Феноменология Украины 5. Украинофилы

 Украинофилы появились в России сразу после открытия в 1834 году университета в Киеве. Первым ректором в нём стал известный учёный Михаил Максимович. Этот университет, подобно университету в Харькове, оказался важным очагом украинского культурного развития и образования. В создании движения украинофилов принимали участие Николай Костомаров, Николай Гулак, Василий Белозерский, Пантелеймон Кулиш, Михаил Максимович, Тарас Шевченко и другие члены Кирилло-Мефодиевского братства. Затем его продолжили на свой лад Владимир Антонович, Михаил Драгоманов, Фаддей Рыльский, Павел Житецкий. Это движение было разным по социальному значению в разные времена и имело разные «отклонения». В эпоху Николая I - заражалось бациллами польского сепаратизма. В эпоху Александра II - смыкалось с движением народничества и рядилось в одежды «хлопоманаев». В эпоху Александра III - примыкало к терроризму. С самого начала в его организме возникла раковая опухоль под названием «украинство». Главное, что всегда отличало украинофила, исповедующего  «украинство», - это его вопиющая ксенофобия, выраженная в ненависти к «основным угнетателям» украинцев: «москалям», «ляхам», «жидам». Но, как и во всякой «классификации», граница этих понятий не так отчетлива, как это может показаться на первый взгляд. Живые примеры свидетельствуют о том, что отдельные украинофилы на какое-то время заражались чумой «украинства», затем выздоравливали и возвращались в своё нормальное человеческое состояние, и - наоборот. Идейные метания были свойственны, к примеру, такой яркой личности, как Пантелеймон Кулиш.   
 
В молодые годы Пантелеймон Александрович Кулиш разделял самые радикальные помыслы членов Кирилло-Мефодиевского братства. Дружил с русофобом Тарасом Шевченко. И, хотя его принадлежность к «тайной организации» не была доказана, честно отсидел два месяца в арестантском отделении военного госпиталя и три года прожил в ссылке в Туле. Сочинил «кулишовку» - одну из версий украинского алфавита, ставшей основой современного украинского языка. Подготовил на «кулишовке» двухтомник фольклорно-исторических и этнографических материалов «Записки о Южной Руси», который был опубликован в Петербурге в 1856-1857 годах; затем на «кулишовке» был издан «Кобзарь» и журнал «Основа». «Кулиш был главным двигателем украинофильского движения в Галиции в 1860-х и почти до половины 1870-х годов», - писал Иван Франко, особо отмечая его сотрудничество в народном журнале «Правда». Но затем, уже работая в Варшаве, Вене и Петербурге, Кулиш подготовил 3-х томное исследование «История воссоединения Руси», в котором постарался документально подтвердить идею исторического вреда «народно-освободительных движений» XVII века и восславить культуртрегерскую миссию польской шляхты, ополяченного украинского дворянства и Российской империи в истории Украины. Он снял рыцарские доспехи с казачества, называя его разбойничьим сборищем, которое было самым позорным явлением в украинском обществе. Музу Шевченко он назвал «полупьяною и распущенною», а попирание имён Петра I, Екатерины II и все выпады против москалей – истерической русофобией. Кулиш уверял, что казацкая слава вскоре «поляже», и писал такие вирши:

«Не герои правды, воли
В камыши ховались,
Та с татарином дружили,
З турчином еднались
………………………
Павлюкивци й Хмельничане,
Хижаки-пьяници,
Дёрли шкуру з Украини
Як жиды з телици.
А, зидравши шкуру, мясом
З турчином делились,
Поки вси поля кистками
Билими покрылись».

Свою русофобскую «Повесть об украинском народе», написанную в 60-х годах, он назвал «компиляцией тех шкодливых для нашего разума выдумок, которые наши летописцы выдумывали про ляхов, да для тех, что наши кобзари сочиняли про жидов, для забавы пьяниц. Это было одно из тех утопических и фантастических сочинений без критики, из каких сшита у нас вся история борьбы Польши с Москвою».

Вот что писал он по поводу использования своей «кулишовки» поляками-русофобами: «Клянусь, что если ляхи будут печатать моим правописанием в ознаменование нашего раздора с Великой Русью, если наше фонетическое правописание будет выставляться не как подмога народу к просвещению, а как знамя нашей русской розни, то я, писавши по-своему, по-украински, буду печатать этимологически старосветской орфографией. То есть – мы себе дома живём, разговариваем и песни поём не одинаково, а если до чего дойдёт, то разделять себя никому не позволим. Разделяла нас лихая судьба долго, и продвигались мы к единству русскому кровавой дорогой и уж теперь бесполезны лядские попытки нас разлучить».   
Его взвешенное, основанное на исторических документах отношение к казацкому движению, привели к утрате его популярности среди части «украинофилов». Позднее, когда вышел знаменитый «Эмский указ» (1876 г.), в котором запрещалось публиковать любые тексты на «малорусском наречии», за исключением художественных произведений и исторических документов, Кулиш на какое-то время отошёл от своих «москвофильских» позиций. Вот такие зигзаги!
 
Кстати, насчёт «Эмского указа». В мае 1875 года бывший член киевской общины, богач и консерватор Михаил Юзефович, направил в Петербург петицию, в которой утверждал, что украинофилы превратились в подрывную организацию и ведут среди крестьян пропаганду независимости Украины. Кроме того, он добавил, что украинофилы занимаются  антироссийской агитацией в Галичине и что всё их движение – не что иное, как австро-немецкий заговор. Обеспокоенный Александр II назначил императорскую комиссию, куда вошёл и Юзефович, которая рекомендовала запретить ввоз и публикацию книг на украинском языке. И, хотя Указ от 1876 года на практике почти не соблюдался, этот документ не только помешал деятельности украинофилов, но ставил под сомнение основные принципы украинского движения. Зато для радикальных «украинистов» он оказался манной небесной, потому что давал им долгожданный венец мученичества. «Умеренные» украинофилы верили, что ограничиваясь культурнической деятельностью, они избегут репрессий правительства. Чтобы обосновать именно такую, «чисто культурную» природу «украинофильства», Пантелеймон Кулиш даже развил целую теорию, по которой русские имели чрезвычайно высокие политические способности к государственной деятельности, несвойственные украинцам, - о чём свидетельствует вся их несчастливая история (вспомните Костомарова!).
Поразительно, что вдохновителем «Эмского указа» был малоросс Юзефович, а организатором и предводителем киевского клуба русских националистов в начале XX века выступил уроженец Полтавской губернии А. И. Савенко. Эти люди не были «предателями украинского народа», хотя отрицали сам проект украинской нации и связанную с ним версию идентичности. Они верили, что лучше понимают интересы родного края, чем завзятые украинофилы.

Что же касается Кулиша, то кредо всей его жизни - эпилог к его роману «Чёрная Рада», где он «желал каждому колеблющему уму доказать, не диссертациею, а художественным воспроизведением забытой и искажённой в наших понятиях старины, нравственную необходимость слияния в одно государство южнорусского племени с северным». По оценке Ивана Франко, «Чёрная Рада» - это «лучшая историческая повесть в нашей литературе». А вот фрагменты из письма Кулиша любимой жене: «Моє он патріотство починається з Олега й Святослава, захоплює кляземщину й московщину з новгродчиною, вибивається з-під монгольського ярма, помагає нам вибитись із-під єзуїтської Польщі, опановує вкупі з царською раттю «пучину крови нашої» Крім, визволяє нас із-під ляхо-татарського виродка – козацтва, і достойного чада його – гайдамацтва, а, ввійшовши, при світлі царських шкіл, в океан всьогосвітньої науки, поновлює бояновську срарорущину на звалищах кобзарських дум і живого слова народнього… Елемент ляхо-шляхетський в купі з елементом татаро-хлопацьким, народив козаччину нам на погибель, і не погиблі ми з нашою старорущиною єдино через те, що братня наша Русь, праведно звана Великою, спромоглась на тверду, законодавчу і виконавчу владу…»   

Ещё один характерный образ интеллектуального украинофила  предстаёт перед нами в Михаиле Петровиче Драгоманове. Он принадлежал к кружку космополитов и объяснял это таким образом: «Сам я – украинец по происхождению, и видя в Киеве не мало того, о чём в остальной России понятия не имели, я во многом разделял сомнения и идеи украинских националистов, и во многом они мне казались реакционными: я не мог разделять равнодушия их к русской литературе, которую считал более развитой теперь, нежели украинская, и более полной общеевропейских интересов».  Тем не менее, он вступил в украинскую организацию «Громада» и стоял за необходимость начинать обучение с украинской народной словесности и лишь постепенно переходить к русскому литературному и великорусскому народному языку. Этнографию и историю устной народной словесности он возводил на степень науки всей совокупности духовной жизни народов. Его взгляды на Запорожскую Сечь, как на «коммуну», были такими же идеализированными, как и у Костомарова. Одной из прямых задач украинофилов он считал «отыскивать в разных местах и классах населения Украины воспоминания о прежней свободе и равноправности». В 1875 году последовал ряд доносов на Драгоманова, и он был уволен «по третьему пункту». Вскоре после этого он уехал за границу, чтобы вести пропаганду в русской заграничной печати и основал вольную украинскую типографию. По воспоминаниям современницы (А.В. Баулер), «Михаил Петрович обладал большим умом, точным, логичным, редко отходившим от действительности. Раз говорили о бессмертии души, в которое Драгоманов не верил. Он мне привёл слова своей матери, или тётки – не помню: «Как же, Мишенька, верить в это, когда всякий мертвец так смердит?» Михаил Петрович говорил это, конечно, насмешливо, но с явным одобрением. Конечно, у него были другие основания не верить в бессмертие души, но такой крайний реализм, такая полная невозможность отделиться от видимой и ощущаемой действительности казались ему правильными. Как с точностью определить политические взгляды Михаила Петровича? Мы тогда думали и говорили – не без осуждения – что он «либерал». Для России он считал необходимым, прежде всего, конституцию. Конечно, он был украинофилом, но никогда не был тем, что впоследствии называлось «самостийником». Россия представлялась ему как единое целое – федеративное государство с самоуправляющимися отдельными частями».

В полемике с Б.Д. Гринченко (публикации которого выходили под псевдонимом Чайченко) - автором первого «Словаря украинского языка» - Драгоманов резко осуждал провинциальную ограниченность и шовинизм украинской литературы. Он писал: «Напрасно Чайченко хочет восстановить нас против русских как народа… все народы – русские или поляки, или украинцы – имеют и своё плохое, и своё хорошее в натуре. Плохое больше происходит от малого образования, чем из природы народов, и поэтому нам всем, вместо того, чтобы враждовать, нужно просвещаться и добиваться вместе свободы». Золотые слова!
К самодержавию он относился враждебно. Был знаком с народником П. Лавровым и террористом А. Желябовым. Но, когда был убит Александр II, и эмигранты в Женеве устроили какое-то собрание для чествования этого события, Драгоманов отказался присутствовать: «Я не краснокожий и не могу плясать над трупом врага». Он говорил: «Вчера уничтожилось крепостное право, а вы хотите сегодня вчерашним крепостным, да ещё безграмотным, социализм проповедовать!» Постановка практических задач политики под контроль высоких моральных постулатов составляла отличительную черту Михаила Петровича, как публициста.

Поводя итоги своей деятельности, в ответ на юбилейные приветствия, Драгоманов писал, что главным делом всей своей жизни он считает стремление осуществить в практической политике те руководящие идеи, к которым в 40-х годах пришли славные Кирилло-Мефодиевские братья и которые легли в основу украинского народолюбия его и его товарищей. Украинские националисты упрекали его в космополитизме, москвофильстве и обрусительстве; русские радикалы и революционеры, обиженные критикой их централизма, видели в нём украинского шовиниста, а польские журналы даже называли «московским агентом».
Драгоманов в сотрудничестве с профессором В.Б. Антоновичем издал «Исторические песни малорусского народа». В Львове был издан сборник его статей на украинском языке о народной словесности и украинской литературе: «Розвидки М. Драгоманова про українську народну словесність и письменство». Он воспитал целую плеяду молодых учёных во главе с Иваном Франко, оказал влияние на творчество поэтессы Ларисы Косач (по мужу – Квитка), своей племянницы, которая известна нам, как Леся Украинка.

Личность Тараса Григорьевича Шевченко, по сравнению с его «соратниками» по кружку «украинофилов», выглядит более «цельной». Публичных философических спичей он не изрекал. Вроде бы, проклинал от всей души «москалей», хотя и писал свои  дневники на русском и не только всю жизнь стремился в культурную столицу империи (Санкт-Петербург), но и предпринимал энергичные попытки прославиться на почве русской поэзии или прозы. Например, Олесь Бузина считает, что его повесть «Прогулка с удовольствием» (на русском языке) «куда интереснее, чем многие опусы Тургенева и куда читабельнее, чем «Чёрная Рада» Кулиша». Оставим литературный вкус Бузины при нём. Образ Тараса Шевченко раздут сегодня до таких невероятных (мифических!) размеров, что «добавлять» к нему что-то «новое» или пытаться «отнять» - дело абсолютно бессмысленное. Духовная конституция Тараса Григорьевича в полной мере выражена в его стихотворении, которое может служить символом веры всех экзальтированных «патриотов», готовых «ради Украины» продать душу дьяволу:

«Я так ії, я так люблю
Мою Україну убогу,
Що прокляну святого Бога,
За неї душу погублю!»   

И ещё один любопытный «штрих», имеющий косвенное отношение к «украинофильству», но весьма значимый для современной Украины. Сегодня каждый школьник знает, что автором слов Гимна Украины является Павел Чубинский, а  автором музыки – Михаил Вербицкий. Следует отметить, что при жизни они не только не знали о существовании друг друга, но и не предполагали, что именно им «выпадет честь» стать авторами Гимна независимой Украины. Вербицкий всю жизнь пробыл настоятелем церкви в селе Млыны (ныне Подкарпатское воеводство Польши, где и похоронен), а Чубинский - по специальности юрист, для которого стих «Ще не вмерла в Україні…» был всего лишь единичным случаем на ниве поэзии. Да и, кроме того, следует помнить, что автором музыки был подданный Австро-Венгрии, а стихов – патриот России.

Родился Павел Чубинский 15 января 1839 года в имении отца на хуторе Чубинка. Нынешний посёлок Чубинское никакого отношения в усадьбе отца не имеет. Затем – Киевская гимназия, юридический факультет Петербургского университета, служба в судебной палате Киевской губернии.
В 1862 году он был выслан в Архангельскую губернию под полицейский надзор «до особого высочайшего повеления». Никакого отношения к ссылке единственный стих Павла Чубинского не имел. Причиной явилась его усердная деятельность на посту судебного пристава, где он добивался равноправной законности для всех жителей, что не нравилось «хозяину» уезда, брату киевского губернатора Фёдору Трепову. Добавилось и волнение властей по поводу третьего восстания в Польше (в уезде жило много поляков). Зацепкой явился очерк Чубинского касающийся обретения свободы и независимости Болгарией, Сербией и Черногорией, что было расценено, как призывы к восстанию. Уже будучи освобождённым от полицейского надзора и проживая в Борисполе, он вспоминал: «Семь лет я трудился на Севере для русской науки и правительства, не стану перечислять моих трудов, но они показали, насколько я интересовался населением великорусского и финского племён. Помимо этнографии, я коснулся всех отраслей экономического быта народа, и заметки по этим вопросам послужили предметом многих представлений господ губернаторов; и даже до сих пор случается встретить в газетах правительственные распоряжения, вызванные давними представлениями, которые возникли по моей инициативе. Я работал на Севере без устали и доказал мою любовь русскому народу».
Известность будущий гимн державы приобрёл в 1864 году, когда слова были опубликованы в Львове; там их прочёл Вербицкий, посчитав, что они написаны самим Шевченко. А датой написания слов гимна следует считать весну 1862 года (вероятно, май), когда на своей киевской квартире по улице Большой Васильковой Павел Чубинский на мотив сербской народной песни «Жие Србие» и слов польской «Ще не згнела Полска…» написал свой вариант песни для Кирилло-Мефодиевского братства.


Рецензии