Самая печальная сказка... Ч. 4

Звонок  о том, что заболела бабушка Анны, был подобен удару  клинка под лопатку.
 Некстати… Как  быть подбитым на взлёте – и остаться без шанса.

Вначале мы не обратили на это внимания – мало ли почему пожилому человеку стало плохо. Но через несколько часов выяснилось, что всё очень серьёзно… И безнадёжно. Давление у старушки  то поднималось до запредельных высот, то недопустимо падало так, что почки не функционировали.

Консилиум оказался не в состоянии определиться с диагнозом.

Анна несколько часов  была в молитве. А когда вышла, что-то изменилось в её облике и поведении. Она стала спокойной и какой-то отрешённой. Сказала:

- Мне было откровение свыше: « Небо идёт в душу. Душа поёт «Аллилуйя!» - мы больше не увидим бабушку.

И правда, через одиннадцать часов она скончалась. Мы даже не успели вылететь.
И я почувствовал в сердце своём, что это – начало конца. В мгновение всё здесь стало далёким и чужим, которое впредь могло только угнетать.

Мы благополучно вернулись на родину Анны и  без проблем совершили погребение единственного родного для неё человека. Моя девочка была мужественной. С необыкновенной нежностью она ухаживала за телом умершей, беспрестанно целовала  бабушку. А светлая улыбка не исчезала с её лица, орошаемого тихими слезами. Так иногда бывает летним днём, когда светит солнышко и накрапывает тёплый дождик.

Однако задерживаться здесь было бы верхом легкомыслия.  Я планировал переночевать в отеле, а утром пересечь границу. Мне уже начинало казаться, что недоброе предчувствие, которое клещами сжимало моё сердце, было только плодом моего воображения.

… Мы выезжали из города в безопасном направлении, которого не коснулась война и возможность непредвиденных осложнений, если учесть надёжность  документов, была небольшой.

 Тем не менее, мой внедорожник Range Rover, был слегка, на скорую руку, оборудован некоторыми средствами защиты: задние стёкла оснащены кевларовыми шторами, за дверными обшивками, сидениями и под коврами на полу также установлены кевларовые панели. Таким же образом был прикрыт и моторный отсек. Машина стояла на колёсах с пулезащитными шинами, а усиленный передний бампер позволял при необходимости осуществить таран.

Кроме того, под ногами у Анны лежало противобомбовое одеяло, которым она должна была  немедленно укрыться на случай огнестрельной атаки.

Я понимал, что это слабая защита и лишь от оружия малого калибра. Но ничего другого придумать не мог и как всегда надеялся на удачу.

… Это случилось при выезде на окружную дорогу. И было неожиданным, словно гром среди ясного неба. Впереди образовалась непонятная «пробка», но вместо того, чтобы спокойно постоять в очереди за другими машинами, я начал обходить их по встречной, а потом и вовсе  пришлось двигаться по тротуару.

 И вскоре стала понятна причина «пробки» - незначительное столкновение двух автомобилей.
И всё бы ничего, но одним из них оказался уже знакомый мне внедорожник «Инфинити», с которым меньше всего я хотел бы сейчас столкнуться.

Когда мне удалось просканировать и оценить ситуацию, до него оставалось всего несколько метров. Человек с автоматом на груди, который ожесточённо махал руками, словно побуждаемый чем-то, повернулся ко мне – и наши глаза встретились. Это был он, последний из четырёх, оставшийся в живых.  И он сразу узнал меня. Я увидел, как его глаза расширились. В них промелькнули удивление, ненависть, радость. И даже  его ноздри вздулись от возбуждения.

Анна издала протяжный стон. И заскулила.

Пронзая меня взглядом, в котором уже полыхал адский огонь, он скинул с шеи  ремень автомата.

Но прежде этого я до предела утопил педаль газа – и Range Rover, взревев 340-сильным мотором, рванулся вперёд и вышвырнул боевика на капот рядом стоящей легковушки. А его автомат грохнулся мне в лобовое стекло и отлетел в сторону.
До перекрёстка оставалось каких-нибудь пятьдесят метров, а там я надеялся затеряться среди машин.

Но вдруг то недоброе ожидание, которое преследовало меня последние дни, тысячью иголок вонзилось в моё сердце – и в тот же миг я выбросил правую руку на затылок Анны, чтобы прижать её голову к коленям.

Сзади прозвучала пулемётная очередь. Пуля прошила кевларовую штору и пригвоздила мою руку к затылку Анны.

Несколько десятков километров, пока не убедился, что погони нет, я летел по трассе на предельной скорости, а моя рука оставалась на голове Анны. Я понимал, что выдёргивать ладонь нельзя, ведь вместе с ней может выйти и пуля  - и тем самым увеличить объём повреждённых тканей и спровоцировать обильное кровотечение.
Я даже не знал, жива ли Анна.  И очень боялся увеличить риск смертельного исхода.

Операция длилась восемь часов.
Кома…

Профессор, светило нейрохирургии,  задумчиво уставившись на снимки, которые лежали на столе, долго жевал фильтр сигареты.

- Понимаешь, всё очень непросто. Очень… Но шанс, понятно, есть.. Можно сказать, что пуля вошла удачно. И всё же… Нет. Медицина здесь, как бы тебе сказать… Словом, ты пойми… Ты на Бога надейся.

Я сидел на лавочке в сквере возле клиники и не мог найти в себе сил, чтобы хоть на время покинуть это место. Вся моя жизнь, кадр за кадром, проходила перед  глазами. И эти несколько месяцев с Анной… Они были подобны очень доброму цветному сну, ради которого я без раздумий отдал бы все годы, уготованные мне судьбой. Ведь прошлое было мрачным, а будущего уже не было.

Только этот сон, который стал смыслом моей жизни. Я вновь и вновь заново проживал каждое его мгновение. И не мог остановиться. Мой взор был обращён в  пережитое, такое ещё близкое, казалось, вот оно, протяни руку, возьми, но уже отсечённое безжалостной рукой провидения.

 Каждое слово Анны, когда-то сказанное, снова подымалось в моём сознании, и обретало новый смысл.

И вспомнилось: «Когда ты откроешь перед Богом своё сердце – и Он войдёт в него, тогда, чего ни попросишь, Он всё исполнит. Правда-правда!»

Я внезапно понял – именно  эта мысль в последнее время  настойчиво пробивается сквозь дебри моего сознания. Она приходит – и тот час ускользает, словно я не в состоянии её постичь. И то сказать, я в этом ничего не понимал. И не знал, что мне делать.

Но этот помысел, этот посыл – «что ни попросишь – всё сделает» - уже входил в мой разум, оживал , прорастал в сердце. И я словно восставал из мёртвых вместе с ним.

И подумал: найду Бога – и попрошу у Него, чтобы Он что-то сделал для моей Аннушки.

Неподалёку от клиники был храм. И я пошёл к нему. А там начиналось служение. Как удачно, подумал, хороший признак. Я стал позади и наблюдал за верующими. Они крестились – и я как мог повторял за ними. До этого мне не приходилось бывать на службе. Потом я прошёл вперёд. И священник осенил меня знамением и протянул ко мне крест – и я поцеловал его.  И стал ждать, что Бог войдёт в моё сердце. Но Он не входил. Я смотрел на Его огромный лик вверху – и призывал Его. Но сердце, как и прежде, оставалось опустошённым.

Когда закончилось богослужение, я подошёл к священникам, которые о чём-то беседовали. И попытался рассказать им свою историю и своё желание. Но они как-то очень странно на меня посмотрели. Я понял: говорю что-то не то… И ушёл.

Снова я сидел в сквере и думал, где мне найти Бога. И ронял слёзы: «Анна, Анна! Зачем же ты оставила меня одного?..»

И вспомнилась мне «Повесть временных лет» летописца Нестора, которую я так любил читать в школьные годы. И я уже летел мыслью к великому черноризцу Антонию, который «пришел в Киев и стал думать, где бы поселиться; и ходил по монастырям, и не возлюбил их, так как Бог не хотел того. И стал ходить по дебрям и горам, ища места, которое бы ему указал Бог. И пришел на холм (на правом берегу Днепра), где Иларион выкопал пещерку, и возлюбил место то, и поселился в ней, и стал молиться Богу со слезами, говоря: «Господи, укрепи меня в месте этом, и да будет здесь благословение Святой Горы…» И стал жить тут, молясь Богу, питаясь хлебом сухим, и то через день, и воды испивая в меру, копая пещеру и не давая себе покоя днём и ночью, пребывая в трудах, в бдении и в молитвах…»

Я подумал: наверное, на тех холмах на берегу Днепра, где жили черноризцы Иларион,  Антоний, Феодосий, Нестор,  найду Бога.

 И полетел в Киев, нашёл Киево-Печерскую Лавру -  и с благоговением ходил в пещерах, которые столетиями были местом молитвы и аскетических подвигов подвижников Божьих. Я стремился прочувствовать эти святые места, соединиться с ними душой.

И даже пытался побеседовать с монахами о своём деле. Но они не понимали меня. И я тоже не понимал их.

И вот я стоял посреди величественных храмов Лавры, растерянный, раздавленный – и чувствовал себя ничтожной и никому не нужной пылинкой, гонимой жестоким ветром. И понимал, что шансы мои стремительно сводятся к нулю.

Я вышел за крепостные стены обители на холм к Днепру, нашел там укромное место под деревом – и заскулил подобно обречённому щенку. И говорил: « Анна! Анна! Зачем же ты оставила меня одного?..»

Но я когда-то слышал, что в этой стране в одном древнем городе есть площадь, на которой стоят девять храмов разных религий и конфессий. И подумал: «А может там…»

В этом городе я прожил неделю. Ходил на богослужения, молился. И просил: «Бог Анны, войди в моё сердце. Пожалуйста… Я хочу попросить Тебя  об одном очень важном деле. И мне уже больше некуда идти…»

Но Он молчал…

В последний день я стоял на этой красивой площади, а вокруг возвышалось девять грандиозных храмов. Но по-прежнему я  чувствовал себя  слепым и беззащитным щенком, которого бросили среди оживлённого перекрёстка на убиения. И уже не знал, куда мне, горемычному, податься, что предпринять. И как прежде стенал в сердце своём: «Анна, Анна! Почему же ты так поступила со мной…»

И вдруг  что-то произошло…  Это было похоже на то, как если бы человек случайно засунул руку в «маловостребованный» кармашек – и неожиданно обнаружил там крупную сумму денег. И припомнил: да, когда-то было дело, положил...

Я вспомнил, что принадлежу к роду, о котором написано: « Я Господь Бог твой… потомкам тех, кто Меня любит и исполняет мои повеления, Я и в тысячном поколении воздаю добром»; и в котором были мученики  Веры. Одним из них был мой дед Павел, который за любовь к Богу много лет отбывал наказание в одном из лагерей. И слова отца: «Как сейчас вижу обратный адрес на письмах – Сухобезводное».

Совсем ещё маленькому дед рассказывал мне, как они на лесоповале, чтобы выжить, отваривали и ели мухоморы. Эти пятнистые грибы  в моём воображении казались мне тогда такими страшными, что тот рассказ навсегда вошёл в моё сердце. И вот сейчас ожил.

Я набрал в поисковике «Сухобезводное» - и прочел: « Посёлок городского типа в  округе Семёновский Нижегородской области. В Сухобезводном размещалось управление Унженского исправительно-трудового лагеря».

И тогда я подумал: может там, где страдал мой дед, я найду Бога…

Я летел, ехал електричкой, от Нижнего Новгорода чуть больше ста километров. Вот она, станция Сухобезводное.
 
Но здесь я узнал, что в Сухобезводном  был только распределительный центр, а основные зоны размещались только за Лапшангой, куда ходит вагончик «кукушка». Когда я сел в этот вагон, то мне показалось, что я перенёсся в прошлое.

 Оказалось, что пассажиры «кукушки» все знакомы друг с другом. А когда узнали, зачем я направляюсь в их края, то их доброжелательность превзошла все мои ожидания. Меня окружили – и каждый пытался мне что-то рассказать, предлагал свои услуги. Я понял, что в этих посёлках сейчас бок о бок живут дети и внуки бывших осужденных и сотрудников колоний. И что самое интересное – не враждуют между собой.
 
Девочка лет четырнадцати старалась перекричать всех:

- А может твой дед дружил с моим дедом?! Ты у нас заночуй, добро?

Одна за другой проплывали станции. Чибирь, здесь был дом малютки для детей, рождённых в лагерях Унжлага. Пруды -  посёлок, окружённый сразу тремя зонами, Мирный, Кайск…

Ближе к полуночи прибыли в Лапшангу. Разумеется, я пошел на ночлег в семью той девочки, которая меня приглашала. Её отец, добродушный мужчина лет сорока, говорил мне:

- Приготовим тебе на завтра нормальный тормозок. И карту. Да, у меня есть карта – там обозначены все места бывших зон. И если не передумаешь, то с утра и пойдёшь.

С рассветом я решил направиться в тайгу, чтоб идти до тех пор, пока меня не остановит сердце.

… В этих местах ориентироваться на местности оказалось не так и сложно. Можно было двигаться  тайгой  по главному «усу» (центральной дороге), в который «вливались»   узкоколейки, ведущие к отдельным лагерным зонам.

Несколько часов я шел по главной дороге, а потом свернул на боковую,  по которой  должен был выйти (если верить карте) к ОЛП (отдельному лагерному пункту) № 9.
Необычные чувства овладевали мной. Я даже представить себе не мог, что когда-нибудь пройдусь дорогами моего деда. Здесь  отовсюду, казалось, просачивается и впитывается в душу заунывное и   сумрачное прошлое.

Дорога, если её можно было так назвать, проходила через заросли, и временами только угадывалась. Но часа через три я всё же вышел к ОЛП-9.
 
От зоны здесь мало что осталось. Большая поляна, которая до сих пор  почему-то так  и не заросла лесом, что очень странно. Фундаменты  каких-то небольших зданий, может быть административных.
Кое-где груды битого кирпича – целый, наверное, увезли местные жители.
А вот здесь стояли бараки… Чуть дальше правильной формы водоём. И много ужей.

Обычное запустение. Впрочем, не совсем обычное. Если подумать, сколько десятков тысяч здесь осталось лежать невинно замученных, то этот лес окажется одним сплошным некрополем, укрывшим собой несметное количество зловещих тайн.

С этого места я на авось ухожу в тайгу. И уже не слушаю голоса своего разума.
Не знаю, сколько я шел, пробиваясь сквозь заросли, но вот вышел на дивную полянку, на которой увидел огромный «выводок» красных мухоморов. И сердце моё  ухнуло и словно остановилось во мне.

И я упал на землю лицом вниз и обнял эти мухоморы. И от какого-то ожидания   моё естество начало  содрогаться и мелко дрожать. А   неправедная жизнь моя вдруг вздыбилась передо мною так, что  увидел каждое своё злодеяние. Долго  я лежал с закрытыми глазами – и мне хотелось от горечи, которая заполонила мою душу, провалиться сквозь эту землю.

И тогда в смятении  и отчаянии  открыл  я уста свои и начал говорить: « Господь мой и Бог мой, вот я весь перед Тобою, наг и нищ. Ты всё знаешь... всю мою жизнь... »
Я долго говорил. И старался, очень старался каждую свою неправду открыть перед Ним – и ничего не утаить.

Наконец, замолчал. И стал слушать – ответит ли Он мне.  Холодными змеями поползли в душе сомнения: а услышал ли Бог меня, и как я узнаю об этом?
 
А та пустота внутри, мне казалось, ещё увеличилась вдвое. И мне стало невыносимо горько. И тогда я сказал в сердце своём: « Пусть трава прорастёт здесь сквозь тело моё! Пусть черви сожрут здесь плоть мою! И волки пускай обгложут здесь кости мои! Но я не сойду с этого места…»

И уснул, уставший и разбитый.

…Мне показалось сквозь сон, что кто-то коснулся меня. Я мгновенно проснулся, но остался лежать неподвижным, хотя тело моё уже спружинилось  и было готово к борьбе. Я прослушивал пространство и думал: кто это, человек или зверь?  Но тут ощутил, что  в естество моё как бы ручейком начинает что-то просачиваться, необычное и неизведанное до сих пор, но от которого защемило и встрепенулось от восторга сердце.
А тот ручеёк не оставался прежним, а  уже превращался  в поток.
 
И  неожиданно для себя я осознал – это была Любовь, но какая-то неземная, всеобъемлющая, безусловная. Божественная. Я вскочил на ноги. И это чувство Любви наполнило меня до предела. Так, что, казалось, перехватило дыхание.

А потом вдруг сжалось, уплотнилось и… рвануло подобно нейтронной бомбе, пронзив меня насквозь миллиардами лучистых нейтронов. И я оказался в облаке непостижимой для меня Любви, которая распространялась и обволакивала всё вокруг.

И я уже не мог совладать с собой. Казалось, неистощимые источники слёз открылись во мне. С удивлением  я обнаружил, что и сам уже стал источником любви. Мне несказанно захотелось приголубить весь мир. И каждую его частичку.

Я с умилением обнимал деревья, гладил стебельки травы, припадал губами к бегущему по моей руке муравью.
А в моём сознании колоколом звучал мой дерзкий голос из прошлого: « Возлюбите врагов ваших?..
Как глупо! Врагов можно только ненавидеть и терпеть!»
Я понял, что Бог сейчас отвечает на мой вызов. И добродушно улыбается своему несмышлёному ребёнку.

Я встал и пошёл по направленю к посёлку. Моё сердце переполняло желание думать о Нём, мечтать о Нём, говорить о Нём.

Мне так хотелось поскорее увидеть людей, обнимать и целовать их. И отдать за них свою жизнь.

Мне так хотелось увидеть и прижать к своей груди врагов, своих и чужих, всех на свете. И рассказать им о Боге, таком необыкновенном и добром.

Я шёл сквозь тайгу - и облако Божественной Любви плыло со мной.
И в сознании моём звучали слова: «Уже не я живу, но Христос во мне…».


Продолжение может и будет. Не знаю...


Рецензии
На это произведение написано 12 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.