Феноменология Украины 7. Заповеди Михновского

Как же из добропорядочного «украинофильства» выросла химера «украинства»? «Украинской «самостийности» никогда не хватало национальной базы, - писал русский эмигрант Н. Ульянов. - Оно всегда выглядело движением ненародным, ненациональным, вследствие чего всегда страдало комплексом неполноценности и до сих пор не может выйти из стадии самоутверждения. Если для грузин, армян, узбеков этой проблемы не существует, по причине ярко выраженного их национального облика, то для украинских самостийников главной заботой всё ещё остаётся доказать отличие украинца от русского».
Эти отличия пришлось собирать по зёрнышку, начиная с «Истории Русов» и бредовых фантазий Духинского, перемалывать в интеллигентских дискуссиях в Киеве, Львове, Петербурге, Женеве. Акцентировать в виршах Тараса Шевченко и просеивать через историческое «сито» Грушевского, добавляя к ним приправы от российского терроризма. В 1830 году на митинге и банкете в честь 50-летия со дня польского восстания Вера Засулич и Пётр Лавров произносили горячие речи, причисляя это восстание к лику мирового освободительного движения. Им нравилась постоянная защита «польского дела». Газета «Dzennik Polski», в свою очередь, писала: «Московские революционеры нуждаются в поляках, как поляки нуждаются в московских революционерах». Однако это были лишь «тактические союзы». Тесто щирого «украинства» заквашивалось в польской кастрюле, а пирог «украинства» запекался в печи Австро-Венгрии.
 
Мне импонирует общий ход мыслей Олеся Бузины в его статье «Украина – не Галичина» (2010 г.), где он заявляет, что «родиной национализма Галичина НЕ БЫЛА!» И добавляет в юношеском запале: «Ну не была и всё тут! Хоть тресни!»
Действительно: Украина – это не Галичина, несмотря на то, что её (т.е. Галичину) постоянно лелеют, как образец сохранения «украинства». Хотя более значимым мне представляется «реверсивный» тезис: Галичина – не Украина! Галиция – это, прежде всего, территория Польши на протяжении более чем шести веков. Но в том, что касается «родины» украинского национализма, я всё же считаю наиболее убедительными «версии» Н. Ульянова (см. «Происхождение украинского сепаратизма». Мадрид. 1965 г.) и К. Резникова (см. «Украинцы и Русские». Москва. 1996 г.)
 
«Русофобия, в том виде, в каком её исповедуют сейчас галицийские шовинисты, была получена в законченном виде от поляков, – пишет Н. Ульянов. – Насадив общеукраинское движение в Галиции, поляки снабдили его и готовой идеологией».
Оним из главных идеологов русофобства был польский профессор Франциск Духинский. Он жил в Париже, в Италии, в Константинополе, затем вновь в Париже, где приобрёл известность своими лекциями по польской истории. В 1848 году в одном из польских изданий он напечатал трёхтомный труд под заглавием «Zasady dzej w Polski i innych kraj w Slowianskich». По его словам, Русь представляет собой отрасль, разновидность народа польского, а язык русский – только диалект, провинциальное наречие польского языка.  Но Русь – это галицийские русины и малороссы, тогда как современные русские присвоили это имя незаконно и в старину назывались москалями. Москали – это народ азиатский, принадлежащий к финско-монгольскому племени. Духинский категорически отрицает за москалями арийское происхождение, относя их к туранской ветви народов. Отсюда выводятся все их низкие умственные и нравственные качества и все ничтожество их культуры. Большая часть польских образованных кругов приняла это бред с восторгом и повторяла его на все лады. Для всех ненавистников России и русского народа (и особенно галицийских панукраинцев!) эта «теория» явилась живительным эликсиром, которым они до сих пор подпитывают свою ненависть. Духинский стал их кумиром. А сами они пошли на выучку к польскому шовинизму. Этого «эликсира» вкусили и европейцы. Символично, что в польском музее Цюриха, основанном графом Платтером, где директором состоял Духинской, висела карта Европы с пояснительной надписью, что «туранская Московщина» всегда была отмечена знаком неволи и коммунизма, тогда как «арийская Польша и Русь» - свободой и индивидуальностью.
«Кичливая заносчивость при жалком положении, самовосхваление, позёрство, путчизм, страсть к заговорам и баррикадам, непрестанный барабанный бой в речах и печатных изданиях - снискали им прозвание (даже у самих поляков) «трумтадратов», - пишет Н. Ульянов.
 
Как же это похоже на современную «майдановскую» Украину!
 
Власти Австро-Венгрии активно использовали польскую идею об этнической и культурной пропасти между двумя русскими народами. В 1848 году губернатор Галиции граф Франц Стадион, выступая в сейме, изрёк такую фразу: «Вы (т.е. русские депутаты сейма) можете рассчитывать на поддержку правительства только в том случае, если захотите быть самостоятельным народом и откажетесь от национального единства с народом России, то есть, если захотите быть рутенами (Rutheni), а не русскими».
Именно в это время начинается сильное культурное движение за возрождение русского облика Галиции, Буковины и Угорской Руси, за приобщение к общерусской культуре и использованию литературного русского языка. Это течение (оно было названо «москвофильством») представляло большую опасность сепаратизма. Польская «идея» оказалась для Вены своеобразной палочкой-выручалочкой. Датой первой публичной презентации идеологии «украинства» можно считать 25 ноября 1890 года, когда в сейме Галиции два русских депутата – Ю. Романчук и А. Вахнянин – выступили с заявлением о том, что православно-униатское население Галицкой Руси, называющее себя русским, на самом деле не имеет ничего общего с русским народом, и является другим народом - украинским. Это был «цивилизационный барьер», не имеющий ни этнической, ни культурной основы. Часть русофобов, воспитанных на идеях и «схеме» Грушевского, через образовательные учреждения, униатскую церковь и газеты стали внедрять в общество эту «украинскую идею». По словам крупного общественного деятеля того времени И. Тёроха, «около полумиллиона «завзятущих» галичан старались привить своё «украинство» (т.е. ненависть к России и русским) 35-ти миллионам русских людей и с помощью этой ненависти создать новый народ, литературный язык и государство».               
В Буковине приблизительно с 1911 года от русских богословов, заканчивающих семинарию, стали требовать письменного обязательства: «Заявляю, что отрекаюсь от русской народности, что отныне не буду называть себя русским, лишь украинцем и только украинцем». Психологический смысл украинской русофобии описывал Н. Трубецкой: «Эти же люди… постараются запретить украинцам чтение русских книг, знакомство с русской культурой. Но и этого окажется недостаточно: придётся ещё внушить всему населению Украины острую ненависть всеми средствами школы, печати, литературы, искусства, хотя бы ценой лжи, клеветы, отказа от собственного исторического прошлого и попрания собственных национальных святынь. Однако нетрудно понять, что украинская культура, создаваемая в только что описанной обстановке, будет из рук вон плоха. Она окажется не самоцелью, а лишь орудием политики, и притом плохой, злобно-шовинистической, задорно-крикливой политики».
Как отмечал О. Неменский (см. «Украинство. Создание антинарода». 2011г.): «Собственно украинство родилось из освоения его представителями польской опции Руси: отрицания общерусского самосознания и культуры и исконной враждебности с «москалями», осознания принадлежности к польскому пространству «европейской культуры» и особой миссии «на Востоке» в борьбе с «московской азиатчиной». В украинофильском течении были явные ноты культурного сепаратизма, но оно никогда не пыталось отрицать русскость своей земли и общность русской культуры. Его задачей было утверждение местного своеобразия, а не раскол Руси и борьба со всем русским. С другой стороны, украинство несомненно основывалось на традиции украинофильства, использовало её. Характер украинофильской идеологии с его казачьими корнями и «народническим» настроем (с изобретением на основе деревенских говоров нового литературного языка) неизбежно придавал ей те черты, которыми потом смогло воспользоваться украинство».   
Ещё Н. Костомаров предостерегал, что эта идеология «направлена против всех русских, которые осмеливались бы заявить, что при всяком возможном изменении обстоятельств, управляющих судьбами Русской Земли, притязания поляков на принадлежность им юго-западных русских областей возбудят негодование и противодействие всего русского народа» («Правда полякам о Руси». 1861г.)
П. Кулиш откровенно ругал «недолюдків, націоналістів українських»: «Наші ж народом зробили анти народ, так само як ляхи видумали «народ шляхетський, («До М. Карачевськї-Вовківни». 1892 р.).
Зато В. Липинский утверждал стаус украинца только за тем, кто готов бороться за освобождение от России: «Українцем єсть всякий, хто хоче щоб Україна перестала бути колонією» Он надеялся, что новая сила украинства «стає до бортьби за свій народ, до боротьби кривавої і безпощадної».
   
Апофеозом идеологии «украинства» можно считать «Десять заповедей Украинской народной партии» (УНП), разработанных Николаем Ивановичем  Михновским в 1904 году.
Любопытна судьба этого человека. Ещё будучи студентом Киевского университета, Михновский и четверо его товарищей в 1891 году основали тайное общество, назвав его «Братством тарасовцев» (в честь поэта Тараса Шевченко). Это общество провозгласило своей целью борьбу за «самостоятельную суверенную Украину, соборную, целую и неподелённую, от реки Сянь до Кубани, от Карпат до Кавказа, свободную, без пана и хама, без классовой борьбы, федеративную республику». Пропаганда «тарасовцев» не имела успеха. Михновскому повезло избежать ареста. Он закончил обучение и начал работать в одной из адвокатских контор Киева. В 1900 году в Харькове Михновский принял участие в создании РУП (Революционной Украинской партии). Её руководители предложили ему представить свои идеи в отдельной брошюре. Она появилась  под названием «Самостійна Україна» и была издана во Львове тиражом в тысячу экземпляров. Однако малороссийская интеллигенция приняла этот «манифест» крайне враждебно. Михновского обвинили в шовинизме, чрезмерном радикализме и «оригинальничании». В 1902 году, когда в РУП начали побеждать социалистические и автономистические тенденции, Михновский вместе с единомышленниками вышел из её рядов, а в 1904 году основал УНП, став её идеологом. Его программа на долгие времена стала базой для многих поколений украинских националистов, а его «Десять заповедей УНП» были возведены в ранг своеобразного «кодекса чести» для членов партии.  Вот они!

1. «Одна, єдина, неподільна, від Карпат аж до Кавказу самостійна, вільна, демократична Україна – республіка робочих людей .
2. Усі люди – твої браття, але москалі, ляхи, угри, румуни та жиди – се вороги нашого народу, поки вони панують над нами й визискують нас.
3. Україна для українців! Отже, вигонь звідусіль з України чужинців-гнобителів.
4. Усюди й завсіди уживай української мови. Хай ні дружина твоя, ні діти твої не поганять твоєї господи мовою чужинців-гнобителів.
5. Шануй діячів рідного краю, ненавидь ворогів його, знеживай перевертнів-відступників – и добре буде цілому твоєму народові й тоби.
6. Не вбивай України своєю байдужістю до всенародних інтересів.
7. Не зробися ренегатом-відступником.
8. Не обкрадай власного народу, працюючи на ворогів України.
9. Допомагай своєму землякові поперед усіх, держись купи.
10. Не бери собі дружини з чужинців, бо твої діти будуть тобі ворогами, не приятелюй з ворогами нашого народу, бо ти додаєш їм сили й відваги, не накладай укупі з гнобителями нашими, бо зрадником будеш». 

Отзывы о Михновском были противоречивые. Михаил Грушевский видел в нём человека «со способностями и с ещё большими амбициями, с сильной склонностью к авантюризму и демагогии». Симон Петлюра критиковал его на страницах издания «Украина», обвиняя в «ограниченности и узости». Владимир Винниченко в юмористическом произведении «Умеренный и широкий» создал непривлекательный образ самостийника Данилы Неприкосновенного, в котором угадываются черты Николая Михновского.               
С началом Первой мировой войны Михновский был на фронте, хотя сам, будучи давним врагом России, из идеологических принципов не воевал и очень быстро перевёлся в Киев, где служил в ранге поручика в Киевском военном окружном суде. По его инициативе в Киеве в марте 1917 года состоялось три военных вече, последнее из которых одобрило решение о формировании Первого Украинского полка имени Богдана Хмельницкого. Рост его популярности в армии напугал депутатов Центральной Рады. К тому же «ходили слухи» о его планах осуществить государственный переворот с целью провозглашения независимости Украины. По просьбе Винниченко и Петлюры военные под охраной жандармерии отправили его на Румынский фронт. После Октябрьской революции Михновский вернулся в Украину и поселился на Полтавщине, где Лубенское земство выбрало его мировым судьёй. Там он ушёл с головой в деятельность Украинской демократическо-хлеборобской партии (УДХП), созданной его друзьями, братьями Шеметами. В Киев он вернулся после его оккупации немцами, поддержав переворот гетмана Скоропадского. Павел Скоропадский даже намеревался назначить его на пост премьер-министра, однако его убедили «не приближать Михновского к власти». Но Михновский, как член УДХП, работал «в оппозиции», был автором серии документов с критикой политики гетмана, но массового антигетмановского восстания не поддержал. В начале 1919 года на совете руководства УДХП он сокрушался: «Надо что-то делать! Иначе – конец Украине! Страна наша погибнет!» Когда в город вошли большевики, Михновского арестовали, но быстро отпустили по просьбе представителей местной интеллигенции. Позднее Михновский имел контакты с атаманом Григорьевым, какое-то время жил на Полтавщине, затем выехал на Кубань. Приезжал в Новороссийск, пытался эмигрировать, но его, как «известного непримиримого врага России», на корабль не взяли.

В 1924 году Николай Михновский вернулся в Киев и был арестован органами НКВД, но через несколько дней выпущен на свободу. 3 мая 1924 года его наши повешенным в саду Владимира Шемета. В его кошельке была обнаружена записка: «Своей волей я умираю и своей смертью. И туда крутись, и сюда вертись, однако одинаково в голове смерть, как присловье. Перескажите моё приветствие тем, кто меня помнит. Ваш Николай».


Рецензии