Святой

Я до сих пор редко упоминал своего брата. Дело в том, что о таких людях, как он, нельзя говорить вскользь. Он был настолько яркой личностью, что о нем надо рассказать особо.
Роберт Иванович был на пять с половиной лет старше меня. В детстве такая разница в возрасте очень заметна. Поэтому Роберт для меня всегда был не просто старшим братом, но и защитником, наставником, советчиком, и другом. Я всегда гордился и даже восхищался им. И было чем гордиться: он с первого класса и до последнего был круглым отличником, писал стихи, играл на нескольких музыкальных инструментах, хорошо пел и рисовал, успешно занимался спортом. Он всегда знал больше, чем было написано в школьных учебниках. Эти познания брат черпал не только от родителей и педагогов, но и из книг, которые он читал запоем, одну за другой. В сочетании с феноменальной памятью это давало отличные результаты: он мог наизусть декламировать огромные произведения, например, поэму Шота Руставели "Витязь в тигровой шкуре" или поэму Ильи Чавчавадзе "Разбойник Како". Позже  он стал великолепным оратором. Он  мог любое собрание повернуть вспять своим блестящим выступлением.
 Возможно, его разносторонние способности можно объяснить и тем, что он был левша. С первых же классов Роберт стал писать левой рукой. Ему почему-то  запрещали это в школе, запрещали дома, но, оставшись один, он все равно писал и рисовал левой рукой. В конце концов, он стал писать обеими руками одинаково хорошо и всю жизнь он владел этим своеобразным искусством в совершенстве.
Но Роберту, как и любому ребенку, мало было одних книг, его энергичная натура всегда требовала больших доз адреналина. Поэтому он никогда не знал покоя сам и не давал покоя другим.
Однажды, когда мне было пять лет, Роберт решил сделать из меня лицедея. Он взял ножницы, отцовскую опасную бритву и  побрил мне голову, брови, обрезал ресницы и это подобие качана капусты расписал акварельными красками. После этого он одел меня во все старое и рваное и послал на рынок, который находился рядом с нашим домом. Женщины, увидев меня, крестились и приговаривали: "Бедный ребенок, больной, наверно, побрит и какими-то лекарствами помазан. Покормить бы его надо". Все давали мне фрукты, чурчхелы, и спрашивали кто и где мои родители. Я претворился немым. Кто-то сказал, что надо отвести меня в милицию или в сиротский приют. Здесь я уже дал деру.
Когда мама вернулась с работы, она пришла в ужас. Брата она сильно отругала, а я попытался его защитить. За это я тоже получил свою "дозу":
– Молчи уж, капуста.
Этот случай стал постепенно забываться, и Роберт придумал новую забаву: пригласил меня "на охоту". Он показал мне стайку воробьев, которые весело щебетали на тутовом дереве у нас во дворе, и добавил:
– Ты стой под деревом, я убью воробья, а ты его быстро подбери. – Он насадил горлышко разбитой бутылки на палку и бросил ее в воробьев. Бросил и попал … в меня, да так точно, прямо в переносицу. Если бы чуть левее или правее, я остался бы одноглазым. Было много крови и шума. Брат от горя хотел утопиться в бочке с водой, но соседи оттащили его. Лечили меня долго, вылечили, конечно, но шрам от той "воробьиной охоты" остался у меня навсегда. Странно, но, когда я сильно скучаю по Роберту, которого любил безумно, невольно потираю этот шрамик и мне становится легче. Мы за все годы нашей уже долгой жизни ни разу не поссорились, не обидели друг друга.
Талант и знания Роберта удивляли не только меня, но и родителей, и педагогов. Даже его политическое чутье удивляло всех с самого детства. Приведу такой случай: когда брату было 12 лет, ему поручили написать стихотворение к 7 ноября 1940 года. Стихи, которые он прочитал на празднике, поразили всех. Они начинались так (мой перевод):
Говорят, принесет войну
Будущий, сорок первый год.
Но народ не испугался,
Не сломался народ. И т. д.
Эти стихи позже, уже после начала войны, были опубликованы в местной газете. Они поражали точностью предвидения, как будто автор заглянул на несколько лет вперед.
Свои многосторонние знания Роберт уже в седьмом или восьмом классе стал записывать в специальную книжку, которую он назвал энциклопедией. Математические формулы, афоризмы, высказывания выдающихся людей и многое другое – все было в этой удивительной книге, переплет и всю конструкцию которой брат придумал и сделал сам.
Роберту одинаково легко удавались все предметы – как технические, так и гуманитарные. Учителя наперебой хвалили его способности, что приносило ему не только пользу, но и мешало ему сосредоточиться на чем-нибудь одном.
В одном из школьных сочинений о творчестве Шолохова десятиклассник Роберт Саамишвили написал: "Михаил Шолохов своим творчеством поднял целину истинного реализма в советской литературе". После этого учитель литературы пришел к нам домой и сказал родителям, что у Роберта талант настоящего публициста, и он должен поступить на литературный или журналистский факультет. Аналогичные рекомендации давали и другие преподаватели.
В школе Роберта знали еще как заступника за слабых. Помню такой случай: одна  девушка из его класса, играя в волейбол, случайно разбила стекло. Когда пришел классный руководитель разбираться, брат встал и гордо заявил:
– Это я. – И позже он нередко брал вину слабых товарищей на себя, защищал, если  их обижали.
Он уже в 16 или 17 лет стал лидером нашего семейного вокально-инструментального ансамбля. Это было не совсем просто хотя бы потому, что каждый из нас играл и пел, и надо было правильно распределять голоса и роли. Он и  в этом деле показал себя талантливым руководителем. Пожалуй, это был единственный случай, когда наш отец, человек властный, сам отличный музыкант, уступил лидерство даже в семье. Но брат это заслужил.   
Золотая медаль, с которой Роберт окончил школу, давали ему возможность поступить в любой институт (тогда это на самом деле ценилось). Он поступил в политехнический институт. Проучился он там год, отлично сдал сессию, и неожиданно заявил родителям, что ему не нравится эта специальность. После этого поступил в университет, на исторический факультет. Там же он познакомился с известным педагогом и тренером по тяжелой атлетике К.Г. Зауташвили, который сыграл значительную роль в жизни брата.
Учился Роберт, как всегда, отлично. И в спорте он добился значительных успехов: стал сначала членом сборной команды университета, а  вскоре – сборной команды республики. Занимал призовые места на республиканских и всесоюзных соревнованиях, увлекся тренерской работой. Все свои каникулы он посвящал тренировке молодых штангистов. Так он создал в Телави школу тяжелой атлетики, воспитанники которой в течение нескольких десятилетий успешно выступали на соревнованиях разных уровней. Было подготовлено несколько мастеров спорта. Сам Роберт позже стал заслуженным тренером республики, судьей всесоюзной категории. Но и этого ему было мало, он достаточно успешно занимался классической борьбой и самбо.
После университета Роберт был распределен в сельскую школу завучем. Вскоре он стал одним из ведущих преподавателей истории в районе. Его заметили и избрали вторым секретарем Телавского райкома комсомола. У него, как всегда, работа шла превосходно. Но время было хрущевское, неустойчивое. Знаменитый доклад  о культе личности Сталина стал для брата переломным. Он по должности был обязан разъяснять молодежи какой плохой Сталин и его культ, и какой хороший Хрущев. То есть надо было восхвалять культик личности Хрущева. Роберт написал заявление и демонстративно ушел из райкома, сказав: "Я не хочу участвовать в комедии, когда тупой негодяй разоблачает умного негодяя". Все удивлялись его поступку, потому что каста партийных и комсомольских работников обычно легко приспосабливалась к политическим поветриям. Брат этим поступком поставил крест на своей партийной карьере, но никогда об этом не жалел.
Роберт вернулся в школу и параллельно поступил на заочное отделение юридического факультета университета. Он его блестяще окончил и стал столь же блестящим юристом. Даже в советское время, когда роль адвоката была чисто формальной, он выигрывал дела, за которые другие адвокаты и не брались. Он занимался и педагогической работой: читал лекции по юриспруденции и истории в педагогическом институте и в музыкальном училище, часто выступал в печати.
Роберт всегда был своеобразным центром притяжения друзей и знакомых, к нему приходили с любым вопросом, по любому делу. Когда началась война, брат стал собирать друзей, и они долго и тайно совещались на чердаке нашего дома. Я никак не мог узнать о чем они говорят. Примерно через полгода брат выдал мне эту тайну и пустил меня на встречу. Оказалось, что ребята создали подпольную организацию для борьбы с фашистами. Время было военное, и все мечтали об одном – скорее уничтожить врага и изгнать его из родной страны. В этот день они принимали клятву, и проходила она по всем правилам конспирации и горских обычаев. Зачитали документ, что-то вроде устава. После каждой фразы надо было говорить "Клянусь"! Я вместе со всеми давал клятву. После этого все разрезали пальцы и еще раз поклялись на крови. Было страшно, но я гордо последовал примеру старших. Брат мне объяснил, что организация "Свобода" – это тайна и нельзя никому об этом говорить. Короче, готовились по всем правилам, но, слава Богу, воевать не пришлось. Тайну эту я хранил многие годы, только после войны с разрешения брата я рассказал об этом маме.
Глядя на брата, я тоже решил воспитать в себе характер и волю. Для этого я придумал несколько достаточно жестоких "упражнений": колол себя иголкой до крови, касался рукой кипящего чайника или печки, иногда до появления волдырей. Но в послевоенные голодные годы самым жестоким испытанием мог быть отказ от еды, которой и так было мало.
Много лет спустя, когда Роберт был уже опытным юристом, педагогом, тренером, заведующим нештатным юридическим отделом местной газеты, и так далее, он вновь поступил в институт, на заочное отделение физико-математического факультета. Он два года успешно проучился, но большая занятость по работе не позволила закончить и это образование. Это было еще одним проявлением его неуемной тяги к знаниям.
 Еще одна деталь: Роберт по архивным данным установил, что наши предки по отцу были дворянами (азнаурами) из Горийского района Грузии, и наша настоящая фамилия – Саамишвили. Она была изменена во времена Российской империи, когда заставляли менять неудобные для русских чиновников фамилии на более для них удобные. Все наши родственники давно восстановили историческую фамилию. Я один остался Саамовым: все некогда.
В заключение хочу сказать, что мой единственный брат Роберт Иванович Саамишвили при такой многогранности своего таланта добился в жизни далеко не всего, что мог. Он мог стать выдающимся ученым, писателем, музыкантом, но не стал. Это единственный талант, которого ему всегда недоставало – максимально использовать свои необыкновенные возможности. Но зато он всегда был человеком честным, свободолюбивым, самостоятельным, добрым, мудрым, которого любили все. Брат всех располагал к себе еще и своей незаурядной внешностью. Роста он был ниже среднего, но крепко сбитая мускулистая фигура, красивое, доброе лицо, великолепные разлетные брови, античный нос, карие глаза, густые черные кудрявые волосы  и на самом деле впечатляли. А седина, появившаяся с годами, его даже украшали.
И умер он как Святой – в день Пасхи, 1 мая 2005 года…
               


Рецензии
Спасибо за великолепный рассказ! Вспомнил свои юные годы и старшего брата. У нас много общего. Все мы родом из детства. Рад знакомству и желаю успехов!
С уважением.

Забил Алекперов   04.02.2017 14:52     Заявить о нарушении