Феноменология Украины 6. Схема Грушевского

    Проводить долгий и тщательный анализ десятитомного эпоса «Історія Україны-Руси» Михаила Сергеевича Грушевского – дело никчемное. Она написана на корявом украинском языке, который Михаил Сергеевич тщетно пытался освоить до конца своей долгой жизни. Вот как об этом труде отзывался его соратник по Центральной Раде Сергей Ефремов: «… безмежна нудота, яка охоплює, коли читаєш його праці. Фактів навергало силу силенну, а серед них жодної Арианої нитки… До того ж розволіклість, пережовування десятками разів одного і того самого».    
Все значимые факты русской истории с IX по XVIII век изложены в работах Н. И. Костомарова, С. М. Соловьёва, В. О. Ключевского. М.С. Грушевский только придал им свою «окраску». Догадываясь, что его монографию трудно будет осилить любому непраздному человеку, он выпустит в 1913 году для широкого пользования небольшую книгу «Ілюстрована історія Україны», где будет сконцентрирована квинтэссенция всех его мудрых мыслей.

 «Истории, написанная от лица современной нации, представляет собой версию прошлого, которую современная нация хотела бы считать своей биографией, - пишет украинский историк А.П. Толочко. – Национальная история, таким образом, является способом присвоения прошлого - явлений, событий, имён, территорий – от имени определённого коллектива, который осознаёт себя как нацию. Национальная история, следовательно, не столько документирует прошлое, сколько творит его. Проект Грушевского предусматривал написание специфически национальной истории. Любой общий очерк украинской истории, который появлялся после Грушевского, так или иначе принимал во внимание предложенную им «схему», даже если пытался пересмотреть те или иные частности. «Схема» – термин самого Грушевского. Создание «рациональной схемы» для украинской истории он считал одним из крупнейших своих достижений». Так что же это за «схема»?
 
Во-первых, украинцы, по разумению Грушевского, появляются на белый свет уже в эпоху расселения восточных славян, когда византийские и германские летописцы ещё называли их антами. Во-вторых, именно украинцы создают первое государство под названием «Украина-Русь». После нашествия монголо-татар, они переселяются в Галичину, передавая ей «наследство» Киевской Руси. Но потомки Данилы Галицкого разбазаривают наследство, и оно попадает в руки Литвы и Польши. Те после немногочисленных драк делят его «по-братски». Затем наступает героическая эра казачества. Сначала Богдан Хмельницкий борется за независимость Украины от Польши, но, вместо того, чтобы сделать из неё «самостийное» государство, зачем-то отправляется вместе с ней «под высокую руку» царя Алексея Михайловича. А тот и не собирается устраивать для «Запорожского войска» какие-то «привилегии». Поэтому Гетман Иван Выговской разрывает с ним отношения и заключает «контракт» с Польшей. Затем уже целое сборище Гетманов (Брюховецкий, Дорошенко, Многогрешный, Тетеря, Юрий Хмельницкий, Самко и прочие) дерутся «за независимость» друг с другом, а заодно и с Польшей, Россией, Швецией, Турцией и татарским Крымом – кому с кем придётся. Описание этой «руины» наполнено единым духом свободы и боли за поруганную честь Украины. Но причину её разорения Грушевский видит не в самой Гетманщине, а во внешних силах. Пытаясь доказать, что все действия Гетманов были целенаправленны, он фальсифицирует историческую действительность. На самом деле так называемое «национальное самосознание» было сформулировано небольшой  кучкой украинских интеллигентов в XIX веке. Во второй половине XVII-го его искорки мерцали только в описаниях «самовидцев», но уж никак не в среде гетманов и казаков. Если верить Грушевскому, из всех «угнетателей», которые мешали Украине вырваться на свободу, Россия – самая худшая. Её чиновники – самые несправедливые, жадные и жестокие. Но, в конце концов, Украина опять почему-то неумолимо движется «под высокую руку» в Россию, которая «закабаляет» вольнолюбивый украинский народ, «руйнует» его культуру и церковь. Екатерина II упраздняет Гетманщину и ликвидирует Запорожскую Сечь. Заселение степных земель Новороссии, создание Слободской губернии – Грушевский описывает с нескрываемым раздражением, трактуя это как «притеснения» украинцев. Его надежды на пресловутое «самоуправление» в Украине гаснут в потёмках Империи. Сожаление по поводу «скитаний» раздробленных запорожцев подкрепляется народными песнями. 
После раздела Польши и перехода Галиции в состав Австро-Венгрии Грушевский улавливает некоторый её «ренессанс». В его «схеме» (в отличие от схемы «Истории Руссов») всё явственнее проступают «демократические» элементы. Оказывается, культура, язык, душа украинской жизни – всегда сохранялись и сохраняются только в простом народе. Что же касается высшего слоя, то в Речи Посполитой он с удовольствием «ополячивался», а в России так же легко и стремительно происходит его «обрусение». Мову пытаются «оживить» только отдельные интеллигенты, вроде Ивана Котляревского, представившего поэму «Энеида» на «украинском» языке, да представители духовенства, вроде каноника Могильницкого, приготовившего записку «Ведомость о русском языце» (в Галичині українська мова за традицією продовжує називатися «руською» - поясненне Грушевского).
Однако уже к середине XIX века расцветает «украинофильство» - этот первый букет пресловутой «украинизации», по которому Грушевский пробегает ретроспективной рысью. Причём, интерес у него вызывают не успехи отдельных украинцев на ниве литературы, искусства, политики и военного дела в Российской империи, а только их деятельность по созданию «украинской культуры», резко отличающей её от русской культуры. Его схема раз и навсегда очерчена рамками «украинства», как национальной идеологии. И он, как кулик, хвалит только своё болото! Это и есть его кредо. 

Вот некоторые «штрихи» из предложенной Грушевским «схемы»: «Грецькі письменники, які писали про слов’ян в епоху їх розселення, розрізняють на півдні, по сусідству з Візантією, словен и антів… Це й були наші українські племена, які захопили тоді все Чорноморське узбережжя… Так випадково дізнаємося дещо про наших предків: як жили, з ким воювали ці козаки VI ст. по Р.Х., який у них був устрій та стосунки… Київський літописець, описуючи побут старих українських племен, хвалиться, що тільки його земляки поляни мали добрі звичаї…».
«Українцы», «козаки», «побут старих українських племён»… На всём протяжении свого повествования лукавый Михайло Сергеевич манипулирует знакомыми терминами «Русь», «Украина», «Древня Русь», «Киевская Русь», - смешивая их в произвольном порядке. Ведь никого же не удивляет то обстоятельство, что термины «Древняя Русь» и «Киевская Русь» - искусственные. Их придумали в XIX веке. Так почему бы не воспользоваться таким же искусственным термином «Украина»? Тем паче, что речь идёт именно об истории Украины, а не России. Умышленный местечковый видеоряд играет в его творении роль психотренинга. Наивный читатель сразу проникается мыслью, что «украинцы» появились на белый свет сразу вслед за появлением «гомо сапиенс». Грушевский без колебаний отождествляет Русь IX-XII веков с некой мифологической Украиной. А почему «мифологической»? Да потому что слово «украина» в то время, как имя собственное, ни в каких  литературных источниках не фигурирует!
Захват и разорение Киева в 1169 году и в 1203 году Грушевский относит к проискам «русских» братьев Андрея Боголюбского и Всеволода Большое Гнездо:
«Суздальскі князі, нащадки молодшого Мономаховича Юрія (предки московської династії) навмисне прагнули ще більше ослабити Київ і позбавити всякого значення його князів, щоб утвердити переважаюче становище за собою. Син Юрія, Андрій, скориставшись тим, що князі на Україні пересварилися, втрутився в цю сварку і 1169 року послав своє військо на Кіїв навмисно, аби його розорити».
«Брат Андрія, Всеволод, навмисно пересварив українських князів, підняв проти Рюрика зятя його Романа та чернігівських князів і розпочав жорстоку смуту, Київ знову був немилосердно пограбований і спустошений в 1203». 

Я был свидетелем того, как в 1992 году, уже вслед за провозглашением «незалежности», в Киеве, в доме культуры п/о «Арсенал», выступал поэт Иван Драч и говорил, что русские с самых древних времён ненавидели украинцев. Для подтверждения своего тезиса он приводил пример беспощадного разорение Киева «русскими» воинами Андрея Боголюбского и Всеволода Большое Гнездо. Откуда ему в голову пришли такие чудесные мысли? Угадайте! Тот факт, что братья и сын Андрея Боголюбского пришли в Киев (в 1169) году с воинами 11-ти князей, среди которых были и смоленские Ростиславичи, и северские Ольговичи (в числе которых и будущий герой «Слова о полку Игореве»), - намеренно замалчивался. А ведь уже очень скоро и смоляне, и северцы, и кивевляне вместе окажутся под властью князей литовских. Кстати, на стороне киевского князя Мстислава в этом сражении был брат Андрея Боголюбского Михалко Юрьевич. А моральную поддержку оказывал галицкий князь Ярослав Осмомысл, который был женат на дочери Юрия Долгорукого, то есть, сестре Андрея Боголюбского, и сам воевал до этого с великим киевским князем Изяславом Мстиславовичем (сражение под Теребовлем в 1153 году). Кстати, следующий жесточайший погром Киева в 1203 году воинами бывшего киевского князя Рюрика, пришедшего вместе с половцами, «и сотворися велико зло в русской земле, якого же зла не было от крещенья над Киевом» - это такая же банальная междоусобица, характерная для удельной Руси. И разделять в них «русских» и «украинцев» могут только невежды!
   
Грушевский развивает свою версию о том, что «наследие» Киева, «объединявшего всю Украину», после «ударов по нему суздальских князей» переходит не во Владимиро-Суздальское княжество (что подтверждается переездом во Владимир на Клязьме в 1299 году «митрополита всея Руси» Максима), а в Галицко-Волынскую Русь: «Як не підривали суздальські князі силу і значення київських князів і самого Києва, їх плани здійснювались тільки частково, бо саме тоді, коли вони завдавали останніх запеклих ударів по Києву, в українських землях з’явилась нова політична сила на заході. Хоч вона не об’єднала всієї України, як Київ, але всё-таки забезпечила продовження самостійного державного життя в західній частині України більш ніж на століття».         

Любопытно, что уже по поводу «татарщины» у Грушевского прорываются нотки «классового» взгляда на вещи: «Простому люду жилося не набагато гірше під татарською владою, ніж під владою свої князів і бояр, особливо на початку, поки ханська влада в орді була сильна і тримала в покорі татар, не дозволяючи їм кривдити «татарських людей». Щодо податків, господарства, певно, навіть легше було під владою татар, ніж під владою своїх князів і бояр».

Главной причиной возникновения «козацтва», как формы жизни, и «козаков», как сословия, Грушевский видел в давлении крымских татар на Украину. «Але саме ці розкішні, дикі пустелі, цей край хрещеного світу, який і дістав спеціальну назву України, вабив до себе населення своїм диким привіллям – тим, що тут не було ні господаря, ні пана». Слово «козак» широко розповсюджено у народів турецького кореня; воно вживалося ще у половців і досі вживається у турецько-татарських народів і означає бурлаку, який промишляє війною та розбоєм».
«Литовський уряд, замість того щоб потурбуватися про захист, вважав за краще відкуплятися подарунками, згодний був навіть платити ханові від кожної людини щорічну данину, чого не було тут і за татарського володарювання; умовляв татар руйнувати московські землі замість литовських і зрештою добився тільки того, що орда однаково почала нищити і московські землі, і литовські».
Но, в отличие от автора «Истории Руссов», который считал казаков благородным сословием,  Грушевский рассуждает иначе: У таких суворих умовах не могло розвиватися панське козацтво, а тільки простонародне – з того народу, якого «на волості» так пригноблюбовала панська неволя і старостинська влада, що він готовій був витерпіти все це степове лихо – аби жити на волі… Справжні кадри козацтва становив убогий прикордонний український люд».

Тем не менее, Грушевский не только разделяет оценку Костомарова на козачество, как на самое «прогрессивное» явление в украинской истории, но даже придаёт ему героические черты. Всех предателей-гетманов, начиная с Ивана Выговского и кончая Мазепой, он считает истинными патриотами Украины. Более того, он наделяет их собственными мотивами действий по «самоуправлению» Украиной, обволакивая свои «версии» драматическим тюлем мечты, выдавая желаемое за действительное:
«Українське суспільство виявило великий організаторський хист і такт. Воно жило надзвичайно інтенсивно і швидко росло у своїй політичній самосвідомості. Якоби воно було залишено само на себе і могло спокійно попрацувати над своїм суспільним та політичним устроєм, над своєю конституцією, - воно напевно зуміло б зміцнити свій устрій і зорганізувати його більш послідовно та визначно, зупотреб державного життя старі стосунки та порядки. Але саме цього воно і не мало – можливості новіх стосунків. Весь час Україна жила на військовому становищі, з усіх боків підстерегали ії инші держави, які жадібно ловили найменше внутрішнє роздвоєння або смуту в Україне, щоб роздути їх, щоб вбити клин в кожну щілину і розбити, ослабити з його допомогою українську силу опору».   

«Якоби воно було…» - Опять эти экскурсы в сослагательное наклонение! И опять виноваты все, кроме самих украинцев. На самом деле этот самый «великий організаторський хист і такт» появился только через два с половиной века в голове у Грушевского.
Реально же «Гетманщина» больше напоминала картину Врубеля «Демон поверженный». Такое же буйство красок! Такая же энергия хаоса: не сразу поймёшь, где там крылья, ноги и руки, а где голова! Такое же гнетущее впечатление чертовщины, печали и краха и растраченной даром энергии!
 
Вот что Грушевский пишет о Дорошенко: «Весною 1668 року вся гетьманска Україна опинилась в руках Дорошенка. Його план забезпечення автономії України під володарюванням Москви і під протекцією Польщі й Туреччини був близький до здійснення. Але тут скоїлася біда – як з Виговським після конотопської перемоги: Дорошенко раптом залишив Лівобережну Україну. Розповідали, що він одержав з дому, з Чигирина, звістку про свою дружину – що вона його зрадила, «через пліт скочила з молодшим». Залишивши наказним гетьманом чернігівського полковника Дем’яна Многогрішного, Дорошенко вирушив до Чигирина. И це зіпсувало всю справу».
Шерше ля фам! Каких только роковых воронок не закручивают нам ведьмы в омутах жизни! И всего за пару шагов до цели!
«Дорошенко був останнім діячем епохи Хмельницького, останнім представником великої епохи українського визволення, і ті крайні засоби, за які хапався він для його здійснення, і доля, що спіткала його – покинутого всіма, ненависного народу, - наводила сучасників на думку, що Україні немає виходу з московської залежності». Обратите внимание на этот характерный для «самостійника» вопль: «покинутого всіма, ненависного народу»! То есть, все его  покинули, обижают и ненавидят!
Что же касется истинных намерений Ивана Мазепы, Грушевкий в качестве «пояснения» даёт нам песню, якобы написаную самим Мазепой:

«Всі покою щиро прагнуть,
А не в єден гуж тягнуть:
Той направо, той наліво,
А всі браття: то-то диво!
Не маш любви, не маш згоди;
От Жовтої взявши Води,
През незгоду всі пропали
Самі себе звоювали!»          - мудро сказано!

Эден живет із погани,
Кличет: Сюди отамани!
Идім матку рятувати,
Не дамо ей погибати»
Другий ляхам за грош служить,
По Вкраїні і той тужить:
«Мати моя, старенькая!
Чом  ти вельми слабенькая?
Розно тебе разшарпали,
Гди аж по Дніпр туркам дали.
Все  то фортель, щоб слабіла
І аж в конець сил не міла».
Третій Москві юж голдуєт
И ей вірне услугует,
Той на матку нарікаєт
И недолю проклинаєт
«Ліпше було не родити,
Нежлі в таких бідах жити!..»
………………………………….
 «Самопали набивайте,
Остріх шабель добувайте,
А за віру хоч умріте
І вольностей бороніте!
Нехай вічна буде слава,
Же през шаблю маєм права».
 
Но далее Грушевский признаёт: «Але коли настав рішучий момент, старий гетьман не наважився сміливо і видкрито закликати Україну до повстання, як оспівано в цій «Пісні».

«Миссия» Павла Полуботка в интерпретации Грушевского выглядят так же «художественно», как и в интерпретации автора «Истории Руссов». Он приводит те же нравоучительные спичи Полуботка с Петром I, не считая  нужным упомянуть о сомнениях на этот  счёт Костомарова.
Все ошибки и слабости российских властей Грушевский видит под углом зрения их «использования» для избавления от российского ига, сожалея обо всех «упущенных» моментах: 

«Недавно з секретних паперів прусського державного архіву стало відомо що в 1791 році, коли зіпсувались стосунки між Росією і Пруссією до прусського міністра Герцберга прибув українець Капніст, нащадок відомого українського роду, син заслуженого миргородського полковника. Він пояснив Герцбергу, що його послали земляки, які у відчаї від «тиранії російського уряду і князя Потьомкіна». «Козацьке військо, - говорив він, - дуже засмучено тим, що у нього відібрали старі права і вольності і перетворили його в регулярні полки; воно мріє повернути собі ці старі порядки і вольності, старий козацький устрій». Капніст питав міністра, чи можуть вони сподіватися на допомогу Пруссії, якщо повстануть проти «російського ярма». Але міністр дав ухильну відповідь с не припускаючи, щоб у Пруссії справді могла виникнути війна з Росією».
«Потім виникали надії на відновлення козацтва і навіть гетьманства в 1812 році і згодом у 1831 році, коли російський уряд для посилення своїх військових сил звернувся до комплектування козацьких полків на Україні. Але закінчились такі чутки і надії дуже сумно, оскільки уряд, незадоволений цими чутками, распорядився вислати козаків – добровольців на Кавказ і там поселив». 

Эти «секретные материалы» и «надежды» лишний раз подтверждают, что тоска по разбойничьей вольнице и готовность в любой момент предать Россию, не покидала украинских казаков; они всегда оставались «пятой колонной» до того момента, пока их не разогнали.
Кстати, Андрей Дикий в своей «Неизвращённой истории Украины», изданной в Нью-Йорке в 1961 году, свидетельствует: «Сохранилось немало данных – мемуаров – о попытках агентов Наполеона внести разложение среди населения Украины и привлечь его на сторону французов. Инициаторами и исполнителями этого были поляки, помещики Правобережья. Но все их попытки были бесплодны. Народные массы в поляках-католиках видели исконных врагов, а потому не хотели  и слушать их пропаганды. Не больше успеха имела пропаганда и среди помещиков, потомков войсковой старшины. Известен случай, когда такой агент появился в одном из «поветов» (уездов) Левобережья и обратился к «маршалу шляхетства» (так назывались предводители дворянства), потомку старой старшинской семьи, с сыновьями которого он учился в Харьковском университете. Выслушан он был внимательно и «сочувственно» и ему было сказано, что этот вопрос надо обсудить совместно с соседями- помещиками, которые для этого скоро приедут. Когда помещики, причём все украинцы, собрались и поляк изложил им план создания независимой Украины при помощи французов, хозяин кликнул конюхов и агитатор тут же, в господском доме, был жестоко выпорот, а затем связан и отправлен в город для передачи полиции». Нигде не найдено никаких доказательств, чтобы хотя бы маленькие группы или даже единицы из многомиллионного населения Малороссии и Новороссии поддались на подобные уговоры и стали на сторону Наполеона, как это сделали поляки Малороссии, Пруссии и Австро-Венгрии.

Грушевский радуется «возрождению» украинской культуры в начале XIX века и особенно появлению литературной украинской мовы: «Перелицьована «Енеїда» Котляревського, надрукована без відома її автора 1798 року, була першою книгою, яка надзвичайно високо поставила в очах українського суспільства народне українське слово… Знаменита «Наталка Полтавка», вірші Гулака-Артемовського, повісті Квітки – твори другого, третього і четвертого десятиліть XIX ст. Поряд з ними величезне значення мали перші збірки українських пісень, які почали виходити з другого десятиліття (Максимовича, Срезневського). Безіменна «Історія Русів» жваво і талановито написана (хоч дуже часто цілком фантастична – особливо в оповіданні про події XVII ст. і більш ранніх)».
 «Срезневський, у своєму відкритому листі 1834 року твердо заявляє, що «мова українська, або як хочуть інші її називати, - малоросійська, це не наріччя, а окрема самостійна мова, одна з найбагатших слов’янських мов, і її літературне майбуття не викликає ніяких сумнівів».    
Після розгрому кирилло-мефодіївців, зросли нові культурні сили з вихованців Київського університету. Діяльність цієї київської громаді, на відміну від петербурзької, спрямована була головним чином не на суспільні питання, а в бік науковий: на обґрунтування української специфіки дослідженнями  минулого і сучасного життя українського народу. В цьому напрямку працювали такі видатні вчені, як Антонович і Драгоманов, етнографи Чубинський і Рудченко, філологи Житецький і Михальчук. Однобічним культурником, і то в дуже тісних рамках (так званого «домашнього вжитку») зрікаючись вищих проявів культури, виступав під старість Костомаров».
Будучи ярым «украинистом», Грушевский с неприязнью относился к  украинофилам и «культурникам», вроде Костомарова: «Українофільство» набуває в іїх вустах відтінку докору – цим словом позначають поверхове, не продумане до кінця ставлення до українскьикх національних потреб, неразумення політичних та соціальних завдань, які випливали з національного постулату, звуження національних завдань та опортунізм щодо уряду».
Возрождение «русского мира» в Галиции вызвало у него тревогу и  желчь: «Під враженнями погрому австрійських військ під Кенігрецом у 1865 році львівська газета «Слово» - орган консерваторів («москвофілів», як їх називали) – виступила відкрито з такою новою політичною сповіддю: доводила, що галицькі русини один народ з великоросами, а українська мова – тільки різновид «російської мови», який відрізняється лише вимовою; знаючи правила вимови великоросійської мови, галицький русин може «за одну годину» навчитися говорити нею; немає, власне, ніяких русинів – є тільки «російський народ», від Карпат до Камчатки; тому нічого клопотатися над створенням народної української літератури, коли є готова російська, тобто великоросійська література».

Большинство аналитиков полагают, что Грушевский выполнял политический заказ властей Австро-Венгрии. Я думаю, что его желания просто совпали с «заказом». Он с упоением и отрадой писал историю Украины, то есть - как шутят в подобных случаях - занимался любимым делом, а ему за это ещё и деньги платили! Надо заметить, что он не только создал «схему» украинской истории, но и стал частью этой «схемы», пытаясь воплотить её на практике. Главным делом его жизни, над которым он неустанно трудился, был культурный и духовный раскол между русским и малороссийским народами.
Самые плодотворне годы Михаила Сергеевича протекали в Галиции,  где он работал с 1894 по 1914 год в Львовском университете на кафедре всеобщей истории. Галиция тогда входила в состав Австро-Венгерской империи, которая в конце XIX века находилась на грани развала. Правительство, опасаясь взрыва сепаратизма, обусловленного желанием русского населения соединиться с единоверным народом России, предпринимало отчаянные усилия, чтобы вбить клин между ними, в частности, создать некий иной народ (и по генетическому наследию, и по менталитету), который якобы не имел ничего общего с великороссами. Почва и предпосылки для такого «проекта» уже существовали и в Австро-Венгрии, и в России.
Революцию 1905 года в России Грушевский называл «великим святом світової свободи». Однако национальный подъём вызвал реакцию властей, на которую радикальные националисты ответили террором: «Тікі факт, як убивство галицького намісника Потоцького українським студентом М. Сичинським, який хотів таким чином помститися за політичні кривди свого народу (1908) , або кривава перестрілка українських та польських студентів у Львівському університеті (1910), відображали міру цієї ворожості». 
В результате компромиссов с польскими властями и разочарований украинское движение выродилось в «дрібний провінціалізм» и потонуло в «російському морі». А начало первой мировой войны вообще привело «до знищення українського відродження», по словам Грушевского. Описание этого горестного периода изобилует всё теми же местечковыми озлобленными обвинениями. Такое впечатление, что власти Пруссии, Австрии и в особенности России только и думали, как бы уничтожить выдуманную им «Украину» (в которую он зачислил и Малороссию, и Галицию).
В 1914 году Грушевский был арестован в Киеве по обвинению в австрофильстве и причастности к созданию Легиона украинских сичевых стрельцов, отсидел несколько месяцев в тюрьме, затем был переведён в Москву. Сразу после Февральской революции в марте 1917 года в Киеве  собрание «представителей» объявило о создании Украинской Центральной Рады, председателем которой был избран (заочно) Михайло Грушевский.
После Октябрьской революции УЦР заявила об автономии «в составе федеративного государства», а после разгона большевиками Учредительного собрания провозгласила независимость УНР (Украинской народной республики). В феврале 1918 года представители Центральной Рады подписали сепаратный мирный договор с Германией и Австро-Венгрией, на основании которого УНР была оккупирована немецкими войсками. 29 апреля в результате государственного переворота гетмана Скоропадского Центральная Рада была упразднена. Грушевский уехал в Австрию, создал в Вене Украинский социалогический институт. В 1924 году ВУЦИК разрешил ему возвратиться на родину «для научной работы» (для проведения «внедряемой» в то время большевиками «украинизации») В 1929 году он был избран действительным членом АН СССР. В 1931 году арестован по обвинению в «контрреволюционной деятельности», но не репрессирован, а выпущен на свободу и продолжал работать в Москве. Умер в 1934 году в Кислозаводске и похоронен с почестями, якобы «признав ошибки».      


Рецензии