бикен,  я лично видел своими глазами, были покрашены волосы, - по словам,  раздельно произнёс Зырянов.
Через полчаса Андрей уже въезжал в чистенький дворик инспекции и направился сразу в гараж. Водитель и работник по территории сидели в подсобке и рубились в домино. Водитель Миша обрадовался ему как знакомому, но притих, увидев сердитое выражение капитана.
- Открой машину.
 И сразу наудачу сунул руку под переднее сиденье салона. В сумочке, которую он вытащил, были документы, деньги, ключи от квартиры и больничный лист Досмановой Бикен Кукашевны.
В восемнадцать часов на совещании у генерала была гнетущая тишина, хозяин кабинета в задумчивости барабанил пальцами по столу. Коллеги молчали. Наконец Виктор Андреевич произнёс:
 - Да, дело придётся отдавать.
Они все были просто разбиты открывшимися обстоятельствами. Всё рассыпалось как карточный домик.
- Не думал я, что под занавес придётся расписаться в бессилии всего управления.
- Мы столкнулись с чем-то малопонятным и пока необъяснимым, - возразил Марков. - Давайте попросим помощи у Москвы, нам пойдут навстречу, там такой аппарат, я помню по стажировке.
- Нет, нельзя. Наши не поймут, мы суверенное государство, и мы расписываемся в бессилии, вот их аргумент.
- Слушайте, товарищ генерал, а если это проблема глобального масштаба - мы просто обязаны.
- Наслушались чудаковатого профессора, - усмехнулся генерал.
- Профессор чудаковатый, но факты, лежащие в морге, реальность. Существо в горотделе - тоже реальность.
- Так, - генерал взглянул на часы, - через полтора часа  этой реальности уже не будет, рефрижератор из Алма-Аты уже на КП, мне звонили. У нас принимают всё. Дают нам двадцать четыре часа подбить бабки и привести документы в порядок. Второе: попробуем дождаться Иванцова и успеть снять показания. Все мероприятия до восемнадцати часов завтрашнего дня.
 В это время в дверь постучал и вошёл лейтенант Донцов.
- Товарищ генерал, разрешите.
 Все взглядом проводили лейтенанта в надежде на успех.
- Товарищ генерал, разрешите доложить.
- Вперёд.
- В общем, эти речники  ещё тот народ. У всех смена охраны с утра, у них вечером, - он посмотрел на часы, - вот сейчас. Так вот, сторож-старичок сменил своего напарниа ещё в шестнадцать. Я  с ним разговорился, оказывается, он ветеран. Уже пятнадцать лет на пенсии, помнит, как  речпорт  строили. Он утверждает, что в пятидесятые годы военные строили водозабор как раз на том месте, где куча песка, прямо под ним. Котлован был огромный, строили долго, месяцев восемь, очень много бетона возили и красного кирпича.
- Ну и? – спросил Марков, - водозабор - это всего лишь две трубы с фильтром!
- Под кучей, помещение! Старик был крановщиком и видел своими глазами сверху стройку и даже  давал подписку о неразглашении. А когда построили, начальство распорядилось поверху гуртовать песок. Я  думаю, должен же быть  туда вход с поверхности, - закончил лейтенант.
- А может, он там и сидит до сих пор, раз военные - значит серьёзно, значит,  бомбоубежище, не меньше, с запасами и вентиляцией. Надо искать вентиляцию.
- Может, колодцы? Когда дачи нарезали?
- Нет, дачи нарезали в шестидесятых, в конце, -  возразил генерал.- Помню, мы на это место ездили каждое лето рыбачить.
- Это дача Иванцова, - в своей манере произнёс молчавший до этого Мухаметшин,  и все оглянулись, - на полу, в пазах досок лёд, это от испарения тёплого и влажного воздуха. Вентиляция под дачей!
- Тогда  пока прервёмся, до утра, а вам, Владимр Рахимьянович, с Зыряновым и Малыгиным туда, пока светло. Марков и Донцов, останьтесь.
 Когда все разошлись, генерал произнёс:
- Вот что, лейтенант Донцов, вам мой приказ и одновременно поручение, сделайте-ка  мне копии со всех документов. Только так, чтобы об этом знали только вы, я и полковник Марков.
- Есть!
- И ещё, тебе, наверное, придётся не поспать эту ночь, друг, справишься?
- Всё будет сделано!
- Надеюсь. Ну, свободен, иди  занимайся.
 Когда он вышел, к генералу обратился Марков.
- Виктор Андреевич, всё так серьёзно?
- Серьёзно, Кузьмич, серьёзно, - он открыл ящик стола и положил приказ министра внутренних дел Республики Казахстан об увольнении в запас по достижении пенсионного возраста. - Посмотри на дату.
- Это что же, два месяца назад?
- Задним числом! Завтра в восемнадцать  сдаю все дела полковнику Искакову. Чёрт! – он стукнул кулаком по столу. - Почуяли, запахло жареным, я им доказываю, сами не справимся, я же понимаю, что значит эти подвальные «уроды». Поднимите трубку всего лишь, позвоните в Москву, это их дело, нет, они  твердят – суверенитет, суверенитет, суверенитет. Не видят, не слышат, прут как танки на новые ворота. А самое интересное, как Бейбутов тут позавчера выгибался, откуда только узнают новости. Это его дядя, вот теперь у вас, ребята, жизнь начнётся не скучная.
Они помолчали, покурили в тишине, генерал пододвинул стул и снял портрет Дзержинского.
- А то ещё забуду. Вот ещё  что, Владимир Кузьмич, ты отпусти Томилина, под шумок пусть сами потом разбираются, если смогут.
 И, видя вопрос  в глазах Маркова, продолжил:
- Викентий Адамович просит, надо уважить светило. Ты его у себя на конспиративной  квартире пока посели. Потом мы их отправим в Ленинград. Это всё.
Марков, выйдя от генерала, поднялся в отдел и положил перед лейтенантом  Донцовым деньги.
- Дуй сейчас в «Глобус», накупи бумаги, на всё. И сделай копии… для меня.






Глава ХХIX

В городском  отделе милиции, по улице Магжана Жумабаева, бывшей Коммунистической, в подвале всего четыре камеры. В первой от лестницы сидел молодой человек тридцати двух лет, высокий, сутуловатый,  в хорошем, слегка помятом костюме и защитных очках. Дежурной смене приказали ни в коем случае не открывать камеру и сразу докладывать, если что.
Лаврова и Викентий Адамович подкатили к отделу на конторской «Волге» в половине седьмого вечера, и после всей административной возни и перезвона открыли дверь в эту камеру.
 Профессор, несмотря на усталость, сгорал от любопытства. Он пощёлкал перед носом молодого неподвижного человека пальцами, не вызвав никакой реакции.  Поднял его руку и отпустил, в ответ молодой человек положил её себе на колено.
- А! Значит, мы движемся? Снимите-ка очки, молодой человек, - и он отшатнулся от страшных глаз. - Прекрасно, батенька, вы хотите сказать, что вы зоил, из сказки тысячи и одной ночи, том восьмисотый, страница тридцать вторая. Ну-ка кто-нибудь выключите свет и закройте дверь!
Глаза зоила вспыхнули красным и угасли как уголёк.
- Включите! Я всегда говорил, голубушка, - обратился он  к Лавровой, готовящей инструменты для забора крови. - В начале было слово, и слово было Бог, понимаете, Бог. Нельзя понапрасну трепаться, а мы истекали лозунгами типа «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью», вот, извините, голубушка, и докаркались, сделали былью. Правда, интересно было бы узнать всё же, кто это сделал и как теперь нам со всем этим поступить.
 Засверкала фотовспышка, это Зоя Семёновна принялась за дело.
Наконец профессор проткнул вену у безразличного существа, и в шприц вытянулась желеобразная оранжевая паста. Градусник показывал температуру восемнадцать градусов.
- Отлично, дружок, что же это получается, ты действительно оттуда? – осмотрел Викентий Адамович обнажённый торс, наполовину зарубцевавшийся след от вскрытия, и, услышав тишину в фонендоскопе, произнес:
- Ну, рассказывай, как тебе там? Ты что же, утверждаешь, что есть жизнь после смерти?
Существо молчало.
- Ты что, не понимаешь мою речь?
- Понимаю,- безразлично произнёс молодой человек. -  Мне хорошо и спокойно, зачем вы меня тревожите? Приходите, когда нет солнца, ночью.
- Но мне надо знать, батенька?
- Иногда лучше не знать, - перебило его существо. - Так легче исчезнуть. Или, как вы говорите, умереть. Ждите, вам всем конец, назойливые червяки.
- Но ты-то тоже был таким как мы, и ты не исчез?
- Не помню! Чтобы я был таким, вернее, плохо помню. Ничего, скоро я всё забуду.
- Нет, вы посмотрите на него, голубушка, он ещё угрожает. Хотя, честно сказать, ужасно интересно узнать, что же это всё-таки такое.
Но пообщаться профессору не дали, в камеру вошли два южных  подполковника, и один  молча подал Лавровой трубку радиотелефона.
- Зоя Семёновна, без шума соберите всё своё и приезжайте ко мне. Только быстро, - послышался голос генерала Зотова.
- Но позвольте, голубушка, у меня ещё куча вопросов, – возмущался Иванов, когда Лаврова в беспрекословном тоне шепнула ему на ухо, что надо уходить.
Женщины практичней мужчин, поэтому, сев в машину, она попросила водителя отвезти не в контору, а в областную станцию переливания крови, и, ничего не объясняя  недоумевающему профессору, оставила всю раскладку с образцами там, в свободном холодильнике, под замком.
- Ничего не понимаю, Виктор Андреевич, объясните, голубчик, - первое, что сказал Иванов, когда открылась дверь в генеральском кабинете.
- Проходите, Викентий Адамович, всё в порядке, я всё объясню. – Он развёл руками: - Да, да, это всё. Теперь за это отвечаем не мы, - произнёс он, поймав взгляд Лавровой.
- Ну как же так, Виктор Андреевич, на полном скаку, мы уже почти у цели, еще пару часов, и придут результаты из Москвы. У них самая мощная в мире база  на сегодняшний день. Чего опасаться?
- Ну, раз вы  задаёте мне этот вопрос, сейчас и в этом месте, значит, они уже пришли.
- ..?
- Сутки назад.
- Ну, тогда дайте же скорее их посмотреть, – обрадовался Викентий Адамович.
- В Алма-Ату.
- Но как же так, у них и специалистов-то нет, разобраться они с этим не смогут, они этим никогда не занимались, они всё погубят. Единственный специалист в мире - это Викентий Адамович, уверяю вас.
Генерал молчал, Лаврова увидела пустое,  не выгоревшее место от портрета над его головой и всё поняла.
- Жаль, очень жаль.
- Жаль? – прокричал профессор. – Это катастрофа! Я вам не зря рассказывал о цепной реакции, поверьте,  я что-то в этом смыслю,  и теперь,  вместо того чтобы всё проанализировать и как-то отреагировать, затеялась эта чиновничья чехарда.
- А я знала с первого дня, уж очень вяло к этому отнеслись комитетчики.
- Представить невозможно, если всё это попадёт за океан, они уж смогут всему этому приделать ноги, мало никому не покажется. Идиоты, какие же мы все  идиоты!
- Я думаю, это теперь большие деньги, - вздохнул генерал. Ну ладно, время  всё-таки у нас есть, а где все эти ваши штуки?
Они были командой, и он это понял, когда Лаврова покачала головой «нет», а сама громко произнесла:
- Всё сдано в отдел, как положено,  товарищ генерал.
 Расстроенный профессор, занятый своими размышлениями, не заметил этой сцены.
- Вот что, Зоя Семёновна, закончите отчёт по всем экспертизам до завтра, до восемнадцати ноль- ноль. Будем закругляться. Оформите консультационный договор с Викентием Адамовичем, и все расходные и суточные, всё в бухгалтерию до обеда. У меня всё. Да, зайдите с Викентием Адамовичем к полковнику Маркову.
В это время Андрей с фонарём в руках  пытался протиснуться под утренний дачный  домик  через отодвинутый кусок лопнувшего фундамента.
- Странно. Почему собаки-то ничего не заметили? – вслух размышлял лейтенант Малыгин.
 - Может, у них там фильтры, - произнёс Мухаметшин, подавая одному из сержантов охраны монтировку, которой и отодвигали кусок фундамента.
- Андрей, ты живой, - радовался жизни Малыгин, хотя было слышно, как Зырянов просовывался и шебуршился.
 - Есть  решетка! – наконец послышался его голос.
Мухаметшин прикинул расстояние до горы с песком:  ничего себе размерчики этого убежища.
 - Ну что там?
- Решётка, внутри углубление с метр и два вертикальных окна, сантиметров по сорок.
- А вокруг?
- Всё забетонировано.
- Может, половицы вскроем?
- Не получится, тут сверху три плиты перекрытия, лучше стену сломать, там, где я залез. И это, вообще-то,  ни к чему, ну вскроем, а дальше что? Надо вход искать.
- А, что толку,  найдём, а он закрылся изнутри, - громко говорил Мухаметшин. - Что предлагаешь?
- Дайте что-нибудь постучать.
 Ему просунули ту же монтировку, и в пустом и тёмном дачном кооперативе послышался металлический лязг.
Минуты через две  отозвался второй, глухой.
- Владимир Рахимьянович, отвечают.
И тут же подошёл один из сержантов.
- Товарищ майор, вроде кто-то зовёт.
 Из трубы почти отсутствующего ограждения  слышался слабый глухой крик.
- Я слушаю, - отозвался майор.
- Ты кто? – послышался слабый мерцающий голос.
- Я  майор милиции и давно хочу на тебя посмотреть.
- Позови кого-нибудь из начальства.
- Тебе майора мало?
- Я не шучу, зови самого главного.
- Полковник подойдёт?
- Если он начальник областного управления.
- А меньше никак нельзя, Евгений Михайлович?
Внизу немного помолчали, и послышался другой, грубый и с французским акцентом.
- Не умничай, господин офицер, дело серьёзное, позови своего командира. Через час поговорим снова.
Вечно немного пьяный сторож объединённых дачных кооперативов весь день промучился с похмелья. Пришлось ждать до сумерек, пока разъедутся милицейские, и когда наконец можно было исчезнуть из избушки, в темноте  в конце дороги снова показалась большая  кавалькада  милицейских машин.
- Я здесь, - послышалось из трубы, когда Зырянов постучал по ней монтировкой.
- Я  генерал Зотов, слушаю ваши условия.
- Приветствую вас, господин генерал. Моё предложение такое: отдайте нам сына старого ветеринара, даю вам слово рыцаря, мы оставим вас всех в покое.
- С кем я разговариваю?
- Это не важно, господин генерал. Уверяю вас, если бы вы узнали моё звание, вас бы это нисколько не оскорбило.
- Может, мы бы поговорили визави, а не через трубу.
- Я нисколько не против. Боюсь только, это не доставит вам удовольствия.
- Напротив, я бы хотел всё-таки вживую.
- Хм, интересно, как вы это себе представляете, впрочем, если вы дадите мне рыцарское слово.
- Я не рыцарь, но слово генерала вас устроит?
- Уверяю вас, что вы рыцарь и у вас есть даже знак, я лично вас произвёл. Нам вашего слова достаточно. Ждите.
Наступила тишина.
- Что там с военными, - оглянулся генерал к Маркову, - сколько ждать, давно бы уж приехали и показали входы  в тот бункер.
 Марков пошёл  вызвать по радио военкомат, выехали ли их представители, но скоро вернулся.
- Всё-таки они большие олухи, у них нет ничего на этот объект, говорят, что он в подчинении Министерства обороны Советского Союза.
В это время милиционер, сидевший в кабине крана, вышел на площадку и прокричал, показывая рукой в сторону Ишима. Все милиционеры сделали  несколько шагов до угла домика, загораживающего реку. И увидели, как из полыньи вынырнули поочерёдно три человека и, выбравшись  на лёд, пошли в сторону участка.
Они были бочковаты, неторопливы, одеты в армейские берцы, камуфляжные брюки и широкие армейские  белые нательные рубахи, которые, промокнув от воды, прилипли к телам и рельефно вырисовывали посмертные анатомические швы. Вода лилась с них ручьём, все  в руках держали полоски металла, вблизи узнававшиеся  как недавно появившиеся на рынке подарочные самурайские мечи с рукояткой NIKON.
Они неторопливо подошли и молча глядели на милиционеров. За это время стало почти темно, и глаза переговорщиков светились как тлеющие угольки.
Всем было интересно поподробней  рассмотреть существ. Установилась тишина. Наконец нарушил молчание Мухаметшин.
- Вам дать сухую одежду или полотенце?
 Первый из них резко поднял руку и начал говорить, перебивая майора.
- Для начала хочу сказать  вам, господа служители закона. Если у вас возникнет желание  нас задержать, то напрасные хлопоты. Это, - он ткнул себя в живот большим пальцем, - временное. Вы можете это задержать, но нас самих в нём нет. Надеюсь, вы  это уже  уяснили. Господин генерал, -он безошибочно обратился к Зотову. - Надеюсь, вы не сильно пострадали, - существо потрогало себя за левое ухо.
- Это вы? – изумился Виктор Андреевич.
- Да, это был я, теперь-то вы все должны понимать, что всё очень серьёзно.
- Что вы хотите?
- Я уже сказал, мне нужен сын старого ветеринара.
- Как я понимаю, вы сами его сюда доставили, а теперь требуете обратно?
- Увы, даже я  могу сделать ошибку, но и я же её и могу исправить. Отдайте нам его, и мы больше вас не побеспокоим, и даже принесём извинения за причиненные неудобства. Поверьте, если бы не досадное недоразумение, вы бы даже не заметили нашего присутствия, но в жертвах виноваты, поверьте, вы сами, нельзя себя вести так  с непонятным. Вам будет наука.
- Среди вас, как я понимаю, есть живой человек, - выслушав эту длинную тираду, отозвался Виктор Андреевич Зотов, - верните нам наше, мы вам ваше, и инцидент исчерпан.
- Красиво сказано, но зря, мы никому ничего не отдаём. Это не обсуждается. И ещё вам надо согласиться  побыстрей, у  вас нет выбора, не обижайтесь, а для дела выполните наше предложение. Очень настойчиво прошу вас.
- Нам необходимо время для согласования, того, о ком вы говорите,  нет с нами.
- Хорошо, мы ждём вас до утра.
Мокрые существа  один за другим  прошли в дачный домик. Двое легли на пол, один остался в дверях.
- Вот что, капитан, - генерал обратился к Андрею, - найди частную машину и привези Томилина, куда скажет Марков. Охрану свою оставь дома у себя, не надо их дёргать. В двадцать три ноль- ноль ждём.
Когда  бесконечная, как показалось сторожу,  кавалькада милицейских машин  пропрыгала по ухабам у сторожки, сторож, увидя в окно габаритные огни, взвизгнул от восторга, но, подчиняясь вечной русской мысли, что любопытство не порок, пошел поглядеть, что и как там было… и напрасно!


Глава ХХХ

Пока охрана с Томилиным шумно пила чай на кухне, Андрей удалился в коридор и позвонил Вике. За весь день не было возможности переговорить, но уже был поздний вечер и он немного поразмышлял, стоит ли.
Сомнения прошли, когда с той стороны послышался обрадованный голос.
- Ну  где же вы пропадали, товарищ капитан!
- Мы вроде перешли на ты.
- Ты же сказал  здравствуйте, а не здравствуй.
- Да что ты, я и не заметил.
- А я думала, сыщики всё и всех замечают.
- Да нет, просто расслабился, рабочий день кончился.
- Выходит, ты на работе один, дома другой, а я с каким знакома?
- Выбирай.
- Выбираю домашнего и пушистого.
- Выходит,  я тебе показался грубым и опасным.
- Нет. Надёжным и брутальным, - трубка прыснула от смеха, - и с тараканами в голове.
- А как теперь быть? – явно расстроился Андрей.
- Не расстраивайся, я люблю разнообразие и выбираю целиком с тараканами.
Голос так обрадовал Андрея, что он заскучал по девушке.
- Вика?
- Слушаю.
- Как нам встретиться?
- Вызови на допрос.
Она смеялась над ним, а он, взрослый мужчина, не знал, как поступить, это было впервые, и это нравилось.
- Нет, я серьёзно.
- И я серьёзно. Ты же целыми днями занят, ловишь и догоняешь. Вызови девушку по повестке или как там у вас называется эта бумажка.
- Я не хочу допрос, я хочу доверительную беседу.
- Как это?
- Чтобы был соответствующий антураж, тихая музыка, тёплый свет и доверие.
- И без протокола, – она смеялась.
- Нет, серьёзно, давай завтра сходим в ресторан.
- Как в кино?
- Ну, я же уже извинился, - быстро оправдался он и поймал себя на мысли, что он сам становится в оправдательную позицию, чего с ним никогда не было. Его лозунг - быстрота и натиск. Хотя, чего уж, ему нравилось сегодняшнее состояние,  серьёзно, очень нравилось!
- У меня все вечера свободны, ресторан так ресторан, а чтобы ты не передумал, я подвергну себя истязаниям и лишениям!
- Каким это?
- Я буду голодать, не пойду на обед, а сбегаю и сделаю себе причёску. Ты теперь знаешь о моих жертвах и не передумаешь.
- Я и тогда не передумал, просто был занят очень-очень.
- Ладно, не буду тебя мучить.
- Тогда завтра к десяти я заеду. До свидания.
- До свидания.
Ещё минуту он слушал трубку, потом не выдержал.
- Что же ты не положишь?
- Ты первый.
- Не могу.
- А я не хочу.
- Андрюха, эта штука уже минуту сигналит, - похлопал по плечу Михалыч милиционера и подал радиотелефон. Пришлось положить трубку первому и соврать генералу, что уже выезжают.
Геннадий Борисович очень обрадовался, что его отпускают, и мгновенно собрался.
Андрей его немного остудил, объявив, что заедут сперва в одно место, но обнадёжил, потому-то оставил охрану дома,  в квартире. В двадцатом микрорайоне, в длинной девятиэтажке, именуемой в народе китайской стеной, со счёта собьешься в каком подъезде, на девятом этаже с неработающим лифтом  находилась надёжная конспиративная квартира полковника Маркова.
Когда Зырянов нажал на кнопку нужного звонка, Томилин впервые произнёс:
  – Однако!
- Почему опоздали? – встретил их Марков.
- Подъезды перепутали, товарищ полковник, - браво отрапортовал Зырянов.
- Геннадий Борисович, - вылетел навстречу профессор. - Где вы запропастились, батенька? У нас столько новостей. Без вас никак.
В комнате были генерал, Лаврова, весь перевязанный бинтами,  но улыбающийся полковник Михайлов и Марков. Викентий Адамович сидел в коридоре, потому-то не рисковал вдыхать то синее и слоистое, что висело в воздухе зала и не спешило вытягиваться наружу, в открытую форточку.
- Вам бы, батенька, этим тоже не стоило  дышать, - усадил на стул профессор Томилина, в коридоре у открытого проёма в зал.
Обстановка в квартире была более чем спартанская, а хозяин-конспиратор  ещё и окна и двери на балкон зачем-то забил гвоздями.
- Что у вас случилось,  друзья? – заинтересованно произнёс Геннадий Борисович, стерев со лба носовым платком пот.
- Для начала философствующий зоил! Мало того, что у него, видимо, адекватная реакция, как у живых, он еще и угрожает концом света, батенька, а,  каково? Что на это скажете? – за всех начал разговор профессор.
- Зоил! Вы не перепутали? Вы же, кажется, не верили в их существование!
- Ни в коем разе, поверьте мне. Я с ним беседовал как с вами.
- Не могу поверить, что есть человек,  которому это понадобилось, это же чудовищная глупость, если не сказать хуже.
- Товарищ Томилин! – произнёс генерал.
- Извините, товарищ генерал, я понимаю вас, и очень хорошо, слово советского офицера, я ещё не выжил из ума, и если я вам говорю, что появление этого существа -  плохо, значит, так оно и есть. Эти штуки я встречал во время войны. Но тогда погибало очень много народу, естественно, они лезли сюда в надежде, что  для них уже началось пришествие.
 Нетерпеливые твари,   в мирное время их здесь быть не должно ни в коем случае, если его не вернуть,  для них это будет знак, что им всем можно сюда. Каждый зоил будет искать себя, а чтобы узнать, он должен убить и рассмотреть отлетающую душу. И так до тех пор, пока не узнает. И так каждый, а их миллиарды, все,  кто когда-то жил на Земле, причём и все цивилизации, которые были до нашей, эти даже особенно, раз у них вообще ничего не получилось, они будут мстить. Вы не задумывались,  отчего на Земле столько угля, целые залежи, теперь представляете, что это они?
- Как же так?
- Вот такие пироги! В общем, его надо вернуть, - удручённо произнёс Томилин.
- Подождите, а кто его сюда доставил-то, вы не выяснили?
- Выяснили, они сейчас ждут от нас ответа.
- Дайте мне с ними переговорить, - встрепенулся Геннадий Борисович.
- Обязательно, только ответьте ещё на один вопрос, - генерал взглянул на профессора.
- Да, батенька, сейчас в морге лежат два совершенно одинаковых человека, совершенно. Не близнецы, а один и тот же человек в двух экземплярах. Я, конечно, слежу за новинками в генетике, но зеркальный клон человека - это уже слишком. Ещё долго до этого.
- Не пойму, единственным из людей  путешественником во времени был я, но я надёжно спрятал всё и две недели назад проверял, всё было в порядке. Я и от своих убежал, чтобы этим никто не мог воспользоваться.
- Тем не менее  это факт!
- Верю, я вам верю, поверьте и вы мне, с моей стороны это невозможно. Думаю, всё прояснится, если я поговорю с вашими переговорщиками.
- Что вам для этого нужно? – спросил генерал.
- Если это те люди, о ком я думаю, мне надо быть максимально на них похожим.
- Мы сможем это сделать?
- Да. Переоденусь я дома, а вот холодного оружия у меня нет. Не держу уже лет сто. – Томилин вопросительно взглянул на генерала.
- Может, саблю какую-нибудь? У нас вроде нет, что делать? – сказал молчавший до этого Марков.
- Разрешите, товарищ генерал, - вклинился в разговор Андрей, - я думаю, мы можем взять что-нибудь в музее.
- Каким образом, уже полночь, всё закрыто?
- Одну минуту, - Андрей вышел в коридор, взяв со стола радиотелефон.
- Вика, извини, пожалуйста, я, наверное, разбудил?
Все улыбнулись, не ожидая такой сентиментальности от Зырянова. Однако после услышанного разговора генерал  дал две машины, чтобы девушку потом отвезли на квартиру.
 Когда подъехали к подъезду, Вика стояла на крыльце и ежилась от ночной прохлады.
Зырянов краем глаза заметил, как Геннадий Борисович уставился на девушку  не мигая, потом опустил голову, улыбнувшись в усы, и всю дорогу  по ночному городу  не поднимал глаз, стараясь,  чтобы сидевшая на переднем сиденье генеральской «Волги» Виктория его не узнала.
Предупреждённый  вохровец уже открыл входные двери и ждал у цветочной клумбы, покуривая.
- Ну что же вы, Геннадий Борисович, - обратился Андрей, когда Вика выпорхнула из машины и с охранником скрылась в дверях.
- Нет, товарищ капитан, вы уж сами  принесите что-нибудь соответствующее,  и побольше. Увольте старика, устал,  – почему-то улыбался Томилин.
Третий раз за сутки запрыгала кавалькада  машин по разбитой  днём дороге дачного кооператива «Жигули-два». На этот раз в полной тишине и звездном пространстве, хрустя народившимся ледком. Под почти полной луной на знакомом участке у домика  стояли трое. И молча наблюдали, как из машин выбирался служивый люд.
Генерал Марков и Михайлов подошли и молча  смотрели на блиставших красными глазами существ.
- Уберите свет, он мешает, - произнёс вечерний переговорщик.
- Убери в сторону фару, - распорядился Марков сержанту, чтобы тот  отвёл  фару-искатель.
- Что вы решили?
- Вот, - показал Марков на замешкавшегося с противоположной  стороны генеральской «Волги» Томилина.
Геннадий Борисович,  вылезая, зацепился  кавалерийскими шпорами своих офицерских сапог  за великолепный белый плащ на красном подбое и с таким же огромным красным крестом.
- Чёрт, давно не ходил в такой одежде, - а то, что подал ему Зырянов, привело его в полный восторг. Он ожидал кривой казачьей сабли, а тот подал чудовищной величины  широкий кавалерийский палаш, то, что надо, он доходил Томилину до груди.
 Наконец Геннадий Борисович встряхнулся, крякнул и, звеня в тишине шпорами,  начал  приближаться. Чем  ближе он подходил, тем сильнее разгорались красные глаза переговорщиков.
- Бонжур, господа, - только и произнёс Томилин на русском языке, как двое стоящих позади первого упали на колени  с криком на языке, похожем на французский.
А первый попятился назад.
Они заговорили на необычном языке, сначала миролюбиво, но потом начали кричать как вороны, причём полковник Михайлов незаметно отодвинул, пятясь назад, генерала и Маркова, опасаясь, что если Томилин начнёт махать своей железкой, то обязательно всех заденет.
Наконец Томилин замолчал. Теперь стал быстро, но с чувством собственного достоинства говорить  первый из переговорщиков.
 Когда он замолк, Геннадий Борисович медленно произнёс, так, чтобы слышали генерал и остальные:
- Надо срочно привезти зоила. И отдать им,  иначе будут проблемы.
Двое поднялись с колен  и, взмахнув перед собой мечами, пропустили развернувшегося первого и, сомкнув строй, начали молча удаляться, обходя домик и перейдя на дорогу в сторону реки.
Андрей заметил в отблеске луны, что меч одного из них был в крови.
В тишине генерал молчал. Все смотрели на него с ожиданием.
- Ничего не понимаю. Это какой-то абсурд. Я бы сейчас с удовольствием проснулся.
- Поверьте мне, товарищ генерал, - неторопливо заговорил Томилин, - поверьте слову офицера, прошедшего войну, и не одну. Это тяжело понять,  а мне вам не объяснить всего, но нужно сделать так, как я говорю. Уходит время, если этого не сделать сейчас, то через сутки, от силы двое  вы сами убедитесь, что я прав, но это будет последнее, что вы сделаете. Не будет уже ни нас, ни вас, ни этого города, ничего не будет!
- Мы ничего не теряем, Виктор Андреевич, - вмешался Марков, - после  прихлопнем всю их компанию, всего и делов-то.
- В самом деле, товарищ генерал, – поддержал Михайлов.
- Значит так, - после небольшого раздумья произнёс генерал. - Сделаем следующее. Михайлов со своими людьми за фурой. Я позвоню, чтобы в Кокчетаве её задержали. Возьмите мою машину.
Мы с Геннадием Борисовичем, - он взглянул на Томилина, - сейчас проедем на место, посмотрим, что это за ворота такие. Вы не возражаете?
- Ну что вы!
- Зырянов, возьмите саблю у подполковника и с утра верните в музей,  и извинитесь, что побеспокоили.
Андрей подошёл к Томилину, который  на пороге  уазика  отстёгивал шпоры с офицерских сапог и, вздохнув, протягивал капитану  палаш.
- А всё-таки, Геннадий Борисович, почему те двое бухнулись на колени? – наклонившись к  его уху, спросил Зырянов.
Тот усмехнулся.
- Потому что  моё первое имя -  Гийом де Боже.....




Глава ХХХI

К началу работы Зырянов  уже сидел в уазике во внутреннем дворике областного краеведческого музея. Он дождался, когда в одной из стаек сотрудников, спешивших  на работу, промелькнула Виктория. Взяв перемотанную диванным покрывалом саблю, он вошёл следом в низенькую дверь. Его всегда удивляло в музее то, что, сколько бы сотрудников ни зашло, но стоит войти следом - и тебя встречала тишина и безлюдье коридоров, все живое куда-то исчезало. Кабинеты пусты, и найти  нужного человека  было сложно.
На этот раз, не теряя времени, он дошёл до поворота длинного коридора и в конце бесконечного его продолжения, там, где было фойе,  увидел толпу людей.
Они  вдалеке  усиленно жестикулировали и общались, но  пока он торопливо дошёл до лестницы и поднялся на четыре ступеньки, его снова встретила тишина. Только в углу, за кассой, шуршало бумагой то же самое  ирреальное существо, худенькая девушка-казашка, как и в прошлый раз.
- Я вот экспонат принёс, где бы мне найти Резникову Викторию, - обратился он к  хлопающему приклеенными ресницами  человечку.
Вдруг чьи-то тёплые ладони сзади закрыли ему глаза. Он обернулся.
На него смотрела и улыбалась Виктория.
-Не старайся, она ничего не скажет.
- Почему? - радостно удивился Андрей,  заинтригованный происходящим, ведь мгновение назад в фойе никого, кроме  него и этой девочки, не было.
- Ну, принёс? Пойдём скорее, вернем на место, а то нагорит.
Она взяла его руку своей маленькой ладонью и повела как школьника  по пустым залам музея.
Через двадцать минут они возвращались тем же маршрутом, но теперь Андрей замечал через приоткрытые двери, что в комнатах вдоль коридора полно сотрудников. Там же, у низенькой двери внутреннего дворика, они расстались.
- Так я не обедаю? – напоследок Вика прикоснулась губами к его щеке. И он почувствовал запах её духов и волос, стянутых в тугую косу.
-  Симпатичная девушка, - встретили его улыбающиеся коллеги, наблюдавшие из машины, и ему было приятно и весело.
Дежурный по управлению подполковник Буряк крикнул Зырянову в окошко, чтобы сразу шёл к генералу.
- Разрешите? – спросил он, входя в наполненный служивым людом кабинет.
- На ловца и зверь бежит, - встретил его генерал и показал рукой на свободное место перед его столом, Андрея ждали.
- Итак, по Вершинину, - продолжил прерванный монолог генерал, - оформите его в отдельное дело, на днях приедут коллеги из Омска, думаю, материала хватит. Этим займётся группа майора Мухаметшина. Все дела побоку, мы и так потеряли много времени,  и до конца недели сделайте всё. Все связи. Обыск. Всех скупщиков. План продумаете сами и часа через два  мне на утверждение. Остальные засучите рукава и чтобы все бумаги по кладбищу сегодня. Все запросы в папку, все экспертизы, все акты и вещдоки в комнату к Малыгину. - Он посмотрел на помятого, с красными глазами лейтенанта. - Особое внимание  Зырянову, за ним повисло столько писанины, дайте ему стажёров в помощь, в общем,  давайте навалитесь всем миром, чтобы к семнадцати ноль-ноль  комар носа не подточил.
Генерал посмотрел на все понимающих коллег, но всё равно для проформы произнёс:
- Всё по кладбищу передаём Генеральной прокуратуре Республики Казахстан. У них создан особый отдел по этому делу, будут заниматься супертяжеловесы, нам не доверяют. – Он вздохнул.
- Так, наверное,  и к лучшему. У них останется от нас только Зырянов, остальные все на дело Вершинина и всё местное. И никакой самодеятельности. Повторяю, с восемнадцати ноль-ноль для нас дела по кладбищу не существует. Есть вопросы?
- Да, товарищ генерал, у меня агентурная встреча, сегодня вечером, - придумал Андрей, соображая, как спасать сегодняшний поход в ресторан с Викторией, представляя, что значит передача живого незавершённого дела  другой организации. И до утра не управишься. Он не врал, у него действительно  по средам встреча с осведомителем в ресторане, правда,  не там, куда они собрались.
- Агентурная работа - дело святое, тем более надо с бумагами постараться, а майор Мухаметшин поможет.
Владимир Рахимьянович согласно кивнул головой и подмигнул Зырянову, но в это время позвонил генеральский радиотелефон. Выслушав с минуту,  Виктор Андреевич  рявкнул:
- Как так?
Все поняли, что там,  вдалеке, что-то не срослось.
- А второй дорогой, за Макинкой. В сторону Соколовки и далее Вишнёвки. Ладно, езжайте той дорогой,  а на КП  перед Целиноградом встретит вас Марков.
- Владимир Кузьмич,  поезжайте в аэропорт и на АН-2 в Целиноград, встретьте там фуру и Михайлова и вместе обратно. Если не получится, проделайте тоже до Караганды. Если машина въедет в Алма-Ату,  нам этого зоила не видать как своих ушей. Самолёт в вашем распоряжении, им и возвращайтесь. А вы,  Владимир Рахимьянович, распорядитесь о помощи Зырянову и в дорогу. Проедете до Кокчетава, может, они  где в дороге стоят, и сразу обратно. Найти во что бы то ни стало. На этом всё.
Все поднялись и разошлись по кабинетам. В  коридоре Андрей видел Лаврову, Иванова и Томилина, они в белых халатах проследовали в экспертный отдел.
Дел было невпроворот, и до вечера надо было успеть. Тем более что от Малыгина не было никакой пользы, он клевал носом, и Андрей приказал лейтенанту улечься на диван. Капитану помогали трое стажёров-курсантов. Они аккуратно брали приготовленные Зыряновым документы, снимали молча копии  или, если не надо, складывали их в нужные папки. Сам капитан дописывал два рапорта, его ленивая привычка вечно не доделывать сразу и до конца подводила. Дело не двигалось, и он, задумавшись, смотрел в окно. С улицы  Каманина к подъезду управления подъехала крутая иномарка, из неё вышли эффектная брюнетка в строгом костюме и два нехилых шкафа, они стояли у машины и неторопливо беседовали, поглядывая на «контору». Что-то знакомое было в  облике чёрной красавицы, и Андрей почти вспомнил, но тут между двумя человекообразными  возникла знакомая красная рожа и зашевелила губами.
- Чёрт, - сказал Андрей и пошёл встречать соседа.
- Андрюха, - будто только расстались, начал Демченко, швыркая носом, - надо в деревню съездить, может,  Кузька туда ушёл, займи на билет, я, знаешь, на мели.
Мимо них прошла эффектная брюнетка и обдала ураганом духов и прожигающим взглядом.
- Ну, теперь порядочек, - прокомментировал слесарь поданную отвлёкшимся Андреем крупную купюру. В задумчивости тот не стал её менять  на более мелкую, хотя догадывался, что Михалыч теперь не только обязательно разыщет отправившегося в бега Кузьку, но и напоит всю деревню.
Слесарь философски не признавал разменов и сдач  и тратил всё до упора.
 После пятнадцати часов подошли два незнакомых подполковника вместе с вернувшимся Мухаметшиным и проследовали во вторую комнату отдела. Теперь помощники-стажёры относили папки по вызову туда. Наконец  вызвали и Зырянова, когда   он закончил все свои «задолженности».
- Вот, знакомьтесь. Капитан Зырянов Андрей Яковлевич. А это подполковник Бердыев и подполковник Думалиев, твои коллеги по делу о кладбище, -  в своей задумчивой манере произнёс Мухаметшин, представляя Андрея.
- Будете работать вместе, введите коллег в курс дела. Наши товарищи из Алма-Аты, поэтому возьми машину и покажи всё на месте, чтобы они сориентировались быстрей.
- Но, товарищ майор, - при посторонних Андрей обращался к  «Рахимьянычу» официально, - может, завтра на месте, а сегодня документы?
- Ну что у тебя там, много осталось?
- Все закончил.
- Ну и славненько. Особенно не усердствуй, покажи основательно, объектов много, я ведь не прошу лазить по кучам и по колодцам, а к девятнадцати ноль-ноль товарищи офицеры должны быть здесь.
Андрей понял, что Мухаметшин хочет их сбагрить из  управления, но запрещает возить в речпорт.
Оба подполковника,  плотненькие и невысокие, чёрные от южного солнца, были моложе Андрея. Он даже удивился, когда увидел их по столичной моде изогнутые погоны с большими новенькими звёздочками, но профессиональная хватка у них была, они чётко привязали протокол осмотра  к месту и не часто, но всегда в точку задавали вопросы! С осмотром кладбища они и  провозились до девятнадцати, а когда Андрей им напомнил, что пора закругляться, они сразу всё закончили и прошли в машину.
«Ну, прямо роботы какие-то», - подумал Зырянов.
После общения с «роботами»,  никого не застав в отделе и никому не дозвонившись, двинулся домой. Охрану у него сняли, и он, обрадовавшись, по дороге зашёл на рынок,  закупился к чаю или к кофе, по обстоятельствам, в надежде принимать дома сегодняшнюю гостью.
В пустой квартире Андрей долго фыркал под душем, потом с удовольствием брился, он всегда брился после душа, а не до, чтобы дольше оставался запах мужского крема для бритья. Ему подарили когда-то особенный, привезённый из Германии, а не заполонившую прилавки польскую подделку.
Потом долго возился с брюками, рубашкой и шипящим утюгом, так что, когда взглянул на часы, понял, что опаздывает. Поэтому он, не задумываясь,  воспользовался служебным положением и по коду вызвал дежурное такси.
В двадцать один пятнадцать он подлетел к Викиному подъезду. Девушка как раз вышла и засовывала  ключи в сумочку.
Во второй апрельский вечер было тихо и сумеречно, луна должна была появиться в половине первого, а занять центральное место только к четырём. Темнело быстро.
Весёлый водитель  пробрался в объезд пробок на улице  Мира и со стороны улицы Карима Сутюшева подлетел к ресторану «Корнилов». Посетителей в зале не было, они были первыми, ещё горел верхний свет. Вика была восхитительна, светло-синее комбинированное с высоким чёрным поясом платье,  уложенная в виде колоса белая коса, громадные ресницы и прелестный оттеняющий макияж. В общем, при свете Андрей не мог оторвать взгляд от её лица.
Она наклонилась к нему, обдав знакомыми духами и задев пушком волос.
- Андрей, перестань, я сейчас покраснею.
Он очнулся и сделал заказ  уже стоявшему у столика официанту. Горячее обещали принести через сорок минут, а кофе с пирожными принесли мгновенно. К своему ужасу, Андрей вспомнил,  что с утра ничего не жевал, и автоматически всё проглотил.
Вика рассмеялась и радостно пододвинула ему свою чашку кофе и пирожное. Они оба засмеялись, и барьер исчез. Между тем подошли ещё две пары и шумная компания молодёжи.
Больше шумная, чем компания. Девицы громко ржали, а кавалеры чем-то щёлкали и звали официанта.
Включили музыку, приглушили свет. Минут через тридцать, когда посетителей заметно прибавилось, посреди зала возникла сначала  одна  танцующая пара, потом ещё.
 Официант как-то незаметно подал на стол  вино, салаты и фрукты. Они  выпили по бокалу вина. Виктория смотрела на Андрюшу блестящими глазами и улыбалась.
- Ты меня сегодня пригласишь на танец или нет?
- Может, я не хочу, чтобы на тебя глазели?
- Ты, ко всему, ещё и собственник. Ай, ай, ай! Ну и  зачем я тогда причёску делала, наивная?
Капитан принимал игру девушки, взял её за руку, и они вышли на танцпол.
Андрей спиной чувствовал чей-то взгляд, но боялся, обернувшись, обидеть Викторию. Наконец   танец закончился, он  провёл девушку к месту, усадил за столик и только теперь взглянул. Утренняя жгучая брюнетка с распущенными волосами не спускала с него глаз. Она сидела за дальним столиком в компании двух здоровяков, уставившихся в тарелки и жующих. Девица была эффектная, макияж оттенял и без того чёрные глаза, в ушах искрились бриллиантовые серёжки, на шее не менее достойная диадема, камешки которой проваливались в роскошный бюст  и, видимо, неплохо там себя чувствовали, на пальцах множество перстней.
«Даже чересчур», - поймал себя на мысли Зырянов.
- А ты имеешь успех, - отвлекла его от созерцания Виктория.
- Да, пожалуй, -  вздохнул Андрей, конфузясь, - не пойму, что за радость, на эти серёжки мне копытить,  наверное, целую пятилетку!
Они засмеялись, и неловкость исчезла. Заиграла громкая музыка, пары потянулись на танцпол, а они остались пить вино, смотреть друг на друга и молча улыбаться. Ритмический свет падал на Вику, в её бездонные глаза, скользил по блестевшей, безумно симпатичной косе.
 Под освещением она из  блондинки  превратилась в ярко-рыжую бестию. Андрей видел, что не один он восхищался Викторией, другие мужчины тоже незаметно смотрели.
- Она опять смотрит.
- Не волнуйся, она просто считает тебя конкуренткой.
- Даже так? – Вика изобразила  рассерженность и прижала пальчик к его губам.
- Не расстраивайся, - Андрей взял её тёплую ладонь в руку. - Она тебе даже в подмётки не годится. Тебе со мной скучно?
- С чего ты взял?
- Я в таких местах бывал только по работе, как вести себя со своей девушкой не знаю.
Вика, улыбаясь, опустила ресницы.
- А со служебной?
- Там ничего личного. Обмениваемся информацией, анализируем.
Подошёл официант с горячим, было заказано фирменное «мясо по-корниловски». Это был знакомый официант, негласный осведомитель. Пока Виктория отвлеклась, они встретились глазами. Андрей взглядом показал на брюнетку. Официант кивнул головой.
Они поели изумительного мяса, запивая красным вином. Публика расшевелилась, зашумела. На танцполе было уже многолюдно. К их столику подошёл знакомый капитана, Виктор Зейбольдт – инспектор из недавно организованной налоговой службы. Он был с компанией. Поздоровавшись за руку, сказал:
- Андрей, извини пожалуйста, можно я приглашу на танец твою спутницу, - и, обращаясь к Вике, спросил:
- Можно вас пригласить, девушка?
Вика пожала плечами и посмотрела на Андрея.
- Ну, если хочешь.
Девушка легко вспорхнула из-за стола.
Андрею давно подавал знаки знакомый официант, появляясь в проёме двери кухни.
Вика помахала Андрею рукой и заговорила о чём-то со своим спутником.
Зырянов поднялся и прошёл между танцующими парами в кухню. Она  была пуста. Мелодичный звон колокольчиков лился из зала или… из кухни! Вдали коридора, у технической двери, ведущей во двор ресторана, мелькнула знакомая фигура официанта, неестественно пятящаяся  назад.
- Чёрт, - выругался Андрей и, оглянувшись, схватил первое попавшееся под руку - алюминиевый половник, рванулся в коридор, но  резкий запах миндаля ударил в нос и мозг, разрывая его на части.
Но, отключаясь, капитан все же двинул в нависшую рожу утреннего здоровяка  половником.
Он очнулся от нашатыря, сверлившего мозг, и увидел перед носом знакомое колье, покинувшее место постоянной дислокации и грозящее перебраться ему в глаз. Во второе мгновение он рассмотрел хозяйку украшения, только от колье вниз до пупа, через безграничный вырез вечернего платья, остальная часть хозяйки пыталась поставить на столик ампулу со спиртом  через голову капитана.
Когда его вырвало на коврик, он понял, что дома.
- Ну  вот и хорошо, - с заметным  английским акцентом   произнесла брюнетка, встав и поправив платье.
- Теперь напряги, капитан, память и вспомни, куда ты дел одежду из госпиталя, это очень важно для тебя и для этих господ.
В углу его комнаты на полу лежали два связанных мужских тела, длинное и короткое, оба с кляпами во рту. Глаза их были закрыты. Викентий Адамович шевельнулся. Томилин лежал неподвижно. В это самое мгновение в коридоре  здоровяк с разбитым лицом вывалил кучу грязного белья из ванной.
Андрей заметил свои брюки и то, что перебирающий вещи долго их вертел и наконец  вскрикнул, наколов палец.
- Вот  оно, - здоровяк из отворота подрубки брюк вытащил булавку с синим в виде черепа камнем.
Женщина обрадованно вскрикнула, и они внимательно на свет лампы рассматривали, когда к ним подошёл второй здоровяк.
- Да, это  то, что надо, текст просматривается, - прогудел здоровяк без акцента и засмеялся.
- Берём этих и поехали, – распорядилась женщина, прикалывая  булавку себе на платье.
- А этот  что?
- Пусть остаётся, он нас на французских придурков  выведет.
- У нас говорят:  бережёного  бог бережёт, - усмехнулся здоровяк с разбитой рожей и, шагнув к сидящему на диване Андрею, нанес  ему чудовищный удар в лицо.
- Готов, через час очнётся, - засмеялся он, увидев, как повалился капитан.
Здоровяк  взвалил Викентия Адамовича на плечо и вышел из комнаты. Томилина взвалил второй.
Андрей не отключился, наоборот, посыпавшиеся  искры  включили мышление и предложили притвориться, пока не отоварили чем-нибудь более серьезным.
Андрей в сопровождении фейерверка и головокружения  двинулся из комнаты, едва щёлкнул замок входной двери.
Но  стенной  шкаф был открыт и кто-то снял трубку, видимо давно, телефон был отключён. Он,  держась за стену, кинулся в зал к окну, увидел, как Томилина и Викентия Адамовича сунули
 на заднее сиденье иномарки. Жгучая брюнетка села рядом  с водителем, взглянув на окна квартиры Зырянова. Они встретились взглядами,  и та  оскалила зубы.
Второй здоровяк втиснулся  в заднюю дверь, к своим пленникам. Включились фары, и машина рванула  с места, с пробуксовкой,  на выезд вокруг дома.
 Андрей, шатаясь и плохо соображая из-за снопов искр, побежал на балкон в комнату Михалыча, по дороге он в темноте налетел на золотовалютный запас слесаря и взвыл.
- Да что же это такое, - но зато появилась мысль. Он схватил один из кранов и поволок на балкон.
Когда из-за угла показались фары, он напрягся и, отсчитав до восьми, метнул в темноту, сбросил с балкона двадцатикилограммовый кран-задвижку.
Ровно через две секунды  как капитан расстался с добром Михалыча, раздался чудовищный лязг, скрип тормозов и удар  одновременно. Завыл сигнал машины, видимо, кто-то придавил руль.
Андрей увидел в темноте, как из въехавшей в дерево машины,  из задней двери кто-то вывалился и, хромая, часто падая, побежал в темноту. Двигатель заглох, фары светились, машина сигналила непрерывным гудком, а капитан стоял на коленях на балконе и откачивался съеденным и выпитым за день.
 Позади кто-то мягкий ткнулся в спину и начал тереться лохматой, усатой, рыжей рожей,  похожей на хозяина, и говорить: мур-мур…

Глава ХХХII

Найдя в себе последние силы, Андрей обежал дом и открыл переднюю дверцу - отодвинуть от руля водителя, чтобы звук прекратился. Этим здоровяком оказался его обидчик. Они вывалились по очереди, сначала  здоровяк,  за ним водопроводный вентиль диаметром двести пятьдесят миллиметров. Соседнее сиденье рядом с водителем  было пусто, но в отблеске  света подъезжающей патрульной машины боковая форточка открытой двери была смазана кровью. Лобового  стекла не было, вернее, оно толстым слоем квадратиков устилало салон. На заднем сиденье под ним копошились люди.
- Эй, кто-нибудь, помогите, мы здесь, - услышал капитан знакомый голос Викентия Адамовича.
- Тихо-тихо, Геннадий, - закричал Андрей выбежавшему из машины и целившемуся в него патрульному, узнав по знакомой коренастой фигуре сержанта Геннадия Жихарева.
- Андрей, это ты? Ну, это уже не смешно, - засовывал в кобуру пистолет сержант, - нас вызвали, я ещё пошутил, вдруг опять ты безобразничаешь по знакомому адресу!
- Да уж, такой тут цирк, Гена!
- Видать, всерьёз за тебя взялись, товарищ капитан.
- Помогай, - с натугой проговорил Андрей, пытаясь открыть заклинившую заднюю дверь машины. Сержант обежал и легко открыл противоположную.
- Я здесь, - вывалился лежащий навзничь профессор, отплёвываясь от  засыпавшего стекла. Томилин тоже шевелился, под ним, в проходе сидений, но молча, отодвигая тряпку мешающего кляпа.
- Что тут хоть произошло? – Жихарев вытащил и поставил на ноги Викентия Адамовича.
- Я, я всё видел, я и милицию вызвал, оно с неба упало, я как раз курил, - затараторил с зарешеченного балкона  Андреев сосед с первого этажа.
Зырянов оглянулся и, присмотревшись, увидел, что с балконов и из окон выглядывали  разбуженные  славные петропавловцы, но свет почему-то не включившие в своих спальнях, залах, кухнях. В темноте горели фары обеих машин и шипела рация патрульной машины, второй сержант вызывал своих коллег и «скорую помощь».
Минут через пятнадцать подлетели служивые, все из управления, чужих не было.
«Спят подполковники», - подумал Андрей.
Из уазика вылез Зурьянц и, подойдя к капитану, поздоровался за руку.
- Не знаешь, Андрей, у меня последнее время дежавю, ловлю себя на мысли, что я уже это видел и не второй раз, надеюсь, эти без швов?
- Эти обыкновенные, живые, в том-то  и дело, и всего один, остальные двое испарились.
- Ну, судя по результатам, один из них далеко не мог уйти, - Зурьянц подсвечивал фонариком, увидя обильные следы крови на панели перед сиденьем пассажира.
- Одна! Там сидела женщина.
- Опять женщина? – он услышал за спиной голос генерала Зотова.
- Опять женщина, там, где капитан Зырянов, обязательно замешана женщина, - высвечивая в темноте чистыми бинтами, подошёл к нему генерал, за ним показался Мухаметшин.
- Видимо, рано мы сняли охрану, товарищ генерал, - в своей неторопливой манере произнёс майор.
- Виктор Андреевич, разрешите ваш радиотелефон, - спросил Андрей, -  у меня там девушка знакомая в ресторане осталась.
- У тебя всё в порядке с головой, времени-то уже третий час утра. Какой ресторан? Будешь только беспокоить человека, - но телефон Андрею протянул.
Гудки долго не прерывались, наконец  трубку взяли.
- Алё, Вика,  ты меня слышишь?
- Андрей? Слава Богу, ты живой!
- Извини меня, так получилось. У тебя всё в порядке?
- Да. Знаешь, Андрюша, там официант пропал, надо завтра заплатить.
- Пустяки, я всё улажу, ты как до дома добралась?
- С компанией Виктора, они на машине меня к подъезду подвезли.
- Всё в порядке?
- Да.
- Ну ладно, завтра утром на работу забегу.
- Хорошо, жду, до свидания. Целую.
Последнее слово очень обрадовало Андрея, он хотел тоже сказать такое, но короткие гудки не позволили.
- Поговорил? Ну, что случилось, докладывай, - генерал взял протянутый радиотелефон.
- Выключили на кухне в ресторане «Корнилов».
- Зачем полез один, ты ведь ас, понимать должен.
- Я думал, вероятно,  наружку оставили, и эти двое, - Андрей поглядел на лежащего у машины здоровяка, - сегодня весь день в управлении крутились, думал свои, знакомые.
- Виктор Андреевич, пострадавших куда? – подошёл Зурьянц, доставая новый комплект медицинских перчаток.
У машины, как дон Кихот и Санчо Пансо, стояли  низенький Викентий Адамович и длинный Геннадий Борисович Томилин.
- Геннадий Борисович, садитесь в мою «Волгу».
 Освобождённые и помятые, они побрели к машине.
- Он думал, - продолжил прерванный разговор с капитаном генерал, - я вам объяснил серьёзность происходящего, вы же профессионал, от кого-от кого, а от Зырянова я не ожидал. А если бы девушка твоя пострадала?
- Я полагал, что у меня есть наружка, я сам видел сопровождение своими глазами, от управления на рынке и от квартиры.
- Видимо, они тебя и вели. Ну, рассказывайте, что вы там наговорили, - генерал обратился вполголоса к обоим сразу.
Андрей ничего не понимал.
- Ай, ай, - подумав немного, в своей манере произнёс Владимир Рахимьянович, - я  попросил всего лишь Зырянова не возить Бердыева и Думалиева в речпорт. Ай! Ай! Неужели они поняли?
- Прямо так и сказали, не возить?
- Нет, попросил просто Зырянова не лазить по песку и по колодцам. Ну  барбосы, хватка у них железная!
- Давай этих подполковников  пригласи сюда, да возьми хотя бы  патрульную, - он указал на экипаж ППС Жихарева.
 Луна  наконец  вылезла из-за здания милицейского госпиталя  и  подсматривала за происходящим, хорошенько все осветив.
- Они что тебя, ранили? – разглядел  наконец изменившееся лицо Андрея генерал. Тот опухшими губами удерживал сигарету «Интер» и пускал дым в уголок, не открывая рта.
- Когда уходили, вот этот лично  рассчитывал, что ненадолго. Женщина, по-моему, у них главная, она так и заявила, что я им нужен, чтобы вывести на французов.
- Каких французов?
- Томилин ночью с этими из бомбоубежища на французском разговаривал.
- Ты уверен?
- У нас в деревне в школе французский был, месье и бонжур, я понимаю.
- И это всё?
- Нет, они вещицу одну искали, маленькая булавка с камнем в виде черепа, я сам видел, они нашли её у меня.
- Где?
- В брюках за отворотом.
- Ну что, ты её сам, что ли, не мог найти?
- Да я же штаны не снимал, всё в госпитале сделали. Слушайте. А не за этим ли тогда ко мне эти же уроды приходили? -  догадка поразила Андрея.
- Ну и Томилин тоже не водку приходил же пить.
- Вот эту, что ли, – послышался голос Зурьянца из открытой двери иномарки, и он протянул забрызганную кровью булавку из жёлтого металла и с  блестевшим под лунным светом камнем в виде черепа.
- Да, она самая, - обрадовался Зырянов, - товарищ генерал, давайте покажем Томилину прямо сейчас.
Тут запищал радиотелефон генерала.
- Докладываю. Из гостиницы «Кызылжар», от дежурной по этажу, жильцы в номер не проходили до сих пор.
- Ну а вечером-то они были?
- Нет, дежурная говорит, как поставили вещи перед обедом, так и не приходили, ключ не брали, у них тут регистрируется это дело.
- Пусть кто-нибудь из обслуги в номер зайдёт.
- Есть, сделаем.
Жужжание радиотелефона прекратилось.
- Вот, возьмите, - Зурьянц подал булавку, уложенную в целлофановый пакет.
 Её вид поразил Геннадия Борисовича, это было видно  по тому, как он долго рассматривал её на весу под светом автомобильной лампы и у него блестели глаза. Он даже вспотел.
- Слава Всевышнему, она нашлась, - наконец Томилин произнёс, стряхнув пот со лба.
- Это вы искали у Зырянова на квартире?
Он согласно покивал головой, облизнув сухие губы.
- Да не переживайте вы так,  Геннадий Борисович. Хотите, я вам её отдам? – тихо произнёс генерал.
- А это можно? Это вроде бы вещдок называется?
- Зырянов, позовите Зурьянца.
Томилин вспотевшими руками взялся за мешок, но генерал придержал его.
- Только с одним условием, вы сейчас же расскажете мне всё, подчёркиваю -  всё, и без вашей философии и другой ерунды, как офицер офицеру. Только факты.
- Как на исповеди, всё, что знаю, только прошу, верьте мне, если усомнитесь, вам подтвердит товарищ профессор.
- Обязательно, голубчик, и не сомневайтесь, - включился молчавший Викентий Адамович.
Подошёл Зурьянц, и генерал, не отпуская пакета, поглядел на него и разборчиво произнёс:
- Яков Борисович, вы не находили при осмотре булавку из жёлтого металла с головкой в виде черепа?
Зурьянц вздохнул:  - Увы, всё просмотрел, но ничего подобного не находил. Думаю, утром при солнечном свете повторно посмотрю.
- А вы, товарищ капитан, слышали что-нибудь о похожем предмете?  - он внимательно взглянул в глаза Андрею.
- Понятия не имею, товарищ генерал, о чём идёт речь, – спохватился Зырянов.
- Тогда свободны, занимайтесь своим делом.
- Как видите, Геннадий Борисович, я держу слово,- и генерал протянул мешочек Томилину.
- Зырянов! Утром снимите показания с товарищей. Кстати, где они вас повязали? - он обратился снова к Томилину.
- На вашей конспиративной квартире, батенька, - вместо него ответил Викентий Адамович.
- Ну, тогда я сам вас сейчас спрячу.
Генерал сел за руль, похлопав по плечу своего гражданского водителя.
- А ты, друг,  отправляйся домой, утром в девять встретимся в управлении.
Генеральская «Волга»  пролетела по пустому городу, спустившись вниз к зоне отдыха – озеру Пёстрому, здесь генерал неожиданно повернул налево, пересекая пустую встречную полосу, и втиснул машину в незаметный с дороги проулок дачного кооператива, здесь  была дача его родителей, зарегистрированная на сестру. Совсем  крохотный, но ухоженный участок и дощатый домик, увитый всем известным растением с шишечками, которые не сдуло зимними метелями.
Генерал отключил телефон, понимая, что всё происходящее  - дело рук его коллег, теперь они его не засекут.
Аварийный фонарь на столе достаточно освещал маленькую комнатку.
- Прелесть!  – воскликнул Томилин и начал растапливать приготовленными дровишками буржуйку. Викентий Адамович свалился на диванчик и вытянул ноги.
- Сейчас бы разуться  да ноги размять.
- Валяйте, - ответил генерал, выходя за термосом с чаем.
- А что, все свои, была не была, чур - не задавать лишних вопросов.
 Задумчиво смотрящий на разгорающийся огонь  Томилин усмехнулся.
Викентий Адамович снял свои высокие шнурованные ботинки и, вытянув ноги, кряхтел, ему было приятно. Он с удовольствием шевелил каждой долькой своих оказавшихся подвижными  коровьих копыт.
- А что, впечатляет, профессор, - не удивившись, произнёс вошедший с чаем и закуской генерал.
- Академики, твою мать, скоро у нас ещё и хвосты отрастут по вашей милости. - Генералу было характерно вообще ничему не удивляться, не разобравшись.
- Уже, батенька, могу даже показать, но  зрелище не для слабонервных, уважаемый.
- Ну, слабонервных здесь нет, а показывать не стоит, прошу к столу, по русскому обычаю надо гостей накормить, напоить, а потом расспрашивать.
Все шумно начали пить чай и жевать бутерброды, кроме травоядных, они ограничились печеньем.
- Мяса не едите, чтобы рога не отросли, профессор? – усмехнулся генерал.
- Почти угадали, батенька, почти угадали.
Томилин был ещё более задумчив против обыкновенного. Он приблизился к фонарю, рассматривая свой трофей, переливающийся чёрно-синим цветом.
- Чёрный сапфир, это часть  того, что называют камнем Люцифера, они были одним целым куском. У вас на фотографии кольцо с его братом.
- Полковник Марков утверждает, что это не сапфир, а тёмно-синий турмалин.
- Ах да, но, тем не менее, значит, камень всё-таки жив, теперь его надо найти. Это дело времени, и оно у меня есть. Вы не представляете, сколько его я уже потратил, а между тем  я был его владельцем, даже не подозревая о его значении. Вот уж, что имеем, не храним, это про меня.
- Из-за него сегодня вы подверглись опасности,  - посматривая на Томилина, произнёс генерал.
- Да, но опасности особой не было, уверяю вас, ни мне, ни профессору ничего никто не сделает, мы слишком ценны, а вся возня вот от этого текста. Это половина того, что написано на большом камне, здесь ключевые слова, начала фраз, все те,  кто ищет, уверены, что решение всего лишь в обладании камнем, безумцы.
- Ну  а в чём дело?
- Есть ещё нечто, капризное и боящееся насморка, без него все усилия напрасны. Кроме этого, есть тексты и шифры, надо только всё это суметь прочесть. Безумцы, знаете, сколько людей они за это ухлопали? Не сотни и даже не тысячи, - он помолчал  и добавил: -  а миллионы. Посмотрите на его блеск, такого второго не существует. Это не просто окись алюминия с примесью трехвалентного титана, здесь что-то  покруче. С тех времён, когда и атмосфера на Земле была иной. Думаю, что-то редкоземельное. Викентий Адамович, можно ли   будет организовывать спектрограмму, - вдруг он обратился к профессору.
- Несомненно, и очень легко, у меня есть связи, но только дома, в Ленинграде.
- Ну, если всё так сложно, зачем такие жертвы, не могу понять? – спросил генерал.
- Тут как раз попроще,  в текстах описание местности, где хранится всё богатство Большой империи. Её казна. Все наши предшественники собирали золото в одно место, все девятнадцать цивилизаций. То, что мы добываем, это жалкие остатки, пропущенные через сита  девятнадцать раз, ну и конечно, немного образующееся сейчас из недр. Все давно почищено и сложено в одном месте, и я это место видел, вот уж, действительно,  зрелище почище профессорского хвоста.
- Всегда чувствовал, что всё сводится к одному, - хлопнул  кулаком по столу генерал, - обставили дело свитками и астральными колокольчиками и запели песни о вечном.
- Ну, товарищ генерал, тут вы не правы,  есть и вечное. Вечная жизнь, например, это не метафора. Можете даже потрогать один из примеров, - он протянул ладонь, -  правда, не совсем вечная, но, думаю, это только начало, правда,  Викентий Адамович? – Томилин обернулся на громко вздыхающего профессора.
- Вечная жизнь - значит и вечная власть? – поинтересовался генерал.
- Увы, одно от другого неотделимо, - покачал головой Томилин.  - Мои коллеги к этому сейчас и рвутся, переступая через всех, даже через себя.
- Вы имеете в виду тех, из бомбоубежища?
- Да, безумцы, спесивые безумцы! Они нас почти уничтожили. Поверьте мне, товарищ генерал, старому, очень старому солдату, надо сделать всё, чтобы вернуть зоила.
Генерал молчал, потом потянулся в карман за сигаретой.
- Можно не здесь, мы очень страдаем от никотина, - произнёс Викентий Адамович.
Генерал вышел на веранду и, стоя в проёме двери, спросил:
- Ну  а сегодняшние гости?
- Это уже ваши, я имею  в виду современников, кто-то светский, для этих только золото, вечность их не интересует.
- Значит, вся ваша секретность -  как ослу панама?
- Увы; что-то, наверное,  попало к светским властям, французский красавец Филипп не смог сохранить тайну. Потом, у нас были конкуренты, святой престол, например. Братья госпитальеры тоже ещё те святоши. Ну  и,  наконец, он,  - Геннадий Борисович поднял палец вверх, -  я нашёл только следы своей эскадры  да часть архива. Очень уж удачно  тогда всё обернулось.
- Что обернулось?
- Что-то упало на Землю. Через некоторое время  был большой потоп, очень большой.
- Ну а этот раз  он, -  генерал поднял палец вверх, - не устроит что-нибудь подобное?
- Если мы справимся, нет.
- Ну  а почему он сам не остановит?
- А право выбора, друг мой, мы ведь по образу и подобию, за такую привилегию  решаем свои проблемы сами. Он высший арбитраж, а суд только по событию, а не по намерению.
- Да уж, из-за одного, получается, рискуем все?
- Высокая цена ошибок, помните - по ком звонит колокол, умный был, кто это сказал, могу лишь подтвердить, приходилось общаться.
- Как я понимаю, после того  как мы вернём того, кого вы просите, всё равно проблем не уменьшится? – спросил генерал, отпивая свой остывший чай.
- Думаю, в количественном плане нет, зато они не будут качественными.
- В общем, мы выбираем немного помучиться?
- Желательно бы, знаете ли.
- А как мы их узнаем?
- Просто. Они будут строить пирамиды. Где пирамиды - там и они.
- Как, и те? – удивился Викентий Адамович.
- Нет, вы имеете в виду египетские, американские, китайские, русские, норвежские, чешские, где ещё? Дай Бог памяти, - напрягся Томилин, - немецкие, французские? Нет, эти строили их предшественники. И, поверьте, это не всё, большая часть под водой.
- Как?
- Не будьте эгоцентричны, посмотрите на свои копыта. А могли бы быть плавники или ещё что-то.
- Да уж, батенька, правда ваша, эволюция - вещь непредсказуемая.
-  Начнут как миленькие, все строили, и мы не исключение, жаль только, если пирамидами все и закончится. Это какой-то рок.
Снаружи заскрипели тормоза машины, видимо, она катилась с включённым двигателем. Томилин потянулся включить фонарь, но генерал отрицательно покачал головой, показал, чтобы легли на пол, а сам тихонько щёлкнул предохранителем вынутого пистолета.
- Виктор Андреевич, это я, Мухаметшин, - послышался неторопливый говорок майора.
- От вас не спрячешься, - генерал вышел на улицу.
- Марков подсказал.
- Что у него?
- Пока глухо.
- Плохо, очень плохо. Товарищи убедили меня, что действительно плохо. А у вас? – спросил генерал, понимая, что Мухаметшин здесь неспроста.
- У меня две новости.
- Ну, давайте первую.
- Звонил Иванцов. Дежурный передал, что он хочет пообщаться с вами, больше ни с кем…




Глава ХХХIII

Вернувшись в подземное помещение, которое жители нашего времени называют бомбоубежищем, Великий магистр Жак де Моле долго молчал, лёжа в темноте на полке отдельного купе, в той части подземелья, которая обозначена табличкой «спальный бокс». Остальные полки были заняты братией, которую регулярно вызывал в коридор местный житель, единственный живой среди них. Это благодаря ему орден вернул почти все святыни и сейчас братия находилась в относительной безопасности в таком количестве. Бункер был рассчитан на триста человек, а братьев было вместе с живым человеком сто тридцать душ. Его они считали своим.
Одно неудобство - все трое или четверо  суток,  что тамплиер находился здесь, вне своего времени, ему приходилось регулярно двигаться, чтобы не свела его судорога неподвижности  там, в своём сосновом ящике.
 Поэтому местный,  которого Магистр звал брат Эжен, время от времени тормошил очередного рыцаря, вернее то, в чём он находился, и, освещая фонариком, смотрел в глаза - если они светились красными огоньками, значит, всё в порядке, брат ещё здесь. Если   наступало его время, по разумению брата Эжена, его поднимали.
В центральном коридоре этого великолепного армейского противорадиационного убежища, по маркировке Министерства обороны Советского Союза  - ПРУ-300 А-1, что означало укрытие для руководящих кадров или секретный пункт управления, постоянно шуршали пылью по кафельному полу два десятка братьев-рыцарей.
Они поддерживали себя в форме, но это не могло быть бесконечно, сил обыкновенного человека - таскать на себе ещё и тело другого - без отдыха и еды быстро убавлялось.
Поэтому посещения были короткими, обычно трое суток. Правда, все тела на этот раз были старческими, почти высохшими от старости и болезней, да и не все мужскими. Часть рыцарей были сухими сморщенными старухами, и не все русскими, были и казашки. Они были лёгкими и неутомительными. Они, как арестанты, молча ходили друг за другом по кругу,  внутри  довольно широкого коридора.
 Брат Эжен, в миру  Иванцов Евгений Михайлович, кандидат исторических наук, уже несколько раз подходил, освещая лицо того, в  ком находился Магистр, но тот отмахивался рукой, ему было о чём подумать.
Там,  наверху, он встретил того, кому был обязан всем, и встречи с ним он совершенно не ожидал. И по тому, как Гийом де Боже с ним разговаривал, он понял, что эта встреча не была случайной…
- Я приветствую тебя, брат мой  Жак из города Моле,  и вижу, что ты получил желаемое и мною обещанное, но почему  же ты  нарушил свою клятву не проводить  чёрные мессы, ты же был так набожен и крепок верою. Куда всё делось? Ты лицемерил, брат мой?
А он, Великий магистр, стерпел этот тон и не разрубил обидчика пополам, потому  что  был удивлён, нет, раздавлен его видом, прошло семьсот лет, а он жив и так же крепок, значит, это правда - вечная жизнь существует. Его  спутники тоже узнали и бухнулись на колени.
- Я думал, ты умней и поймёшь, зачем я тогда исчез! – издевался над ним Гийом де Боже.
- Умерь пыл, старик, кто бы ты ни был!
- Ну же, брат Жак, мы не в Галилее на горе, а я не Создатель, и ты меня узнал, сознайся, узнал? Что молчишь?
- Я, Жак де Моле, Великий магистр, - начал он, но Гийом де Боже его свирепо перебил.
- Я - Великий магистр, и пока я жив -  тебе меня не пережить, тебе не пройти мою дорогу, ты наделал ошибок, и я, - он вздохнул,- и я вообще-то знал про всё.
- Но ты, старик, не учёл одного!
-  Да, с зоилом ты, конечно, словчил, но это я сейчас всё решаю, я, кому они поверят? Мне - их современнику или неизвестно как двигающемуся трупу? А вот тебе сейчас придётся меня хорошенько попросить!
Они помолчали.
- Ну же, брат Жак де Моле, может, даже  после этого я подскажу, где искать то, что ты и твой дружок желаете.
- Какой дружок, с чего ты, старик, взял, что у меня есть друзья?
- Ну же, я сомневаюсь, что все это не розыгрыш и Тибо Годен не часть плана, что вы задумали?
- Скорее, я должен считать вас обоих сообщниками, Великие вы, так внезапно исчезли.
 Эта мысль, видимо, до тех пор не приходила в голову двадцать первому Магистру, и Жак де Моле понял, что тот не всезнающий.
А Гийом де Боже  после этой фразы сбавил свой гонор, немного подумав.
- Ты действительно полагал, что зоилом можно управлять?
- Можно управлять его отцом.
- Заодно и Баффометом? Прекрасно! А тот, болван, ещё не понял, с кем имеет дело! Одно ты не  учёл, что я  всё это время здесь и жду. И даже кое-что предпринял, обещаю, тебя ждёт большой сюрприз!
И вот теперь Великий Жак де Моле лежал и размышлял, что же его ждёт дома. Судя по тому, что его ещё никто не отозвал обратно в Тампль, там пока тихо.
Когда неутомимый брат Эжен возник как тень вновь, Великий магистр поднялся, действительно надо было размяться.
- Твои соплеменники, брат Эжен, ещё не объявились? Время не ждёт, нам ещё надо  как-то добраться до ворот.
- Добраться-то  как раз  проще всего, уважаемый! – ответил вечно спокойный  как удав Иванцов, настолько спокойный, что это даже начинало бесить Магистра. Неясны были его желания. Он ничего не просил, ничему не радовался, и его приходилось слушаться, поскольку это он всё организовал и сдвинул события в прошлом с места.
Когда два года назад Магистр по повелению Невыразимого и Ведающего явился  на зов этого непонятного человека, в виде какого-то водителя «скорой помощи», они долго смотрели молча друг на друга. И, как сейчас, помнил Магистр радостный смех брата Эжена, один раз за всё время общения. Оно понятно, тот радовался, что оживил мёртвую плоть. Он себя чувствовал Богом, наивный. Да, наверное,  и сейчас ещё так думает.
- Помнишь, брат Эжен, как мы долго учились понимать друг друга?
- Да уж, проблем хватало, пока ты, уважаемый, не догадался рисовать, но для чего эти разговоры?  Я неплохо знаю старый французский, ты понимаешь новый русский, в чём проблема?
- В том, что я не понимаю, почему тянут твои земляки, тебе надо самому выйти к ним  за объяснениями.
- Нет ничего проще.
Иванцов прошёл в узел связи, некоторое время возился там с подключением аккумулятора и через справочную городской телефонной сети позвонил дежурному областного управления внутренних дел. Через час ему перезвонили.
- Алё, генерал Зотов слушает.
- Товарищ генерал, с вами говорит Иванцов Евгений Михайлович.
- А не хотели бы встретиться, Евгений Михайлович?
- Нет, особой нужды я не испытываю. Я представляю, чем это кончится, уважаемый.
- Но ведь за свои поступки нужно отвечать, вы взрослый человек, наделали столько бед, совесть не гложет?
- Оставьте нравоучения, уважаемый. Удастся вам самим меня задержать, значит - судьба, нет -  моя воля. Сейчас разговор о другом, осталось мало времени, семь часов утра, через восемнадцать все должны быть на месте.
- В принципе, вы нам не нужны, мы всё можем сделать сами.
- Не всё, вернее, вообще ничего  сами вы не можете. Спросите своего консультанта, как я  догадываюсь, он у вас есть.
- Объясните свои доводы.
- Завтра «ворота» будут открывать не по нашей воле, а изнутри. Всё, что из них будет вываливаться,  надо какое-то время удерживать в образовавшемся круге. Вы и ваши помощники, живые люди, просто этого не смогут сделать, живое в круге мгновенно  проваливается во времени, это закон физики, называется временная аннигиляция, уважаемый. Пространственное это выделение энергии, временное - это информационный перенос. Понятно?
- Я не технарь, я юрист.
- Это значит, что живому лучше к  кругу  не приближаться.
- Ну  а как же  эти, которых ждём?
- Они из прошлого,  их информационный градиент равен нулю, они мерятся по абсолютному времени, времени Вселенной. Им сюда можно, нам туда нет, у живых нет времени покоя, только время движения, поэтому пространственных координат там, в круге, у живых тоже нет. А если «гости» вырвутся из круга, то остановить их можно только отсечением головы. Ваши сотрудники способны на это? А мои друзья - специалисты по разделке, профессиональные мясники. А
главное -  они и реально, и формально мёртвые. И ещё, «ворота» - это такой временной конус, который разворачивается постепенно, лучше его сразу остановить узким и не дать развернуться. Мои друзья это умеют делать, ваши - нет.
- Мы будем стрелять в головы.
- Браво, но только когда конус потухнет,  вся свора окажется в нашем времени. Пули, увы, не живые и относительно нас в конусе не будут иметь скорости, в общем, будут неподвижны.
- Это что же, куда ни кинь, всюду клин?  – зло усмехнулся генерал.
- Поверьте, лучше сразу кинуть им зоила и удерживать их сорок-пятьдесят секунд, чем если они явятся сюда не одним миллионом. Я не знаю, кто ваш консультант, но на моих друзей он произвёл впечатление и должен подтвердить мои слова.
- В принципе, он говорит  что-то  подобное, ладно, свяжемся через два часа, я посоветуюсь.
- Что он сказал, брат Эжен, – спросил начавший терять терпение Великий магистр, ничего не понявший из объяснений Иванцова, но возмущённый тем, что там сомневаются в его личном слове.
- Они свяжутся с нами через два часа, уважаемый, - устало ответил Иванцов.  - Займитесь-ка своими братьями, а я пойду немного отдохну, и не забудьте разбудить, когда зазвонит вот этот звонок, - он указал на лампочку селектора.
- Аккумуляторы скоро сядут, надо заводить дизель, -  с досады он махнул рукой.
Убежище было обширным, здесь был даже кинозал-столовая, его и превратил в свою лабораторию Иванцов и никого туда особо не допускал, только на процедуры. Там, в отдельной комнатке с кинопроектором, был его личный кабинет, там он отдыхал и держал свою библиотеку. Армейские деятели соорудили объект, опечатали, а на скрытый вход поставили мудрёные замки. А чтобы окончательно пресечь наивное любопытство советского обывателя, рекомендовали на месте входа вентиляции и перископов расположить дачный кооператив.
Молодой преподаватель местного пединститута, в то время увлекавшийся модным подводным плаванием, обнаружил вход в замаскированное под водосборник убежище. Быстро сложил, что к чему, и на подвернувшийся гонорар  купил нужный ему участок с домиком  и несколько машин жидкого бетона.
Под кривые усмешки соседей он весь сезон неутомимо трудился, передвигая домик с места на место, и что-то бетонировал. В итоге через несколько лет появившиеся военные долго ходили по дачному посёлку с огромной картой, вытирали пот и чесали затылки, но ничего не обнаружили. Зато молодой аспирант  за то же время стал уважаемым преподавателем, защитил диссертацию и наконец  получил первые результаты расшифровки странных рукописей, оставшихся после смерти его  одинокого родителя. Два десятка цинковых ящиков, тщательно запаянных и облитых толстым слоем асфальтового гудрона. Пока он служил в армии сержантом, начальником радиостанции большой мощности, пока  учился в Новосибирске на историческом факультете, женился, нырял с аквалангом, проходил армейские сборы, все эти ящики валялись в дровянике  его дяди- ветеринара.  А когда тот получил благоустроенную квартиру, Евгений Михайлович их обнаружил у себя на даче, в куче домашней мебели, сваленной у домика родственниками. Опытный взгляд историка в содержимом первой же коробки узнал личные архивы неудачливого диктатора России, Александра Васильевича Колчака. И, конечно же, его диалектически воспитанный ум понял, что эта встреча была не случайной. Тем более догадка была простимулирована крестиком на карте, по которой у заброшенной деревни он легко нашёл обещанное в текстах, захватившее дух от размеров.
С этого момента родные, знакомые, сослуживцы, студенты его курса, заметили его изменения в характере. Он стал молчаливым, с поблёскивающими в задумчивости глазами. И очень практичным, но не скупым, он легко находил финансирование на разные мероприятия и экспедиции.
Правда, домашние его видели всё реже и реже. Они отошли на второй план, потом на третий, а недавно вообще уехали в другой город. И Евгений Михайлович, честно говоря, вообще-то и не расстроился, а наоборот, вздохнул свободней. Наконец-то расшифровки манускриптов дали результаты, они накрыли преподавателя своей грандиозностью и возможностями.
Тут и пригодилось его секретное приобретение. Правда,  в убежище сейчас пахло не очень, но Иванцов стерпелся … за десятилетия.
 Потому и дорогой парфюм, за который коллеги по педагогическому институту над ним шутили, здорово выручал, и был необходимостью.
Он долго ворочался на поролоновом матрасе, но не выдержал и сел, усталость была чудовищная, но сон не шёл. И он знал почему, этот знаток-консультант с той стороны телефонного провода его очень беспокоил. Неужели это тот человек, о котором говорится в дневнике… Колчака?



Глава ХХХIV

Генерал Зотов в эту ночь вообще не ложился спать. Вчера вечером ему представили его преемника – полковника Искакова, человека  в возрасте, немного моложе Виктора Андреевича.
Представлять его приехали замминистра и два начальника управлений - следственного и хозяйственного. Все друг друга знали, но встреча получилась холодной и скомканной, казахи обычно расспросят о здоровье всей родни до последнего колена, а тут разговаривают, снисходительно улыбаясь и сквозь зубы, то ли ошалели от радости, то ли ещё что.
 Всю процедуру с зачитыванием приказа, наградой в синей коробочке, дипломами и наградным ПМ с золотой гравировкой оставили на  «через две недели» его, ещё формального, руководства.
Начальство и преемник  быстро испарились, их больше интересовало содержимое отдельной камеры горотдела  и странные клиенты морга третьей городской больницы.
 Он распорядился, чтобы Лаврова не показывала им профессора. Внутренне генерал почувствовал, что его бы не оставили в покое. О Томилине вообще речи не было, но события ночи всё расставили на свои места. Он оказался прав насчёт странного интереса своих коллег. Этих двоих взяли на конспиративной квартире, потому генерал и отключил свою связь в машине, чтобы не могли засечь, а звонить в бомбоубежище отправился к знакомым.
 После разговора он вернулся на дачу. Мухаметшин сидел на крыльце и курил, гости спали -  Томилин на полу, подстелив полушубок и вытянувшись во весь рост, а Викентий Адамович -  в девичьей кроватке сестры  генерала, свернувшись в клубок и подрыгивая во сне своими уникальными конечностями.
-  Что ты обо всём думаешь,  Володя? – обратился генерал к майору Мухаметшину, устало опустившись на скамейку у крыльца.
- Я думаю, Виктор Андреевич, у нас в управлении есть крот. И там, на кладбище, кинолог специально стрелял в наряд, чтобы дать время этому кроту скрыться.
- Кто-то из нас?
- Да.
- Но зачем, убей меня Бог,  зачем вся эта мишура со свечами и раскопанной могилой? Зачем? Убитая девочка-то зачем? Она при чём? Чтобы продать десяток серебряных монет?
- Мне тяжело признаться, но дело всё-таки  не в монетах. Монеты когда-нибудь кончатся,  и городить гору трупов из-за этого - глупость. Кто за этим стоит, уверен в безнаказанности, поэтому всё сделано нагло и с иронией, то есть цинично.
Он произнёс это слово по слогам.
- Ты думаешь, что пришло их время, потому и не боятся?
- Да. И что-то наши отцы и деды нам недорассказали или сами не заметили. Я чувствую, что этому  мы ничего не можем противопоставить.
Мухаметшин встал с крыльца, отряхнул кашемировое короткое пальто.
- И что  Иванцов?
- Говорит то же самое.  Причём времени практически не осталось. Всё  произойдёт  сегодня,
через, - генерал посмотрел на часы, - через пятнадцать с половиной часов.
- И что вы решили, Виктор Андреевич?
- Надо отдать этого, чёрт, все время забываю, как они его называют, а уродов  свезти туда, на поле.
- У меня сосед, если что, водитель-дальнобойщик, можно попросить. У него фура тентованная.
- Да не хотелось бы посторонних привлекать.
- Зачем посторонних, сам как-нибудь справлюсь, в армии на сто пятьдесят седьмом без гидроусилителя  ракеты возил.
- Да  это как раз не самое сложное. Марков до сих пор не нашёл рефрижератор. Гаишники даже просёлки прочесали - ноль!
- Ну, в этом случае он или здесь, или поехал в другую сторону.
- Я уже проверил таможенников.
- Да  сейчас можно что угодно без их ведома провезти. Горой до Долматова, а лесом через километр -  и уже за границей.
- Да, ты прав. Ну что же,  поезжай  домой, отдохни и к двенадцати будь готов.
 Генерал снова взглянул на часы.
- А я  через час разбужу Томилина и переговорим с бомбоубежищем.
Мухаметшин сразу же уехал.
А Томилин через час пробуждался очень тяжело, генерал даже подумал, не отдал  бы богу душу, пульса не было, зрачки закатились, и дыхание отсутствовало. Он его тряс, шлёпал по щёкам, принёс аптечку и совал в нос сломанную ампулу нашатыря. За этим и застал его проснувшийся Викентий Адамович.
- Почему-то здесь немилосердно воняет нашатырём, голубчик, - похлопал он  по плечу склонившегося над Томилиным генерала.
- Пытаюсь разбудить, Викентий Адамович, вашего друга.
- Напрасно, батенька, оставьте это дело. Лучше выбросьте эту дрянь сейчас же, а то меня сейчас стошнит. Лучше принесите два гаечных ключа, побольше.
Генерал сходил и принёс два ключа на девятнадцать и двадцать четыре.
- А теперь стукайте монотонно и потихоньку отходите, чтобы он понял, что звук удаляется.
Томилин вдруг шевельнулся и сразу очнулся.
- Ну,  с вами не соскучишься!
- Вот, батенька, это и есть сангиус каесус пхараоникус, видимо, резонансные явления, не забывайте,  из чего у нас кровь и нервная система. Мы чувствительны к монотонным ритмам, да уж, батенька, ключи - это вам не церковные колокола.
- А при чём тут колокола?
- А зачем церковные колокола? Как вы думаете? А? Вот и я так же думал, пока самого не коснулось, – он посмотрел на копыта и рассмеялся. Томилин уже окончательно  проснулся, и увидев генерала с ключами, улыбнулся.
- Вот так же меня ординарец будил на фронте, - и добавил: - Считалось, что это последствия контузии.
Генерал сразу рассказал всё, о чём говорил с Иванцовым.
- Я говорил то же самое, только не так научно, - подтвердил Томилин.
- Ну и что прикажете делать, зоила найти не можем, возможно, его спрятали? Что говорить этим, в бомбоубежище?
- Объясните, что привезёте к воротам, заодно и всю братию доставите туда же.
- А смысл, зоила-то нет!
- А мы попросим Викентия Адамовича нам помочь.
- Шутите, батенька, - отозвался зашнуровывающий свои красивые  ботинки профессор.
- Нисколько, помню, лет триста – четыреста назад я чувствовал таких же, как я, на расстоянии даже за тысячу километров. Меня тянуло в ту сторону, и всегда правильно.
- Ну уж, батенька, сравнили, во мне ослабленная культура плесени, а сейчас такое движение, я практически ничего не чувствую, даже к вам.
- Ну, тогда проколите меня тем, что у вас с Лавровой в контейнерах.
- А если вы, извините, батенька, за выражение, ласты завернёте?
- А если зоила не найти, мы все их завернём. Вернее, вы! Даже не так! Они! – он показал на генерала. - Нас с вами, вы забыли, они не тронут!
Все сидели молча некоторое время. Наконец  Викентий Адамович хлопнул себя по колену.
- Ну ладно, батенька, была  не была,  колоть эту жижу придётся мне, вы очень стары, Геннадий Борисович, вы можете не выдержать. А я в прекрасной форме, у меня мутация в обратную сторону, и мне сейчас реально тридцать лет, вот и проверим!
Профессор отвернулся к окну, помолчал.
- Ах  жаль, ах  жаль, батенька, чистоты эксперимента, а главное, что свою вечность я буду встречать в виде какой-нибудь говорящей коровы.
- Или быка, - улыбнулся генерал.
- Да  уж, друзья мои, а посему надо разбудить мою деволюцию. Мяса, побольше мяса, к чёрту разнотравье и вегетарианство. Товарищ генерал, поедемте завтракать шашлыками.
- Прошу в машину, котлеты подойдут? – расстроился Виктор Андреевич, понимая, что в это время всё ещё закрыто.
- Но  сперва к Лавровой, думаю, батенька, она нас извинит за ранний визит.
По пустым улицам Петропавловска, навстречу первым автобусам, они за десять минут домчались до бесконечной девятиэтажки по улице Карима Сутюшева.
Надёжный человек открыл дверь на короткий звонок, ничему не удивляясь, а Лаврова в домашнем халате, молча, дождалась, пока  некоторые переобуются в тапочки,  и пригласила в зал.
- Уважаемая Зоя Семёновна, - начал первым профессор. – Необходима ваша помощь. Нужно сейчас же, не медля , ввести мне той оранжевой штуки. Время не терпит, и возражения не принимаются.
Она поняла всё.
- В управлении нельзя, я полагаю, товарищ генерал?
- Нежелательно…
Через два часа, когда она вернулась в квартиру со слегка бледным профессором, генерал уже спал на диване, укрытый пледом. Томилин смотрел утренние новости по телевизору.
- Привет вам огромный, Викентий Адамович, от одной очень серьёзной дамы.
И, видя удивлённое лицо профессора, продолжил.
- Всё не хотела идти в садик, пока не увидит дедушку Ленина. Успокоилась, когда я обещал, что дедушка Ленин её дождётся вечером.
Зоя Семёновна улыбнулась и пошла на кухню  готовить завтрак профессору.
Несмотря на бледность и вялость в движениях, Викентий Адамович  просто набросился на котлеты, яичницу и копчёную корейку, всё это запивая большим стаканом кофе.
На вопросительный взгляд Лавровой он ответил:
- А глупости всё это, голубушка, чувствую сосущее чувство голода и пытаюсь его удовлетворить. Что там  у вас есть ещё мясное?
Зоя Семёновна налила в кастрюлю воды и поставила на газ  отварить пельмени.
Она позвонила в «контору» зам. начальника УВД полковнику Тулаеву и предупредила, что задержится до обеда. Именно в это время  просил разбудить себя генерал Зотов, когда переговорил с «гостем» из бомбоубежища и понял, что смертельно устал и ему срочно надо поспать, хотя бы два часа.
Андрей с утра, прибрав всё в квартире  за следственной группой, в спокойном расположении духа заявился во дворик областного музея и ждал там Викторию. Сотрудники группками и по одному спешили на работу, совершенно не обращая на него внимания, хотя вчера многие видели их с Викой и даже помогали укладывать на витрину взятую «напрокат» саблю. Когда все вошли в низенькую дверь чёрного входа, он, помня о «странностях» музейной жизни, выждал пятнадцать минут. В коридор из приоткрытых дверей неслась рабочая суета, бодрые разговоры и стук пишущих машинок. В отделе, где работала Виктория, находились двое, лет сорока начальница отдела и чёрненькая, видимо крашеная, смешливая девушка. Начальница,  посмотрев на Андрея поверх тонких зеркальных полосок, модных очков-хамелеонов, удивилась.
- Виктория? А у неё командировка, она сегодня в областном архиве.
Смешливая  прыснула от смеха. И когда Андрей вышел в коридор, то через незакрытую дверь услышал:
- Это Викин ухажёр, - и завистливый смех, за толстушку можно было быть спокойным, она была, видимо, счастлива.
В ресторане «Корнилов», куда Андрей прошёл после музея, было открыто и можно было зайти с центрального входа. Внутри трудилась та же бригада дежурных экспертов, что и на квартире, подполковник Борков, увидев Андрея, даже усмехнулся.
- Ну, никуда  от тебя, Андрюха, не скрыться. Пришёл показания давать?
- Да нет, рапорт сейчас в «конторе» напишу. Надо заплатить за ужин.
- Все бы так ужинали.
Он подошёл к распорядителю, тот только  что шипел на уборщицу, но обернувшись к Андрею, принял любезный вид.
- Чем могу помочь? – с американской улыбкой он обратился к капитану.
- Что там ваш официант Олег, жив или нет?
- Жив, что ему сделается. В больнице, что-то с головой. Несёт чушь и никого не узнаёт.
- Откуда сведения?
- Сам ездил, надо же было счётную книжку забрать.
- Сколько у меня там?
- А какой столик?
- Вон тот у стены.
- Восьмой, так, так, - он листал книжку агента Андрея, официанта Олега. -  С вас восемь шестьсот. Андрей даже удивился, что так мало.
- Точно, вроде мало?
- Как обычно.
- А это какой, - он указал на столик, где сидели те два здоровяка  с чёрной красоткой.
- Это четвёртый, будете платить?
- Нет, но сколько у них?
- Одиннадцать двести, - и видя вопрос во взгляде Андрея, добавил: - Два двойных мяса «по-корниловски» и один бифштекс с  кровью, салаты, вино.
Андрей усмехнулся, он не сомневался, для кого бифштекс.
В управлении в отделе было пусто. И капитан позвонил Мухаметшину домой. Трубку подняла его жена.
- Зумара Вагановна, это Зырянов, здравствуйте.
- Здравствуй, Андрей, а Володя спит, попросил разбудить в двенадцать, а вам просил передать, чтобы вы приготовили заявку на тир, на весь отдел и подписали у зама генерала, так и сказал: на весь отдел. И чтобы никуда не девались.
Андрей выполнил задание «Рахимьяныча» и, открыв сейф, удивился, верхняя полка уже была забита квадратными коробочками, видимо, майор их собирался солить, он добавил ещё  только что принесённые.
Времени ещё было мало, и он вызвал такси.
В архиве  знакомая архивариус улыбнулась, узнав капитана.
- А Вики сегодня не было. Вот посмотрите заявки, и пропуска от неё нет.
Он вышел на улицу. Таксист ещё не уехал, а возился в капоте с радиатором.
- Слушай, друг, давай ещё в одно место проедем.
- За ваши деньги хоть на Луну, - хлопнул  капотом  весёлый таксист.
- Только давай побыстрей, - Андрею почему-то стало тревожно.
 Виктории на квартире не было, хоть он и нажимал на  звонок полчаса…


Глава ХХХV

Приехав в контору, Андрей никак не мог собраться с мыслями, и рапорт о ночном происшествии в ресторане двигался со скрипом. Его сверлила мысль о Виктории, он вообще даже не успел ничего о ней разузнать. Она не рассказывала про своих родных и друзей, а он не спрашивал, в отношениях с близким человеком спрашивать для него было даже неприлично. В самом деле,  не допрос же.
В комнату стремительно вошёл майор Мухаметшин, он был свеж, выбрит и надушен. И сразу что-то произошло. За окном внезапно кончился ленивый весенний день.
 Порыв холодного жесткого ветерка захлопнул открытую фрамугу и лишил городского шума. Как в немом кино, кто-то по пешеходному проспекту  побежал за пустой коляской, а на подметённые тротуары переместились ворохи старой листвы, заранее сложенные радостными петропавловцами в аккуратные кучки.
- Андрей, - в своей манере начал майор, - брось всё и лети сейчас в «Терминатор».
Это было модное название нового частного магазина оружия, который  находился на заднем дворе управления.
- Вот тебе ключи, - он положил на стол связку, и Андрей понял, что Рахимьяныч на своей собственной машине, а это значит дело серьёзное.
- Заберёшь у них все патроны от ПэЭМов и побольше магазинов, там перезаряжать будет некогда.
- Где?
- Не перебивай. Сложишь всё в багажник. И собери у них все подарочные наборы. «Японский самурай»,  по-моему. В общем, все сложишь в салон, потом проедешь в ДСР, в СУ-808, найдёшь дядю Яшу, он тебе это всё заточит. Это отдашь ему, за работу, - он протянул крупную купюру. -  И ещё, здесь не бери, заверните за  универмаг, там перезагрузитесь и вперёд!
Возражать майору Мухаметшину было сложно, он отдавал  распоряжения твёрдо, не унижая достоинства, как будто читая лекции, чётко поставленным голосом,  и возникало желание всё исполнить.
«В Советском Союзе он бы пошёл далеко», - подумал Андрей, втискиваясь в «Ниву» майора.
Во двор управления вползал КАМАЗ - фура с синим тентом.
Водитель поздоровался с Андреем, потому что знал его, это был сосед Мухаметшина.
Когда открытая дверь на балкон под ветром хлопнула, проснулся Виктор Андреевич. Он посмотрел на часы, встал и, обувшись в хозяйские  мягкие тапочки, пошёл умываться. Зоя Семёновна, что-то писавшая за столом, увидев, что генерал поднялся, собрала все бумаги  и начала накрывать к чаю.
- Ну, как дела? – первое, что спросил Зотов, войдя на кухню и из всей троицы, сидевшей за столом и пившей чай с печеньем, обратившись к профессору Иванову.
- Не знаю, батенька, - сердито ответил Викентий Адамович, - все от меня ждут, а чего  не знаю, я например, ничего не чувствую. По-моему, слишком поздно, уже почти четыре часа, а я ничего не чувствую.
- Ну что же будем делать? – теперь генерал обратился к Томилину.
- Ну, тебе, мой друг Отто, чего-нибудь хочется? Ну, прислушайся к себе  как к женщине беременной.
- Никогда не был беременным!
- Неважно, ну чего?
- Стыдно, друзья, но очень хочу мяса с кровью и чтобы рвать зубами и чавкать, первый раз в жизни, вот, право слово -  первый раз.
- Поверьте мне, товарищ генерал, и вы, Зоя Семёновна, это и есть «оно», через час будет готов  как миленький, - улыбнувшись, оправдался Томилин.
-Ну ладно, а что дальше, у вас хоть есть план какой-то? – спросил генерал, отпивая ароматный бодрящий чай.
- Да! Надо - первое, - серьёзно заговорил Томилин, - организовать доставку моих коллег. Потому что в круг войти могут только они, и зоила запихнут тоже они. Второе - вам надо подстраховать, расположиться вокруг.
- Круг большой? – поинтересовался генерал.
- Ну, человек двести-триста хватит?
- Сколько? Вы в своём уме, товарищ подполковник, максимум двадцать-двадцать пять!
- Мало! Разбегутся! И нужно автоматическое оружие, лучше бы, знаете, сейчас на вооружении зенитный пулемёт двуствольный.
- Это тридцатисемимиллиметровая пушка, уважаемый!
- Да, она бы их с такого расстояния обратно в круг-то по частям забрасывала.
- Нет, можем рассчитывать только на ПМ. Можно, конечно, достать ружья, двуствольные, шестнадцатого калибра, у них хороший останавливающий эффект.
- Мало! Я уверен, что вообще никого не будет, но бережёного Бог бережёт! Там могут быть и совсем необычные животные, с ними мы не сможем ничего сделать таким оружием, нужна пушка.
- Какие? – подумав, спросил генерал.
- У них  полно динозавров любых видов!
- Они тоже были разумными?
- Да, увы, были. Не все, но можно ожидать крупных особей.
- Я вам верю, Геннадий Борисович, но вас, по-моему, заносит, так?
- Увы, батенька, - вмешался в разговор молчавший профессор Иванов, - Геннадий Борисович до сих пор ни разу не ошибся, я могу засвидетельствовать, а то, что мы видели физических двойников сутки назад, вообще предлагает нам готовиться к худшему.
- Ну что же вы, мне предлагаете  поднять воинскую часть, что ли? Что я им объясню?
- А ничего не надо объяснять, вы же их в лес повезёте, а не в город. Пусть думают, что кто-нибудь сбежал.
- Что толку, на это мероприятие всё равно тяжелого вооружения не положено.
Все молча пили чай минуты две.
- Ладно, слушайте приказ, – хмуро произнёс генерал. -  Берите мою «Волгу» и везите профессора в «Корнилов», у меня там деньги на банкет перечислены, пусть вызовут обслуживающий персонал. После действуйте по обстановке, как только обнаружите рефрижератор, свяжитесь, у меня в машине радиотелефон. Зоя Семёновна, - он обратился к молчавшей Лавровой, - возьмите все в свои руки и на всякий случай запаситесь перевязочными материалами, чувствую, этот  пикник нам выйдет боком.
Он поднялся из-за стола, и его собеседники последовали за ним.
- Держите связь каждые полчаса, - сказал он через пятнадцать минут, выходя из машины у крыльца управления, - мой водитель в вашем полном распоряжении, - и генерал похлопал по плечу уже стоявшего рядом гражданского водителя Мишу.
Через час Лаврова и Борис Геннадьевич,  попивая кофе, молча смотрели,  как Викентий Адамович расправлялся, закрывая глаза от удовольствия, с почти сырым, но красиво обжаренным снаружи мясом.
- Не представляете, какая мука, батенька, поститься в течение стольких лет, - рассуждал профессор. Удивлённому увиденным персоналу сказали,  что это известный актёр в гриме, и все поверили, успокоенные удостоверением  Лавровой.
- Красота! Сейчас бы, батенька, на берег, где много воды, - мечтательно произнёс довольный профессор, проглотивший мясо и попивающий кофе.
- Какой берег? – насторожился Томилин и подмигнул Лавровой, что означало одно. Началось!
- А тут у вас озеро есть, мы ночью мимо проезжали.
- Молодец, друг мой, это Пёстрое, все туда, - Геннадий Борисович решительно поднялся.
Через десять минут они из окна рассматривали грязный лёд огромного озера, по которому  неторопливо  расхаживали чайки.
- Погода испортилась, - поежившись, вздохнула Лаврова.
- Да, - подтвердил профессор и заинтересовался: -  А что у вас там за поворотом, знаете, голубушка, какое-то дежавю, не могу вспомнить, знаете ли.
Томилин обрадовался, а Лаврова позвонила генералу.
- Виктор Андреевич, едем в сторону Бишкуля.
- Хорошо, Зоя Семёновна, Мухаметшин наготове, выедут сразу же.
Ещё минут двадцать покатавшись по районному центру, Викентия Адамовича заинтересовали строения маячившего вдали посёлка.
Ещё через двадцать минут, проехав вдоль единственной улицы посёлка Элитного, профессор признался:
- До чего всё знакомо, даже мурашки по коже бегают, давненько, знаете ли, батенька, ничего подобного не было.
После звонка Лавровой генералу  встали на въезде и ждали людей из управления.
- Никогда сам не исполнял обязанности подопытного кролика, батенька.
- А тридцать седьмой, когда ввели в вену сыворотку?
- Ну, это просто необходимость.
- Вот и сейчас необходимость, и ещё большая, поверьте, друг мой, -  Томилин вдохнул холодного ветра. - Свежесть-то какая, всегда весной волнуюсь. Уже столько лет!
Они прохаживались вдоль дороги, ведущей в Элитное, а там по трассе в пятидесяти метрах с шумом проносились машины.
- Уже сколько лет повидал, даже столетий, всегда весной волнуюсь, а вот вам, Викентий Адамович, волноваться не стоит, даже когда сегодня увидите моих «коллег», поверьте.
Это заинтриговало Викентия Адамовича, он давно понял, что Томилин никогда  ничего просто так не произносит.
Наконец подъехали две машины  и из одной вылез майор Мухаметшин.
- Ну, что у нас? – произнёс он, отворачиваясь от порывов волновавшего двадцать первого Великого магистра неслабого ветра, - пройдёмте-ка к нам, в уазик, поговорим, а то здесь скоро придется кричать.
Погода заметно испортилась, с запада наваливалась громадная чёрная туча в виде старинного замка, и запахло снегом.
Лаврова тоже забралась в салон  уазика, и они устроили совещание.
- Точно здесь, сомнений быть не может? – переспросил Мухаметшин. - Тогда так, друзья, времени у нас в обрез. Сейчас мои ребята пойдут по домам в обход. Я к директору, надо посмотреть гаражи и другие постройки, где могла бы находиться большая машина.
- Что за чёрт? – вернулся через час Мухаметшин в салон. - Куда делись все взрослые мужчины, хозяйки руками разводят, говорят, вечером ушли в карты поиграть, и даже директора нет. Он-то куда мог деться? Скоро уже сутки.
- А вы заметили, что собак нет в посёлке? – вставила своё Зоя Семёновна.
- Здесь живут в основном казахи, они собак не привязывают, разбежались, наверное.
Через пятнадцать минут в машину ввалился лейтенант Малыгин.
- Здесь они, голубчики, - сказал он, сняв спортивную шапочку и стряхнув с неё слой ледяной крупы, за бортом вовсю сыпало с неба и стало сумеречно.
- За совхозным гаражом у них большое здание, бывшая центральная котельная. Я,  когда связи девочки с кладбища отрабатывал, здесь уже был, сейчас в котельной автосервис. Подхожу поближе, что за чёрт, собак несколько застреленных валяется, дальше больше, въездные ворота прикрыты не до конца, большая машина не влезла,  тентом завесили, по-моему, рефрижератор, движок холодильника работает! Внутри музыка, человеческие голоса, я решил с вами посоветоваться.
- А что тут советоваться, пошли, - Мухаметшин решительно двинулся наружу из тёплого салона уазика.
Русская  деревня спивается - это не секрет, там умеют расслабляться, но ещё  больше это умеют делать в казахских, вернее в смешанных деревнях, очень изобретательно и оригинально. Во вновь организованной станции техобслуживания дым стоял коромыслом, да такой, что оперативников с примкнувшими к ним Томилиным и любопытным Викентием Адамовичем  встретили как дорогих гостей. Оказалось,  нашла коса на камень, встретились два казахских брата, один хозяин автосервиса, похожего на заброшенную котельную, другой хозяин первоклассного рефрижератора МАН, правда, видимо, ещё довоенной сборки, вывезенного победителями в качестве трофея. И встретились самомнение и хвастовство, не замечавшие убогость антуража  и  подогреваемые лестью  любивших халяву соседей, что и привело  к двухсуточному Армагеддону.
Пока Томилин и Иванов обречённо выслушивали пьяную чушь гостеприимных хозяев, а Миша на самом деле  загораживал рефрижератор, Малыгин вытащил из машины покрытого сантиметровым инеем сына старого ветеринара, который, несмотря ни на что, моргал глазами.
Наконец, дотащив до  уазика тяжёлое, негнущееся тело, его положили  на линолеум, покрывающий пол салона, и немедленно выехали из Элитного, включив фары.
 Стало совсем темно, порывистый ветер бросал целые стены ледяной крупы.
По связи генерал произнёс одно: «Подъезжай к пирамиде».
Владимир Рахимьянович сразу узнал соседский  КАМАЗ,  уже стоявший кабиной на выезд, видимо, соседу пришлось помучиться, разворачиваясь на участке. Заборы были разобраны, несколько яблонь сломаны на корню, а кусты развалены   и сломаны от пробуксовки.
Викентий Адамович, Томилин и Мухаметшин, одетые в камуфляж и армейские ботинки, подошли к генералу, стоявшему перед строем стариков и старух. С них стекала ручьем вода, в руках они держали самурайские кривые мечи. Впереди строя  был  одутловатый и самый большой. Они вполголоса разговаривали с генералом Зотовым.
Когда Викентий Адамович из-за присущего ему любопытства вышел из-за  спины Геннадия Борисовича Томилина, все стоявшие в строю, как по команде, с криками о «Великий и Невыразимый!» бухнулись на одно колено и склонили головы. Разговаривавший с генералом сделал шаг назад и, немного перегнувшись в талии, тоже замолчал и склонил голову со словами: «Слава Невыразимому, слава Баффомету!». Строй подхватил и три раза произнёс: «Слава, слава, слава!». У Викентия Адамовича отвисла челюсть.
- Ну, что я  вам, мой друг, говорил, - вполголоса на ухо ему произнёс Геннадий Борисович.
- Ничего не понимаю! Какой Баффомет? Что это значит, батенька?
- А то и значит, друг мой Отто, что Баффомет или вы, или ваш брат Макс, или Володя… Ульянов!
- А не может быть ещё - или?
- Или кто-то из ваших батюшек, извини, мой друг, не к ночи  будут помянуты!
- Чушь, глупая чушь, просто внешнее сходство!
- И совпадения в рождении? Если я не ошибаюсь, друг мой? Так вот, совпадений не бывает, так прячутся или заметают следы!
- Но что  мне делать? Поднимите их!
- Просто уйдите в  уазик, я сам с ними разберусь.
 Все это наблюдали и слушали Мухаметшин и генерал, не понимая, в чём дело.
Через полчаса  КАМАЗ,  медленно передвигаясь и пофыркивая чёрным солярным дымом, прополз мимо разрывающейся на цепи, двое суток не кормленной сторожевой собаки дачного общества «Жигули-2». С бортов его капала вода.
На объездной дороге с речпортовского поворота  стояли шесть тентованных армейских грузовиков «Урал», с двумя ротами автоматчиков, командирский тентованный  уазик  и жёлтый автобус «ПАЗ».
Генерал, поздоровавшись с армейским майором, прошёл в автобус. В нём сидели подчиненные генерала, Зырянов, сержант Жихарев с напарником, ребята из городской стрелковой команды, три свободные смены  ППСников, которых вызывали в своё время на кладбище и которые были в курсе. Всего двадцать шесть человек.
- Вот  что, коллеги, - начал генерал, - вы - единственные в курсе, что происходит, потому что были на месте преступления. В интересах дела мы не можем привлекать других, но это дело надо закончить, и поэтому мы обратились именно к вам. Всё очень серьёзно!
Генерал показал на армейские грузовики.
- Не скрою, операция рискованная, если кто желает, может выйти сейчас, я пойму. Предупреждаю, придется стрелять на поражение, и ещё скажу, стрелять, возможно, придется в то, что не похоже на нас, в прямом смысле этого слова. Готовы?
Задумчивое молчание означало знак согласия.
- Ладно. Все подробности расскажет вам капитан Зырянов.
Генерал вышел из автобуса, и с армейским майором они сели в его «Волгу». Колонна двинулась в путь. Проезжая мимо тентованного  КАМАЗа,  из которого текла вода, генерал Зотов вспомнил, что, когда всё это разношёрстное бочковатое старичье лихо, по-молодецки запрыгивало в кузов, Мухаметшин сказал:
- Виктор Андреевич, вам эта картинка ничего не навевает?
- Не пойму?
- А то, что  уазик  «скорой помощи» не случайно, видимо, был смирновский! – И, видя непонимание, добавил: – В Смирнове, между прочим, есть дом престарелых!
Виктор Андреевич  тотчас же распорядился оставить у полыньи пост, а утром привезти двух лёгких водолазов и достать Иванцова, живого или мёртвого.
В темноте колонна подъехала к Желяковскому повороту и неторопливо, пропуская встречный транспорт, повернула в противоположную сторону, на грунтовку. Генерал заметил, что поодаль на трассе стояли три автобуса , междугородных «ЛАЗа», а когда вся милицейская колонна втянулась на грунтовую дорогу, эти автобусы пристроились в хвост.
«Это ещё что такое?» – подумал генерал.
Целый час прыгали  по весенним промоинам  и, выпуская облака солярного дыма,  взбирались на  пригорки, наконец  передний милицейский  уазик с Томилиным, резко развернувшись, помигал фарами. Колонна встала.
Генерал вышел навстречу Геннадию Борисовичу.
- Дальше пешком, товарищ генерал, - слова двадцать первого Великого магистра звучали глухо, как в бочке. Было темно, но глаза привыкли и хорошо всё различали до горизонта. Ветер утих, и в тишине одиноко падали редкие крупинки, шелестя и напоминая, что огромная тяжёлая туча над головой.
- Далеко?
- Нет, уже на месте. Надо быстрей расставлять людей, а иначе конец, можем не успеть.
- Ладно, распоряжайтесь, вы лучше меня знаете, что делать. А я, знаете, пойду, посмотрю, что там за гости на автобусах.
Идя вдоль колонны  к остановившимся и ещё подъезжающим автобусам, генерал всех отсылал к Томилину, когда автобусы остановились, в первом открылись двери и раздался густой бас:
- Благослови, господи, братия, успели. Подождите, уважаемые, на месте, я с начальством побеседую.
 Из дверей вывалилась огромная фигура в чёрном и длинном одеянии, с громадным крестом на такой же груди. Генерал сразу узнал помощника местного «благочинного», отца Фёдора. Он сталкивался с ним в облисполкомовских комиссиях по хозяйственным делам.
- Отец Фёдор, почему вы здесь? - удивился этому обстоятельству генерал Зотов.
- Церковь Христова, сын мой, всякое деяние Бога славит. А посему  всякое нечестивое отвергает и на защиту живого и божьего зовёт. Вот с братьями на помощь  вам, уважаемый Виктор Андреевич, мы и приехали, и рад, что не опоздали!
- Но как вы узнали?
- То отцам церкви ведомо, а больше ничего сказать не могу.
- Но чем вы поможете?
- Мы, уважаемый Виктор Андреевич, не сразу в дом Божий попали, а до этого много гражданских специальностей имели, в том числе и воины, и охотники.
Священник махнул рукой, и из автобусов посыпалось молчаливое и дисциплинированное воинство отца Федора. Они неторопливо, но сразу встали в колонну. Одеты были в гражданское, в руках были охотничьи дробовики и с плеч до пояса были перетянуты охотничьими патронташами. Если бы не чёрные колпаки на голове, из-под которых выглядывали хвостики волос и сплошные бороды, казалось, что это слёт охотников-промысловиков. Между ними мелькнули два-три чёрных платочка.
- Сколько вас, батюшка?  - недоумевая, спросил генерал.
- Сто двадцать шесть со мной, уважаемый, - прогудел бас отца Фёдора.
- Но среди вас женщины?
- Это добровольные помощницы, наши сёстры милосердия, они помогут в трудную минуту, - отец Фёдор перекрестился.
- Тогда пройдите вперёд, до милицейского  уазика, там товарищ Томилин, он вам покажет, куда вашему воинству встать.
Капитан Зырянов стоял возле своего автобуса с ребятами, которые молча курили. Мимо них со священником во главе начала проходить молчаливая дисциплинированная колонна. Ребята расступились и тоже молча смотрели на необычное войско Христово. Последними проходили три женщины в чёрных платочках, одна из них как-то озорно взглянула на Андрея. Он долго смотрел ей  вслед, пытаясь рассмотреть что-то  знакомое, а когда отряд отошёл довольно далеко, та самая оступилась, и Андрей  увидел, как из-под ветровки выбилась толстая белая коса.
Но тут чудовищный раскат грома вдавил всех в землю и полыхнул разряд, загудел как гигантский трансформатор,  и сильный порыв ветра ударил в лицо. Запахло озоном, все заорали и забегали. Они были внутри  места, похожего на  парковку у стадиона, а вокруг светился огромный город и уходил в небо бесконечными небоскрёбами…


Глава ХХХVI

У Николая Засолинова, хозяина красивого дома из Желякова, после обеда всё валилось из рук. Ещё три дня назад, когда завыл молчаливый пёс Мишка, жена Вера сказала, что это к беде.
Вот как сглазила. В обед позвонили родственники и сообщили, что  погибла вся семья Якимовых, старый ветеринар Пётр Алексеевич и его жена, тихая Анна Георгиевна. Пётр Алексеевич был его дальним родственником, троюродным дядей. В своё время большой человек много  сделал хорошего Николаю. Пока Николай обдумывал нелепость происшедшего, сидя за столом на кухне, кто-то постучал в косяк дверного проёма. Он испуганно оглянулся. Перед ним стоял вечно «весёлый» сосед из дома напротив.
- Как ты сюда попал? – почти закричал Николай.
- Так, Николай, нет никого во дворе! – промямлил тот.
- Как?
Он выскочил на крыльцо. На земле сиротливо лежал ошейник Мишки, больше похожий на лошадиный хомут, пристёгнутый к блоку толстой цепью. А по двору перемещались целые столбы снежной крупы, сделавшие Николая мгновенно снеговиком.
За спиной расстроенного шофёра сопел сосед.
- Прибежал к нам во двор, я еле успел на веранде спрятаться, через минуту смотрю, моего тоже нет, один ошейник валяется. Я к тебе.
 Николай  надел  сапоги  и, не отряхиваясь, натянул фуфайку.  Они  побежали к соседу по следу Мишкиных огромных лапищ, оставлявших на снежной крупе пятна  величиной с тазик. Выбежали на увал, перед озером, давшим название поселку. Там уже стояло полдеревни, в основном те, у которых были крупные собаки, а по-над  берегом деловито, не обращая ни на кого внимания, спешила в сторону сибирского луга огромная разноцветная собачья стая, во главе которой Николай различил знакомый стожок бурой шерсти.
Природа взбесилась, небо потемнело, закрытое навалившейся грязной тучей, целые стены снежной крупы посыпались на деревню и сомкнулись  вслед убегавшим собакам.
Ошарашенный  увиденным, Засолинов побрёл домой и уже у калитки дождался так же бредущего к себе домой соседа. Николай позвал его в гости.  Его, как всякого русского, непонятное тянуло к общению. Часа через два, вернее, через полторы бутылки общения за хлебосольным столом, бумкнуло так, что подпрыгнула посуда. А вскрикнувшие от неожиданности Вера, Николай и сосед вылетели на крыльцо посмотреть. Им показалось, что обвалилась крыша.
В темноте, на северо-западе они увидели вдали,  огни города, подсвеченные тучи...
Первый удар был непродолжительный, но он показал всем, что происходящее не шутка, а явь.
Огромное поле, почти в полторы тысячи гектаров, давно пользовалось у местных жителей плохой репутацией. Южной стороной оно начиналось от заброшенной в конце пятидесятых деревеньки Ямки и небольшого озерца.
Северной стороной за горизонтом  оно упиралось в землеустроительный ровик, дорогу, которая была уже российской, и тёмный лес.
С востока ограничено небольшими холмами, между которыми бежала весенняя безымянная речка, а летом камышовые комариные болота.
 С запада за горизонтом были два кривых озерца, откуда и брала начало эта полуречка. А дальше километров двадцать, до самого Налобина, поле и перелески. Место глухое, обжитое рыбаками на этих кривых озерцах, где они, между прочим, регулярно исчезали, но случаи были не замечены, поскольку все были чужаками. Местные с незапамятных времён  сюда совались только днём. Даже умный и атеистичный агроном ни за какие коврижки не мог заставить колхозных комбайнеров молотить в ночную смену на этом поле.
Через всё поле проходила линия электропередачи большого напряжения. Её круглые, высокие бетонные столбы,  чередующиеся с ажурными металлическими, были хорошими ориентирами.  Но только Томилин,  потому  что регулярно пользовался этим полем, и генерал с армейским майором, потому  что пять минут назад смотрели карту, видели непонятное - никаких столбов на поле не было!
- Что за чёрт? – выругался майор и взглянул на удивлённого генерала.
- Плохо дело, можем не успеть, - пояснил Геннадий Борисович, и тут же, обратившись к невозмутимо стоящему рядом Жаку де Моле на старофранцузском, начал разговор на повышенных тонах. 
Генерал озабоченно посмотрел на часы, а Томилин, заметив это, объяснил майору:
- Я сказал им выделить по десять рыцарей в каждую роту. Поверьте, это настоящие специалисты своего дела. Займите, пожалуйста, северную сторону поля и восточную, прямо за речкой, и постарайтесь нас не задеть.
- Что? Эти поедут с моими бойцами? – удивился майор, увидя, как из отряда рыцарей отделились несколько одутловатых сине-зелёных старух и стариков, к тому же смотревших в темноте красными огоньками глаз.
- Придётся потерпеть, они хорошие специалисты по разделке  тел, чем ваши орлы похвастаться не могут.
- Капитан Зырянов, принесите им сувениры, - вызвал молчавший до этого момента генерал.
Андрей тотчас принёс из автобуса хорошо заточенные самурайские мечи, чему рыцари, видимо, обрадовались, было видно, как они осматривали лезвия и кивали головами, а свои мечи брали в левую руку.
Расставлять рыцарей не пришлось, Великий двадцать третий магистр Жак де Моле сам прекрасно знал, где всё будет происходить, он уже распорядился, и три старухи довольно резво и решительно вынесли ещё не оттаявшего и поэтому  несгибающегося зоила в центр круга, по краям которого, на расстояние пяти-шести метров, встали рыцари, каждый с двумя мечами. В центре у тела с горящими красными глазами  встал сам Великий  двадцать третий.
Потому что Великий  двадцать первый  в это время расставлял вооружённых дробовиками святых отцов и милиционеров.
Когда армейские грузовики скрылись из виду, автобус, КАМАЗ и генеральскую «Волгу» с армейским уазиком  поставили у брошенной деревни с включёнными фарами. Около них устроили засаду. Сержант Жихарев с напарником и три милиционера, члены стрелковой команды, должны были между этими  машинами прикрывать тыл и надёжно подчистить за всеми, если на них, как на живца, рванут непрошеные гости.  Остальных, разделив на группы по три человека, расставили вокруг рыцарей, метров на сто друг от друга,  по фронту и в глубину, чем эшелонировали оборону. Андрей попал в самую дальнюю группу, в сторону кривых озёр, и с тоской видел, как сёстрам милосердия приказали скрыться за холмами в противоположной стороне.
Едва дошли до позиций, вновь сгустилась темнота и теперь уже грохнуло по-настоящему.
От земли в том месте, где стоял двадцать первый Великий магистр, в небо ударила гигантская молния и, бегая по тучам  извивающимися концами, шипела и трещала почти минуту.
Высветился гигантский город, застроенный необычными  небоскрёбами, стеклянными магазинами, увешанными сверкающей рекламой, и заполненный  необычной формы машинами, часть из них висела в воздухе и двигалась вторым потоком и редко третьим. А вот жители города были милашками!
Они имели почти человеческие тела, только большего или меньшего роста.
Андрей подумал  - мутанты, человеческого  у них был только торс. У них были разнообразные по форме головы - лошадиные, бычьи, медвежьи, ящерицы, лосиные!
 Руки были с двумя, тремя пальцами, а то и с копытами и куриными клешнями.
Андрей с ребятами оказался перед огромной, спешащей по делам и разнообразно, ярко одетой толпой, спиной к стене огромного дома.
Вдруг вся толпа их заметила, остановилась и молча смотрела какое-то мгновение. Несколько машин верхнего ряда тоже встали, в них немедленно ударились задние, и они упали на нижние, и раздался сигнал одного из автомобилей. Вся толпа мгновенно очнулась и ринулась на милиционеров, и в то же мгновение кончился разряд , и всё вернулось на поле. Стоял трубный гул, как от слива канализации, и он уходил вверх, в уходящую в тучи воронку. Из оцепенения милиционеров вывел рёв  почти одновременного ружейного залпа церковного воинства, они уже вступили в бой. На месте разряда была громадная толпа, Андрей оценил их  тысячи в  полторы-две, таких же животномордых существ, каких видели в городе. Они были вооружены холодным оружием, и издалека казалось, были заняты каким-то обрядовым действием одновременного движения, крайние бежали в сторону, но валились под выстрелами церковной братии.
В этом деле выделялись фигуры генерала и Томилина. Генерал лихо садил из пистолета, и после каждого выстрела одно из существ падало, Томилин так же лихо махал одновременно двумя самурайскими мечами  Андреевой заточки, но у него получалось лучше, валилось сразу несколько существ.
 В центре, где ещё теплился тонкий, уже красный,  жужжащий разряд, становилось всё просторнее, это рыцари в виде одутловатых стариков делали своё дело. То и дело вверх летели головы животных.
Андрей только подумал, что, видимо, до их  участия не дойдёт, как снова ударило так, что все попадали и заряд снова разгорелся. С рёвом турбины современного лайнера милиционеры снова оказались в том же городе,  на том же месте. Толпа стояла к ним спиной и наблюдала, как местные полицейские растаскивают  завал на дороге. Андрей попятился и наступил на что-то мелкое, модно одетое, с накрашенными рыбьими губами и умными, всё понимающими глазами. Эти глаза несколько раз хлопнули большими, явно наклеенными ресницами, а накрашенные рыбьи губы «а-ля буфетчица» раскрылись и громко завизжали. Толпа мгновенно обернулась и молча попятилась, расступаясь. В образовавшийся коридор впрыгнули полицейские и начали стрелять. У них оказалось огнестрельное оружие!
Мгновенно упав, Андрей автоматически выстрелил из своего пистолета. Полицейский получил пулю в лицо, и  его отбросило на дорогу. Другие полицейские перестали стрелять, и вдруг вся эта толпотварь бросилась в стороны с криком, послышался скрежет ударов и сверху посыпались машины. Приближающийся, как поезд, звук слива подхватил и вернул на поле.
Гостей стало явно больше, и они изменились качественно. В пяти местах  среди этой толпы  возвышались огромные динозавроподобные медленные горы. Сама мясорубка была в разгаре, но беспорядочная толпа теперь разделилась на две половины, стенки коридора образовали сражающиеся как львы одутловатые старики-рыцари, особенно выделялись с визгами бросающиеся на врага старухи, неутомимо машущие мечами.
В самой середине коридора схватились две гигантские фигуры человекобыков и вооружённый двумя мечами Великий двадцать третий  магистр. Они явно оттирали его от неподвижного зоила, но Магистр не был бы Магистром, если бы у него не работала голова!
Во время очередного броска четырёхметрового человека-быка он неожиданно упал на землю, прокатился у быка между ног, заодно вспарывая ему живот, и, мгновенно вскочив за спиной, воткнул в бок второму по рукоятку отточенный меч, следующим движением он им обоим, упавшим на колени, отрубил по очереди головы.
Наблюдавших за боем  рыцарей это воодушевило, и они с большим  энтузиазмом взялись за своё мясорубное дело. За наблюдением поединка все наши прозевали, как две динозавроподобные горы, окружённые изрядной толпой крокодилообразных и лошадинообразных человеко-тварей, скрылись за склоном в северной стороне, но в то же мгновение там заполыхали зарницы  и раздался треск разрываемого полотна, это вступили в дело воспитанники и коллеги армейского майора. Особенно выделялся голос ручного пулемёта.
Прибой человеко-тварьной толпы докатился и до Андреевой группы. Перед ним возник лошадинообразный монстр, в трёхпалой лапе он держал подобие кинжала. Трёхметровая фигура встала как вкопанная и, вглядываясь в глаза Андрея, наклоняя голову, взмахнула рукой, тут же получила две дырки между глаз. Пока она падала, капитан свалил ещё двух монстров. Присутствующая в их группе одутловатая старуха-казашка  с визгом рубила упавшие головы. Зачищала. На Зыряновскую группу вышли существ пятьдесят, но через три минуты они уже лежали на земле, два сержанта из патрульного стреляли на пять с плюсом.
Тогда вся толпа человеко-тварей ломанулась в сторону включённых фар засады, но там их встретил работающий как робот сержант Жихарев и его друзья из областной стрелковой команды. Толпа была огромной, и возникала опасность, что ребята просто не успевали перезаряжаться, напор был силён, и когда передние под выстрелами образовали баррикаду, по ним, а заодно и по крыше автобуса твари  рванулись за препятствие. Это увидел и Великий двадцать первый магистр и понял, что он этого не учёл и, видимо, всё сейчас рухнет.
Но из-за леска, на пригорке, запрыгали столбы света фар и выехал милицейский уазик. Он мгновенно развернулся, из него посыпались служивые и человек с перевязанной рукой. Они  тут же, защищаясь машиной, открыли по бегущим ураганный огонь.
«Марков с ребятами, и вовремя», - подумал Андрей. Он подошёл к одутловатой зелёной старухе и, дотронувшись до плеча, показал на работу марковцев. Та, вглядевшись, махнула согласно головой и побежала к ним. Кому-то надо было зачищать.
    Толпа тварей стала заметно меньше, но как-то более расползшаяся. И с востока из-за холмов и безымянной речки виднелись всполохи и слышалась стрельба.
«Ну, теперь управимся, - подумал Андрей, - только бы больше не искрило».
И напрасно. В тот же момент тумкнуло.
Зырянов на этот раз схватил за рукав напарника и, крикнув второму, побежал в сторону от места обороны.
Вовремя! Потому что там, в городе, на том месте, где они всегда появлялись, начали рваться мелкокалиберные снаряды, выстреливаемые из броневика местной полиции. Он и два сержанта бежали по пустой, оцепленной полицией улице в сторону толпы зевак за оцеплением. А вслед рвались снарядики автоматической пушки. Толпа заорала, развернулась и тоже побежала, а внутри её и милиционеры.
Над головами свистели снаряды. Рядом с Андреем бежала женщина-лошадь в короткой юбочке и на высоких каблучках. Каблук сломался, и женщина упала, продемонстрировав свое кружевное белье. Андрей увидел ужас в её глазах. Он протянул руку, очаровательный монстр не раздумывая схватилась  за руку капитана  своими мягкими подвижными ладонями-копытцами, поднялась, кокетливо одергиваясь,  и вовремя. На это место плюхнулся человек-динозавр  весом килограммов триста.
Нарастающий гул паровозного слива вернул милиционеров на поле.
Они довольно далеко отбежали с прежнего места и находились в северо-западной части поля, почему-то никем не защищённой. Андрей оглянулся. Свежая толпа была больше прежней раз в пять. Два десятка неторопливых гор  двигались в разные стороны. На севере, на востоке, у Жихарева в засаде и у Маркова не прекращалась стрельба, слившаяся в сплошной гул.
Сержанты кинулись заряжать пустые магазины, к ним приближалась неслабая толпа с неторопливой горой-динозавром во главе.
 Гийом де Боже, двадцать первый Великий, понял, что если зоила не спихнуть в пирамиду, следующий разряд будет последним для человечества. На этот раз их вывалилось тысяч семь, следующий будет пятьдесят, а если ворота откроются настежь, то по миллиону каждые полчаса!
Он подбежал к запыхавшемуся Жаку де Моле.
- Чего медлишь, столкни наконец тело в пирамиду!
- Не открывается, старик, в том-то и дело!
- Ну, признавайся, что там ещё натворил?
- Думаю, субдары  мстят, я одного из них  приручил! – вызывающе похвастался двадцать третий Магистр.
- Безумец, теперь нам всем крышка!
- Вам, вернее, этим, тебе-то что,  ты же бессмертный, или как? – заинтересовался Великий магистр.
- Или как! – ответил второй Великий магистр.
- Так я и знал! – огорченно воскликнул Жак де Моле. - Так и знал! Все это басни про жизнь вечную!
- Что же теперь, плюнуть на всех этих? – он показал на медсестёр, перевязывающих раненого священника.
- Быстрей! – закричал Гийом де Боже, делая выпад против трёхметрового крокодилоголового монстра.
- Но как? Я не знаю, что делать! – с натугой ответил Жак де Моле, протыкая в виде помощи этого крокодилоголового.
- Хватай зоила, кричи имя субдара, наверняка ведь знаешь, и прыгай вместе с ним! -  И видя недоумение во взгляде Жака де Моле, крикнул: - Здесь как-нибудь сами управимся, я поведу братьев-тамплиеров !
- Ну смотри, старик! Сделаю, как просишь, но предупреждаю - больше мне не попадайся! – и Великий магистр Жак де Моле, легко взвалив на плечо дубового зоила и закричав во всё горло:
«Милюд!»,  скрылся в охотно открывшейся пирамиде.
- Не попадусь! – усмехнулся в усы Великий Гийом де Боже, предвкушая сюрприз, который ожидал его бывшего воспитанника.
- Во имя Невыразимого и Храма Господня, - закричал Великий магистр свой боевой девиз, почти забытый за шестьсот с лишним лет!
И сработало. Видимо, многие из рыцарей ещё помнили его, и сражение вспыхнуло с новой силой, нечисть валилась снопами, ружейная и пистолетная стрельба усилилась. За буграми, где протекала полуречка,  разгорелось с новой силой и послышалось: «а-а-а!», это ребята второй роты пошли в атаку, и многочисленная, но не управляемая никем толпа монстров дрогнула и побежала. Даже один из громадин-динозавров  от скорого передвижения по склону  завалился, запутавшись в своих ногах, на спину и трубил как иерихонская труба, чем усиливал панику среди уродов. Вся толпа рванула по кругу в сторону светящихся фар, там их встретили марковцы с присоединившимися стрелками сержанта Жихарева, но перед ними была навалена баррикада такой величины, что это стадо двинулось дальше, гонимое уазиком  полковника Маркова с захлёбывающимся пулемётом из боковой двери.
Вся эта волна тварей нашла выход там, где, без зачистильщика, капитан Зырянов и его ребята заканчивали по четвёртому патронташу. Двустволки выбраны были удачно, заряд летел кучной массой, и, попав, отрывал куски плоти, валил очередного монстра через голову. Их было столько, что милиционеры почти не целились. Тревожило, что стволы были уже малинового цвета и должны вот-вот заклинить. Так и есть! Очередные гильзы остались в стволе. Он бросил ружьё и выдернул из-под мышки девятимиллиметрового друга, но машинально оглянулся.
Позади навалился молчаливый разноцветный вал.
«Это конец», - подумал Андрей.
И действительно, секундной задержки хватило, чтобы набегавший лошадиноголовый кинжалом задел плечо, и хотя от удара палец рефлекторно нажал на спусковую скобу, а голова обидчика, дёрнувшись, стала на двенадцать граммов тяжелее, второй «оскалившийся» всё-таки дотянулся до живота капитана своим клинком. Падая вместе с навалившимся монстром, Андрей заметил краем глаза  пролетающий над ним шерстяной матрас  с четырьмя громадными лапами.
«Откуда здесь собаки?» – была его светлая мысль, дальше темнота.
Большая, голов в триста, собачья свора, ведомая громадным метисом Мишкой, с ходу врубилась в почувствовавших удачу монстров. Собаки рвали нечисть в клочья, валили, вцепившись в горла, перекусывали и отрывали трёхпалые ладони с мечами. Своей свирепой, бешеной отвагой, которую люди почему-то считают инстинктом, они устроили ещё большую баррикаду. Затормозили движение стада и обратили на себя внимание генерала и других офицеров.
Подлетел уазик с пулемётом, и дело начало склоняться в нашу пользу!
 Дальше пошло добивание, потому что и с севера, от землеустроительного рва, послышалось дружное: «а-а-а!».
Батальон суетливого майора  знал своё дело, и умело загнал парнокопытных, копытных, лапных и хвостатых в долину полуречки и добивал остатки. Каждому медленному монстру-горе досталось по ручной гранате, четырёхметровые человеко-быки, человеко-лошади и человеко-крокодилы сопротивлялись дольше всех, свирепо бросаясь на пулемёт, от злости они иногда даже дрались между собой.
Армейский майор был суетлив, но профессионален, из его ребят никто не пострадал, а вот батюшки из-за фатального пренебрежения к смерти потеряли половину, погибли и несколько милиционеров. Когда  за полуречкой ещё работал пулемёт, Андрея вытащили из-под огромной собачищи, которая вцепилась в горло  оскалившемуся  мертвому быко-монстру, в боках у неё торчали два кинжала. Это был абориген Мишка.
Капитан ещё дышал, когда генерал сам разорвал на нём рубашку и поданным сестрой милосердия бинтом обматывал ему поясницу, когда поддерживающая Андрея в сидячем положении сестра капнула ему на лицо горячей слезинкой, Андрей открыл мутные глаза и улыбнулся. Он в последний момент узнал синенькую с тремя красными стёклышками резинку, стягивающую кончик выбившейся белой косы.
- Не мучайте его, оставьте, видите - отходит, - глухо произнёс Великий магистр, встав на колено и заглянув в стекленеющие глаза однополчанина. Он положил ладонь ему на голову и произнёс:
- Божьим словом прощение грехов земных и вечный покой воину Андрею. Аминь! – И добавил:
- Спасибо, друг, ты нас всех, и живых, и мёртвых, и тех, кто ещё не родился, выручил!
Магистр встал с колена.
На востоке  появилась малиновая полоска чистого неба.
Все поле, докуда хватало глаз, было завалено получеловеческой нечистью, из-за холма раздавались одиночные выстрелы, а со стороны темнеющего леса слышался лай и грызня. Несомненно, кое-кто из монстров всё же прорвался!
- Надо спешить, - решительно взял меч в руки Магистр, - сейчас братья-рыцари закончат зачистку и надо всех монстров собрать в центре поля.
- Зачем? – удивился генерал, - сейчас экскаваторы  пригоним и там, на месте, зароем.  Это быстрей и безопасней.
- Нет, всех  надо в кучу, сегодня ночью их заберут, лучше помогите этих пододвинуть! – он указал на взорванную, но ещё шевелящую лапами  монстро-гору.
- Не забывайте, товарищ генерал, что за дрянь у них в жилах, новые хозяева жизни непременно воспользуются. Нет, всех в центр! Всех!
Солдатское оцепление вокруг поля  весь день не пускало рвавшихся к разорванной в трёх местах высоковольтной линии электропередачи  электриков, ни с ишимской, ни с петропавловской стороны.
- Что у вас тут, учения? – спрашивали они у уставших и перемазанных пороховой гарью солдатиков. Им очень   хотелось посмотреть, что там таскают за собой по полю армейские грузовики и милицейские уазики...
…Двадцать третий Великий магистр ордена тамплиеров резко открыл глаза, и пока зрение привыкало, осмотрелся по сторонам. Он ничего не узнавал. Это, скорее, не пентхаус, а подвал.
- Какого чёрта! – чуть не вырвалось у него, но тут же он увидел медленно подходящего и улыбающегося человека.
Судя по огромному, острому носу это был не Генрих де Оне.
- Какого дьявола, что вам надо? – воскликнул Жак де Моле и резко поднялся в своём сосновом ящике. Он потянул правую руку к лицу, но не смог. Острый обруч наручника, прикованного цепью к стене, впился в запястье! И сразу Магистр вспомнил этот нос, он принадлежал рыцарю Гийому де Ногаре, хранителю королевской печати и главному личному врагу Ордена.
Великий магистр Жак де Моле понял всё…
…В середине мая было уже тепло, рестораны и кафе вынесли столики на улицу под навесы. За уличным столиком «Генерала Корнилова» сидели четверо.
Виктор Андреевич Зотов, Зоя Семёновна Лаврова, её муж Михаил Иванович Коротков и Владимир Кузьмич Марков.
В солнечный полдень ветерок едва шевелил молодую листву и бумажные салфетки в длинном пластмассовом стакане.
- Помянем наших ребят, - произнёс генерал, поднимая красивый бокал со ста граммами. Все встали и молча выпили.
К бордюру подъехала знакомая «конторская» «Волга», из неё вышли два человека.
Подполковник Мухаметшин Владимир Рахимьянович и старший лейтенант Малыгин Михаил Сергеевич. Они, улыбаясь, подошли к сидящим, тепло поздоровались и, приставив два стула, присели к компании.
Официант мгновенно принёс нехватающую посуду и приборы. Генерал налил по второй.
- Сегодня сорок дней, помянем наших ребят и всех, кто в тот день сложил голову на этом поле.
- И ребят с патрульного батальона и ребят из госпиталя, - добавил Владимир Рахимьянович.
И все, встав, одобрительно выпили по сто граммов, закусили фирменным салатом с мясом.
- Что там слышно про этого гада?  - спросил генерал.
- Тихо и глухо, товарищ генерал, - ответил Миша Малыгин.
- Взорвали вход в это убежище. Сам в бегах, наверное, с этими подался, - старлей намекнул на рыцарей.
- Глупости, он где-то здесь в городе ползает, ему нельзя далеко от ворот. – Генерал стукнул рукой по столу: - Как я тогда всех «этих» не просмотрел по лицам?
- Мы все не просмотрели, - успокоил его Мухаметшин, - но согласен, он где-то недалеко.
- Давайте сегодня не будем плохое вспоминать, - всех остановила Лаврова, зная, куда заведёт начатый разговор.
Солнце светило ей в лицо, и она немного наклонялась, ловя тень жидкой листвы, все время силясь рассмотреть стоящего за дорогой в тени дома и давно за ними наблюдавшего немолодого человека…




















Книга 2. Забвение отменяется

Глава I

…В тот год, когда в его исчислении возникли непривычные три нуля, тихо заканчивалась моя педагогическая карьера, второй раз, и видимо, последний. Пять лет назад, после очередной неудачной коммерческой операции, я по-быстрому сбагрил свой тонущий бизнес, помещение и наработанную клиентуру одному молодому милицейскому пенсионеру. На обмывочном ужине новоиспечённый хозяин был счастлив, как и его многочисленная казахская родня. Перед очередным тостом он, многозначительно подмигнув, сказал: не пожалеешь, что изменил свою судьбу. Огромное количество мясной закуски сделало своё дело, поздним утром следующего дня я проснулся дома в своей кровати, совершенно не помня события между подмигиванием и пробуждением. В комнате трещали две вещи: моя голова и телефон.
Сквозь треск в голове я понял, что звонил мой первый директор школы, в которую я был распределён после окончания физико-математического факультета. Теперь этот всегда неунывающий человек был большой шишкой в областном департаменте образования.
- Привет, Петрович, узнаёшь? Не разбудил?
- Да что вы, Виктор Степанович, давно уже на ногах, – соврал я.
- Ну-ну, – потянул он, – в общем,  Володя, без предисловий беру быка за рога. У тебя есть рога?
- Тьфу, тьфу, тьфу, нет, – быстро ответил я, хотя треск в голове указывал, что, видимо, недавно были.
- До меня дошло, что ты освободился от угара предпринимательства? Или врут?
- Да нет, всё правильно.
- Так вот, Володя, есть школа, средняя, но нет директора.
- Далеко?
- Нет, тут под городом, в Смирнове. Как ты на это смотришь?
- Не знаю, - замялся я.
- Зато я знаю. Жду тебя у себя после обеда, до шестнадцати. Дорогу, я думаю, не забыл?
- Нет.
- Кабинет двадцать третий.
Сработала основная черта казахской ментальности – подмигивание, с чего бы вдруг, оказалось пророческим. Через два дня  я, с новой записью в трудовой книжке, катил на своём личном жигулёнке в Смирново.
Со славным коллективом Смирновской средней школы мы сразу нашли общий язык и совместными усилиями бились за успеваемость, за дисциплину, за учительские ставки и посещаемость. При этом совершенно в одиночку приходилось биться за ремонт, отопление, снабжение и, как ни странно, с лавинообразным взрывом национальной самоидентичности казахской части учительства. Через пару месяцев, посещая облоно, я не обнаружил Виктора Степановича, через год на августовских совещаниях нас, русских директоров, было уже всего три человека. А ещё через год мне предложили провести в школе капитальный ремонт по одной известной бюджетной программе или стать учителем физики в этой же школе. Знакомых у меня в районном департаменте образования не было, и  рисковать возможностью долгой отсидки не хотелось. Я выбрал учителя физики.
Учитывая мой предыдущий чин, казахская национальная самоидентичность в этом случае особенно не трепала мои нервы. Я спокойно учительствовал уже три года. Был многостаночником и, кроме физики и астрономии, вёл немного математики, трудов, физкультуры и два кружка. Красивый и чистенький городок Смирново хоть и был районным центром, имел два завода, элеватор, железнодорожный и автомобильный вокзалы, большую районную больницу и другие индустриальные достопримечательности, был местом неторопливым и патриархальным. В смысле философской лености и преждевременного образования пивного животика. Торопиться было некуда, от школы до дома и других необходимых мест пять минут хода пешком, максимум пятнадцать. Эта неторопливость затягивала, надо было на что-то решиться, тем более из славного коллектива времени моего директорства осталось два замкнувшихся в себе учителя-пенсионера.
В учительской на перемене не с кем было даже поговорить, новые коллеги разговаривали в основном между собой и, увы, не на русском языке.
Меня держали только несколько сильных учеников старших классов, которых надо было, вопреки всему, довести до российских вузов. Я уже вовсю научился получать удовольствие от достижения учительской цели. И вот в милленниумный год я встретил необычного человека.
Из смежного двора соседствующего с нами Дома престарелых  частенько заходили его обитатели, особенно когда мы шумно возились на спортплощадке  во время уроков физкультуры. Ничего не поделаешь, старость тянулась к молодости. Безысходное одиночество в облике тех людей вызывало во мне тревожное любопытство. Я давно хотел с ними заговорить, но, пока улаживал все дела и обязанности, они незаметно уходили. Так вот, среди них выделялся один. Его стариком-то назвать было неловко, выглядел он очень молодо, но болезненно, всё время бледнея и глубоко вздыхая. Он всегда был очень опрятен: высок, но сутуловат, короткая стрижка, свежевыбрит, выглаженные брюки, в нём угадывался бывший военный. В тот день он был особенно бледен, и я, отпустив класс на перемену, подошёл к нему.
- Здравствуйте. Хотите чаю? – неожиданно для себя предложил я.
- Не откажусь, - голос незнакомца оказался окрашен приятным тембром.
- Только придётся подниматься на второй этаж. Пить чай будем в лаборантской, я не физрук, а физик.
- Я знаю, - невозмутимо произнёс мой новый знакомый. Меня это заинтриговало.
Он молчал, пока я разливал чай и доставал бутерброды, основательно рассматривая место моего профессионального обитания. Я потом заметил, что он всё делал основательно и заинтересованно.
- Ну вот, готово. Теперь надо познакомиться по-настоящему. Нестеров Владимир Петрович, – протянул я руку.
- Мухаметшин Владимир Рахимьянович, – в ответ он неожиданно сильно пожал  мою.
- Тёзки! – воскликнул я и придвинул ему чашку горячего, женой заваренного, в термосе чая.
- Судя по всему - бывший военный?
- Чай хорош! - польстил он моему самолюбию, отхлёбывая несколько основательных глотков.
- Нет – милиционер, – немного помолчав, добавил он. – Удивлены?
- Нет, наверное нет, вернее, ещё не решил, – хотя было странновато, зачем ему быть в такой глуши? «И чин, видимо, не маленький», - подумал я.
- Подполковник. А в глуши, так мне всё равно где, лишь бы на глазах у людей, я одинок. Третий инфаркт одному уже не пережить. Боюсь.
Я усмехнулся, вот это да, читает мысли!
- Нет, не читаю, смотрю вам в глаза и строю логические предположения, – улыбнулся он.
Это вызвало у меня восторг и полное доверие к этому бледному как мел человеку с печальными глазами.
С этого дня он частенько заходил ко мне после уроков попить чайку, а вообще-то поболтать.
Жена моя в этот год защитила диссертацию и по горло была загружена служебными обязанностями, четыре дня в неделю она жила в нашей городской квартире. В эти вечера мы иногда играли в шахматы у меня дома. Я постоянно чувствовал, что моему новому знакомому что-то от меня надо.
А однажды по его взгляду понял, что он догадался, что я это понимаю. Он долго молча улыбался, мы как раз спорили про абсолютное зло. Я по своему физико-математическому воспитанию  абсолютным считал только тепловую смерть Вселенной, а всё остальное - относительным.
- Я видел абсолютное зло, - задумчиво произнёс подполковник. - И это не образ, я трогал его вот этими руками и даже стрелял в него.
- Так оно - человек?
- Нет, похоже на человека, разговаривает как мы, ходит, делает вид, что ест, пьёт, а внутри оранжевая жидкость.
- Шутите?
- Нет, я присутствовал на вскрытии в морге.
- Где?
- В Петропавловске, в третьей городской больнице, там есть судебно-медицинская кафедра, знаете?
 - Да, - ошалело кивнул я.
- Я вёл дело по убийству, в девяносто втором году, интересные вещи тогда происходили, да и сейчас, наверное, происходят.
-  Так вы хотите сказать, что дело не закрыто?
- Не знаю. Приказ был закрыть, да и материалы все изъяли в Астану, ну  а что с ними, так дальше не знаю.
Мы помолчали, хотя меня и распирало от любопытства. Наконец, когда Владимир Рахимьянович стал собираться, он загадочно улыбнулся и сказал:
- Хотите посмотреть? У меня кое-какие материалы всё-таки остались, только в копиях.
- Ну конечно! – обрадовался я.
 - Нужна машина, съездить в городскую квартиру.
- Да  пожалуйста, хоть сейчас!
Он удивлённо посмотрел на меня.
- Жена ездит на своей, – теперь я, улыбнувшись,  угадал его мысль.
Ночью мы привезли коробку из-под телевизора, полную бумаг, и чёрный, набитый папками  портфель, который к тому же был подозрительно тяжёлым.
Всё это оставили у меня до следующего вечера. Я с фонариком проводил  подполковника до лаза в заборе и подождал, пока сонный сторож  не открыл ему двери пансионата.
Днём вечно где-то гуляющая по школе лаборантка, мой источник информации и сплетен, ввалилась в лаборантскую и с порога объявила:
- Вашего друга милиционера увезли на «скорой» в город, - и, видя мой недоумевающий взгляд, добавила: - С которым  вы всё время пили чай.
Владимир Рахимьянович позвонил мне через две недели.
- Ну что, тёзка, бумаги ещё не смотрели? Зря. Оставляю всё вам, сами всё поймёте. Месяца через два позвоню, еду в Москву на операцию. Всё вам.
Материалы я посмотрел сразу же, сжигало любопытство. В тяжёлом портфеле, кроме этого, обнаружил два пистолета системы Макарова, завёрнутые в бумагу с надписью: «стреляй в голову» и много коробочек с патронами. От содержимого бумаг, копий протоколов и фотографий у меня начался когнитивный диссонанс, то есть попросту глаза полезли на лоб. А оружие я увез в город и спрятал на своей даче в таком месте, где бы никому не пришло в голову искать его.  И, вопреки обыкновению, удачно,  потому что после радостной  ресторанной встречи в этот же день с более успешными сокурсниками по факультету в течение трех лет  сам искал и не мог вспомнить где…



(Продолжение следует…)


Рецензии
Люблю такие перемещения во времени! Все это имеет место. Просто не помним и задумываться некогда.
История цивилизаций - очень интересна! Сколько ж литературы надо перелопатить? На одной фантазии далеко не уедешь!
Читаю дальше!

Татьяна Лиотвейзен   11.02.2018 06:18     Заявить о нарушении
На это произведение написано 9 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.