очерк 8 - Марк Красс

Parturiunt montes nascetur ridicula mus …
                Гораций. Послание к Писонам.
             
К севере от эллинов ещё во времена Гомера проживали различные племена, которые античные авторы обобщённо именовали фраками или фракийцами. Одни из них поклонялись фаллосу, считая его символом плодородия, и вооружались, главным образом, копьями и топорами. Кстати, это имеет значение, поскольку «топорники» в отличие от «мечников» - это совершенно отдельный тип технологической цивилизации. Это — цивилизация горных и лесных жителей — в основном, охотников. Они раскрашивали свои тела тонкими орнаментами и нередко наносили на плечи изображения свастик. Это сейчас нам довольно противен этот символ, а в то время им пользовались многие варварские народы Европы и Азии. Другая часть фракийцев (как, впрочем, и соседей их, даков и фригов) принадлежала немного иной культуре производства и потребления. Это была большая и в национальнгм плане очень смешанная цивилизация эллинизированных скотоводов и земледельцев - настоящие «мечники»! Другим их отличием от «топорников» было увлечение расписной керамикой. Их ближайшими родственниками были фриги (современная Турция), даки (современная Румыния) и проживавшие на побережье Адриатики иллирийцы, а «дальними» родственниками … древние жители современной Италии. И нет в том ничего странного, что солидная часть культуры Апулии бронзового века, края пахарей и скотоводов, имеет сходство с культурой, существовавшей в восточной части Балкан около 2500 лет до н.э. , - с культурой протоэллинского, а также иногда и фракийского типа. Но на каком языке говорили эти люди? Вот это загадка!

Нет, греки говорили только по-гречески и никакого другого говора не знали, зато фракийцы, как и их ближайшие соседи, выражались на некоем своём «фракийско-греческом» наречии. Но откуда они взялись на Аппенинах, мы также знаем, благодаря древним римлянам, являвшимся, в общем-то, их очень далёкими потомками, и ещё, благодаря современным археологам. В то время люди ходили туда-сюда и порознь, и большими группами, и даже целые племенные образования и союзы свободно меняли место жительства, откочёвывая на тысячи, а то и десятки тысяч километров от тех мест, где родились и выросли. Со временем такие перемещения станут настоящей проблемой для Римской империи, - Рим то и дело станут трепать всевозможные вымогатели-варвары, утверждавшие, что римляне их данники и ещё обязаны предоставлять им плодородные земли, - а в то время на территории современной Италии можно было найти только таких же, как и они сами, полудикарей-грабителей и немного эллинизированных воинов с мечами — древних италиков.

Новый народ пришёл на Аппенины примерно в так называемые «тёмные века человечества» - примерно в 15 веке до н.э. и спустился в долину реки По. Позже они, ни сколько не мешая местным уроженцам, распространились по всему полупустому в те годы итальянскому «сапогу» и взялись возводить свои укреплённые деревни, известные археологам под названием «terremare», окружённые довольно глубоким рвом («fossa»), а также валом («vallum»). Через всю деревню проходила главная улица-cardo (прямо из одних ворот в другие!), и под прямым пересекалась с другой улицей, носившей название «decumanos». Там жили военные вожди. В восточной части этого населённого пункта насыпь была пониже, и там были вырыты две весьма необходимые ямы — нужник, один на всю деревню, и жертвенник, тоже объект весьма необходимый. Как видите, у этого народа одно с другим не контрастировало. А, во-вторых, подобный населённый пункт более всего напоминает классический военный лагерь древних римлян. А это он и есть! Римляне скопировали его у своих древних предков. К тому же, пришельцы с Балканского полуострова отличались высокой дисциплиной и воинственностью, и отлично владели землепашеством и металлургией, - в общем, они были достойными предками своих великих потомков.

Наиболее крупные поселения располагались вблизи современного Таранто, а также на холмах возле Альба-Лонги, города, занимавшего особое положение в истории древнего Рима. Например, там селились те самые беженцы из разгромленной Трои, среди которых случайно затесались почти предки римских царей и … всем известного Гая Юлия Цезяря. Да, предки Цезяря были фракийцами. Кроме того, его благородная фамилия была в родстве со всеми царями и происходила из этого города,  когда-то не менее великого, чем Рим. Впрочем, надо заметить, что многие итальянские города были много древнее имперской столицы — Кумы, например, или курортный город Нола, в котором скончался Октавиан Август, или замечательный городок Капуя. Когда-то в Капуе проходили самые первые в итальянской истории НЕ-этрусские гладиаторские бои (городом владели, по-видимому, самниты), и как раз после подавления восстания Спартака именно в Капуе начнутся первые в истории человечества археологические раскопки и будет обнаружена гробница Капуя (или по-другому Каписа), одного из героев «Энеиды» Вергилия и основателя этого города. Даже Цезарь мигом примчится в Капую, чтобы взглянуть на останки того, кто был спутником его легендарного предка Энея, и прочесть прощальное его послание, выбитое на медной доске. Но дело не в этом. Дело в том, что точную дату основания Капуи, так называемого «города парфюмеров», не знали даже римляне, а уж они-то были большие мастера всё узнавать и архивировать. 

Теперь сам по себе появляется интересный вопрос: а эти эллинизированные пришельцы не были ли, каким-то странным случаем, теми самыми «троянцами» из «римских народных сказок», от которых «есть-пошла земля римская»?!? А, может, римские сказочники что-то насочиняли, правда?!? Ведь, к примеру, племя даков с «насекомым» названием мушки обитало в районе античной Трои и, быть может, даже населяло, целиком или частично, город Иллион, именуемый нами Троей (на самом деле, это было, скорее всего, название государства целиком — Троада). А диктатор Гай Юлий Цезарь, в роду которого числится та самая Юлия, мать Ромула и Рема, и далёких предков которых насильно переселили в Рим после разгрома Альбы-Лонги третьим римским царем, считал своими предком древнегреческого героя Энея (и участника Троянской войны), а тот был сыном Афородиты! Хорошо, не правда ли? А, вот, к примеру, другой римский нобель, Луций Лициний Сулла Счастливый, прямо говорил, что его далёкий предок прибыл на Аппенины откуда-то из нынешней Хорватии. Ну, а тот факт, что пришельцы с Балкан были людьми цивилизованными и даже эллинизированными, нам известен и сомнений не вызывает.

Зато некоторая часть пришельцев (они осели, главным образом, в Этрурии и даже «подпирали» своими пограничными столбами стены Вечного города) принадлежала к культуре, истоки которой надо искать в современной Чехии, в Словакии, а то и вовсе во Львовской области. Это были, так называемые, этруски, или «руски», как их называли латины, и разговаривали они не по-гречески, а на некоем индо-европейском языке, имевшим немало общего с языком древних ариев — с санскритом. Конечно, нам, русским, непросто было бы понять речь «среднестатистического» этруска, но явное сходство русского с этрусским мы бы заметили и без помощи переводчика. А ещё именно у них, у этрусков, была позаимствована нехорошая традиция гладиаторских боёв в Риме.

1. Рим — такой, какой он был ...

Так уж был устроен Рим, существовавший изначально только в границах, так называемого, «Квадратного города» - то есть, вокруг пещеры волчицы Луперки и лестницы убитого Геркулесом мифического великана с туалетно-вопросительным именем Как — что лучше всего о нём расскажут его же собственные законы. И это естественно, учитывая тот факт, что Рим был не сатрапией и даже не тиранией в стиле своих ближайших соседей, греческих полисов на Сицилии, а более всего «демократией» - республикой «римского народа», в которой с 508 года до н.э. действовал «вечный» закон о вечном изгнании царей из рода Тарквиниев, - с не менее вечной клятвой «за себя самих и за всех своих потомков», что они никогда не призовут их обратно. Но другой стороной Рима была его великая армия. Тит Ливий писал об этом: «Молва среди потомства назвала шестого царя Сервия Туллия основателем сословного государства. Он установил ценз, учреждение в высшей степени благотворное для государства». Согласно этому самому цензу все граждане Рима, в те годы всего лишь небольшого города-государства, делились только по имущественному цензу (цензовая опись - «discriptio») и никак по-другому, и только в определённом порядке, весьма удобном как в мирное время, так и на случай войны, - из имевших доход в 100000 ассов, медных монеток с юпитером на одной стороне и с корабельным носом на другой, появившихся как раз во времена правления Сервия Туллия, царь образовал 80 мобилизационных единиц — центурий, и входившие в их состав граждане сразу стали «старшими» гражданами, а из тех, кто имел от 100000 до 75000, он создал «младших» граждан, почти пинками разогнав их по 20 отдельным центуриям «второго сорта». А где-то между ними он законодательно поместил римских ремесленников (ну, надо ж хоть чуть-чуть любить рабочий класс, правильно?), из них сваяв ещё две центурии. Всем этим гражданам предъявили мобилизационный план — на случай войны, разумеется. Итак, в случае войны римские граждане высшего сорта также делились на две категории — на «старшую» и «младшую». Старшие обязаны были вести войну В пределах «квадратного города» (ну, то есть сидеть дома и смотреть телевизор), а младшие должны были вместе со всеми другими категориями граждан выйти ЗА  городские стены и там рубиться с врагами. Вот примерно так и произошёл раздел римских граждан на благородный сенат (“senex” - это старик в переводе) и полупрезираемое сословие всадников-эквитов (от слова «equus» - конь). Первые получили пехотное вооружение (меч, круглый щит, панцырь, шлем-galea  и поножи из бронзы и метательные копья-дротики), а вторые вооружились, как кавалерия - то есть, у них было примерно всё то же самое вооружение плюс лошадь и копьё. А было ещё третье сословие с доходом в 75000-50000 ассов, которых тоже вооружали как, граждан «первого сорта», но у них почему-то отбирали поножи. В последствии из них состоял основной офицерский состав римской армии. Ценз четвёртого уровня с доходом 50-25000 медных «тугриков» уже считался строго легионерским и уже никак не привилегиированным. И, наконец, был образован пятый класс граждан Рима, которому добрый царь Сервий Туллий ото всей души выделил (почти от себя оторвал!) такие вооружения, как пращи и камни  А ведь это был, между прочим, наиболее многочисленный класс римских граждан — с доходом от 25 до 11000 ассов. Это не банкиры и богатеи и не ночные «тусовщики» из числа римской знати, и даже не мелкие торговцы, а просто люди, которые каждый день ходят на работу. Ниже располагались только рабы и нищие! И, если завтра война, то они должны были пойти на какой-либо из форумов «вечного города», или в какую-то курию, где заседают «отцы-сенаторы» и там на страх врагам размахивать тяжёлыми булыганами, — буквально «булыжник — оружие пролетариата»!

Любопытно, что царь Сервий Туллий считался … покровителем плебеев. Он даже основал храм Фортуны, в котором была установлена деревянная статуя этой богини, что было не очень характерно для патрицианских верований: дело в том, что Фортуна была таким же абсолютно абстрактным божеством, как Честь, Верность, Победа, Виктория или презабавнейшая Добрая Богиня патрицианского пантеона, но благородная часть общества относилась к идолам с определённой неприязнью, поэтому на весьма продолжительном этапе римской истории патриции и плебеи обряды служения совершали строго раздельно — под лозунгом «гусь свинье — не товарищ». А ведь и правда — не товарищ, но сперва надо выяснить породу гуся! Кроме того, подобного рода отношения должны прятаться в густом тумане религиозности, интеллигентности, искусства, благородства и очень красивых тонких манер, присущих любому нобилетету, а римляне руководствовались чистым прагматизмом. Поэт Вергилий не без сожаления писал об этом: «Римская почва не была вспахана плугом веры и засеяна семенами воображения». Кстати, воображение и вообще всякие творческие способности в Риме презирались, притом ещё глубже, чем, к примеру, в Древней Греции. Римляне на полном серьёзе считали, что воображение способствуют росту протестных настроений в обществе - «cupiditas rerum novarum» - а потому людей с умом, с опытом, с талантом, с образованием, с характером лучше держать в «рабах, чем в союзниках». С другой стороны, подобное отношение к умным и талантливым людям свойственно именно олигархату, а не какой-то другой социальной системе.

В том-то и вина олигархата. 

В общем, в политическом плане Римское государство — это был официально узаконенный сословно-цензовый строй с весьма рациональной «военно-мобилизационной» спецификой, едва прикрытой демократическими правами и ценностями. Кстати, точно так же был организован легион римской армии. Основа любого легиона формировалась по территориальному принципу — то есть, в своей основе каждый из примерно 40 римских легионов был всего лишь сословным ополчением, к которому в последствии присоединяли новых людей и целые системные подразделения, тоже сословные по сути и форме (кроме варваров-«федератов», союзников римской армии, легионы которых формировались племенными вождями). Из сословия всадников состояла тяжёлая кавалерия эквитов, самый престижный род войск Древнего Рима. Каждый римский офицер — хоть моряк, хоть инженер - изначально был кавалеристом. Такое было правило. Кроме того, командир кавалерийского подразделения (магистр) являлся заместителем командира легиона (легата), старшим легатом армии, а так же заместителем военного консула или диктатора. Например, Марк Антоний был начальником кавалерии у Цезаря. Отдельная сословная категория Древнего Рима — это ремесленники. Они тоже должны были служить в легионах — шить обувь, изготавливать щиты и доспехи, ковать оружие, строить укреплённые лагеря римской пехоты и всё тому подобное вплоть до ведения осады крепостей, тушения пожаров и лечения раненых (врачи тоже приравнивались к ремесленникам, хотя сравнивать эти профессии неуместно). Отдельная категория — военные музыканты, но среди них — что, впрочем, вполне предсказуемо - было немало людей знатного происхождения.

В общем, ремесленники - это было нечто вроде сословно организованных тыловых, инженерных, специальных и вспомогательных войск. Их звали «иммунариями» — то есть освобождёнными от строевой службы. В строевых частях они действительно не числились и оказывались в строю только тогда, когда «сыпалась» уже вся армия. Зато префект иммунариев, нередко  становился «рraefectus сastrorum» - то есть префектом лагеря, третьим по старшинству офицером в легионе, и запросто мог заменять одного из старших трибунов, и даже назначаемого из сословия сенаторов благородного трибуна-латиклавия (господину начальнику легиона он почти не подчинялся, поскольку был как бы «начальником особого отдела дивизии» и подчинялся своему старшему из штаба армии, которого так же назначил сенат, - как бы представителю ставки верховного главнокомандования). Кто был такой этот загадочный начальник иммунариев? Как следует из выше сказанного, он был ещё большим исключением из цензовых правил, чем все ремесленники, вместе взятые, поскольку на эту должность попадали довольно разные люди — и даже выслужившиеся в начальство бывшие легионеры - «evocati» или «cornicularius” (это такие специально приглашённые на службу ветераны). О чём всё это говорит? Например, о чрезвычайно высоком статусе врачей и военных инженеров в Древнем Риме — как минимум! Врачи тоже ведь бывали префектами лагерей. А ещё о чём? Как говорил император Наполеон Бонапарт, к власти можно прийти с помощью штыков, но сидеть на штыках вряд ли возможно. Так ведь? Вот именно. А ремесленники, сервисные категории и работяги с высокой квалификацией составляют почти абсолютное социальное большинство любого государства.   

Сейчас принято считать, что в те годы в древнем Риме уже существовали все возможности для формирования не только вполне современного демократического государства, но даже для начала настоящей промышленной революции, однако даже Марк Ветрувий Поллион (помните рисунок Леонардо да Винчи «Человек по Ветрувию»?), римский военный трибун, инженер-иммунарий и писатель, с грустью признавал, что этому процессу могли помешать только сами же римские граждане, которым очень уж хотелось создать в своём государстве какую-нибудь дурацкую диктатуру с нарушением всех общечеловеческих правил и принципов. Ну а для того, чтобы это произошло как можно скорее, римские граждане устроили в Риме самый настоящий «майдан» с швырянием камней прямо в морду и с возведением на престол родного племянника царя Сервия — хамоватого принципса Тарквиния по прозванию Гордый. Царя-законодателя Сервия Туллия жестоко убили, а тело его волоком провезла по улице, прицепленное сзади к колеснице, младшая царская дочь Туллия, супруга этого же самого Тарквиния.

Потом народ изгнал их обоих из Рима, после чего в Вечном городе была провозглашена республика — разумеется, «именем сената» и того же самого «народа Рима»: «Salus populi – suprema lex» - «Благо народа – это высший закон»! Однако народ, как нетрудно догадаться, никто уже не спрашивал. В Риме правили верхние цензовые сословия, да и они тоже были на практике не вполне равноправны. Однако же, Рим с самого начала своего демократического развития (то есть без царей) оказался бесспорным лидером в экономике и финансах, притом правила торговли и финансового обращения тоже были закреплены законодательно, а римская торговля просто била ключом! Ввоз-вывоз товаров в Римской республике был огромен — он превышал аналогичный ввоз-вывоз в странах Западной Европы на протяжении всего последующего тысячелетия! - и именно поэтому военный инженер Марк Ветрурий Поллион был столь ироничен к своим высокомерным торгашам-согражданам: только воистину гениальный народ может с лёгким сердцем «проморгать» такие грандиозные исторические возможности!

Однако торговля — это не только ремесло или занятие, которое нисколько не хуже и не лучше любого другого, но и целая государствообразующая система — кстати, вполне обыкновенная именно для Древнего мира. Она формирует развитую систему частно-собственнических отношений, которой требуется не менее развитая система общественного регулирования. Но у кого древние римляне всё это переняли? Это мы можем узнать, снова поинтересовавшись их законодательством - «ratio scripta» – в переводе «разум записанный» — «Институциями Гая» или составленными в 450 году до н.э. «Leges duodecimo tabularum» - «Законами 12 таблиц». Последние до крайности примитивны, но тоже способны кое-что объяснить. После изгнания последнего царя Рим довольно долго управлялся, согласно «Закону о трибунах» - проще сказать, городом-государством управляли народные депутаты. А потом ими были назначены децемвиры — специальная коллегия законодателей - которым было поручено обратиться в греческие полисы за новыми законами и затем на этих законах основать новое римское государство. Они так и сделали, в результате чего и появились эти самые «Законы 12 таблиц» - десять они взяли из Афинской республики, а ещё две таблицы придумали римские юристы «tabelliones» - то есть табельщики.

Так вот, придуманные этими «табельщиками» законы «О купле и продаже» и «О товариществах» составлены были столь добротно и с таким законодательным охватом, что в них содержались даже отдельные элементы, относящиеся к законодательству в сфере уголовного судопроизводства. Чем это объясняется? Вот этим самым гибридом олигархата с демократией! А ещё античным рабовладением, являвшимся так же очень специфической чертой тогдашней экономики. «Черта» эта «пришла», собственно, из времён мегалита и оказалась довольно неплохо востребованной даже и в наше время. Однако и развитая торговля, и не менее разнообразное римское рабовладение (а это отдельное явление экономики и жизни) были всецело подчинены залоговой, а так же банковско-финансовой системе Римской республики, во главе которой стояла отдельная категория граждан, называвшаяся на латинском «feneratores». В общем-то, это было нечто похожее на банкиров. Они вели довольно разную деятельность в области финансов и правовых отношений, и делись на две категории -  на «аргентариев», часть которых относилась к патрицианскому сословию и предпочитала вести дела без образования «юридических лиц», а так же «мариариев» и «нуммолариев» из сословия всадников — это были, в основном, процентщики и менялы. У «честных» аргентариев не было права свободного использования вкладов, и именно по этой причине от взятых ими денег не было никакой процентной прибыли. Эти деньги направлялись строго «в политику» и служили как бы обеспечением для получения тех или других должностей. Вот вам ещё одна забавная привилегия местного олигархата. Например, Гай Юлий Цезарь охотно ею воспользовался, чтобы стать диктатором. Вы же помните, что Цезарь считался самым крупным должником Рима? Но и здесь не всё просто: «честный» аргентарий мог выступать в роли «толкача»-лоббиста, или посредника и поручителя, если заключалась сделка между третьими лицами, и точно так же мог заменить одного из участников этой сделки. Так действовали и злой спекулянт Марк Красс, и добрый парламентский демократ Марк Цицерон (его дом стоил полтора миллиона!) С другой стороны, и сбор налогов производился в Риме только через откуп и никак иначе — то есть плати вперёд и спи спокойно! А, чтоб ты, гад, не уклонился от обязательств, существует ценз - «discriptio».

Интересно, не правда ли? Все эти откупа и невнятное, а часто и «непрозрачное» «авторство» платежей и выплат создают жирную почву для грабежей и беззакония. А финансирование чьей-то карьеры или предвыборной кампании с целью получить в перспективе доходную должность и потом грабить, грабить, грабить, грабить, грабить, пока у гражданина офанарение не начнётся, — это даже и не коррупция. Это нечто похуже. Введи сейчас такую систему, и — всё, завтра пол-страны вымрет от ужаса. Но у каких идиотов римляне переняли эту систему? Правильно - у греков. Не даром политическая и экономическая жизнь древнеримских полисов представляла собой одну сплошную грызню по поводу и без повода, а 70% древнегреческого населения — это были рабы, притом очень жалкого вида. Их били и насиловали так, как римскому рабу и в кошмарах не снилось. Если же говорить строго о коммерческой стороне этого явления, то монетарные системы Древней Греции и Римской республики были не только очень похожими, но и строились они на одной «вавилонской системе», - у обеих держав древнего мира был один учитель — халдеи, создатели Второго Вавилонского царства. Сейчас так называют официантов в ресторане и иногда мелких жуликов в подземном переходе, но, вообще-то, халдеи — это был такой народ семитской группы, говоривший на арамейском языке и обитавший по всей Селевкии и Вавилонии. «Царём халдеев и вавилонян» называл себя ужасный Навуходоносор, астрономия и астрология обязаны своим появлением учёным халдеям Судину и Селевку (один из них был иллинизированным азиатом) и даже в Риме халдеи чувствовали себя этакой научно-жреческой элитой, хоть их там и проживало совсем немного. К помощи халдейской астрологии прибегали в трудную минуту Марк Красс и Октавиан Август, а Цезарь считал халдейских жрецов умнейшими жрецами цивилизованного мира. В плане финансового обращения селевкидские и ассиро-вавилонские банкиры не имели себе равных. Они, как в настоящем современном банке, принимали и выдавали вклады, проводили безналичные расчёты между вкладчиками, создавали вполне полноценные инвестиционные проекты и даже использовали некие деривативы — то есть договоры о материальных намерениях. Они так преуспели в финансах, что удивляли даже Геродота, - тот побывал в «их» столице Вавилоне и не мог наглядеться на этот «город жёлтого дьявола» с его бурно развитой ночной жизнью! Города Греции и Финикии принимали их опыт напрямую, без посредников, тогда как Вечный город, находившийся в то время на своеобразной окраине цивилизованного мира, учился банковскому делу прежде всего у карфагенян.

2. Борьба за "картон".

Вам ведь известно слово «картон»? Оно происходит от названия города Карфагена и дословно переводится, как «бычья шкура».

Я не берусь искать глубинные причины конфликта между Римом и Карфагеном, но мне кажется, что их надо искать где-то «там» - в области «шкурных» отношений. Но самое интересное, что в законодательном и административном плане Карфаген ничем особенным от Рима не отличался. В нём так же правил сенат, а исполнительную власть осуществляли два суфета. Знакомое слово? Вспомним римских консулов-суффектов. Правили в городе пуны, то есть потомки финикийских колонистов, но приличную долю народонаселения Карфагенского государства составляли греки-сицилийцы и … да-да, те самые халдеи, выходцы из Азии, не имевшие ничего общего с древней Финикией. Права греков были значительно ограничены местным законодательством, что постоянно приводило к разнообразным скандалам. Поскандалившие в Карфагене греки толпой убегали обратно на Сицилию, в города Мессалию и Сиракузы, где их мольбам внимали не менее гордые сыны Римской республики, а предпринимательский успех древних пунов и яркое процветание их столицы, равной только Вавилону и Александрии, в какой-то момент окончательно ослепил глаза и разум римской знати. А завидовать было чему. Рим всегда нуждался в дешёвом продовольствии, а Карфаген занимал до трети всего продовольственного рынка Вечного города. Каждый третий батон хлеба на римском базаре был испечён из карфагенской муки и поедался с карфагенским же маслом! Ну, как это можно вытерпеть, право же?!? Кроме того, карфагенские торговцы стремились жёстко монополизировать товарооборот с Римом и с другими странами Средиземного моря, а рабы из Африки и Азии поступали в Рим только через карфагенян и никак иначе, а рабов в Риме было не такое уж и изобильное количество и все они пользовались большим спросом в сельхозрегионах Италии — на юге и на островах Сардиния и Сицилия. Кроме того, историк Аппиан писал о карфагенянах: «Могущество их в военном отношении стало равным эллинскому, по богатству же находится на втором месте после персидского». В общем, «счастье — наказуемо», поэтому относительно бедный, гордый и очень завистливый Рим не мог «просто так» пройти мимо чужого процветания, - «мимо тёщиного дома я без шутки не пройду»!

И - далее по тексту!

Одновременно с этим, мы видим первое в истории древнего Средиземноморья столкновение «культурных кодов» - римского и пунического. В чем суть этого столкновения и что такое «коды»? Несомненно, цивилизации прекрасно соседствуют и пополняют одна другую культурными и технологическими ценностями, однако, чтобы это происходило, необходимо, чтоб каждая из них, согласно Н.Я.Данилевскому, обладала своим собственным совершенно неповторимым культурно-историческими и культурно-религиозными отличиями и стереотипами поведения. А иначе передавать будет нечего, некому и некуда. И именно благодаря стереотипам каждая цивилизация существует неопределенно долгое время, меняясь только в рамках своего культурного развития. Попытки изменить стереотипы поведения неизбежно ведут к гибели всей цивилизации сразу, тут всё ясно? Похожие цивилизации прекрасно сосуществуют, тогда как цивилизации, обладающие несовместимым культурно-историческим кодом, неизбежно будут враждебны друг другу и могут перейти к противостоянию, даже к самой настоящей «борьбе систем».

Во время всех греко-персидских войн пуны открыто выступали на стороне персов, что не могло не «напрягать» римских соседей, а после воцарения в Азии македонского царя Александра греческий «культурный код» - то есть агрессивный эллинизм - получил распространение до самых краёв тогдашней Вселенной — даже до Урумчи (западный Китай), Ташкента и Кабула. Вспомним взорванные талибами пятидесятиметровые статуи Будды, стоявшие в афганской провинции Бамиан. В тот момент — 2001 год - вся мировая общественность протестовала против этого решения, а некоторые правительства всерьёз предлагали талибам выкупить эти изображения, демонтировать их и вывезти за границу. К сожалению, лидер талибана мулла Омар всё решил по-своему. Для него проблема столкновения «культурных кодов» просто не существовала. А ведь эти статуи тем и интересны, что Будда там изображён в каких-то странных хитонах, очень напоминающих греческие. Это почему? А потому что до пришедших туда из Ташкента греков-бактрийцев в Афганистане во всю распоряжались индийцы, а Кабул (античный город Кафен) считался одним из общепризнанных центров мирового индуизма и зароостризма. Риму-то, конечно же, до индуизма никакого дела не было, но мир «тесен» не только по представлениям бывших сослуживцев и одноклассников. Он и на карте-то тоже не шибко широк. Поэтому когда оставшиеся после царя Александра Македонского эллинистические государства Азии стали быстро сыпаться, как кирпичи с падающей стены, римлянам всё-таки пришлось подумать о значительном расширении зоны собственной безопасности на юг, а затем и на восток. На юг — это, значит, идти войной на Карфаген, и без того монополизировавший все римские права на Средиземноморье, а на восток, а там - сплошные Селевкиды, потомки, сородичи и «правопреемники» Селевка Никатора, некогда сатрапа Вавилонии и начальника охраны македонского царя Александра, а потом правителя чуть ли не всей Центральной Азии! По иронии судьбы именно он, Селевк, и продвинул греческую культуру до самой Индии — это его пехота дралась с частями индийского князя Пора — а незаконнорожденный сын Селевка будущий базилевс Азии Антиох Сотер даже воспитывался в Индийском царстве. Идти туда, в Сирию, на Ближний Восток, или ещё дальше - в Ассирию и Вавилонию, значит вмешиваться со своим латинским "уставом" во внутренние дела государств эллинизированного Востока. И в этом случае никак не избежать ещё одного столкновения "культурных кодов". Один лишь вопрос — каких кодов? Тех или этих? Столкновение с вполне родственными греками или со старыми знакомыми халдеями? В странах Востока разница между этими культурными категориями была почти такая же, как между Римом и Карфагеном. Тут вообще о чём, собственно, идёт речь?

В тот момент римляне поставили перед собой цель разделить эллинизированное пространство древнего Востока на эллинов и халдеев и постараться отвлечь одних от других, и так это сделать, чтоб, желательно, они друг с другом никогда больше не общались — разорвать их пополам, если надо. Но как это сделать? А никак! Оно само получилось. Победа над Карфагеном и дальнейшее вторжение римских войск в Африку, поэтапное установление «опеки» над птолемеевским Египтом и война с нумидийскими царями Босхом и Югуртой, фигурами в принципе весьма незначительными, оказалось только началом движения Рима на Восток, притом здесь более всего работал принцип «у меня нет другого способа защищать свои границы, как продвигать их всё дальше и дальше». Ну, а «дальше» начался ожесточённый конфликт с царём Понта Митридатом Евпатором -  Первая Митридатская война — и это как раз и был тот самый давно ожидаемый результат столкновения «культурных кодов»: Вечный город Рим представлял в этом смертельном поединке только самого себя, только Римскую республику, новое великое государство со своими латинскими «культурными кодами», а царь Митридат Евпатор представлял эллинизированный Восток Селвкидов, простиравшийся от Малой Азии до Азии Средней, а так же стоял во главе оставшихся ему от царя-отца двух небольших греческих государств Чёрного моря со столицами в Синопе и Пантикапее. Также на его стороне довольно долго находились Македония, Фракия и Греция, притом исторические предпочтения фракийцев были с самого начала не вполне просты и однозначны: одни фраки воевали за римлян, другие за Евпатора, притом и те, и другие иногда менялись местами.

Например, хорошо известно, что будущий вождь восставших рабов Спартак довольно долго служил у римлян во фракийской конной але - «alae milliariae» - возможно, что в «equites singulares», то есть он был офицером конного сопровождения кого-то из военноначальников - и в 86 году до н.э. участвовал под начальством Луция Корнелия Суллы Счастливого в битве при Херонее. В конце концов, мы знаем, что он носил меч на правом бедре, как римский центурион, а шлем предпочитал редкой формы — итало-коринфский, который носили в основном греки, македонцы и фракийцы. Что случилось дальше, мы не знаем, но Спартак внезапно ушёл во главе своего отряда под покровительство Дромихеда, знатного фракийца из племени гедов, крупного полководца в армии Митридата, чтобы потом ещё 10 лет сражаться против римлян. Так же считается, что он точно так же послужил и Гаю Марию в его борьбе с Суллой и даже заслужил в войске Мария звание старшего центуриона. Короче говоря, в лице вождя рабов Спартака мы находим трижды (!!!) перебежчика из лагеря в лагерь, притом не повезло Спартаку только один раз: один раз побывав в войсках Гая Мария, он потом семь лет провёл в рабах-гладиаторах! Но и не такое бывает. Горячая преданность своему «культурному коду» (Своей партии? Или банде?) — это одновременно и достоинство, и очень большой недостаток, ибо, как говорил герцог Ришелье, «измена — не вопрос морали, а вопрос времени». Да, это — так, и когда-нибудь обязательно наступит такое интересное время, когда изменником станет твой друг, твоя родина, твоя родня, и даже твоё «культурное пространство» - негаданно, и нежданно, хоть ты ему и верил!

3. Конец демократии.

Античность — не совсем однозначна, и с высоты прошедших веков вряд ли понятна нашему разуму. Например, что мы можем сказать о социальной стороне тогдашних религиозных культов? Вот именно — что??? "Ничего. И то не все!" - как писал Борис Заходер о той самой лисе. Все эти многочисленные сказания о богах и героях смотрятся, как бесконечная мыльная «Санта-Барбара», герои которой регулярно умирают, а потом бегают, как ни в чём не бывало, за полуобнажёнными нимфами. А как же это любопытное сочетание рабства с демократией? Оно смотрится и вовсе противоестественно. Но у этого странной двойственности есть одно очень существенное оправдание, на которое обыкновенно никто не обращает внимание. Государство — это же не соцзащита на уровне МРОТ, не права геев, и не очередные «поющие трусы» в телевизоре, и даже не «завоевания демократии», какой бы она ни оказалась, эта «демократия» - сильно демократичной или не сильно. Всякое государство — это «культурный код». Это — цивилизация предков, за которую готовы был умереть римский патриций Марк Красс и понтийский царь Митридат Евпатор. Это - самоидентичность, актуальная как для «господ», так и для «рабов» наподобие Спартака и Крикса. И никто из выше перечисленных людей никогда не признал бы свой цивилизационный уровень равным цивилизационному уровню негра, скифа, халдея, сарда, парфянина или еврея — прошу прощения за вынужденный антисемитизм! Даже «рабы» Крикс и Спартак (с его-то ярко выраженным античным воспитанием!) никогда не стали бы это делать! И никто из них ни за что не признал бы, что римская матрона или греческая женщина и первобытный негр с каменным топором (германец, галл, скиф, парфянин и т. д.) — это равноправные варианты развития человеческой культуры и им позволено сойтись в одной какой-то точке. Почему? А потому что гусь свинье — всё-таки не товарищ, и, если первобытный негр имеет в твоей державе равные с тобой права на женщину, значит твоя цивилизация уже в чём-то уступает его каменному топору. Вы думаете как-то иначе? К сожалению, в этом вопросе не может быть разномыслия. Тут даже и фантазировать не стоит. Это примерно как «идти на работу или не идти» - ответ на такой вопрос должен существовать на уровне животного инстинкта — ИДТИ!!! А Римская империя погибла как раз в тот момент, когда пустила на свою территорию орды дураков и варваров, не заботившихся о продолжении её древних родов.

Марк Красс происходил из очень интересного рода. Если вы посмотрите списки римских консулов «от» изгнания последнего царя и «до» воцарения первого императора, то обнаружите там прямого предка Цезаря Гая Юлия Юлла, не менее пятидесяти раз занимавшего всевозможные выборные должности — в том числе семь раз побывавшего в кресле консула -  вы найдёте там множество Руфинов (это предки всем известного Суллы), Марков Антониев и Гаев Октавиев, предков и сородичей восточного проконсула Рима и первого римского императора, а так же вам наверняка повстречается целый список Крассов (и вообще всяких Лициниев), дальних и близких родственников, некоторые из которых были пращурами Марка Лициния. Кстати, патриции Луккулы, большие любители покушать, происходили из одного корня с Крассами. Фамилия (или когномен) Красс переводится как «жирный», и Марк Лициний вполне свою фамилию оправдывал.

Отец Красса был уважаемым римским полководцем, человеком многих прекрасных качеств. Он очень нравился благочестивым матронам, и служил то консулом, то начальником столичной полиции (римская квестура), то цензором по делам налогооблажения торговцев из плебейского сословия, и даже был одно время наместником Дальней Испании, где ему пришлось повоевать с местными племенами. В 93-ей году Публий Лициний Красс справил триумф за свои испанские успехи, а его младший сын Марк (были ещё два старших сына-офицера) стоял прямо позади него на колеснице вместо того самого раба, который, согласно римскому ритуалу, должен был принижать достоинство полководца, чтобы тот не зазнавался. Ему тогда было было 20 лет. Он только что стал младшим центурионом и одним из самых блестящих женихов Римской республики (вот только отцы семейств не спешили к Крассам в гости, поэтому женился он уже взрослым мужчиной). Кроме того, Красс и все его предки и родственники находились в списках самых богатых нобилей Рима. Далее был период жизни, когда молодой Красс вращался в избранном обществе, состоявшем из состоятельных молодых мужчин и подростков. Все они собирались в отцовском доме.

Там побывали тридцатилетний офицер Квинт Серторий (тоже будущий герой войны в Испании), двадцати однолетний оратор Квинт Гортензий (его сводная сестра Валерия Мессала Нигер выйдет замуж за диктатора Суллу, а во всем известной книге Рафаэлло Джованьоли она становится любовницей Спартака); был один из братьев Брутов - Децим Юний, а также всего лишь тринадцатилетние Марк Цицерон, Гней Помпей и ещё более юные братья Луккулы, один из которых станет весьма удачливым полководцем, а другой — гастрономом, в доме которого подавали жареных соловьёв — типа, «пой, птичка, пой». Чем они занимались? Представьте — стихами и науками! А вы о чём подумали?!? В то время Марк Красс увлекался только историей, поэзией и философией. О женщинах он думал нечасто, хоть у него и была «любимица» из числа материной прислуги — возможно, эфиопка. А потом на место науки и искусства пришла политика, вещь куда более понятная разуму молодого Марка Красса. Наиболее взрослые из нобилей оказались на стороне Суллы (на первых порах даже Серторий и тот старался найти его расположение), а их противниками стали две группировки в сенате — демократы Гая Мария и реформаторы Тита Ливия Друза.

Итак, на протяжении многих лет Рим был городом-государством, а потом маленькой областью, и лишь в не отдалённые времена ему удалось занять всю территорию современной Италии, став вполне полноценным государственным образованием. Однако, к примеру, город Капуя никогда не считал себя частью Римской республики, а множество уроженцев Самния так и вовсе пребывало в рабах и гладиаторах. К тому же, в Риме продолжалась неуправляемая борьба между сословиями — эквиты-всадники желали отмены имущественного ценза, а сенатор Ливий Друз не только им это обещал каждый день, но и заявлял, что в сенат надо ввести до 350 новых фамилий, в том числе — глубоко провинциальных. А то ведь смешно, что у римского крестьянства нет своих народных депутатов; смешно, что множество провинциальных городов никак не представлены в Риме, хоть они исправно платят налоги и дают солдат для легионов. А ещё одним лозунгом было - «Гражданские права союзникам!» - ну, то есть требование уровнять в правах всех жителей современной Италии и предоставить им возможность направлять во власть своих трибунов и сенаторов. А то ведь выходцы из этих провинциальных городов иной раз командуют и армиями, и целыми провинциями, однако гражданства … не имеют. Совсем! И что за такой командующий войсками — командующий без гражданства?!? «Достаточно нам жить уставом маленького города-государства!» - смело говорил римлянам сенатор Тит Ливий Друз. Что ж, Гай Юлий Цезарь, придя к власти потом так и сделает, расширив сенат до штата в 900 делегатов, и, вроде бы, здесь всё абсолютно правильно, но ... «но» и мешает! Правящий римский олигархат в лице партии оптиматов не собирался идти навстречу прогрессивному сенатору, да и выдвиженцу от сената Гаю Юлию Цезарю он тоже почти не повиновался и, более того, желал совсем обратного —не демократии, а «своего» диктатора у власти! Олигарха!!!

Хотя бы какого-нибудь Порошенко. И тот сойдёт!

Ливий Друз считался убеждённым демократом, «другом народа» и видным членом партии популяров (популистов), тогда как его приёмный сын, отец которого был родственником Цезаря из династии Пульхров и которого звали Марк Ливий Друз Клавдиан, был родным отцом той самой Ливии Друзиллы, которая была третьей женой Октавина Августа, родной матерью Тиберия Нерона (или просто императора Тиберия), бабкой Клавдия, прабабкой Калигулы и прапрабабкой императора Нерона. Вот, какие интересненькие сородичи, не правда ли? Но олигархат на то и олигархат, чтобы плодить чудовищ. Так было. Так будет. Свои законопроекты Ливий Друз представил ещё тогда, когда не был сенатором, а только лишь исполнял обязанности народного депутата «от иногородних». В конце концов, он потребовал немедленно арестовать тогдашнего консула Луция Марция Филиппа, от которого исходили угрозы в его адрес, и ... на следующий народного депутата зарезали сапожным ножом, притом почти безнаказанно. А ведь за его спиной стоял «сам» Гай Юлий Цезарь с его неограниченной властью верховного жреца-понтифика, а так же … миллионер Луций Лициний Красс, троюродный брат отца Марка Красса, ставший примерно через два года тоже консулом Римской республики. Ведь получается, что сенатор Друз был вполне «защищён» от покушений! А одна из его дочерей впоследствии вышла замуж за сына Гая Мария, благодаря чему весь этот до крайности узкий и спекулятивный семейно-политический клан Друзов, Крассов и Цезарей мигом "переместился" прямо в самый центр партии популяров. Так что же там случилось, раз они не смогли защитить его от ножа?!?

Вот тогда и выяснилось самое интересное. Крассы-то были тут заинтересованы не только «словом», но и «делом». Видный военноначальник Публий Лициний Красс вскоре оказался в числе организаторов армейского заговора, одну из главных ролей в котором сыграл Квинт Серторий: не имевшие в Риме никаких прав «иногородние» офицеры и легионеры решили создать новое государство под названием Италия и обратились с этой инициативой к понтийскому царю Митридату, немедленно заявившему о готовности предпринять высадку греческих войск на Аппнинах. Никакой высадки он, само собой, не предпринял (и, кажется, почти не собирался этого делать, но тесные отношения разведки Митридата в лице Битоита, уроженца центральной Галатии (больше о нём ничего не известно) с популярами-заговорщиками сохранялись дальше и впоследствии, когда все основные фигуры всей этой истории стали трупами на кладбищах. Например, из греческих источников нам известно, что заговор Луция Сергия Катилины тоже не мог бы сложиться и согласоваться, если б не греки из города Сиракузы, да и в восстании Спартака явно угадывается чья-то организующая «рука» - если не самого Катилины, тогда … кого же?!? В конце концов, тут надо помнить, что начиналось восстание не в Риме, а в оппозиционно настроенной Капуе, а ячейки орфиков и дионисалиев и вообще спартаковского подполья обнаруживались римлянами буквально повсюду, - и в большом количестве они обнаруживались именно в тех муниципиях, где были сильны позиции демократов Гая Мария! В конце концов, и сам Сергий Кателина, оппозиционер и заговорщик, чуть было не стал глупым придатком одной из римских «ячеек», функционировавших где-то недалеко от цирковой и артистической богемы, потому-то он и отказался от большей части своих «прогрессивных» намерений, открыто перейдя на сторону «народа и сената».

Чем же закончились все эти депутатские баталии с кумовством и заказным убийствами? Всё закончилось — нет, пока что не восстанием Спартака, а всего лишь Союзнической войной (90-88 годы до н.э.), проходившей в основном в провинциях Рима — сначала в Аускуле (современный город Асколи-Пиченто) местные жлобы избивали и насиловали жён и детей римских граждан, а потом этот город выжгли дотла римские войска под начальством одного из родственников будущего императора Октавиана Августа. Тогда же взбунтовались самниты под начальством некоего торговца Требация, притом довольно большой отряд самнитского ополчения вырвался в так называемую «Свободную Галлию» на севере Италии, где устроил беспощадную резню мирного римского населения, а потом точно так же вернулся обратно. В составе этого отряда воевал некто Крикс. В одном из боёв стрелой в голову был тяжело ранен консул Публий Рутилий Луп. Позже он скончался, и римлянам пришлось принять теперь уже все возможные меры к подавлению беспорядков.

Тем временем, прямо под боком у Вечного города образовалась сепоратистски настроенная Марсская конфидерация городов, общее руководство которой оказалось в руках лидера самнитов Мария Эгнация, сын которого был одним из командиров кавалерии в войске Марка Красса в Парфянском походе, и Квинта Попедия Силона, одного из не всегда удачливых легатов Гая Мария. Это были сильные и решительные люди, и только после их гибели восстание италиков стало кое-как затухать. Наиболее удачно действовал против восставших некто Секст Юлий Цезарь, дядя Гая Юлия. В его подчинении состояли отец Гая Юлия - Гай Юлий Цезарь Страбон, а так же Луций Корнелий Сулла, представлять которого не имеет смысла. Корпусом из 16000 легионеров руководил отец Марка Красса. Именно он, Публий Лициний Красс и смог, в конце концов, убедить большинство лидеров восстания в абсолютной неперспективности насильственных действий. А вскоре война и правда закончилась и начались длительные переговоры, в результате которых римские власти, по существу, приняли все те же самые предложения, которые еще годом раньше «озвучил» прогрессивный «народный депутат» Ливий Друз. Как всё просто закончилось … А стоило ли в таком случае ножом размахивать?

Итак, всему свободному населению Италии, за исключением луканов и самнитов, в конце концов, были предоставлены права римского гражданства с зачислением в восемь новых триб с делением по тому же самому имущественному цензу. Задним числом даже мятежная самнитская знать и то нашла способ оформиться в римские всадники и патриции. Для этого надо было всего-то «прописаться» в другом городе — допустим, перехать из Бувиана в Помпею. "Облагородились" и родственники злого бунтавщика Крикса (только не сам Крикс — тот сидел на цепи в римской тюрьме). Во всем остальном огромная часть центральной Италии ничего от этого внезапно свалившегося на голову "благородства" не приобрела, а некоторые территории - тот же Самний - так и остались одним сплошным рынком рабов для римской волчицы. Интересно, что на монетах сепоратистов из Марсского союза городов римскую волчицу Луперку беспощадно топчет копытами символ несостоявшейся Италии — священный бык из Бувиана. Потом мы увидим этого быка на значках по меньшей мере пяти римских легионов времён Октавиана и Клавдия. Кстати, подмечено, что армия рабов под начальством Спартака лучше всего оперировала именно на тех территориях, жители которых не имели римского гражданства, и считали свирепого бувианского быка своим родовым символом.

А где же был молодой Марк Красс? Он воевал под начальством своего отца. Как воевал? Весьма средне. Физически он был довольно силён и вынослив, но никто никогда не говорил, что младший центурион Красс проявил себя талантливым офицером. А потом стали всплывать подробности взаимоотношений между Битоитом с одной стороны и лидерами самнитов — с другой (и даже оказалось, что некоторые из них не просто «находятся в розыске», а - сбежали к царю Митридату и теперь служат в его войске), а потом оказалось, что третьей стороной отношений являются популяры-демократы во главе с Марием, и — вскоре всем опять пришлось воевать: началась Вторая Митридатская война, ставшая звёздным часом Луция Корнелия Суллы. Олигархи из партии оптиматов назначили его на должность командующего войсками на Востоке. Получив в руки армию, диктатор Сулла (будем его так называть) первым делом занял Рим, где начались кровавые репрессии против демократов, продавшихся Митридату, (Гай Марий подставил своих союзников-популяров и мигом слинял куда-то в провинцию), и только потом, сделав своё кровавое дело, отбыл при полном параде воевать с царём.

Однако, стоило ему только уйти, как в Риме произошел самый настоящий "контрпереворот": будущий тесть Цезяря Луций Цинна по неизвестной причине стал консулом Римской республики и вместе с мечущимся туда-сюда, как заяц, Марием взял Рим в свои руки. Теперь точно так же резали олигархов-оптиматов. Пострадала и семья Крассов. Сначала был убит и обезглавлен один из братьев Красса-отца, а затем какие-то «добрые люди» догнали бежавших из Рима Публия Лициния Красса и его основного наследника - старшего сына. Красс-отец, настоящий римлянин, сперва убил своего сына, а потом с мечом в руке атаковал нападавших. Далее — все понятно. Без комментариев.

Короче говоря, отношения с демократами у семьи Крассов как-то совсем не сложились, поэтому молодой Марк Красс предпочёл связать свою судьбу с установившейся в Риме сулланской диктатурой. А как бы вы поступили на его месте?!? Кстати, он ещё довольно долго прятался от демократов, путешествуя по Испании в компании с несколькими близкими друзьями (двое из которых были рабами), а один из друзей покойного отца — сенатор Вибий Панса, снабжал их материальными средствами и новостями из Рима. Они жили в пещере на берегу, купались голышом в море (не подумайте ничего дурного!), и проводили время в не очень трезвых спорах о всём сущем на земле — что такое воля богов? для чего живёт человек? где найти настоящую любовь? А деньги - они достойны того, чтоб ради них шли на «дерзость» или не достойны? Деньги для Красса — это не только инструмент, но и самоцель. Он уже давно это чувствовал. А, как сделать карьеру, он отлично знал, хоть и помалкивал. Консул Цинна и диктатор Сулла находились в жёстком противостоянии, и один из них должен был умереть. У Суллы своей команды не было, и он принимал предложения почти от всех, кого знал лично. В какой-то момент Красс и его товарищи, не исключая и молодых рабов, выбрались из пещеры и присоединились к претору Метеллу Пию, направленному из Рима для войны с окопавшимися в Испании демократами-марианцами, и тут же был направлен в Африку — в одну из крепостей. Оттуда молодой Красс сбежал в Грецию, прямо к Сулле, притом он попал туда одновременно с другом своего детства — с Гнеем Помпеем. Вот так они с Гнеем Помпеем и шли потом всю отмеренную им земную жизнь — почти плечо в плечо. Марк Красс становился злее и спекулятивнее, он уже тогда наживал деньги вымогательством и торговал греческими рабынями, которых диктатор Сулла тысячами вывозил из Афин, Коринфа, Фессалоник и Малой Азии, а друг его Гней Помпей делал карьеру в армии.      

Мог ли Марк Красс делать то же самое. Мог. В конце концов, от военной профессии он не отказывался и, в частности, принял участие в последующей войне с демократами-марианцами — только без особого успеха. Но он унаследовал после смерти отца и деда почти 1600000 динариев золотом и и серебром, а к ним и множество поместий на юге Италии, и эти обстоятельства окончательно определили род занятий этого весьма любопытного римского нобиля — ведь такой капитал надо обслуживать, как раб обслуживает своего хозяина! Да, он стал типичным римским аргентарием — не лучше и не хуже других: он брал и давал залоги, откупал у казны ссуды и налоги, обращая возмещение от частных лиц в пользу двух своих рабов-вольноотпущенников (тех самых, с которыми он купался голышом в море) и брал, брал, и брал большие деньги под свою будущую карьеру в сенате и правительстве. А разве предки Октавиана Августа поступали как-то иначе? Они тоже были аргентариями, и, к тому же, куда более циничными, чем Марк Красс. Для них бизнес был почти профессией. А в системе, в которой всё скреплено имущественным цензом, любые доблести зависят только от денег. У Квинта Сертория, допустим, денег не было, поэтому все его немалые заслуги в Союзнической войне так и остались просто заслугами, что, в конце концов, и завело смелого военного трибуна в ряды непримиримой оппозиции под начальством все того же Гая Мария, а потом и еще дальше - в Испанию. А политический бандитизм — это ведь тоже деньги, и куда большие, чем торговля. Вступив в Рим после возвращения с Востока, Сулла опять устроил дикую резню: по его приказу было казнено 90 родовитых сенаторов и примерно 3000 всадников, притом многим из них отрезали головы. Выглядело это примерно так: приходит чувак из рабов Марка Красса - с полным мешком за плечами — и говорит: «Вот тут у меня головы гадов-сенаторов, которые предали Рим!» - «А ну покажь, чё принёс … не, эти головы нам не нужны. Это плохие головы, а нам нужны головы умные, достойные, красивые ... справедливые головы нам нужны — ты понял? Короче, верни, у кого взял. А эту голову себе оставь. Может, она тебе самому пригодится!»

Рубя головы налево и направо, Сулла как бы открыл новую страницу в истории римского государства. Оппозиция и просто свободно мыслящие люди исчезали - притом их тела нередко находили в клоаке и прочих сливных канавах - а вместо них насаждалась исполнительная пустоголовая репа, годная только для произрастания на огороде. Всюду царили трусость, подлость, «корпоративность», доносы, приспособленчество, звучали кем-то там высказанные «кривые мнения» и, наконец, везде и всюду процветало вымогательство — самое элементарное! Имущество «нужных» голов бесследно пропадало, или же поступало на аукционы, где за небольшие деньги переходило в руки Красса и его приближённы. На этом промысле Красс «наварил» 300 греческих талантов чистого серебра, на которые его знакомый банкир Аксий открыл банковскую кантору. А потом он приспособил к доходному бизнесу и вдову своего скончавшегося от болезни брата Тертуллу (на ней как раз ухаживал Цезарь!). Он официально женился, завёл от неё двух сыновей, Публия и Марка (младший из которых лицом был точь-в-точь, как тот самый банкир Аксий!), и забрал себе всё её состояние. Кстати, младший Красс тоже станет в последствии банкиром. Интересная подсказочка, не так ли? О, какие нравы!

В конце концов, Марк Красс стал добиваться с помощью шантажа и запугивания, чтобы его постоянно одаривали дорогими «подарками», как «друга» и «родственника», и даже включали в списки первоочередных наследников, притом под раздачу стали попадать друзья диктатора Суллы и его приближённых. Чем всё это закончилось? Вылетом со всех постов, притом безо всяких оправданий, а занимаемые им посты и без того были невелики и маловажны. Сулла больше и видеть его не хотел. Однако для многих римских нобилей Марк Красс был «замечательной личностью» - почти зайчиком! Например, он умел смотреть вперёд, и прекрасно видел появляющихся на горизонте новых перспективных людей. Он звал их к себе на ужин и даже одаривал беспроцентными ссудами на покупку рабов и домов. К тому же, его очень высоко оценивал сенатский лоббист Марк Цицерон, тоже человек не бедный. Марк Туллий Цицерон (когномен переводится как «горох») был, вообще-то, человеком незнатным, но так уж получилось, что этот незнатный провинциал из города Арпина оказался человеком грамотным и весьма успешным. Он и матерый спекулянт Марк Красс считались «непотопляемыми» сутягами и общественными защитниками в судах Высшей инстанции Рима. А начиналось их многообещающее знакомство с одной весьма идиотской истории. Жил-был такой очень отчаянный популист-демократ из патрициев, решивший ради избрания в народные трибуны, перейти в сословие плебеев. Ведь плебейские депутаты были неприкосновенны перед законом! Короче, породнился он с простым народом, буквально с пьяными сантехниками, и и полез с пеной у рта защищать нищих и малоимущих ... Звали этого «гада» Публий Клодий Пульхр — между прочим, родственник Цезяря по линии жены его Помпеи! В Риме он заведовал так называемыми «комитетами бедняков» (collegia tenuiorum) - «комбедами», одним словом — которыми, на самом деле, управлял самый главный «бедняк» Римской республики — то есть некто Марк Красс. Так вот, Публий Клодий Пульхр, хорошо погуляв на пиру в доме Цезаря и будучи пьян, как свинья, с помощью своей сестры Фульвии влез в покои жены Гая Юлия и начал там демонстрировать половые органы — сначала многочисленным замужним дамам, собравшимся по случаю праздника на женской половине дома, а потом и самой жене претора и понтифика, когда той стало очень интересно знать, что там за визг и ругань на весь гинекей.

Кстати, жена Цезаря Помпея (дама, которая, «вне подозрений») приходилась родственницей Гнею Помпею и родной внучкой диктатору Луцию Корнелию Сулле Счастливому, к тому моменту уже покойному. С женитьбы на ней и началось восхождение в диктаторы Гая Юлия Цезаря, её второго мужа. А Публий Клодий Пульхр — это отец первой жены императора Октавиана Августа.

Вообще-то, в тот день — 1 мая!!! - был один из главных женских праздников Древнего Рима - почти 8 марта — День Доброй богини (Bona Dea) и все благородные матроны вполне охотно собирались в гости к высшим магистратам Республики. Поэтому Публий Клодий Пульхр тоже пошел в гости, притом одет он был по такому случаю в нарядное женское платье ... Мать Цезаря Аврелия немедленно вмешалась и вынесла этого «комбедовца» из своего дома. Как вынесла, - история умалчивает. Но можно догадаться. По его вине некое таинство Дня Доброй богини было нарушено и теперь все женщины, которые присутствовали на церемонии, были «прокляты» и могли искупить «проклятие» только повторной попыткой совершения этого таинства (через полгода). Кроме того, «проклятие» распространялось на тех, кто пришёл на таинство беременными, а такие тоже были, притом в существенном количестве. Многие молодые мамки пришли в гости, чтобы показать свои животы.  Теперь они обязаны были сделать аборт, притом это требование распространялось и на жену Публия Клодия, и даже на его коварную сестру. Вот радость-то была, правда?!? Самого Публия Клодия после всей этой истории оскорблённый понтифик Гай Юлий Цезарь моментально отправил под суд за кощунство.

Так вот, Цицерон и Красс взялись защищать его от нападок Цезаря (тем более, что Цезарю пришлось разводиться с женой!) и даже добились в этом немалых успехов. Но потом, чуть позже, им обоим пришлось искать защиты уже от самого Публия Клодия Пульхра - когда тот протрезвел и накинулся на своих защитников с какими-то обвинениями. Пострадавший в этой истории Гай Юлий Цезарь говорил им обоим: «На кой фиг вы связались с этим придурком?!? Заняться, что ли, было нечем?» И действительно — а зачем он им понадобился? А за тем, что на защите этого пьяного гермафродита Красс и Цицерон заработали столько денег, что потом оба ушли в недельный загул и ещё накупили на радостях десятка с полтора гетер из Ливанта и Греции, с которыми две недели валялись в пьяном виде в доме банкира Аксия. Помпея, узнав об этом загуле, посоветовала им сходить и провериться на «венеру», а сама тут же вышла замуж за друга детства, Публия Ватиния, недавно овдовевшего. Красс и Цицерон немножко посмеялись, а великий сенатский «тенор» по прозванию «горох» - кстати, большой любитель выпить — потом отзывался о Крассе, как о «храбром муже», с которым он связан «тесными дружескими отношениями».

В общем, "Нормально, Григорий? - Отлично, Константин!"

На дворе был 63 год до н.э. До главного события эпохи заката Римской республики оставалось «всего лишь» 9 лет. Совсем немного ...               

4. О вреде суеверий.

Пытаясь разобраться в причинах начала Спартаковской войны (а именно так она и называется в большинстве источников), очень многие авторы начинают углубляться в исторические летописи, или парить в голубых небесах, размахивая красным флагом, или цитировать роман Рафаэлло Джованьоли, считая его истиной в последней инстанции. Что ж, «дамы пишут душещипательно», как писал об этом явлении Михаил Булгаков. Также я воздержусь от подробного и полного описания боевых действий. Лично меня интересует только человеческая и объективная социально-историческая сторона этого любопытного исторического явления — Spartacium beiium. Однако НЕ ссылаться на роман великого итальянского патриота и революционера тоже никак не получится, и хотя бы по той причине, что, вопреки исторической правде, одни герои оказались у него персонажами третьестепенными, хоть они и занимали самое видное положение в армии Спартака, а другие так вообще воскресли из мёртвых и полезли командовать войсками - то есть, такие литературные зомби во главе армии живых людей. Конечно, в данном случае речь идёт о Касте, Гае Канниции и германце Эномае. А Каст и Гай Канниций, к тому ж, чем-то провинились перед «боссом» и были литературно изгнаны из армии — брысь оба! И собаки «Ав-ав-ав-ав!» им вслед. И как всё это изволите понимать, если один из них, родственник галльских вождей, был важнейшей фигурой на всех имевших место переговорах Спартака с «внешним миром»  - считается, что родственники Каста хорошо знали вождя Кельтилла, отца Верцингеторига, а Кельтилл был личным другом Цезаря?!? Кроме того, он считался буквально «побратимом» второго после Спартака общепризнанного вождя армии рабов — Крикса. Что касается оппозиционера-латинянина Гая Канниция, то он командовал вторым по значимости латинско-греческим корпусом и считался видным полководцем.

Итак, некто Каст — это был кельт по национальности. Ведь Каст - это было традиционное имя кельтской знати, а среди его родственников было ещё двое Кастов. Переводить слово «каст» даже и не стоит. Перевод абсолютно «прозрачен». Он родился в Испании, но все его родственники проживали где-то за Пиренеями. Известно, что ему было примерно 40 лет. Его вечный товарищ Крикс, старый оппозиционер, битый во всех драках, был мужчиной примерно 45 лет и считался невероятным пижоном и мистиком. Он очень любил повторять одно и то же античное высказывание: «Помните: предчувствия предваряют судьбу» … его имя «Krikos” переводится как «тот, кто носит кольцо» - тоже факт небезынтересный! Так вот, любовь к античной мистике, в конце концов, и сгубила комкора Крикса.

Случилось это у священной для всех самнитов горы Гарган («небесный город» в переводе), куда самнит Крикс загнал весь свой тридцатитысячный корпус, дабы «посовещаться» со статуей жреца Калхаста, известного греческого прорицателя времён Троянской войны. Дело в том, что Крикс был несогласен с отказом Спартака идти на Рим, поэтому отделился от основной армии. А там, по пути, обнаружился замечательный храм врача Подалирия, названного сына Асклепия, а Подилирию нравится, когда ему приносят в дар крепкое вино и чёрных баранчиков … ну, как мимо него пройти, да ещё и с дорогими подарками на руках?!? В общем, весь этот поход по «святым местам» ничем хорошим не закончился. К тому моменту и второй посланный против гладиаторов претор — некто Плубий Вариний тоже был разгромлен, поэтому римский сенат пустил в бой «основные силы» - армию консула Геллия из 10 новых легионов. Итак, в какой-то момент Геллий узнал о разладе в армии гладиаторов и быстро направился к горе Гарган. В результате корпус Крикса был уничтожен, притом для Спартака это была самая немыслимая потеря. Во-первых, Крикс хоть и впадал иной раз «в амбицию», как какой-нибудь дикий махновец на Полтавщине, (да и корпус он увёл почти самовольно, собираясь «чистить» Самний от латинского населения — в смысле, убивать и грабить!), но он всё равно как был, так и оставался сильным и деятельным командиром, заменить которого было почти некем. А, во-вторых, Спартаку нечем было компенсировать внезапную потерю тридцати тысяч воинов — даже жрец Калхаст и тот был не в состоянии вернуть их с того света! Другое дело, что Спартак сыграл с консулом Геллием в своеобразные шашки-поддавки: он «скормил» ему корпус Крикса, а сам оказался в тылах консульской армии. У Спартака на февраль 72 года до н.э. было уже 12 легионов (примерно 70000 солдат и офицеров). Арьергард консульской армии под начальством Лентула насчитывал только 36000 не слишком опытных в военном деле людей, которых призвали на службу буквально три месяца назад. Лентул первый попал под раздачу тумаков и остатки его легионов едва ушли в Этрурию. Теперь перед Спартаком стояли легионы Геллия Публиколы. Они и так находились в беспорядке, а тут ещё и внезапное нападение гладиаторов … В результате одного непродолжительного боя погибло 14000 римлян. Консула Геллия вынес из драки его любимый конь — почти Буцефал! - и коня, наверное, до конца жизни кормили зефиром в шоколаде.

Так-то всё и закончилось. Во всяком случае, для Крикса.

А следующим попал под раздачу претор Цезальпинской Галлии Гай Кассий Лонгин — мы с ним ещё встретимся. Это была ещё молодая, но уже довольно крупная, а, главное, растущая политическая фигура Римской республики. Он вёл на соединение с Геллием до 20000 рекрутов и ополченцев и … потерял их в первом же столкновении с Гаем Канницием. Вместе с лагерем и обозом. На следующий же день Гай Канниций, «краснобай и баламут», заявил на военном совете, что теперь надо идти на Рим, и все ему дружно поверили — ура! ура! ура! Ну, «настоящих буйных мало, вот и нету вожаков»! А Спартак, тем временем, начинал с помощью Каста и нового своего помощника Публипора переписку с галльскими вождями и со старым своим знакомым Битоитом, начальником разведки царя Митридата Евпатора, которому и без того весьма нравились все эти странные события в Италии. Он направлял ему письмо за письмом. Как доставлялись письма? На кораблях через Адриатическое море. В то время купцы-мореходы охотно служили «крылатыми вестниками богов», как платными, так и бесплатными, - для них отправиться в какой-то чужой порт и не взять на борт пару-тройку мешков корреспонденции было как бы даже и неприлично. И по этой причине римляне не могли установить сколько-нибудь серьёзный контроль над перепиской — ведь каждый день в Ливан, в Грецию, в Египет или на Балканское побережье отваливают сотни кораблей и каждый корабль обязательно что-нибудь везёт! Тут хоть бы налоги взять, а о борьбе с тайной перепиской и речи не идёт!

Как письма Спартака попадали к царю Митридату Евпатору, мы не знаем. Об этом надо было спросить у Битоита, начальника царской разведки. В принципе, точно такую же переписку он поддерживал и с оппозиционно настроенными римскими сенаторами. О чём писал Спартак? Он всё ещё хотел сделать по-своему: вывести армию рабов с территории Рима на галльские земли и там, в союзе с вождями варваров, сразиться с самой опасной фигурой этого противостояния — и фигурой, находящейся в состоянии выжидания! - с Гнеем Помпеем, стоявшим тогда в Пиренеях. Спартак объяснял царю Митридату, что в связи с обстоятельствами Помпей и его многочисленная армия не в состоянии отлучиться с севера Испании, но если это произойдёт, тогда ему не составит большого труда загнать армию рабов обратно в римские таверны. А Вам это надо, Ваше царское величество? Кроме того, действующий в Испании Квинт Серторий нередко координирует свои действия с Вашим штабом, а при штабе состоят некоторые римляне из числа беглых демократов-популяров. Нет, эту войну надо превратить во что-то гораздо более большее, чем простая месть рабов хозяевам, - нужно превратить её в борьбу всех угнетённых с обнаглевшим римским олигархатом! - а поэтому без помощи с Вашей стороны уже не обойтись. Мы — Ваши союзники в борьбе с Римом. Так будьте и Вы верным нашим союзником, Ваше царское величество!

Возможно, что ответы Спартак получал через Рим.

Не уж-то, благодаря Сергию Катилине?!?

Посовещавшись в узком кругу, Спартак признал, что переписка с царём Митридатом опять ничего не обещает — этот вопрос о будущем армии рабов надо обсудить на расширенном военном совете. В конце недели на Квинтанской улице лагеря, пересекавшей лагерь поперёк и отделявшей палатки 3-его Галльского от 6-ого Самнитского легионов, в преторской палатке собрались пятьдесят старших командиров — легатов и преторов. Ещё человек сорок ответственных чинов рангом помельче находилось снаружи. Спартак приехал, как и положено, начальству самым последним, а текст обращения к собравшимся зачитывал даже не он, а один из его доверенных адьютантов-контуберналов по имени Узильяк. Согласно книге Рафаэля Джованьоли, Узильяк погиб вместе с Криксом (притом его лошадку «позаимствовала» шпионка Эвтибида), но на самом деле этот молодой германец из благородной фамилии никогда не служил у Крикса. Он был креатурой другого корпусного начальника - Каста. Казалось бы, какая тут разница? Однако в армии Спартака все эти «расстановки на мавзолее» уже имели некоторое значение.

- … Итак, каково ваше мнение? - закончил чтение Узильяк. О переписке с Митридатом он, понятное дело, ничего не говорил.

Командир 13 легиона самнит Ливий Гранделий сказал в ответ:

- И ради этого погиб Крикс?!?

В этот момент командиры 11-ого Африканского легиона и 12 Смешанного Африканского - Орцил и Онаций хором заявили, что их негры ни в какую Галлию ни за что не полезут. Спартак оскорбился, накричал на легатов и отказался от командования. Он три дня не выходил из палатки, но потом к нему явилась целая делегация военных преторов — командиров среднего звена. Они уговорили Спартака изменить своё мнение и «пойти навстречу коллективу». Орцила в тот же день поймали немцы из 7-ого Кимврского легиона и, согласно их национальному обычаю, приколотили гвоздями к ближайшему дереву: в результате и консенсус восстановился, и кривизна мнений заметно выпрямилась. Кроме того, все дружно признали, что некультурный негр Орцил не контролировал свою чернокожую шатию-братию, ещё вчера гонявшую гамадрилов по африканским пампасам, да и сам иной раз предавался грабежам, пьянству и сексуальному насилию, а потому никто о нём не жалеет.

Но и Спартак внезапно изменил своё мнение. Никак из Рима его одёрнули! Дело в том, что Квинт Серторий и его демократы доживал в Испании последние месяцы, поэтому спешить им на помощь было слегка поздновато. К тому же, мнение солдатской массы никто и не спрашивал. А что они скажут, когда их погонят, как баранов, в Галлию или в Испанию?!? Тогда Спартак выступил перед собравшимися военными трибунами и — скрепя сердце! - всё же согласился с необходимостью идти войной на Рим. Но не сейчас! На том и порешили — идти! Да! И не сейчас! А переписка Каста с вождями галлов — это всего лишь прожект, как и идея дружить с Митридатом против римских олигархов. В конце концов, царь Митридат Евпатор не спешил помогать самнитам в их борьбе с Римом во время Союзнической войны, так ведь? Тогда кто сказал, что он сейчас сорвётся с места и прибежит на помощь Спартаку?!? Тут можно надеяться только на его давних приятелей, пиратских капитанов из Киликийского царства, корабли которых частенько рулят вдоль западного берега Италии, но они дурны и продажны, как самые последние скоты и сволочи — это люди самой низкой и грязной породы! А царю Митридату, кстати, было бы проще вообще не связываться ни с римлянами, ни со Спартаком, и спокойно сидеть в своём городе Пантикапее в Крыму (это нынешняя Керчь) — на приличном удалении от врагов-римлян. А тут ещё Сергий Катилина переслал из Рима весточку о назначении Марка Красса новым командующим сенатской армии — взамен отправленного в отставку консула Геллия. А кто такой Красс? Спартак откуда-то знал этого человека, поэтому махнул рукой: а ну его в болото! Это такой же воздушный шарик, как и этот консул Геллий! И сдуется точно так же — с громким шипением!          
 
Итак, суеверное поклонение забытым богам, как и всякая тайная переписка с врагами твоих врагов — это, конечно, не лучшие занятия на войне. Скандал тоже делу не помощник. Увы, цели поменялись и теперь, ведя войну против Рима, Спартак пытался сделать её «всеиталийской», но только не варварской. И уж, конечно, он не хотел превратить ее в «алкогольную» войну рабов против всего культурного человечества. В конце концов, он понимал, что за пьяными варварами народ Италии не пойдёт, тогда как за обиженными оппозиционерами-италиками и, тем более, за благородными латинами — вполне возможно. Но и здесь не всё сходится. А много ли в Италии людей, желающих разграбить город Рим? Многие начальники войск считали поход на Рим делом неизбежным и даже обязательным. Но командующий был против. Но кто теперь поддерживал Спартака в его не вполне ясных начинаниях? Опять-таки Каст и Гай Канниций!

Каст был предусмотрителен, поэтому он знал, что поход на Рим оттолкнёт от армии Спартака даже Катилину, а Гая Канниция удалось убедить, что краснобайство стоило бы использовать на переговорах, а не на войне. Но никаких переговоров с Римом пока, к большому несчастью, не предвидится. Впрочем, почему «не предвидится»? Как раз наоборот! Тут на военном совете порешили предложить Сергию Кателине возглавить их армию, и письменное предложение об этом уже передано ему лично в руки одним хитрым рабом, которого Кателина знает в лицо, - неким Публипором. Но как раз в этом-то и проблема! Публипора могут знать в лицо ещё очень многие из римских нобилей, поэтому за ответом в Рим поедет он, Гай Канниций, которому предлагалось по такому случаю сыграть роль римского офицера: ему принесли полный военный «убор» типичного пехотного центуриона из провинциального легиона (включая потасканный красный плащ-paludanentum из таких, которые носит буквально пол-римской армии), со смехом вручили старенький шлем с красным поперечным плюмажем и чистенький новенький меч-гладиус, а потом привели господину центуриону типично армейского коня — не совсем молодого и мало породистого, зато прибегающего на свист, как собака. Доспехи господина офицера аккуратно погрузили в серый походный мешок, а мешок надели на спину какому-то бывшему лакею, которому надлежало сыграть роль в стиле «чего изволите?» А какой офицер без денщика, право же?

Нет пана без жупана.

Коня и доспехи гладиаторы позаимствовали на чьей-то вилле.

Или сняли с убитого?

Во всяком случае, если бы Гай Канниций взглянул на себя в зеркало, то он ничему бы не удивился — офицер как офицер! Он и сам был точно таким же офицером, только куда более боевым и заслуженным и носившим множество наградных фалер с лицами богов. Вот только денег он так и не заслужил. Уж не это ли было причиной его участия в заговоре гладиаторов? Кто знает!

Итак, некто, обозначенный в романе Рафаэлло Джованьоли как Граник (он же ещё более загадочный Гай Ганник из сочинений Плутарха) — это был Гай Канниций, в прошлом примипил (старший центурион) легиона в сулланской армии, отличившийся ещё на Первой Митридатской войне — при Херонее и Орхомане - и получивший все права римского всадника. Возможно, что Гай Канниций (фамилия переводится, как «приносящий победу») происходил с севера Италии и принадлежал к одному из проживавших там италийских племён. Среди гладиаторов Гай Канниций был в числе «старых бойцов» - одним из тех 73 человек, которым удалось бежать из школы Лентула Батиата. Но кем он был в этой школе? Он был тренером по рукопашному бою и жил на квартире по соседсту со Спартаком и его подругой Церцеей. Тогда сразу появляется ещё один интересный вопрос: а кем был Спартак? Спартак служил тренером по физподготовке.

Ведь это они — Спартак, Крикс, Эномай и Гай Канниций — с немалым риском формировали заговор гладиаторов и создавали когорты заговорщиков во многих римских и капуанских школах гладиаторов. И они же стали первыми командирами армии беглых гладиаторов. Но возможно, что Гай Канниций познакомился со Спартаком много раньше всех этих сбытий. В конце концов, оба они участвовали в битве при Херонее — Гай Канниций был пехотным офицером, а Спартак кавалеристом во фракийских частях, которых было немало под начальством Суллы Счастливого. К сожалению, мы не можем предположить, в каком он мог быть звании. Если учесть, что Спартак относился к довольно редкой в то время категории «людей образованных», знал математику и философию и даже писал стихи по-гречески, то можно предположить, что он был человеком знатного рода. К тому же, он происходил из племени медов, считавшегося вместе с ещё несколькими племенами — например, гетов и трибалов - наиболее уважаемым на его родине. Это также могло обещать ему кое-какое возвышение в рамках тех же самых фракийских войск, в которых он служил. Ещё нам известно, что после бегства в войска Митридата Спартак был возвышен до положения примерно эскадронного командира в кавалерии. При каких же обстоятельствах Спартак и Гай Канниций оказались тренерами знаменитой на весь Рим школы гладиаторов, мы не знаем, как не знаем, имел ли царь Митридат Евпатор какое-либо отношение к организации беспорядков в Капуе. Вообще-то, его разведка действительно дружила с италийской оппозицией, к которой относились Крикс и Гай Канниций, и близко зналась с местными греками и халдеями, поэтому всё же царь Митридат Евпатор располагал в Риме «некоторыми возможностями». Это бесспорно.

6. О пользе суеверий.

До того, как стать тренером, Спартак целых 6 лет сражался на арене в доспехах гладиатора-галл, то есть как мурмиллон, а не фракиец. Именно по этой причине многие исследователи до сих пор сомневаются в национальной принадлежности лидера восстания: а не врал ли он, прикидываясь знатным человеком из Фракии? Может, он был всё-таки коренным римлянином? Или греком? Ведь его имя значит на латыни - «спартанец», а многие гладиаторы выступали на арене не под своими именами. Если, допустим, Каст — это настоящее имя, но Крикса могли бы звать как-нибудь и по-другому. Так ведь? Или, к примеру, другой активист сопротивления — германец Эномай в любом случае звался как-то иначе - имя Эномай было позаимствовано из весьма доступной античной мифологии, которая активно насаждалась в школе. Так как же звали Спартака? И кем он был на самом деле? Увы, ответа на этот вопрос мы так никогда и не услышим. В принципе, разница между бойцом-мурмиллоном и фракийцем определялась в римских театрах только формой шлема и размером щита — у фракийцев он был маленький и круглый, а галл-мирмиллон защищал себя большим круглым щитом. Именно с таким щитом — с круглым кавалерийским! - Спартак принял свой последний бой с офицером Феликсом из кавалерии Гнея Помпея.

По иронии судьбы, этот загадочный Феликс был самнитом.

Но обратимся к личности хозяина гладиаторской школы в Капуе. Когда-то он тоже был гладиатором, однако с некоторых времён Лентул Батиат постоянно жил в Риме. Там же проводил большую часть времени и Спартак. Считается, что школа Лентула Батиата была образцом для заведения такого типа и была невероятно популярна: на ристалища в Капуе приезжали жители даже из довольно отдаленных мест Италии, поэтому капуанский тотализатор работал, как зерноуборочная машина! Кто-то всё на свете проигрывал, а кто-то и выигрывал. Кто им приносил такие шикарные доходы и расходы? Правильно! Лентул Батиат — это его полное имя - и его тренеры, Гай Канниций и Спартак. Они покупали на римских рынках крепких и здоровых парней-иностранцев, после чего ланиста Корнелий Лентул Батиан — это его полное имя, а слово «ланиста» переводится с этрусского как «палач» или «тиран» - убедительно говорил им, новеньким:

- Имейте в виду: никто в Риме не сделает вас домашними рабами — вас с такими мускулами, смелостью и крепкими мозгами! Чтоб стать лакеем или парикмахером, надобно родиться милашкой-греком. И пасти свиней вы тоже не можете. Чтобы пасти свиней, надо быть свиньёй. Так что, становитесь гладиаторами. Так вы завоюете свободу, женщин и деньги ...

Свобода, деньги и женщины — храбрым людям … В общем-то, это правильный сортинг. Рабов в тогдашнем Риме было ещё не самое рекордное количество и стоили они ощутимо дорого, да к тому же самым крупным и беспощадным потребителем живого товара были не школы гладиаторов, а - крупные сельхозрегионы с их трудом на пашнях и виноградниках — под беспощадным южным солнцем. Римляне всегда считали, что физический труд угнетает рассудок, поэтому ухаживать за скотом у них доверялось самым скотоподобным людям. Ну а до скотоподобия в римских «фазендах» доводили за рекордно короткие сроки. За 18 лет до восстания Спартака Рим уже видел Сицилийское восстание под руководством раба-сирийца Эвноя. Простой сельхозрабочий Эвной считал себя факиром, поэтом, танцором и философом. А, может, он и был, на самом деле, факиром и философом, просто хозяин не заметил, что Эвной плохо похож на животное о двух ногах - «instrumentum vocale»?!? Как знать!  Дело в том, что рабов в Риме даже продавали в совершенно неравных условиях — умным, сильным и смелым людям одевали на голову венец (но так венчали чаще всего военнопленных), а всех остальных «венчали» колпаками — как дураков и клоунов. Может, надо было строже смотреть? Но с другой стороны, не менее, чем отбор и «сортинг», римляне уважали умение повелевать людьми, и в данном случае ошибка какого-то работорговца дорого обошлась Римской республике.

Корнелий Лентул Батиат, наоборот, очень неплохо знал своих гладиаторов и даже называл их «монстрами». Кроме того, он открыто их высмеивал и даже сочинял пошлые песенки на тему их мужских способностей: что-то вроде «есть тут у меня тут один мужик - пускай только «покажет» и все враги от ужаса разбегутся!» - и представьте, что они его за это дело уважали. Но и жестокости с его стороны тоже было предостаточно. В обратном случае он никогда не сладил бы с коллективом в 200 взрослых мужиков, многие из которых были первоклассными воинами. Однако у римских плебеев, рабов и, тем более, по-своему свободных людей гладиаторов была некая своя «рабская» идеология, и Спартак был самым горячим её сторонником. Нам известно, что, уже став тренером и человеком достаточно свободным, загадочный Спартак тщательно изучал философию и политическую публицистику Гая Блоссия.

Кто такой Блоссий? Историк Альфред Тойнби называл его «латинским Карлом Марксом» - не больше и не меньше. Во времена Спартака этот Блоссий, грек по национальности, был уже очень глубокой историей и почти легендой всех римских демократов-популяров. Его род относился к богатым всадникам и происходил из итальянского города Кумы. Семья его была известна антиримскими настроениями, и в 216 году Гай Блоссий выступал за союз с Ганнибалом. А через шесть лет уже братья Блоссия возглавили целый заговор. Считалось так же, что они хотели запалить Рим, в то время деревянный, и тем самым помочь карфагенским войскам. Заговор был раскрыт из-за доноса рабов, а знатный род Блоссиев с тех пор воспринимался как не заслуживающий доверия. Потом вместе с греческим философом Диофаном Мителенским Гай Блоссий принимал участие в разработке проекта земельной реформы братьев Гая и Тиберия Гракхов (133 год до н.э). Знакомые имена, не так ли? В конечном итоге, братья были убиты, Диофан - казнен, а Блоссия - арестовали. На следствии он выразил преданность Гракхам и даже заявил, что они были самыми достойными людьми на планете, и — представьте! - его тут же оправдали «за честность взглядов». Гордые римляне не чурались достоинства и иногда так делали. Затем, уже снова спасаясь от преследования властей, Гай Блоссий бежал на Восток, в Пергам, где предложил тамошнему царю Аристонику идею создания создание «Государства солнца» - Гелиополиса, полностью основанного на республиканских принципах всеобщей свободы и находящегося под покровительством бога Гелиоса - или Алла-Габала, или «Овала», или «Ваала» - в общем, это нам знакомо, не правда ли? А вскоре началась война с римлянами, которую Гай Блоссий постарался превратить в некую социальную войну — в войну за будущее всего мира! В общем, Томазо Компанелла — школьник в сравнении с этим Блоссием!!! Согласно Страбону, царь  Аристоник везде, где появлялись его войска, обязательно запрещал рабовладение — в самую первую очередь — и провозглашал «равенство и братство». В какой-то момент на сторону пергамского царя встали малоазийские фракийцы, сородичи Спартака, и война с Римом продолжилась уже в более весёлом ритме. Войско царя Аристоника одержало ряд побед, притом в одном из случаев к порогу царского дворца была доставлена голова Публия Лициния Красса, римского командующего, женатого на дочери одного из братьев Кракхов (смешно!), но потом его место занял консул Публий Муций Сцевола. Теперь у Рима появились союзники — например, отец Митридата Евпатора — Митридат Эвергет (опять смешно!), и эллинистический царь-социалист начал терпеть поражение за поражением. К тому же, Пергамское царство существовало в окружении никак не организованных суверенных царьков, на которых не было ни узды, ни управы, ни яда в перстне. Это уж потом царь Митридат Шестой Евпатор сможет собрать всех этих «потомком Александра Македонского» в своём лагере и заставит их ходить строем с весёлыми песнями. А в то время это было почти невозможно. В 130 году до н.э. войска Аристоника были разбиты, а римский революционер Гай Блоссий покончил собой.

Спартак был неплохо знаком с его сочинениями. Например, ему очень нравился один из постоянных постулатов - «Последние, да станут первыми и наоборот». Вам это ничего не напоминает? Тогда я советую найти цитаты Гая Блоссия и тщательно с ними ознакомиться. У вас обязательно появится ощущение «де-жавю».

В общем, мменно Гай Блоссий и «увёл» гладиаторов в побег из капуанской школы — его личный пример и прогрессивная политическая публицистика этого автора! Другое дело, что в школе гладиаторов никто никогда не выступал против Гая Блоссия и его странных политических сочинений. Хозяин школы тоже был в молодости гладиатором (и вольноотпущенником), и хотя бы по-этому он придерживался материалистических взглядов на жизнь. Например, он не очень уважал религию и всяческие суеверия и выступал против появившейся в то время прекрасной идеи обожествления живых людей. Потом в древнем Риме это будет самая обычная практика — тут, понимаешь, «божественный Цезарь», там - «божественный Октавиан» и … так далее по списку, включая божественного Тиберия с Калигулой в придачу. Не «божественными» по римским представлениям были только простые граждане, ради которых и погиб Гай Блоссий.   

А теперь, пожалуй, самое главное. После Первой Митридатской войны в рабство было продано 80000 греков и под 200000 сирийцев — всех их загнали на поля и риги. Ещё сколько-то десятков тысяч кимвров и тевтонов, и чернокожих воинов африканского царя Югурты было захвачено Суллой и Гаем Марием. А теперь представьте, что перед вами стоит огромный негр-нумидиец из армии африканского царя. У него в Африке всё есть — бегемоты, крокодилы, бронтозавры. Но белых женщин нету. Он их никогда не видел. Нет, жрецы что-то о них рассказывали, но он не помнит, что именно. Вроде бы, они съедобны. В Африке же едят некоторых обезьян, правильно? Вот и мы попробуем ... В составе армии Спартака было два африканских легиона, которыми руководили чернокожий Орцилл и некто Онаций, и ничем, кроме грабежей и изнасилований, они так и не прославились. И что делать с этими простыми гражданами? По-моему, демократ Гай Блоссий здесь никак не советчик. Или представьте, что перед вами высится громадный «шкаф» из кавалерии кимвров — бородатый «гад», который носил шлем с звериной мордой на забрале и доспехи, очень напоминающее нечто средневековое, и рубился прямым тяжёлым мечом. Это он сжигал заживо попавшего в плен Эмилия Скавра и брал в заложники римских женщин (а что он с ними потом делал, этого он никому никогда не расскажет, этот «гад» с рыжей бородой). И представьте, что он — ваш раб ... И можете с ним делать, что угодно, - у вас есть ещё полтораста с лишним таких «рабов»! И все они только и делают, что жрут и гадят. А, только тронь их, так они сразу сбегают из-под надзора и начинают создавать разбойничьи анклавы в лесах и горах. Если относиться ко всему этому либерально, то можно, конечно, сказать, что эти полудикие и просто дикие люди тоже имеют право на счастливое существование, однако столкновение «культурных кодов» римства и варварства никогда не обещало ничего хорошего именно римской культуре, а не этому пышно цветущему варварству. И только благодаря властному и жестокому отношению к диким людям Рим хоть как-то сторожил свои границы и умудрялся отбивать набеги варваров.

Всего же за те самые 18 лет, которые отделяли Сицилийского восстание под начальством Эвноя от Спартаковской войны в римское рабство было продано 4 млн человек, притом крепкие мужчины, умеющие держать в руках оружие, составляли довольно существенный процент. Ни раньше, ни позже такого соотношение сил никогда не было. В конце концов, работорговцы во все времена придерживались вполне определённого правила: торговать надо женщинами и детьми — они ведь и стоят-то намного дороже! - а с взрослыми мужчинами в такие игры лучше не играть. Но куда они годятся? На какое дело? Некоторых германцев можно определить в пастухи, что римляне с радостью и делали. А куда остальных? Правильно! В школу Корнелия Лентула Батиата. Но и там за ними не усмотришь. В один прекрасный день Лентул Батиат чего-то недосмотрел и 75 «рабов» лихо, с дракой и убийствами, сбежали на свободу и спрятались на вершине горы Везувий, где сформировали свой «анклав» грабежа и варварства. Некоторое время их там никто не замечал, а потом против гладиаторов были направлены незначительные римские силы под начальством сильно пьющего и больного претора Клодия Глабра, только и ждавшего, когда ж его, наконец-то, отправят на заслуженный отдых. Римляне были обмануты и разгромлены в коротком бою у подножия горы, притом основными силами гладиаторов руководил некто Эномай.

В книге Рафаэлло Джованьоли гладиатор Эномай становится одним из главных героев повествования и даже заменяет там вечного «анархиста» Крикса, но по-настоящему это было совсем не так: в бою у горы Везувий Крикс находился возле Спартака. В книге его любовницей становится загадочная Эвтибида, волонтёр в спартаковской армии и шпион римской квестуры, а в большинстве фильмов и сериалов роль Эномая играют негры, африкаецы. Так кем он был на самом деле? Представьте — кимвром, керманцем. Историки считают, что Эномай занимался ремеслом гладиатора более десяти лет, что уж само по себе было великим подвигом. Сообщается, что в одном из боев Эномаю крепко своротили нос, после чего он таки и остался кривым. Известно, что у Эномая была возлюбленная по имени Эмболария, да и вообще много всяких женщин из числа всяких танцовщиц и флейтисток, вот только никакой знатной куртизанки Эвтибиды среди них, как на зло, никогда не было и не бывало. Будь Эвтибила настоящим героем, а не вымышленным, то она вряд ли стала бы общаться с таким субъектом, как этот Эномай. Впрочем, о личности Эмболарии мы тоже почти ничего не знаем. Зато есть свидетельства того, что Эномай было всё же не настоящее имя гладиатора, а его сценическое прозвище, которое он получил для выступлений на арене. Ведь Эномаем звали сына бога Ареса. В те времена часто имена гладиаторов становились частью их «сценического» образа. Непосредственно в восстании рабов ужасный Эномай участвовал совсем недолго: в заговоре он участвовал с самого начала, но свободным человеком пробыл не больше двух недель. Считается, что он погиб в бою у горы Везувий в столкновении с Гаем Элпидием Солонием, старшим центурионом из посланного против гладиаторов отряда Клодия Глабра (в книге гладиатор Эномай убил центуриона Солония, а не наоборот!). Спартак справил по Эномаю пышные поминки и принёс в его честь множество ритуальных жертв. Вокруг погребального кургана (!!!), насыпанного поверх весьма импровизированной гробницы гладиатора несколько сот пленных римлян должны были сразиться друг с другом, как гладиаторы, после чего поминки весело и пьяно продолжились ещё несколько дней кряду: у древних римлян смерь считалась только началом  Римские власти, тем временем, ничуть не стесняясь, крыли матом «расслабленных капуанских сенаторов», обвиняя их в полном бездействии и даже в «умственной расслабленности».

Кстати, именно в то неспокойное время Спартак и Крикс стали большими любителями поохотиться и завели при штабе армии псарню с 20 парами породистых собак — критских и лаконских. Это были такие травильные псы, очень похожие на ротвейлеров. Конечно, 20 пар — это маловато по римским меркам, и совсем мало по меркам миллионера Марка Красса, но по меркам армии рабов это было - «лучше не бывает». Крикс считал себя, к тому же, великим аристократом (ведь его родственники стали патрициями, пока он сидел в тюрьме, а потом семь лет сражался на арене римских цирков), и поэтому он в то время одевался, как какой-то вельможа царя Митридата — дорого и пёстро. С женщинами там вообще никаких проблем не было. Лагерь спартаковской армии иногда превращался в огромный табор переселенцев — в этакий городок беременных рабынь и мелкотравчатых римских гражданок. Именно с ними и сталкивались римские солдаты, проводя разведку в областях, охваченных протестным движением, а потом ещё удивлялись, почёсывая затылки: откуда их столько? Дисциплину в своих рядах и некую неприкосновенность римского населения Спартак ещё как-то гарантировал: он не хотел ссориться с италиками и надеялся на широкую поддержку с их стороны. Но изгнать этих баб из расположения войск ему так и не удалось. Сам он продолжал жить со своей прекрасной пророчицей Церцеей, зато всюду вокруг него свистели свирели, гудели флейты, стучали барабаны, а женщины таскали дешёвое вино и горячие каштаны.

Многие годы спустя поэт Гораций Флакк, придворный виночерпий и сочинитель Октавиана Августа, в книге своих од заново переживал всё то, что ему довелось пережить и увидеть в детстве на занятом войсками Спартака юге Италии:

             Мальчик! Скорее беги за венками   
             И за вином,
             что при древних марсах созрело,
             Если от полчищ Спартака
             там хоть что-нибудь да уцелело ...

Кстати, кто такая эта загадочная Церцея (Киркея? Циркея?), так надёжно похитившая сердце вождя гладиаторов, мужчины собой видного и довольно популярного у противоположного пола? Подруга Спартака, имя которой известно только приблизительно (а, может, её всё-таки звали Мирца?), была вакханкой и, может быть, даже жрицей этого культа. Кроме того, она считалась пророчицей, и принадлежала к так называемым дионисалиям-либертинам. Ни для кого не секрет, что Дионис это один из центральных и даже отдельно стоящих богов древнегреческого пантеона. Тут достаточно прочесть эпическую поэму «Деяния Диониса» древнегреческого поэта Нонна Панополита (Нонн Панополитанский. Деяния Диониса. С-Пб, Алетейя, 1997.) В поэме рассказывается не только о Дионисе, но и о других богах и героях — например, о Персее - зато деяния Дионоса равны в этой поэме только подвигам Александра Македонского — например, он завоёвывает Индию!!!

И, наконец, самое главное! Дионис представлен в поэме таким, каким его видели только фракийцы (названные так в честь нимфы Фраки) и далёкие их римские сородичи, - как фракийский богочеловек Загрей, принявший у Зевса скипетр, метавший перуны (молнии то есть) во всяких гадов и нечестивцев и зверски убитый за это коварными полубогами-титанами! А гады титаны, в свою очередь, были испепелены молниями Зевса, и из их пепла, смешавшегося с кровью богочеловека Загрея, произошел человеческий род, который и отличается гадливостью плохишей-титанов и божественным фатализмом мальчиша-Диониса. Вот примерно такую философию и мифологию исповедовала Церцея, подруга гладиатора Спартака. Забавно, не правда ли?

Кстати, тот же самый Нонн Панаполит написал первую в истории  христианства книгу об Исусе Христе (поэт жил в 5-ом веке нашей эры). Называется она «Деяния Иисуса: Парафраза Святого Евангелия от Иоанна». Найдите и прочтите! И сделайте выводы.    

Кроме того, в Риме культ бога Диониса во многом совпадал с культом древнего италийского божества Либера, но Либер тоже происходил (по крайней мере, в том варианте, о котором идёт речь) из Фракии и Македонии. В Македонии у подножия горы Олимп, в городке Либеры стояла красивая кипарисовая статуя певца Орфея, которая каким-то образом давала советы от имени божества. Подруга Спартака тоже охотно пророчествовала от его имени и тоже была последовательницей культа Орфея (и бога Либера вместе с ним, поскольку это примерно одно и то же мифологическое лицо). А кто такой этот Орфей, он же Либер, и каким «боком» он прилагается к богочеловеку Загрею?

Тут всё довольно просто. Дионис — всё ж-таки бог, существо неземное, и богочеловек Исус … пардон, Загрей! — это тоже сущность не всегда понятная, поскольку она сочетает в себе как начала земные, так и неземные, а певец Орфей — это такой человек, являвшийся первым последователем и проповедником вышеуказанного культа. Он как бы «святой» в культе Диониса. Но и он не очень прост в своём человеческом обличье. Он - сын этого самого богочеловека Загрея и дочери фракийского певца Тамираса, автора самой первой на свете поэмы о битве богов с титанами. А ещё он придумал время - «неделимый хронос» - и «изобрёл» имена всех античных богов, поселил их на горе Олимп — ну, то есть практически там, где потом стояла красивая кипарисовая статуя певца и провидца Орфея.

Лучше всего об этом культе написал академик Лосев в книге «Теогония и Космогония». Орфей был жрецом, артистом, магом и проповедником некоего крайне таинственного учения, согласно которому все люди изначально грешны, как последние сукины дети, все боги двуполы и похожи на лютых зверей и чудовищ, а великого Диониса заново породила на свет Семела, дочь фиванского царя, - это после того как его убили плохиши-титаны. Таким образом, смерти нет и не может быть, а есть только вечное перерождение в буддийском стиле. А пьянство и беспутство с бабами под весёлую музыку (и, небось-таки, с лёгкими наркотиками) — это был, по их мнению, никакой не грех, а служение богу — теперь уже в стиле эпикурейства.

Кроме того, одна из идей орфиков, имевшая определённо политическое звучание, это был протест против превращения людей в «говорящие орудия». Они считали, что тело раба принадлежит рабовладельцу, но душа – не принадлежит никому, кроме бога Диониса. Вам это ничего не напоминает? А, вот, к примеру, некоторые орфические лозунги, упоминаемые в книге академика Лосева: «Возликуй, измученный страданием, ибо ты не страдал ещё! Из человека ты возродился в Бога!» или «Из человека родится Бог, ибо произошёл ты от божественного!»

Ну, это уже практически «Ленин жив!» И подпись — Ленин.

Вот, примерно так и выглядел этот очень странный религиозный культ, почитаемый Спартаком, подругой его Церцеей и многими другими фракийцами — в том числе теми, кто служил у царя  Митридата Евпатора (тому, кстати, однажды довелось подавить бунт рабов-орфиков в Боспорском царстве). В Италию культ Орфея и фракийского Диониса был принесён мигрантами с Балкан, а также выходцами из Троады, среди которых были предки Гая Юлия Цезаря и многих других римских нобилей. 

Что же касается бога Либера, то он в римской мифологии был богом плодородия и оплодотворяющей силы и отождествлялся с Вакхом и фракийским Загром-Дионисом, но в отличие от Диониса, имел одну женскую параллель - богиню Либеру, считавшуюся женским божеством. В 494 году до н.э. в Риме диктатором Авлом Постумием «ради блага городов» был возведён храм Либеры, Либера и Цереры, ставший религиозном центром … римских плебеев. Вот тут и начинается сплошная политика, притом безо всякого Гая Блоссия! Три плебейских бога - Либер, Либера и Церера прямо противопоставлялась патрицианской триаде богов - Юпитеру, Юноне и Минерве, чей абсолютно аналогичный храм стоял в то время на Капитолийском холме. Потом, при Гае Юлии Цезаре, после уравнения сословий в правах, плебейская триада вошла в общеримский пантеон богов, а Либер стал … богом свободных самоуправляющихся городов по созвучию имени «Либер» со словом «libertas» - то есть «свобода». А что это были за свободные города? Это были те самые италийские города, за которые сражался Крикс и в которых почитался священный бувианский бык — например, города Марсской конфедерации. Одновременно с тем, богу и богине - Либеру и Либере - было отведена роль богов юношества и юношеской любви. Они же получили право «распоряжаться» процессом зачатия новых римских граждан.

День Либера 17 марта стал днём Либералий: в этот день все юные римляне впервые одевались в белую «взрослую» тогу. Самое интересное, что плебейский бог Либер прочно ассоциировался с Вакхом и Дионисом, притом во всех трёх «персонах» он выглядел немного по-разному: в одном случае он и правда покровительствовал юношам и девушкам, а во всех прочих оставался богом провинциальной римской оппозиции.

И ещё! Всем известно, что «депутатской» неприкосновенностью (закон «Lex sacrata») пользовались в Риме только народные трибуны от плебеев. И больше никто. Человек, нарушивший это правило, предавался подземным богам, а именно Церере. Когда закон был принят, все римские сословные делегаты принесли присягу не принуждать народных трибунов делать что-либо против их воли, не бить их и не убивать, а кто это сделает, тот будет проклят («sacer»), и его имущество будет посвящено богине Церере и отнесено (в виде денег, разумеется) в этот плебейский храм. Таким образом, одна из богинь, почитавшихся в плебейском храме, оказалась как бы гарантом благополучия.

Увы, согласно Титу Ливию, в 186 до н. э. дионисалии-либерины уже подвергались репрессиям, поскольку их обвиняли в гнусном разврате и убийствах - «всего-навсего»! А император Октавиан Август пятьдесят лет спустя после Спартаковской войны потребовал вообще стереть в порошок этих шумных орфеев-алкоголиков. Так в чём же дело? Вот тут может появиться вполне закономерный вопрос: «Орфики, духи, вакханки, трибуны, цереры и пьяный пляс пополам с незначительным употреблением наркосодержащих средств … ну, ладно, тут всё понятно. А причем здесь-то криминал и политика? Дело в том, что религия была частью устройства римского государства. Она сопровождала на каждом шагу как общественную, так и частную жизнь граждан. Религия в Риме, таким образом, была вместе и государственным учреждением и основой государства. Между государством и религией существовала прочная внутренняя связь. У греков такая связь была выражена в гораздо меньшей степени (хотя и там существовала). Что же касается римлян, то, пожалуй, можно сказать, что у них любой значительный факт культуры, будь то новое произведение известного автора, новый акведук или новый культ, - всё было одновременно фактом как политическим, так и соотносящимся с благополучием и исторической судьбой Вечного города. Если угодно, это можно считать стоическим фатализмом. Поэтому любой конфликт, относящийся к сфере культуры, моментально разрастался до политического, а затем и военного. К тому же, здесь снова просматривается влияние «культурных кодов» Востока. Культ страдающего бога Диониса не очень-то и близок Риму, тогда как в эллинизированном мире Селевкидов и царя Митридата к Дионису относились не менее страстно, чем к богу Гелиосу (он же сирийский Алла-Абал или «Овал» или даже «Ваал», то есть бог-«повелитель мух»). И, кстати, где-то там, в этих двух не во всём одинаковых эллинистических культах при желании можно найти почти все истоки современного европейского монотеизма.

Ну и напоследок стоило бы рассказать о двух шпионах — о самых странных и, пожалуй, исключительных фигурах восстания. Сложно сказать, верили ли они в богов и читали ли они Гая Блоссия, однако их роль в восстании была весьма заметной. Первая фигура — это был некто Публипор (переводится как «сын Публия»), бывший доверенный раб разгромленного в самом начале Спартаковской войны римского претора Публия Вариния, сбежавший от своего господина с важными государственными секретами и поступивший на службу к Криксу. О, как он помог в тот раз Спартаку в его войне против консула Геллия! Эту помощь сложно было недооценить. Спартак сразу забрал его из штаба галльско-германского корпуса и назначил руководить всей разведкой и секретной перепиской, а несчастный претор Публий Вариний потом долго ещё оправдывался, прежде чем его перевели служить куда-то на Восток. Так вот, этот Публипор был родом из Этрурии, что сильно сближало его с самнитом Криксом — оба они были римскими «недогражданами» и оба очень горячо протестовали против предложения Спартака вывести армию рабов за пределы Италии, а потом отправиться каждый в свою страну. Это в какую страну должны были спешить бывший раб Публипор и бывший гладиатор Крикс, если оба они родились в Италии и могли рассчитывать на звание римского гражданина?

Этрурия стала впоследствии главным театром боевых действий против римских властей — уже после гибели Спартака и почти всей его армии — и именно с ним, с почти не упоминающимся в источниках Публиором продолжил вести боевые действия Гней Помпей Магн, когда явился из Испании после победы над Квинтом Серторием. И именно за него он получил триумф. Куда после этого делся Публипор? Ну, он вряд ли пошёл богу молиться. Публипор присоединился к заговору известного оппозиционера и бывшего легата армии Красса Сергия Катилины, а потом внезапно исчез после того, как этот заговор стал предметом обсуждения в сенате. Считается, что в боевых действиях против римских войск он больше не участвовал. Но где он скрывался и под каким именем? Это неизвестно. Но, судя по всему, шпион Арторикс из романа Рафаэлло Джованьоли и «крылатый вестник богов» Публипор, неоднократно «мотавшийся»в разных обличиях между полевым штабом Спартака и римским домом Сергия Калилины — это одно и то же лицо.   

Ну, и, наконец, ещё немножко о слабых женщинах. Жрица Церцея как была, так и оставалась подругой Спартака до самого конца, до разгрома армии, и мы мы, к сожалению, не знаем, как сложилась в дальнейшем её судьба, но считается, что в войске гладиаторов была ещё одна очень заметная женщина, ставшая, в конце концов, прообразом шпионки Эвтибиды из знаменитого романа Рафаэлло Джованьоли. Звали её Герардеска (имя сильно итализированное, поэтому, как её звали на самом деле, мы сказать не можем). Блондинкой или гречанкой она не была, и с  Эномаем не сожительствовала. Её национальность не известна, зато известно, что она была женщиной-гладиатором, и целый год до побега из капуанской школы только и делала, что «радовала» римских обывателей своей цыганской красотой и абсолютной женской беспощадностью. За её плечами было 200 побед (так и хочется сказать - «на ринге»). Это была настоящая пантера. В битве при Лукании в 71 г. н.э., в которой Спартак был убит, а остатки армии повёл за собой бывший начальник полевой канцелярии Публипор, Герардеска была взята в плен и её приказали распять в числе других 6000 военнопленных. Однако звонкое имя помогло ей уйти от позорной смерти. Марк Красс, мужчина вообще очень зависивший от женщин, провел с ней ночь в своей палатке, а на другой день отослал её обратно в Капую с надеждой на то, что ей всё-таки удастся обрести свободу «законным путём». Очень милое пожелание! Но  там-то она и погибла в свои неполные 19 лет (!!!) - на арене цирка в схватке с двумя знаменитыми на весь Рим карликами-убийцами из Греции. Такая, вот, горькая судьба человека. Тут уж невольно в бога поверишь, не так ли?

6. Сенат не нашёл кандидатов.

Настоящие боевые действия против войск Спартака начались только с выдвижением Красса на должность главнокомандующего консульскими армиями. Частичные успехи Геллия Публиколы вызывали только ненависть в широких сенатских кругах. В Риме царило смятение. Как после страшного поражения при Каннах от войск Ганнибала, римские жрецы-понтифики направляли посольство в Дельфы, чтобы узнать, что обещает будущее и как отвратить от себя новые несчастья. Толпы граждан сходились к римскому «кремлю» на вершине Капитолийского холма, где стоял увенчанный колесницей Юпитера золочёный храм Высшего божества. Внутри него находилась статуя Юпитера, крытая золотом и одетая в патрицианские одежды, и статуи Юноны и Минервы. Вот она, триада патрицианских богов, не всегда приятная рабам и простому римскому народу. Римские знатные люди сносили сюда драгоценности и деньги — ведь храм служил одновременно и дарохранительницей и частично даже казначейством — и на ходу обменивались неприятными новостями: у кого-то сын едва живой остался в сражении с корпусом Крикса, а чей-то сын навсегда сгинул … знатность вовсе не гарантирует, что ты останешься живым в сражении. Но люди верили, что Рим просто таки не возьмёшь. Во-первых, в Азии младший Лукулл успешно вёл боевые действия против царя Митридата, а талантливый Гней Помпей, наконец, вошёл в Испанию, где вступил в соприкосновение с войсками бежавших из Рима демократов-популяров во главе с Квинтом Серторием — ура! Мы долго этого ждали. Смерть демократам! Восстание рабов-дионисалиев под начальством Спартака тоже считалось чем-то вроде происков демократической оппозиции, но, кроме неизвестного количества римлян и италиков, никаких других «граждан» (да и просто «людей») в армии Спартака как-то не наблюдалось, поэтому граждане в основном не знали, как к ней относиться. В толпе много раз повторяли имя Сергия Катилины, вечного заговорщика и лидера сенатской оппозиции, но всем было известно, что он первый из отцов-сенаторов выступил за формирование новой консульской армии и все прекрасно слышали, что Сергий Катилина готов возглавить в ней легион.

Но кто будет командовать армией? Опять Геллий Публикола? Но он уже себя показал — хватит с него! Он только и сумел, что обложить корпус Крикса в районе горы Гарган и уничтожить! Но разве этого было так мало??? Появившиеся на Капитолийском холме в храме Диоскуров консулы Республики попытались объяснить, что Геллий (уже бывший консул!) - это великий полководец и победитель, но были подвергнуты публичным нападкам за полную неспособность навести порядок в Италии. В конце концов, дело дошло до потасовок между городской стражей и преторианцами с одной стороны и римскими гражданами — с другой. В ход пошли палки и камни. В течение нескольких дней толпы бедноты и вольноотпущенников под водительством уличных крикунов — Лентидия, Плагулея и некоего актёра по имени Сергий — пытались вытеснить 3-ю когорту городской стражи (cohortes urbanae)  под начальством Луция Фания с Капитолийского холма и захватить форум, в котором в тот момент заседал сенат. В конце концов, у них это получилось, но никаких отцов-сенаторов в здании, ясен пень, не оказалось — во всяком случае, большинства. Зато там оказались народные трибуны, у которых было какое-то совещание и они не смогли разойтись по домам. Их спустили вверх тормашками с Капитолийского холма, а присланных на помощь городским стражникам благородных господ преториацев из 2-ой «пурпурной» когорты разоружили и ободрали, как липу на лапти. Марк Цицерон говорил об этом на сенатских прениях:

«Вооружённые силы и отряды, осаждающие государство, более многочисленны, чем защищающие его, так как чуть кивнёшь дерзким и пьяным людям — и они уже приходят в движение, а ещё чаще открыто восстают против сената и государства. Зато, вот, честные люди почему-то малодеятельны, упускают из виду начало событий и только по необходимости начинают действовать - когда жареный петух начинает говорить человеческим языком».

В такой-то полусумасшедшей обстановке они и избрали нового командующего консульскими войсками — Марка Красса. А он, собственно, сам напросился в генералы. На итальянском юге располагались его владения, а Спартак как раз направлялся на юг. Как тут было не забеспокоиться?!? а тут ещё Сицилия, где 18 лет назад имело место кровавое восстание под начальством Эвноя — разве такое забудешь?!? Римский сенат уже направил туда бывшего столичного претора Гая Верреса, хорошего организатора и человека с волчьими манерами, прежде славно отличившегося разгромом подполья гладиаторов-дионисалев в самом Риме (а в Капуе-то он не распоряжался, потому-то восстание там и началось). Но, если Спартак, придёт на юг итальянского «сапога» и переправит часть своих войск на остров, то уж тогда никакой Веррес не поможет. Сицилийское восстание рабов полыхнёт с новой силой, а это угрожает вдобавок и ростом цен на продовольствие в самом Риме. «Чем мы будем кормить социально незащищённые слои населения?» - спросили сами себя отцы-сенаторы и … порешили назначить новым римским претором Марка Красса. Под его начальство ставили армию в 6 легионов — 30000 человек! Конечно, это — мало, и даже много меньше, чем мы можем дать прямо сегодня, озаботились отцы-сенаторы (учитывая разбросанные по всей стране колонии ветеранов), но людей мы как-нибудь и где-нибудь «нароем», притом в самое короткое время - главной задачей нового командующего было немедленно «нарыть» для этой армии грамотный старший командный состав.

А это — непросто.

Вообще-то, передача сразу 6 легионов «в одни руки» — это была ситуация практически феноменальная. Во времена роста, а затем и рассвета Римской империи и 8 легионов никого особо и не удивляли, но в годы Республики оперировали цифрами несравнимо более меньшими. На войну обычно давали максимум 4 легиона, а все остальные войска собирали из диких федератов-союзников — например, из тех же фракийцев. Но в целом против войск Спартака действовало даже не 8 легионов, а двенадцать, (ещё четырьмя легионами по-прежнему руководили консулы), и некоторую часть старшего командного состава Марк Красс как бы получил по эстафете от того же консула Геллия Публиколы, как, например, Публия Консидия Лонга, начальника своего штаба. Но тот был знатным сулланским трибуном и отказываться от такого «кадра» было почти бессмысленно. Зато настоящим «выползком» из штаба Геллия стал Марк Муммий, опытный офицер и потомок «того самого» Квинта Муммия, которого так высоко ценил революционер Гай Блоссий, - он погиб вместе с братьями Кракхами (сначала был переизбран на место прежнего народного депутата Марка Октавия, а потом, полумёртвый от побоев, был брошен в реку под всеобщее «Ха-ха-ха!»!) — приятные люди, не так ли? Но Марк Красс и потом много раз сталкивался с тем, что правящий сенат Рима изо всех сил старается ограничить его энергию и решимость своими хитрыми контр-мерами, и, в частности, прямым назначением «своих» людей во все его штабы. Последним таким «назначенцем», (присутствие которого Крассу пришлось терпеть в последствии целых двадцать лет!), оказался Публий Сулла, племянник покойного диктатора, будущий «соратник» Цезаря в борьбе с Помпеем, а потом и в Галльской войне. Но Марк Красс назначил его только временно, поскольку ждал прибытия из провинции Квинта Аррия, давнего своего приятеля и одного из наиболее удачливых командиров консульской армии. Кроме того, он ждал прибытия назначенного на квесторскую должность Публия Эмилия Скофу, в прошлом опытнейшего сулланского командира, а ныне — пенсионера и землевладельца из Тибурина. Красс не побрезговал «сгонять» к нему в сопровождении конного эскорта и прямо предложить должность — не отказывайся, мол, ты мне нужен! Четыре легиона формировались в Риме и состояли из опытнейших ветеранов Суллы и Мария, а одно из боевых подразделений, как и вся контубернальская (адьютантская) служба штаба армии была набрана целиком из «золотой» молодёжи. Например, в контуберналы записался сын покойного диктатора — Фавст Сулла и даже поэт Тит Лукреций Кар. Из набранных в Риме легионов будет сформирован корпус и возглавит его Скофа — вопрос решённый, и никакой Гай Юлий Цезарь ничего здесь не отменит!

- А Гай Юлий и сам, как ты знаешь, уже не прочь забрать эту должность себе или отдать кому-нибудь из своих приятелей …

- Ну, тут нет ничего удивительного, ответил на это старый квестор. Зато легатом одного из набранных в Риме легионов действительно оказался человек «впечатляющий» — тот самый Луций Сергий Катилина, которому ещё совсем недавно ряженый римским офицером Гай Канниций предлагал принять должность лидера армии гладиаторов. Такие, вот, кривые гримасы истории человечества. Интересно, а что случилось бы, если б тот согласился?!? Тогда ему не пришлось бы создавать «свой» заговор с участием рабов и гладиаторов, в чём-то похожий на заговор Спартака и его друзей по капуанской школе. Но этот вариант развития событий представляется, увы, маловероятным.

Зато вероятным оказался другой вариант развития событий, притом совсем других. Спартак на собрании легатов и военных трибунов снова заявил о планах покинуть Италию, но теперь пойти не в Галлию и не в Германию, и, скорее всего, не на Сицилию, где он будет заперт со своей армией, как мышь в мышеловке, а — куда-то в Восточное Причерноморье. Там он может соединиться с царём Митридатом Евпатором и блокировать войска Луция Луккула, потому-то он и начал движение на юг, в Кампанию. Его интересует порт Бриндизий. Откуда это стало известно? Помимо основных сил Спартака везде и всюду действовали ограниченные в силах и средствах, но весьма многочисленные партизанские отряды, с которыми поддерживала связь полевая канцелярия штаба Спартака под начальством бывшего раба Публипора. В только формирующуюся армию Марка Красса мигом примчался Цезарь (был декабрь, примерно +10) и сделал перед легатами обстоятельный доклад о перспективах ведения войны, о финансовой стороне дела и политической обстановке в Риме. Гай Юлий Цезарь сообщил о разгроме одного из крупных партизанских отрядов. Так вот, у одного из убитых, которого считали гонцом из спартаковской полевой канцелярии, найдено секретное послание на греческом языке, из которого можно было сделать чрезвычайно интересные выводы. А потому, резюмировал Цезарь, сенат почти наверняка потребует от Марка Красса немедленно закончить процесс комплектования армии и дать противнику генеральное сражение.

«Только и всего?» - оставалось спросить. Но Цезарь был непреклонен. Через три дня он взял один из уже готовых легионов и при участии легата Публия Консидия атакует части Каста и Гая Канниция. В свою очередь Спартак, не зная, что перед ним ничтожные силы римлян, приказывает немедленно сменить направление движения войсковых колонн и двигаться намного быстрее. Цезарю было, в принципе, всё равно, победит этот легион или будет разгромлен. Спартак двигался в самый «носок» итальянского «сапога» и ни на какие раздражители не отвлекался, тогда как Цезарь искал моментальной славы за счёт Марка Красса — сейчас, немедленно, и можно без «хлеба»! 

Ну да, сейчас были важны только «зрелища». С Гая Юлия Цезаря начиналась не только эпоха римских императоров, но и великая эпоха европейских монархий «божей милостью» и олигарх Марк Красс с его туго набитым кошельком и бандитскими манерами казался теперь столько же актуальной фигурой, сколь и этот легат Консидий с его легионом. Но ведь и Марк Красс тоже мог бы стать «той самой фигурой», с которой начиналась вся история «нашей эры» - вот, что любопытно! Принятый в Риме олигархический строй допускал и такой вариант развития событий. Гней Помпей находился в тот момент в Испании и не был свободен от обязательств перед «сенатом и народом Рима», а полководец Луккул и все его римские родственники-сенаторы не могли единолично претендовать на власть в государстве. Таким образом, Красс был предоставлен своей судьбе точно так же, как и Гай Юлий Цезарь, ставший только что военным претором. Что ж, обратим внимание на астрологию! Например, вот астрологическая характеристика Гая Юлия Цезяря, Рака по гороскопу: Жизнь рожденных 13 июля вертится вокруг перспективы воспользоваться предоставляемым судьбой шансом. Встречаются среди них и такие, кто упускает свой шанс или последовательно совершает фальшстарты. Однако в большинстве своем рожденные 13 июля чувствуют момент и, ухватившись за плывущую в руки возможность, рано или поздно вступают на путь, ведущий к успеху. Менее просвещенные личности жалуются на жизнь, считают себя неудачниками, и именно это в конце концов оказывается губительным для их дальнейшего духовного роста. Однако те, кто сохраняет уверенность в себе, не унывают от временных поражений и твердо верят в то, что их час пока еще просто не пришел, быть может, поэтому самооценка у таких людей никогда не страдает». Интересная характеристика, не так ли? Очень часто бывает, что понять характер и возможности человека можно, только прибегнув к астрологической его характеристике. Например, только таким образом можно разобраться в хитросплетениях личных отношений Цезаря-Рака с женщиной-Водолеем по имени Клеопатра, с вечным его заместителем Тельцом по гороскопу Марком Антонием, или с племянником-Козерогом Октавианом. Или, к примеру, с главным его конкурентом в борьбе за власть — с Гнеем Помпеем, Весами по гороскопу. Кстати, у миролюбивого и покладистого Помпея, аналитика и аристократа, с детства дружившего с Марком Крассом и вообще — со спекулянтами, было много больше шансов стать главой государства, чем у «заботливого» Гая Юлия Цезаря, однако живая история распорядилась совсем иначе.

А как же их общий союзник — и «тех», и «этих» - Марк Лициний Красс, коренной представитель римского олигархата? Его точная дата рождения никому не известна. Здесь мы имеем дело с зодиакальным анонимом. Предположительно, он родился под знаком Стрельца в 115 года до н.э. Зато есть довольно точная характеристика, составленная младшим сыном олигарха — тоже Марком Лицинием Крассом: «Почти единственным его занятием была рыбная ловля. В целом он был далеко не глупым человеком и обладал разнообразными способностями, доказывая всей своей жизнью, что способен добиваться успеха везде, в том числе и на военном поприще. Успех всегда сопутствовал Крассу, только когда требовалось принять здравое решение. Его лозунгом было - «Торопись медленно!» Что ж, это вполне справедливая характеристика по отношению к зодиакальному Стрельцу … Но Помней был о Крассе немного иного мнения: «Удачлив во всём, когда руки не касаются оружия!» Способен ли был Красс стать тем человеком, с которого начиналась новейшая история мира? Мог. Но не на войне. Это всем понятно. Но и Гай Юлий Цезарь также был фигурой не совсем постоянной. Дело в том, что из Раков не получаются по-настоящему значительные политические деятели. Раки существа цельные, умные и очень заботливые — забота является главнейшей чертой этого знака - но они мало способны противостоять потрясениям. Самый лучший пример – президент Украины Виктор Янукович, то есть бывший президент.

Итак, новоназначенный столичный претор Цезарь приехал в армию Красса, чуток повоевал и тут же уехал. А Марк Красс остался в глубоком непонимании: на кой чёрт этот амбициозный тип в тоге и в пыльных лаврах приезжал в мою армию?!? Чтоб показать мне, как надо воевать?!? Вторым после алкоголика-пенсионера Клодия Глабра сенат бросил против армии Спартака другого такого же претора - Публия Вариния, которому мало того, что почти не дали войск (больше наобещали!), так ещё потребовали стоять спиной к дороге на Рим — и «ни шагу вперёд»!!! А претор Публий Вариний, не будучи идиотом, был вынужден дробить силы и маневрировать в ожидании 12000 пехоты и 3000 кавалерии, которых должен был прислать наместник Трансальпийской Галлии Марк Фонтей — это было не подкрепление, а, по существу, главные силы армии! Эти 12000 пехоты и 3000 кавалерии под начальством квестора Гнея Торания (кстати, это будущий опекун несовершеннолетнего Октавия, будущего Октавиана Августа!) могли бы вести самостоятельные действия против армии Спартака, а они вместо этого бессмысленно двигались на соединение с Варинием. Отсюда и кошмарное поражение. А потом был консул Геллий Публикола, ещё одна «ошибочка» на пути к полному разгрому. Какой дурак его туда назначил, да ещё снабдив инструкциями, как надо воевать, а как не надо?!? а теперь уже и в его, Красса, новую армию сенат назначает «смотрящих» от сенатских группировок — ну, когда же всё это закончится?!? а с другой стороны, Красс рвался возглавить армию не для того, чтоб «слушаться старших» и угождать «великим», а для того, чтобы справить триумф — лучше в одиночку, как отец! - стать консулом и получить под управление богатую провинцию на юге или на востоке, которую можно будет разворовать без зазрения совести. Как всякий банкир-«аргентарий», Красс брал огромные деньги под свою будущую политическую карьеру, и он не мог оставить своих «вкладчиков» без шишей и барышей. Он был почти ОБЯЗАН получить в руки эту самую провинцию и раздать должности заинтересованным людям, соблюдая при этом принцип «раздела добычи». А уж там римские «пацаны» сами возьмут столько, сколько им понадобится. Но и Гай Юлий Цезарь тоже берёт огромные деньги под своё будущее во главе государства и уже начинает активно действовать, пытаясь выдвинуться на первые роли. Притом он тоже не чувствует никаких угрызений совести и с большой радостью отдаст «пацанам» любую из римских провинций, доставшихся в его управление. И что с ним делать?!? Одно радует, рассуждал новый командующий, что Гнея Помпея почти не докличешься, а воюющий с царём Митридатом Луккул постоянно находится где-то в Греции и не имеет никакого потенциала.

Таким образом, Красс и Цезарь — будущие консулы, так ведь?!?

Симпатичная комбинация, не так ли? Многообещающая. А, если войска в конечном итоге останутся за Крассом, то она вдвойне многообещающая. Но для начала надо бы победить Спартака. А в штабе Спартака, тем временем, вновь кипели разногласия, очень похожие на те, которые повели Крикса по «кривой дорожке» на тот свет. Дошло до того, что младшие участники очередного военного совета — в основном галлы и германцы — устроили кулачное побоище с греками, фракийцами, галатами и прочими суровыми малоазийцами — это так они снова обсуждали планы на будущее, и снова все были чем-то не довольны! Юг и почти вся центральная часть Италии почти вышел из подчинения римской администрации, разведка Спартака всюду рассылала своих людей из числа латинян и италиков, а те, прячась под разными личинами, успешно создавали целые разведывательные сети, используя для этого уже сложившиеся религиозные организации, а так же землячества рабов и иностранцев. И как в таких условиях не двинуть войной на Рим, право же?!? Но и римская секретная служба тоже не просто так получала свои деньги. В тот момент благодаря её усердию — она называлась «numerus frumentariorum» - в штаб Марка Красса регулярно приходила информация, что Спартаку приходится направлять кавалерию для защиты местного италийского населения от грабежа и насилия со стороны рабов-варваров. Вообще же октябрь и ноябрь 73 года — это самое кровавое время в истории Стартаковской войны. Красс только начинал преследование быстро уходившего на юг Спартака, а Марк Туллий Цицерон уже говорил в сенате о «гнёте ужаса невольничьей войны». В последствие поэт Гораций Флакк, видевший спартаковских командиров ещё ребёнком, писал о «невероятной жестокости» и «публичных расправах», историк Флор (не бывший свидетелем этих событий) писал о сотнях тысяч ограбленных и голодных беженцев, «бегущих за спасением в Рим», но в Риме «им могла помочь только богиня-судьба»; он же оставил комментарий, заставивший задуматься многих ветеранов римских легионов: «Сколько голов, перед которыми трепетали народы, пали под позорным топором палача!» А историк Диодор так прокомментировал события тех месяцев:

«Всюду простой народ не только не сочувствует богатым, но, напротив, радуется разорению, так как завидует тем, кому блестящая судьба обратила некогда своё прекрасное лицо. Самое же отвратительное во всём этом было, что восставшие гладиаторы во главе со своим вождём не сжигали вилл и не уничтожали в них имущество и запасы плодов, и не трогали тех, кто продолжал заниматься земледелием. Они даже не требовали свободы для тех, кто её не желал сам. Чернь же и двуногое тягловое быдло из зависти под видом рабов-воинов устремлялась по деревням и виллам, не только расхищая имущество, но и бесполезно истребляя плоды труда рабов, за свободу которых они, по их словам, восставали против римлян. Римляне повсюду бежали».

В этот момент Спартак вынужден учредить в своих легионах подразделения военной полиции — «militia» - и вводит смертную казнь для грабителей, насильников и дезертиров. Произошло это в тот момент, когда «двуногое тягловое быдло» начало грабить и резать всех римских граждан и даже не граждан, попадавшихся по ходу следования армии, притом всякий раз оно прикрывалось требованиями необходимости, или же заявляло, что это типа «Спартак приказал»! А много раньше неизвестные граждане подвергли свирепой резне города Нола, Нурция, Конценция и Метапонт, и это вполне сошло им с рук. Теперь — не сойдёт, сказал Спартак и поставил во главе полицейских рот самых достойных центурионов из числа италийского населения. Расчёт оказался верный: офицеры-италики не позволяли грабить и насиловать своих соплеменников! Теперь за эти дела запросто рубили головы. К тому же своевременно принятые карательные меры спасли армию Спартака не только от дурной репутации, но так же и от голода: в то время централизованное снабжение войск почти не производилось, и солдаты кормились с тех местностей, по которым двигалась армия, поэтому Спартак не мог позволить «тягловому быдлу» разорять сельхозпредприяия. Да и Марк Красс тоже рубил за это головы. Его войска хоть и стояли спиной к Риму, однако получали, главным образом, только приказы и инструкции. Сенат Республики на жратву не разорялся. А жратва в городе Риме катастрофически дорожала.

Кстати, если кому-то интересно знать, откуда взялось слово «милиция», то можно порекомендовать замечательную книгу А.В.Банникова «Эволюция римской военной системы в I–III вв. - от Августа до Диоклетиана» (C-Пб, Евразия, 2012 год). Сформированная Спартаком «милиция» - это было как бы ополчение городов, занятых его армией, - благо, что оно и формировалось не только из «mille», то есть опытных солдат, специально отобранных от каждой тысячи, но так же и из числа местных добровольцев. В римской армии абсолютно аналогичная полицейская система уже тогда носила название «полиция».

7. Кошки-мышки.

Как только Красс начал тихонечко догонять Спартака, тут же началась манёвренная война — пожалуй, самое приятное занятие с точки зрения всех полководцев всех времён и народов. Куда сложнее сидеть в крепостях и окопах, доедая вчерашнюю кашу на прогорклом масле. Перемещаясь в пространстве и производя всякие «эволюции», армии не расслаблялись и кушали только «свежатинку». Началась эта погоня довольно далеко на севере и весело продолжилась восточнее Рима, в тех местах, где ещё недавно погибал корпус Крикса. Но Спартак быстро «пробежал» мимо этих памятных мест. Красс там тоже не останавливался. У них произошла одна неприятная для римлян стычка (а в Риме чуть не началась настоящая паника!), но ничего в расстановке сил она не изменила. Спартак продолжил движение, а Красс продолжил преследование.

На юг! Только на юг! Такая, вот, генеральная директива.

А там — или действительно на Сицилию (этот вариант развития событий снова вернулся на повестку дня) или — бегом в Бриндизий, а оттуда — к Митридату. Переписка с царём никак не прекращалась, однако Митридат по-прежнему не рвался на помощь армии инсургентов. Вместо этого он предлагал комбинированный вариант действий — часть войск перейдёт на Сицилию и начнёт там войну против стоящих там войск пропретора Верреса, а все прочие займут юг итальянского «сапога» и город Бриндизий, а там должны появиться пиратские капитаны из Киликии и они обязательно помогут спартаковцам пересечь Адриатическое море. А там — и правда хана Луккулу!

Киликия — это такая прибрежная область на юге современной Турции, издавна служившая пристанищем для всех беглых, сирых и умственно убогих со всего эллинистического Востока. В 150 году до н.э. там правил царь Трифон (Диодот), бывший раб и грек по национальности, с которого и начался «весёлый» промысел на зыбких водах — разноплемённые диссиденты стали морскими бандитами! В конце концов, дошло до того, что киликийские диссиденты стали ставить и убирать неугодных им царей. Цитируем Плутарха: «Киликийские пираты помогли угодному им Трифону свергнуть Антиоха и захватить Сирийское царство, после чего получили от сирийцев колоссальные привилегии и крепостей по всему Средиземноморью. Базами пиратов служили также острова, особенно Крит. На некоторых островах организовали пиратские школы. Впрочем, это были одновременно и школы мореходов, морских воинов». Там же - «Пиратские попойки с музыкой и песнями на каждом берегу, захват в качестве заложников высоких должностных лиц, контрибуции, которые налагались на захваченные города, — это был позор для римского владычества!» - или там же: «Флотилии, которые они высылали в море, поражали не только прекрасными, как на подбор, матросами, но и искусством кормчих, скоростью и легкостью кораблей, специально предназначенных для "промысла". Разбойники выставляли напоказ раззолоченные кормовые мачты, пурпурные занавесы и оправленные серебром весла». Весёлые были ребята … А тут ещё началась третья война римлян с Митридатом Евпатором, и пираты стали актуальными союзниками понтийского царя. Например, они обеспечивали связь между Митридатом и лидером римских оппозиционеров Серторием в далёкой Испании и держали там свою базу в городе Оска. Уж не на это ли приятное «соседство» рассчитывал Спартак? Скорее всего, так и было.

Несколько раз киликийцев больно «трюмили и шхерили» по всему Средиземноморью, но уничтожить пиратство целиком никак не получалось, и пиратские капитаны — союзники Митридата! — продолжали рулить вдоль римских берегов, то и дело захватывая целые конвои римских галер. В разбойничьем плену погиб отец Марка Антония, а дед Марка Антония был одним из победителей пиратов и разорителем многих пиратских гнёзд в Киликии. Окончательно они были разгромлены Гнеем Помпеем Магном, когда тот вернулся с победой из Испании и даже успел бросить свою конницу на помощь войскам Марка Красса, но на тот момент союз киликийских пиратов с Митридатом и Серторием был нерушим, как прибрежная скала. К тому же, если верить речам Цицерона, стоявшая на Сицилии эскадра береговой обороны находилась в ужасающем состоянии, - «Алчность и распутство наместника Верреса привели к тому, что голодающие гребцы и воины флота толпами убегали в горы и занимались там грабежами». Как-то не весело, правда? Однако Гай Веррес — это был тот самый претор, разведка которого некогда предотвратила восстание гладиаторов в Риме. Помните сцену с сабинским купцом из романа Рафаэлло Джованьоли? Так вот, мы опять цитируем известного классика истории древнего мира:

«Однажды квестору и легату Верресу удалось захватить вблизи Сиракуз пиратский корабль, нагруженный добычей так, что тяжесть собственного груза его и погубила. Распорядившись трофеями по своему усмотрению, Веррес задумал лишить сиракузян давно забытого ими зрелища - казни пиратского главаря. Тогда Веррес, чтобы успокоить общественное мнение, стал обезглавливать вместо помилованных им пиратов … многих римских граждан - одних под видом уцелевших воинов Сертория, других - как вступивших в сговор с пиратами. Несмотря на то что им перед казнью закутывали головы, сиракузяне по различным признакам узнавали своих сограждан - захваченных пиратами моряков и торговцев! Главарь пиратов и многие из его людей почти год жили в доме Верреса - бывшем дворце тирана Гиерона, наслаждаясь всеми благами жизни, и лишь по требованию Марка Цицерона были переведены из него в тюрьму».

Короче, «всё украдено до нас», как выразился герой одного кинофильма. По словам Цицерона, "пираты бороздили воду перед форумом и набережными Сиракуз. За столько войн, не раз пытавшись, не сумел проникнуть властвовавший морем знаменитый карфагенский флот; сюда не прорывались ни в Пунийских, ни в Сицилийских войнах непобедимые до твоего преторства славные римские корабли ... Веррес! Стоило тебе стать претором, как в этих водах почем зря стали разгуливать пиратские суденышки. Сколько помнят люди, только раз сюда ворвался силою и множеством трехсот кораблей афинский флот, но и он, подавленный самой природой, нашел здесь свою гибель: здесь впервые было сломлено могущество Афин, в этих водах потерпели крушение и слава их, и власть, и достоинство. А теперь в эти воды пробрался пират, не боясь, что город окружал его и сбоку, и с тылу!.. О, как шествовали здесь пиратские корабли! За собой они разбрасывали корни диких пальм, найденные на наших кораблях, чтобы все увидели позор претора и беду Сицилии. В сиракузском порту пиратский адмирал справляет триумф над флотом римского народа, и беспомощнейшему и бессовестнейшему пропретору летят в глаза брызги от пиратских весел. Не от страха, нет, а единственно от пресыщения победою, пираты наконец покинули гавань".

Кавычки закрываются. Так и хочется поставить «смайлик»!

Веррес отправлял всех подряд в тюрьмы и каменоломни, зверски избивал и грабил богатых землевладельцев, мучил молодых девушек из рабского сословия и открыто сожительствовал с блудливой женой какого-то Клеомена. А киликийские пираты рулили буквально парадным строем под окнами его приморской виллы. Gratias Siciliare praetor! И как им поверить в такой ситуации? Получается, что этот римлянин с волчьми манерами уже обо всём с ними договорился! Скорее всего, разведка Спартака в лице Публипора даром потратила на пиратов время и деньги. А ведь пиратским капитанам было уплачено 11 талантов серебра — вся казна армии! - и деньги им доставил лично Гай Канниций, корпусной командир. В городке Темеса, в котором велись переговоры и который пираты и спартаковцы штурмовали вместе, медленно наступила ночь. Пираты сняли с берега свою «делегацию», одетую по такому случаю в где-то украденные римские тоги, погасили огни на своих судах и … тихо отбыли в неизвестном направлении. Их даже не прельстила идея координировать свои действия со штабом Спартака. Им не захотелось идти на Остию, морские «ворота» Вечного города, хотя краснобай Гай Канниций пообещал пиратам, что армия Спартака почти готова идти на Рим. Им ничего не понравилось.

Вновь цитируем Плутарха: «Киликийцы сговорились со Спартаком, но, взяв договоренные подарки, обманули его и уплыли». Наверное, они поплыли докладывать Гаю Верресу о «проделанной работе». Но неутомимый Спартак тут же приступил к строительству плотов, чтобы перевезти небольшие хорошо вооружённые отряды своих солдат на Сицилию, а Марк Красс, тем временем, начинал возводить свою «линию Мажино» - он решил перекрыть рвами и инженерным валом «носок» итальянского «сапога», тем самым заперев армию рабов в том уголке Италии, в который они сами же и загнали. А Гай Веррес, тем временем, установил везде и всюду береговое наблюдение — ты тут не проскочишь, так и знай! Только что он нагло обчистил и выдворил с острова сирийского царевича Антиоха, вернувшегося из Рима с особыми предписаниями от сената, так что не пустить на Сицилию Спартака стало для него делом чести. А тут ещё пришли слухи о визите послов Митридата Евпатора к Помпею в Испанию и о возможных или уже начавшихся переговорах Митридата с Лукуллом. Царь Понтийский почти лишился престола и просил Помпея и Лукулла о поддержке и посредничестве в переговорах с римским сенатом. Марка Красса эти новости разозлили дальше некуда — значит, Помпей и этот претор в Азии стали столь важными фигурами, что к ним запросто обращаются цари Востока? Спартак тоже знал об этих переговорах и тоже ничего не понимал. И действительно: как всё это понимать, если не как попытку договориться за чьей-то спиной? Зато стало понятно поведение киликийских пиратов.

Что ж, обойдёмся без них.

А тут ещё прилетела одна напасть — на этот раз адресованная сенату, однако вернувшаяся рикошетом прямо в полевой штаб римской армии! Дело в том, что Марк Красс откомандировал на Сицилию двух своих легатов — Катилину и Публия Автрония, где они первым делом столкнулись почти лоб-в-лоб с претором Гаем Верресом. Разумеется, скандалили, главным образом, Веррес с Катилиной, оба крикуны высшего разряда. Публий Автроний тут же письменно отчитался Крассу, что всякая их деятельность на острове невозможна по причине открытого противодействия со стороны претора. Тогда союзник Красса в сенате Марк Цицерон потребовал заменить окончательно обнаглевшего Гая Верреса на Квинта Аррия, легата из штаба Красса - тот не нашёл общего языка с квестром Публием Эмилием Скофой, поэтому требовалось найти ему некое новое применение. Цицерон переусердствовал, и теперь Красс с недоумением перечитывал сенатской послание с множеством нагоняев за «самоуправство и подсиживание товарища по оружию». Это о каком-таком «товарище» идёт речь — о том, или об этом?!? Если о том, то галльский волк ему товарищ! А если об этом, то никакое это не «подсиживание», а попытка сохранить тишину и покой в полевом штабе. Аррий и Скофа плохо знали друг-друга и никак не могли сработаться. 

Сенатское послание привёз, что удивительно, сирийский царевич Антиох. Ну, тут уже просто руки опустились! «Ты в этом что-нибудь понимаешь?» - уже не без юмора спросил Красс своего контубернала Фавста Суллу. Тот — молча пожал плечами, - Интересно, а Веррес это уже читал или ещё нет?!?» Может, и читал. А - кто знает? Прежде чем поехать к Крассу, Антиох сперва заехал к себе на Сицилию, а письма он вёз, как личную корреспонденцию. Н-да, сенат - бесподобен … Зато теперь стало понятно, почему претор выдворил царевича с вверенного его опеке острова — вместе со всеми его сенатскими предписаниями! Кстати, царевич тоже далеко не последний, а в чём-то даже и первый человек на Сицилии и часть заботы о безопасности острова ложится на его плечи! Вот кретинизм!!!

Хорошо, что хоть письма от Цицерона попадают к Крассу почти без посредников! Хотя бы здесь полный порядок! Слава богам!

- Прими и оформи ...

Дежурный контубернал принял письмо из рук Красса и положил его в специальную шкатулку, после чего опечатал крышку шкатулки своим служебным перстнем. Потом явился дежурный офицер из преторианской когорты командующего и унёс шкатулку в палатку квестора армии. Теперь — за дело! Что у нас творится, мой любезный Фавст? Дежурный контубернал зачитал сводку. Существенное — за две недели бесполезного стояния за валом Спартак построил два десятка небольших судов скафов (на каждом по 50 человек) и уже готов к высадке на Сицилии.

- Надо передать эту новость Верресу, - распорядился командующий, - И надо отозвать Сергия Катилину. А то они там с Гаем Верресом гражданскую войну закатят … Ещё что нового?

Другая новость пока никак не проверена, но она много любопытнее — от Спартака опять кто-то отсоединился! Поэтому то ли Спартак опять играет в поддавки, то ли вновь терпит очень большие неудобства. Но больше всего похоже, что гнилая история с корпусным командиром Криксом никого ничему не научила. Отщепенцев примерно 20000, и они стоят отдельным лагерем в районе города Фурия, в стороне от основных сил. Но до основного лагеря армии Спартака там просто рукой подать. Марк Красс понял, что Спартак снова, как и консулу Геллию, навязывает Риму свою игру, притом игру почти беспроигрышную — он как бы предлагает римлянам сделать шахматную «вилку», которая запросто может оказаться «скалкой». А дальше будет не до смеха. Уже месяц Спартак стоял своим лагерем, тихонько обживая город Темесу и окрестности, а Марк Красс — своим, стараясь, впрочем, лишний раз не высовываться. Однако ночью Марк Красс выдвинулся с небольшой группировкой из лёгкой пехоты и кавалерии к лагерю «отщепенцев» и попробовал навязать им бой. Это была своего рода разведка намерений спартаковского полевого штаба. С другой стороны, Марк Красс показал, что сил у него достаточно и он может бороться с этими рабами-дионисалиями сразу на два, а то и на три фронта. А Спартак, тем временем, быстро выводил в море свою флотилию. Два десятка небольших гребных судов должны были доставить в район города Сиракузы несколько партий по 500-600 человек в каждой. За двое суток они должны были проплыть 450 миль, высадиться возле Сиракуз и напасть на находящиеся там каменоломни, в которых содержалось множество рабов самой низшей «штрафованной» категории — в частности, осужденные преступники и рабы, совершившие преступления. Краснобай Гай Канниций вслух предполагал, что прежние Сицилийские восстания могут повториться с прежней силой, но его расчёт оказался весьма напрасным. Всё-таки прошло 35 лет, а это много! В то время, пока лёгкая пехота под начальством самого Красса вела бой с «отшепенцами» из лагеря Спартака, спартаковские отряды терпели поражение на Сицилии — вот невезение, правда?!? Публий Автроний находился в Мессине. Мессину отделяло от «носка» итальянского «сапога» всего три с половиной километра чистой воды и для переправы там требовалось не более часа. Поэтому именно там ожидалась высадка спартаковского «футбольного» десанта. А Катилина сидел в Сиракузах — на пару с Верресом, с которым они глушили алкоголь. Он не успел отбыть в штаб Красса, поэтому воевать с рабами пришлось именно ему, ещё недавно считавшему себя главным демократом и революционером Римской республики.

Итак, спартаковский десант попробовал высадиться в окрестностях Сиракуз, но на берег его не пустила римская пехота. Потом они всё-таки высадились, обманув римлян, однако не так, где хотели. Пехота Спартака рассыпалась по округе и с радостью запалила все окрестные виллы (уж чего-чего, а частных владений там было предостаточно!) Оба римских легата тут же обвинили в случившимся местные власти во главе с принцем Антиохом — типа, это они виноваты, поскольку не выставили там, где надо, своих городских стражников! А мы, типа, не сторукие чудовища и не стоголовые гидры, поэтому поспеть сразу повсюду никак не можем. Тогда свою помощь предложил Гай Веррес. У него давно сложились добрые отношения с пиратским предводителем Гераклионом, один раз уже штурмовавшим Сиракузы (тогда он базировался в испанской Оске и воевал на стороне Квинта Сертория), так что ему было несложно организовать охрану побережья. Тем более, что его основной работодатель Митридат Евпатор действительно вёл переговоры с Гнеем Помпеем, притом не без его собственного, Гераклиона, активного участия. В общем, в один прекрасный момент весь пролив оказался перекрыт пиратскими галерами. Командир спартаковского десанта отправил все суда к городу Фурии, возле которого ещё неделю назад шёл бой с лёгкой пехотой Красса. Один из гребцов имел тайный приказ передать Спартаку секретное письмо. В письме содержалась просьба прислать подкрепление и простой вопрос: а что делать дальше? Теперь переправа через пролив была крайне осложнена действиями пиратов во главе с тем самым Гераклионом, с которым Гай Канниций вроде бы подписал договор о помощи стоимостью 11 талантов серебра. И что прикажете делать?!?

Вот и верь после этого людям!

Поймать бы этого Гераклиона, да зашибить тяжёлым предметом!

А тут ещё неблагоприятное для плавания наступило — тут даже пираты старались держаться как можно дальше от скалистых и почти неприступных берегов острова Сицилия! В общем, внезапно собранный военный совет спартаковской армии постановил: во-первых, надо немножко подождать и высадить второй десант, а во-вторых, надо начать на крайней точке Брутийского полуострова активные приготовления к переправе на Сицилию основных сил армии. Во всяком случае, пираты должны это видеть своими глазами (а они и так всё увидят!). А будет переправа или не будет, мы решим позже. А пока на те же самые двадцать скафов были погружены до тысячи солдат с грузом оружия, амуниции и продовольствия и они спокойной тёмной ночью быстро достигли самой южной точки Сицилии — мыса Геркулеса. Там их никто особо и не ожидал. А всего лишь десятитысячный (как оказалось!) отряд «отщепенцев» во главе с Гаем Канницием, тем временем, вышел на крайнюю оконечность Брутийского полуострова и осадил находившийся прямо напротив Мессины город Регий с находившимся там римским гарнизоном — сейчас это город Реджио-де-Калабия. По всей округе началась заготовка леса и быстрое строительство плотов. Пираты мигом доложили об этом претору Гаю Верресу и только тогда всем стало понятно, что никакие это были не «отщепенцы».

Чуть позже на полуостров подошли основные силы.

Марк Красс потянулся за ними следом.

Вскоре они продолжили строительство своей «линии Мажино».

Через трое суток спартаковцы стали предпринимать активные усилия, чтобы переправиться через пролив на плотах и лёгких лодках, но это не удавалось и они всякий раз несли серьёзные потери. Уже находившийся на берегу отряд ничем помочь не мог, а находившийся за мысом Геркулес второй десант так и не смог взять с моря ни одного римского города. В конце концов, он попробовал ворваться в гавань Сиракуз, но и это никак не получилось. К тому же, пираты, продолжавшие вопреки здравому смыслу поддерживать некие отношения с полевым штабом Спартака, с лёгким видом предупредили, что по их сведениям Гней Помпей оставляет Испанию и скоро пойдёт в Италию. А погода всё ухудшалась и ухудшалась и, в конце концов, ураган разнёс вдребезги почти все импровизированные верфи, на которых спартаковцы строили свои суда и плоты. Другая новость тоже не радовала — легионеры Красса всё же достроили своё пятидесяти трёхкилометровое инженерное чудо-сооружение и теперь Спартак мог считать себя пойманным в ловушку. Но и Красс тоже сидел, как на иголках. В Риме оживились сторонники Гнея Помпея и один из них, бравый популист Марк Лоллий Паликан повёл на Красса словесную атаку. За него выступали только Марк Туллий Цицерон и Гай Юлий Цезарь, но ни одному, ни другому Марк Красс уже не верил. А повод был: Цицерон давненько прославлял Помпея и многие уже относили этого сенатского тенора к помпеянской партии, а у Цезаря не было особой причины поддерживать постоянно отсутствующего в Риме олигарха. В конце концов, Гней Помпей прибыл в Рим и предстал перед сенатом, и что там происходило, мы знаем только из речей Цицерона. Красса лишили его исключительных проконсульских полномочий, а главнокомандующим назначили Помпея. Между тем, Гай Юлий Цезарь, прекрасно понимая, что Помпей вряд ли помчится воевать со Спартаком, а для олигарха Красса с этим решением закрывается «окно возможностей», САМ примчался с большим отрядом гладиаторов (!!!) в ставку Марка Красса с письменным предложением сената немедленно дать армии Спартака генеральное сражение. Это уже был второй такой приезд, и тоже не радостный. Что ж, всеми любимый Гней Помпей, значит, назначен командующим, а ему, Крассу, публично предлагают нечто весьма аналогичное самоубийству?!?

И как это назвать, если не хамством?!? Однако — вариантов нет. Командующий срочно собрал военный совет и постановил готовиться к генеральному сражению. Всё, вопрос закрыт и не подлежит обсуждению! Своим контуберналам из числа «золотой молодёжи» командующий милостиво предложил уехать вслед за Цезарем, но те дружно отказались. Красс ругался на них, но ничего поделать не мог. Он писал завещание. Спартак, конечно же, ничего об этом не знал, но он тоже, что удивительно, очень хотел генерального сражения. Из Фракии в Бриндизий уже должны были прибыть первые подразделения из армии Лукулла (однако сам Луций Лициний Лукулл никуда не торопился, как показала практика, и даже письма, направленные ему сперва Цезарем, а потом и Крассом, никак не повлияли на скорость передвижения его легионов), а войска Гнея Помпея Мгна уже достигли северной Италии и вот-вот появятся неподалёку от Рима. Теперь терять было нечего и 24 декабря 63 года до н.э. передовые части Спартака под снегом и дождём спокойненько пересекли вырытый легионерами ров, завалив его мешками с землёй, брёвнами, связками фашинам, а также трупами казнённых накануне пленных римлян. И тут же выяснилось, как того и следовало ожидать, что придуманная Крассом ловушка не захлопнулась и не могла захлопнуться, поскольку вряд ли возможно было обеспечить достойное прикрытие укреплённого участка длинной в 53 километра. Тут никаких войск не хватит!

А, тем более, не хватит, поскольку с той стороны потоком валит масса в 120000 пехоты и кавалерии, притом 90000 из них тут же начали навязывать римлянам генеральное сражение, к которому римляне не были готовы! Командовали там Каст и Гай Канниций. Марк Красс тут же отступил, собирая силы в кулак и проклиная всё на свете, а Спартак, «пробегая мимо», направил ему личное письмо с предложением о мире и с просьбой выступить в качестве посредника в отношениях между ним и сенатом Римской республики. В принципе, это было точно такое же предложение, которое сделал Помпею царь Митридат. Но значит ли это, что Спартак получил от Митридата распоряжение немедленно договариваться с Крассом о мире?!? А то война с ним теряет всякий смысл с точки зрения политической ситуации в римском сенате! Увы, на этот вопрос мог бы ответить только «сам» Спартак. Или, к примеру, царь Митридат. Или начальник его разведки Битоит. В любом случае, здесь отчётливо видна некая сложная историческая интрига. Как ответил Помпей царю Митридату, нам не известно. Можно предположить, что основной противник царя - Марк Лициний Лукулл вряд ли обрадовался, узнав о существовании такой переписки за его спиной. Зато мы знаем, что Красс предложил ему союз против Помпея, а Цезарь даже предложил Лукуллу что-то очень желанное в обмен на отказ от притязаний на власть. Да уж, теперь этот младший Лукулл, брат известного гастронома, стал актуальной фигурой! Ведь если он немного поспешит, то с ним придётся считаться, а этого никому не хотелось. А тут ещё прорыв Спартака, после которого и без того низложенный Марк Красс перестал казаться «спасителем отечества» и почти отошёл в категорию злостных неудачников. Ответ Лукулла нам не известен, но на власть в Риме он претендовать не перестал, поэтому Цезарь устроил ему впоследствии шикарный триумф — типа, ты будешь великим и стрпашным полководцем, почти поп-звездой, только отстань от нас, пожалуйста! Мы же тут власть делим, а не аплодисменты!

А чего хотел Спартак, предлагая мир Марку Крассу мир? Ничего или почти ничего. Если бы Красс согласился на его предложения и попробовал выступить посредником в переговорах с сенатом, то это был бы последний день в его и без того испорченной карьере: Спартак был и оставался ВЕЛИЧИНОЙ и Силой, тогда как его оппонент стремительно терял в весе. А вместе с ним теряла в весе и сама партия римских оптиматов, органической частью которой он являлся, - партия бандитов и олигархов, замечательно нажившихся при прежнем диктаторе Сулле Счастливом, и считавшая деньги главным инструментом в борьбе за прошлое и будущее. «Культурный код» олигархов становился столь же устаревшим и малоактуальным, как и все эллинистические манёвры царя Митридата. Таким образом, две эти войны, Спартаковская и Митридатская, как бы открывали дорогу к власти представителям родовой знати — как римской, так и азиатской, что позже обозначится во времена принципата Октавиана Августа, а также в период более чем многочисленных Парфянских войн на Востоке только что образованной Римской империи. Кто оказался лишним? Лишними стали олигархи, вроде Красса, и носители эллинской культуры, к которым относился Спартак. Потом греки, фракийцы и оставшиеся не у дел азиаты из Греции и с Ближнего Востока значительно укрепят своё положение в империи, но это случится только в правление династии Северов. Не секрет, что все представители этого знатного рода происходили из Карфагена и Сирии, поэтому они очень поспособствовали «варваризации» имперского Рима. Ну и, наконец, после раздела империи, они успешно создадут свою собственную Римскую империю, более известную под названием Византия, и даже получат корону и порфиру римских цезарей.

Но это произойдёт весьма нескоро — только через 400 лет.

А пока …

Пока все понимали, что Спартаковская война заканчивается. В городе Консенсции, в котором Спартак оставил гарнизон, ещё когда двигался на юг, неожиданно «застрял» большой отряд спартаковцев, притом почти не имевший продовольствия. Марк Красс никак не мог понять, почему это случилось, а Спартак, тем временем, продолжал деление своих войск на «летучие корволанты», наиболее серьёзными из которых руководили Каст и Гай Канниций. Они поддерживали прямую связь друг-с-другом.

Итак, врагов становилось как бы больше и, с которым из них воевать, было большой загадкой для римлян: схватишься с одним, а тут же подтянутся два других, а, если возьмёшься за несколько таких «коровлантов», то «познакомишься» сразу со всеми. В сущности, это была тактика ведения подвижной войны Суворова-Наполеона, и тактика безупречная. Единственный её существенный недостаток — это излишне высокие требования, которые она предъявляет к командирам подобных «летучих корволатнов» и к их личному составу. Да и коммуникации между этими подвижными подразделениями должны быть постоянными и непрерывными, что усложняет их оперативное функционирование в отрыве от основных сил и баз снабжения. Основными силами в 30000 человек продолжал руководить Спартак — почти единолично! В этой войне подвижных  отрядов он играл роль как бы «бронированного кулака», и, поскольку противник находился как бы в кольце неприятелей, ему выгоднее всего было сойтись в поединке именно с ним, с «бронированным кулаком», чем ловить по-одиночке ускользающие «летучие корволанты». Как видите, беглые демократы-дионисалии кое-чему научились! Но и Марк Красс с Публием Консидием Лонгом тоже кое-что усвоили, - благо, что второй из них был профессиональным военным с большим опытом боёв и походов.

Они решили вести множество малых войн вместо одной большой — против «бронированного кулака» под командой Спартака был поставлен 30000 сводный подвижный отряд под начальством Квинта Аррия, против «застрявших» по пути следования «отщепенцев» был брошен 15000 «летучий корволант», которым руководили сам Марк Красс и его молодой контубернал Фавст Сулла, явно «подававший надежды» (кстати, в книге Рафаэлло Джованьоли тот изображён нервным прыщавым подростком, что не совсем похоже на правду), и против частей Гая Канниция был направлен Публий Консидий Лонг.  В конце концов, последнему удалось вызвать Гая Канниция на боевое столкновение, однако рядом немедленно появился Каст. Консидий Лонг — держался. Он постоянно слал гонцов в  полевой штаб с просьбой о помощи, но Марк Красс отвечал, что подойдёт с основными силами только в случае появления основных сил Спартака. В конце концов, на близлежащих холмах появился Аррий — это было самое существенное, что мог выделить Марк Красс: командующий пытался в тот момент осадить «отщепенцев» и «отщепенцы», среди которых было много самнитов и италиков, оказывали ему серьёзное сопротивление. Обе стороны несли потери. В конце концов, «засрявший» отряд спартаковцев был уничтожен, но это стоило Крассу до 6000 только убитыми. По сути, 15000 «летучий корволант» Красса и Суллы исчез как боеспособная единица. Зато в плен было взято 600 спартаковцев! Что ж, это уже неплохо. Марк Красс немедленно доложил об успехе в сенат, но умолчал о том, какой исход имело боестолкновение «летучих корволантов» Аррия и Консидия с Кастом и Канницием.

В ответ прибыло письмо, из которого следовало, что Красс остаётся командующим лишь до момента прибытия в войска Гнея Помпея. Помпей торчал в Риме, занимаясь своими делами, зато передовые подразделения его армии находились в 350 километрах от места схватки «летучих корволантов» - в городе Террацине. Теперь Спартаку было важно напасть на них раньше, чем Помпей решит все свои дела. Марк Красс прекрасно понимал, почему его «корволанты» так упрямо двигаются на север — притом каждый своей дорогой! В этот вечер Марк Красс капитально выпил, после чего отдал приказ легату Квинту Аррию немедленно выйти из зоны ответственности и идти на соединение с основными силами. Этим он открывал дорогу на город Террацин, до которого было всего 9 дней пути. Красс желал остаться у Спартака в тылу. В находившийся за спиной у Спартака порт Бриндизий, тем временем, стали прибывать передовые подразделения армии Марка Лициния Лукулла. Спартак это предвидел, но ничего поделать с этим не мог. «Летучие корволанты» Каста и Гая Канниция соединились его приказом в 35000 группировку и двинулись на явившиеся из Испании войска Помпея. Но, что удивительно, за ними мигом бросился и Марк Красс! Вот этого рывка Спартак уже не ожидал. 31 декабря у Луканского озера разгорелась битва, в которой участвовало с обеих сторон до 100000 человек. Бывший сулланский примипил Гай Канниций не испугался, совсем нет. Спокоен был и вождь кельтов Каст. Командующие, наоборот, охотно демонстрировали стойкость и личную храбрость. Марк Красс и Арий тоже охотно «использовали момент». И неудивительно: Крассу терять было почти нечего, а Квинт Аррий по-другому и не умел. Но почему они вообще здесь оказались?!? Им захотелось оказать услугу Помпею? Да непохоже! Возможно, в римском штабе накануне всех этих событий проходило точно такое же совещание легатов и военных трибунов, какое состоялось в полевом штабе Спартака: ведь идея немедленно идти (даже мчаться во весь опор!) «на Помпея» принадлежала Гаю Канницию, и только ему! А Спартак всего лишь согласился с ним, отлично зная, что сейчас любые решительные действия способны изменить ситуацию к лучшему.

Согласно Плутарху, разгромить Каста и Гая Канниция в первой битве так и не удалось. Спартаковцы отошли с большими потерями к горе Каламация. Стемнело. И, вот, почти утром пришла новость — Гай Канниций погиб! Слух — подтвердился. Погиб бывший старший офицер римских легионов, уроженец северной Италии, отчаянный краснобай и неплохой полководец, - один из тех немногих, с кого начиналось это распроклятое восстание рабов и гладиаторов, поклонников фракийского Диониса. А кто заменит его? Никто! Такой человек уходит, как актёр, - вместе с той ролью, которую он играл в житейском спектакле, а после далеко не театральных скандалов в самых «верхах» повстанческой армии Спартак уже никому из легатов не доверял. Теперь ближайшими его помощниками становились два человека - Каст и начальник полевой канцелярии Публипор.

8. Adajio …

Эта победа была немногим лучше поражения.

И никто не знал, что им сулит завтрашний день.

Есть версия, будто в предфинальной битве этой беспримерной войны одним из легионов командовал сам Цезарь, и что он будто бы с самого начала присутствовал в штабе Марка Красса в качестве наблюдателя от сената. Может, так и было. Нам не у кого спросить. Ещё до рассвета 1 января 71 года до н.э. две жрицы культа Диониса-Самоксиса (кто это такой — отдельная тема!) провели на горе Каламация необходимые религиозные обряды в память о погибших фракийцах из «летучего корволанта» Гая Канниция (на горе стоял маленький храм Марса Луканского). Мы знаем, что одна из женщин была уроженкой Галатии в Малой Азии, а другая — это была Церцея, жена Спартака. Им помогала третья женщина — Герардеска. Именно она, виктимарий культа, принося своей недрогнувшей рукой кровавую жертву великому фракийскому богочеловеку, внезапно увидела нечто странное — нечто такое, чего здесь ни в коем разе не должно было быть: на вершине довольно далёкого и высокого холма появился человек в доспехах — явно римлянин!

- Его подвёл очень высокий рост, - объяснила свою зоркость женщина-гладиатор, - Такого жирафа не заметит только слепой …

Вскоре в штаб Спартака вернулись одетые крестьянами галаты-разведчики и подтвердили, что видели множество следов — да, это была разведгруппа римлян! Знали бы они, что чуть дальше стоял целый легион в 6000 солдат и офицеров, то и цены бы им не было! А командиром легиона был, как считается, Цезарь. А ещё дальше встала лагерем вся римская армия под начальством Красса, и легион Гая Юлия Цезаря был всего лишь «заслоном», поставленным между двумя, как представлялось Марку Крассу, вооружёнными лагерями. Но лагерей было уже три, а не два — отдельным укреплённым лагерем стояли части Каста — так что мобильная разведгруппа Цезаря оказалась не столь зоркой, как женщина-гладиатор. Не даром ведь пишут во всех «методичках» современных коммандос, что, если ты видишь среди противников вооружённую женщину, то — вали её в первую очередь! Иначе она тебя завалит, что прекрасно подтверждается практикой.

Итак, в полдень Каст неспешно вышел с кавалерией из лагеря и провёл рейд в районе той местности, где Герардеска видела римского солдата. Внезапно он нашёл легион Гая Юлия Цезаря и прямо с ходу налетел на него со всей зловещей «грацией» тяжёлой конницы кимвров и кельтов — с длинными прямыми мечами на изготовку … Начался бой. Легионеры Цезаря были рассредоточены по довольно обширной местности, поэтому с самого начала им пришлось буквально спасаться бегством. А там ещё стала подтягиваться пехота Каста, «боевую тревогу» объявили и в другом лагере. Вскоре Цезарь — отступил, сообщив об этом в полевой штаб. Там — схватились за голову. Красс грубо ругался, проклиная бывшего союзника по сенатским баталиям — прислали же хитрые олимпийские боги мне такую радость?!? Теперь и скрытное выдвижение на передовую позицию перестало быть скрытным, и вся инициатива уплыла в руки Спартака, и ещё выяснилось, что какие-то его силы с самого начала стояли чуть в сторонке от основной армии повстанцев и никто их не замечал. На кой драный пёс нужна такая полевая разведка, которая ничего в упор не видит?!? От лагеря Каста до лагеря Красса было всего 12 километров по прямой! И 12 часов кряду римляне и повстанцы увлечённо резали друг-друга.

Потасовка переросла в большое сражение.

Кавалерийский трибун Луций Квинкций, сородич Капитолинов и Цинцианнатов, приблизился во главе 6-ой конной алы к стенам опустевшего лагеря Каста и попробовал нахрапом, с руганью и угрозами ворваться внутрь, но был отражён остававшимися там кельтами-строителями: его попросту закидали камнями. Другая часть римской кавалерии попробовала точно так же наскочить на укреплённый лагерь Спартака, но и там встретила серьёзное сопротивление. Вскоре прямо на виду у римской кавалерии из декуманских ворот лагеря стали один за другим выходить повстанческие легионы. Каст уже избивал войска Квинта Аррия, выдвинувшегося вперёд и принявшего на себя основной удар кельтских и немецких легионов, когда пришло распоряжение отозвать всю кавалерию и передать её в распоряжение Красса.

Никто не понимал, зачем. Трибуны обиженно спрашивали Арриия:

- Почему?

Легат Квинт Аррий молча опускал взгляд и выразительно сжимал рукоять висящего на поясе испанского меча. И куда теперь деваться?!? Кавалерия была почти единственным его резервом.

Вы знаете, кого в Древнем Риме называли «intellectus»? Не знаете? Сейчас «интеллектусы» - это такие странные и иногда очень интеллектуальные люди, которые живут прошлым советской интеллигенции и голосуют только за партию «Яблоко», хотя что это за партия такая и в чём смысл её странного существования никто не понимает с самого 1996 года. Им бы чуть помолодеть да немного модернизироваться, и тогда им тоже цены не будет. А в Древнем Риме так называли «последнюю тысячу», самую идейную и сознательную часть легиона. Это могла быть и сдвоенная 1-ая когорта (как бы «царёва рота»), а могла быть и 5-ая и 6-ая когорты. Они выступали в роли хранителей орла легиона (как раз такой когортой руководил в войсках Суллы старший центурион Гай Канниций), и все служившие там солдаты были триариями, то есть заслуженными ветеранами военной службы. И только из них избирался «опцион», помощник при «приоре», старшем центурионе когорты. Эти воины отлично всё понимали, и именно поэтому их называли «понимающими», то есть интеллигентами. На такой интеллигенции и держался Рим!

Так вот, два легиона Квинта Аррия почти растворились в массе атакующих повстанцев. Самый последний рубеж обороны уверенно держали на себе триарии-«интеллигенты». Помощи не было. Марк Красс только что забрал у них кавалерию. «Лошадей в тыл! Мою - тоже! Все в позицию!» - скомандовал Квинт Арий. Военные трибуны, старшие центурионы, декурионы и триарии легионов вели бой, ставший для многих, УВЫ, самым последним. А ведь некоторым из них пришлось в прямом смысле слова «вспоминать молодость» - то есть подготовку в лагерях армии Гая Мария под начальством легендарного военного трибуна Рутилия Руфа - спину согнуть вперёд и вправо, щит — выдвинуть вперёд и вверх, чтоб он закрывал голову и левую половину туловища (а римский щит штука очень тяжёлая!), а правую руку — вперёд и вправо … и теперь — шаг вперёд левой ногой или правой и … «барра», подражение рёву слона — это боевой клич римских легионов! И ори как можно страшнее и громче — враг этого не ожидает! И бей насмерть. Иначе, зачем ты взял в руки оружие?

Тем временем, Луций Квинкций умолял Марка Красса произвести хоть одну атаку на части Каста. В конце концов, Красс и командующий конницей Муммий собрали кавалерийскую колонну в 5000 человек и атаковали гальско-германские легионы, уже полностью обескровленные в кровавой драке с римскими «интеллигентами». Согласно Плутарху, Марк Красс подверг себя «безумному риску», да и вообще зря оказался «впереди батьки» в самом кровавом пекле, но он своего добился — в самый разгар кавалерийской атаки погиб Каст, а вместе с ним начальники 3-его и 6-ого легионов — самниты Онаций и Ливий Гранделий. Кроме того, из боя благополучно вышли остатки легиона Гая Юлия Цезаря — сколько Спартак не бросал в атаку резервы галльско-германской конницы, но добить легион Цезаря так и не удалось. Даже наоборот. Оперативно соединившись с остатками двух легионов Аррия, Цезарь немедленно перешёл в атаку, - впрочем, не имевшую особого успеха. Начальник спартаковской конницы Мамиллий вывел Цезаря из игры всего одной успешной контратакой, после чего объявил общий отход.

Сражение завершилось в ничью.

Настала очень звёздная и лунная ночь, слившая все краски в одну полутёмную массу. Спартак приказал зажечь в своём лагере все огни, а сам перевёл большую часть войск в абсолютно опустевший лагерь Каста. Римляне этого не заметили. К лагерям повстанческой армии они не приближались ещё довольно долго, поэтому они поздно узнали о том, что войска противника уже переместились на новую стоянку — в город Пандосия. Там был кремирован Каст. Марк Красс тоже вынужден был подсчитывать потери - сперва неприятельские (около 12300 человек, среди которых было немало негров!), а затем и свои собственные, которые были примерно такими же. Теперь войска Помпея (но опять без самого Помпея!) стояли всего лишь в 20 километрах от обеих армии — и Красса, и Спартака, притом Спартак снова выдвинул вперёд некую группировку, явно намереваясь «пощекотать» нервы помпеянским легатам. Красс в тот момент не стал ждать втягивания чужих сил в ЕГО войну, поэтому он вызвал Аррия и Скофу, велел им взять каждому по 10000 пехоты и по 2000 кавалерии и начать преследование войск Спартака. Выдвинувшаяся вперёд группировка оценивалась примерно в 23000 человек. Кто ими командовал, было не вполне известно. В полевом штабе Красса предполагали, что это один из легатов Спартака, человек, по-видимому, не выдающийся. Ведь все выдающиеся командиры уже погибли! Но это был знатный молодой знатный германец Уизильяк, бывший помощник Каста. Согласно позднеримскому историку Павлу Орозию, которого многие специалисты относят уже к христианской традиции, но не к римской, Уизильяк смог разгромить одновременно и Скофу, и Квинта Аррия (притом Аррий чуть не попал в плен), что позволило Марку Крассу закономерно предположить, что в армии ненавистного Спартака появилась новая «звезда», притом молодая и нетривиальная. Но до конца войны диолисалиев с римлянами было совсем недалеко, так что бывшему контуберналу Уизильяку было уже не суждено набраться опыта и развиться в выдающегося полководца. 

Накануне решающей битвы некто Геминий Маттей, знатный тускуланец, куда более известный под прозвищем «Плут Помпея», начальник его контрразведки и исполнитель многих тайных поручений, провёл по собственной инициативе разведовательные действия в районе горы Каламация, после чего доложил, что рабов и гладиаторов там давно нету. К тому моменту Гней Помпей уже прибыл в расположение своих войск. Дистанция между войсками Помпея и передовыми частями Уизильяка быстро сокращалась. В конце концов, начальник помпеевской конницы Гней Меммий попробовал Уизильяка «на прочность» - бросил на него до 5000 кавалеристов — но понёс потери и был отброшен. Тогда на двадцати трёхтысячный отряд Уизильяка двинулись легионы двух легатов — Луция Афрания и Марка Петрея. Отряд Уизльяка был разгромлен и истреблён до последнего человека. Бывший контубернал погиб. Гней Помпей ходил по полю битвы и с искренним огорчением переворачивал мёртвые тела. Теперь Помпей фактически встрял в эту войну, которую вёл Красс против Спартака, но Марка Красса нигде поблизости не наблюдалось и он вовсе не собирался передавать командование. Что это означало? А это было нечто вроде «я жду от тебя гарантий»!!! И действительно! Обратной стороной этого конфликта была проблема политического выбора будущего Римской республики — так Красс или всё же Помпей? Безродный и дубиноголовый олигархат с ростовщичествои, ораторами-попугаями и скупкой должностей или военная диктатура с «человеческим лицом»? Или, может, Гай Юлий Цезарь и его дружки-сенаторы? Тоже ведь альтернатива! В последующем римские полководцы и наместники смело брали власть, опираясь на подчинённые им легионы, но в то время Красс и Помпей только формировали эту абсолютно дебильную практику военно-политических переворотов. И притом ни один из них не считал, что поступает как-то неправильно … Нет, они друг-друга не трогали, и у них даже в мыслях не было сразиться друг с другом за власть в Римской республике. Они даже вряд ли стали бы ругаться, если бы повстречались где-нибудь каждый во главе своего конного сопровождения! Ведь они знали друг-друга с ранних лет, а Гней Помпей так вообще почти с детства! Но Марк Красс не спешил к Помпею, а Гней Помпей Магн не обращал внимание на Красса. А тут ещё подрулил Марк Лициний Лукулл, гастроном и тихоня. Он цинично вёл войну во Фракии — подкупал вождей, грабил города и святилища, отрубал руки пленникам и таскал за волосы фракийских женщин. И с удовольствием обогащался за счёт побеждённых народов. Очень хороший человек, почти зайчик! 5 января в Бриндизий прибыл из порта Диррахия в Иллирии первый эшелон его пехоты. Ещё раньше прибыла кавалерия. Спартак бросил в сторону Бриндизия конный отряд из 2000 апулийцев, которому удалось осложнить передвижение по ведущим в город дорогам и перехватить направлявшихся к Крассу гонцов Лукулла. Таким образом Спартак неожиданно узнал, что в городе Бриндизий находится в общей сложности 40000 солдат и офицеров. А скоро прибудет и ещё больше. Гней Помпей Магн тоже всё это знал, поэтому он и не спешил принимать командование у Марка Красса. А ну его …
               
9. Маньяки против интеллигентов.

Спартак был готов почти ко всему. Он выдал своим доверенным лицам специальные «чёрные конверты» с пометками «вскрыть в особом случае или вернуть лично в руки запечатанным». Как не трудно догадаться, «особый случай» - это гибель всей армии, всего движения рабов-дионисалиев. Теперь оставалось лишь с ностальгией вспоминать, как всё это начиналось не без участия некоторых римских патрициев, вроде Катилины, и даже некоторых популярных артистов, вроде циркового силача и боксёра и чудо-гиганта Гая Тауриния. Тот запросто сажал на себя верхом пять взрослых женщин и катал их, как огромный слон, лишь немного покачиваясь из стороны в сторону. Здоровенный мужик, этот Гай Тауриний, и - верный поклонник культа фракийского Диониса, хоть сам и не фракиец, а самый коренной римлянин. И как жаль, что его ячейка в Риме не поддержала восстание, а потом и вовсе развалилась, когда о её существовании догадались в секретной службе при римской квестуре. Спартак много раз писал Гаю Тауринию (а никакой связи с Сергием Кателиной больше не было и не могло быть!) и заботливо сжигал его ответные послания. Мог ли цирковой артист Гай Тауриний как-то помочь? Да, мог. Своей счастливой карьерой он был всецело обязан диктатору Луцию Корнелию Сулле Счастливому, обожавшему артистов сверх всякой меры, и поэтому обладал значительными знакомствами в среде римских нобилей. А двое сыновей Тауриния и сами могли бы считаться нобилями, поскольку оба они получили прекрасное греко-латинское образование и служили … юристами в той же самой городской квестуре! Так вот, в случае большой неудачи один из «чёрных конвертов» надлежало передать или самому Гаю Тауринию, или Корнелию, старшему из его сыновей  — наиболее посвящённому в эти дела. Вскоре все 12 доверенных людей Спартака тайком покинули укреплённый лагерь и, переодевшись кто во что горазд, где-то спрятались — каждый там, где ему велели. В тот же день в полевом штабе Спартака был настоящий пир — сыр, яйца, мёд, виноград, фрукты, жареные быки, битая птица и очень много греческого вина солидной крепости. В стане Спартака вино никогда не смешивали и водой не разводили — ведь это неприлично с точки зрения настоящего бойца-гладиатора! Вспоминали учение греков-орфиков, а самые грамотные пели на греческом языке орфические гимны, из которых следовало, что все люди равны перед смертью, а после смерти все рабы попадают в рай. Кто-то вспоминал свой побег от дурака-хозяина и как прятался от сыщиков-фугитивариев, а кто-то, наоборот, проклинал бывшего владельца за многие преступления перед ним и его семьёй. Среди легатов армии нашёлся один такой, который вырос в доме диктатора Суллы.

Звали его Серванд. Он вспомнил, что Сулла нередко рядился в греческие хитоны и называл себя любимцем Афродиты. А другие легаты прошли службу в армии царя Митридата Евпатора и с удовольствием вспоминали его подарки, награждения, карьерный рост. Спартак тоже неплохо знавал диктатора Суллу (это можно предположить), и тоже служил в армии Понтийского царства (по версии немецкого историка Теодора Моммзена он побывал даже в Пантикопее, где довольно долго состоял на службе у тамошнего царя Перисада). Но в борьбе «культурных кодов» греческие хитоны давно проиграли римским тогам и азиатскому платью, в котором любой грешный человек смотрится, как сатрап древней Вавилонии, поэтому ему не хотелось вспоминать прошлое. Лучше думать о будущем, а оно отдаляется всё дальше, и дальше — почти убегает. Гней Помпей оказался на излом крепок, а Марк Красс — хоть и не во всём удачлив, однако упрям. Кроме того, он не пошёл на мир и не захотел быть посредником в отношениях между Спартаком и сенатом Рима. Помпей, по-видимому, тоже не польстился на письма царя Митридата. Во всяком случае, мир с Митридатом  был обеспечен не Гнеем Помпеем, а гарантиями армянского царя Тиграна, по существу взявшего Митридата в заложники. Теперь весь основанный царём Македонии Александром эллинистический мир сжался до размеров Греции, Фракии и Крыма, а Митридат Шестой Евпатор теперь борется более всего не с Римом, а со своими союзниками-азиатами. А те уже и Малую Азию считают своей «шумерской» сатрапией, и Ближний Восток для них не входит в эллинский мир: по их мнению, он больше не принадлежит ни римлянам, ни даже иудеям, коренным местным жителям. Парфяне и арабы считают, что он принадлежит древней Вавилонии. И только Сирия пока не затронута этим процессом «варваризации» эллинистического мира, но и то потому что там стоят римляне.

Значит ли это, что будущее за Римом? Да, значит!

6 января 71 года около 13-00 в районе скрытного размещения  резервов Спартака (это были не укреплённые лагеря, а большие бивуаки, на которых в ночное время запрещалось жечь костры) появилось до 16000 пехоты и конницы римлян под начальством Публия Консидия Лонга. Трибун Луций Квинкций повёл конницу в разведовательный рейд, а Публий Консидий, тем временем, поставил укреплённый лагерь, в котором поднял знамя Марка Красса. Но Спартак вовсе не собирался бездействовать. О постройке лагеря ему сообщили довольно поздно, однако, с другой стороны, кавалерия Луция Квинкция не заметила резервы повстанческие армии, поэтому Спартак успел нанести удар первым. Он во главе своей галльско-германской опрокинул противостоявшие ему подразделения италийской конницы и быстро атаковал римских военных инженеров. Надо сказать, что для римлян укреплённый лагерь был буквально всем — домом, крепостью, тихой обителью, и даже мужским клубом. Спартак не позволил римлянам укрепляться и почти оседлал только что насыпанный вал вокруг лагеря. Потом, стоя на вершине вала, он наблюдал, как медленно подтягивавшаяся повстанческая пехота вступала в бой с неготовыми к сопротивлению римлянами. Однако же основные силы римлян не успели зайти на территорию лагеря. Вскоре Спартаку доложили, что нечего тут возиться с легковооружёнными велитами и солдатами инженерных когорт: всего в нескольких милях прямо позади лагеря стоит в боевых порядках ВСЁ войско Красса, притом все первые когорты его легионов состоят целиком из активистов-«интеллиентов».

Итак, жребий брошен, не так ли?!?

Спартак тоже построил свою армию — это было 90000 пехоты и 10000 кавалерии. В самых первых рядах спартаковских легионов можно было видеть, так называемых, «маниаков» - то есть самых лучших воинов повстанческой армии. Вам теперь понятно, откуда взялось это странное слово маньяк?!? От обыкновенных солдат их отличали золотые ожерелья — по ним они и получили это странное название! Одетые во всё белое жрецы Диониса во главе с Церцеей подвели к Спартаку его любимого коня. К сожалению, нам неизвестно, как его звали и откуда он вообще взялся у Спартака. По легенде, это был густо-чёрный африканский скакун, которого иногда сравнивали с Буцефалом. Но командующий внезапно убил его мечом, как бы совершая этим жертвоприношение. В принципе, так поступали варварские вожди накануне важного сражения - дорого сердцу коня приносили в жертву Гелиосу! Потом Спартак выступил с короткой речью:

- Если мы победим, я возьму самых лучших коней у врага, а в случае поражения не буду испытывать нужды и в своем. Сегодня нас ждет победа или смерть. Красс может отступить и соединиться с Помпеем; у нас нет другой надежды, кроме как на собственные мечи и копья, на мужество своих сердец и силу рук. Пусть малодушные оставят напрасные надежды сохранить жизнь бегством или сдачей в плен. Их участь будет печальнее и позорнее во сто крат, чем судьба товарищей, с честью павших на поле боя. Только меч поможет нам сохранить жизнь и свободу. Победив Красса, мы сможем одолеть и Помпея. Потом займемся Лукуллом. Мы окружим со всех сторон Брундизий и заставим его умереть от голода или сдаться. И тогда Рим сам падет у ваших ног и распахнет врата. Победа или смерть!

«Победа или смерть!» - это был основной лозунг повстанческой армии. Спартак с помощью горящей серы очистил жертвенную чашу из серебра, затем в неё налили вина. Спартак осушил чашу в честь Аполлона и других солнечных богов, затем верхом на белом коне объехал легионы по фронту. В этот же момент Красс и жрецы-авгуры гадали о исходе сражения по полёту птиц. Потом римляне оделись, как на парад, украсили себя наградными фалерами (у кого были!), браслетами и амулетами «на счастье», и где-то незадолго до 18-00 войска стали сближаться для решительного сражения — кто кого победит?!?

Все понимали, что сейчас будет резня.

Спартак занял место в первом ряду 7-ого центрального легиона и поднял вверх меч. Сотни труб подали сигнал к бою. Сначала произошло сближение велитов — пращников и лучников. Однако в следующий момент велиты были буквально смяты двинувшимися вперёд гладиаторскими легионами. Начался линейный бой пехоты — почти стенка на стенку. Ведь генеральное сражение тем и отличается от сражения обыкновенного, что оно не является результатом взаимной игры и хитроумного маневрирования на больших пространствах территории. Ход генерального сражения слегка не подчиняется логике ведения боевых действий. Тем не менее, именно оно решает, кто прав и виноват перед историей.

Лучше всего об этом написал историк Аппиан. В тот момент, когда «маньяки» быстро сошлись с «интеллигентами», хуже всего пришлось вторым. Казалось, еще немного - и тяжелая пехота Спартака окончательно расколет стоявшие в центре римские легионы. Но Марк Красс приказал вводить в бой резервы. С правого фланга во главе конницы обрушился на гладиаторов Муммий, а слева вступил в бой легион Квинта Аррия. Теперь чаша весов склонилась в сторону римлян, однако тяжеловооружённый легион повстанческой армии, во главе которого стоял Спартак, находился уже довольно недалеко от той точки, где виднелся серебряный орёл армии Красса, и где, по мнению Спартака, должен был находиться сам Марк Красс. В книге Рафаэлло Джованьоли вы можете найти и более любопытное мнение — будто бы Красс и Спартак встретились накануне битвы и даже пообещали друг-другу поединок — то есть пообещали сразиться друг с другом на поле боя, как два гладиатора в цирке. Но Красс постоянно находился в стане кавалерии. Прямо у самого серебренного орла Красса Спартак убил двух центурионов в очень дорогих доспехах — оба явно штабные офицеры! - но и сам был ранен в бедро. На него активно наседали со всех сторон, видя в нём одного из высших командиров армии повстанцев. Увы, дорогие доспехи ничем не прикроешь — даже фиговым листком! Спартак продолжал отбиваться, одной рукой опираясь на щит. Помочь было некому. В конце концов, его закидали дротиками. Он упал на спину и через пару минут полумёртвое тело лидера армии рабов и гладиаторов было растерзано в клочья. Потом Красс самолично искал тело Спартака, чтобы доставить его в Рим. Однако — вот проблема! - считается, что римляне толком не знали, как тот выглядит на внешность, и, к тому же, никто толком не знал, на каком боевом участке он находился — в центре, на левом фланге или он был во главе конницы? Пленные говорили и так, и этак, и ещё как угодно, отсюда и странная легенда о спасении Спартака и последующем участии в заговоре Кателины. Получается, что Спартак уцелел и прятался в Риме, в доме старого товарища Гая Тауриния, которому адресовал один из «чёрных конвертов»?!? Но — нет, этого, конечно же, не было. Но и тела лидера дионисалиев тоже так и не нашли. По утверждению Аппиана и Тита Ливия в Луканской битве погибло в общей сложности до 100000 человек, и найти в этом морге одно-единственное мёртвое тело (да ещё в самом центре, где полегли сразу четыре легиона!) было на практике невозможно.

Однако есть и другая версия гибели Спартака. Она стала крайне актуальна после начала раскопок в 1927 году города Помпеи, из которого происходил состоятельный обыватель по имени Феликс, оск по национальности. Где-то в 20-00 на поле битвы прибыл пятитысячный отряд конницы Помпея, в составе которого и находился этот Феликс, скромнейший декурион (то есть сержант) римской кавалерии. У военного трибуна Авла Габиния, стоявшего во главе конного подразделения, не было никаких сомнений и он с жаром кинулся завоёвывать лавры для своего босса Гнея Помпея. Так вот: Спартак будто бы находился не в центре боя, а во главе своей конницы, и он в какой-то момент попробовал взять Авла Габиния на испуг. Спартак развернул своих кельтов и с рёвом и свистом встретил римлян лобовой атакой. Началась рубка на мечах. Вот именно там Спартак и получил ранение всадническим копьём-доратионом в правое бедро, а ранил его тот самый Феликс. Подвиг знатного обывателя Феликса был изображён на фреске, которую откопали из вулканического пепла вместе с его домом и вообще со всем городом Помпеи, и единственное, что смущает, так это наличие на картинке ещё одного героя, притом довольно неожиданного — там изображён трубач в каком-то хитоне! Что это за столь неожиданный участник баталии? Не понятно. Тем не менее, есть мнение, что Спартак отдал щит оруженосцам и продолжил бой уже в пешем порядке. Римляне тоже спешились и пошли на сближение. Вскоре их стало больше, чем спатаковцев, и они просто затоптали своих противников. А потом появились некие люди, нашли останки вождя гладиаторов и вывезли их в Крым, в город Пантикопей, где и похоронили с великими воинскими почестями. Вот такая легенда или, вернее, легенда с неожиданным продолжением. Соратник Цезаря, полководец и писатель Гай Саллюстий Крисп позже писал, что Спартак «пал, не отомщённым». А это что значит?!? Или тут подразумевается ещё какое-то продолжение?!? Впрочем, монография Саллюстия «О заговоре Катилины» считается более достоверным литературным памятником, чем всё, что он написал о Спартаковской войне, и о других войнах, в которых по молодости лет не участвовал.

10. Cavit emporium.

А всё-таки Марк Красс был олигархом, но не полководцем. В своём письме сенату он занизил римские потери до 1000 человек, что было возмутительной неправдой, а командиру конницы Лукулла (он «опоздал» на битву) и помпеянскому легату Аилу Габинию он безаппеляционно заявил, что победил Спартака в одиночку — только со своими легатами и трибунами. Требовалось написать сенату письмо о триумфальной победе и «делиться» с другими полководцами он не собирался. Декурион Феликс из города Помпеи чуть не получил от него по шарам, когда сунулся в палатку командующего с утверждением, что - «это я убил подлого гладиатора»! Потом в ставку Красса прибыл Гней Помпей, сообщивший, что война пока не может считать закончившейся, - бывший раб Публипор куда-то увёл четыре уцелевших легиона, и его, Помпея, войска начинают их преследование. Но Помпей — торжествовал, видя, что проблема была решена без его собственного участия. Гней Помпей Магн ссадил победителя с должности командующего и распорядился передавать всех захваченных в плен рабов их бывшим хозяевам.

Марк Красс приказывал их казнить.

Затем Гнею Помпею Магну был назначен триумф, второй в его недолгой судьбе. Он стал любимцем сената и римской публики. А настоящему победителю Спартака Марку Крассу была дарована овация — ему коллективно похлопали, как артисту в цирке. Зато его увенчали лаврами, а не миртовым венком, и с большой радостью избрали в консулы-соправители. Можно сказать, что в  данном случае «сбылась мечта идиота» - Марк Красс возглавил правительство! Но основным правителем был избран гад-Помпей.

А тогда, сразу после сражения в полевой штаб Красса стрелой примчался принцепс сената Луций Валерий Флакк, человек пожилой и очень «политический», который прямо с порога заявил, что в Риме — опять неспокойно. «А в чём дело?» - не понял Красс. Он всю ночь пил вино и разнообразно развлекался со взятой в плен женщиной-гладиатором Герардеской и, вообще-то, не очень задумывался о делах в Риме. Сенатор объяснил, что Марк Красс больше не является командующим, поэтому в сенате удивлены: почему он не распускает свои легионы и почему не спешит в Рим с докладом? Сенатор был великим дипломатом, поэтому он не спрашивал, почему Красс не передаёт легионы Помпею. Он спросил, почему тот их не распускает ... но Марк Красс с самого начала настаивал на триумфе, а принципс сената обещал ему только овацию (ovatio), а для овации почти ничего не требуется: Марк Красс  пройдётся по Риму в тоге высшего магистра с пурпурными преторианскими завязками (toga praetexta), а триумф на колеснице с парой белых коней получит, следовательно, Гней Помпей, притом «оптом» - и за Испанию, и за Спартака. Эта новость словно оттолкнула Красса от Луция Валерия. А Луций Валерий Флакк тут же заверил Красса, что ЭТА овация будет самой лучшей за историю Рима.   

- Как же я запамятовал-то?!? - криво ухмыльнулся Марк Красс, ещё дальше отодвинувшись от принципса, - Когда заканчивается война, начинается служба … ещё полгода назад весь Рим трясся от страха при одном только виде раба с кухонным ножом. А теперь можно наплевать на всех оптом, и на меня в том числе! На абсолютно всех, кто сражался с рабами все эти два года! Я ведь прекрасно понимаю ситуацию, - в конце концов, смягчился Красс, - Если Помпей - любимец сената, то меня назначили командующим только из-за одного страха быть прирезанным в собственном доме. Понимаю — как же! И я должен уступить?

- Прежде всего, распустить свои легионы, - подсказал сенатор.

Красс объяснил ему:

- Во-первых, сенат экономил на моей армии и не выплачивал людям жалование, отлично зная, что завтра утром этих людей может и не быть на свете. Я искренно благодарю сенат за такое отношение к римским воинам. А, во-вторых, я ему не верю …

- Ах, опять Помпею? - с ехидной улыбкой догадался Луций Валерий Флакк, - Я прекрасно знаю тебя, Марк. Тебе, конечно же, нравятся лавры Суллы Счастливого? Может, не стоит идти на крайности только из страха быть обойдённым при разделе лавров? В конце концов, не так уж и страшен Гней Помпей. Он всегда послушен сенату и выполняет волю сената, как и ты ... 

До эпохи шумных военно-политических переворотов было рукой подать, поэтому многим казалось, что эта эпоха уже давно настала. В конце концов, у многих была на памяти борьба демократов Мария с олигархатом Суллы Счастливого. И кто сказал, что Помпей мало напоминает Мария, а Красс не похож на Суллу?!? Но Марк Красс не желал становиться настоящим родоначальником новой эпохи, гораздо более циничной и кровавой, чем все предыдущие. Он объяснил главе сената, что его солдаты всё равно никуда не пойдут, пока не получат своё денежное содержание. Принципс пообещал Крассу найти деньги у Лукулла, вернувшегося из Азии с большой добычей, и взял с него слово, что, как только деньги будут выплачены, армия Красса будет немедленно распущена по домам, а сам бывший командующий немедленно отбудет в Рим с докладом о ходе войны. А как же таком случае армия Помпея? Глава сената гарантировал, что армия Помпея тоже прекратит своё существование — «люди устали воевать», посетовал пожилой сенатор. Пора ехать в Рим за лавровыми венками. И — кстати!

- Надо договориться с Помпеем …

Ну и быть по сему!

Помпей сам приехал к Крассу, когда узнал о его приезде от слуги Цезяря. Красс был предельно дружелюбен. И Гней Помпей улыбался, как солнышко. Только что прогремел его триумф, и полководцу Помпею не терпелось узнать, почему полководец Красс отказывается от овации. Тот ответил, что овация - не триумф, и вряд ли может удовлетворить его амбиции, но он, в принципе, ещё ни о чём с сенатом не договорился и запросто может и уступить. Но от звания консула — пусть даже и при соправлении с Помпеем — он ни за что не откажется. Пусть даже и не уговаривают. Но Гнею Помпею ещё не передали список кандидатов на все очередные претуры и магистатуры, поэтому теперь настала его очередь шарахаться в сторону: значит, Марк Красс станет вторым консулом и это — дело решённое?!?

«Ладно, фиг с ним!» - подумал вчерашний триумвир и … со всем  согласился, тихо сказав:

- Я не вижу в Риме человека более достойного консульского звания, чем ты. Ну, может, только Цицерон или Цезарь?!? Или Катилина? Ему тоже было обещано консульство, но он вряд ли согласится быть консулом после таких событий, в которых участвовали ты да я с нашими победоносными армиями. У него амбиции куда выше консульских и он этого совсем не скрывает.

- Он всю жизнь в оппозиции, - промолвил Красс, на что Помпей громко ответствовал:

- Поэтому, ты всегда можешь рассчитывать на мою поддержку.

Ему хотелось, чтобы Марк Красс был хоть в чём-то ему обязан, поэтому он с такой бешеной скоростью рванул катить его в соправители, что в сенате даже перепугались: это СКОЛЬКО ж «бабла» заплатил олигарх за поддержку со стороны популярного полководца?!? А другой герой войны с Серторием и Митрадатам — Метелл Пий (кстати, не получивший совсем ничего в сравнении с Помпеем и Крассом!) так и сказал Гнею Помпею:

- У тебя особый талант возвышать своих врагов … осторожно надо!

На что Помпей ответил:

- Ты не Сулла, и я не Сулла. А Красс - не консул Лепид, которого мы тоже хорошо помним, как негодяя и популиста. Можно в чем угодно обвинять Красса, но назвать его человеком вероломным очень непросто. Я ведь знаю его с детства. Он почти наивен в своём этом стремлении скупить весь Рим, как свиней на базаре. Деньги ему явно мешают, - констатировал Помпей, - К тому же, мой отец дружил с его отцом …

- А теперь вспомни, что с ними обоими случилось, - остро парировал Метелл Пий. Действительно: отец Красса был убит демократами-популярами, а отец Помпея — Гней Помпей Страбон видный политик времён Союзнической войны, погиб при очень странных обстоятельствах. Здесь мы процитируем Плутарха:

«Действительно, никого в Риме римляне не ненавидели так сильно и так жестоко, как отца Помпея — Страбона. При жизни последнего они опасались силы его оружия (он был замечательным воином), когда же Страбон умер от удара молнии, тело его во время выноса сбросили с погребального ложа и осквернили. Буквально растоптано ногами. Причина ненависти к отцу Помпея была лишь одна — его корыстолюбие».

Рафаэлло Джованьоли изображает Помпея каким-то Геркулесом без страха и упрёка, крепким и очень мужественным. Однако стоит взглянуть на скульптурное изображение полководца, чтобы понять, что это не правда. Гней Помпей был человеком среднего роста и сравнительно полного телосложения. И Марк Красс тоже не напоминал античного бога. Он был мужчиной широким, приземистым, с кривоватыми ногами и длинными руками, почти без шеи, с широким полным лицом, на котором если что-то и выделялось, так это большой хрящеватый носа, и с наполовину лысой головой: в семье Крассов мужчины лысели сравнительно рано. Но что было общего между Крассом и Помпеем, кроме, конечно, политики? А общее было то, что оба они не доживут до пенсии, и погибнут почти так же, как погибли их отцы — и оба лишатся после смерти голов! Ну а пока на их крепко сидящие головы были помещены почётные венки — лавровые! - поскольку Помпей признал несущественной такую награду, как миртовый венок, полагавшийся Крассу во время его «овации», и потребовал от сената, чтобы венок Марка Красса ничем не отличался от его собственного венка — из дубовых листьев. Впрочем, а чем миртовый венок хуже венка дубового?!? Ничем. Миртовые венки «любимца Венеры» носили диктатор Сулла, тиран Тиберий, психопат Калигула, умственно недостаточный Клавдий и непризнанный поэт Нерон. И каждый из них тоже — всякий по-своему — лишился в результате головы.

11. Как восстание становится фарсом.

Восстание Спартака как бы расставило всё по своим местам — банкиры и олигархи остались при своих деньгах, полководцы - при знамёнах, а рабы и плебеи получили от них небольшие, но очень своевременные послабления. На выборах их щедро кормили (олигарх Марк Красс однажды накрыл стол на 10000 нищих ртов), а Гней Помпей отчаянно обещал реформы плебейского законодательства. И все боялись только трёх вещей — военного переворота, нового выступления оппозиционеров и, разумеется, ещё одной Спартаковской войны, причём громче всех шумели именно оппозиционеры. Их ничто не могло убедить в том, что необходима «стабильность», и, как «качали» они весь Рим во время Спартаковской войны, так и продолжали «качать» его после окончания военных действий. И главное, что «качали» почти впустую. Основным действующим лицом этой партии был Катилина, бывший одновременно и благородным сенатором, и пламенным дионисалием, бывшим с самого начала почти соратником Спартака по заговору. Спартак даже присылал к нему своих гонцов — сперва своего «секретчика» Публипора, неплохо знавшего римскую элиту со всеми её симпатиями и увлечениями, а потом корпусного командира Гая Канниция, и каждый из них старался убедить Луция Сергия Катилину выступить в поддержку беглых рабов или даже возглавить повстанческую армию, что, конечно же, приведёт в спартаковский стан огромное количество коренных римлян и даже патрициев и вечно всем недовольных эквитов. А это переведёт войну в совсем другую политическую плоскость. Однако сенатор Сергий Каталина был более знаком артистам и блудливым бабам-вакханкам из подпольных кружков любителей Диониса, поэтому ни Публипор, ни Канниций так и не добились от него внятного ответа. А последний почти напугал Катилину, когда заявился к нему в полной походной амуниции римского центуриона, да ещё в сопровождении некоего Париса, одетого денщиком, притом весьма плюгавой наружности. Ладно уж, говоруна Гая Канниция он быстро вспомнил (он когда-то видел его в Капуе, к тому же тот привёз письмо от Спартака), но этот мелкий тощий солдатишка в грязном походном плаще с некрашеной подкладкой сразу привёл заговорщика в сильное замешательство, - «А он надёжный человек?» - «Да ещё бы! Он сперва служил в римской армии, а потом сидел в тюрьме за уголовное преступление!» - смело ответил Гай Канниций. «Ну да, надёжен дальше некуда!» - сделал вывод Сергий Катилина и с тем же недоверием спросил Гая Канниция: известно ли ему содержание письма? «Нет! - был ответ, - содержание мне неизвестно». Да и откуда он мог знать содержание этого письма?!? Письмо было запечатано в металлическую трубку и опломбировано чьим-то патрицианским перстнем. Кателина даже не понял, чьим именно. Но печать, вроде бы, очень знакомая.

- Хорошо ...

Он очень сдержанно сообщил корпусному командиру Спартака, что ничего особенного в письме не написано, зато в нём содержится одно очень странное поручение:

- Я с вашего позволения сообщу, что ваш спутник должен прямо по прибытии сюда, то есть — в мой дом - пойти переодетым в какой-то бордель-лупанарий и найти там нужного человека …

- Да?

Гай Канниций взглянул на Париса с этаким очень весёлым удивлением в глазах — типа, а как это понимать??? - а тот быстро-пребыстро закивал головой: дескать, я всё понял, да-да-да, я всё понял! Тем же вечером он переоделся рабом в гардеробной хозяйского дома и пошёл в торговый район Субура, где вошёл в одно из самых грязных и, одновременно, популярных заведений древнего города. Весьма смелым и даже оригинальным украшением этого заведения было гениальное полотно «Пьяный Геркулес соблазняет и лишает невинности нимфу Фрею», - это нечто вроде «Иван Грозный убивает своего сына»! - а прямо над входом помещался полутораметровый фаллос, крепко обгаженный древнеримскими голубями. На первом этаже борделя был, скорее уж, ресторан, чем бордель. Здесь можно было нормально поужинать, попутно вкусив толстые белые хлебцы в виде фаллосов, и запивая их вином из кубка, слепленного в стиле женского полового органа. За прилавком шустро трудились, в основном, маленькие девочки-«нани» (это будущие проститутки) и блудливые мальчики-кинеды из Греции, любимцы знатной римской публики. Однако истинные «волчицы»-луперки и прочие общепризнанные корифеи этого жанра живали в «нумерах» на втором этаже заведения и вниз почти не спускались. Именно к одной из луперок и направился бывший солдат, немного потолкавшись среди вульгарно настроенной и не вполне трезвой публики. Но по пути он чуть не ткнулся лицом в огромный плодородный фаллос какого-то очень грузного и лохматого изваяния ростом почти под самый потолок.

Во бля! Понаставили тут всякое, нах ...

Темновато. Коридор второго этажа освещался какими-то очень тусклыми факелами. Парис неуверенно спросил:

- Есть тут кто живой?

Тишина. Народ — занят.   

Наконец, появилась какая-то довольно полная рослая баба в очень коротком и тоненьком хитоне. Смазлива, хоть и не молода. И - близорука. Парис хорошо её знал. Она его тоже знала. Когда-то лет двадцать назад она чуть не стала его женой.

- Лупа, дорогая моя! Мне нужен Гай Тауриний …

- Ну, бывает иногда.

- Что, жена уже не велит, да? - ухмыльнулся бывший солдат и уголовник, - Я к нему домой — не могу. Да и опасно это. За ним могут следить, как уже бывало. Но мне надо его видеть — так, в неформальной обстановке. Пошли девчонку за ним …

- Ну, ладно! Сейчас! - Баба постоянно щурила глаза и левой рукой поправляла высокую причёску, - А что ему передать?

Парис немного подумал и нашёл, что сказать:

- Гай Тауриний обещал кое-что ...

- Я поняла, поняла … подожди!

Баба пошла искать «вестницу богов», а Парис зашёл в одну из комнат и завалился подремать. Всё равно Гай Тауриний раньше полуночи не заявится. Однако Гай Тауриний не заявился вообще. Пришла баба - с пирожками, мульсом (это горячее вино с мёдом), колбасой и жареным фаршем на плоском хлебе, а ещё принесла свёрнутый в трубку пергамент, на который было что-то нанесено почти курсивом. Такие «либеры» из свиной кожи отличались дикой дороговизной и плохой читаемостью, а в наше время чудом сохранившиеся древнеримские послания научились читать лишь в конце 19-ого века — такие они были загадочные! Но самое главное, что женщина принесла тарелку борща. Да-да, самого обыкновенного борща, поскольку разнообразные свёкольно-капустные супы с мясом и салом были изобретены именно в древнем Риме. Вообще же, приписывать изобретение борща украинцам, или щей с блинами — русским, или шашлыка — грузинам, это примерно то же самое, что приписывать изобретение колеса коллективному творчеству рабочих завода ЗИЛ, - эти блюда появились задолго до рождения современных народов Европы и Азии. А самым известным мастером древнеримского борща был поэт Гораций Флакк, он же прославленный римский свиновод. Если же быть более точным с точки зрения истории, рецепт современного украинского борща почти полностью повторяет рецепт повсеместно встречавшийся в древнем Риме фракийской овощной похлёбки с мясом и сметаной.

А сметану в Риме просто обожали.

Её на столе у Париса была целая тарелка.

- Тауриний не придёт, так что ешь скорее, - заявила баба, присаживаясь рядом и добавила: - Во славу Диониса супчик!

- Он письмо с девчонкой передал?

- Нет.

Парис даже ложку отложил в недоумении:

- Письмо хранилось здесь???

- Ну да, - ответила баба, - Вчера занесли. Мне сказали его уничтожить, если ты не придёшь …

- Вот, как?!?

А девчонка-нани, стало быть, просто передала циркачу некий сигнал, означающий, что письмо передано по назначению?!?

..........

Что ж, неплохо придумано. Действительно — никакого риска. А кто занёс письмо Гаю Тауринию и откуда оно вообще взялось в городе Риме, этого Парис не знал и не мог знать. Здесь «работала» осведомительная сеть братьев и сестёр Диониса, связь с которой поддерживал «секретчик» Публипор. А теперь, как видно, уж и не только Диониса … Парис мельком заметил: в углу комнаты стояла чашка с мясом, рядом с которой помещалась статуэтка чёрной кошки — это был признак принадлежности культу Изиды, которому были тайно привержены многие бывавшие на Востоке римские женщины! Так-так, это - нечто новенькое. Но и настоящая живая кошка в комнате тоже была — она мирно спала на полке рядом со статуэтками богов и богинь! - а это представлялось Парису чем-то ещё более интересным: дело в том, что домашних кошек в то время в Риме почти не было — их стали в массовом порядке привозить из Египта только в правление Октавиана Августа! Кстати, одна такая кошка как-то раз чуть не сожрала заживо самого Гая Юлия Цезаря, когда тот решил погулять по Канопе, популярному пригороду Александрии, - ему даже пришлось вытащить меч, чтоб защититься от неведомого зверя с зелёными глазами, после чего будущего диктатора прогнали по улице камнями. Кстати, эта же почти невиданная в Риме домашняя кошка-мурка была символом армии Спартака: её изображение помещалось на навершии значка гладиаторского легиона — там, где у римлян обычно была волчица.

- Что тут у вас ещё новенького?

Кошка проснулась и подняла голову, а баба пожала плечами:

- А что может быть новенького в таком заведении, как наше?

- Ты письмо читала?

- Да у меня глаза такие, что я даже вывеску прочесть не могу с первого раза, - почти возмутилась жительница лупанария, - Не смейся над старой своей подругой …

- Эх, было же такое хорошее время, - внезапно замечтался бывший солдат, - когда вся жизнь была впереди. Помнишь, нам казалось, что мы весь мир покорим. Я ушёл в легионы Мария …

- А я тебя ждала, - подхватила баба, - и до сих пор жду.

Парис чуть не поперхнулся супом:

- Да брось ты! Кому ты это рассказываешь?!? Мне?!? Будто я тебя не знаю?!? Никого ты никогда не ждала — даже своего этого Руфия, мясника, которого я прирезал, как свинью, вернувшись из похода! Ты всегда плачешься, как бедная-несчастная, а на самом деле циничнее тебя, голубица, во всём свете не сыщешь! Приветик потом передашь от меня … сама знаешь, кому. А нам скоро в обратный путь. Или в последний!

Когда у любовников годами не складываются отношения, на помощь им приходит память. Теперь Парис готов был вспомнить почти всё, что происходило с ним (и с нею!) на протяжении 20 лет! Но женщина не была готова пересматривать прошлое. Она не считала свою жизнь неудавшейся. Как говорится в таких случаях, если тебе предлагают жарить сосиски, - это значит, что тебе даётся один шанс. А, если тебе предлагают не только жарить их, но и торговать ими, - значит, у тебя целых два шанса! Вот ей, в конце концов, и «предложили», обратив внимание, что она со своим женихом-уголовником ни на что другое рассчитывать уже не может. А социальные перегородки в римском обществе были столь прочны и вечны, что положение проститутки (и жарщицы сосисок в ресторане на первом этаже борделя!) представлялось чем-то несоразмерно выгодным и даже высоким — например, в сравнении со статусом уборщицы помещений, работающей наравне с рабынями и несущей точно такую же ответственность перед хозяином, как и они. К тому же, древнеримские «лупы» неплохо зарабатывали, и относились к своему ремеслу с определённым пиететом. И ещё бы! Ведь «сам» главный оппозиционер Рима страшный сенатор Луций Сергий Катилина регулярно бывает в их заведении, и он никогда не стеснялся одаривать знакомых женщин чем-нибудь интересным и неожиданным. Например, он им подарил кошку. А кошки по римским улицам не бегают — это ведь очень редкий заграничный зверёк. Да! И стоит она немаленьких денег — так?

Когда Парис снова перешагнул через порог дома Катилины, все рабы уже спали. Привратник-сириец в металлическом ошейнике с неприличной надписью долго ругался, запирая за ним дверь. По хозяйским апартаментам многозначительно вышагивал нетрезвый комкор Гай Канниций и делал вид, что читает греческие стихи. На самом деле он с глубоким чувством, с толком, с расстановкой, и с присущими только ему актёрскими интонациями объяснял такому же пьяному Катилине, что политический процесс в Римской республике окончательно зашёл в тупик ... Сейчас, по прошествии почти года, Сергий Каталина вспоминал визит послов Спартака, почти как анекдот, как некое смешное недоразумение, однако принесённое Парисом письмо до сих пор хранилось в специально оборудованном тайнике внутри несущей стены дома — вместе с многими другими компрометирующими хозяина бумагами! Уже не было на этом свете ни бывшего солдата Париса, ни говоруна Гая Канниция, а письмо по-прежнему тихо лежало в тайнике, почти никому не нужное. В нём Спартак ещё раз уговаривал Катилину взять на себя ответственность за исход военных действий. А Катилина, наоборот, дабы отвести от себя всякие подозрения, предлагал свои услуги олигарху Марку Крассу. В конце концов, Красс назначил его на легатскую должность в своей армии, и Луций Сергий Катилина просто вихрем помчался на Сицилию — качать права с претором Гаем Верресом, с которым он был знаком с самого раннего детства! Они когда-то дрались, чем только можно, во всех древнеримских песочницах — тузили друг-друга совками и вёдрышками! Теперь Веррес и Кателина были довольно уж немолодыми мужчинами с весьма солидным жизненным опытом, но их отношения за столько лет так и не подобрели.

А потом был целый год угрюмого мужского пьянства и борьбы в сенате, борьбы в сенате и снова угрюмого мужского пьянства. Окончательный разгром армии Спартака не обрадовал римскую оппозицию. И Катилина тоже не обрадовался, когда Помпей уничтожил последние четыре легиона восставших, которыми пробовал руководить Публипор, бывший начальник полевой канцелярии Спартака и хранитель многих его секретов. Самого Публипора спрятал у себя Гай Тауриний — тот был крайне нужен римским оппозиционерам! - но потерянной армии было уже не вернуть, как и потерянного времени. К тому же, вслед за разгромом началась «реакция» со стороны принципса сената авторитетного старика Валерия Флакка, не всегда злая и обстоятельная, однако едкая, и в добавок сопровождавшаяся обильным клеением ярлыков, и без того заслуженных. Главному оппозиционеру Рима Сергию Кателине припомнили буквально всё, в чём он был «виноват» прям с момента своего рождения! А человек он был колоритный. К таким, как он, гражданам надо привыкать, как к лохматым паукам из тропиков: он был мужчина высокого роста, широкого коряво-мужественного телосложения, с полным и бледным морщинистым лицом и с сильной краснотой вокруг глаз. Что это за такое странное лицо??? А взгляд Луция Сергия Катилины был подобен молнии. Он буквально пригвождал к полу — впрочем, как и его знаменитая на весь Рим грубость и вспыльчивость ... Дурная слава о нём ходила со времен Суллы Счастливого. Еще до введения диктатором проскрипционных списков он убил своего брата, чтобы завладеть его имуществом: братик гулял с кем-то неназванным по берегу Тибра, а потом нашли его тело с ножевым ранением в спину! В дальнейшем Сергий Катилина попросил внести этого родственничка в список, словно живого, что и было успешно сделано. В общем, он избежал суда. В благодарность за это Катилина выследил и убил одного из видных сулланских противников - Марка Мария Гратидиана, бывшего двоюродным родственником лидера популяров, притом он убил его так, как совершались только ритуальные жертвоприношения. Его голову он, капитально пьяный, принес в подарок Сулле, а затем пошёл в храму Аполлона и вымыл там окровавленные руки в священной кропильнице. Помимо всех этих преступлений, Сергия Катилину (фамилия переводится как «щенок») обвиняли в сожительстве с собственной дочерью, а потом с некоей Фабией, сводной сестрой жены Марка Цицерона - жрицей-весталкой; обвиняли в убийстве своей первой жены и её брата Квинта Цецелия, а потом и своего собственного сына от первой жены, яростно выступавшего против второго отцовского брака: Кателина хотел жениться на некоей Аврелии Арестилле, простолюдинке, которую очень хорошо знали в грязных лупанариях торгового района Субура. А ещё за ним числились крайние злоупотребления в бытность претором в Африке. Там уж Луций Сергий Кателина продемонстрировал не меньшие таланты и способности, чем его «песочный» собрат Гай Веррес, занимавший в то время должность претора прямо в Риме, в столице Республики! В общем, нехороший человек был этот Катилина, «редиска» какая-то ... Но чем же, спрашивается, он был столь привлекателен как для современников, так и для потомков? Соратник Цезаря Гай Саллюстий Крисп писал о нём, как о предельно аморальном человеке с криминальными манерами, но в его книге «О заговоре Катилины» прямо написано, что человек он был очень сильный, активный и самостоятельный. Но — очень крикливый и неожиданный. Примерно то же самое писал недоброжелательно настроенный Марк Цицерон, которому уж точно выпивать с ним никогда не приходилось. А пил Сергий Катилина почти запоями.

Сейчас под начальством главной древнеримской «бабы-яги» которая всегда «против», находился отряд из 300 спортсменов-гладиаторов. Это они, кстати сказать, сопровождали Цезаря в его первой поездке на юг Италии — в ставку Марка Красса. А далее они наводили порядок в Сиракузах, зверски расправляясь с недовольными, стоявшими за спиной Гая Верреса. Под раздачу попали какие-то вольноотпущенники из его свиты и некий артист, которого претор приволок из Рима, но только не сам претор. Тот, наоборот, внезапно «поумнел» и обратился к Крассу с продолжительным посланием, в котором клялся в любви к «сенату и народу Рима». В последствии этот жлоб и жулик ещё попадёт под огонь и вынужден будет удалиться в изгнание, выплатив один из рекордных по тем временам штрафов, но на тот момент его союзный договор с «полпредом» Красса легатом Кателиной (союз с острыми ножами за поясом) казался почти непробиваемым. А потом начались бесконечные выборы — то на одни должности, то на другие. Вечный город Рим напоминал муравейник, в который свалили большую кучу коровьего дерьма - это, если выражаться в меру корректно! Кателина мог бы выразиться и грубее. В город прибыло множество сулланских ветеранов, традиционно весьма политизированных, а также вчерашних легионеров Марка Лициния Красса — многие из них до сих пор считали себя как бы его «армией», но кого эта армия поддерживала, знал только Кателина, претендовавший сразу на множество городских должностей и на высшую должность в Римской республике — должность консула. А следом за давно и недавно демобилизованными солдатами дико оживились клиентелы знатных фамилий. Бедноте всё равно терять было нечего: все они подолгу ждали каких-нибудь выборов, чтобы подороже продать свои голоса, и теперь старались использовать любую возможность хорошо нажиться. Страсти подогревал Катилина, носившийся по Риму верхом во главе отряда своих персональных гладиаторов. Цицерон тоже передвигался по городу не иначе как на колеснице и во главе многочисленного отряда своих вооруженных клиентов, притом его «боевики» недвусмысленно задирали бойцов Катилины. На каждом форуме оглушительно орала какая-нибудь «электоральная группа» - «митинговщина» разливалась широкими зловонными ручьями. Казалось, еще бы немного «энтузиазма трудящихся» — и всё, покатятся чьи-то горячие головы, однако выборы прошли в общем без инцидентов.

Победу одержали клан Антониев (и Марк Антоний в их числе!) и тот же самый Марк Туллий Цицерон; последний лишь немного опередил Катилину. А кто всё это проплачивал? Марк Красс. Он только что сложил с себя полномочия соправителя Гнея Помпея Магна, поэтому лично из своего полуразрушенного поместья на юге Италии щедро оплатил все предвыборные страсти-мордасти конкурирующих штабов и корпораций. Однако золото почти легендарного олигарха оказалось потрачено почти что впустую. Увы, куклы не всегда талантливее своих кукловодов. Но с другой стороны Красс прекрасно понимал, что Сергий Катилина — это гарантированная война. И это — почти гарантированные социальные конфликты, звучащие под спартаковскими лозунгами.

«Вот только второго Спартака нам и не хватало!» - подумал в тот раз Марк Лициний Красс, воочию узрев орду лохматых гладиаторов, сопровождавших алкоголика не всегда трезвого Сергия Кателину на всех общественных мероприятиях:

- Да пошёл он … туда же, где теперь этот Веррес!!!

Нехороший Гай Лициний Веррес как раз был только что сослан куда-то в провинцию. Штраф он заплатил, однако множество антиквариата и предметов роскоши, присвоенных им на Сицилии, всё же остались в полном его распоряжении, что станет впоследствии (согласно Ювеналу) причиной репрессий по отношений к нему и ко всей его фамилии со стороны «вторых триумвиров», в числе которых был и совсем молодой Октавиан Август. Хоть Веррес и не претендовал на должности во время выборной кампании, последовавшей за разгромом Спартака, тем не менее он тоже будет убит в 43-ем году по приказу консула Марка Антония, октавиановского соправителя, притом убили его почти одновременно с самым активным участником тех выборов Марком Туллием Цицероном, - вместе со своим песочным «другом детства»! Они, наверное, даже на тот свет прибыли одновременно, почти держась за руки. А Марк Антоний, чьё имя упоминалось историками в основном в связи с пьянками и спортивными состязаниями в голом виде, стал в ходе той кампании очень важным политическим деятелем Древнего Рима, и уже тогда он смог привлечь внимание Юлия Цезаря, верховного понтифика и другой точно такой же важной фигуры, только державшейся где-то глубоко в тени. Кстати, Марк Антоний был консулом целых три раза. В общем, если он и пил вино, то не в таких количествах, как Сергий Катилина. Марк Антоний — дед Клавдия, прадед Калигулы и прапрадед Нерона. Веселая у них компания, не так ли? В гинее они пребывают где-то рядышком.

Вскоре после выборов Марк Красс и Катилина встретились на одном из римских форумов. Они с улыбками пожали друг-другу запястья. Марк Красс только что приехал с юга — из своих разорённых спартаковцами поместий, и выглядел очень неважно. Разговор был натянутым — разговор двух неудавшихся политиков: Катилина всё «валил» на Цицерона с его обширной «группой поддержки», а Красс мысленно подсчитывал убытки. И то, и другое никак его не радовало. Он-то надеялся хотя бы за спиной скандалиста Катилины проникнуть во власть и там как-то поправить дела, но и это никак не получилось. Но с другой стороны социальная демагогия в стиле марианских популяров-демократов двадцатилетней давности и сознательная игра Катилины «в спартаковцев» тоже никак его не устраивала.

Однако Марк Красс не уставал повторять:

- Да, Луций. Несомненно, ты был очень близок к победе, и на следующих выборах обязательно получишь консульство ...

Красса сопровождали две собаки, очень похожие на современных ротвейлеров. Катилина гулял с воспитанницей подруги своей Семпронии — с рабыней по имени Нона, лицо которой скрывала вуаль. Отцы-сенаторы приехали сюда на лёгких и малоудобных, однако весьма скоростных четырёхколёсных колесницах, которых следовало бы считать самыми первыми каретами на планете. У каждого было по четыре чёрных коня в упряжке — это считалось нормой. Для большинства современных людей «комильфо» и нормы поведения – это что-то совершенно неприемлемое в условиях, когда каждый поступает так, как ему заблагорассудится. Но в Древнем Риме всё было совсем не так. Там люди вели себя и представляли в неких определённых пределах, и — строго по регламенту. Одевались все патриции почти одинаково — у всех были одинаковые тоги с красной каймой - однако впереди колесницы сенатора-олигарха Марка Лициния Красса бежали его любимые собаки, а просто сенатор Луций Сергий Кателина брал с собой на прогулку красивую женщину под вуалью.

- Это ещё не проигрыш! У меня есть кое-какие планы. Что ты намерен предпринимать? - тихо спрашивал Красс. Их разговор происходил, конечно же, не без свидетелей, однако свидетели обязались молчать в тряпочку — а особенно травильные собаки.

- А я не собираюсь молчать, - запальчиво заявил Катилина, - и завтра вечером у Марка Порция Леки на улице Серповщиков соберутся друзья …

Сенатор Марк Порций Лека был до того знаковой фигурой римского «света», что у Марка Красса не было никаких сомнений.

- Дионисалии? - догадался Красс. Тайные поклонники Диониса были заметной силой в Древнем Риме, - Ох, осторожнее, Луций!

- Мы больше не собираемся в доме банкира Эзефора, - ответил Кателина, - Там замечена слежка, поэтому мы выбрали надёжное место для собраний.

Красс как бы между прочим сказал ему:

- Гней Корнелий Долабелла много рассказывал о ваших странных собраниях …

Прошла минута тяжёлого молчания, после которой Катилина ответил:

- Гай Веррес тоже бывал у банкира Эзефора, и именно после него мы и заметили слежку. Кто-то заработал свою проклятую тысячу сестерциев, почти ничем не рискуя. Но теперь всё будет иначе. Мы вышвырнем всех болтунов и шпионов в Тартар!   

Где-то там, глубоко внутри, Марк Лициний Красс отлично его понимал — в конце концов, благородный род Сергиев так захудал и облез, что стал напоминать старого деревенского козла-производителя, которого волокут к ближайшей выгребной яме, чтобы отправить его на тот свет со всеми почестями — однако соглашаться с чьими-то политическими амбициями и входить в чьё-то положение - это ведь не всегда одно и тоже, правильно? К тому же, Катилина мало напоминал «осколок прошлого» - он считал, что будущее только за ним, оппозиционером, и ему подобными. Вообще-то, время показало, что он, в общем-то, не ошибался. И, быть может, именно поэтому личность Луция Сергия Катилины столь притягательна.

- Я приду, - пообещал Марк Красс и немедленно направился к щедро раззолочёным носилкам-летике некоей молодой дамы — та помахала ему ладошкой в перстнях, чуть отодвинув занавеску.

Луций Сергий Катилина издалека пожелал Крассу удачи.

Первыми к ней подбежали собаки. Дама погладила их по носам.

А вечером олигарх пешком направился к нему в гости. Путь был неблизок и всё это время Марк Красс мысленно ухмылялся. Он знал примерный список «друзей» Катилины и знал, что это, в основном, болтуны и банкроты, как, например, народный трибун Луций Бестиа, не менее горячий «спартаковец», чем сам Катилина. Но среди них были и очень серьёзные люди, карьера которых так или иначе вертелась вокруг личности Марка Туллия Цицерона, недавно ставшего одним из двух консулов Республики — например, сенатор Луций Кальпурний Писон-Цесоний, которому суждено было отправить Цицерона в изгнание, профессиональный оппозиционер Публий Корнелий Лентул Сура, впоследствии задушенный по приказу Цицерона, идейные революционеры-законодатели и  противники Цицерона - Гай Манилий, Гай Корнелий Цетег, (казнённый по приказу Цицерона), и Авл Габиний Непот, тоже выступавший за изгнание прославленного сенатского соловья из пределов Вечного города. Что их объединяло, кроме родства и принадлености к патрицианскому сословию? Их и ещё с десяток оппозиционеров-сенаторов объединяла принадлежность кружкам братьев-дионисалиев, к которым принадлежал некогда и лидер гладиаторов Спартак. Сейчас его роль в этом обществе играл выходец из плебеев Гай Тауриний, популярный и состоятельный артист цирка, силач и «алконавт», каких ещё поискать надо. Но он был чрезвычайно близок к лидерам братьев-дионисалиев — к вождям, не носившим патрицианской тоги. Он вырос среди них, самых простых рабов и римлян, участвовал с юных лет во всех мистериях этого загадочного религиозного ордена Древнего Рима, и был точно таким же идейным демократом, как и сам «брат» его Спартак.

Ещё в этом пьяном обществе можно было видеть и высокомерного аристократа Гая Антония, старшего брата другого Антония, которого все очень хорошо знают. Только что он победил на выборах, стал консулом и соправителем Цицерона и готов был выступать в роли благодетеля для всех этих «неудачников», пивших и гулявших в доме лидера патрицианской оппозиции. Он тоже плохо настроен по отношении к Цицерону. Цицерон — оратор и юрист, знаменитость, а Гай Антоний … кто он такой? Пьяная апатичная личность и братик известного гуляки? Но пройдёт немного времени и он на пару с тем же Марком Туллием Цицероном и уничтожит уже самого Сергия Катилину, прежнего своего единомышленника. Как известно, основное правило всех заговорщиков звучит примерно так:

«Что знают трое, то знает свинья».

Шпионы говорят об этом ещё проще:

«Дольше живёт тот, кто работает один!»

В общем, Марк Красс шёл в гости к людям, с которыми лучше было не связываться. Что его там интересовало? Он искал союзников для предстоящей борьбы с Гнеем Помпеем Магном, - вот, о ком римляне быстро забыли, увлекшись выборами и оппозиционной борьбой в триклиниях. Все эти сенатские соловьи Цицероны и прочие Антонии не представляли серьёзной угрозы для «его препохабия» римского капитализма, поскольку они были такими же спекулянтами, как любой из рода Крассов. Римская республика «кончалась», и теперь надо было определить длину пути до конечной станции: это будет скоро или не очень? А главными кандидатами на все посты в умирающей Республике он видел или спекулянтов, или профессиональных военных, типа того же Помпея. Но готов ли он был делиться властью с Помпеем? Нет, не готов. Что до Катилины, то Кателина смотрел так далеко, что даже у Красса голова кружилась. Марк Красс, к примеру, не был знаком со Спартаком, хоть и провоевал с ним немало времени, однако считал Спартака личностью фееричной, утопичной, неспособной к серьёзному мышлению. Это разве ж можно сколько-нибудь всерьёз отрицать кривую военщину и власть наличных денег?!? Нет, деньги счёт любят, а фантазёр-полководец - это и вовсе недоразумение, каким и был, в общем-то, этот фракиец, звезда древнеримского цирка. Он был человек талантливый и сильный, признавался Марк Лициний Красс, но увлечение сочинениями Гая Блоссия, а также плебейством и равенством — это как-то не заслуживает таких высоких лавров, какими владеют полководцы.

- Cal est … Gravis nоn est esse tantum … - произнёс Марк Красс, - Нет, это — дерьмо! Серьёзные люди так не поступают.

В последний момент он отказался идти к Катилине.

К тоже же, на стороне Цицерона был старший из сыновей олигарха Публий — он состоял в его предвыборном на должности секретаря, а теперь стал консульским чиновником-эдилом. Нет, право же, там нечего делать. Пускай всё катится так, как оно катится, тем более, что до обрыва столь недалеко … или Цицерон ничего не знает об этих агрессивных сборищах?!? Это вопрос абсолютно риторический. Знает. И сын то же самое говорит. А друзья сына работают юристами в квестуре, - это сыновья Гая Тауриния, циркача и атлета. Они имеют отношение к сыскным органам, поэтому знают куда больше, чем Публий. Уж лучше повернуть назад, чем бросить на себя тень участника сомнительных собраний, не так ли? А тут ещё Цезарь. Он тоже там бывает. Ему-то, конечно же, интересно посмотреть на людей, олицетворяющих общественное мнение Рима, но он ведь — жрец-понтифик, ему это положено по должности. Нет, тут надо, наоборот, предупредить старого приятеля и собутыльника Марка Цицерона о том, что против него назревает заговор — сегодня!

Вернувшись домой, Марк Красс вызвал доверенного раба и направил его к Цицерону с письмом, в заглавии которого было крупными буквами написано: «ДРУГ! БОЙСЯ ЗМЕЙ!» … Цицерон письмо получил и прочёл его с очень озабоченным видом. А с каким бы видом вы читали подобное послание?!? Тем более, что было и ещё два письмо с предупреждением о готовящемся заговоре и каждое из них начиналось примерно этими же словами: «ДРУГ! БОЙСЯ ЗМЕЙ!». Оратор Марк Туллий Цицерон был пока что ДРУГОМ, а не ВРАГОМ и ГАДОМ, какого придушить мало.

Цицерон некоторое время бездействовал, а потом вызвал Фавста Суллу, человека, которому можно было доверить почти любые секреты, и центуриона Луция Фания, начальника 3-ей когорты городской стражи (cohortes urbanae). примерно через неделю в разных районах Вечного города Рима начали собираться большие вооружённые отряды неизвестной принадлежности и политической ориентации, лидеры которых — тоже неизвестно как ориентированные — громко призывали уничтожить «партию Катилины». 300 персональных гладиаторов Сергия Катилины тут же заперлись в своей школе, а друзья-сторонники начали точить ножи. Самый же яркий из них - молодой революционер-сенатор Гай Корнелий Цетег смело распорядился своей жизнью:

- Теперь мы должны пойти путём Гая Мария …

В Римской республике вновь появилась вооружённая оппозиция.

Вот здесь было бы необходимо поставить долгую паузу. Так уж получается, что в политике многие совместные и даже не вполне совместные действия очень схожи с заговорами, а иногда от них неотличимы. Что такое «заговор» в современной терминологии? Это действие, противоречащее конституции. А, что там противоречит Конституции, а что не противоречит, определяется только наличием или отсутствием насильственного сценария — всё очень относительно! Но в Древнем Риме насилие воспринималось, как «повивальная бабка истории», а сговоры с насильственными целями происходили столь регулярно, что к ним, в конце концов, привыкли, как к снегу и дождю, - «человек человеку - волк», гласит, в связи с этим древнеримская пословица. Или другой этого же высказывания вариант - «сколько рабов, столько врагов». Если же говорить строго по существу, то, например, Светоний пишет, что заговором против Цицерона вообще руководил Марк Красс, а никакой не Кателина, и что заговоров было несколько, а не один. А так ли оно было, если дадже современники во всём сомневались? Марк Красс больше всего думал о Помпее, а не Цицероне. Зато у Гая Саллюстия Криспа вы можете прочесть такие подробности, что у вас голова закружится, - якобы заговорщики планировали убить консулов в день их вступления в должность (1 января 65 года до н.э.) и назначить новыми консулами двух Публиев, один веселее другого - некоего Автрония Пета (представителя старой знати, который числился там, наверное, только для красоты) и всем известного племянника покойного диктатора Корнелия Суллу, прежде осужденного за подкуп избирателей. Но участники тайного сговора якобы не могли согласовать действия — ведь надо было убивать не только консулов, имена которых никому ничего не говорят, но и целый ряд сенаторов! Ну а как же иначе?!? это как в той нехорошей шутке - «скажите точно — скока вешать?» Притом Марк Красс должен был стать диктатором Рима, а Гай Юлий Цезарь — его заместителем в ранге префекта конницы. Короче, - Красса в императоры! Но это был якобы — тот, самый первый заговор, в котором якобы всем верховодил олигарх Марк Красс. А Гнея Помпея кто-нибудь спрашивал?!? Нет, скорее всего первый заговор был чем-то вроде политического гешефта, в котором участвовало слишком много политиков. А иначе, как бы мы что-нибудь узнали о нём, правильно? Это ж — заговор!!!

Зато второй заговор (если он был «вторым», а не единственным) смотрелся и правда очень угрожающе. Дело в том, что одновременно с тайным письмом от Марка Красса, Цицерон получил и другое предупреждение — от вождей североитальянского племени аллоброгов, в котором было написано нечто большее, - а именно то, что в ряде городов итальянского севера собирается некая антиправительственная оппозиция, притом эта оппозиция вооружена и опасна. Цицерон не имел ясного представления, кто ею руководит, однако вскоре по его приказу были арестованы люди из кружка Катилины, - бывший консул Публий Корнелий Лентул Сура, Гай Корнелий Цетег, Авл Габиний Непот, некто Луций Статилий и ещё десяток оппозиционных сенаторов. В доме Пуюлия Корнелия Лентула Сура был обнаружен большой склад оружия, что сразу же вызвало большие подозрения. Нашли и несколько посланий Сергия Катилины, в которых перечислялись сенаторы, которых следовало убить, и отдельно указывалось, что следует взять в заложники детей Помпея. Сам Гней Помпей Магн  находился в тот момент в азиатских легионах. Ну и самое интересное. Согласно Плутарху, заговорщики скрепили клятву ритуальным убийством человека (вспомним, как Катилина убил Гратидиана) и поеданием блюд из человеческого мяса. Это подтверждает и поздний римский историк Дион Кассий, но он утверждает, будто в жертву принесли ребёнка рабыни, что было исполнением ритуала некоей «демонической религии Востока», - речь идёт о культе фракийского Диониса-Самолксиса, в котором ритуального белого барашка запросто могли заменить человеком. Вспомним-ка в связи с этим одну библейскую историю, когда, наоборот, по велению бога барашком заменили одного молодого человека.

Но это — так, небольшие рассуждения на тему.   

Луция Сергия Катилину задерживать не стали. Он был посажен на две недели под домашний арест. Другие сенаторы повыше рангом были отданы под ответственность знатных граждан и содержались под арестом в частных домах - custodia libera: например, двоих посадили в доме Цезаря, одного «приютил» Марк Красс.  Однако ситуация складывалась не в их пользу и в один прекрасный день Луций Сергий Катилина сбежал из Рима в Этрурию. Оказалось, что там по его приказу известный оратор-законодатель Гай Манилий, бывший некогда центурионом в войсках Суллы, уже несколько месяцев собирает войско из местных италиков — почти из тех же самых, которые прежде служили у Спартака. Интересное открытие, не так ли? «А мы не знали!» - сказали отцы-сенаторы. Кроме того, возле Гая Манилия наблюдалось с десяток бывших спартаковских командиров во главе с бывшим начальником полевой канцелярии Публипором. А в Апулии опять начинались беспорядки крестьян и рабов, во главе которых наблюдались бывшие командиры войск Спартака. «Нет, ещё ничего не закончилось, - как бы говорил бывший начальник полевой канцелярии армии гладиаторов, - Всё только начинается!» Самое интересное, что помимо италиков, в армию Гая Манилия охотно вступали уже немолодые ветераны сулланских легионов. Им было примерно по пятьдесят лет, - также, как и самому Манилию. А Гаю Канницию было на момент гибели лет примерно сорок. И он тоже — бывший сулланский центурион и, более того, старший офицер - примипил легиона. Ну, конечно же, они были знакомы, Манилий и Канниций, и, более того, корпусной командир Спартака Гай Канниций происходил примерно из этих же мест (и даже севернее). Сергий Катилина даже дивился при встрече его произношению, не вполне свойственному коренным латинянам, и спрашивал, из какого италийского племени тот происходит.

Итак, Луций Корнелий Сулла Счастливый неплохо позаботился о своих преданных легионерах, и наделил всех своих офицеров хорошими фермами, а то и целыми поместьями. Так что согнало их в одну ночь с насиженных мест и повлекло в эту странную армию, и точь-в-точь напоминавшую армию Спартака?!? Это непонятно. Наверное, так были устроены древние римляне, эти покорители диких народов. Ну, а чтоб ни у кого из новых и пришлых не оставалось сомнений в серьёзности намерений, над лагерем Гая Манлия близ города Фезул (современный Фьезуле) был поднят старинный серебряный значок одного из легионов Гая Мария (нет, не Суллы!), один из тех, под которыми гордые римляне победили страшных кимвров. Этот значок считался давно утерянным, а на самом деле он хранился дома у кого-то из ветеранов. Таким образом, солдаты легионов диктатора Суллы Счастливого молча встали под знамёна своего прежнего неприятеля демократа Мария. Их, таких, было примерно 3000. Вскоре к ним присоединились ещё до 4000 рабов и гладиаторов из личной команды Луция Сергия Катилины и примерно до 500 вооружённых рабов, принадлежавших сидевшему под арестом Гаю Корнелию Цетегу, после чего первичное оформление Второй Спартаковской армии можно было считать законченным. Что ж, всё замечательно! Однако, если б Луций Сергий Кателина в тот раз послушал краснобайные речи Гая Канниция и с тем же энтузиазмом присоединился к Первой Спартаковской армии — то есть к Спартаку лично - то и фурор от этих кипучих действий мог бы оказаться совсем другой. Наверное, бывший раб и шпион по имени Публипор так и сказал ему при личной встрече. А мы знаем, что некая дискуссия между ними наверняка случилась.

А что в этот момент творилось в Риме?

Среди высших должностных лиц Римской республики как на зло не обнаруживалось ни одного человека, способного взять на себя ответственность за происходящее, - вот, что творилось в Риме! Цицерон служил в армии крайне непродолжительное время и вообще считался оратором, писателем и юристом, а не военным. Другой же консул, Гай Антоний, был не чета родному братику Марку и всегда был не прочь смыться в кусты при первой же опасности. Кроме того, в квестуре подозревали, что Риме насыщен членами подпольных религиозных сообществ, среди которых может найтись немало активных сторонников Катилины, поэтому сенат предписал обоим консулам оставаться в столице. Луций Сергий Катилина, тем временем, вербовал в свое войско всё новых, и новых легионеров из числа племени угнетённых римскими налогами крестьян-аллоброгов. Самое смешное в этой ситуации то, что их делегат Тирус и некто Квинт Фабий Санга, патрон общины аллоброгов в Риме, по вине которых и был раскрыт заговор, приехав в Рим, первым сунулись не к чиновникам Цицерона, а к претору по каким-то там делам Публию Лентулу Корнелию Суру, - то есть, к одному из самых активных заговорщиков! Тут я себе представляю, как хохотал Сергий Кателина, когда ему это рассказывали, однако самому Корнелию Суре было в тот момент не до смеха. Претор происходил из старинного патрицианского рода, но отличался крепким мужским жлобизмом, вообще-то, не свойственным знатному римскому «пиплу». Во времена диктатора Суллы он получил должность квестора и ухитрился растратить большую сумму вверенных ему государственных денег. В тот раз ему это сошло с рук. Сулла не обижал своих сторонников. В другой раз, привлеченный к суду за постоянное вымогательство взяток и подношений, Лентул Корнелий подкупил несколько судей и был оправдан большинством в два голоса. Но это вызвало злую насмешку со стороны узнавшего о факте коррупции Суллы Счастливого — «Для оправдания хватило бы и одного продажного законника!» - будто бы сказал он Лентулу Корнелию и отправил его в отставку. Теперь Лентулу Корнелию Суре было уже не отвертеться: ему, как верному в прошлом сулланцу, а теперь оппозиционеру-заговорщику из стана Сергия Катилины грозила скорая казнь. В таком же положении пребывали Корнелий Цетег, Луций Статилий и Публий Габиний.

Теперь аллоброги вступали, не задумываясь, в ряды бойцов-каталиналиев, а лидеры этого движения находились теперь уже не под домашним арестом, а в подземной части (Туллиево подземелье) второй в Риме и самой серьёзной в римском государстве Мамертинской тюрьмы - Carcere Mamertino o Tulliano, что у Храма Согласия на восточной окраине Капитолия. Она и сейчас стоит посреди Старого Рима, как некое пугалище из самого далёкого прошлого. Считается, что этот марментинский карцер — судьба всех тюрем! - является самым старым строением в городе Риме. Её название происходит от пленных мамертинцев, которых там содержали после взятия Регия  - вскоре после Пирровой войны. И, разумеется, победы.    

Подробнее других ее описал Гай Саллюстий Крисп в книге «Заговор Катилины»:

«В тюрьме, если немного подняться влево, есть подземелье, называемое Туллиевым и приблизительно на двенадцать футов уходящее в землю. Там течёт чистый ручеёк, но оно имеет ужасные сплошные стены и каменный сводчатый потолок; его запущенность, потемки, зловоние производят отвратительное и ужасное впечатление".

Вот там-то, где-то глубоко под землёй, и находились теперь пять арестованных заговорщиков, включая «невезучего» Лентула Сура и горячего революционера Гая Корнелия Цетега. Вскоре они были удушены, как «враги Рима» и опасные преступники, зато на севере Италии полыхнула почти настоящая революция — власти на местах были смещены Катилиной, а военные преторы почти везде сели в осаду. В тот же день Цицерон, окруженный своими ликторами и преторианской стражей, вышел к огромной толпе на Форуме и громко крикнул:

- Vixerunt! - что в переводе означает «Они прожили!» Так римляне говорили об умерших, когда им не хотят произносить злое слово «смерть». Толпа устроила овацию своему кумиру, вряд ли трезвому в тот трудный и трагический день. Потом народ расступился, образуя живой коридор. Под ноги консула полетели цветы, а женщины выставили у дверей светильники и факелы, таким образом осветив дорогу от Форума до самого дома. «Отец Отечества! Спаситель Республики!» - неслось со всех сторон, но иногда в этом стройном хоре мелькало громкое и несколько обидное для него «Грек!» Да, быть «греком» никак не стеснялся Сулла, считавший, что своими одеждами он приближается к мудрости античных философов, и даже наглый и вероломный рядился в богатые греческие одежды, чтобы хоть как-то понравиться жителям Сиракуз. Ну а каково было зваться «греком» ему, заслуженному римскому оратору, мечтавшему, быть может, о своей единоличной власти, о своём пожизненгом «империуме»?!? Это был его «звёздный час», однако в Эртурии собиралась армия оппозиционеров, а в самом Риме множились неприязнь и протестные настроения. Но ведь он, не будучи идиотом, не ждал ничего другого. Большая часть жителей Рима — это униженные рабы и пролетарии, и не стоит думать, что они лишены памяти. Нет уж, любое униженное существо отлично помнит, как его унижали, и, как же оно это забудет, пока не искоренит причину?!? Никак. Марк Туллий Цицерон знал, что на него точат ножи. Примерно в таком же настроении был и олигарх Марк Красс. Но сейчас он больше всего боялся, что его опять направят на войну — в этот раз, против Катилины.

Ну а почему бы и нет?!? ведь он же — что-то типа вышибалы, специализирующегося на разгонах массовых беспорядков?!? так пускай он, значит, и гоняется за этим Кателиной, раз тот аппелирует к мнению рабов и пролетариев! Однако — нет! На этот раз Марку Крассу никто не доверил дубинку и пожарный шланг с холодной водой. Красс чуть высунулся из своего воображаемого убежища, в котором пребывал всё время с момента ареста заговорщиков: дескать, а что там творится, дорогие сограждане? «Там» творилось нечто вполне обычное: сенат направил против мятежников войска под начальством Гая Антония, консула и соправителя Цицерона. «Вот любопытно-то как!» - подумал Марк Красс, отлично знавший характер этого соправителя, однако все дальнейшие события оказались тоже вполне предсказуемыми: едва легионы вышли из Рима, Гай Антоний тут же впал в сонливость и с радостью спихнул руководящую должность Марку Петрею, одному из прославленных помпеевских лагатов. Многие в Риме вздохнули с облегчением:

- Это способный муж! Он — справится!

Минуло несколько дней. Войска уже должны были встретиться с армией гладиаторов и военных пенсионеров. Сограждане нервно замерли в ожидании победы, как какие-то спортивные фанаты на трибунах, но далее начался настоящий фарс. Дело в том, что Луций Сергий Катилина ждал, что в Риме начнётся восстанием простолюдинов. Об этом его, в частности, оповестил бежавший из Публий Пет, тот самый кандидат в революционные консулы, однако никакого восстания не получилось. По первоначальному замыслу некие неназванные революционеры должны были запалить Рим со всех четырёх сторон, для чего в доме уже казнённого Гая Корнелия Цетега были заготовлены факелы, тряпки и какая-то горючая жидкость, но Цетега уже не было на свете, его дом стоял опечатанный налоговиками (они готовили имущество сенатора для передаче его казне), а факелы и прочая дрянь перешли в собственность 2-ой когорты городской стражи во главе с центурионом Марком Фотеем. Таким образом, желающих восставать как-то уже не нашлось, а предполагаемый командир поджигателей циркач Гай Тауриний в тот момент сидел в грязноватой комнате борделя в торговом районе Субура и, капитально пьяный, совещался на эту тему с полураздетой женщиной, которую он называл «Лупа» - волчица. А та ему говорила: «Ничего не делай и никуда не ходи. И будь на виду, а то подумают, что ты тоже сбежал к Катилине!» - «Ты так думаешь?!? Я ведь с самого начала был со Спартаком, - говорил артист, - И я бы ушёл к нему, кабы не семья!» - «А чем тебя привлёк Катилина?» - «Катилина нравится Публипору. А мне он совсем не нравится!» - «Тогда будь на виду и не делай глупостей!» - строго рассудила женщина. Ну, он в результате и решил «быть на виду»: Гай Тауриний спустился в ресторан на первом этаже публичного заведения, добавил «ещё чуток» креплёного вина, потом с неприличной руганью сломал фаллос у стоявшего в коридоре каменного изваяния бога Приапа, а под занавес устроил драку с городскими стражниками, явившимися, чтоб задержать его за неприличное поведение. Ночевал вождь пролетарского восстания в полицейском клоповнике на территории ближайшей пожарной части (в царской России тоже было обыкновение держать мелких хулиганов в «пожарке»). А утром приехал его сын Корнелий, тихий-смирный юрист городской квестуры, «очкарик» по-нашему. Однако он опоздал: кое-как проспавшуюся звезду цирка давно уж вытолкнули на улицу - в самую тусклую рань, оштрафовав на десять монет, поэтому искать в пожарной части было попросту уж и некоего. Оставалось только стоять с хмурым видом и выслушивать господина префекта «vigiles», то есть пожарных.

А тот был мастер задавать вопросы. Казённый юрист — это ж всегда новости, не так ли?

- Что нового в мире? - спрашивал префект, а Корнелий Тауриний переживал за отца, мужчину не совсем здорового, немолодого и склонного к загулам:

«Куда он пошёл?!? Где он?!? И как они вообще имели право держать его — здесь?!?»

«Рedicabo ego vos et irrumabo!» — сказал про себя юрист, что в очень мягком переводе (поэта Максима Амелина) звучит как «Раскорячу я вас всех и отмужичу». Ну, чё тут особенного. Разозлился юрист-«очкарик». Ну а с кем не бывает?!? В этот момент санитар (medici) пожарной команды писал куском угля на специальной белой доске сообщение об очередном ночном инциденте (доска была закреплена на бетонной стене пожарки):

«Из лавки напротив источника воды у храма Юпитера выкраден медный котёл с дыркой. Тот, кто вернёт вещь, получит 65 сестерциев, а тот, кто приведёт вора, получит палкой по заднице, как соучастник кражи».

Ах, Рим, город «plebs urbana» - лавочников и ремесленников!

- Главная новость, - ответил префекту премудрый санитар пожарной команды, - Это разгром катилиналиев … вот, сейчас буду писать сообщение об этом событии! Теперь всё позади.

А ведь всё действительно закончилось. 

Легионеры Марка Петрея ещё только шагали неизвестно куда длинными походными колоннами, а войско Сергия Катилины уже начинало рассыпаться. Причём первыми «передумали» местные крестьяне — те самые аллоброги, которые притащили в Рим донос на каталиналиев. По национальности  они были кельтами и основная масса аллоброгов обитала не в Италии, а в довольно отдалённой Нарбонской Галлии. Племя было весьма многочисленное. В те годы уже существовали целые города, населённые только аллоброгами. Например, современный город Вьен во Франции был столицей этого народа. В Гренобле и в Женеве аллоброгов было около половины населения. Так вот, крестьянские депутаты и вожди племени решили выйти из соглашения с Катилиной. Следом за ними из «соглашения» добровольно самоисключились некоторые римские оппозиционеры из числа богатых эквитов и патрициев: как только запахло жареным, от них и тени не осталось! Но Сергий Кателина посчитал, что это даже неплохо: теперь хоть понятно, кто к чему пригоден! Перед боем с правительственными войсками он надел на себя консульские знаки отличия и назначил себе ликторов. А невероятные полчища Сергия Катилины продолжали тихо растворяться в утреннем тумане — хоть и помаленьку, однако неудержимо! В конце концов, Публипору пришлось признаться участвовавшим в заговоре бывшим спартаковским легатам Серванду и Арвинию, что общее дело проиграно, однако «делать ноги» пока что рановато — надо посмотреть, чем закончится бой с Марком Петреем. А вдруг Катилина победит? В этом случае — ничто не проиграно и игра, на самом деле, только начинается! Два спартаковских легата приняли на себя начальство над рабами, крестьянами и гладиаторами, а бывший раб и шпион Публипор продолжал неподвижно стоять где-то за спиной главного оппозиционера Римской республики — так надо!

В конце концов, где-то в полдень войска вступили в боевое соприкосновение. Это случилось в долине близ города Пистория - современный город Пистоя в Тоскане. Ветераны Суллы неплохо атаковали довольно разношёрстных легионеров Марка Петрея и с начала борьба шла почти на равных. Однако легат консульской армии неожиданно отступил с поля боя, введя в бой свежие войска, после чего смело рванувшие вперёд ветераны легионов Суллы оказались в очень некрасивом положении. Ими руководил Публий Автроний Пет, бывший старым приятелем Марка Красса и сражавшийся с Крассом бок о бок в той длинной и мало удачной войне со Спартаком. Сейчас во втором эшелоне позади легата Марка Красса стояли так и не вступившие в бой рабы и гладиаторы Серванда, Арвиния и Публипора — бывшие его враги! Парадокс, не так ли? Но римских заговорщиков мало смущали парадоксы. К концу боя рабы и гладиаторы собрали свои вещички и тихо смылись в неизвестном направлении, а претора Публия Автрония Пета внезапно не стало: он был проткнут кинжалом в рукопашной. Потом в бой ринулся САМ главный оппозиционер Рима Луций Сергий Кателина. И бился он уже не с целью победить, а в целях «уйти» как можно красивее. И рядом с ним бился насмерть матёрый ветеран военной службы Гай Манилий. Он погиб первый, а примерно через полчаса куда-то исчез и пурпурный плюмаж на шлеме Катилины. Согласно свидетельству Гая Саллюстия Криспа, когда тело Катилины было всё-таки найдено, тот был ещё жив и с большим удивлением смотрел на римских легионеров: Луций Сергий Кателина никак не мог поверить, что для него всё уже закончилось. Помимо бывших спартаковцев и рабов-дионисалиев, в заговоре участвовало одиннадцать сенаторов, пять народных трибунов, два квестора и один бывший претор. Многие из них погибли. Оставшимся пришлось спасаться бегством. Их всех объявили государственными преступниками - hostis publicus — и обвинили в насильственных действиях - de vi publica. Из собранных Катилиной и оратором Гаем Манилием двух легионов уцелел только один, но и он моментально рассыпался по горам и долинам и разбежался по всем окрестным селениям. Многих солдат Катилины потом нашли, свезли в Рим и казнили.

Публипора, Серванда и Арвиния римляне так и не отыскали.

Больше их никто не видел ни живыми, ни мёртвыми!

Вместе с Сергием Катилиной погибла и его подруга Семпрония, ещё одна женщина, достойная весьма пристального внимания. Мы знаем, что ей было примерно 38 лет, и что она отличалась далеко не женским характером. В конце концов, она погибла в бою, сражаясь на равных с мужчинами, облачённая в очень дорогие и красивые доспехи и вооружённая каким-то буквально античным мечом-кладенцом, каким Персей истребил противную бабу Медузу Горгону. Однако стоило бы процитировать Гая Саллюстия Криспа, не по-наслышке знавшего эту даму с мечом:

«Сре­ди них была и Сем­про­ния, с муж­ской реши­тель­но­стью совер­шив­шая уже не одно пре­с­туп­ле­ние. Вви­ду сво­е­го про­ис­хож­де­ния и внеш­но­с­ти, как и бла­го­да­ря сво­е­му мужу и детям, эта жен­щи­на была дос­та­точ­но воз­не­се­на судь­бой; зна­ла гре­че­скую и латин­скую лите­ра­ту­ру, игра­ла на кифа­ре и пля­са­ла изящ­нее, чем подо­ба­ет при­лич­ной жен­щине; она зна­ла еще мно­гое из того, что свя­за­но с рас­пу­щен­но­стью. Ей все­гда было доро­го все, что угод­но, но толь­ко не при­с­той­ность и стыд­ли­вость; что берег­ла она мень­ше — день­ги ли или свое доб­рое имя, было труд­но решить. Ее сжи­га­ла такая похоть, что она иска­ла встре­чи с муж­чи­на­ми чаще, чем они с ней. Она и в про­шлом не раз нару­ша­ла сло­во, клят­вен­но отри­ца­ла долг, была сообщ­ни­цей в убий­с­т­ве; рос­кошь и отсут­с­т­вие средств уско­ри­ли ее паде­ние. Одна­ко умом она отли­ча­лась тон­ким: уме­ла сочи­нять сти­хи, шутить, гово­рить то скром­но, то неж­но, то лука­во; сло­вом, в ней было мно­го ост­ро­умия и мно­го при­вле­ка­тель­но­с­ти».

Чем она отличалась от той же Медузы Горгоны? Почти ничем. Но античный мир богат такими женщинами, как южное море змеями-аспидами, и каждая из них заслуживает внимание в не меньшей, а иногда и большей мере, чем их мужья и любовники, ставшие по воле амбиций тиранами, ораторами, диктаторами, полководцами или же аферистами. И самое интересное, что ни одной из них, из этих демонических женщин Античности, не удалось избежать судьбы. Даже царица Олимпиада, мать царя Македонии Александра, и та погибла в страшных муках. Богини судьбы Парки отлично знали, кто чего достоин в этой жизни! И недаром приёмную дочь Семпронии звали Ноной. Нона — это имя одной из трёх Парок. Молодая Нона начинает тянуть эту длинную нить. Другая Парка постарше и зовётся Децима: Децима бесстрастно наматывает нить человеческой жизни на некое тонкое веретено. Ну а третья богиня перерезает нить острыми ножницами. Зовут её Морта — то есть смерть. Она, впрочем, и выглядит соответствующим образом. Всё в мире — временно и всё когда-нибудь заканчивается. Как гласит одна старинная сицилийская мудрость, «Горе тому, кто выбирает свою судьбу!»

Всё верно! Горе! Но ещё большее горе тому, кто судьбы своей не выбирал. Его ждёт очень скучная жизнь. Например, олигарх Марк Красс, почти всю жизнь боровшийся с несправедливостью сестёр-парок, так ничего и не получил от разгрома заговора каталиналиев. Ему даже денег от этого не досталось. Цицерон даже «спасибо» не сказал, хоть и был испытанным его другом и собутыльником. Почему так? А потому что от разгрома заговора каталиналиев Марк Туллий Цицерон «огрёб» одни проблемы. Да, его провозгласили «отцом нации». Ну и что?!? Почти внезапно выигравшей стороной оказался сенат — весь, как институт римского общества. А всякая идея персонального «империума» и вообще всякой личной власти внезапно уехала куда-то на второй план. На оратора Цицерона это, допустим, почти никак не подействовало. Он почти слился с массой отцов-сенаторов и почти отказался от своего единоличного мнения. Однако потом дошло до смешного. Марк Туллий Цицерон начал открыто насмехаться над Крассом, отлично зная его стремление к власти.  Например, однажды Марк Красс посетовал, что никто из Крассов не прожил дольше шестидесяти лет. «Ну, ты же знаешь, что римляне с радостью услышат об этом, и поэтому заискиваешь перед ними», - с улыбкой сказал его Цицерон. А в другой раз Марк Красс заявил, что ему нравятся философы-стоики. «А не тем ли они тебе нравятся, - ехидно заметил Цицерон, - что, согласно их учению, всё лучшее принадлежит мудрому?» Колкости консула отличались крайней изысканностью.

А ещё победил Гай Юлий Цезарь. Он только что отдал замуж свою дочь Юлию, известную красавицу римского света. И — за кого отдал?!? За того самого Гнея Помпея Магна, с трудом скрывавшего свою  радость. Повторное появление полководца на Капитолийском холме сопровождалось такими свадебными песнями и плясками, что олигарх Марк Красс сразу почувствовал себя обойдённым со всех сторон. Притом плясали-то уж не в первый раз! Юлия в свои 23 года уже была разок замужем и все прекрасно понимали, что её браки служат только одной цели — быстрому росту политического влияния её отца. А с другой стороны?!? Мужчины в Риме, как правило, вступали в брак, именно добившись определенных успехов, и всякий раз они женились на молодых женщинах. Это был как бы «приз в студию». И - наоборот! Очень часто молодые женщины выходили замуж за «состоявшихся» мужчин, не взирая на их возраст и состояние здоровья. Например, Туллия, дочь Цицерона, была замужем три раза, и всякий раз «удачно». Если говорить о Цицероне, то он немало был обязан своими успехами именно этому обстоятельству: его зятьями были влиятельные сенаторы!

Однако — что случилось далее? А далее Цицерон, спрятавшийся в дебрях сенатских договорённостей, стал медленно удаляться на второй-третий план. Вперёд двинулись Гай Юлий Цезарь и Гней Помпей Магн — почти взявшись за руки! А Цицерон не был на свадьбе Юлии и хотя бы поэтому его забыли на пол-дороги.   

Зато понадобился Марк Красс. 
 
После разгрома заговора Катилины Цезарь должен был отъехать в должности пропретора в Дальнюю Испанию. Там опять началась война с местными племенами, и Цезарь жаждал как можно скорее попасть в неспокойную провинцию, чтобы вновь испытать себя на поле боя. Но Цезарь был несвободен в полномочиях, да, к тому же, он столь усердно брал деньги под свою будущую политическую карьеру, что многие начинали недоумевать: а когда эта карьера, наконец, начнётся?!? А то мы тут уже заждались … А долги у Цезаря были немалые - двадцать пять миллионов сестерциев, и эти двадцать пять миллионов грозили превратиться в двадцать пять миллионов скандалов и судебных претензий. Вот тут Гай Юлий Цезарь и обратился к самому богатому человеку Рима - Марку Крассу. И олигарх Марк Красс почти за день расплатился с самыми настойчивыми из его кредиторов. Прочие господа кредиторы дружно поджали хвосты и побежали к Цицерону с жалобами на несчастную жизнь, однако Цицерон ни с кем ругаться не стал, да и не собирался. Дело в том, что срок его довольно бесславного консульства скоро заканчивался. Наступало время консульства Цезаря. Марк Красс и Гай Юлий Цезарь заранее всё оговорили. Примерно через полгода с криком: «Голосуйте за меня!» - бывший пропретор Дальней Испании медленно въехал в Рим через много чего повидавшие Коллинские ворота. За него тут же «подписался» Гней Помпей Магн и лихо заплатил Марк Красс. В результате Гай Юлий Цезарь с налёту стал консулом. Его соправителем оказался некто Марк Бибул, человек, о котором сказать почти нечего, поэтому современники острили по этому поводу, говоря, что все важные события этого времени происходили не в правление Цезаря и Бибула, а в консульство Юлия и Цезаря.

12. Старость Рима.

К сожалению, никто уже не знает, когда Рим стал «пожилым» городом — в правление этих консулов — Юлия и Цезаря — или же много позднее, когда судьбой Вечного города распоряжались всесильные императоры. Но прежним Рим никогда после этого не был. Спартак и его предшественники-популяры почти прикончили саму демократическую идею, прежде правившую римскими умами и душами. Теперь плебс желал не только хлеба и пляса, но и «статуса», величия, равенства перед властью и свободы от долгов. Конечно, олигарх Марк Красс замечал эти изменения в общественном мнении, но — как оценивать их, он пока не знал.

Талантливый Гней Помпей Магн усердно воевал, тем временем, на Востоке, доколачивая всё то, что осталось от владений покойного царя Митридата Евпатора, и весь эллинистический мир дружно шагал под новую «крышу», предоставляемую ему «сенатом и народом Рима». А народ Рима рвался в декурионы и центурионы. Пройдёт полтора десятка лет и армия молодой Римской империи начнёт расти, как на дрожжах, формируя всё новые и новые легионы Востока, Запада, Африки, Германии, Британии и всех других сторон света. Но всё это начинал своими руками Гней Помпей Магн, уже постаревший, заметно располневший. Он свергал и назначал царей, менял границы и даровал свободу народам Малой Азии, тут же формировавшим для него вспомогательные части, однако сенаторы открыто вредили ему, не желая предоставлять право на триумф. А триумф в Риме — это не просто массовое мероприятие, на котором можно вдоволь поорать и с кем-то нажраться. Это - почесть, которая даётся ЛИЧНО кому-то — в данном случае зятю Цезаря. А зять — никого не радовал. Цезарь был, как и Цицерон, частью сената, а в лице Гнея Помпея все видели кандидата в диктаторы. И что делать с этими вечными сенатскими «ужасами»? Правильно! Надо бежать к олигарху Марку Крассу! Тот всё уладит. И тот — и правда всё улаживал, притом так усердно, что теперь уже Гай Юлий Цезарь нервно морщил высокий лоб с залысинами. Впереди длинной колонны взятых Помпеем трофеев несли золотые таблицы с изображениями стран и народов, по которым прошлось окованное железом колесо римской военной машины — крымский Понт, Армения, Каппадокия, Мидия, Колхида, Сирия, Киликия, Месопотамия, Иудея, Аравия, Финикия, Палестина, племена иберов и албанцев и, наконец, всё Средиземное море, очищенное от пиратов! Афффигеть … Среди знатных пленников вели жену царя Армении Тиграна, его сына с женой и дочерью, царя иудеев Аристобула, Роксану, сестру покойного Митридата, пятерых его детей и шесть жён. Гней Помпей Магн разбогател на 20000 талантов греческого серебра и сравнялся богатствами с Марком Крассом. Теперь уже начал аффигевать Марк Красс: как-так, я теперь больше не олигарх, что ли?!? Ну да, примерно так. Или ему казалось, что всё в этом мире в космических масштабах бесконечно и три Парки, бессмертные богини судьбы, кого-то замечают немного больше, чем всех остальных?!? Увы, это совсем не так. И, как гласит одна очень старинная сицилийская мудрость, «Горе тому, кто выбирает свою судьбу!» А к тому моменту талантливый парень Гней Помпей Магн свою судьбу уже выбрал. Он уже хотел снова, как после Спартаковской войны, стать консулом Республики, но на эту должность шустро переизбрался Гай Юлий Цезарь. Что делать?!? Марк Красс уже не принимал особого участия в политической жизни Рима, но иногда показывал своё влияние. В тот момент Помпей и Красс оказались союзниками, и консулу Гаю Юлию Цезарю ничего не осталось, как заключить свой союз с Помпеем, жена которого (и дочь Цезаря) уже начинала шумно настаивать на разводе. Вот уж повеселились римские плебеи!

Ну а, когда союз этот стал слишком «долгоиграющим» (все участники соглашения как бы держали друг-друга за руки!), Цезарь ушёл с должности консула и решением народного трибуна Публия Ватиния получил в управление Цизальпинскую Галлию, да ещё и с присвоения полномочий проконсула на пять лет вперёд. Дело в том, что римские стратеги испугались невероятного усиления племени гельветов, во главе которого стоял некто Оргеториг, поэтому закономерно предположили, что в Косматой Галлии запросто может сформироваться государство антиримской направленности. Но Рим никак не мог этого допустить. В его недавнем прошлом уже было коллективное участие крестьян-аллоброгов в вооружённом выступлении Катилины, а аллоброги являются соседями и сородичами гельветов, проживавших на территории Прованса и в современной Швейцарии (Гельвеции). Это опять попахивало погребальными кострами … однако Цезарь начал свою великую Галльскую войну почти самовольно, то есть по-императорски. Он принял решение САМ. Этим Гай Юлий Цезарь поставил себя на такую высоту, на которой из живых и здравствующих бывал только умница Гней Помпей Магн. Приятно быть великим, не так ли? Однако и стареющий олигарх Марк Красс тоже мог бы порадоваться успехам будущего диктатора.   

Старший сын олигарха Публий Красс заслуженно получил в управление Арморику, небольшую область на северном побережье Галлии (ну, то есть это французское побережье Ла-Манша). В отличие от Бельгики или земли Свевов там было ещё относительно спокойно. Во всяком случае, дороги не были перекрыты партизанскими засадами. Потом его направили в Аквитанию. Вот в Аквитании ему пришлось здорово повоевать, однако парень он был крепкий, так что аквитанцам пришлось немало пострадать от его стремительных кавалерийских рейдов.

В общем, Марк Красс лысел, толстел, становился всё более отверженным в политической системе Рима, а его сын, наоброт, набирал обороты, обещая превратиться в самую настоящую гордость римской армии. Все давно забыли Спартака и Каста, родственники которого состояли в родстве с побеждёнными вождями Галлии, а перед олигархом Марком Крассом всё чаще вставали эти страшные призраки из прошлого, непобеждённые в его памяти. Его сын был удачливым офицером и легко сокрушал варварских вождей, тогда как Красс-старший никак не мог их победить даже в своей собственной голове. Как забыть своё прошлое, раз он интереснее сегодняшнего дня? И что вообще делать с тем, что годы уходят, а волос на голове никак не прибавляется?!? И что делать с тем, что к тебе относятся весьма прохладно, как к фигуре уходящей, неинтересной, во все времена пребывавшей в роли скелета в шкафу, которого не принято показывать культурным избирателям, а то они за тебя фиг проголосуют?!? Что делать в такой неуклюжей ситуации?!? 

Правильно. Нужно рискнуть. И сделать «ход конём»! Как сын в Галлии с его любимой кавалерией! Как тот же Гай Юлий Цезарь.

И — будь, что будет.

В конце концов, Марк Красс вышел на Гнея Помпея, безусловно влиятельного в войсках, и и попросил себе войско. Вновь, как и 10 лет назад, назревала проблема на Востоке, за которую Гней Помпей Магн уже не хотел браться, и в самом начале 56 года до н.э. по соглашению с Гаем Юлием Цезарем Марку Крассу была намечена в управление Сирия, прежде входившая в состав полураспавшегося понтийского царства Митридата. Но сперва из её пределов следовало изгнать парфянские войска царя Орода. Три раза Рим вёл с ним и с Митридатом кровавые войны, и, вот, теперь уже Марк Лициний Красс, знаменитый «победитель Спартака», должен был «доломать» то, что от них осталось. А иначе — иди домой, триумфатор, истребитель пастухов и беглых сельхозрабочих, грозный победитель жалкой банды гладиаторов.

                эпилог 

Сложно давалась война с Парфянским царством, очень сложно.

Это был такой противник, какого надо ещё поискать. Митридат Евпатор считал парфян жителями своей сатрапии, но теперь, после того, как он оказался, по существу, заложником у зятя своего «царя царей» Тиграна Армянского, древние парфы стали силой, притом ни у кого ничего не спрашивая. Все главные военноначальники Красса считали, что перед ними как раз тот случай, когда энергия и бесстрастность талантливого царя Митридата, скорее, вредили общему делу, чем как-то помогали ему. Невероятно страшна парфянская кавалерия, у которой не только всадники-катафрактарии, но даже и кони закованы в металл, и вооружёна она копьями до 4,5 метров и прямыми сарматскими мечами длинной 110 сантиметров, каких не было у римлян. Они-то сражались клинками в половину короче, а их копья-пилумы годились только как оружие метательное! А как парфы стреляют из луков?!? Римляне хороши в ближнем бою, где короткий клинок куда страшнее прямого длинного меча, но под градом стрел они могли только беспомощно собираться в «черепаху» и медленно отступать, и больше ничего. Парфинская конница обходила эти «черепахи» и ломала их сзади, сама неся тяжёлые потери, но и римлян убивая помногу. В битве при Каррах (современный Харрам, Турция) Марк Красс потерял сына Публия. Он пробился вперёд с одним легионом и отрядом в 1400 галльских всадников из «резерва», присланного Цезарем, и был окружён. Вскоре его голову доставили в шатёр парфянского командующего. Вместе с ним погибли ещё два легата — молодые парни Марций Цензорин и Марк Мегабокх … С самого раннего утра 7 легионов и 4000 конницы римлян бились насмерть против полководца Сурена Михрана, командира парфянской конницы, и к вечеру Марку Лицинию Крассу пришлось признать своё поражение. Из 42000 легионеров уцелело около половины. Они несколькими большими группами и колоннами отступали с поля боя. Теперь было начинать мирные переговоры. Но как, где и с кем? Парфянский царь Ород на переговоры не приедет, как не зови, а полководец Сурен хоть и возвёл когда-то Орода из армянской династии Аршакидов на престол в городе Артиксате (рядом с современным Ереваном), но вряд ли он попробует повторить нечто подобное, принимая предложение о начале переговоров с римским наместником Сирии Марком Крассом. Нет, на востоке так не рискуют, а этому выскочке Сурену есть чем рисковать — да хотя бы чином! Ведь ещё мало победить Марка Красса. Главное, чтоб больше никогда не было — как при царе Митридате Евпаторе, при котором полководцу разрешалось быть победителем только при условии, что все лавры будут переданы благородному красавчику-царю, а полководец пойдёт в болото, как последний придурок, и там заквакает вместе с лягушками.   

Но надо узнать хоть что-нибудь о сыне. Вдруг — жив?!?

На поле недавнего сражения пылали невероятные костры — это римляне и зараострийцы-парфяне сжигали своих погибших …

Кошмар!

А вдруг он всё-таки жив? Нет, говорят ему, его голову варвары бросили к первым рядам легионеров. Значит, Тартар поглощает смелых людей не зависимо от того, желают ли они того или не желают. Трибун Публий Красс отличился в Галльской кампании Гая Юлия Цезаря, но Парфянскую кампанию своего отца он не пережил. А «вечный» претор Марка Красса Квинт Аррий, который сражался со Спартаком и тоже много отличился в борьбе с ним, - о как хорошо, что хотя бы он отказался принять должность в его армии! Хоть кто-то скажет о нём, о Марке Крассе, одно хорошее слово в римском сенате, а, когда доживёт до глубоких седин, то с удовольствием поймёт, каких ужасных опасностей он избежал, по-дружески отказавшись принять должность в этой несчастной армии.

Иногда и пережитого — жаль, а иногда и не пережитого!

Марку Крассу уже 60 лет. В таком возрасте и с такой, как у него, биографией, уже ничего не страшно. В конце концов, патрицианский род Крассов прервался не весь. Но что я напишу в Рим, Цезарю?!? Красс — сомневается: кому писать письмо? В Рим или парфянскому парю? Всего лишь 10 лет назад легаты Помпея Авл Габиний и Луций Афраний успешно прошли со своими войсками в междуречье Евфрата и Тигра, то есть на парфянскую территорию, а теперь римляне терпят поражение, даже не вступив туда ни единой ногой. Позорище. Все теперь скажут, что я, типа, жадно полез за лаврами, которые от меня по-хамски убрали, как только я победил Спартака, и поэтому вверг Рим в бесполезную конфронтацию с хорошим армянским мальчиком Ородом, а теперь … за него отвечай, да?!? В войне со Спартаком я был преемником одного не очень талантливого консула и нескольких малокультурных преторов-алкоголиков, а теперь все скажут, что Спартак — это тебе не парфянская конница и не пехота Митридата Евпатора. Это — большая сила, и победить её — честь. А ты, скажут, не справился. И вообще ты — жлоб и спекулянт, который лезет за лаврами, и место твоё в клоаке, среди таких же, как ты, жлобов и спекулянтов.

А какая тебе честь, скажи-ка на милость?!? Вообще, в такой страшной ситуации все истинные римляне бросаются на меч, как сделали офицеры штаба претора Публия Красса, оказавшиеся в окружении вместе с начальником. А — с другой стороны? Марк Красс взглянул через левое плечо на стоявшего там офицера.

Квестор Гай Кассий Лонгин — фигура строго политическая. Марк Красс не хотел брать его в свою армию, поскольку тот был женат на племяннице сенатора Катона и благодаря этому состоял в близком родстве буквально со всеми противниками приумвирата Гнея Помпея и Красса с Цезарем – с Бибулом, с Агенобарбом и со всеми прочими знатными мужами Рима, которых Цезарь сам мечтал бы видеть, сидящими в грязной клоаке по самые уши. Но назначение Кассия квестором было сделкой, позволившей Марку Крассу если не получить согласие сената на этот Парфянский поход «за лаврами», то, по крайней мере, избавиться от громкой критики со стороны этих знатных мужей. А те могут «заболтать» любое предложение. Но ведь именно действия Кассия привели армию до полного одурения – уже после первой не очень удачной битвы при Ферсале именно Кассий вместе с Октавием, родственником будущего императора Октавиана Августа, чуть не подняли мятеж, самовольно заявив военным трибунам, что они им «приказывают» всё бросать и бежать в город Каррах. Прочие легаты также не проявили себя «крепкими парнями с нашей улицы» – Эгнатий с кавалерийским отрядом сбежал с поля боя, легат Варгунтий во время отступления потерял связь с основными силами и завел свой отряд в окружение парфян, откуда, если и вылез, то не без помощи той же самой галльской конницы, которая не успела убежать вместе со своими предводителем. Впрочем, Варгунтий тогда же и погиб от парфянской стрелы, а трибун Гай Октавий, казавшийся уже дезертиром, в отличие от Кассия и Эгнация, всё-таки спас свою честь, сделав попытку изменить положение дел во время ночного отступления. Он достиг во главе авангарда отступающей армии (с неполным 4-ым Сирийским легионом) безопасного места и тут же, не задерживаясь, прибыл с остатками конницы назад, к Каррам, туда, где почти всю ночь горели костры с мёртвыми телами. Может, он и не очень обожал Марка Красса, командующего, но сейчас ему было не до личных предпочтений. У войны совсем другие ценности.

Однако с ним прибыл и Кассий. Римляне - храбрый народ.

Теперь надо было отослать его в Рим. Всё равно надо писать в сенат. Красс тихо спросил о прочих легатах его армии — есть сведения? Да, есть: Марк Копоний, префект лагеря, тоже двигается сюда — к остаткам армии, и, вероятно, скоро будет.

- Утром мы его увидим ...

- Надо идти навстречу Копонию, - распорядился Красс, - Вы, Петроний, поведёте колонну! Распорядитесь …

Военный трибун Петроний — сам Петроний и родственник другого Петрония — молча кивнул и пошёл исполнять распоряжение Красса. Самое интересное, что в последствии он станет одним из убийц Цезяря — вместе с Гаем Кассием Лонгином. А Гай Кассий Лонгин станет один из главных предателей в истории  человечества — наравне с Иудой. Согласно Данте Альгьери, Иуда и Кассий занимают в аду отдельное место — их ВЕЧНО пережёвывает своими челюстями князь тьмы Вельзевуль (он же Ваал-Зебуб), ну а поскольку Вельзевуль трёхглав, как Змей Горыныч, то одно вакантное местечко там теоретически ещё имеется. Как известно, в роли «третьего» там пребывает Брут.       

- Распорядитесь сформировать мне конвой ...

Квестор Гай Кассий Лонгин быстро вышел из палатки. Он не понимал, что затевает его главнокомандующий, но не считал нужным спорить! Зато он прекрасно понимал, что кому-то придется отвечать перед сенатом: "Нет, пускай же сам из этого выпутывается, как хочет!" Снаружи его ждали проводники — арабы, которые, по словам Гая Октавия, советовали римлянам переждать, стоя на месте, пока Луна не пройдет через созвездие Скорпиона. Гай Кассий Лонгин, проходя мимо, тихо сказал им: «Я более вашего Скорпиона опасаюсь Стрельца», — и с отрядом в 500 сабель ускакал в Сирию. С собой он увозил казну армии и всю «секретку» - журнал боевых действий, все письма, карты и списки. Остались только значки легионов, забрать которые было бы слишком не корректно: армия как бы ещё жива и старый солдат Рутилл из Капуи — ветеран войны со Спартаком — и торговец-грек Андромах (будущий римский мэр города Карраха!) обещали в случае чего вывезти значки в Сирию. Но лагерь был уже оставлен — вместе с ранеными … увы!
 
- А остальные — где? - продолжил главнокомандующий. Гай Октавий ответил:

- Все ранены. О двоих мы ничего не знаем. Ночью напали … какие-то арабы. Я думаю, что у нас ещё достаточно сил, чтобы утром отступить на восток. Главное, встретить Марка Конопия.

- Где ваша колонна?

- Стоит лагерем в трёх часах отсюда …

- А Копоний?

- Если мы пойдём ему навстречу, то всё будет в порядке.
 
Гай Октавий тоже вскоре погибнет - вместе с Крассом. Зато ещё один из уцелевших легатов невезучего полководца - Луций Рустий, потом найдёт в личных вещах командующего порнографические книжки с картинками и с большущей радостью представит их на обозрение всей мировой общественности — типа, смотрите, чем он там занимался вместо того, чтоб командовать армией, этот наш Марк Красс! А пока Марк Красс с некоторым сомнением — почти заикаясь! - отдавал распоряжение составить парфянскому полководцу уважительное письмо с предложением «встретиться и обсудить перспективы дальнейшего сотрудничества». На следующий день послание было с глубоким поклоном передано полководцу Сурену. Тот, не желая рисковать головой, переправил его еще дальше - царю Ороду Второму.

В Артиксат.

… Ну, а пока парфяне бесились от радости — только парфяне, потомки древних персов и халдеев, но уж никак не придавленные парфянами греки. Те - в основном молчали. Хоть римляне и продавали их в рабство, однако в культурном плане эти в прошлом подданные Митридата нередко выступали именно на их стороне. Через весь город двигалось триумфальное шествие невиданных масштабов. Впереди везли на верблюдах пленных трубачей и ликторов (на их секиры были насаженны отрубленные головы римских офицеров), следом шли нетрезвые храмовые проститутки, распевавшие дурацкие куплеты о трусости и ничтожности римлян, а за ними везли на лошади довольно тучного мужчину, одетого в женское платье, и громко кричали, что это — взятый в плен Марк Красс. На самом деле это был пленный солдат Гай Пакциан, издали действительно напоминавший Марка Красса. Рядом шли парфянские юноши, только учившиеся военному ремеслу, и стегали его плетьми, всякий раз спрашивая: «Ты Красс? Ты император?» - на что Пакциан, как его научили, громко кричал: «Я — Красс! Я император!» … а потом медленно двигалась парфянская конница в очень тяжёлых доспехах и высоких колпакообразных шлемах, и её было так много, что казалось, будто парфы не понесли никаких потерь в бою с Крассом. На самом деле, их полегло столько, что на радостях запланированное вторжение в Сирию пришлось всё-таки отложить до лучших времён: квестор Гай Кассий Лонгин получил от сената все необходимые полномочия и засел в укреплённых лагерях по всей границе с Сирийской пустыней (как раз там, где сейчас идут боевые действия с ИГИЛ), и теперь он только и ждал, что сиюминутного вторжения парфянских войск. В этом случае Кассий был бы достоин триумфа не меньше Красса, а Красс был бы и правда низвергнут на дно истории — как жлоб и спекулянт, полезший за лаврами

- Нет, - сказал царь Ород Второй, - нам надо бы поберечься.

В царском дворце был пир. Столы стояли подковой, и в центре её греческие артисты играли какой-то спектакль. Царь Ород открыто способствовал росту неприязни к грекам и даже к  эллинизированным азиатам, прекрасно понимая, что сколько б они не сражались под начальством Митридата с римлянами, а всё равно их сердцу ближе Рим, чем персы и халдеи. Но спектакли в его дворце в древней армянской столице Артаксата играли только греческих авторов, и только греческими актёрами и актрисами. Прочих лицедеев царь отправил пасти коз и верблюдов. Наложниц царь отбирал не менее придирчиво.

Главную роль играл знаменитый Ясон из Тралла (современный Айдын в Турции). Актёры играли какую-то поэтическую сцену, как вдруг занавес, закрывавший вход в пиршественную залу, распахнулся и пред Ородом, разгоняя слуг, появились его офицеры — очень красивый грек Персей и смуглый бородатый парфянин Эксатор, необузданный воин. Следом за ними вошёл Скилак, полководец. Он был в доспехах, но по традиции без шлема и без оружия. На входе его обшмонали, как какого-то уголовника. Царь Ород был не менее подозрителен, чем Сталин.

- Рассказывай всё, что есть ...

Как это принято на Востоке, Скилак по-холопски согнулся перед Ородом, притом все его золотые регалии родовитого полководца смотрелись в этот момент, как недорогие бабьи «цацки». Когда за столом воцарилось полное молчание, Скилак сказал:

- О, царь царей! Я принёс тебе голову и руку злодея Красса. Он, присланный вероломным народом, достойным быть у тебя в рабах, посягнул на твои владения и за своё преступление поплатился жизнью. Прими же ратную добычу от твоих волков …

Парфяне были степняками, коренными жителями современного Северного Ирана, части Азербайджана и Туркмении, поэтому волки (кюрды) почитались у них на равных с верблюдами и хищными птицами. Сейчас многие пожалели о том, что Митридат, царь Понтийский, грек и преемник Селевкидов, был такого высокого мнения об этих персах, армянах и халдеях, что отдавал им особое предпочтение в своём войске. А - с другой стороны? Разве на греков можно было положиться в войне с латинами? Греки замечательно руководили, но недостаточно хорошо бились на поле боя.

- Ну, давай же …

«Подарки» принёс златокудрый грей Персей. Он всегда носил подарки. Скилак (тоже ведь грек по национальности!) подал царю правую руку Красса - под радостные вопли пировавших здесь парфян и армян! Пир был закатан по случаю брака сына Орода, которого звали Фраат, и дочери армянского царя Артабаза. Дочь была под стать отцу, родному брату Тиграна, да и царевич был тоже хищник ещё тот. Лет через пятнадцать, когда проклятыми парфянами решительно «займётся» проконсул Востока Марк Антоний, принц Фраат свергнет своего отца Орода Второго (в других источниках его имя звучит как Гирод или даже Ирод) и отравит его аконитом, ядовитым растением из семейства Лютиковых, а сам в последствии, уже при императоре Октавиане Августе, женится на подаренной ему римлянке-рабыне по имени Муза. Римлянку ему подарят в обмен на трофеи - значки легионов армии Красса. Ну а потом он и сам будет внезапно отравлен. Кем и как, - можно только догадываться.

Такова судьба победителей Красса.

Полководец-победитель Сурен Михран погибнет в Сирии.

- Я доволен, мой милый Скилак! А где голова?

Голову услужливо поднесли на блюде. Ясон, трагический актёр, безо всякого смущения схватил мёртвую человеческую голову и начал декламировать стихи примерно такого содержания:

                Нашей охоты добычу славную
                с гор мы в чертоги несём …
                кем же добыта она?

Парфянский офицер Эксатор, участник последней схватки вокруг Марка Красса, схватил её за волосы и, что было мочи заорав с выражением дикой радостью на смуглой волосатой физиономии, с размаху швырнул мёртвую голову римлянина на середину зала.

                ****

Из Плутарха:

Гай Октавий не остался на холме, но спустился вместе с Крассом; ликторов же, которые было двинулись за ним, Красс отослал обратно. … Сурен заявил, что, хотя военные действия между римлянами и царем Гиродом прекращены и вражда сменилась миром, все же следует, доехав до реки, написать его условия. «Ибо, – добавил он, – вы, римляне, вовсе не помните о договорах», – и протянул Крассу руку. Когда же Красс приказал привести свою лошадь, Сурена сказал: «Не надо, царь дарит тебе вот эту», – и в ту же минуту рядом с Крассом очутился конь, украшенный золотой уздой. Конюшие, подсадив Красса и окружив его, начали подгонять лошадь ударами. Первым схватился за поводья Октавий, за ним военный трибун Петроний, а затем и прочие стали вокруг, силясь удержать лошадь и оттолкнуть парфян, теснивших Красса с обеих сторон. Началась сумятица, затем посыпались и удары; Октавий, выхватив меч, убивает у варваров одного из конюхов, другой конюх – самого Октавия, поразив его сзади. Петроний был безоружен, он получил удар в панцирь, но соскочил с лошади невредимый. Красса же убил парфянин по имени Эксатр. Иные говорят, что это неверно, что умертвил его другой, а Эксатр лишь отсек голову и руку у трупа. Впрочем, об этом скорее догадываются, чем судят наверняка, ибо одни из находившихся там римлян погибли, сражаясь вокруг Красса, другие же поспешили ускакать на холм. Подъехавшие к холму парфяне объявили, что Красс наказан по заслугам, а прочим Сурен предлагает смело сойти вниз. Одни сдались, спустившись с холма, другие ночью рассеялись, но спаслись из них лишь немногие, остальных же выследили, захватили и убили арабы.

                Сергей Гарсия.


 


Рецензии
Это серьёзное историческое исследование. Научный труд. Читать его надо долго и вдумчиво, плюс иметь высокий культурный уровень и интерес к истории.

В нём Вы переросли уровень Прозы.ру. Тут на ура идут всякие "звёздочкины" и иже с ними. Популизм торжествует во всём: чем проще, короче и глупее - тем лучше.

Не снижайте планку.

С уважением,

Сергей Горский Москва   14.02.2019 17:35     Заявить о нарушении
Большое Вам спасибо. О себе скажу коротко - бывший журналист ;)

Сергей Гарсия   14.02.2019 18:21   Заявить о нарушении
На это произведение написано 5 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.