Три виноградных семечка

Джавида отпустили в конце мая. Пять лет за решеткой пролетели очень быстро, унося лучшие годы молодости и веру в счастливое будущее. Первую ночь свободы он провел у дяди, потому что уже не имел крыши над головой, а с утра пораньше отправился посмотреть убогий клочок земли, доставшийся ему после того, как родные продали дачу своих отцов.

Еще до ареста он успел вычистить старый колодец и построить невысокий забор. Сейчас просто хотел поклониться руинам детства и поцеловать чистый песок.

Но что за картина перед глазами? Там, где парень (если так можно назвать тридцатилетнего мужчину) рассчитывал увидеть заросшую сорняком землю, растет множество молодых виноградных кустиков. А вот и пожилая соседка – бабушкина подруга – заботливо поливает их. Не сон ли? Он потер глаза. Видение не исчезло.

– Доброе утро, Мюлаим хала[тетя]!

Женщина подняла голову и, оставив ведерко, потянулась к нему, как дочь к отцу.

– Ты вернулся, сынок! Да возрадуется душа моей сестренки Гамяр!
 
                * * *
Болезнь бабушки обострилась настолько, что она, обожавшая дачу, где проводила четыре месяца в году, последний сезон съездила туда на пару недель, как в санаторий. Некогда огромный сад запустел из-за халатного отношения её детей. И в один прекрасный день они решили распрощаться с участком. Только Джавид возражал. Проблема разрешилась так, что ему оставили самый заброшенный уголок.

Рано осиротевший мальчик рос на попечении бабушки. Окончив школу с золотой медалью, поступил в университет, став гордостью всей родни. Для большинства детей и внуков Гамяр-ханум, бросивших школу ради хлеба насущного, студенческий билет стал сродни званию академика. Студент же завершил бакалавриат с красным дипломом.

Завкафедрой – она же руководительница дипломного проекта – устроила Джавида лаборантом с зачислением в диссертантуру, минуя магистратуру. Соседи и дальние родственники с трудом верили, что он делает карьеру, полагаясь исключительно на знания, но в то же время хорошо знали, что у Гамяр и внука не было ни своего человека в ученых кругах, ни гроша за душой.

Бабушка и внук сидели за столом, на котором была большая тарелка с виноградом. Неторопливо протягивая руку к золотисто-черным гроздья, Гамяр-ханум желала продлить сладостные воспоминания о любимом уголке на малой родине. Да и болезнь мешала есть быстрее. Внук же нарочно медлил, чтобы не опередить больную и дольше сохранить вкус детства.

Вдруг его осенила идея: «Плоды зрелые. Что если я отложу косточки и посажу весной?»

Когда ягоды были съедены, в дом вошел Октай, нетрезвый, Как всегда.

– Маманя, как дела?
– Ты загонишь меня в могилу.
– Я только усы обмочил. Сын друга из армии вернулся. Вот и собрались мы.

Женщина расплакалась. Каждый раз сын находил какое-то оправдание. Не помогло и лечение в больнице для алкоголиков.

Октай перевел взгляд на «реликвию» племянника:
– Что это? Гадаете на косточках?

Неосторожный Джавид огласил свою затею. Дядя громко засмеялся, схватив блюдце:

– Дурачок ты умненький! Разве в университете тебе сказали, что это последний виноград на земле?

Парень не успел отобрать блюдце, как мужчина швырнул его содержимое в горячую плиту.

Женщина, рассердившись, прогнала сына.

Весной экспериментатор посадил три уцелевших семечка в двухлитровые пластиковые бутылки с перерезанными горлышками. Все пробились. Он поставил их в безопасное место в спальне на подоконнике.

Вскоре разгорелась зачетно-экзаменационная пора, которая в том вузе не проходит без грязных дел. Завкафедрой, обладавшая сильной волей и постоянно говорившая о высоких материях, не чуралась легкой наживы. К несчастью, в тот год сбор черной пошлины она поручила Джавиду:

– Ты же знаешь, что моя помощница в декрете. Мне не подобает…

Смущенный, парень пытался отмахнуться, но профессор Б. привела веский аргумент:

– Не от хорошей жизни, сынок. Мне банальную катаракту за спасибо не удалят. И разве твоя бабушка не нуждается в лекарствах?

Непутевый мытарь попался с тремя сотнями долларов и диктофонной записью. На суде не выдал патронессу, взяв ответственность на себя. Питавшая особую симпатию к подчиненному, профессор Б. по ходу следствия умудрилась попросить его повесить на шею еще кое-что. Иначе оба получили бы срок.

Гамяр-хала находила утешение в трех росточках, напоминавших уже не о даче, а о любимом внуке. Она поставила горшочки-бутылки на верхнюю полку и просила поливать другого сына.

Мюлаим-ханум почти каждый день навещала подругу, развлекала её, как могла. За несколько дней до смерти Гамяр-ханум попросила заботиться о ростках.

– У меня нет ничего, чтобы оставить в наследство славному внуку, – говорила умирающая.

Дело в том, что она много раз подчеркивала: крохотные спальню и кухню отпускает тому, кто похоронит её. Было ясно, что это сделает Джавид. Теперь ситуация изменилась, а женщина не могла взять слова обратно, потому что у сыновей подрастали сыновья. Арестованный же внук был сыном её дочери[1].

– Я не доживу до его освобождения, понимаешь, сестренка?

– Что ты, девочка? Нам только семьдесят три, – подшутила Мюлаим, но обещала, что будет головой отвечать за доверенное перед Господом Богом.

Через год задеревеневшие саженцы достигли пятидесяти сантиметров, и Мюлаим-хала пересадила их на даче соседа, её сын Сабир поставил деревянную ограду. А через полтора года они обрезали окрепшие лозы, но ветки не выбросили. Вот почему на участке вместо мохнатых кочек и солодки появилась небольшая виноградная плантация.
 
                * * *
Джавид обнял энтузиастку, не зная, как благодарить её.
– О Аллах! Неужели это они!
– Они самые. Мы не добавляли чужих черенков.

– Ну, не переживай, хала. Видишь, я жив-здоров.

– Я не надеялась дожить до твоего возвращения.

– Клянусь могилами всех родных, я рад тебе, как своей бабушке, – произнес мужчина, вытирая её слёзы. – Как твои дети и внуки?

– Хорошо, слава Богу! Моя тезка уже на третьем курсе, – сказала она, взяв его под руку.

Когда они пришли к ней, молодая Мюлаим застилала стол, её отец топил самовар, а мать резала хлеб для завтрака. Семья встретила гостя, как родного.

– Озорница похорошела, – подумал Джавид.

– Какой красавец! А зона не изменила его интеллигентную натуру, – восхищалась девушка.

Сын бабушкиной подруги предложил соседу жить у них на даче, сколько пожелает.

Джавид твердо решил не возвращаться в университет и не восстанавливаться в диссертантуру. У него были водительские права, и он надумал арендовать самосвал, потому что многие соседи строили дома для временного или постоянного проживания за городом.

– Ты стал живой легендой факультета, – однажды сказала Мюлаим.

Она также специализировалась по кафедре профессора Б., хотя не собиралась продвигаться по научной стезе. Бывший лаборант и студентка легко нашли общий язык. Он не решался открыть ей свое сердца, но их любовь не вызывала сомнений.

В конце лета мать девушки, чье терпение лопнуло от ожидания, сделала прямой намек:

– Я мечтаю иметь сына, как Джавид. Но, извините, в моем-то возрасте родить ребенка…

Прошло несколько месяцев.
Мюлаим-ханум после обязательных намазов постоянно обращалась к Аллаху со следующими словами:

– Ты мой свидетель. Я исполнила клятву, данную подруге. Позволь мне наречь именем Гамяр её и мою правнучку!

Однажды, когда она произносила дуа, в комнату вошел сын Сабир:

– Не только Гамяр, но и два других имени прочитаешь в детские ушки.

Ибо этот человек скоро стал бы дедушкой тройни – двух девочек и мальчика.
                Апрель 2012
 [1] По традиции (а не по шариату) часто дочь не унаследует из отцовского имущества;
[2] Дуа – мольба, произвольная молитва;
[3] По шариату ребенка нарекают чтением азана (призыва к молитве) в правое ухо, имени – в левое.


Рецензии
Жизненная поучительная история. Желаю успеха в творчестве. Д-р А. Киселев

Александр Киселев 6   21.12.2018 12:27     Заявить о нарушении
Спасибо, Александр! Взаимно! С наступающим!

Басира Сараева 2   22.12.2018 03:40   Заявить о нарушении
На это произведение написано 11 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.