The Last 3 - Upgrade

Автор: tery
Соавтор: Preciosa
Пэйринг: Шон Дэлмор / Рамирес Вентура
Рейтинг: NC-21
Жанр: ангст, романс, мистика
Картинка не моя, с просторов.

Предупреждение: Это по-прежнему альтернативная вселенная к магистральной линии цикла, так что логичным образом АU, ООС, в отношении некоторых персонажей – разительно.
Насилие, местами – упоение таковым со стороны героев.

От авторов:
Действие хронологически стартует через год после событий «The Last», первой повести о данных героях в рамках этой альтернативной ветки.
Напоминание: действие уже опубликованного рассказа «Gestalt» происходит позже описанного здесь.
В этой части появляются те, кто мёртв в Магистрале, потому что тут – сложилось так.
Аналогично по ходу действия всплывают моменты из других веток-реальностей цикла, внимательный читатель узнает многое из старого и кое-что новое.

Саммари:
Игра продолжается. После преодоления внутренних трудностей настало время противостоять угрозам внешним: война Хоста с могущественным противником заберет немало сил и жизней.
Такие локации, как тюрьма, ринг, Ноль и Старый Комплекс определяют характер и градус накала событий.
А также: Рамирес на боях без правил – ставка, жертва или победитель?
Новые жертвы Демона и его живой трофей нечеловеческого происхождения.
Суждено ли Барту Приггеру провести последние дни жизни в бункере?
Прихотливые изгибы судьбы одного из вассалов Юга, или как важно верить собственной интуиции.
Недостающие факты из истории одного парня с тягой к каннибализму, эпатажу, гемоглобину и странным снам.
  И главное: есть ли плюсы для убежденного одиночки в том, чтобы возглавить немногочисленный, но верный клан?







Часть 1


Первый ноябрьский снег обычно несерьезный, легкий, только обозначает перспективы и тут же исчезает. А вот в этом году он валил стеной почти трое суток без перерыва, так что было не совсем понятно, что возьмет верх на ближайшие недели: наглая зима или уже привычная осень, обманчивая белизна или вечная грязь.
Дорогу замело до такой степени, что будь это на исконно территории Хоста, ответственные были бы закопаны по уши.
Не в снег, нет, в землю. И утрамбовать.
Так легко разворачиваются знакомые, родные сценарии, накатанные схемы общения с окружающим дерьмом. Да, помнится, не так давно вокруг ходили лишь потенциальные трупы, мясо. Было абсолютно параллельно, кто они, какие они, зачем они тут. Заглянуть внутрь человеку удобнее всего через пулевое отверстие, и проблемы, которые этот человек генерирует, на данном этапе чудесным образом автоматически исчерпываются.
Оказалось, такой стиль не высший пилотаж. А быть в чем-то не лучшим — непривычно.
Так что пришлось сдвинуть заржавевший виртуальный переключатель режимов в положение «обучение». Ненадолго, ничего страшного.
Что-то получалось с ходу, другое сперва фейлилось, приходилось прикладывать усилия, но подвижки налицо. Грех не признать. Есть чем гордиться.
После тяжелой выматывающей перенастройки люди стали понемногу шарахаться не так далеко и не так панически. Меньше стало дырок от пуль, больше разговоров, меньше крови, больше …жизни вокруг. Даже слушаться стали как будто лучше. Нет, они и раньше не пререкались, ха, неужели. Но они вроде как стали понимать, что именно делают и ради чего рискуют.
Тупое подчинение раньше было единственным способом влиять на них, теперь же кто-то осмеливался и на инициативу. Отдельные особи.
В виде исключения некоторым было позволено.
Так прикольнее.
Вот если б еще кто-то додумался разгрести снег… Нет, это, видимо, перебор. Чёртов Канал разрешает себе дофига, а вот ответственности никакой. Бардак.
Кого бы закопать. Не Рамиреса же? И не мелочь с девками, реально смешно.
Калитка скрипит, звук нервирующий и мерзкий, но сегодня плевать.
Сегодня режим обучения был послан нахер, сегодня был инсталлирован повторно режим «оттяг». И пусть хоть кто-то вякнет, что это лишнее, не им решать. Определенным натурам, особенно уставшим от перемен, очень полезно. Если сложилось так, что все подряд совместными усилиями тянут на дно, под стесняющую движения толщу, местный планктон рекламирует, убеждает, что тут на самом деле классно, привыкай… то как круто вынырнуть изредка наверх, в родную среду, в давнюю свободу, дохнуть полной грудью, взбаламутить долгим движением всё вокруг, поднять волну!
Продышаться, отдохнуть, и опять, наверное, туда. Вниз. Там хоть и проблемы с непривычностью среды, но не так пусто.
Ладно, к дьяволу рефлексию, сегодня пусть идут на волю рефлексы.
Как там было про базовые стремления? Инстинкт смерти, Танатос, отработан на все сто, неплохой гонорар тому подтверждение. Противоположность, кажется, называется Эрос?
Самое время.
 

В первый момент Рамирес очень растерялся, не сказать офонарел.
Нет, Дэлмор всегда появляется неожиданно, резко и внезапно, либо возникает вплотную к тебе, когда ты ни сном ни духом, либо врывается в помещение так, чтобы все были заранее предупреждены о режиме повышенной опасности, а то и боевой тревоги. Вот и теперь новая, надежная дверь маленького домика на задах участка на берегу канала едва не слетела нафиг, в следующий миг на пороге проявился из вьюжной тьмы Хостовский. Чуть не полуголый, до такой степени расхристанный. Странно.
Но это еще не было окончательным поводом охренеть. Он вообще парень с запасом здоровья, не сказать иначе, и ходить привык как ему заблагорассудится. А вот справедливо ли это — лежать расслабленно на широкой кровати, не ждать проблем ниоткуда, мысли всякие приятные прокручивать… и получить внезапно по животу тяжеленной сумкой? С размаху. Ни за что.
Рядом нельзя было поставить? — чуть не простонал Рамирес, но слова застряли в горле, потому что в окаянной сумке, как оказалось, лежало состояние.
Мятые неравные пачки и свертки разметались по покрывалу, как мусор. Пуэрториканец инстинктивно отполз, вернее, постарался оттолкнуться локтями от морозной неожиданности, поднял глаза на ухмылявшегося на пороге Дэлмора, у ног которого стояла еще одна такая же.
Ну да. Понятно.
Откуда он такой, азартный и расторможенный — ясно. И бабло с каких мест убавилось — тоже прозрачно. Такими оптовыми количествами оно приходит либо с удачных визитов в банки, либо с боев. А судя по виду Шона, его вряд ли настолько возбудили бланки и белые воротнички банковских служащих.
Возбудили…
Ну да. Тут Рамирес уж точно не ошибался. Этого парня он знал слишком давно и неплохо, чтобы недооценить блеск в шальных глазах, тяжелое дыхание и особый, внимательно-чуткий наклон головы. Рамирес сглотнул.
Раньше им не приходилось встречаться так непосредственно сразу после выступлений Дэлмора на рингах. Он ходил туда не так часто, как раньше, Рамирес точно знал, ибо выяснял у Киллроя. И обычно желание измазаться в чужой крови, потребность сорвать злобу приходили вместе с каким-то негативом. А тут вроде всё было нормально! Никто его вроде не злил. И уж точно не Рамирес.
Да он и не злой… Веселый, заведенный, энергия так и прёт. Похвастался вот заработком, до сих пор ребра ноют. Может, дело не в крови, может, просто адреналин он себе нагнал, а теперь придумал как выпустить?
Рамирес сглотнул еще раз, и это еле уловимое движение во тьме не ускользнуло от Шона.
— Ждал меня?
А вот сам ответа ждать не собирался. Пихнул ногой сумку с порога, та отлетела в угол. Рамирес дернулся.
Шон явно был в настроении. Но вот пуэрториканец в своем еще толком не разобрался, а рефлексы штука мощная, так что Вентура в последний момент самым коварным образом скатился с постели, оставив наглому Хостовскому теплую и захрустевшую деньгами, но пустую кровать. Не успев, впрочем, обрадоваться, он тут же оказался ловко схвачен за волосы и осознал, что если не задерет голову назад до упора, рискует остаться со свернутой шеей.
— Отстригу патлы нахрен, — вырвалось у него, и сверху тут же навис Шон.
— Только попробуй. — Захват сменился незатейливой лаской, рукой от виска к щеке. — Ты что, побегать от меня настроился?
— Какой там… ты меня этой хренью пополам передавил.
— Неженка. Возвращайся-ка сюда. Или, — Шон изменил интонацию, прищурился. Рамиреса гипнотизировало хищное мерцание ртутных глаз, оба об этом прекрасно знали, а соблазнительный хриплый голос ласкал не хуже рук. — Ты напрашиваешься на особое лечение, похоже. Травма, да? Смотри, я с удовольствием обработаю тебе каждый... — Шон наклонился еще сильнее, теперь его губы находились около уха Вентуры, — …синяк, каждую царапину…
Его руки перестали пропускать пряди сквозь пальцы, нырнули вниз, под распахнутую рубаху, и напряженный Рамирес выгнулся, неосознанно подставляясь под них полнее. От мощной возбуждающей энергии, которой буквально фонил Дэлмор, между ними заискрило так, что хоть прикуривай.
— А попытка удрать пойдет отдельным счетом, — совсем неприличным шепотом закончил Шон, потянув Рамиреса наверх. И сделал ошибку, разорвав зрительный контакт.
Зачарованное состояние Вентуры мгновенно как рукой сняло, потому что по ребрам ранее прилетело действительно нехило, и теперь весь спектр ощущений вернулся. А свое конкретное мнение по этому поводу Рамирес при себе держать не собирался. Пусть даже и закончится это понятно чем. Но всё же!
— А вот фиг тебе, — злорадно заявил Канальский и грациозно вытек из рук Дэлмора, пока тот не сообразил. Даже сделал шаг назад на всякий случай, мало ли что удумает этот коварный соблазнитель. И пусть даже не пробует заткнуть своим фирменным способом, вот. — Ты мне ни с того ни с сего поддых зарядил, шатался несколько дней хрен знает где, а теперь тебе еще и отдельный счет?! Обойдешься!
И гордо задрал нос. Провокация была задумана верно, и не прошло и секунды, как Рамиреса намертво притиснули к полкам, лишив возможности двинуться хоть как-то.
— Дразнишь? — рычаще, низко.
Рамирес, чувствуя бедром возбуждение партнера, шумно выдохнул. Живот всё еще ныл, но теперь уже не до него, право же, какие мелочи.
— Нарываешься, зараза...
Вентура наконец слегка пришел в себя, плавно повел плечами, и захват сменился, позволяя ему закинуть руки за шею Дэлмора, впиться пальцами в короткие волосы.
— Ты холодный и хреново пахнешь, — прошептал привередливо, демонстративно поморщился. 
Было что-то в подобных играх, какое-то упоительное чувство, словно дразнишь хищника, превосходящего тебя ростом, весом, силой, реакцией и бог знает чем еще, но твердо знаешь, что в наказание он максимум сшибет тебя на землю, навалится всей массой, но не укусит, не разорвет острыми когтями. Чувство пьянило, заставляло забывать обо всех страхах и комплексах, и, вероятно, поэтому такие моменты втайне ценились обоими.
— Зато ты огонь.
И губы сшиблись, до крови, мощно, агрессивно, жадно, и голодное желание жгло изнутри.
 

— Lo has perdido, tio?
У Рамиреса, размазанного по стенке, резко раскрылись глаза. Затуманенный сладострастной жаждой мозг не совмещал новые впечатления: что-что он потерял? Где? И кого это интересует? Почему дядя?
На второй секунде до него дошло, что голос снизу, что его довольно сильно дергают за штанину полуспущенных уже с бедер брюк, да так, что сейчас будет совсем не «полу». 
Причем дергают на уровне чуть выше колена.
О, боже.
Ни подвинуться, ни отвернуться… краем глаза сбоку и внизу угадывается нечто мелкое с круглым задранным личиком, и голосок-то — Сэнди, sobrino /племянник/, зараза, какого хрена… А поверх Шонова плеча видно, что пострелёнок постарше, Хиларио, уже утыркивает за пазуху очередную пачку из валяющихся на постели, ушлый mocoso /сопляк/…
Всё это фиксируется в от силы несколько мгновений, еще успевает мелькнуть мысль, что наверняка сбежали из-под присмотра матери и бабки, вообще-то им сюда путь заказан намертво, уж тем более ночью, из постелей смылись. Dios, они хоть, счастье какое, говорить особо не настрополились еще, мелкие совсем, и уж точно не поняли, в какой неподходящий момент навестили…
Дэлмор тоже так считал.
Такого Рамирес не ожидал. Резкий разворот, ветер по лицу от того, как стремительно Шон рванулся вбок, возвращая себе свободу маневра, и его рычание:
— Fuera!  /Вон/
Хиларио сдуло сразу, он исчез за дверью в два прыжка, а двухлетний Инсендио не сообразил с нужной быстротой, что происходит, и продолжал наивно и открыто разглядывать снизу вверх странного любопытного человека, к которому так редко удается подобраться поближе, и с которым так заманчиво познакомиться…
Рамирес не поверил.
Черноволосый малыш в длинной кофте и зеленых сапожках, с запрокинутой головенкой и редкозубой улыбкой, над ним — мощный взрослый с брезгливым лицом, с хищно напряженными плечами, от которого до сих пор явно пахло несмытой чужой кровью.
И — удар.
Нет, не такой, как недавние, отточенные в сотнях смертельных схваток. Удар всё же не такой, каким мог бы быть. Рука шла тыльной стороной, с целью не размозжить, но отбросить как можно дальше. Правая рука того, кто еще час назад был Демоном, встретилась с доверчиво подставленной щечкой совершенно расслабленного мальчика.
У Вентуры потемнело в глазах.
Сэнди с коротким визгом отлетел к двери, ударился плашмя об стенку, неструганные доски разорвали кожу на виске и шейке. Из носа резво побежали две черные в полутьме блестящие полоски.
В звенящей тишине Рамирес медленно развернулся, чтобы увидеть, как с лица Дэлмора постепенно сходит оскал, и тот странным жестом встряхивает рукой, будто она испачкана.
— Какого дьявола…
Вентура не дал ему договорить.
В следующий момент раскрытый, не пришедший в себя Дэлмор в свою очередь отлетел на метр, врубился спиной в противоположную стену — Рамирес ударил правой в челюсть, сшиб его с ног профессиональным, отточенным жестом, который буквально полгода назад осваивал под его же руководством.
Что-то явственно хрустнуло.
Тишина перестала быть звенящей — она стала вопиюще мёртвой.
И Дэлмор, сплюнув под ноги красным, метнулся тенью вперед, на атаковавшего.
Рамирес отшатнулся, в лицо дохнуло смертью, а рядом разнесло в щепки деревянную дверцу самодельного шкафчика. Дверцу толщиной с два пальца. Дэлмор замер с повторно занесенным кулаком, явно борясь с собой, но Рамиресовы рефлексы не сработали, не подсказали закрыться. Пуэрториканец не успел даже испугаться. А ведь будь удар сделан как надо, он получил бы в лицо по полной, как Шон от него миг назад.
Но этот ублюдок заслужил, чёрт его дери, это еще слишком мало!
— Как ты… с-сука, что ж ты творишь.
Вентура даже не задумался, какое действие должно быть следующим.
Он глава семьи. Которой нанесен вред. Которую он обязан защищать. Даже от него.
Как бы не — особенно от него. Dios...
И резко по ушам детский крик.
Малыш не сразу зашелся в рыданиях, прошло секунд десять, за которые Рамирес успел ударить, успел чуть не получить в ответ, и даже, м-мать его, навести ствол на Дэлмора в упор.
А тот молчал, смотрел на оружие в руках Вентуры и даже не пытался чем-то ответить.
Нервы у Рамиреса сдали. Слишком много, слишком вперехлест, попробуй переключись с жаркой прелюдии к очередной офигенной ночке на боевой режим. Неосознанно отшвырнув пистолет, который всё равно не был бы использован, он оттолкнул Дэлмора в сторону и бросился к ребенку. 
На заднем фоне было прекрасно слышно, как захлопали двери в основном доме, раздались обеспокоенные женские голоса.
Вентура, прижимая племянника к груди и что-то успокаивающе ему шепча по-испански, вышел в ледяную ночь как был, в полурасстегнутых брюках и распахнутой тонкой рубашке, босиком. Вышел и тут же испарился из виду, только крики на заднем фоне стали громче и тревожнее.
Он не обернулся и не мог видеть, как погасли, потемнели на лице Дэлмора нереальные ртутные глаза, а сам он бессильно опустился на постель, глядя в никуда. Смятые купюры на влажных простынях хрустнули в сжатых кулаках.
В распахнутую настежь дверь ворвался ледяной ветер и колючий снег, но это не трогало Хостовского. Стужи серьезнее, чем в груди, просто не могло быть. А во вспененном сознании мелькали кадры свежих кровавых боев вперемешку с образами отлетающего от удара мальчишки и черного ствола в дрожащей смуглой руке. Бурлящая энергией поверхность неумолимо затягивалась плотной серой мутью, которая так давно не посещала своего избранника.

***

В «Отеле» Батчера, за номер в котором Ногейра в холода еженощно отстегивал кругленькие суммы, было неуютно и небезопасно. Замки на хлипких дверях не оправдывали доверия, спасаться от незваных гостей приходилось с помощью баррикад из мебели.
Но в этот раз вошедшего не остановило ни придвинутое к ручке кресло, ни соображение, что в четыре часа утра не принято наносить визиты приличным людям, ни оперативно выпутанный из-под подушки ствол.
Грешным делом Ногейра в первую очередь выдвинул версию, что с таким размахом наглости к нему может наведаться только, пожалуй, Дэлмор. Тогда ствол не поможет, конечно, но инстинкт никуда не денешь. Однако по силуэту длинноволосого растрепанного парня на пороге Ногейра сделал верные выводы. Успел успокоенно убрать оружие, его жизни нет угрозы. И лишь потом напрягся уже совсем по другому поводу.
Это не в стиле Вентуры. Лидер знает, конечно, где искать близкого соратника, но позвонил бы сперва, если б дело касалось… да чего угодно. Даже злобствовать и орать на подчиненного за косяки Вентура стал бы при личной встрече, по крайней мере, утром. Какая-нибудь заполошная мерзость вроде облавы или атаки тоже естественно воплощается в звонке. А такой вот молчаливый приход в несусветное время зимней вьюжной ночью… это не к добру. Это настораживает.
И наталкивает на версии о реальной причине. Той самой, которую добром точно не назовешь.
— Que pasa? — прохрипел похолодевший Ногейра, садясь на взрытой постели.
Рамирес вместо ответа постоял еще несколько секунд, вгоняя друга во всё большую панику, потом нашарил опрокинутое так называемое кресло, медленно поднял и рухнул в него, скорчившись и запустив пальцы в волосы.
— Вентура, твою мать. — Голос едва подчинялся. Ногейра начинал воображать себе чёрт-те что, благо почва для выдумывания ужасов была на редкость благодатная. — Что у вас, joder a la puta madre, опять стряслось?!.
Рамирес что-то пробормотал, выругался, наверное, и не возразил. Ногейре стремительно становилось всё дурнее. Траблы взаимных отношений уважаемых лидеров Неподконтрольной Зоны, помнится, ничем не отличаются по убойности от природных катаклизмов. А Рамиреса так вынести мог, пожалуй, только тот самый тип, сбить с катушек которого мог исключительно Вентура же.
— Да говори! — взмолился парень, готовый ко всему.
Пуэрториканец неожиданно треснул по подлокотнику, едва не доломав мебель.
— Я не могу уже! Это… это…
Задержанное довольно давно дыхание начинало доставлять Ногейре явные неудобства.
— Кортес, я свихнусь.
— А я?.. — но хватило ума не перебивать.
— Кортес, я устал вообще. Это как на какой-то драной лодке, одну дыру заткнешь — вторая, третья, и всё сразу, и ноги проваливаются… Тут наладишь, там что-то выяснишь, а потом вдруг — бац! — и вскрывается такое, что хоть стой хоть падай…
— Чего он сделал, Рамирес? Ты в порядке?!
— Да ну что я… — махнул рукой тот. — У меня мелкий… н-не в порядке. Сэнди. И угадай, из-за кого!
У Ногейры кольнуло в груди. С такой болью парень выкрикнул последнее, что, хоть и не повезло самому Кортесу с семейством, сопереживать тянуло сильно.
— Рассказывай, что ли, ну!
— Бля, он пришел ночью… с боев этих гребаных, ненавижу… денег припёр немерено, его там херануться как ценят, не сомневаюсь! А тут… мои мелкие пацаны подвернулись, случайно, ну какая там может быть опасность, какой смысл так бить!
— Ударил?
— Пилар плачет. Мальчишка еле в сознании, лепечет, но в лихорадке, и явно не на пользу ему пошло, что этот урод сгоряча детеныша в стенку вмазал!
— Что, прям как щенка? С чего вдруг?
— По привычке!
— Но он же маленький…
— То-то и оно, Кортес! Поди объясни ему! Нормальным людям как-то не надо, а ему? Ладно, меня в бараний рог, ладно, своих пачками, да похер… Но перед ребенком должен быть останов, нет?!
— Должен, — признал Ногейра.
— А вот нету! И что теперь?! И как мне дальше терпеть его рядом с семьей? Если он опять не в духе будет? Выставить из дома обратно в Квартал? Его?.. Бля…
— Да уж, — Ногейра взъерошил волосы. — Сложно.
— Без тебя знаю. Но это всё мне сейчас опять же похер, Кортес, — решительно сказал Рамирес, поднимаясь. — Я чего зашел: ты знай, что я в город. За деньгами и доктором. Не хочу рисковать Сэнди. И чтоб ты всё знал. Чтоб правильно себя вел… короче, ты сам сообразишь лучше меня. Ты давай рули, пока у меня голова другим занята, хорошо?
Рамирес пристально всмотрелся в опустившего глаза Кортеса.
— Но ты ж ненадолго? — Опыт вмешательства в дела лидеров у того был, и не сказать, что окрыляющий на повторение.
— Как получится. Бабла много надо.
— Стой, ты ж говорил, он принес! — Ногейра осекся, догадываясь.
— Пусть он себе эти сраные деньги!.. — оскалился Рамирес. — Терпеть не могу, когда он швыряется! Прям мозг выносит, веришь, не могу! Я и того… короче, нет тех денег. Допускаю, что глупо, но психанул. Хотя… я лучше добуду, чище будет, понимаешь? Всё, Кортес, спасибо, что выслушал. Я ушел.
— Стой! — дернулся тот следом, сам не зная толком, зачем.  — Рамирес, ты в таком раздрае… давай, с тобой пойду? А что, легко!
— Нет, — хмуро отрезал Вентура. — Ты останешься. Ты здесь нужен. Потому что, знаешь, я ему за то, что он сотворил, врезал по роже. Сильно. И мне будет спокойнее, если здесь останется человек, способный, как мне рассказывали, на то же самое.
За Рамиресом захлопнулась дверь, лязгнув остатками замка. А Ногейра тяжко вздохнул, понимая, что до утра сон точно не вернется, да и потом с покоем будут сложности. Местные генераторы проблем снова включились на полную, грядут лихие времена.

***

Снова брошен в окна лунный свет,
Дом мой сонный серебром одет.
Лунной кисти не достичь глубин.
Эту бездну знаю я один.
Всё, всё как вчера,
Но без тебя...


Дорога в Квартал милосердно стерлась из памяти.
Обрывками – запах оттаявших купюр, бумажного кровавого мусора на так и не согретой постели. Кровь на них реальная. Чужая. Это давно не радует, как должно, так, как раньше. Это уже не вкусно, это уже почему-то грязь.
Скрип калитки под рукой. Снова. Не думал услышать его так сразу после. Так неприятно уходить, едва вернувшись. Вернувшись куда? …Домой? Громкое слово. Без понятия.
А сейчас куда? Опять, типа, домой, но в старой версии. Куда ж еще. Никуда больше не охота. Хочется тишины и чтоб никого.
Чтоб без косых взглядов, хоть и заработал. Чтоб не так муторно. Себя-то наедине с собой можно уговорить заткнуться.
Еще один момент: на полном ходу вписавшаяся в заметенное снегом подобие кювета — или все же не вписавшаяся, как посмотреть — машина Канальских. И дикие, перепуганные до усрачки, стремительно трезвеющие глаза в десятке метров за запотевшими стеклами. Ну и пусть, что по центру дороги идти не принято, даже вредно. Смотря кому. Кое-кого задеть, кажется, боятся больше, чем перевернуться и слететь на лед канала. Не новость, но почему-то до дрожи противно.
Как тот случайно сорвавшийся удар. Как ствол пистолета у лба в руках единственного, кто принял не зверем — человеком.


В Квартале охрана узнала со второй попытки. Вырвать бы им глаза за такое неуважение и развесить новогодней гирляндой, да лень. Всё лень.
Зеркальным отражением недавнего дорожного казуса теперь шарахнулись на тачке свои, заложив дикий вираж в непонятную сторону. Придурки, там тупик. Кого только набрал...
Это уже не смешно. Даже не забавно, ни капельки.
Всё настолько ужасно, что люди, которые свободными группками торчали под открытым небом, смеялись и ловили на язык большие пушистые снежинки под вразнобойные ритмы из распахнутых дверей машин, внезапно и споро поисчезали в темных глыбах домов, как только один из них, самый главный, самый Первый, вступил в освещенное фонарями пространство? В центре, в сердце своих собственных земель… Вот это вот, опустевшее вмиг вымершее пространство с прячущимися в панике людьми — это так надо?
Это привычка? Или они чуют текущее настроение?
А если бы их Первый притащился сюда, чтобы подохнуть, допустим, раненый, ну предположим? Никто из них не вышел бы помочь? Даже посмотреть? Разве что поснимать на телефоны зрелище, ага.
Как холодно.
Как слабому мальчишке удалось пройти этот путь с Канала досюда тогда, прошлой зимой, до конца? Возможно, он не такой уж слабый. Возможно, явная сила как атрибут тела не главное. Возможно, умен не тот, кто способен прикинуть в уме клубок вероятностей в бою, или процитировать наизусть кучу способов добиться истины от пленного, или взломать любую базу данных. Приходится допустить, что силен и умен тот, кто не позволяет себе действовать на рефлексах и отключать мозги.
Нельзя было бить. Лишнее. Зря.
А сейчас, похоже, вдобавок нет смелости, чтобы остаться там и разгрести последствия. Посмотреть в горящие ненавистью глаза Вентуры. Всех Вентур.
Вот это новость.
Эта мерзкая заноза в груди, вроде развернувшейся острым цветком пули, скорее всего, похожа на страх.
Нет. Хуже. На стыд.
Автопилот отключается как-то толчком, резко выбрасывая в реальность. Подъездная дорожка, не расчищенная, конечно же. Похожий на еще крепкую, но заброшку дом уже близко. Там по-любому такая же температура, как снаружи, так что сметать снег с голых плеч можно не стараться. Можно сесть прямо на пороге и превратиться в ледяного человека к утру, любопытно, что они будут делать?
Отогреют из каких-то своих соображений или расколотят ко всем чертям так, что из осколков нихрена не соберешь? А потом будут пить на радостях? Или хоть кто-то изобразил бы притворно-официозный траур?
И к чему эти непонятные навязчивые мысли о смерти.
Фонарь над головой моргнул и вырубился. Зашибись кто-то завтра огребет. Но это будет завтра. То есть сегодня, но потом. У них же Первый — мстительный ублюдок, беспредельщик, не зря разбегаются. Выволочь из постели часа в четыре утра и заставить чинить. В чем вытащены. И похеру, что люди-то послабее будут, не такие морозоустойчивые.
А пока — напиться. Так, чтобы вдребезги. Но не до полного отключения мозгов, хватит, и так испортил всё, что мог.
Оп-па. Гости.
Здесь водится кто-то смелый? Смелее этих уродов, забившихся в щели? Хотя каков лидер, таковы и подчиненные. Можно подумать об этом. Когда-нибудь. Когда перестанет скрести там, в груди.
А пока – истошно алая ламборджини чуть в стороне, у наглухо запертых ворот. Припорошена неслабо, давно стоит. Дверца настежь, еще кому-то плевать на мороз. Волосы в тон машине, такие же временно побелевшие.
Лежит на спине поперек сидений, расслабленно, как в летний полдень, запрокинутая рука с криво наточенными ногтями свисает с грязного порога. Ловит снежинки ресницами. Синие глаза со странного ракурса смотрят пристально и чуть с вызовом. Распахнутая черная куртка, костлявые скрещенные коленки и мощные военные ботинки с кислотными шнурками в противоположном окне.
Гемоглобин.
Правильно, кто же еще.
— В красной тачке?
Любому здесь известно, что данная причудливо долбанутая личность не переносит данный колер до степени осатанения. Буквально. У него на красное начинает течь слюна и скрючиваются когти. Но красится он в него же, словно должен по какой-то дебильной логике постоянно иметь красный на себе, но в таком месте, где ему самому не видно. А другим — да. Вот пойми его.
Почему-то прикольно. Почему не хочется его убить? Вот именно его? Даже после дурных мутных снов с его участием. О чем там шла речь, никак не вспоминается.
— Бывают исключения, — скалит зубы весело, ни грамма фальши. Легким движением перекрутился, развернулся, сел прямо. Приосанился, втянул и так вогнутый живот, выпятил тощую грудь. Глаз не сводит. — Но только ради тебя. Исключение для исключения.
Ха. Какое высокое доверие, прямо жертвенность. Предполагается, что надо очень оценить. Подлизывается. Льстит. Было время, и довольно долгое, он добивался открыто и прямо, предлагался чётко в лоб, чуть ли не ловил и мешал пройти, опрокинувшись на спину и раздвинув ноги… Был послан. Навязчивость слишком похожа на способ манипулирования. Такой любовник — ни душе, ни телу, нет желания колоться о кости.
Да и неинтересно, когда так сразу всё можно.
Более запутанные истории лучше. Увлекательнее. Одна из них, самая важная в жизни на этот момент, тоже, казалось бы, начиналась со «всё можно», но познакомила в итоге с понятием «нельзя».
Вот бы еще применять это умение окоротить себя вовремя и к месту… похер.
Был срыв, да. Ну и чего теперь.
Между прочим, тачка высшего класса, радует взгляд.
— Я не приказывал.
Перестал улыбаться, посерьёзнел. Выглядит так, будто ему важно.
— Это подарок.
Типа даже смутился. Да ладно. Гем — и смущенный? Это как закинутый героином чёртов падре Джино, мать его, в обнимку с девкой. Нет, с парнем. Так же естественно.
— Что с водителем? Или взял пустую со стоянки? — Давай, не разочаруй.
И он не лажает. Выпрыгивает на снег, запахивает куртку. Снова улыбается. Нагло смеет держать паузу и не отвечать на заданный вопрос целых десять секунд, но в тот миг, когда уже появляется желание напомнить о себе затрещиной, он исправляется.
— Зачем же со стоянки. Не прикольно. Что я, тупой угонщик? Обижаешь. Я гнал дичь — гребаного мажора из Центра, терпеть не могу таких — и сел к нему на шоссе. Да, прямо на трассе, он перетрусил и не тормозил на светофорах, но на байке я его легко настиг. Раз плюнуть, просто в окно. Разбил заранее, в начале наших гонок, монтировкой. Он даже взвизгнул, прикинь? А уж когда меня рядом узрел, по-моему, обосрался. А байка не жалко, он, кажется, улетел под колеса какой-то фуре, та юзом, поперек, но я уже не интересовался… а с мажоровых кредиток увелось немало, мне хватит на возмещение ущерба. Я оставил его у джанков, на отшибе. Они чем-то расстроены, недоумок скрасит им печаль. — Гем подается вперед, понижает голос, хищно сверкая жгучей улыбкой. — Мы с Манки поспорили, получится со свинки одно ведро густой красивой краски или два? Как у Кинга, помнишь? Потом заеду, узнаю результат эксперимента. Полный сюр. Круто же, да?
Любопытный мальчик. Фактурный. Забавная идея.
Гемовы приключения занимают голову ровно до того момента, как из приоткрытого дверного проёма вместе с тьмой и затхлостью бездонными глазами начинает таращиться одиночество.
Черт, Рэм...
Хочется сжать виски в далеко не щадящем, настоящем захвате, лишь бы не думать, но... нет. Никакого позёрства. Впереди ночь, и надо как-то жить.
— Ну... я пойду, да?
Благодарности за подарок он не дождался, да и вряд ли ждал. Он пригнал груду кровавого пропитанного смертью железа, наверное, тоже учуяв текущее настроение. Его потянуло сюда, в близкий радиус, в пустое пространство, из которого остальные спасаются. Отлично.
Гемоглобин, как здорово, что ты есть.
Он вздрагивает, когда дверь бьется об стену.
— Да, пойдешь. Сюда. Бегом.
Мгновение — и уже за порогом. Мрак, грохот замка за спиной, тяжелое дыхание, острая нотка запаха пота. Он испуган, не ожидал. Постой, мальчик, не этого ли ты так хотел?
— А теперь мы напьемся.
И в глазах напротив, сияющих даже без источника видимого света, чистый голодный восторг.
Да, это такой способ сказать «спасибо», не столько даже за машину… за другое. За то, что мы одной крови, Гем.

***

Оказывается, Гем видел в кромешной темноте немногим хуже Дэлмора. Впервые в незнакомом помещении, да еще с такой историей и славой, он не запаниковал, не наделал глупостей вроде пинков по мебели и хватания за первое подвернувшееся, не прижался к стене, как загнанное животное. Он аккуратно сделал пару шагов, чуя всей кожей, как за ним наблюдает хозяин, протянул руку, медленно провел ладонью по изрезанному ребру стола, повел головой, как бы принюхиваясь… и развернулся в сторону постели.
Как будто знал, где это. Тоже — чуял.
Предполагал. Надеялся. После стольких намеков и ультиматумов, после насмешек и унижений, после отказа и появления того, кем тут так явственно воняет… неужели?
В полной тишине Гем знал, что Дэлмор ухмыляется. Это не надо было видеть. Это пробирало само по себе, на расстоянии и на уровне инстинктов.
Но хозяин не предвкушал ничего и даже не щерился от злости, которую демонстрировал минуту назад. Другое. Гем не объяснил бы никому — и не смог, и не захотел бы — но он знал, что точно так же матёрый хищник скалит зубы в адрес младшего из выводка, наглого, надоедливого, но — своего.
Обострившийся слух ловит шелест одежды, и в следующий миг плечо в железной хватке.
— Обойдешься. Двигай туда.
От толчка Гем влетел в чуть менее непроглядный коридор, в конце которого угадывалось помещение.
Кухня. Тоже без света, но на заднем дворе прожектор, нацеленный куда-то поверх крыши, и в окна попадает вполне достаточно.
Гем снова поворачивается вокруг, впитывает. Не скрывает любопытства. Он вообще предпочитает ничего ни перед кем не скрывать. Так проще.
Чисто, прибрано, уныло. На виду практически нет даже мусора, значит, жизнь тут не бурлит. Похоже на мелкое городское, нет, пригородное кафе ранним-ранним утром, стулья стоят слишком ровно. Запахов нет. Звуки… есть, из старого бумбокса на высоком холодильнике на грани человеческого слуха доносится что-то на чужом, кажется, языке. От этих неразличимых слов у Гема шерсть на загривке становится дыбом.
Он еще раз внимательно осматривается. Ну да: несколько открытых сухих бутылок, ром и текила. Вряд ли Дэлмор пьет такое. На дальнем столе у плиты забытый соус табаско.
У Гема сводит скулы.
Очнувшись, он видит, что Шон занял свое, наверное, место у стола и уже даже налил себе. Обслуживать и настойчиво приглашать гостя еще раз ему не к лицу.
Тогда Гем пожал плечами и всё взял на себя. Ну, пока не всё… но начало в виде одной из бутылок и отодвинутого стула напротив он смело положил.
Силуэт Дэлмора на фоне звездно-ночного окна дымчато-серый, и лишь глаза отливают в темноте бешеным, опасным, светлым, чуть мерцающим и почему-то искристым. Далеко не первый в жизни раз Гему кажется, что он видит наяву то, чего на самом деле нет, но его такое положение дел вполне устраивает. Дополнительный спектр восприятия, даже если в основе его голимая шиза, дело полезное, это лишь в плюс, больше нюансов доступно. Иногда удается поймать реально важное или полезное.
— Глаза вырву и раздавлю, задолбал пялиться, — прозвучало устало, без агрессии. Слышать особенным образом Гем тоже умел. Губы сами растянулись в какой-то сумасшедшей улыбке.
Дэлмор странно добавил вполголоса:
— Положу начало гирлянде, бля.
— Тогда ты будешь в крови. Вкусный, — облизнулся Гем, и живая ртуть напротив заиграла тысячей оттенков. Усмешка, досада, утомление, беспокойство, странный ленивый интерес хищника. Гем не забывал ни на секунду, с кем он делит тьму, и это было так приятно...
— Лопнешь вслед за глазами. От перевозбуждения.
— Уже. В процессе. Ты, как всегда, прав насчет причины. — Нахальство, близкое к грани.
— Придурок.
Щелкнула зажигалка, и Гем отпрянул. Огонь тут был не к месту. Огонь — это конкурент, тот, другой, чьим духом несет от этой кухни, как от какой-то дешевой шлюхи прежним клиентом.
Вместо ответа Гем с противным скрежетом толкнул из-под себя стул и, подхватив бутылку, двинулся в обход стола. Не реагируя на предостерегающее напряжение, которым, казалось, насытилось всё вокруг, сделал еще один шаг и плавно опустился к ногам крупнейшего зверя в этих краях. Если не во всем мире. Во всяком случае, других таких Гемоглобин не знал.
Огонь истаял в холодном воздухе, осталась только не мешающая красная, да, красная точка сигареты.
— Хороший песик, — задумчиво отреагировал Шон. Разумеется, он не позволил себе отодвинуться, а когда Гем аккуратно прижался к его колену, не отодвинул и его тоже. — Знает свое место.
— Я не тупая псина, — оскорбился тот на полном серьёзе. Гем вообще не любил животных за редким объективным исключением. — Я волк.
Повисла пауза. По кухне гуляли разные тени и блики, улица осторожно оживала, время-то детское, а страшный хозяин вроде схоронился у себя.
Пили молча. Через минуту энергичный Гем не выдержал, запрокинул голову и поймал нечитаемый взгляд Дэлмора. Уже хотел было открыть рот для какого-нибудь вопроса — чистой импровизации, — но в то же мгновение задохнулся от нереального, от непозволительно интимного, такого, что не позволял никому и никогда, ни под каким видом, даже, можно сказать, себе тоже — ощущения руки в волосах.
— Загнул ты, недоносок. Хреновый из тебя волк, знаешь ли, ущербный дальше некуда, — доверительно сообщил Дэлмор сверху, брезгливо перебирая и слегка дергая пальцами красные пряди, причем его движения больше всего были похожи на поиски среди выкопанных червей самого аппетитного. Он, кажется, был уже пьян, впрочем, Гем не ручался и за себя. Может, всё происходящее ему успешно мерещится от перманентного недотраха, а сам он сейчас валяется где-то за рамками цивилизации в полном неадеквате.
Надо же, какие изысканные романтические глюки.
— Волк — это Меченый, его тема. А ты... ты тварь другого сорта… дай сообразить. Ага, этот, ну, который там на гравюрах… конкретно, допустим, Corallus Hortulanus, — Шон выдохнул незнакомое сатанинское название совершенно неприлично, так, что Гем с определенной степенью здравомыслия краем сознания возмечтал оказаться подальше от этого пробирающего шепота. Дэлмор же продолжил забавляться и с интонацией смачного обзывания дал перевод: — Питон, бля. С-садовый.
Гем поперхнулся глотком и закашлялся. Продышавшись, чуть изменил позу, чтобы видеть Дэлмора без сворачивания головы набок.
— А ты меня обматерил, да? — полюбопытствовал он, как всегда, не думая о том, что может спровоцировать гнев.
— Не совсем, — чуть раздраженно объяснил Шон. — Ты змееныш. Всеядный и зубастый, — на последнем слове у него чуть дрогнул голос. Или показалось. — Скользкий, без мыла вотрешься… и доверия тебе никакого. Вокруг руки обовьешься и цапнешь.
— С чего ты взял?  — У Гема было странное чувство, что Дэлмор знает о нем что-то такое, что мимо самого Гема почему-то прошло. Как выпущенная из памяти глава.
— Хлебало завали, болтаешь много. Лучше пей.
— Неправда. Если и цапну, то не руку. А кого скажешь.


Дэлмор помолчал. Шевельнулся, пнул сидевшего парня в бок:
— А ну на место. Видеть тебя хочу. Чтоб не врал.
Такое вступление озадачивало, не сказать пугало.
Тот послушно скользнул на прежнее место через угол стола. Дэлмор скрестил руки на груди, навел на визави один из самых пронизывающих взглядов.
— Ты откуда взялся? Колись. От и до. За увертки башку раскрою.
— Да ладно, — не испугался Гем. — Я б рассказал, не секрет. От тебя не секрет. Да ты не спрашивал.
— Вот спросил. Ну?
— Ну и то, что много не услышишь. Мне б кто рассказал. Я не особо в курсе, потому что…
Тут парень странным движением отогнул чёлку, раздвинул пальцами прядки и наклонил голову.
— Видишь?
— Вижу. И раньше замечал. У тебя нет части мозга.
— Ага, — улыбнулся Гем, снова маскируя небольшое, но вполне конкретное углубление на черепе. — А вдобавок у меня нет имени, нет сведений вроде досье, на которые ты рассчитывал, и тупо нет более чем половины жизни. Ну, вроде лет с тринадцати я себя помню. Или с двенадцати. Или четырнадцати. Как бы так.
— Зашибись, — прокомментировал Дэлмор. Гем думал, что это такое сочувствие, пока тот не договорил: — Кто бы мог подумать. Какое совпадение.
Гем не понял, но заинтересованный Шон продолжил допрос:
— И ты ничего не выяснил? — Вполголоса буркнул: — А то окажемся с соседних конвейеров.
— Не-а. Не придумал, как. Просто жил.
— Прикольно жил, насколько могу представить.
— Ну а то, — приосанился Гем. — Всего попробовал. И толкануть чего, и посредником, и завалить кого втихую, и в «сладком бизнесе»…
— Последнее — товаром бывал, мальчик? — ровно осведомился Шон.
— По-разному, — не стал отрицать тот. — Эту сферу я со всех сторон освоил. Мне нравилось. Вот только мечта всё равно мечтой осталась, до рингов я не дотянулся.
— Слабоват ты для ринга по-любому, — хмыкнул профессионал.
— Ну пусть… Я бы хоть дилером, хоть агентом… Ну тянет меня, сам знаешь!
— Знаю, — медленно проговорил Дэлмор. — Насчет тебя без понятия, но как тянет — знаю.
— А ты?.. — задохнулся Гем. — Ведь ты бы мог! Что тебе стоит!
— О чем вообще? — поворот разговора Шону не особо нравился, но Гем в своем ослепленном вожделении не замечал.
— Возьми меня! — Увидев, как Дэлмор сплюнул в сторону с непередаваемым выражением лица, Гем поспешно исправился: — Агентом! Помощником, драйвером, хоть кем! Сумку тебе нести буду! Вещи покараулю!
— Бля, что лепишь… — внезапно Шон понял, что ему против воли стало смешно. — Эй, псих, ты себя слышишь? Помощник, мать твою. Без тебя незаменимого меня на ринге обкрадут до нитки? Меня? — Кривая улыбка превратилась в оскал: — Считаешь, Демону нужны агенты?
— Прости, — вдавившись в спинку стула до боли в позвонках, прошептал парень. — Я просто хочу…
— Взбесить меня хочешь?! — Однако настоящей злобы на тощего придурка у него не было в помине. Что не могло не удивлять.
— …Хочу быть нужным, — тихо и чётко проговорил Гем. — Тебе. Остальные похер.
Шон еще несколько секунд продержал Гема в фокусе давящего внимания, но промолчал. Убрал нажим, отодвинулся, снова взялся за стакан. Да, спиртное часто помогает заполнить паузы. Которые иногда возникают вот в таких странных редких случаях, когда кто-то откровенно лезет, набивается, льнет… в то время как остальные наоборот. Само собой как-то получается, что такое не то чтобы ценишь, но во всяком случае замечаешь точно.
На темной кухне сидели два неформата, выбоины в гладкой литой плите. Центральная воронка Хоста и его царапина.
— Нет там ничего. Совсем, — после долгой паузы заговорил Шон. — Даже деньги, и те грязные. Последний раз были в мозгах, буквально. — Он провел по лицу ладонью. В голосе появилась агрессия: — А тебе, мальчик, разве мало своих боев?! Ты их регулярно устраиваешь на моей территории и не стремаешься. Вечно то тебя метелят, то гонят, то ищут, чтобы отметелить. Плевать тебе на правила, утырок, ты всех достал. Я лично помню с полдесятка примечательных случаев, как ты вляпывался в дерьмище или устраивал карнавал на ровном месте.
— Ну да, — с легкостью согласился Гем, — вот в тот раз мне тёмную устроили, а ты так вовремя их вызвал! Очень повезло.
— Знал бы, не стал бы… — проворчал Шон, осознавая, что всерьёз и надолго яриться на Гема по неизвестной причине не может. — За дело тебя, уверен.
— Тачку утопил. В Канале.
— Чью?
— Какая разница?
— А такая, что меня загребла дебильная движуха с тобой в главной роли. Не то чтобы у нас тут была богадельня, но ты умудряешься так мутить воду, что... Что за херня с тобой творится? Тебе не кажется, что ресурса на тебя идет больше, чем ты... отрабатываешь?
— Я машинку приволок, — запротестовал Гем. — В счет моей безграничной признательности за всё хорошее. Могу отработать... иначе.
Дэлмор проигнорировал очередное откровенное предложение.
— И только поэтому я сейчас разговариваю с тобой, а не с твоим призраком. Кем надо быть, чтобы тебя выперли из спецюнита?
— И не выперли. Я там прекрасно числюсь. Формально. А что в дом не захожу… Ну, Эшер против.
— Ты и ему печень проел, как мне?
— Не-а, нужно больно, как же, — Гем поморщился. — Даром не сдался. Вот братик его — да, интересное создание.
— Немой урод-ампутант, — покивал Дэлмор. — Ну да, ну да.
— Мы с ним, типа, дружили как бы, пока я там жил, под одной крышей.
— О, почему Эшер против, вопросов нет.
— И ты туда же! — Осмелевший в ходе такого неформального разговора Гем позволил себе обидеться. — Не в том смысле! Нормально, говорю, то есть мы правда просто общались.
— Общались?
— Он не немой. Не совсем немой на самом деле. И со мной у него общие темы нашлись, не то что с Клыком.
Шон промолчал, подробности про недоразвитый придаток к неплохому бойцу, без которого Эшер по прозвищу Клык отказался возглавлять спецюнит, ему были не интересны.
— Джесс меня и отбил у братца, когда тот меня четвертовать вздумал не пойми за что, подумаешь, у мальчишки молния заклинила, а руки кривые, что, ему в штаны ссать? Поди объясни… я вот не успел бы, если б Джесс культей своей не махнул, Эшеру прицел не сбил. А потом в голос тому растолковал, что к чему. С Эшером пацан редко говорит. И тот сразу прислушивается.
— Повезло, — отстраненно буркнул Шон, прислушиваясь больше к песне из бумбокса на холодильнике. Настроение от этого почему-то резко портилось, даже то, какое было, поэтому он сделал над собой усилие и снова сконцентрировался на Геме.
А для чего же еще он его сюда притащил.
Отвлекать.
— Так это Клык тебя поджарил? В том фургоне.
— Не-а.
Про эпизод несколькомесячной давности Гем не особо любил вспоминать вслух. Огонь определенно не относился к топу перечня его фетишей, и умереть в раскаленной добела железной коробке на спущенных колесах парень не планировал. После выписки из дома спецюнита, что выразилось в вышвыривании вслед за хозяином тощей розовой школьной сумки с японскими иероглифами, Гем отряхнул с лопаток отпечаток подошвы и потащился на поиски убежища. Его он, казалось, тут же обрел в виде старого транспорта не на ходу, который с незапамятных времен стоял неподалеку от одного из постов Периметра. Обжился он там быстро, сгрести хлам и обустроить постель много времени не надо. Фургон, как выяснилось, использовался когда-то, скорее всего, под камеру, потому что засов стоял снаружи, а на стенах были всякие подозрительные потеки. Последнее Гема ничуть не отталкивало, даже напротив, а засов он собирался переделать, да не успел.
— Не слышу. — Шон добавил металла в голос. — Тебе устроили полчаса в духовке, облитой бензином, а ты потерпел, не обиделся и простил? Другую, как это, щеку подставил? Джино тебе мозг засрал?
— Я без разбора сроду ничего никому не подставлял, — тихо возразил Гем.
— Позволь усомниться, — фыркнул Дэлмор. Гем пожал плечами:
— Ну, думай как хочешь … Я уверен на девяносто девять, кто это был. От чьих ручонок бензином воняло.
— Имя. Не люблю быть не в курсе.
— Зачем тебе?
Дэлмор повзвешивал, не напомнить ли обнаглевшему подчиненному затрещиной об иерархии и уважении. Но было лень сбивать удобную позу.
— Примерно затем же, зачем я тебя тогда оттуда достал.
— Так зачем? — странным голосом повторил Гем, вглядываясь в силуэт напротив.
— Терпеть не могу, когда борзеют! — грохнул кулаком по столу Шон. — Я такого не приказывал, не то сам бы постоял, полюбовался. А когда вас, сопляков, заносит в ваших ясельных разборках до подобных фейерверков, мне это не по нутру! Много кое-кто о себе воображать вздумал. Так кто?!
— Ммм... — Гем честно задумался. Рисовалась отличная перспективка избавиться от надоевшего до тошноты врага, но вместе с тем при должном везении можно было утянуть на дно кого угодно. Впрочем, не стоило, наверное, проверять кредит доверия. — Доказательств нет, но я бы не удивился, если это тот, чья тачка сдохла в канале. И чьи люди макали меня в грязь раз двести. Барт. Приггер.
— Этот? — Шон вскинул бровь. — Не помню за ним косяков. Своих неплохо держит. С чего это вдруг он к тебе полез? Ты и с ним задружить попробовал?
Гем оскалился и разом выхлебал целый стакан пойла, а затем дозаправился еще и из бутылки.
— Тебе честно или как?
Даже косеющим взглядом в темноте было видно, что верньер наглости срочно надо прикрутить, а то затрещина на подходе. Гемоглобин печально кивнул.
— Без вариантов. Чистосердечно и правдиво. Хотя чую, огребу в итоге. За что Барт Приггер, юнит-лидер не последнего отряда, ненавидит меня? Да тут-то всё как раз кристально ясно. Он хочет на мое место, — отчеканил гордый парень. — На мое место возле тебя. Вот только хер ему, мудаку!
— Какое такое место? — вкрадчиво уточнил чудом не поперхнувшийся Дэлмор, и пьяный в доску Гем в прежней искренней тональности суицидника пояснил:
— Ну вот смотри. Сначала я его просто бесил своим неформальным видом, не любит он таких, как я. При моих-то не лез, ну, при спецах, пока я с ними тусовал, но когда за его спиной стояла толпа, а я стал бродить уже в одиночку — то ловил по углам, дорогу заступал на ровном месте, пинков я от него словил немерено, тявкал что-то про мою, типа, маму и ее нравственность… Мне-то глубоко фиолетово. Я даже имени его не знал. А потом я послал его нахер — смачно так, прилюдно. Достал. После этого, собственно, мне и устроили давилку-обработку его парни. Если б не твой вызов, они, по-моему, не остановились бы.
— И из этого, бля, следует, что ты чуть ли не, бля, мой Второй?! Да я их на рейд выковыривал! Без понятия о твоей важной загибающейся персоне!
— Ну да, — не сдавался Гем. — Но дело-то в другом. В общем, я потом поузнавал... Приггер всегда хотел запрыгнуть повыше, ну минимум как раз до Второго, а с тобой, сам понимаешь, хрена с два это кому светило. Все у тебя были ровненько, тупо мясо с рингов, чтобы это почуять, даже не обязательно быть тамошним профи. А потом появился... этот твой. — Шон дёрнулся, но Гем не заметил. — И ты поставил его рядом. Совсем не так, как всех. Это была новость, да из перворазрядных. Такого раньше не наблюдалось в этих местах. Ему стало можно наглеть, орать на тебя, ну, в меру способностей, и всякое такое…
Гем, видимо, на инстинктах свернул перечень странностей отношений двух лидеров, интуитивно не упомянув о крышесносном Рождестве и подобной тематике. Затрещиной бы явно не обошлось.
— И Меченый с недавних пор с вами двоими контачит тесно. За одним столом «У Дэна» сидите, очень заметно, одна бутылка у вас на троих… — Тоном Гем выдал, что сам не хуже Приггера наблюдает и подмечает детали. — Никому больше так нельзя. Ну, может, Джино еще там сесть к вам может, не прогоните, скорее всего, но на этом точка. Ты стал не один на вершине, у тебя типа свой кружок собрался за последний год. А допрыгнуть до вас сложно. А некоторым до усрачки охота. Верхушка сформировалась без нашего карьериста, как же, вот Приггер и бесится, говорят, не по-детски. Но до Вентуры он не дотянется, ежу понятно, а тут всего лишь я, вот и…
— Поведай мне, убогий, а «всего лишь ты» тут каким боком?! — подозрительно перебил Дэлмор, так и не определившийся пока, как реагировать на этот бред.
Любопытная картина вырисовывается со стороны-то. В чем-то удивительная.
— Как это каким? — пьяно усмехнулся Гем. — Да я жив до сих пор. Это дохера о многом говорит. Я пришел сюда и плотно сел тебе на нервы, причем в те времена еще, когда Вентуры не было, и еще вопрос, кто первый тут стал выделяться из серой массы… и не пока ты не пришибешь, а достаточно долго. Тебе по приколу оказались мои чу… — парень осекся, коротко хмыкнул, — ну, что я тебя хотел и не скрывал. Но ты не убил. Ведь так?
— Моя ошибка, — пробормотал Шон, настроенный слушать дальше.
Отвлекаться получалось феерично.
— Не убил. А других? Сам подумай, представь. Вот будет тебе под ноги лезть кто-то типа того же Приггера, нормальный парень, не с красным хаером, ты что сделаешь? Навязываться будет вроде меня, вылезать и вякать под руку, намеки всякие делать, и не намеки тоже… Да его труп через полчаса на обочине крысы найдут. Это очевидно, потому Барт и молчит насчет своих планов и хотелок. Если тебе человек не по нутру, человек исчезает. Местный закон такой, если ты не в курсе.
— Ну почему же. Я догадывался. Мелькало такое ощущение.
— Так вот. Я, вот какой есть, надоедливый придурок и всё такое, ресурс, опять же, на меня тратится… а живой. И здесь. Не просто зде-есь, — Гем широким жестом намекнул на территорию Хоста, — а здесь, — твердо стукнул он по столу в доме его лидера. — Мне можно. Не скажу, что точно знаю, что именно можно, но уж точно больше, чем остальным. Кроме тех, кто с тобой за одним столом, — немного тише выговорил Гем, но приободрился: — И Барт это чует, потому звереет. Он как все, а я нет. Он меня убрать хотел. А когда ты меня еще и спас, самолично полез вытаскивать…
— Это уже не ошибка, это катастрофа…
— Теперь Приггер вокруг меня по спирали ходит и зубы точит. Он еще что-нибудь придумает.
— Чрезвычайно забавно, — слабо усмехнулся Дэлмор, но сжатые кулаки красноречиво говорили о его настроении и мнении. — Мексиканские страсти, бля. Богадельня всё-таки. Совсем охренели тут! Место возле трона делят, нормально! Рассказать, Рэм не поверит...
Гем перекосился, и это не осталось незамеченным.
— Чего морду кривишь?! Что-то не устраивает? Поверить не могу. Всё, завтра вам будет тотальный край. Дел нет — так я устрою. Мигом. Вы у меня спать будете на пороге, потому что до кровати доползти сил не будет. А самых увлеченных херней я развешу на столбах вместо фонарей, в назидание.
— Приггера? На фонарь? — робко поинтересовался Гем, еще в начале речи подобравшийся для прыжка в сторону, если надо будет. — Я помогу.
— А я сам, бля, не в состоянии! Я тут, бля, никто и дальше носа своего не вижу! Ты на это намекаешь?!
Дэлмор выдохнул и уставился в потолок.
Некоторое время молчали. Гем не рисковал привлекать к себе внимание, но тихий звон стекла и журчание алкоголя не считались, так что он ловко увел почти полную бутылку, в то время как Шон старался успокоиться.
Импульсы родом с рингов... не надо. Один раз уже... да что уж там, не один. Сколько еще можно наступать на эти грабли?


Часы показывали пять утра, а количество бутылок на полу — на то, что ночь проходила вполне себе так нескучно. От холодильника в тишине продолжали доноситься какие-то латинские ритмы, вызывая у слушателей неоднозначные и крайне не похожие друг на друга эмоции. Наконец Шон вздохнул.
— Ладно. До сих пор не порешил… и сейчас не прибью. Вставай.
Гем подчинился.
Дэлмор отпихнул ногой его стул далеко от стола, смерил взглядом вытянувшегося парня, который терялся в догадках насчет очередного поворота.
— Накачался?
Прозвучало не как обвинение, но как констатация факта. Собутыльник выносливого хозяина не мог похвастаться такой же устойчивостью к алкоголю, несмотря на стаж. Так что мотало, и вполне заметно.
 — Ну да, — откровенно пожал плечами Гем, гадая, какого рода расплата будет востребована за приют и угощение. — И что теперь?
Дэлмор тихо фыркнул, и только после этого гость сообразил, как нагло прозвучало. Но исправляться не стал, не в стиле. Пусть понимает, как угодно.
— А ничего теперь, — отрезал Дэлмор, поднимаясь. — Вали отсюда.
— В комнату? — закинул Гем последний намек, подавшись в сторону коридора.
Дэлмор сунул руки в карманы. Помолчал. Выдохнул и ответил:
— Я понял, за что ты мне рухнул. Прокачивать скилл «терпение».
— Да-а?
— Но оно небезграничное, чёртов провокатор. Знал бы ты свое положение в рейтинге тех, с кем я способен согласиться трахаться.
— И какое?! — оживился Гем.
— Никакое! — заорал Шон, отшвыривая стол. Кухня, захлебнувшаяся ароматами недопитого, сразу приобрела гораздо более жилой вид. — Нету тебя в этом списке вообще, ни в каком виде! И не будет!
— Да почему?..
— Он еще спрашивает! Нечего было…
— Да что я сделал?! — всё еще не терял надежды выяснить Гем у тяжело дышавшего Дэлмора.
— Ничего. — Тот резко сбавил тон. — Заткнись. Прими как данность, что тебе не светит. Переключись.
— На кого? Мой список состоит из одной строчки, знаешь? И вообще, — Гем так удачно скользнул вперед, что оказался в одном шаге от цели. — Может, это тебе подумать о том, чтобы переключиться?
Без малейшего перехода парень ощутил, как врезается спиной в стену, а его гортань трещит под стальными пальцами.
— Не смей… меня… бесить. — Страшные глаза надвигались из темноты, оскаленные зубы совсем рядом, в сантиметрах, и Гем не мог думать ни о чем другом. Податься ближе было важнее, чем набрать воздуха, но мёртвый захват не давал шанса ни на то, ни на другое.
Ноздри хищника вдруг дрогнули. Приближение остановилось, он замер, по-прежнему глядя Гему в глаза, но другая мысль отвлекла его. Хриплый голос шевельнул волоски на коже Гема, давно стоявшие дыбом.
— Почему от тебя пахнет мертвецом?
Тот не ответил, тратя все силы на то, чтобы восстановить дыхание и растереть поврежденное горло. А пальцы Дэлмора, отпустившие зарвавшегося звереныша, медленно пошли вниз, по впадинке, по тонкой ключице, и вдруг резко рванули разом и одежду, и спрятанные под ней тряпки, которыми была обмотана грудь.
Наружу вырвалось невидимое облачко смрада. Его издавала обширная рана на ладонь выше левого соска, растекшаяся гнойной вспухшей медузой и на середину груди, и на бок. Мокрое гниющее мясо развратно краснело и пульсировало, выделяя жидкую слизь, а по центру пораженного пространства еще просматривались запекшимися черными червями следы зловещего рисунка: силуэт и крылья.
— Я это уже видел… — прошептал Шон.
— Нет, то был отстой, когда он был свежий, — еле слышно ответил болезненно напряженный Гем. — Так куда круче, правда?
Дэлмор еще секунд двадцать рассматривал язву, проевшую тело чуть не до ребер, отметил скатавшиеся по краям шарики какого-то порошка, которым она была щедро присыпана, видимо, для того, чтобы отбить чувствительность и позволить придурку хотя бы двигаться. Зная Гема, порошком был не антисептик, а героин. Или что похлеще.
— Неправда.
Сказав это, Дэлмор внезапно плюнул в самую середину.
Несколько потеков вязкой прозрачной жидкости вскипели на бугристой больной плоти. Гем выгнулся, ахнул от неожиданности и странных ощущений.
Шон не дал ему времени прислушаться к себе — оборвал остатки одежды с торса парня, взялся за волосы на затылке и дотащил Гема, как щенка, до двери черного хода.
— Вали, пока цел.
Посмотрел на распластавшегося на земле гостя сверху вниз, поморщился.
— Новые мозги я тебе не гарантирую, но с похмельем будет проще. И вонять будешь не так мерзко. Ни о чем не спрашивай.
Парень тут же чуть не нарушил запрет, потому что при виде изменений, происходящих с раной, реакция напрашивалась в стиле: «Что за чертовщина?!» Плоть светлела, подсыхала, из глубины разъеденных тканей шла волна ощутимо позитивных превращений, дыра мельчала, а по краям кожа словно активизировалась и сама по себе нарастала, подминая под себя открытое мясо, затягивая его неповрежденным слоем, на котором уже не было никакого страшного радиоактивного ангела смерти.
Потрясенный до предела Гем поднял голову. Над ним, на ступеньках, неподвижно стоял тот, кто подарил избавление от боли. Пусть жестом презрения, но смотреть надо на суть.
А суть в том, что Гем по-прежнему жив. Даже после такой ночи.
Значит, он реально особенный.
Шон ни словом не оспорил этот факт.
Сверху негромко донеслось:
— Парень, места бывают разные. Ты с самого начала стал целить не туда, на чужое. Ты ошибся. Но если включишь мозги – какие у тебя есть, – посмотрим, может, ты и достоин собственного.
Гем несколько секунд обалдело смотрел на бесшумно захлопнувшуюся дверь, а потом в диком восторге вскинул вверх кулак с таким энтузиазмом, что чуть не свалился, и радостно расхохотался.
Он-то не сомневался ни капли.
А за дверью Дэлмор странно ухмыльнулся перед тем, как взять сигналивший срочным оповещением коммер, и, глядя в глаза собственному отражению в стекле, тихо проговорил:
— Ну, сколько их там было у тебя, а? Четверо с Вентурой вместе? У меня, может, и меньше, но я бы с тобой никем не обменялся.







Часть 2



Рассвет этим утром был непривычно оранжевый, почти кровавый, и далекие улочки терялись в невесомом туманном мареве. Снег наконец-то заткнулся, и сразу же потеплело, погода обещала беспримерную грязищу и слякоть.
Многие откровенно передергивались, отлично чуя, что сбор в такую рань, да всеми юнитами в полном составе – не к добру. Другие украдкой зевали и кутались в куртки, стараясь угадать, откуда явится их непредсказуемый бешеный Первый, не поссорился ли он со своим ненаглядным сумасшедшим Вентурой, и не придется ли по результатам утренней встречи собирать с этой площади зубы… пальцы, руки, ноги — лишь бы не трупы.
Прецеденты бывали.
На фоне обычных юнитов спецы выглядели возмутительно расслабленными и бодрыми, перекидывались какими-то своими шуточками, от которых людей на обычной волне прошивало холодком вдоль позвоночника, и явно не парились по поводу общего сбора. Особенно проснувшимся казался кровавый псих Гемоглобин в короткой курточке нараспашку, вообще на голое тело. Небось и не ложился вовсе. Впрочем, от его напора и энергии на этот раз морщились даже его неадекватные коллеги. Другие от разношерстной компании старались держаться подальше, так что именно спецы оказались вдруг первым рядом перед вынырнувшим из ниоткуда лидером.
Барт возмутился, оказавшись в последнем ряду, попробовал протолкнуться вперед, но получил в конце пути локтем под дых от одного из бойцов и подавился возгласом под тяжелым взглядом непосредственного начальства, в котором читалось явное: «Место, падаль!». Своих любимчиков лидер даже не пожурил, а Гемоглобин исхитрился за спинами товарищей продемонстрировать своему недоброжелателю четкую комбинацию пальцев.
Дэлмор продолжал нечитаемым взглядом давить свои ударные силы, но пока молчал.
Барту пришлось утереться.
Люди поумнее вперед не лезли и были в глубине души даже благодарны тем, кто оказался перед главным Хоста лицом к лицу без преград. Было… было, что вспомнить из прошлого, похожего на нынешний рассвет, те самые прецеденты. Кто-то потирал занывшие вдруг давние шрамы на груди, шее, руках, и рваться грудью вперед было – увольте, на том свете расположение босса уже не поможет, лучше добиваться его делами и потихоньку. Тут, но не сейчас.
— Юг оборзел.
Над площадью сразу же повисла гробовая тишина.
Пошлет уничтожать Юг? Вот так запросто?
Как Фэктори, как кучу других самообразований?..
– Их дохера. Стягивают силы в Приграничье и Полосе. Инфа достовернее некуда, это не очередная учебная тревога, это – война. У нас мобилизация. – Короткие слова звучали глухо и зло. – С данного момента введено военное положение, вы будете драться. И Канал тоже. За любые стычки между своими немедленная смерть. Пока всё ясно?
Вперед тенью скользнул Моран, выступил из-за спин, негромко уточнил:
— Нам всё ясно, не вопрос. А… Каналу? Между своими, это в смысле...?
Дождавшись, пока Моран не выдержит и опустит глаза, Дэлмор свирепо ухмыльнулся:
— В том самом смысле, да! Ни Каналу, ни вам никто никакого выбора не давал! Пойдете одним фронтом, главный я. Забудьте всякую кровную херню, вы все местные, а Юг – вот настоящий враг. А теперь – за оружием и живо по машинам!
— Есть! – прогремело над площадью неожиданно воодушевленно, и Шон на мгновение замер, впитывая… непривычное от собственных людей.
Это чувство было каким-то пьянящим восторгом и азартом, впервые подумалось, что, возможно, стоило почаще вставать во главе, а не оставаться позади в качестве того, к кому повернуться страшнее, чем броситься на численно превосходящего врага.
Ветераны, самые живучие, везучие и стойкие, помнили старые вылазки, и видеть удовольствие на их лицах было странно приятно.
— Гем?
Тот расслышал его в гомонящей, но организованно перераспределявшейся толпе лишь потому, что сам стремился подойти. Тут же пробился, встал рядом, близко, без малейшего страха, задрал голову, уставился обожающе, распахнул зачем-то куртку, демонстрируя тощие целые ребра.
Кое-кто не торопился повиноваться боевым приказам, следить за странной парой было интереснее. И у наблюдателя в глазах разгоралось бешенство. Напряженный слух уловил странную фразу:
— Я знал, знал, что ты так можешь… Спасибо! Не пожалеешь.
— Исчезни и в пекло не лезь! На повторение не рассчитывай.
Двое разошлись в разные стороны, Гем — спиной вперед шагов пять, чтобы не упускать из вида Дэлмора, который, развернувшись, немедленно выкинул из головы вчерашнего собутыльника перед лицом куда более важных проблем. Приггер прошипел, сверля взглядом затылок красноволосого ублюдка:
— Ты у меня еще сто раз пожалеешь, что полез куда не надо, сучонок.
Барт Приггер ненавидел быть на вторых ролях.

***

Чудо из чудес — Ногейре удалось уснуть после ночного напряжного общения со своим лидером. Конечно, муторные мысли из головы никуда не делись, перспективы разгребать очередные завалы глупостей за местными главарями действовали на нервы угнетающе, но тело само решило, что можно впасть в другое, более полезное состояние, чем пялиться в замызганный потолок и паниковать по нарастающей.
Коммер был немилосердно выставлен на максимум сигнала.
Ногейра практически улетел на пол.
— Бля, это кто, мать твою?!
В закономерном неадеквате парень успел различить на ярком режущем глаза экране только вопиюще раннее время, а вот на расшифровку номера звонившего ресурса не хватило.
Без приветствия, без реакции на наглость:
— Скажи Вентуре, чтоб поднимал Канал. 
Ох.
Первой мыслью было — да когда ж руки дойдут поставить на этот номер имя, а не голые цифры. На самом деле, Ногейра давно хотел привести контакт в порядок, но колебался. Какой вариант имени и клички устроит обладателя, или ему более приятен будет ранг? Цифры надежнее. Знать бы, что введено у Рамиреса… Хотя всё равно не поможет. Статус не тот.
Вторая же мысль, вернее, каскад виртуальных ударов по непроснувшимся мозгам заставил поморщиться и выругаться сквозь зубы.
Дэлмор звонит по делу, но не Вентуре, а ему? А, ну да, они ж в очередной раз в раздрае. Рамирес предупредил. Замеча-ательно. Дела, значит, решать придется. Так. Стоп. Какие дела? Что было сказано перед вот этим гудящим от напряга молчанием в динамике? Поднимать Канал?!
Дела в таких масштабах совершенно не привлекают, даже наоборот.
Хотя импульсивные решения у Хостовского лидера часто случаются. Может, там не всё так страшно. Впрочем, кого обманывать, если там не страшно, то ужасно до кошмарной степени, никак не меньше.
— Я не могу ему сказать.
— Язык отсох, insolente  /наглец/? — ни злость, ни угроза в тоне Дэлмора не достигли цели. Ногейра твердо и уже устало отчеканил:
— Он вне доступа. Я за него. Говори подробности.
— Какого хера?! — рыкнуло в трубке.
— Ну вот какого есть, Дэлмор. Он чётко передал мне все проблемы пару часов назад, так что работай со мной.
— Зашибись… — теперь явственно слышалось ядовитое шипение, и Ногейра задался вопросом, смог бы он вести этот разговор так при личном общении, а не на приличном расстоянии. — Сам он где, можно узнать?!
Ага, видимо, Рамирес не берет звонки с номера, помеченного именем этого абонента.
— Ты сам не догадываешься?
— Кортес. — На том конце эфира очень сильно сдерживаются. — Ты по утрам всегда такой смелый?
— Нет. Только когда среди ночи ко мне вваливается невменяемый парень и говорит, что должен срочно в город за лекарствами. Ребенку. Он даже рассказал, что случилось.
— Мне плевать!
Да кто бы сомневался. Ногейра с полминуты слушал матерное бормотание в адрес Вентуры и, не чуя в себе права читать нотации, прервал его более насущной темой.
— Что стряслось-то?
После паузы Шон ответил:
— Атака Юга. На высший балл серьёзности.
— Чёрт… — От одного тона до Ногейры дошло, что тут реально дело швах. — Колл сошел с ума?!
— Я с тобой обсуждать не буду. Ты не лидер. Но если у тебя полномочия, то я не просто работать, Кортес, я тебя пахать заставлю, раз этот смылся!
— Да понял уже. Что я должен делать? — сухо и обреченно осведомился тот.
Вопреки ожиданиям после такого начала, ему не выдали немедленно тонну инструкций, за нарушение которых десять казней на выбор. Дэлмор потратил время на формулирование чего-то более сложного и несколько другим тоном, тише и даже мягче, ответил:
— Помогать мне ты должен, Кортес. По-нормальному. По-честному. Не «на отвали». Потому что не шутки творятся. Все ляжем, если вы дурить будете. Хоста не хватит, вы нам нужны. Только это и ваше дело тоже, надеюсь, ты понимаешь… А с ним я решу.
— Понимаю, — выдавил Ногейра. — Решай. А я — что смогу. Где и во сколько быть? И нужны реально все? До последнего?
— У Юга дохера бойцов, сам как думаешь? — Уже по-деловому бросил Хостовский. — Или нет у тебя власти собрать всех своих шакалов?
— Соберу, — мрачно вздохнул представитель Канальской власти. — Да твоим именем шугану, протрезвеют все. К полудню пойдет?
— У тебя десять минут. Нет, три.

***

Первыми взвыли жители Приграничья.
Им, ко многому привыкшим, всё же не по нутру оказалось попасть в центр бурного процесса оккупации. Преодолевшие длинный путь по городу транспорты Южных грузно парковались в тесных двориках и подворотнях, блокируя их намертво, наглые чужие стрелки выламывали двери на последних этажах, успокаивали хозяев в меру их воли к сопротивлению, вплоть до кучи трупов, и занимали снайперские позиции в тех окнах, откуда была видна Полоса отчуждения.
Это делалось потому, что мистер Колл сказал: «Всё по правилам. Тот, кто пренебрежет ими и станет причиной моего беспокойства, пожалеет».
И главарям отрядов пришлось покориться, никуда не денешься. Додж, Глайд, Стингер, Нортон, Беркам могли иметь свое мнение до тех пор, пока они его не высказывали хоть одним движением ресниц. В противном случае мнение непокорного, заставившего нервничать мистера Колла, исчезало вместе с собственным носителем. Растворялось обычно в бассейне с кислотой. Или гнило в городских коллекторах дерьма вместе с отходами с боев. Это знали, это понимали. Так что к атаке на Северо-Запад, давно выношенной Коллом в смелых мечтах, подошли основательно.
Юг передвигался не на мобильных джипах, как Хост, а в минивэнах, фургонах или микроавтобусах. Туда помещалось больше бойцов, одному отряду Юга, насчитывавшему человек пятьдесят, требовалось три-четыре таких больших транспорта, в то время как у местных в юнитах было максимум по двадцать парней, чаще меньше.
У Южных, кроме «скотовозок», у каждого отряда был еще один автомобиль, на самом деле хороший, у многих бронированный, во всяком случае, защищённый и представительского класса — не пристало главарю отряда жаться в фургоне с расходным материалом. Оттуда военачальники Юга распоряжались своими людьми, посылая их в бой, оставаясь при этом на периферии. Качественные мозги грех расплескивать. Это дикари из Хоста не видят разницы между мясом и голубой кровью, их юнит-лидеры сидели в тех же джипах, шли в те же схватки наравне, командовали на поле боя и ложились в ту же грязь.
Нападение изначально планировалось блицкригом. 
Мистер Колл потратил минут десять, разъясняя значение понятия.
Одиннадцать отрядов, около сорока «скотовозок». У Хоста — двенадцать юнитов, каждый из которых малочисленнее чуть ли не втрое.
Практически двойное тотальное численное преимущество, пять сотен против ориентировочно трех, да еще качество не сравнить. Обученные, обкатанные в местных бесконечных мини-войнах с мексиканцами бойцы Юга просто обязаны быть на голову лучше варваров из дикого Хоста, у которых даже нет опыта масштабных столкновений. Они, по слухам, мочили кого-то там у себя под боком, но одолеть колоссальную мощь Юга им не по плечу. А одна сотня из трех — вообще шпана с Канала, не умеющая элементарного, шваль, то и дело шнырявшая под ногами на Юге в поисках дозы, конченые нарки.
Планировалось уничтожать легко и повально, оставляя выжженную землю. Начать в безлюдной, прогоревшей годы назад Полосе и стягиваться до центра Неподконтрольной Зоны, оставляя за собой тот же ландшафт. Превратить мёртвое кольцо вокруг ненавистных территорий в мёртвый же круг на карте. А обжить его потом на свой лад и вкус труда не составит.
 Итак, повинуясь стратегии мистера Колла, Юг начал мощно. Окопавшись в Приграничье, что еще не было формально атакой, ибо это еще не земли Зоны, выслали основные силы в Полосу. Нужно было занять как можно больше территории, пока Хост вникает в ситуацию и собирается проснуться. Мистер Колл отводил время до полудня на массированное проникновение в Зону, слом несовершенного сопротивления и достижение сердца Underworld — земель Хоста. Там — да, предполагалось потратить несколько неприятных часов на ликвидацию местных и следов их пребывания на свете, а к вечеру всё должно было быть закончено, о чем вежливо и чётко следовало доложить мистеру Коллу.
Приграничье пало, не начав бороться, в Полосе просто некому было выть от ужаса, и обнадеженные Южные даже не обращали внимания на тени, мелькавшие на пути следования их транспортов. Ну, пусть местные всполошились. Неизбежно. Пока они въезжают в курс дела, оккупанты уже въедут в их Квартал.
Однако кое-кому из них пришлось ответно взвыть уже довольно скоро.
Триумфальный полдень фантастическим образом отодвинулся на неопределенный срок. Через час после рассвета в окрестностях Полосы начался ад.
Траектории продвижения транспортов вглубь Зоны, показавшиеся бы на воображаемой карте военных действий стрелками, замерли и превратились, скорее, в очаги огня. Они разгорелись на разном расстоянии от Полосы, кто-то продвинулся дальше, кого-то остановили гранатами и минами под колеса почти сразу. Бойцы рассыпались по окрестным обитаемым и не очень домам, вступали в удручающе рано начавшийся бой с местными, вдоволь пробуя то, что называлось сопротивлением.
Атакованные стояли намертво, у них было преимущество знания района, неплохое оружие, не уступавшее по качеству израильским автоматам Юга, и плюс ко всему закипавшее в крови возмущение.
Захватчики, остановленные в начале пути, уже внимательнее присматривались к теням. Кое-кто даже передавал по рации, что видели Дэлмора. «Так завалите его и принесите голову!» — скомандовал Додж, нервничая в комфортабельном мерсе. Ответ он уже не услышал, потому что с заднего сиденья ему вдруг зловеще улыбнулся, соткавшись из теней, тот, чью голову он только что жаждал. Хруст — и на одного командира у Юга стало меньше.
А мерс мягко тронул с места, направляясь в очередной очаг схватки.

***

Это был стык земель, место ненадежное, неверное. За густо застроенным районом тянулось мёртвое поле, не раз орошенное кровью, и пересечь его под градом пуль было довольно непросто даже местным.
Оборонялись Канальские и Хостовские вместе, так уж получилось, и явная несработанность их отряда играла на руку врагам. Колл бросил на откровенно слабое место в обороне элиту своих сил, матерых головорезов с фирменных южных рингов, и вскоре тем удалось выбить парней из последней точки на этой улице, из дома на отшибе, просто и без изысков лишив двухэтажку одной из стен, той, что смотрела не на Холмы.
Сориентировавшиеся Хостовские сумели прикрыть свое отступление шумными взрывами, затеряться в дыму и шуме, пересекая пустошь вместе с Канальскими, но масштабы трагедии стали ясны уже потом, когда недосчитались двоих, Диаса и Веста, а в рассеявшейся взвеси стало окончательно видно: тел на поле нет.
А через несколько минут из злосчастного дома донеслись первые крики, и не требовалось особого ума, чтобы сообразить, что к чему.
Попытки добраться до дома успешно пресекались, обойти с тыла было невозможно, окрестные дома прочно заняты силами Юга, и взбешенным от бессилия парням оставалось только стискивать кулаки и зубы. Даже стрельба в данном случае была бы простой тратой патронов, а гранат больше не осталось, да и у кого бы из них, растерянных перед откровенным садизмом, не дрогнула рука просто уничтожить то, что осталось от дома, вместе с врагами, пленниками и собой, ведь из укрытия не докинуть никак.
Шон появился как раз с того самого тыла.
Он никогда не действовал по шаблонам, ему проще было пройти насквозь, чем обойти по своим землям, и эфир Юга вскоре был забит паническими воплями тех, кто оказался на пути этой смертоносной машины. Дэлмор просто вырезал край напавших на его землю самоуверенных придурков, расчистив дорогу своим парням. Элитный отряд Колла в итоге оказался между наковальней и молотом — лидером Хоста, за которым тянулся видимый шлейф крови и смертей, и его разъяренными подчиненными, ощетинившимися оружием в импровизированных окопах на пустоши и ждущими хоть намек на силуэт в окнах.
Первый выпавший с крыши труп по инерции был нашпигован пулями, а затем заинтересованные парни услышали именно то, что так хотели — на этот раз кричали их враги, и смерть их была жестокой.
Ею был Дэлмор.


Последний южанин оказался не так-то смел, и на его ликвидацию пришлось потратить на минуту больше, чем планировалось изначально — секунд тридцать, чтобы найти среди хрупкой мебели, и еще тридцать на то, чтобы ломать кость за костью, заставляя орать от боли перед смертью. Этого извинения было, пожалуй, достаточно. Дэлмор прекрасно слышал, как истязали его людей, а оставаться в долгу он очень не любил — последние минут десять в эфире Южных звучали крики уже не просто паники, а запредельной боли, и остальные не посмели отключиться от канала связи до тех пор, пока Дэлмор не закончил с едва слышным смешком:
— Вы будете следующими.
Вот теперь опомнились, надо же, сигнал был отбит и отключен. Не то чтобы вообще было проблемой взломать их сеть, но разве так интересно?
Шон прошелся по комнатам до самой последней. Там, в удобренной массовой смертью тишине слышен был каждый прерывистый хрип того, что осталось от некогда человека — неплохого бойца, исполнительного подчиненного и когда-то удачливого парня, ведь дотянул до этого момента, пережил с избранной группой ветеранов все приключения авторства своего особенного лидера.
Рядом изломанной куклой лежал Диас, кажется. Человек Рамиреса. Мёртвый.
— Вест... — Шон опустил нож и сделал шаг вперед.
Изуродованное тело без ноги, с размахренной живой плотью вокруг изрезанного обнаженного коленного сустава, ослепленное, напряглось, окровавленные губы выдохнули на пределе слышимости:
— Я... не надо… не трогай…
Что пришло в голову Веста, едва он услышал и узнал голос Дэлмора? Мучительная судорога пробежала по его телу, парень явно из последних сил оставался в сознании. Дэлмор прислушался к себе и с удивлением осознал: противно думать, что Вест испугался его больше, чем своих мучителей.
Чувство несправедливости шибануло как-то внезапно, осело неприятным холодком в груди. Не трогать — это в смысле не наказывать за хреновые боевые способности? За попадание в плен, за слабость и тупость? Ногу ему вторую не откромсать, он об этом просит?
Ладно, не проблема. Не особенно и хотелось. И что, повернуться и уйти?
Не юнит-лидер, не кто-то незаменимый, даже не кто-то... забавный. Но... живой? И вот так вот бросать... да, чёрт, как раньше всё было проще! Как легко было терять тех, кого тупо не воспринимал живыми.
Вест закашлялся кровью и решил всё сам: вцепился поврежденными, переломанными пальцами в штанину, потянул и попросил хрипящим шепотом:
— Не надо… меня… никуда. Всё. Добей.
Так вот что.
Привычный лёд в груди пошел болезненной теплой трещинкой.
Вест был уверен, что Шон пришел за ним. Чтобы помочь. Попытаться спасти. Вынести с поля боя куда-то, к людям, к врачу, может, в больницу… Но парню было больно дышать. Он вполне чётко осознавал, что умирает, что остались минуты, если не меньше, и провести их в запредельном, уже совершенно бесполезном мучении он не хотел.
Для Веста всё действительно было кончено.
А Шон понял, что о нем впервые, наверное, подумали лучше, чем он был готов представить.
Он сделал то, что должен был, одним коротким точным ударом, и измученное лицо Веста разгладилось.
За спиной стонал, разрушаясь, проклятый дом, где не осталось живых, и уходя, лидер Хоста чуял взгляды затылком. Не как обычно, полные бессильной ненависти. Другие.
Никто из них не сумел бы добить Веста, но в этих обстоятельствах это было просто слабостью и трусостью. Он был единственный из них, кто способен. И они отныне знали — им повезло, что он у них есть.
А еще стволы провожали исчезавшего в тумане войны парня не со старым чувством «эх, всё равно пристрелить его не хватит духу…», а с новым — «если что, прикроем».

***
Непонятно, кто додумался сообщить такое пацану в разгар боевых действий. Впрочем, наверняка намеренно никто и не собирался, неужели до того есть дело в таком аду… но некоторые вести, особенно смертельно хреновые, летят сами быстрее горячего ветра и пуль.
Мигель Диас узнал, что его брата больше нет.
Потом, много позже, когда разбирались, уже отдышавшись, во всем случившемся в те угарные сутки дерьме, кто-то вспомнил, что паренька видели выбегавшим из того страшного дома. Одного. Он ни к кому не присоединился, ни с кем не сговорился, ни к кому не помчался за утешением, за помощью, за человеческим словом, наконец. В нем, наверное, осталось слишком мало человеческого после того, как он в подробностях рассмотрел то, что Южные оставили от Рамона.
Никто не сознался в том, что видел Мигеля или помогал ему. Видимо, тот решил всё сам и осуществил тоже. Мальчик был слишком глуп, чтобы вовремя вспомнить о матери, которая останется совсем одна, слишком юн, чтобы игнорировать яростную, застилавшую разум жажду немедленной мести, но в то же время слишком умен, чтобы просто кинуться под пули первого попавшегося врага.
Через полчаса после ухода из выжженного и опустевшего дома на окраине Дэлмору доложили о трех взрывах в Приграничье, в относительно благополучном тылу Южных. Двое юных лазутчиков — таких множество шныряло по полю боя, ошивалось в тихих участках Полосы и Приграничья, высматривало и собирало информацию, гибло от шальных пуль… — двое перемазанных в крови и грязи пацанов с Канала пробились к лидеру и донесли, что у Южных нехилый урон. Сметены с лица земли два фургона, один со свежим личным составом, только прибывшим на подмогу, даже еще не разгрузились, в подворотне припарковались, а как жахнуло, так дом просел к чёртовой матери, потолки спрессовали мини-штаб. И еще один транспорт с боеприпасами, спрятанный неподалеку от бензоколонки, от чего еще сдетонировало что-то, причем так, что хоть подробно и не рассмотреть было, но мясо кусками на фонарях висит. Как пить дать пол-отряда как минимум легло за минуту.
Дэлмор остановил на осведомителях взгляд. Тихо спросил:
— Кто?
Один из мальчиков пожал плечами, другой опустил голову.
— Непонятно. Но…
— Но?!
— Мне показалось… я не уверен. Мог и ошибиться. Но Мигель не отвечает на звонки. И он…
Объяснять дальше не пришлось, Дэлмор кивнул. Несколько секунд тяжело всматривался в какую-то далекую точку за разбитым стеклом, потом встал и уже с порога распорядился:
— Ищите его. Хоть тело, если осталось. Хочу знать.
— Вряд ли, — севшим голосом осмелился возразить мальчик. — Там надо видеть. Там ничего. Стены в пыль.
— Ищите тогда живого! Их матери что скажете? Сгинули, всё.


Мигеля будут искать, но не найдут никаким, ни живым, ни мёртвым.
Мать похоронит только старшего, в закрытом гробу. А приграничный квартал, уничтоженный силой гнева мальчишки, потерявшего брата, еще много лет будут называть так: «Это там… где Диас».
И никому ничего больше объяснять не нужно.

***

Это был самый горячий участок — прямая дорога на сердце Хоста, еще бы. Нападали ожесточенно, кажется, Колл отправил сюда большую часть своих людей, но и оборонялись здесь особенно агрессивно и жестко. Концентрированные силы Хоста, а именно спецы, знали, чем неприятно удивить противника. Впрочем, пока лидер самолично, ни с кем не советуясь, кардинально менял линию фронта, в нападение они перейти не могли, как ни старались.
Зато когда он появился, походя взорвав три дома подряд и заставив противников судорожно стягивать новые силы, одним из самых активных бойцов спецюнита был предложен вполне толковый план нападения, включающий участие Дэлмора в нем главным отправным пунктом. План командиром был милостиво утвержден, и парни, у которых как гора с плеч свалилась, еще долго шепотом восхищались самоубийственной инициативой Гемоглобина. Тот же и вовсе светился, весь заляпанный кровью и скалящийся так, что в него и целиться-то, кажется, старались реже.
И когда Хост вдруг перешел в яростную атаку, безжалостно уничтожив целую свою улицу на стартовом этапе, Юг дрогнул, рассыпаясь жалкими группками по развалинам и стараясь развернуть остатки, явно уже не верящие в себя, для контратаки. Изначально в центре были спецы с Дэлмором во главе, остальные зачищали по флангам вглубь, но в какой-то момент основные силы схлестнулись где-то уже в нейтральных территориях, Южные не постеснялись заминировать особо удачные места, и бой теперь кипел в локальных точках.
Впрочем, кто из самонадеянных болванов не мечтал завалить легенду Неподконтрольной Зоны и получить за это бонус от мистера Колла? Поэтому самоубийственные попытки застрелить периодически торчавшего в окне в полный рост Дэлмора не прекращались, хотя и кончались строго определенно и предсказуемо.
Объект вожделения Юга щедро поливал окрестности снайперским огнем. До изрядно перепуганных южных парней начинало доходить, что некоторые легенды, похоже, не врут, и наличие полкило свинца в организме местному демону абсолютно не мешает косить их одного за другим.
Зато Моран, оказавшийся в одном здании с непосредственным начальством, прекрасно видел, как реакция у Шона замедляется.
По чуть-чуть, но чёрт, неужели стоит ждать, когда совсем того?!
Кто его знает, какие там у знаменитой нежити резервы, пусть рана в полметра длиной и в пол-лезвия глубиной ему, помнится, нипочем, воскрес же, но сейчас ситуация по хреновости приближается к той катастрофе.
На Шоне одежда в клочья, кожа, походу, тоже, хоть он и не замечает. Кровь в ботинках хлюпает так, что слышно из другой комнаты в перерывах между пальбой. На глазах Морана парню вынесло полщеки, аж ломтем отвалилось, Моран чуть не блеванул, но Дэлмор только чуть отвлекся и пришлепнул плоть обратно, закрыв коренные зубы. Пока держалось, назад не отпало, но бля…
У окна стоял человек, которого тупо по кусочкам разносило пулями. А его не парило. Он увлекся.
Но у него неминуемо скоро подогнутся колени.
Как бы встряхнуть этого ненормального так, чтобы не оказаться с ним в итоге по разные стороны ствола?..
Решение помог принять какой-то мощный мужик в доме напротив. С базукой. Которая смотрела ровно в то место, где в очередной раз завис психопат-лидер.
— Т-твою м-мать!..
Моран только и смог беспомощно осознать спустя три долгих выдоха, что он на чемпионской скорости просто снес Дэлмора с его чёртовой позиции, в первый в жизни раз прикоснувшись к нему по своей воле — труп на Джанк-Ярд не в счёт — а над ними мелькнула в метре от пола долбаная граната и вылетела в дыру в противоположной стене, разрушенной, к счастью, до самого пола.


Тряхнуло не по-детски.
Моран далеко не сразу осознал, что валяется на пыльном полу совсем рядом с Дэлмором, который уже пришел в себя и смотрел с каким-то неясным чувством, но шею ломать, кажется, не собирался. А со щекой у него от удара и скольжения по занозистым доскам, кажется, только хуже, вроде, немного покосилась и провисла, что ли…
Рыжий очнулся, додумался, наконец, откатиться в сторону, покачнувшись, вскочил на ноги и выдавил извиняющимся тоном:
— Я... это... ну…
Шон, не делая попыток встать, с усилием восстановил дыхание. Покрасневшие сухие глаза смотрели чуть расфокусированно, но неотрывно прямо Морану в переносицу.
— Это что, К-хиллрой… такое было?
С подступающей к горлу дурнотой Моран наблюдал, как из зияющей своим краем раны кровь вязко толкается, как слепая змея, по грязной коже вниз, к воротнику. Совершенно внезапно для себя он агрессивно заорал, срывая голос в раскатах дальних взрывов и висящей вокруг пыли:
— Ты, что ли, совсем уже, ну?! Зачем так-то?! Еще ж немного, и…
— Ага, — Шон втянул излишки крови носом, глотнул. — Оборона просядет враз, вы ж без меня нихрена не…
— Дурак ты, хоть и умный, — тихо сказал Моран, глядя на Дэлмора сверху вниз.
— Чего?.. — Шон от удивления остановил руку, которой хотел зажать рану, в воздухе.
— А то, что не только оборона. Ты о чем думаешь, лидер? — Тот хотел было ответить какой-то привычной угрозой, но общая заторможенность дала Морану возможность продолжить: — Тебе важно покосить Юг любой ценой, да? Чтоб знали? И всё побоку? На всё насрать?
— Это война, Киллрой…
— Я не про то! Да, война, да, кто-то гибнет, без того обойтись нельзя, никто не обвинит, что парней кладешь, даже за твоей спиной! Но ты себя-то тоже не клади, бля!
— Оху… — закашлялся Дэлмор, — Киллрой, что за наезды?! Я сейчас встану, и…
— Вставай, — тут же протянул ладонь Моран. — Осторожно.
Не сразу, после полновесных секунд десяти лежавший парень протянул свою в ответ и воспользовался захватом, чтобы подняться.
Моран отступил на шаг, краем сознания отметил, что лидер выглядит получше после мини-передышки, и лицо уже почти не порванное. Только ошалелое немного.
— Мы дальше, после всего этого, — Моран кивнул в пролом окна на кипевшие сражением улицы, — жить-то будем? Планируется? Хотелось бы, — ответил он сам, не дождавшись ничего от молчавшего Шона. И закончил с нажимом, вложив последний даровой адреналин: — Ну так давай, чтоб не без тебя, окей?!
Прошлой зимой на Джанк-Ярд Хост уже прикидывал, каково оно — жить без него. Дэлмор об этом ничего не знал, а Моран помнил лучше, чем ему хотелось бы.
Поэтому уже внизу, у выхода, он как должное принял признательно-одобряющий жест Гема, который наблюдал события с соседней крыши и уже давно успел в отместку снести уроду с базукой полчерепа.
Парни стукнулись кулаками и разошлись в разные стороны, а на втором этаже Первый из Хоста подарил себе еще пять минут бездействия, сидя на корточках у стены и тупо пялясь в никуда.
Ему, кажется, сейчас, вот только что… пусть с учётом, пусть с поправками, но… бля, ему спасли жизнь. Осознанно.
Как много «впервые» случилось в эти сутки.
Чёртов Киллрой оборзел куда масштабней Юга вместе взятого.

***

Макс яростно проклинал себя за тупую наивность. Дьявол, подумать только, когда-то, совсем недавно, он даже не раз ныл в компании своих над стаканом виски, что жизнь пошла скучная, что крутые времена были, да прошли, вот было дело, «Эстрелла» горела, вот с Каналом тёрлись, вот на рейды чаще ходили… Адреналина ему, видите ли, не хватало. Спокойная житуха с ненапряжной отработкой по добыче Макса не устраивала. На словах, по крайней мере.
Ну вот – сглазил. Пожалуйста, жить стало с понедельника, с самого утра, не в пример интереснее.
Парень еще раз проверил, не торчит ли колено или локоть из проломов в стене, за которой он хоронился. Крохотный кусочек условно безопасного пространства, уголок посреди разрухи под открытым небом. Надо бы, по-хорошему, прорваться к своим, найти кого-нибудь, но, чёрт подери, как же протестуют все имеющиеся инстинкты против дурацкого решения показаться из укрытия, подставиться под летящее откуда угодно злое железо… Он уже столько сегодня видел мерзкого.
Война идет второй день, а трупов вокруг столько, словно две недели. И большинство не разберешь, чьи. Свои, чужие… Просто тела, ошметки ненужного больше никому мяса. Вывернутые руки, сорванные тряпки, перемолотые ребра, как арматура зданий, так похоже торчат, смешно даже, до истерики смешно… Пустые глаза мертвецов. Или скошенные, словно что-то надо было в последний момент срочно рассмотреть. По-разному прищуренные, один глаз полуприкрытый, второй на четверть, так живые не умеют, не делают.
Кишки грязным комком в грязи. Жуткое лицо парня, которому попали в затылок, и выходное отверстие вместо рта, как у клоуна, челюсть лежит на груди, а еще почему-то закрытые веки стали синие, вздутые, словно накачанные, хотя и нетронутое же всё сверху, ну почему… странно. И из ушей серое, розовое. А по одежде можно узнать! Прости, Рори, за одним столом сидели, когда один идиот желал крутых развлечений.
Сбылось.
Макс не замечал, как громко, с присвистом дышит. Как побелели ногти, застыли пальцы, сжимая автомат. Там еще полрожка, это сокровище… Вот для тех, кто умный, кто держится рядом со снабжением, кто юнит свой не потерял, не полез в руины за каким-то хреном, для них патроны не так критично быстро кончаются.
А остаться на порожняке смерти подобно. Макс видел, издалека, но вполне чётко, как погиб какой-то Канальский, когда на углу на него выбежал чужак. У латино была целая секунда, куча времени, пока тот соображал, поворачивался, вскидывал свое оружие… Макс помнил, что пистолет у Канальского метил куда надо, в лоб Южному, и даже дергался, только из-за расстояния не было слышно выстрелов. Ха, чуть погодя стало ясно, что дерготня эта была впустую. Южный не падал, нет, он спокойно повернулся и даже, кажется, усмехнулся, когда латино в безнадеге швырнул бесполезную железку в него. И сам выстрелил. У Юга с патронами было неплохо. Или они более осмотрительно их тратили, нежели увлекающиеся придурки с Канала.
Одним из которых на глазах Макса стало меньше.


Да, патроны большая ценность. Вот Приггер понимает. Еще на соседней улице, вечность назад, Макс ненадолго прибился к его юниту, там, кстати, Рори как раз и был…
Но Джонсу, наверное, досталась более хреновая смерть.
Случайно залетевшей гранатой разворотило второй этаж одного крепкого такого дома, из старых, не щитового, а кирпичного, и нехилая глыба, в полстены, ушла вниз слишком внезапно, чтобы парень сумел из-под нее исчезнуть. Взрыв и звук сыплющегося камня заглушал всё, но по лицу было видно, как Джонс кричал… пока мог. Пока кровь не затопила ему горло и рот. Тогда он захлебнулся, но еще дышал, еще смотрел, еще жил, ведь чёртова каменюка приплющила его ровно пополам. Нижней половины тела больше не существовало, но живот, грудь мало пострадали. У Макса полыхнула на миг надежда — вот сейчас Барт скомандует, они все впрягутся, зацепят кусок кладки, поднимут его — и Джонса подлатают, ну пусть с пробежками у него будут проблемы, с ходьбой, ну пусть даже с девушками будет не очень… но ведь…
Барт, видимо, понимал жизнь лучше Макса. Нет, не жилец такой человек, который половина. Даже если руки у него вполне нормально скребут кирпич, если зовет он временами вполне внятно. Барт услышал своего, кивнул, чтоб прикрыли, подполз к Джонсу, оперся спиной на его надгробный камень, поглядел недолго и коротким жестом развел ладони. Прости, типа, что тут поделаешь.
Джонс не хотел верить. Зацепить хотел Приггера, почти дотянулся, но Барт убрал руку.
Тут опасно. Долго нельзя.
Макс не очень хорошо видел это всё, но в какой-то момент он испугался. Барт, сидя напротив умирающего, поднял оружие. Макс чуть не закрыл глаза — не хватало еще таких зрелищ, ведь перебор уже… Но Барт только пригляделся к своему автомату. Потом хозяйственно пролез по карманам куртки Джонса, забрал три запасные обоймы, аккуратно распихал по своей разгрузке и оттолкнулся от камня.
Без долгих прощаний. Без лишних слов. Война, какие сантименты.
Джонс расслабился, оставшись в одиночестве. Несколько секунд смотрел на свои ладони, потом медленно прикрыл ими лицо.
Всё, Макс про него больше ничего не знал. Подошли Южные, пришлось выметаться с той улицы, и побыстрее. Сюда вот, будто здесь лучше.
Юнит Барта ушел дальше, Макса ждать не стали, его не учитывали. Сам по себе.


На той улице его и нашли к концу недели.
Так же без компании, но с небольшим запасом патронов. Непотраченных. Он обнимал автомат и выглядел достаточно спокойным и довольным, хоть немного уже подгнившим. Голова чуть набок, и дырка в виске, потому что на соседней улице, занятой врагом, посадили снайпера.
Но Макс так и не понял, не успел.
Ему в чем-то повезло куда больше, чем Джонсу, чем Рори, чем Энрике Варге, чем десяткам остальных.

***

Ночка выдалась не менее кровавой, чем день.
Подлые Южные, вот твари, почему-то не так уж и сильно страдали от темноты на незнакомой территории, и напрягаться приходилось по полной, хотя линию фронта понемногу, но удавалось сдвигать в правильном направлении.
Ногейра почти сорвал голос, раздавая приказы своей части людей, а левую руку и не чувствовал: задело где-то крупными злыми осколками. Перевязал обрывком рубашки, но, видимо, не всё так радужно с ранением, сначала дергало и болело, а теперь вон и вовсе...
Достаточно крупный по местным меркам двор, хищно выеденное пятно в линии нападения Юга, дался тяжело, и с каждой минутой удерживать его становилось всё труднее. Ногейра затребовал подкрепление из тех, кто успел передохнуть в тылу жалкие полчаса, и вроде даже человек десять обещали прислать – стратегически двор как нельзя лучше подходил для мощного удара по наглым захватчикам, а потому терять его было бы преступно.
Пробираться по гнилым доскам в густой тьме – занятие отвратительное, это Кортес знал и до того, но после пяти нехилых падений, бесчисленных заноз и ссадин он окончательно разочаровался в паршивой жизни. Впрочем, вариант зажечь фонарь и остаться совершенно без всякой жизни опытным уличным парнем всё же не рассматривался.
Привалиться к стене, восстановить дыхание и осознать, что до сих пор дышишь, — на нехитрые действия нашлось время лишь на третьем, предпоследнем этаже дома. Там тьма немного разошлась от мутной луны в выбитых окнах, и Ногейра коротко сообщил по коммеру:
— У меня всё нормально.
Прочистил нос, прокашлялся, поборол желание высунуться в окно и вдохнуть хоть глоток свежего воздуха – в помещениях мерзко пахло кровью и жженым. И тут же своеобразная короткая передышка кончилась, тело экстренно мобилизовалось от одного звука – где-то совсем близко, чуть ли не за соседним домом шарахнуло так, что Ногейра едва устоял на ногах. Матерясь на родном языке, он по памяти бросился вниз, на ходу уточняя обстановку и судорожно размышляя, что же делать, если окажется, что это не свои.
Новости оказались одновременно и радостными, и не очень.
Взрыв оказался делом рук вынырнувшего вдруг из ниоткуда Дэлмора, который вот вроде же совсем недавно был на другом конце фронта. К сожалению, понесшие ощутимые потери Южные к утрате очередного своего транспорта отнеслись без должного понимания и полезли отбивать позиции назад, мстительно мечтая добраться до скрывшегося в темноте неопознанного, на их несчастье, подрывника.
Подрывник тем временем хищно взвешивал в руках трофейный гранатомет и очень убедительно вещал по каналу общей связи о жутких перспективах для тех парней с ближних флангов, «чьи задницы вот прямо сейчас не окажутся конкретно передо мной, зачистив по пути долбаных ублюдков». Парни прониклись, и вскоре во дворе развернулась нехилая заварушка. Прорвавшихся Южных прессовали и укрывшиеся в выгодных точках люди Ногейры, и преисполненные энтузиазма Хостовские с соседних позиций.
Сам Ногейра увлекся командованием, немного успокоенный наличием Дэлмора в пределах досягаемости. Вот же странное дело, как жизнь повернулась. Классическое привычное ощущение мурашек по коже от ужаса при мысли, что Хостовский в близком радиусе, всё чаще уступает место полярной идее, что, чёрт подери, как классно, что он тут.
Ситуация начинала выправляться, нападавших почти стёрли, что означало крупную локальную победу. Вот только кто-то из людей Колла не хотел смириться с текущим положением вещей до самого своего конца.
Кортес уже миновал опасный участок между подъездами и забежал в нужный, когда в спину ударила отчаянная пуля срезанного автоматной очередью выходца с Юга.


Ногейра сразу и не понял.
Повело конкретно уже через несколько шагов, восхождение по лестнице закончилось позорным провалом. Почему?.. Упал как-то неловко, извернувшись, спиной вниз. Сильно ушиб затылок, но, кажется, есть и другие проблемы…
Настораживающе ныла грудь, и парень автоматически приложил к ней ладонь. Красное? Перегруженный впечатлениями мозг не воспринимал, не допускал смертельной возможности, и Кортес даже возмутился про себя, какого фига организм так позорно игнорирует команды двигаться дальше. Нужно было вызвать, доложить, что…
А, впрочем, тот, с кем подсознательно потянуло связаться в страшный момент, и так уже был рядом.
Смотрел как-то… ну, не так. Ухмылка его вечная сволочная стерлась, губы в тонкую линию, кулаки сжаты. Злой, но Ногейра чуял — не на него, хоть и накосячил вроде, а на всё вокруг. Маревом от Хостовского шло тотальное бешенство, возникавшее, если жизнь позволяла себе то, с чем тот был в корне не согласен.
— Я…
Внутри что-то забулькало, вот странно, да что же творится такое? А потом поднялось, хлынуло изнутри, и Ногейра судорожно закрыл ладонями рот.
Шон не дал ему осознать, что за жидкость льется по пальцам на уже пропитанную той же влагой грудь. Хватило больно ударившего по памяти зрелища беспомощных черных глаз, на дне которых мучительно прорисовывалось осознание близкой смерти и собственного бессилия. Не те, но – похожие.
Внезапно вспомнился вечер, когда этому цветному хватило наглости и понимания, чтобы попытаться выправить сломанное. Полез ведь, хоть и боялся. Потом оказался вообще порядочный, каких мало, на Канале одеяло на себя не тянул ни разу, хотя мог… ни одно дело не запорол. Своим приказать — больше риска, что лоханутся, чем этому. С ним Рэма всегда отпустить можно было, точно прикроет…
Нет.
Зная наверняка, что есть способ задержать и вернуть, что, на этот раз сэкономить?
Гему хватило ерундовой дозы, здесь надо посерьёзнее, метод работы с Вентурой тут, наверное, не подойдет, ну и что, варианты не исчерпаны…
Дурацкое неродное чувство, что должен.
Пусть не этому, пусть рыжему. Неважно.
С себя-то снять заманчиво.
Да и вообще, какого чёрта нужны какие-то оправдания своим поступкам, когда бесполезный халявщик вздумал свалить в середине веселья!
Мощный организм Хостовского работал и так уже на пределе, нацеленный на избавление от серьёзных ран, и на теле было полно следов от разнообразных мелких недоразумений, не столь важных для нормального функционирования. Шон склонился над оцепеневшим Ногейрой, которому адреналин не позволял прочувствовать всю ситуацию в полной мере, и легким усилием выдавил из касательной пулевой бороздки ниже локтя тонкую струйку собственной крови прямо в сквозную рану на груди.


Ногейра, не заметивший ничего, как раз зашелся в тот момент в жестоком приступе кашля, а когда смог отдышаться, Дэлмор уже поднялся с колен и больно ткнул его в плечо носком ботинка.
— Хватит возлежать! Совсем обленился, засранец, у тебя дел завались, а мало – так я подкину. Нашел повод слиться! Без тебя они мне тут навоюют, так что встал и полетел принимать командование еще над тремя юнитами. Чтобы через час в этом районе было чисто.
Впечатленный тоном Ногейра подскочил, почувствовав внезапно открывшееся второе дыхание. Правда, это было слабое сравнение для дичайшего по степени энергетического прихода, равного которому опытный в развлекательной химии парень не знал. Усталость испарилась, словно не было в помине круглых суток изнуряющей активности на фоне голодухи. Все источники боли в искрящемся позитивом теле прочно заткнулись: и раненая рука, и гудевшая голова, пропоротая щепкой лодыжка, и даже чёртова мозоль из-за дырявого носка… мелочь, но как достала.
А теперь не болело. Свеж и готов ко всему.
Да, приказ есть.
И выдавший его стоит рядом и наблюдает с непонятным живым интересом, молчит пока, но сейчас как треснет за тормознутость! Ногейра быстренько подобрал оружие и послушно двинулся, куда сказано.
Тело слушалось идеально, словно не было никакого странного отказа пять минут назад. Ладонь потянулась потрогать грудь, там же тоже было что-то… что-то нехорошее… нет.
Спрыгивая с завала всякого мусора посреди отбитой улицы, парень с усилием отвел руку. Всё потом. Позже. Когда-нибудь… может быть.
А лучше не надо.
Как будто просто споткнулся на ступеньках, упал, башкой хряпнулся и словил идиотский глюк, которого в реале не было и быть не могло. Такого вообще не бывает.
А потом приперся Дэлмор и растолкал.
Ботинком, урод такой.
Парни с тихим охренением провожали взглядами злобно ругающегося, покрытого кровью, но бегущего на своих двоих Ногейру, свитер которого с двух сторон украшали маленькие отверстия.
Из укрытий хлынул поток смешавшихся Канальских и Хостовских, торопившихся зачистить территорию до конца и занять полезные для стрельбы точки. Дэлмор, которого народ осторожно обтекал по касательной, опустил на мгновение голову. По скрытым в тени губам скользнула легкая улыбка.
— Ну да, ничего, в общем-то, сложного. Комплект. Главное, не увлекаться.

***

К вечеру второго дня ситуация примерно выровнялась и устоялась в рамках, которые устраивали Неподконтрольных больше, чем Юг.
Нападавшим не удалось стянуть смертельное кольцо, они заняли лишь Приграничье и основную часть Полосы, кое-где позалезали на земли Канала, забрали себе Холмы, поскольку там толком никто не оборонялся, несколько кварталов хостовских территорий тоже пали, но ничего критичного. За последние шесть часов завоевания Южных не увеличились ни на метр.
 Оборона была технично поставлена с самого начала, сдерживающий огонь стал реальным заслоном, и стороны пришли к необходимости перевести дух. Блицкрига у мистера Колла не получилось, Дэлмор перевел происходящее в режим осады с чёткой линией фронта, распорядился: «доходягам — выспаться за полчаса, а тем, кто способен соображать — смотреть в оба, иначе…»
Кроме того, некоторые Хостовские получили сигнал о немедленном сборе «У Дэна».
Ногейре Шон позвонил.
— Жив?
— Вроде, — откашлявшись, не сразу отозвался тот, стараясь спрятать удивление от такой заботы. — А что?
— Сделал, что я сказал?
Канал получал те же блоки инструкций, что Хост, само собой было, что он их и выполнял в полном объеме, ну а то, неужели нет… мало бы не показалось. Да и по логике — кого еще слушаться в такое дерьмовое время? Того, кто в своей стихии.
Ногейра догадался вовремя, что речь о другом.
— Сделал. И без тебя додумался. Мог и не говорить.
— Не хами, Кортес. Там порядок?
Ногейра сделал достаточно ёмкую паузу, чтобы Дэлмор ответил сам:
— Живы, и ладно. Успею.
— А ты успеешь… ты вообще не забыл?
Шону для понимания не понадобилось ничего дополнительно, словно он об этом и думал.
— О нем я никогда не забуду, можешь не надеяться. Мое дело, уж точно не твое. Я знаю, где он и что с ним.
— И где?
— Там, где Южные его точно не достанут, скажем так. И я вплотную созрел заняться этим вопросом, так что заткни себе свои нравоучения и слушай…
Лидер назвал представителю Канальской власти несколько имен самых не тупых латинос и велел быть на Triple cross немедленно.


Дэлмор сидел в центре зала, прямо на барной стойке, и ногой, обутой в тяжелый армейский ботинок с какими-то хитро блестящими вставками, покачивал высокий деревянный стул. Рядом с ним стояла открытая банка пива, и заходившие парни сперва отводили глаза — им не светило выпить еще долгие часы, судя по всему, и это если повезет не нарваться на шальную пулю или гранату.
Покрытый копотью Ногейра, Диего с мёртвым взглядом и Суарес с перевязанным плечом, Ханди, хромающий на одну ногу, Уилл, уцелевший в крупном взрыве счастливчик, Моран с огромным кровавым пятном на боку и уставший Логан, придерживающий бледного Дэйва за плечо здоровой рукой.
Последним явился Гемоглобин, угвазданный алым с ног до головы, постоянно облизывая губы, словно сгорал от жажды. От него отодвигались, давая дорогу, и ему это доставляло явный кайф. Ногейра негромко хмыкнул — они с Хостовским психом оказались ближе всего к Дэлмору, зеркально, на острие, а остальные рассыпались между столиков на более безопасном расстоянии, если оно такое вообще относительно него бывает.
Кровавый психопат заинтересованно косился в его сторону, и Ногейра был уверен, что не хочет знать, о чем тот думает.
Стул с грохотом полетел на пол от барной стойки, и все невольно вздрогнули, резко фокусируясь на главном действующем лице.
Тот просканировал каждого присутствующего тяжелым, давящим взглядом, как в прицел, и бывалые, закаленные даже по меркам этих земель парни опускали глаза, мигом обливаясь холодным потом. Шутки шутками, а к лидеру привыкнуть было невозможно, он был ртутно изменчив, и с равной долей вероятности мог сейчас обругать словесно, расстрелять или выдать нежданный аванс.
Отсутствие Канальского лидера бросалось в глаза слишком явно, чтобы не вызвать кучу слухов и привычную дрожь за свои шкуры.
С появлением Вентуры у совместного руля, надо сказать, Дэлмор стал в разы спокойнее, и даже самые рискованные и недалекие злобные глупцы переставали трепать имя Канальского лидера попусту — рано или поздно смутное чувство благодарности к нему испытывал каждый, был ли это короткий его жест, отводящий ствол от покрытого испариной лба нерадивого подчиненного, или спокойные справедливые слова, разбивающие бешенство Дэлмора вдребезги.
Удовлетворенный увиденной реакцией, Шон убрал свой коронный взгляд, отпустил, расслабившись, и даже слегка усмехнулся, поймав жадную устремленность Гема к пиву.
— Надеюсь, не надо объяснять, почему я собрал именно вас. Надо бы подвести небольшие итоги. Мы потеряли около семидесяти человек, и половина из них полегла по глупости! Мне вас, болванов, учить, как строить народ?! Если у кого-то мозгов нет, то пусть занимаются общественно полезным суицидом. Один из Канальских пацанов, похоже, уже проложил дорогу в этом направлении. Впрочем, южные недоноски лишились более двух с половиной сотен, их превосходство в количестве накрылось, и это значительно упрощает вам дело.
Ногейра и Гемоглобин невольно переглянулись, почуяв подвох. Напряженно нахмурился Моран, у которого благодаря особому отношению лидера чутье было поистине запредельным.
— Я прослушал доклады их командиров. Неожиданностей в виде внезапных подкреплений больше не будет. Их ресурс на пределе. Так что только попробуйте провалить дело, придурки! Я сбалансировал чёртов фронт, только рискните потерять преимущество. Мне надо уйти.
— Т-то есть? — вырвалось у Логана.
Он рефлекторно постарался задвинуться за спину Морана, поймал себя на этом желании и застыл. Привлекать внимание не хотелось, но что уж... если он правильно понял, то теперь можно иногда и не молчать.
— То и есть, — неожиданно нормально отреагировал Дэлмор и спрыгнул со стойки, встал в центре своих людей, своих — и это были и Хостовские, и Канальские. Различий на этой войне он делать не собирался. — Я ухожу. Справляйтесь без меня, вы можете. Я натаскивал вас достаточно, я показал, как это делать. Облажаетесь — и я не вернусь.
— А не сольем — вернешься? — подался вперед Гемоглобин.
— И вернешься не один, хочется верить? — мрачно поддержал его Ногейра.
— Вы должны уничтожить Южных. Так, приказ ясен?! — проигнорировал их Шон. — Вон отсюда, поделите дела на улице!
Парни послушно закивали. Потянулись к выходу.
— Гем, Кортес, притормозите.
Обернувшийся у самых дверей Моран увидел, как Дэлмор кладет руку на плечо Ногейры, который чем-то явно бесстрашно возмущается, а Гемоглобин с видимым кайфом присасывается к дэлморовской бутылке пива. Внутри что-то царапнуло.
Но нет уж! Так близко к Дэлмору он не согласен быть даже за ледяное пиво. Хватило того случая с базукой. Кусок отпластанной плоти на лице и сейчас перед глазами. Это вот Гему бы в кайф пришлось, нехай они там сами… Моран решительно захлопнул за собой дверь.

***

Самый тяжелый из тюнингованных джипов Дэлмора, сплошь зашитый листовой сталью, медленно выбрался на улочку, ведущую к Полосе, и затормозил посередине.
Там, за полукилометровым в толщину кольцом врагов, ждал один адрес в городе, куда его уже давно и болезненно тянуло. Он знал, чуял всем нутром, что неучастие в войне совершенно не гарантирует безопасности, что Рамирес найдет себе проблемы, уже нашел, судя по тому, что скрывалось за тем самым адресом, выуженным в процессе мониторинга из коповской новостной базы…
Оставалось надеяться, что он успеет. Что чёртов латино, чье отсутствие в близком радиусе приравнивалось к отсутствию части тела, продержится и дождется.
Что тот ждал, Шон слышал через все те мили, что их разделяли.
Но — еще одно дело. Рамирес понял бы. Ради этого он потерпит еще немного.
Джип развернулся, оставляя глубокие борозды в разбитом дорожном покрытии, и направился в другую сторону.


Трехметровые массивные двери Церкви заперты намертво.
Неудивительно. Ногейра позаботился. Надежный, надо признать, хоть и неуклюжий.
Дэлмор не стал прорываться, вместо этого обогнул квартал, скользнул в узкий переулочек, преодолел не менее высокий забор и оказался во внутреннем дворе, образованном несколькими подсобными клетушками. В тот момент, когда его подошвы коснулись земли, раздался легкий шум, который опытный человек сразу расценивает как звук вскидываемого оружия. Шон выбросил открытую ладонь в сторону застывшего в дверях какого-то сарая Джино, и тот, выдохнув, выругался.
— Dios misericordio  /боже милосердный/, это ты.
— Примерно он самый, — пробормотал тот. — Где ты их устроил? Здесь или там? — Шон кивком указал на само здание Церкви.
— Вообще, — Джино закинул за плечо автомат, — вроде там и стены получше, и двери, и всё такое… но штурмовать будут именно основное строение. Если будут. А отсюда мы можем потихоньку, под шумок… я неправ, да?
— Я тебя заставлю лекцию по стратегии и тактике прочитать моим идиотам, вот только поутихнет. А ты сейчас иди. Посторожи вон тот проулок.
Джино оглянулся на темную комнатушку позади себя, но подчинился. Его кинутые вслед слова остановили Дэлмора на пороге:
— Лучше бы ты приехал с врачом. Я мало смог сделать, у меня тут не аптечка, а фигня. Или вывези мальчика отсюда, потому что…
— Не лезь! — рыкнул тот. — Сделал — спасибо, дальше без тебя справлюсь!
— Ну ладно, — пожал плечами покладистый Джино. — Твоя семья, действуй сам. Пожалуйста.


Внутри была почти кромешная маскировочная темнота, только благодаря единственной свечке в самом дальнем углу за перегородкой можно было рассмотреть несколько силуэтов, устроившихся безо всякого удобства среди строительного хлама.
Стоило Дэлмору сделать первый шаг, наперерез ему коршуном кинулась женская фигура. Встала почти вплотную, загородила так, как умеют лишь матери.
— Parate. Ni un paso.   /Стой. Ни шагу./
Он замер, склонил голову, надеясь на то, что ее зрение не так совершенно, как его собственное, и она его лицо видит не так чётко.
— Росита, ты не понимаешь.
— Да, не понимаю! — оскалилась женщина. — Как ты мог… Pero no lo haras mas.   /Но больше ты этого не сделаешь./
— Разумеется, — глухо согласился парень. — Никогда. Но сейчас ты должна отойти. Позволь мне.
— Позволить тебе — что? — прошипела Росита. — Что ты еще можешь, demonio?
Он очень странно усмехнулся.
— Многое, поверь. Твой старший сын хорошо знает. Я могу исправить то, что сделал, — указал он туда, где горела свеча и угадывалась еще одна фигура, склоненная над грудой тряпья. — Пропусти меня, и твой внук будет жить, бегать и лезть всюду, точно как раньше!
— Нет! — Однако в ее голосе не было былой категоричной решимости.
Росита видела на примере счастливых дочерей, устроенного младшего, совершенно изменившегося старшего, что тот, кто перед ней стоит сейчас, действительно способен сдвигать что-то к лучшему. Но она колебалась.
— Я помогу ему.
— Священник дал лекарство!
— Есть лучше.
— No te creo!  /Я тебе не верю/ — воскликнула она на грани именно этого.
Тогда Дэлмор резко вскинул руку и указал туда, где за хрупкими стенами высилось красное здание Церкви. Наклонился к ней, почти оскалился, понизил голос:
— Женщина. Ты веришь, что твой бог милостив и всемогущ?
Она не сразу совладала с горлом. Растерянно прошептала:
— Si…
— Тогда считай, что меня послал он. Твой Спаситель. А я – его орудие. Так тебе будет проще?
Миг спустя она отступила, и он скользнул в угол, где на тряпье раскинулся горевший в лихорадке ребенок.
Вокруг россыпью — какие-то склянки, бинты, клочья ваты, шприцы, таблетки… похоже, просто вывернутая аптечка Джино, из которой Сэнди пригодилось лишь немногое: у него была замотана голова, так, что между витками неумело наложенной повязки торчали чёрные вихры, и еще несколькими влажными салфетками вытерли кровь из-под носа и ушей, теперь испачканные комки устилали одеяло. Открытых ран нет, но ребенок стонет в беспамятстве, тянет головенку то к одному плечу, то ко второму, хнычет с закрытыми глазами и не может найти себе места.
Опустившийся рядом на колени парень скинул бурый мусор с одеяла. От размашистого движения Пилар, которую в отдалении мать держала за локти мёртвой хваткой, вздрогнула всем телом, болезненно выдохнула. Росита беспрестанно шептала что-то ей на ухо.
Не особо рассматривая Сэнди, Шон секунду что-то прикидывал, скривился, отметая, видимо, неподходящие варианты, и выдрал из упаковки стандартный инъектор.
Женщины не видели, что он делал, им даже могло показаться, что инъектор, застывший спустя полминуты над крохотным телом мальчика, просто полон каким-то очень тёмным лекарством.
Дэлмор, казалось, прикидывал, куда именно его воткнуть.
— Нет, так не пойдет, — пробормотал он неслышно. — Раньше я давал так немного, даже Кортесу, а ему было хреново, и ведь сработало на ура… Следовательно, если я херану двадцать кубов напрямую в кровоток такой малявке, ты либо засветишься, либо тебя разнесет на куски по стенам…  Чёрт.
Очередной хриплый стон Сэнди прервал его раздумья. Шон содрал с корпуса иглу, оставив тупой пластиковый наконечник, и с силой оттянул приоткрытую челюсть мальчишки вниз.
Поршень до упора, новая черная полоса на подбородке Сэнди, пустой пластик летит на пол. Дэлмор ладонью зажимает рот пытающемуся поперхнуться пацану:
— Еще повыделывайся.
Миг.
Другой.
Ребенок замирает, как деревянный, полностью прямой и напряженный, как под током, потом одним резким, литым, уверенным движением одновременно садится, смахивает с себя руку парня, словно пушинку, так, что слышен стук костяшек о стену… и открывает глаза.
Они смотрят друг на друга. Мать и бабка хоть и в той же комнате, но их нет, они не нужны, они за пределом незримого кокона, и нет свидетелей тому, как в чёрных зрачках мальчишки отсветом проходит яркое сияние, породила которое не церковная свечка. Проходит и гаснет, всасывается внутрь, расходится мощным импульсом по маленькому телу. Со стороны это выглядит, как выгнувшая мальчика сильная судорога, и Шон инстинктивно подставил ладонь так, чтобы он не треснулся и так пострадавшим уже затылком, поддержал, а Сэнди оперся на его руку, не прерывая контакта взглядов.
— Yo te veo, tio. Ahora te veo bien… /Я вижу тебя, дядя. Теперь я хорошо тебя вижу…/
Пилар всхлипнула, услышав: к сыну вернулось зрение, Dios, подействовало, всё будет хорошо.
Дэлмор знал, что дело не в этом.
Кажется, у остальных дело ограничилось локальными чисто физическими изменениями, а тут по совокупности факторов он, похоже, перегнул палку. За два дня это уже третий. Увлекся, бля. Пацан теперь может получиться интересный.
— Ты мой внеплановый бонус, — тихо, с ноткой угрозы в ровном голосе сказал он. — Я буду следить.
Зная, что мальчику больше не требуется физическая поддержка, он отвел руку, попутно сдернув бинты. Сэнди улыбнулся.
— Gracias.
— Не путайся больше под ногами, mocoso.
Шон встал, и на его место рядом с постелью тут же кинулись женщины. Мальчик недовольно отбрыкивался от их настойчивой заботы и ласки, а парень вышел за порог.
— Теперь время разобраться с моим основным.

***

Можно было подумать, что это просто ночь.
Очередная разгульная или рабочая зимняя ночь.
Многие рады были бы убедить себя в этом, вот только не получалось. Ныли раны, ныли сердца — многие лишились реально близких людей.
Сил и времени убирать мёртвые тела не было, приходилось даже благодарить погоду: всё-таки снег, пока лежит, примерно около нуля. Если бы атака была летом... нет, даже думать не хочется.
Относительное перемирие установилось всего с час назад, выдохлись обе стороны, надо было перевести дух, подсчитать потери, укрепиться на позициях, в которые и так вцепились чуть ли не зубами, да и оригинальный план, как изменить ситуацию в свою сторону, тоже был бы не лишним. Но этим занимались те, кто стоял повыше во внутренней иерархии. Те, кто попроще, рассыпались по зданиям, перекусывали тем, что пронесли им девчонки.
Редкие Хостовские девушки были похожи на своих парней характерной, отчаянной силой духа.
Киллрой с Логаном и Суарес, с которым неожиданно легко нашелся общий язык, как раз обсуждали на крыше одного из домов свои дальнейшие перспективы, когда началось.
Сначала они издалека увидели бронированного монстра лидера, на котором тот пролетел мимо своих, не снижая нехилой скорости, и вырвался на улицу, которая оставалась нейтральной ближайших метров на пятьдесят. В принципе, сработал эффект неожиданности, и Дэлмор вполне мог по этой широкой улице выехать в конце концов на нужную ему дорогу, не вдаваясь особо в захваченные земли.
Однако идиоты среди уставших от неудач оккупантов нашлись. Выстрелы «monster-car» не брали, и Южные рискнули перекрыть ему дорогу парой машин, а сами засели с автоматами и, кажется, гранатометом неподалеку, наивно укрывшись за куском обвалившейся стены.
Тем неожиданнее и смертоноснее стал последний в их жизни факт — Дэлмор, несильно сбавив скорость, в последний момент свернул прямо на засаду, титановый бампер смел с пути жалкие остатки стены и не менее жалких людишек, расплющив их в груде бездушных кирпичей.
Просто по пути лидер Хоста развлекал себя прослушиванием чужого эфира, и засада не стала для него сюрпризом, а вот разозлила изрядно.
На окрестных крышах местные увлеченно следили за тем, как вдаль уходит цепочка взрывов авторства трофейного подобранного гранатомета, то громче, то тише, разной тональности, и иногда доносятся панические крики несчастных, повстречавших на своем резко укоротившемся жизненном пути того, с кем лучше не цапаться.
Всполохи красного то и дело озаряли низкие зимние тучи. Дэлмор уходил в город каким-то причудливым зигзагом, хотя изначально собирался рвануть явно по прямой, и его сопровождал локальный летальный смерч.
— Красиво, — вздохнул Логан, любующийся свежими пожарами на позициях врагов, и не в тему ему почти мечтательно отозвался Моран:
— Ему бы в лесу просеки прокладывать, исключительно своими силами.
Через секунду оба заржали, а Суарес покрутил пальцем у виска в адрес обоих. Затем сиюминутная расслабленность вдруг резко кончилась, все трое переглянулись с одинаковым озарением во взглядах и схватились за средства связи:
— Готовность номер один! Атакуем! Мы должны сместить позиции, давайте по его следам, вашу мать, быстро! Выполнять!
И соло дополнилось боевым хором.










Часть 3


Охрана с верхнего уровня недоверчиво наблюдала в прицелы, как вновь прибывший расправляет плечи и осматривается вокруг, игнорируя в упор более чем недоброжелательные взгляды других заключенных.
Этот вообще в толпе почему-то сразу выделился. Вроде не выше остальных, не гора мускулов, а таких качков там хватало, и не псих с взъерошенной грязной копной на голове и шальным оскалом… На первый взгляд нормальный парень, для этого места нормальный, крепко сбитый и инстинктивно цепкий, как все уличные. Но плюс к тому было что-то еще.
Глаз наблюдателя выделял его автоматически. Сперва ты его отмечал, потом задумывался, да что ж в нем такого.
А он знал.
И что именно в нем засело особого.
И что он достоин изучающих взглядов.
Он к ним привык.
Но вот этот странный парень закончил инспектировать свое новое место обитания. Игнорируя резкие приказы разбиться в шеренгу по одному, медлил, пока не остался один на середине пространства нижнего яруса, на дне высокого тюремного колодца, у всех на виду. В отличие от суетливых товарищей по автозаку, он хотел быть замеченным. Медленно поднял голову. Повел слишком светлыми для нормальных глазами по периметру поручней второго яруса, третьего, выше… Там собрались все, кто считал себя местными: зрители, хозяева, подбиравшие себе из новичков кто жертву, кто добычу, кто мишень.
Вновь прибывший, казалось, заглянул прямо в глаза каждому, несмотря на расстояние.
Они потом не делились впечатлениями, но холод по спине прошел у всех совершенно одинаковый.
Ватная тишина, казалось, накрыла корпус, хотя крики охраны свербели где-то на периферии сознания.
А парень, в которого давно целились за первый акт неповиновения, всё так же глядя вверх, ни на кого — и на них всех сразу, развел руки в стороны приглашающим жестом, открывая обнаженную грудь.
Я здесь, и вам придется иметь со мной дело.
Я вам не завидую.


Двумя уровнями выше другой поднял разбитую голову. Он услышал знакомое опасливо-настороженное молчание, вклинившееся в монотонный нескончаемый гул тюрьмы. Неужели?..
Тишина взорвалась криками охраны и возбужденным ропотом местных, и длинноволосый снова притянул колени к груди, спрятал лицо. Но незримое, почудившееся буквально в разлитом вокруг воздухе присутствие... не стерлось с внутренней записи и потянуло за живое глухой надеждой. Может быть, это не конец?


Вновь прибывшего под номером 2643 определили в одиночную камеру нижнего яруса. Под максимальный присмотр, напротив дежурки. Не было определенной уважительной причины, ну, не сразу парень встал в строй, такое и раньше не раз бывало. Но охранники не сговаривались, не обсуждали, просто одновременно подумали об одном и том же — этого надо не терять из виду. От парня дико фонило неприятностями.
Об этом решении люди в форме не то чтобы пожалели, но те полчаса, что после вселения в камеру №2643 пристально изучал их через решетку и мутноватый противоударный пластик, показались малоприятными. Затем ненормальный зэк хмыкнул, отвернулся и лег, выставив подошвы в их сторону.
Рослый здоровяк, пять лет оттрубивший в этой дежурке, неосознанно потер гладкую резину дубинки.
— Надо бы… научить. Чтоб имел уважение.
Ему не сразу, но ответил начальник караула, почти пенсионер.
— Поверь, бесполезно. Такие не учатся. Живут, какими сделаны, пока не сдохнут.
— Он мне не нравится.
— Думаю, он никому тут не понравится, и вечером у нас будет меньше проблем.
— Бывший цех? — понимающе хмыкнул охранник, довольно кивая.
— У них сегодня большой праздник в свободное время после ужина. Мне донесли. И сверху было предупреждение.
— Но вдруг этот не успеет вписаться? Слишком свежий.
— Что-то мне подсказывает, что без него не обойдется. А на что поспорим, что обед гладко не пройдет, а в главной роли будет как раз «этот»?
Подчиненный не стал спорить с мудрым начальством.


Дэмпхолл не являлся в строгом смысле слова тюремным заведением, хотя для простоты так говорили. На деле это был концентратор для временного пребывания, сточная канава для мутных отбросов, которые общество с ужасом от себя отторгло, и здесь эти самые человекоподобные отбросы бурлили, расшибались друг об друга, со временем рассасывались по конечным местам отбывания срока или оставались здесь навсегда. За прочными стальными проволочными сетками ограждений, как в решетках канализационных водостоков, бывало, задерживались особо неформатные объекты, других в разной степени поврежденности продавливало и уносило дальше в темноту правозащитной системы.
Дэмпхолл жил по своим законам, отличался от тюрьмы и был хуже стократ.
Небольшое здание на задворках главного корпуса, похожее на пустую бетонную коробку, давно не использовалось по назначению. Никто больше не производил там садовый инвентарь и пластиковые штамповки. Несколько лет назад производство силами заключенных незаметно свернули, отчитываясь за якобы продукцию не без помощи оптовых закупок в удаленных супермаркетах, благо финансы на это появились.
Немного левые, что никого не смущало, ибо лишь малая часть доходов, обеспечиваемая бывшим цехом, шла на его прикрытие.
Остальное делили местные бизнесмены, на большинстве из которых была официальная государственная форма. Люди в оранжевых робах с даром организаторов неплохо с ними взаимодействовали. Совместный проект был курицей, несущей золотые яйца, оседавшие в карманах предприимчивых и толерантных представителей начальства, равно как и на счетах комфортно чувствующих себя в Дэмпхолле привилегированных узников.
Изредка, не чаще раза в месяц, по особым вечерам в неприметный с виду бывший цех ненавязчиво стягивались группками те, у кого накопилось. Большей части мужчин, лишенных привычного уличного адреналина, хотелось выпустить пар, иногда даже без особой цели и формальной надобности. Завязывались ссоры, которые не решались по горячим следам на виду у охраны, глупо же попадать еще и в изолятор. Установление справедливости откладывалось до особого вечера, и встреча назначалась в бывшем цеху.
То самое привилегированное меньшинство имело другие цели и стратегии. Негласные управляющие тюрьмы, местные царьки и князья, вели свою политику, убирали неугодных, выставляя против них прикормленных сильных бойцов, или стравливали своих фаворитов, определяя по итогу поединка какие-то внутренние балансы.
Несолидно же важным людям лично марать руки. Пусть безмозглые бойцы столкнутся на ринге, как петухи или псы. Владеть лучшей командой очень престижно.
Зрителям не мешали проводить свободное время до отбоя за славным расслабляющим занятием: орать, болеть и делать ставки. Из этих денег рядовым бойцам выплачивался гонорар, ведь за просто так никто пластаться не будет. Подобие городских рингов требовало наличия подобия тамошних реалий.
В то же время мало кто из рядовых задумывался, почему их выбитые зубы, поломанные кости и расквашенные рожи стоят того, чтобы начальство откровенно закрывало глаза на происходящее в бывшем цеху. Секрет был в том, что по периметру потолочных перекрытий установлены неплохие камеры, в те самые дни ведущие прямую трансляцию по закрытому каналу, декодеры для которого стоят в определенных заведениях, где собираются любители подобных зрелищ, слишком робкие или слишком высокопоставленные, чтобы лично присутствовать на городских боях без правил.
Для них, готовых платить за вход и делать ставки совершенно иного масштаба, чем нищие зэки, и существовал этот небольшой бизнес, устроенный по общему согласию и полезный всем, вплоть до теряющих зубы на ринге.
По последствиям, понятное дело, всё обстояло вполне умеренно, не в пример городским аналогам, до трупов дело доходило очень редко, но местная больничка лопалась по швам. Ставших инвалидами невезучих переводили в тюрьму в соседнем штате, по слухам, там статистика мертвецов была куда неутешительнее.

***

На обеде в маленькой столовой первого уровня бурно обсуждалось предстоящее событие. Очередной «вечер чудес», хоть какое-то развлечение в этом унылом учреждении, кровавое и статусное, кому-то приносящее деньги, кому-то – адреналин и наслаждение, кому-то – билет на тот свет, отсроченный или мгновенный, как уж повезет.
Охрана делала вид, что не при делах, не заинтересована, хотя на деле между мелкими офицерами заключалось не меньше ставок, чем между зэками. От рутины рехнуться ж можно, они не люди, что ли? Во всяком случае, всё круче легального бокса по телевизору в выходные.
Утренний без пяти минут бунтарь появился в середине отведенного на прием пищи срока, за этим особо-то не следили – не хочешь жрать, тебе же хуже. Он еще не сказал ни слова, но уже дал повод чужим языкам пока безнаказанно трепать сам факт своего существования, раз уж имени парня в окраинном Ист-Вэйском концентраторе не знал пока никто. Обычное по сути дело, таких безымянных тут каждый второй поначалу, потом постепенно устанавливается личность, а на первых порах люди идут по кличкам.
Этому давать как-то не торопились.
Парня уже считали отъявленным опасным психом. Его наглое поведение, отсутствие малейшего признака страха или замешательства, откровенная насмешка в ненормальных глазах с расширенными зрачками и ленивая сытая ухмылка зверя, попавшего в свою стихию, говорили сами за себя, предупреждая, или, скорее, откладывая неизбежные наезды и проверки на прочность.
За ним наблюдали все, прямо или украдкой – в зависимости от развитости инстинкта самосохранения.
Безымянный тип невозмутимо остановился в дверях и просканировал помещение, затем заметно помрачнел, будто искал что-то конкретное, а не найдя – явно был раздражен. Особо пристальное внимание он уделил столам, за которыми вольготно расположились цветные отморозки, и те никогда не признались бы, но холодок пробежал вдоль далеко не одного позвоночника. Почему-то никому не хотелось первым лезть на темного непонятного новичка, основные врубные старожилы как бы любезно предоставляли друг другу это почетное право и не менее куртуазно в пользу друг друга от этого права отказывались.
Раздосадованный светлоглазый перестал наконец торчать у входа и нервировать охрану, которая с момента его появления неосознанно схватилась за оружие, покидал себе какой-то разномастной неудобоваримой еды, намертво зависнув где-то в своих мыслях, и вновь повернулся к зальчику. Компании, у которых за столами были свободные места, переглянулись, кое-кто перестал жевать и напрягся.
Шону, прикидывающему, где и как искать неприятно отсутствующего Рамиреса, было абсолютно наплевать, куда садиться, чтобы закинуть в организм несколько дополнительных порций энергии. Он практично двинулся к ближайшему свободному месту, не напрягаясь, что это прямо в центре зала, у всех на виду. Его даже не смутило, что компания за столом сплошь из черных, а свободное только сегодня место явно обычно принадлежало кому-то не последнему в их рядах. Уделять время условностям было откровенно лишним делом, он не мог здесь нарваться по определению — нарваться могли только на него.
Он успел поставить поднос с едой на край, когда местные придурки опомнились, и из-за стола вскочили два черных бойца.
Оба выше него, крепкие и явно не отягощенные лишними мозгами, с одинаковыми претенциозно-дешевыми цепочками на таких шеях, которым позавидовали бы быки, и в любом другом случае заключающие пари зэки ставили бы лишь на время, через которое белый нахал свалится от ударов. Но сейчас почему-то все дружно от прогнозов воздержались.
Парень еще формально не дал ни одного повода считать себя монстром, но чуткие уличные псы знают, когда среди них плавно двигается матерый тигр.
Разговор не был сильной стороной недалеких оскорбленных, и после стандартных «Ты чё, бля, охренел» и «Разуй глаза, ты на чье место прешь» они, не дожидаясь ответа, вознамерились разъяснить новичку расстановку сил на языке, понятном любому. В столовой воцарилась тотальная выжидающая тишина, когда неформатного белого толкнули в плечо.
Он даже не напрягся, только губы чуть разошлись в усмешке, и слегка поднялась бровь. Происходящее парня забавляло.
Потом, окрыленный успехом товарища, другой черный пнул его кулаком в спину. Белый не отреагировал ни жестом, смотрел только пристально и улыбался совершенно психованно, ему бы в дурку с таким выражением лица, решили знающие люди, но от бесплатного представления не отрывались.
Дэлмор же упивался нетипичным, откровенно новым для себя состоянием – личным публичным унижением. Он сознательно не контролировал лицо и вспоминал недавно стертый с лица земли значительный кусок центрального Гарлема. Вспоминал, как приехал туда после последней стычки и увидел лишь выжженные кварталы да мёртвые тела вражеских бойцов. Много мёртвых тел. Его парни выполнили приказ дословно, он когда-то вбил в них это качество тупых исполнителей и был доволен собой долгое время. Теперь, правда, в голове иногда роились какие-то странные новые мысли-сомнения-выводы на эту тему, но они абсолютно не отравляли чувство триумфа от того, что Гарлем был выпотрошен и вывернут наизнанку.
Хост был брошен в атаку без причин и особых поводов, для тотальной зачистки, всё тогда вышло как по маслу, а теперь вместо крепких и вполне себе живых еще парней Дэлмор видел их покойных собратьев. По сути, перед ним было два потенциальных трупа на фоне разномастной толпы таких же потенциальных неудачников – надо всего лишь пальцем пошевелить для воплощения своего видения. Это крепкое знание придавало ему терпения и приносило удовольствие столь яркое, что он даже засмеялся при особо сильном толчке. Негромко, но так, что морозом пробрало по коже всех, кроме этих двух суицидников, вошедших в раж.


До перспективно кровавой развязки оставался удар кулаком в полную силу, и один из атаковавших уже замахнулся, но тут произошло непредвиденное: в танец на троих втерся откуда-то парнишка из шестерок, чмо-замухрышка, чье имя вспомнило лишь несколько человек в зале.
Вклинился, подставляясь под удар, глянул снизу вверх, выдохнул в наступившей тишине неожиданно громко:
— Ребят, при всем уважении, да вы никак сдохнуть хотите? Вы бы от греха подальше держались, да стол ему освободили. Без обид, но разве не видите? Не в кон заход.
Ситуация была нетипичная. Заинтригованная охрана ждала развязки и не мешала, подобные шоу происходили здесь редко — разбираться предпочитали в укромных местах, а повязать особо ретивых никогда не поздно, с автоматами-то в руках. К неожиданно неагрессивному белому пострадавшему начали приглядываться активнее, кто-то особо умный даже шепотом комментировал, что, мол, «да, похож же на этого, как его там, ты же знаешь, как я сразу не догадался».
Те, что хотели замесить наглого претендента на место за их столом, выводов не делали и узнать никого не пытались. Они здраво рассудили, что второй белый щенок мешается и его неплохо бы проучить так, чтобы впредь свое место знал.
Рука уже совершила привычный замах, когда в голове что-то засигнализировало о сбое программы: белый перехватил кулак, метящий в своего нежданного защитничка, сжал вроде несильно, но здоровенный негр не смог выдернуть руку из захвата. А первыми словами загадочной личности стали:
— Парень ведь дело говорит, между прочим.
На мгновение стало тихо, долгожданные слова новичка переваривали, и всё тот же мелкий с восхищенными глазами успел воспользоваться паузой перед взрывом и даже изумленно закончить свою мысль:
— Эй, народ, да вы что?! Реально собирались схлестнуться с Демоном?!
Последнее имя произвело фурор.
Так вот какой клички достоин этот парень! Правильно никто тут не подобрал другой.
Тишина взорвалась ошарашенными, шокированными возгласами, люди внезапно действительно разглядели, кто перед ними, кого нелегкая занесла в эту унылую глушь. Те, кто видел его в деле, были потрясены не менее, чем те, кто только слышал о его подвигах, а тем немногим, кто не знал о нем, хватало реакции остальных для собственного страха.
Тем не менее, куда забавнее было наблюдать, как тень панического ужаса ложится на лица двоих, кто оказался непозволительно близко к зловещей легенде по своей воле и недоброму умыслу. Душевное состояние типа, чей кулак Демон сжал в своем, стало совершенно неописуемым, как только собственные положение и риск были осознаны и оценены.
Инкогнито Дэлмора было частично уничтожено, но на сохранение его в полном объеме было бы наивно рассчитывать. Даже в окраинном Ист-Вэе знали, чьим именем на рингах пугают не только новичков, но и ветеранов.
Шон отпустил тут же безвольно упавший кулак и стремительно перехватил уже обоих смертников за шеи жестом почти дружеского объятия. Со стороны композиция смотрелась с учетом роста и прочих параметров почти смешно, но учитывая личности – вполне себе жутко. Храбрецы, полезшие против кого не надо было, на мгновение застыли, не понимая, не чувствуя особой боли, не рискуя шевельнуться, а затем, не сговариваясь даже взглядом, синхронно рванули от него на пределе возможностей, под тихие смешки сбросив с загривка смертоносные пальцы, – и легенда рингов не стал их удерживать, весело крикнул им в спину парадоксальное:
— Эй, да вы же меня не за того принимаете!
Вокруг напряженно рассмеялись самые не слабонервные, уж очень комично выглядело бегство огромных мощных атлетов от какого-то не то чтобы особо впечатляющего бицепсами парня. Тот же спокойно уселся за мигом освободившийся стол, даже успел оскалиться на оставшихся ближе всех любопытных, и те отшатнулись, образуя вполне себе сносный круг отчуждения – или безопасности, как посмотреть.
На странные звуки у выхода обратили внимание не сразу, обернулись лишь те, кто оказался рядом, но зато потом испуганной волной дошло уже до всех, и теперь смотрели уже туда, на выход из столовой, где валялись на полу все те же двое смельчаков, извиваясь, скребли пол пятками, хрипели, расцарапывая шею в клочья. Изо рта у одного вовсю шла пена, от второго уже натекла небольшая лужа крови, парней выворачивало в судорогах, и жутко отсвечивали красным закатывающиеся глаза с лопнувшими капиллярами.
На белого оборачивались медленно, осторожно, очень скоро забив на зрелище у входа и суетящихся там теперь охранников.
Демон или нет… но связать его объятия с отсроченным результатом смогли даже самые тугодумы. Вроде бы минуту назад отрицавший свою легендарность парень в ответ на взгляды равнодушно пожал плечами, а когда окружающие немного выдохнули и начали робко переговариваться, вдруг взвился с места и со всей силы ударил кулаком в центр стола.
Публика с вытянувшимися лицами лицезрела, как чёртова литая металлическая столешница проседает вниз вместе с не менее металлической рамой, а доказавший делом свой уровень монстр внушительно пояснил ранее сказанное:
— Вы меня действительно не за того приняли. Я гораздо хуже.

***

После обеда, когда по внутреннему распорядку было положено свободное время, и решетки камер, слито лязгнув, отъехали в сторону, камера заключенного №2643 осталась закрытой. Дэлмора это видимым образом не задело и даже не зацепило: он как лежал головой к коридору, не настроенный на общение, так и не тронулся с места. Собственно, он предполагал, что общение его само найдет.
Он редко ошибался. И уж точно не в таких вещах.
Спустя минут пять по запертой решетке сбоку негромко и явственно вежливо постучали. Кто-то стоял наружи, не напротив, а в стороне, изображая индифферентность, но пытался привлечь к себе внимание.
Из-за более чем скромных размеров камеры и выбранной Шоном позы расстояние оказалось минимальным, даже не пришлось повышать голос.
— Ну?
Снаружи деликатно покашляли.
— Те наглые черномазые в лазарете.
— Не волнует, — презрительно хмыкнул Шон.
— Скорее всего, ненадолго, скоро их застегнут до макушки.
— Скажи мне то, чего я не знаю.
— А я могу, — прошелестел голос. — Я вот за этим и пришел. Помочь…
Дэлмор, глядя в потолок, завел руки за голову.
— Уверен, что нуждаюсь?
— Нет, не уверен, куда мне… я просто хожу… смотрю, слушаю… запоминаю. Рассказываю, если просят.
— Ваши крысиные новости меня не интересуют. К тому же, мне нечем тебе заплатить, ходячий фиксатор дерьма, кроме того, что я могу притормозить и обойти тебя стороной, когда буду отсюда пробиваться. Если наберешься смелости показать свою рожу.
— О, этого вполне достаточно! — не удивился собеседник и еле слышно закончил: — Иметь такое обещание от самого Демона бесценно.
Шон помедлил и перевернулся на живот. А из-за простенка на корточках медленно выдвинулся тот самый зоркий и смелый. Тщедушный паренек, на котором тюремная роба висела мешком, напоминал тень, причем не человека, а грызуна, так красноречиво торчали его передние зубы и топорщились бесцветные жидкие волосы. Но живые наблюдательные глазки сверкали вполне азартно, и он даже сумел не очень заметно отшатнуться, оказавшись лицом к лицу с тем, в ком узнал звезду городских рингов.
Дэлмор просканировал его и снова отвернулся. Парень понял это как знак вернуться снова к скромному, не вызывающему внимания охраны режиму разговора, когда один гуляющий образцово-показательный заключенный просто устал в пути и присел у какой-то камеры, никому не мешая, а смотрит вообще в другую сторону.
— Договорились, — подтвердил Шон. — От моей руки ты в ближайшее время не умрешь. А теперь твоя очередь.
— Спрашивай! — предложил продуманный типчик, обезопасивший себя на случай неизбежной в недалеком будущем масштабной катастрофы. Ведь не могло быть иначе с той минуты, как в этих стенах под чужим именем появилась неузнанная знаменитость подобного масштаба.
— Латино. Длинные волосы. Появился здесь в понедельник утром.
— О, Рамирес Вентура? — Из камеры не послышалось ни ответа, ни реакции, и парень счёл нужным объясниться самостоятельно: — Ведь нетрудно понять, за кем сюда пришел Шон Дэлмор с Северо-Запада.
Эта оставшаяся половина статуса инкогнито лучше бы такой и оставалась.
— Если я буду идентифицирован официально, — после краткой паузы отозвался пока официально безымянный арестант, — прибавится проблем с охраной. А значит, уходить мне будет слегка сложнее. А значит, твою сохранность в, скажем, пожаре или серии взрывов я отказываюсь гарантировать.
— Само собой, да-да, это ясно, — испуганно зачастил догадливый. — Дураков нет. Только вон те, что сидят в дежурке.
— Ты пришел поболтать? Я не слышу полезного. Отрабатывай.
— Хорошо. Сейчас он в изоляторе.
— В одиночке?
— Да. После всего это для него лучший вариант.
Шон сел на койке, сцепил пальцы, сгорбился.
— Говори всё и сам, урод, без пауз, иначе мне не помеха эта решетка.
— Да-да… Он заметный, как привезли, сразу пошли разговоры. Тут народ разный, интересы к главарю с Канала тоже у каждого свои. Есть тут группировка мексов, они напряглись, городские из MalaNoche зашевелились, всякое пошло… Но первыми к нему успели люди Мейсона.
Шон молчал, осознавая, до какой степени ошибся в этот раз, считая, что Рамирес здесь в относительной безопасности. Худшего места еще поискать.
Вспомнив, что пауз лучше избежать, паренек торопливо продолжил:
— Мейсон тут очень давно, года три, его адвокаты тянут волынку, а он платит. Холеный умный тип, наполовину тут хозяин.
— А на вторую половину?
— Тибурон. Этот наоборот, со дна, и законников за нос водит сам, но кто из них хитрее, сам чёрт не разберет. Свою кличку он оправдывает на все сто /исп. Акула/.
— Мекс?
— Не знаю. Его наркобизнес в Ист-Вэе работает до сих пор.
— Неважно. Вентура.
— Я думал, его как раз к Тибурону и потянет, латинос же, тут все по своим. Но расклада он не знал, просто впервые во двор вышел, и нарвался на другое. И некому было разрулить, Мейсон сидел в изоляторе, потому что Тибурону в очередной раз очень надоел его задранный нос, и в его матрасе появился грамм героина. Мейсон не из простых, с охраной всё уладил, но сутки в одиночке по-любому, и он выпал из обоймы. Очень не вовремя. Его люди здесь, в Дэмпхолле, полные кретины, другой команде браться неоткуда. Они, видать, решили выслужиться перед Мейсоном во время его отсутствия и заграбастать для него лакомый кусок в виде новенького. Но получилось плохо, парень оказался несговорчивый, слово за слово… меня там не было, ничего не скажу, но весь первый день они доставляли неприятности охране, а твой знакомый выглядел все хуже после того, как его выволакивали из всяких здешних укромных мест, где с ним общались мейсоновы ребята. По одному и группами. Они обиженные очень недобрые.
— М-мать их.
— В душевой там было… его зажали, но не успели, вернее, не справились, парень отбивался так, что, когда я убирал кровь, нашел зубов восемь и какие-то куски, чуть ли не обрывки ушей и кожи. Он за себя, как зверь. Но вымотали его почти до упора… А Тибурон не лез, ждал. Только следующим утром, когда во дворе после завтрака уже почти началась вторая серия, он Вентуру поманил в свой угол прямо от выхода, и тот сообразил, свернул, не доходя до вчерашних знакомых. Правда, среди них уже был сам хозяин, вышел из изолятора. Он был здорово раздосадован, что его олухи так неправильно поступили и испортили ему расклад… Мейсон сам уложил нескольких, от злобы. Потому что рыбка-то уплыла к Тибурону.
Шон обеими руками взъерошил себе волосы.
— Тот начал так, что твой знакомый даже немного расслабился. Ну, издалека во дворе видно неплохо. Разговоры там были типа: обнаглели суки-грингос, берегов не знают, беспредел творят. Но теперь-то типа все в ажуре, среди своих, не тронут, не парься… Даже руку Вентуре на плечо Тибурон положил, а тот не скинул. Так-то он страшный, как смертный грех, лицо, плечи, затылок — всё синее от татух, одни метки, сколько трупов на нем, чтоб уважали. Да и весит он кило сто двадцать без капли жира, крученый весь, как спортсмен. Тибурон та еще зверюга… но Вентуре было уже всё равно. После мейсоновских он рад был такому, типа, заслону.
Парень закашлялся, но Шон нетерпеливо рыкнул:
— Дальше!
— Я в тот день не очень много видел… работы полно. Но вроде как сперва всё там мирно было. Кровь не командовали мыть. Только вот к вечеру… Я видел, как уносили твоего знакомого. В изолятор.
— Уносили?..
— Из складов при кухне, а это тибуронова территория, там сплошь его люди работают. Видать, Вентура там день и провел, а в конце что-то не так пошло. Я сначала думал, может, кто из ****ёшек Тибурона – у него куча всяких «сестричек» – приревновал к новому приобретению, или снова поперек кто-то что-то ляпнул… Я не знаю точно, к ним хода нет. Только избили парня конкретно. В лохмотья. Не до смерти, нет, не в больничку же, значит, месили, чтоб помучить. Прижгли его еще, да… раскаленного там на кухне много чего найдется. Я успел заметить на нем клеймо, пока охрана мимо тащила.
— Бля, клеймо?!
— «Т» на щеке. Ножом или еще чем тонким, раскаленным. Глубоко, чтоб шрам. Чтоб видно было, что собственность. Тибурон и раньше так ломал, если приходил кто смазливый, а давался не сразу. Суициды были... давно так не делал, и вот опять. Сорвался.
— Я. Его. Убью.
— Вот я и говорю, что изолятор-одиночка — неплохое место для твоего знакомого при таком раскладе. Если б Мейсон был при всем с самого начала, что-то иначе бы сложилось, возможно, что и лучше… Тибурон его отметил. Пока не добился, но дожмет, теперь, типа, дело чести. А латино такой, что если ломать, то только на две половины… В общем, сегодня будет бой.
— Что?
— Сразу после прихода Мейсон организовал в Дэмпхолле что-то вроде ринга, не тебе объяснять, что это такое. Всем нравится, охрана даже делает ставки. Этим вечером, в свободное время перед отбоем, планируется особый раунд. Если что, отбой даже перенесут, не проблема, начальник в отпуске… Короче, ты понимаешь, кто будет ставкой.
— Прекрасно.
— Наши VIP’ы между собой сговорились, что делить Вентуру на две половины глупо, и решат всё в яме. Ну, ты увидишь. Потому что Тибурон выставит одного своего человека, так сказать. Тот весит побольше, а мозгов гораздо меньше, хотя злости в них одинаково. Его еще никто не побеждал.
— А грёбаный Мейсон…
— Ну да. Я, собственно, к тому и веду. Меня попросили передать… пригласить. После того, как я рассказал ситуацию, выход только один.
— Ошибаешься. — Дэлмор встал, стискивая кулаки и зубы, чтобы не взорваться. — У вашей ситуации совершенно не такой выход.
— Но…
— Если вы с твоим долбаным боссом думаете, что я выйду на ваш ринг, яму, что там… чтобы выиграть Вентуру для Мейсона, то у вас мозгов еще меньше, чем у того, кому я их вышибу первым.
— Значит…
— Передай, что я согласен. Я выйду. Меня устраивает наличие всех заинтересованных в одном помещении.
— Да, я передам! — возликовал парень, выполнивший свою миссию. — И… последнее… я правильно понял? То твое обещание… мне лучше воздержаться от зрелища этим вечером?
Ответа не было, но молчание — знак согласия, и скромный тюремный уборщик рассудил, что целее останется в собственной камере.


А Дэлмор провел в полной неподвижности еще полчаса, потом встал, подошёл к стене и сломал себе одним ударом все пальцы, большинство пястных костей и лучевую. На левой руке.
Правая ему скоро понадобится безупречной.

***

Рамирес знал, что рано или поздно Шон придет за ним.
Вера в это была единственной ниточкой, державшей его над этим адом.
Сперва, только загремев в Дэмпхолл из-за собственной, кстати, отборной дурости — камеры наружки надо лучше высматривать и сигналку на второй контур проверять — Рамирес еще внутренне хорохорился. Трепыхалось такое: да, пусть слегка облажался, ну, плевое дело. Обойдемся. Тут можно присмотреться, пару часов потратить, разузнать – и в прорыв, еще за лекарствами Сэнди успеем. И нафиг. Даже не узнает никто.
Дальше с каждым часом становилось всё хуже.
С местными как-то сразу не заладилось, стены оказались крепче и выше, чем думалось, а единственный нормальный разговор, состоявшийся тут с каким-то парнишкой-уборщиком, привел к вспышке паники — дома разразилась война. Масштабы ее Рамирес прикинуть не мог, не с чем сравнивать, но холод в позвоночнике угнездился и отказался проходить. Там Шон, он уж как-нибудь сумеет справиться, всё равно помощники ему без надобности… и тут же — там семья. А о них кто позаботится? Дьявол, от каждой новой мысли и картинки в голове становилось всё муторнее.
Потом всё из головы сумели выбить.
Буквально, ногами и кулаками, коленом в нос и локтем по затылку. Пришлось вспомнить все навыки самозащиты, все способы компактно связаться в узелок, чтобы сберечь внутренние органы, чтоб кровью харкать из десен, а не из легких. Как его измотали… к важному раунду в душевой он пришел почти на нуле. Но откуда что взялось! Едва рванули за ворот в уголок, едва особенно, масляно заперехмыкивались, руки распустили… в Рамиреса очень вовремя вселился кто-то с неплохими такими клыками и когтями.
Но такой номер прошел только один раз.
На следующий день не помогло.
Уже в другой компании, в обманчивой безопасности — как Рамирес проклинал потом свое легковерие! Разве можно было вестись на резоны своей родной, типа, латинской крови? Да с мексами она такая же, и что? Эх… просто уже устал к тому времени. Запаниковал. От рук грингос потерял много крови, и нюх туда же. Вело. Хотелось ухватиться за что-то надёжное и неподвижное, хотелось уверенности, не своей, так заёмной, чтоб кто-то стоял рядом и прикрыл…
Того чувства хотелось, хоть тени, что давал своим присутствием тот, о ком Рамиресу было очень больно вспоминать.
Тот, кого здесь не было. Тот, кто отменил бы позорную, мерзкую душевую одним взглядом, одним низким ворчанием. Сам бы потом пусть разложил, как хотел, но это был бы он...
Рамирес винил себя не только за то, что попался копам. Не только за то, что оставил семью без защиты, а своих людей без лидера, исчез из дома в самый неподходящий момент. Еще грызло то, что можно было назвать даже предательством. Ведь полдня на кухне, рядом с Тибуроном, Рамирес был почти счастлив. Перевязанный, накормленный, обнадеженный… в уши лились какие-то полуделовые разговоры, даже про войну, о которой застрявший вдали от Зоны Рамирес не мог сказать ничего, хренов лидер… Дескать, после такого трафик с Южными вести проблематично, на будущее Вентура пусть имеет в виду, что есть и другие источники, да качеством повыше, да ценой получше… Но это шло мимо сознания, тело отдыхало от боли.
Недолго. Как быстро можно распрощаться с дурацкими иллюзиями, буквально доли секунды хватает. Горько, что приходится так часто понимать, до какой степени ты легковерный идиот.
Тибурон оказался хуже, чем компания грингос. Животная мощь этого пещерного урода резко обернулась не к добру, когда стало ясно, какого рода доказательств нежной дружбы и будущего сотрудничества тот ждет и требует. У Рамиреса пропало дыхание в тот миг, когда он уловил: а ведь я повелся… Проскочило похожее: временно сытый, временно спокойный зверь, на которого можно даже рассчитывать, но там, дома, зверь был честный, а тут — хитрый. И тот, близкий, родной уже, начинал с открытой своей сути, а потом они пришли к нормальному, человеческому вместе, а тут поманило тенью, таким нужным заслоном и покровительством… и вдруг наоборот, вывернуло дикую сущность.
Это было страшно. Очень больно. Очень противно.
Рамирес потерялся. Он даже не помнил, как выжил, как сумел отбиться, в какой момент появилась охрана, как он попал в одиночку… Он заледенел. Нагромоздилось слишком много. На боль истерзанного тела он приноровился не обращать внимания, пульсировало, ныло, кричало… ладно. Уже было. Однажды прошел обработку. Но внутри болело по-другому, хуже, мучительнее, драло по живому. Скорчившись на полу в темноте, Рамирес беззвучно выл от бессилия.
Жизнь снова кинула его в какие-то изуверские жернова. Всё сразу максимально дерьмово, и осознание хоронит заживо. Дома плохо, с colegas плохо, с Шоном плохо, вообще с какой стороны ни посмотри, и подрались, и разосрались, и влетел вот теперь, на что рассчитывать — на него опять же?
Да?
У него война, у него вообще особое мнение после того удара… и какой же Рамирес оказался бесполезной трухой! Сидит тут, в чёртовом отстойнике, лакомый кусок, неопытный пацан, не нюхавший тюрьмы, прибиться не к кому, одни враги, на душе погано, разливается болотом безнадёга. Впереди по судьбе — очень вероятные годы если не здесь, то еще где похуже. Какая-то гнойная яма…
За закрытыми веками мельтешила такая неотступная навязчивая чернота, что Рамирес вгрызся себе в руку, поверх порезов и ран, пофиг. Захолонуло, обожгло, обнулило, вышибло, снесло волной боли всё визжащее паническое дерьмо, и надо ухватиться за эту блаженную пустоту, не пускать обратно, с ума же сойти можно, без шуток... Вот так, в безвременье и безмыслье, в ступоре хорошо бы и тянуть. Если приблизится, опять прихлынет, надо разодрать ногтями щеку по порезам, их бы вообще стереть, содрать и выкинуть кусок. Вот так.
Вот так.
Тихо.
Он придет.
Тихо! Слышать и понимать надо только это.
Он знает. Он забудет о ссоре, о драке. Он же понимает. Он сделает, что надо, он занят, но он придет. Как-нибудь, когда-нибудь, скоро. Очень скоро. Надо только дождаться.
Всё можно исправить.
Он услышит и появится. Даже здесь. Ну и пусть, что… Нет, верь.
Он придет и заберет. Заслонит по-настоящему, прижмет на миг, как тогда в убежище, обнимет, и сразу всё отступит. Он со всем и со всеми справится. Только жди.


И Рамирес ушел в эти слова так прочно, так далеко, что не очнулся, когда за ним пришли.
Нет, он разогнулся, встал, двинулся в том направлении, куда толкнули, но глаза его были пусты. Его не интересовал путь к выходу из здания, хотя раньше он запоминал бы хотя бы повороты, ему не понадобилось вдохнуть полной грудью, когда ненадолго вышли на воздух, потому что дышал он другим — тупой, нелогичной надеждой. Он не сопротивлялся, когда завели в обширное помещение, вонючее от пота сотен тел, ревущее сотнями глоток, когда провели вдоль тоннеля из жутких корявых жадных пальцев, когда заволокли на приставленную к чему-то шаткую лестницу и скинули в странное, узкое, высокое и стеклянное, у всех на виду, круглая, душная, прозрачная, но клетка, клетка для важной птички…
А у его ног был ринг.
Не спутаешь. Возбужденная оранжевая толпа беснуется кругом, кольцом на земляном полу, поодаль, у стен, какие-то мешки навалены, вроде второго яруса, на них тоже висят, прыгают, сидят, лезут… Кое-где охрана с автоматами, само здание тоже, видать, оцеплено, для очистки совести, но всем и так тут медом намазано.
Нет, кровью.
В центре — вынутые из пола кубометры грунта, это они, кстати, в мешках по стенам.
Яма.
Хорошо заглублено, на высоту роста плюс вытянутые руки, спрыгнуть легко, выбраться не очень. Размером с арену, не скругленная, но выведенная на шесть углов, а там… В общий ор вплетаются голоса псов. Разумеется, охрана пожертвовала своих доберманов и овчарок на благое дело. Пристегнуты жёстко, на минимум, но запас цепей есть, в случае чего для интереса, для зрелища можно и сузить арену незримым кольцом слюнявых острых клыков. А то и довести зрелище до абсолюта, дав собакам свободу.
Рамирес закрыл глаза. Это всё уже не вписывалось, уже сверх и так кошмарного. Вой зверей и озверевших фонил в ушах, угрожая взорвать плывущую голову. Он слепо протянул руки, не думая, что на него смотрит столько народа, было всё равно. Ощупал толстое, холодное непростое стекло, мутноватое от чего-то отвратного, и медленно сполз на дно этого стакана, которым его прихлопнули, как насекомое для развлечения.
Он придет.
Уже скоро. Уже близко. Верь.

***

Оглушающий, но ровный уровень криков вдруг взлетел пиком до невыносимой отметки, заставил очнуться. Сквозь слепленные ресницы Рамирес увидел, что на ринге двое в оранжевых лохмотьях: латино и чёрный. Зрители явно поддерживали одного, его имя или кличка звучали слаженно и азартно: некий Карнисеро определенно фаворит. Рамиреса затошнило, когда на миг он увидел на мощном, перекачанном гиганте, усеянном татуировками, такое же унизительное клеймо, которое он так и не смог вырвать из собственного лица.
Хозяин обоих, Тибурон был рядом, как же Рамирес сразу не заметил, справа от его стеклянной клетки было что-то вроде VIP-трибуны из тех же мешков, и там, властно расставив ноги, восседал владелец бойца с приближенными. Карнисеро уважительными жестами поприветствовал босса снизу, с ринга.
Рамирес сплюнул тягучую горькую слюну.
Зеркально, слева, напротив тибуронова места, устроился с не меньшим комфортом Мейсон. Его Рамирес рассмотрел повнимательнее: худой, седоватый ухоженный хлыщ, ему бы не робу, а костюм-тройку или смокинг, и сигару в тонкий рот… Сдержанный, стильный, с Тибуроном просто с точностью до наоборот, но это вовсе Рамиреса в нем не привлекало. С его шавками он в первый день так плотно пообщался, что больше не тянуло, и к их боссу неприязнь получилась автоматическая и весьма сильная.
Два центровых типа Дэмпхолла фиксировали друг друга, иногда обменивались взглядами, жестами, Тибурон выставлял средний палец, Мейсон свысока игнорировал, бросал своим пару слов, те взрывались обидным хохотом.
В яме тем временем убивали темнокожего парня.
Карнисеро, тяжелее него раза в два, просто кидал тело по бетонным стенкам, подталкивал ногами под нос беснующимся псам, поднимал, рисуясь, на вытянутых руках и отходил, обрушивая ниггера чуть не с трех метров себе под ноги. Мейсона это всё не задевало, боец явно был не из его команды, а Тибурон иного от своего монстра и не ждал. Схватка не была гвоздем вечера, чисто разогрев, и Рамирес с тошнотворной ясностью догадывался, что основное еще впереди, и он в этом поучаствует плотно.
Чёрному конкретно не везло. И так он был близок к коматозу, пройдя через обработку матерым профи, едва ли у него осталась целой хоть одна конечность, хоть половина ребер, но судьба была к нему сегодня настроена особенно неблагосклонно. Очередной полет над дном ямы после сокрушительного пинка ногой в бок закончился для умиравшего парня в критичной близости от одного из углов полуподземного ринга. А эти углы были обитаемы.
Здоровый распаленный доберман захлебнулся восторженным лаем, почуяв, что добыча, такая вожделенная и недоступная, сама шваркнулась далеко внутри пределов досягаемости слюнявых клыков. Карнисеро не торопился отнимать вздрагивающее тело у счастливого зверя.
— Наконец грёбаный ниггер прекратил визжать.
Конечно, голосовые связки порваны безнадежно, как и гортань, как и щитовидка… собаки Дэмпхолла знали свое дело. А через секунду разлезлась клочьями и яремная вена неудачника, поставив точку на данном поединке.
Карнисеро торжествующе поднял мускулистые ручищи, потрясая пудовыми кулаками. Повернулся по кругу, собирая заслуженные овации. Но в той половине зала, что был по сторону Мейсона, бойца не спешили чествовать.
— Он слил! Нечестно, бой не закончен, как надо!
— Карнисеро облажался, псина круче!
— Бой за тем доберманом!
Гримаса бешенства исказила рожу гиганта-латино. Выругавшись яро и замысловато, он двинулся к тому углу, где не подозревавший о своем триумфе в людском обществе пёс глодал шейные позвонки.
— Ни хрена подобного! — заорал Карнисеро, одним сокрушительным ударом ноги по хребту сверху вниз ломая собаке позвоночник. Визг животного, такой же по тональности, что у его недавней чернокожей пищи, оборвался очень быстро. Расплющенный живот порвался, как резиновый мяч, внутренности вывалились на пол, и Карнисеро, не удержавшись, вступил в дымящуюся кучу. Злобный рёв заглушил поощряющий вой толпы, которая вновь уважала своего фаворита.


На волне темного ажиотажа Тибурон поднялся, улыбаясь так довольно, будто сам был внизу. Заслуги бойца всегда принадлежат хозяину.
— Мейсон!
В шуме и гвалте тот вряд ли расслышал, но взгляды двоих влиятельных персон Дэмпхолла скрестились над рингом. Мейсон всё-таки повернулся в сторону Тибурона, на долю секунды раньше, чем тот засчитал бы врагу оскорбительный игнор.
— Эй, гринго, ты пришел сюда поглазеть?
— Было бы на что, — нейтрально отозвался тот, презрительно поморщившись на залитого кровью урода внизу, который как раз выломал из стены цепь, державшую раньше пса, и развлекался тем, что хлестал попеременно оба трупа у своих ног, вырывая из них куски плоти и веера тягучих брызг.
Народу нравилось. Камеры под потолком жадно брали полный зум.
— Я действительно не вижу тут никого достойного с твоей стороны! — прокричал Тибурон. — Обеднел? Или приз не заинтересовал такого, как ты?
Всем своим видом Мейсон демонстрировал, насколько он выше подобного стиля. Отвечать и поддерживать диалог с размалеванным тату дикарем джентльмену не пристало.
— Приз… — будто бы в пространство протянул он. — Это вот та обезьянка? Как бы лидер там чего-то? Нет, в чистом виде это, кх-м, сокровище может возбудить лишь такого, как ты… — Снизойдя до личного обращения, Мейсон предложил: — Тибурон, ты добавляешь в призовой фонд следующего боя три килограмма.
— Т...ри? — недоверчиво повторил тот.
— Не притворяйся. Имеешь. А я в ответ…
Мейсон щелкнул пальцами, и из задних рядов к нему просочился человек с небольшим, но не тощим дипломатом. Суетливо перехватил его, чтобы боссу было удобно щелкнуть замочками. И по ту сторону ринга Тибурон сверкнул глазами, ибо ровные пачки купюр всегда греют душу, особенно если скоро станут твоими.
— Bueno.
Задыхавшемуся в душной стеклянной камере Рамиресу прямо на голову упали сначала несколько тугих свертков смутно узнаваемого вида, а затем ему чуть не проломило череп железным чемоданчиком. Еле увернувшись, парень сполз по стенке на дно как можно дальше от вещей, к которым его приравняли. Было мерзко до одури.
Словно назло, будто мало всего, он вдруг почуял на себе такой взгляд, что передернуло поганой дрожью еще до того, как стал известен источник. Так нечеловечески алчно пожирают глазами добычу, которой планируется насладиться недолго, но на всю катушку. Высосать до дна, ничего не сохраняя на будущее. Будущего у добычи просто нет.
У подножья стеклянного стакана-клетки замер Карнисеро. Потеряв интерес к истерзанным неузнаваемым кускам плоти на другом конце ринга, он подошел к коллекции того, за что сейчас будет сражаться. Но не пачки героина и не зеленые бумажки привлекали распаленного мужчину, он пожирал глазами тело Рамиреса, не его самого, но именно его тело, и взгляд был похож на профессиональный. Ring-name «Мясник» дано не зря.
— Меня устраивает, — протянул он гулко и хрипло. — Я получу ставку, и хозяин отдаст мне тебя. Что от тебя останется. После него. Но мне хватит.
Рамирес зачарованно смотрел на темные от гнили и крови крупные зубы бойца, на его пальцы, перебирающие цепь, словно она из бумаги и ничего не весит. Ниже — и пуэрториканца замутило, потому что рваный комбинезон заключенного был недвусмысленно вздыблен в том самом месте. Карнисеро еще и стоял, выгнувшись, выставившись вперед, демонстрируя перспективу, плотоядно усмехаясь… Рамирес неосознанно подтащил поближе к себе одну из упаковок героина. Если впиться в нее зубами прямо через полиэтилен, можно успеть хапнуть достаточно, чтобы свалить от такого счастья быстро, далеко и надежно.


Шон, извини, но иначе никак.
Ты бы понял. Наверное. Но ждать уже не получается, понимаешь.
Много что перетерпелось, потому что верилось, что придешь. Но ты медлишь. А тут уже край. Как хочешь, но уже слишком.
Если у тебя дела, то понятно. Но та самая точка, после которой есть еще час, похоже, на подходе. Скоро включится таймер, в который никто не поверил бы, но который, как ты говорил, существует.
И если ты не обращал внимания, как мне было и есть плохо, если ты не слышишь мою боль и мой крик, если тебе насрать, что я зову тебя изо всех сил всё последнее время… так, может, хоть его, этот отсчёт, ты, сука, почуешь!..


У Мейсона, казалось, тоже имелось что-то вроде внутреннего отсчёта. Насколько напряженно он ждал какого-то события, стало ясно лишь в тот миг, когда оно произошло. В воротах ангара, открытых едва на метр двумя охранниками, появилась фигура. Пока в тени, пока вне поля зрения и камер, и зрителей, но Мейсон знал, чего ждал, и позволил на миг прорваться истинному облегчению и торжеству.
— Тебе нужен был от меня кто-то достойный? — обратился он к Тибурону негромко, но такой особый тон тот услышал даже в шуме толпы. — Вот ответ.
Поняв по лицу врага, что происходит что-то неприятное, Тибурон без лишних поз проследил глазами, куда тот смотрит, а вошедший к тому моменту уже приблизился к границе ринга.
— Joderla a tu cagada madre… — прошептал хозяин лучшего бойца в Дэмпхолле, и татуировки проявились чётче на посеревшем лице. — Так это правда.
Доходили слухи, да… кто-то из шестерок через десятые руки пересказал часа полтора назад, что якобы в столовой соседнего крыла случилось что-то непонятное и невероятное. Реальное настолько же, насколько легко поверить в явление дьявола с рогами и вилами из-под крайнего стола. Тогда Тибурон отмахнулся от ерунды, слишком похожей на вброс от хитровыдуманного Мейсона, который перебесился от того, что Вентура достался не ему, и теперь пускает от беспомощности дикие слушки про чудеса в его корпусе. За ужином и в своем корпусе выпало немало забот… Охрана прочесывала всю родную столовку, как бешеная, явно по наводке, тот же сволочь Мейсон не простил героин в матрасе, попытался подставить, гаденыш, подкинул проблем, забил ими голову Тибурону, отвлёк. Потом еще после обыска надо было успокоить нервы, зачерпнуть из не найденного копами, расслабиться… точно не лезло ничего.
Не поверил. Не проверил. А зря.
У них в столовой возник реально он самый.
А теперь он здесь.
Имевший отношение к бизнесу боев без правил Тибурон знал Демона, не лично, разумеется, но в лицо и по свершениям. Его стиль, его результативность. Вся надежда на Карнисеро, но…
Зал понемногу начинал затихать. Так всегда бывало перед боем, моменты затаенного дыхания, сосредоточения. Но тональность этого молчания была чуть другой.
Бездыханной. Мёртвой.
Еще не все увидели, далеко не все осознали, но дух чего-то глубинно, первобытно иного начинал расползаться по помещению, исходя от единого центра.
А тот, кто был источником, молча сделал несколько плавных шагов через максимально очистившийся коридор от входа к рингу, но остановился на его краю, даже не глядя вниз, на свою сегодняшнюю арену. Его взгляд был прикован к ставке.
К той ее части, что в ответ медленно, неверяще подняла глаза на него.
Шум в зале стремительно сходил на нет, словно кто-то прикручивал незримый верньер к нулю шкалы, а двое, между которыми было так много препятствий — и стекло, и кровавая яма, и ее обитатель, и стволы охраны, и множество местных — договорились, не размыкая губ.


Ты живой.
Ты пришел!
Прости.
Наконец-то.
Неудачник.
Тормоз.
Всё будет хорошо теперь.
Я знаю.

***

До Карнисеро, наконец, дошло, что за его спиной фон изменился. Пока он разворачивался, расстилая цепь отточенным движением, Шон спрыгнул вниз, не удостоив вниманием ни взвинченного близким триумфом Мейсона, ни стиснувшего кулаки Тибурона, ни кого бы то ни было еще.
Даже псы притихли, а те из них, что оказались к новому бойцу ближе всех, прижали уши и встопорщили шерсть на загривках.
— Остынь, — ровно рекомендовал Демон тяжело дышавшему Карнисеро, чье возбуждение из сексуального переходило в боевое. — Он станет твоим, как только перестанет принадлежать мне.
Ответом был непереносимый звук, тугой свист расступавшегося воздуха пополам с низким рычанием. Толстая ржавая цепь, с обеих сторон которой были закреплены штыри для вбивания в стену и для ошейника, описала смертоносную дугу, пошевелив волосы хладнокровного гринго, которого не впечатлял ни вид громадного бойца, ни его поведение, ни его оружие. Парень даже не отстранился ни на миллиметр, хотя расстояние между ними было примерно равно длине цепи, и любой, у кого есть инстинкты, перестраховался бы хоть на полшажка назад. У этого либо не было инстинктов, либо не было проблем с глазомером и оценкой расстояний, а уж страх отсутствовал напрочь.
— Ты самоуверенный адов выкормыш, — оскалился Карнисеро, умело взводя себя до предела боевого бешенства, нагоняя в кровь адреналин. — Я тебя туда и отправлю!
Еще один разящий полет поющего железа, чуть дальше, в наклоне, но так же безрезультатно. Всего лишь чуть отведенная назад голова в полуобороте, и снова ледяное спокойствие.
— Чего я там не видел.
Когда бесстрашный наглец сунул руки в карманы, у Карнисеро снесло крышу. Так его еще никто не унижал. Не замечая, что слюна пузырится и течет по подбородку, разъяренный боец рванулся вперед, уж точно в зону досягаемости для своего оружия, и с такой силой замахнулся цепью, что ее требовалось перекинуть в конце движения в другую руку, иначе бы его самого сбило с ног.
Тут от его противника всё-таки потребовалась реакция. Два движения, которые он выполнил так слитно, что превратил в одно: точно рассчитанный наклон назад, пропустивший цепь по ее траектории, и молниеносный мощный удар носком ботинка в локоть той руки, что ее несла.
Карнисеро успел выполнить намеченное, он перехватил цепь правой рукой, но левая провисла под невыносимым углом, а через прорванную кожу вышли осколки костей, обнажая розовый сустав, который тоже от удара вывернулся, напрочь лишив Карнисеро возможности управлять рукой и сейчас, и впредь.
А Демон даже не вынул рук из карманов.


От дикой боли Карнисеро взвыл, кроша себе зубы, бешено задвигал поврежденной рукой в плече, причиняя себе еще больше страданий, каждый вдох и выдох были рычащим стоном. На уровне потолка включились все прожекторы и все камеры до единой, даже резервные и дублирующие. Трансляция шла на всех каналах, у сотен экранов упивались зрелищем.
— Что дальше? — Скучающая нотка в голосе Демона звучала фирменной издевкой. — Меня, кажется, снова недооценивают.
У Карнисеро в крови адреналин достиг небывалого пика концентрации. Его мутило от шока и боли, от непонимания, как такой простой и короткий бой мог стоить ему уничтоженной руки и, кажется, карьеры… Но неистовство получало мощную подпитку в виде обреченности. Он узнал этого гринго, вернее, понял, понял только сейчас, с кем имеет дело, с кем всё-таки довелось сойтись на ринге, хотя на свободе Карнисеро никогда не приходил в зал, если там был заявлен Демон. По своей воле он бы не рискнул, а вот здесь не повезло. Неужели судьба ему, не знавшему поражений, привыкшему к роли лучшего, сильнейшего, самого крутого, лечь сейчас и здесь под сравнительно невзрачного на вид светлоглазого мальчишку?!
Отомстить.
Стереть с лица земли, порвать нахер грёбаного ублюдка, уничтожить!
Рёв толпы, дикий лай почуявших голое мясо псов резонировали в мозгу бойца, доводя до кипения остатки самообладания. Цепь еще тянет приятным надежным весом, это оружие, оно поможет, даже если нет руки… Одной вполне хватит.
Этот-то свои вообще не использует.
Карнисеро заставил себя собраться, отставить подальше кипевший болью остаток локтя, сжал покрепче штырь, прикинул траекторию и, оскалившись, заревел так, как делали перед последним броском в гущу боя берсерки. Глаза налились багровым, кожа, покрытая холодным потом, лоснилась под ярким светом, атлет в крайней стадии бешенства представлял собой пусть и поврежденную, но очень внушительную машину для убийства.
Казалось, это зрелище впечатлило даже Демона. Он всё-таки вынул ладони из карманов, но не для ответной стойки, не для защиты и даже не для нападения: он приглашающе развел их в стороны картинно-насмешливым жестом, ухмыляясь при этом так, что у Карнисеро просто забурлила кровь.
Расчёт был в том, что конец цепи, летящей по широкой дуге с такой скоростью, что воздух стонал, не только достанет паскудного белого, но и врежется в него, пропорет насквозь. Карнисеро подался вперед, весь напрягся, вложился в замах всей своей злобой и всем страхом…
Сама смерть летела на острие штыря, бурого от крови и разъеденного собачьей слюной.
Демон, наверное, мог бы отпрыгнуть. С его реакцией и скоростью – да. От него даже этого и ждали. Но в его стиль — парадоксальный, изумляющий — вписывался совсем другой поступок.
Парень шагнул вперед, сократив расстояние между противниками до метра, пропустил разящую точку высшего приложения силы себе за спину. Это, на первый взгляд, хоть и отсрочило нокаут, но не спасло Демона от проблем: ведь цепь, догнавшая его своей серединой, обвилась парню вокруг талии, захлестнула на пол-оборота, став ему чем-то вроде жуткого пояса. Несмотря на частично погасшую энергию удара, ребра с одной стороны явно хрустнули, однако, Демон не изменился в лице. Его руки всё так же были подняты в стороны, не зафиксированы к телу, и у многих создалось впечатление, что это всё было просчитано заранее.
Только вот зачем?
У Карнисеро не возникло таких вопросов. Его триумфальный вопль совершенно первобытного тембра как раз-таки заставил Демона слегка поморщиться. В горячке сбывшегося хоть так плана — не убить сразу, так изловить, подмять, заполучить и рвать вволю… — забыв о своем ранении, мужчина рывком здоровой руки подтянул пойманного к себе вплотную без малейшего сопротивления с его стороны.
Они так и застыли на миг в центре ринга: набычившийся багровый человек в последней стадии исступления лицом к лицу с ничуть не взволнованным пленником, опоясанным тяжелым железом. Карнисеро медлил, потому что вот тут не хватало второй руки, ей бы ударить, смять череп уроду… а отпустить цепь страшно. Сорвется.
Хотя тот, кажется, абсолютно по своей воле приблизился, отыгрывая какой-то собственный сценарий, а цепь тут чисто как украшение.


Демон воспользовался промедлением Карнисеро для того, чтобы приступить к следующему этапу сценария.
Его обе ладони одновременно легли на плечи гиганта-латино до изумления интимным жестом. Наполовину объятие, наполовину готовая позиция к началу танца… еще и с разницей в росте не в пользу белого это смотрелось адски сюрно. На лицах многих опытных зрителей проявились предвкушающие гримасы.
Вот так и выглядит кульминация боя, в котором участвует Демон.
Тот миг, за которым сразу последует нечто убойно-ненормальное, взрыв запредельной жести, такое, что не встретишь ни в какой уличной драке, то, что живет только в нечеловеческом сознании знаменитой легенды боев без правил, который столько лет доставляет ценителям изысканное удовольствие наблюдать выплески своей кровожадности, не ведая ни жалости, ни слабости, ни стыда.
Отчаянно не желая верить, Карнисеро тоже почуял в этот момент, что обречен.
Пальцы ничем не вооруженного парня резко, синхронно вдавились в плоть противника в районе плечевых суставов. Не просто промяли кожу, но прошли вглубь, казалось, вовсе не встречая сопротивления годами тренируемых мощнейших мышц. Одна фаланга, две, большой палец введен внутрь плеча до упора, остальные неумолимо, механистично внедряются еще на одну… В тишине раздается первый хруст.
Карнисеро озадаченно пытается уместить в сознании, что именно с ним происходит. Что с ним творит светлоглазый мальчишка. Боль пока не пришла.
Еще хруст, ладони Демона делают небольшой поворот: одно стиснутое плечо чуть назад, другое чуть вперед по оси сустава, и, наконец, его руки, по которым кровь латиноамериканца дотекла уже до локтей, начинают такое же неживое, не напряженное, автоматическое, как у киборга, движение в стороны. Словно ему ничто не препятствует и не мешает разводить их широко-широко.
Карнисеро продолжает стоять, вздрогнув лишь пару раз от странных хлестких щелчков, с которыми рвались связки. С его плеч свисают рваные лоскутья кожи, татуировки потеряли целостность и смысл, разъятые надвое. Фонтанчики яркой крови смешно прыскают на земляной пол. Его руки — обе, и сломанная, и целая — больше ему не подчиняются, ибо не принадлежат буквально. Демон держит их, каждую в своей, и отступает с трофеем на шаг.
— Тебе не понадобится, поверь.
Карнисеро осматривает себя. Колени начинают дрожать и понемногу подгибаться. На его лице такое неожиданное, удивительное выражение: он вдруг стал похож на ребенка. Потрясенного, часто моргающего мальчика, которого внезапно обидел кто-то взрослый.
Он на грани потери сознания, что вполне закономерно, но Демон еще не закончил.
Отбросив тяжелые безвольные шматки оторванного мяса, он разматывает всё еще державшуюся на его талии цепь.
— Ты бы наверняка испортил картину, так что я поработал над этим заранее, уж прости.
Мало кто понимает, о чем именно речь, но через мгновение становится ясно.
— Смотри, как надо.
Демон возвращает удар цепью, такой же горизонтальный и опоясывающий, такой же не убойный на первый взгляд. Карнисеро смотрит вниз, на железо, обернувшее его посередине тела, и ему совершенно нечем помешать. Нечем испортить замысел адского креатива.
Сэт держит оба концевых штыря цепи, каждый в своей ладони, и руки крест-накрест. Звенья образуют не пояс, а петлю, которая способна затянуться при желании того, кто ее контролирует, стоит ему сделать простое движение, всё то же самое — руки в стороны.
Не просто затянуться, конечно же.
Его стиль — идти за грань.
Мало стертой кожи и вылезших кишок, мало немилосердно сминаемых внутренних органов, мало тонкого, жалобного крика, исторгшегося из груди умиравшего страшной смертью бойца. Потуже – так до конца.
До самого конца.
Ржавые звенья прошли насквозь через всю брюшную полость, справа налево и слева направо, симметрично, изящно. Последним, что их чуть застопорило, был позвоночный столб Карнисеро, но и он сдался, громко треснув, освободил смертоносную петлю, снова повисшую обычной цепью. Верхняя половина тела сползла, бесформенным кулем рухнула туда же, в чавкающую кровавую грязь, а нижняя, распространяя вонь из порванного в хлам кишечника, зачем-то опорожнила вдобавок сфинктеры и тоже осела, завалившись набок.
От «Мясника» осталось мясо.


Ставшие свидетелями задыхались от редких по накалу эмоций, только разноязыкий восхищенный мат кое-где в зале нарушал безмолвие.
Демон брезгливо мазнул взглядом по своей нарезке, отметил, что по какой-то слабо объяснимой физиологической причине стояк у таза с ногами вдруг возобновился. Кровь так причудливо распределилась. Он с размаху наступил на пах поверженного, которого уже никто не воспринимал как человека. Втёр подошву.
— Через твой труп, aborton.
Он поднял глаза на клетку, где за всем зрелищем наблюдал тот, кого оно касалось в первую очередь.
Рамирес впервые видел Сэта на ринге, а тот, кинув к ногам своего парня его обидчика в несколько обработанном виде, хотел знать, понравилось ли.
Пуэрториканец не двигался, прижавшись лбом к замутневшему от тяжелого возбужденного дыхания стеклу, его локти были подняты высоко, ладони сцеплены в замок над головой, а гибкий стройный силуэт подсвечен каким-то шальным прожектором.


Он протянул к тебе свои грязные руки.
И ты их ему оторвал, да?
Ну.
Я понял, за что тебе так охеренно платят.
Пользуйся.


В зале нарастала суета и гомон. К переводящему дыхание Мейсону пробился человек в форме, причем офицерской. Злобный, потный и нервный, он сквозь зубы пробормотал:
— И что вы, бля, устроили?! И как теперь это… утилизовать прикажешь?
Босс половины Дэмпхолла отмахнулся, процедил:
— Да за то бабло, что мы получим с трансляции, ты можешь его нашинковать помельче и скормить в столовке соседнего корпуса! Уйди, не до тебя.
У Мейсона в голове действительно было кое-что посерьёзнее. Например, что именно этот милый юноша будет делать дальше. И с кем. И как бы его не то чтобы взять под контроль… но хоть направить в наименее разрушительное русло. И желательно выжить в итоге.

***

Не пожелавший мириться с таким разгромным поражением и осатаневший от тонкой презрительной усмешки на лице Мейсона, Тибурон забил последний гвоздь в крышку своего гроба, и до перехода от фигурального оборота к буквальному действию оставалось все меньше времени.
Едва заметный нервный раздраженный жест, и охранники, перепуганные до одури – жизнь не готовила их к суровой правде о странноватом, но на вид совершенно рядовом заключенном, — поспешили отстегнуть собак, рванувшихся в сторону добычи. Труп их не интересовал, естественно. Чутье было перебито, мозг туманился сводящим с ума запахом крови, и как же давно они не вгрызались в живую плоть! Они привыкли к слабым жертвам, возможно, чего-то стоившим среди своих, но абсолютно беспомощным против них.
На этот раз в сценарии была ошибка. Чуть сбоку от центра ринга стояла совсем не жертва.
Там их ждал другой хищник.
Ближайшая к Шону собака была мертва, зато пятеро других бросились на него без раздумий: две зеркально от ближних точек, три – от дальних.
Вокруг затаили дыхание. С разными эмоциями, разными ощущениями – от возмущения до предвкушения, но все всматривались вниз, туда, где наглого легендарного Демона просто обязаны были разорвать на куски натасканные на людей псы. На городских рингах пока почему-то еще никто не додумался по примеру Древнего Рима стравливать разные виды зверей: животных против человека, так что Дэмпхолл был на острие прогресса. Камеры работали в самом напряженном режиме.
Рамирес не замечал, как из прокушенной намертво губы потекла кровь. Он волновался. Он, черт его возьми, испугался за него, даже зная способности Дэлмора без преуменьшений! Имеет же право, в конце-то концов. Шон… не чужой. Даже после всего того бреда, что стрясся с ними за последнее время.
А внизу творился откровенный беспредел, человек так не смог бы, нет, и за считанные секунды над рингом вновь установилась угрожающая тишина. Подтвердившиеся ранее слухи теперь окрепли с перехлестом – и в поистине ужасающем масштабе.
Первых двух собак, крупных скалящихся ротвейлеров, Шон убил, абсолютно не напрягаясь. Поймал на лету, стоя вполоборота к Рамиресу, столкнул по инерции с такой силой, что головы собак сплющило, и на лицо брызнуло горячей кровью. Бесполезными шерстяными мешками трупы полетели в сторону отшатнувшейся охраны, а на Шона напали оставшиеся псы.
Доберман и овчарка не учились на примере павших собратьев, метили тренированно в горло и этим подписали себе приговор. Дэлмор поймал одного пса за разинутую челюсть – дырки на ладони от зубов не были проблемой даже в зародыше — и мгновенный хруст под его пальцами закончился судорогами и недолгим затухающим скулением. Второй собаке, лишь мазнувшей клыками по шее неуловимо быстрого человека, достался прямой удар в грудину – отлетевшая дохлая овчарка успокоилась в луже крови у ног Карнисеро.
И только красивый светлый метис, дико похожий на волка, здоровенный и сильный вольфхаунд смог добраться до Дэлмора в тот короткий миг, пока он был занят другими противниками.
Подлетел снизу, вцепился в ногу ощутимо и крепко, оторвать зверя от себя мощным хватом за загривок удалось лишь ценой выдранного куска плоти. Дэлмор досадливо зашипел, крутнул кистью, добившись скрежета размолотых позвонков наглой твари, мимолетно подумал, не оторвать ли ей голову вообще, начисто… но отбросил идею. Удовлетворенным инстинктам уже не требовалась излишняя подпитка, как и метису, отброшенному в сторону, не потребовалось никакого фаталити. 
Шон повел плечами, чувствуя, как постепенно перестает дергать болью бедро, и поднял голову.
От края ямы отшатнулись синхронно, не сговариваясь. Со дна на них смотрел настоящий представитель могущественной и реальной нежити.
Не просто умелый боец, заслуживший мастерством громкий ринг-нейм, а кто-то в действительности намного хуже.
А он ведь предупреждал заранее.


По виску Тибурона скатилась крупная капля пота, руки до боли сжали перекладину, опоясывающую яму ринга, когда Дэлмор мазнул по нему взглядом – и не остановился, будто бы увидел муравья, раздавить которого секундное дело.
Тибурон не заметил, как вскочил на ноги.
Продуманный Мейсон все так же тонко улыбался и мастерски держал лицо, но если бы кто-то пристально вгляделся в эти минуты в его глаза, то стал бы очевидным факт: он тоже был изрядно напуган, и куда сильнее, чем имеющий все резоны Тибурон.
Сэт внизу жадно впитывал чужие эмоции, отголоски паники довольно сильного человека ощущались им особенно сладко. В этот момент он был самим собой на все двести.
Рамирес не менее жадно разглядывал сквозь помутневшее стекло открывшегося ему до конца Дэлмора. Демона с рингов. Разглядывал – и чувствовал странное, абсолютно лишенное испуга восхищение.
Ни капли отторжения.
Осознание этого вылилось в нечто совсем уж монументальное: Рамирес честно признался себе, что влип, окончательно и по уши.
Он любил настоящего монстра – и отдавал себе в этом отчет.
Финиш. Конечная.
В черных глазах плавилось что-то такое, что чутко настроенный Дэлмор, поймавший взгляд Вентуры, полностью принял на свой счёт, как должное. Кивнул, подобрал с пола обрывок металлической цепи, взвесил – и по губам Рамирес скорее угадал, чем прочитал.
«Отодвинься и закрой глаза».
Абсолютно сносящее крышу чувство, когда мощь Дэлмора – не против тебя, а для.
Толстый стеклянный колпак, переживший в свое время не одну волну чужого недовольства и бешенства, осыпался прямо вокруг Рамиреса хрустящим острым кольцом. Его совершенно не задело, зато местных, расположившихся около ценного трофея, – с лихвой.
Шон протянул открытую ладонь в сторону Рамиреса – и тот без капли сомнения спрыгнул на ринг, хоть и дико болело нешуточно поврежденное тело. Пошатнувшегося парня – подвела нога – Дэлмор поймал. Шепнул первым делом: «Твой чёртов мелкий в порядке, клянусь», — и облегченно выдохнувший Рамирес вспомнил, что в свое время так привлекло в Дэлморе. Тот был отвратительно непредсказуемым и вместе с тем поразительно надежным.
Шон же незаметно просканировал взглядом каждую рану на теле Вентуры, чувствуя, как буйно плещется внутри ядовитая вина и набирает силу ярость. Зацепился взглядом за позорное клеймо на родной щеке.
До того, как осатаневший окончательно Сэт рванулся бы наверх, безошибочно определив виновного, Рамирес сделал первый свой серьёзный публичный шаг такого размаха. Ему было плевать на всё: на людей, условности, чужое мнение… Он сжал порядком удивленного Шона в объятиях и впился в его губы жадным, голодным поцелуем на глазах у всех.
Тишина по инерции взорвалась свистом и улюлюканьем, но почти сразу же испуганно восстановилась – экстренно включались инстинкты самосохранения.
А затем в глазах Шона зажглась сумасшедшая идея, которую он с блеском осуществил тут же: рванул пальцами уже успевшую зажить рану на шее, под ухом, открывая вполне солидное кровотечение, и осторожно, но непреклонно надавил на голову Рамиреса.
«Я знаю, что делаю».
И насторожившийся было Вентура вдруг сверкнул совсем шальной улыбкой и мягко припал губами к ране. Взбудораживающий, дикий, пьянящий, неправильный, кровавый поцелуй — красивый, несмотря ни на что, гибкий полуобнаженный парень превратил его в настоящее шоу. Никогда ранее люди в стенах этой тюрьмы не видели ничего более эротичного и никогда больше не увидят.
А на дне ринга-ямы, обильно политого кровью, среди мертвечины, в самом центре, позиции вдруг резко изменились: лидер Канала отстранился, облизываясь и стирая пальцами кровь с лица. Рядом с Демоном – встал второй, и в глазах ранее загнанного, униженного пленника сияло мстительное предвкушение.
— Прикинь, похоже, нам обязательно нужно болото из крови, чтобы обняться прилюдно.
В гробовой тишине всем прекрасно были слышны игривые нотки, предназначенные лишь одному, но это ничуть не смущало откровенно ухмыляющегося Вентуру. Шон понимающе кивнул: 
— Да не вопрос. В любой момент.


Затем он лениво поднял голову, нашел взглядом Мейсона.
— Чего ты ждешь, тупой? Я всё еще здесь, и я по-прежнему лучший. У тебя пять минут.
Мейсон тут же осознал, какого рода и качества шанс у него появился превратиться из полухозяина Дэмпхолла в полноценного властелина, да еще и без особого напряжения. Он живо дал отмашку, и его люди послушно распределились по бурлящему залу, а целями их были соперники-цветные из соседнего корпуса, автоматически сплотившиеся вокруг босса.
Тибурон заметно нервничал, если можно так назвать подступавшую к горлу панику. Происходило диаметрально противоположное запланированному приятному вечеру.
Самые проницательные из зрителей давно уже осторожно пятились назад, к спасительным дверям, сознательно жертвуя просмотром шоу, но, когда Дэлмор вдруг без предупреждений метнулся вперед и за считанные секунды оказался на одном уровне с толпой, началась паника. Инстинкт самосохранения гнал основное стадо на выход, подальше от легендарного бойца рингов, и в давку добровольно влилась даже наиболее информированная часть охраны. Другая часть наивно окопалась за разбросанными у стен мешками, судорожно вызывая по рации подкрепление и пытаясь понять, что делать: еще в самом начале движухи в жуткого парня стреляли, и вроде даже удачно, но какого чёрта он как шел напролом, так и не остановился? Показалось, что попали? Или…
Шон не распылял внимание на бушующее оранжевое море вокруг, у него был почти конкретный план, на ходу усовершенствованный отобранным у оглушенного в давке охранника пистолетом. Кому-то пора расплатиться по счетам.
Полный очень нехороших предчувствий, ошарашенный слишком нереальными событиями Тибурон прекрасно понимал, по чью душу пришел Демон, и пытался даже как-то рыпаться. Несколько наиболее верных парней из его охраны уцелели в возне с мейсоновскими, которые вились вокруг сплоченного круга, выдирая оттуда по одному, ослабляя вражеское войско. Чересчур смелые – безмозглые – по щелчку пальцев они сами бросились на Дэлмора, и какое-то время он развлекался: ломал, давил, калечил, прекрасно зная, на кого направлены все камеры в этой дыре. Это был для него своего рода привычный звездный час, шанс легально скинуть всю ту муть, что преследовала его и не давала покоя. Не думать, не грузиться ничем, просто действовать и чувствовать, как никогда прежде чувствовать, что на этот раз делаешь всё правильно.
Дать себе волю… в последний раз.
Впрочем, кто поручится? Но здесь и сейчас он заслужил свой оттяг в той же мере, как местные заслужили свою участь.

***

Рамирес ждал внизу. Налитое концентрированной силой тело буквально пело, до одури хотелось наверх, к Шону, от которого во все стороны фонило мощной, первобытной энергией и злостью.
Поучаствовать. Я тоже могу. Показать себя. Смотри, как я умею.
Увидеть в серых глазах восхищение, а в чужих – смертельный страх. Я не то, чем кажусь на первый взгляд. Я не слабак, я не длинноволосая девка, не ваша, не… ничья вообще, я могу кое-что, и я вам докажу.
Что-то в этом было.
Рамирес впервые начал понимать, какая сила тянула тех несчастных, кто сталкивался с Демоном на ринге, тех, кто рисковал жизнью, даже просто присутствуя на этих боях, тех, кто отдавал бешеные деньги просто за возможность увидеть Демона за работой. Стильной и жуткой работой.
Наверх он все-таки не полез. Одернул себя почти ожесточенно, усилием воли, ведь видел прекрасно, как в Дэлмора стреляли, оружие из прерогативы охранников в творящемся хаосе стало козырем сильных и ловких. Тот счел риск для себя оправданным, но вот Рамиресу такой фокус может обойтись слишком дорого. А второй, нет, третий раз леденеть над бездыханным телом Шона – нет, только не это, не в самом центре чужой опасной территории, которая может не выпустить их и живых, а уж если дать ей ощутить свою слабость, заставить Шона пожертвовать собой…
Он здесь, чтобы помочь Рамиресу, и тот не собирался ему мешать.
Пуэрториканец инстинктивно шагнул к одной из стен, выпадая из зоны видимости охраны, и вздрогнул от того, что вниз полетели первые трупы, мешающие Шону на пути. Следом, чуть не заехав по макушке, смачно шлепнулся пакет с отборным героином, один из трех, часть ставки, за которую драли друг другу горло в этой самой яме. Руки сами потянулись подобрать, спасти порошок стоимостью в автомобиль от пропитывания гнилой мерзостью и кровью, что хлюпали на дне ринга.
— Эй!
От взгляда Дэлмора внезапно захотелось сунуть руки за спину — это не мое, и стоило конкретных усилий лишь вопросительно приподнять бровь.
Прежняя эйфория боролась с моральной усталостью, отчаянно хотелось домой, отмотать эти несколько дней, стереть их намертво, похоронить, но реальность пробивалась прелыми запахами ямы, разбросанными изувеченными телами вокруг и жуткими криками сверху. Кого-то, видимо, топтали насмерть.
— Принимай подарочек и кончай так демонстративно скучать. Ты заслужил, Вентура, развлекайся.
Суженными от злости глазами подобравшийся Рамирес проследил за тем, как Шон позорным пинком скидывает наполовину оглушенного, но только поверхностно потрепанного Тибурона вниз, в шестиугольную массовую могилу. Сам же прицельными выстрелами разносит вдребезги камеры и почти все прожекторы, а затем с более высокой точки, огромного деревянного ящика, отстреливает кого-то в толпе.


Делай с ним всё, что пожелаешь. Твое право.
Понял. Но если…
Я в тебя верю.
Спасибо.


Упавший прямо на останки своего Карнисеро Тибурон выглядел одновременно взбешенным и испуганным, жалким, но в его глазах явно читалось, что он готов разорвать на куски хотя бы Вентуру, эту демонскую шлюшку, которую надо было нагнуть сразу же, а не тянуть время, любезничая.
По жизни Тибурон ценил покорность, когда жертва подставляется и просит, умоляет, но данная конкретная намеченная цель дралась так неистово, что загнала себя в практически кому, и его такого трахать было неинтересно. Отдали в изолятор, чтобы там пришел в себя, взвесил свои нули шансов, дождался вечера, где покрасовался бы в качестве ставки. В победе своего бойца Тибурон не сомневался и отложил продолжение обработки на после победы.
Кое-что почему-то пошло не так… печально, но в данный момент уже нет поводов сдерживаться, нечего ждать, и цветной ублюдок получит свое, плевать уже, что будет.
Это с него всё началось.
Это за ним сюда явилась смерть во плоти.
Демон сам дал шанс насолить ему, и грех не воспользоваться. А потом гори оно все синим пламенем.
Рамирес, которому ненависть застилала глаза, а горячая кровь не давала бездействовать, продумывая план, не стал ждать, когда ненавистный амбал поднимется на ноги окончательно. Судорожно сжатая рука сама нашла правильное, вдохновенное движение – и пакет отборной наркоты отправился в полет, взорвался фееричной белой пылью прямо в окровавленное лицо ненавистного врага, а следом налетел уже и разъяренный Вентура.
Гибкий смуглый парень не давил свободной мощью, как легендарный партнер, но разил стремительно и безжалостно.
С огромным удовольствием он поприветствовал мучителя ударом в пах – получи, тварь, я помню, как ты давил ногой меня и заставлял умолять в голос прекратить, а твои вокруг гоготали. Сладкий хруст и взвизг Тибурона теперь только подстегнул, раззадорил.
Два мощных удара в солнечное сплетение – сука, ты никогда больше не ляжешь на меня, не придавишь отвратительно тяжелым телом к полу, не будешь душить до синяков ради развлечения.
Под дых, по горлу – это тебе за все мерзкие слова, за то, что заставлял чувствовать себя ничтожеством. Я бы вырвал тебе язык, но мне и сейчас противно его касаться, даже с такой благой целью.
С особым удовольствием удары по поврежденному лицу – ну как, падла, приятно? Справедливо? У меня очень длинный счёт, и отдельной строкой там проклятое клеймо. И ужасный запах паленого. И мои крики, которые я не смог сдержать, когда ты протащил меня свежим ожогом по старой разделочной деревяшке с занозами на вашей гребаной кухне, а потом вдавил в рану содержимое солонки.
Давай обсудим тему клеймения?
Мимолетный взгляд вокруг, и тут же успех. Само в руку легло кое-что, до чего бы в нормальных обстоятельствах Рамирес побрезговал дотронуться, но кто сказал, что они тут нормальные. Как раз наоборот.
Обломок ребра — кто знает, может, собачьего, может, человечьего, от Карнисеро, к примеру, или от похороненного уже давно под трупами чернокожего парня… А оно удачно прочное и острое. Давай сюда свою отвратную морду, полудохлая рыбина.
Рамирес прочно уселся сверху, зафиксировал бедрами бьющееся в судорогах тело Тибурона, с омерзением вгляделся в воспаленную ужасом маску смятения и бестрепетно пропорол кожу на лице мучителя от правого виска наискосок к середине подбородка, через глаз, через щеку. Веко разошлось надвое, мужчина взвыл, бешено вращая обнажившимся глазным яблоком.
— Нет, ты меня не скинешь, querido. Сегодня я сверху.
Зеркальное симметричное движение в ту же точку от левого виска — другому глазу, кажется, повезло меньше — и на лице Тибурона проступает кровавым колером воплощенная месть, клеймо Вентуры.
Литера «V».
— Ты думал, только тебе можно, красавчик?
Я до отвратительных деталей помню сцену с унитазом. Намотанные на кулак волосы и унизительное, страшное чувство, когда ты задыхаешься под потоком вонючей воды. Я помню, как зажимали нос и заставляли ее пить. Как губами водили по осклизлому от грязи, тошнотворно пахнущему ободку. И смех твой помню, смех, преследующий постоянно. И когда били, и когда лапал, и когда издевался.
Шепот твой гребаный, когда руки за спину выкрутил и лег сверху, стояком своим чертовым елозил, шею лизал. Заточкой вырезал узоры на плечах, по спине надпись преждевременную – «Ramera   /шлюха/  de Tibur;n». Я чувствителен и смог прочитать и без озвучки, мразь.
Ошибся ты, причем очень-очень сильно. На мне не осталось ни твоего «Т», ни этой фразочки, ни одной из твоих отметин, потому что я не заслужил. С меня сошло, как грязь, отмылось кровью. Фигурально — твоей, ублюдок, на самом деле — кое-чьей еще, но не твоего ума дело.
Я еще много что помню, не верится даже, что ты успел всё это за такой короткий срок, мудак.
Я бы, наверное, сломался, знаешь.
До встречи с ним – сломался. Но не теперь, о нет.
У нас с тем парнем теперь очень много общего, и чем дальше, тем больше. Плохо это или нет… дело даже, наверное, не моего ума, но разве можно возражать, что сегодня это нам с ним на руку?
Перед Рамиресом валялось едва мыслящее, ослепленное болью, скулящее существо, и становилось всё противнее иметь к нему хоть какое-то отношение. Не верилось, что эта падаль диктовала условия всего день назад, обещая прекратить, как только Вентура добровольно встанет на колени и отсосет, как только попросит при всех, чтобы его трахнули.
Рамирес слегка склонил голову набок, впитывая зрелище, запоминая, перекрывая свою смазанную уже боль – свежей чужой. А потом деловито, чётким жестом свернул Тибурону шею.
Брезгливо отер руки о не менее грязные штаны, нашел взглядом Шона и повторил его путь наверх – взлетел на столбик, к которому промежуточно крепилась собачья цепь, а оттуда эффектно ухватился за металлическую ограду, подтянулся и приземлился в шаге от Шона.
Тот улыбался довольно, возбужденно. Хмыкнул:
— И это всё?
— Для первого раза вполне, по-моему, прилично, — обиженно парировал Рамирес.
— Не спорю, — покладисто кивнул Дэлмор и неожиданно мягко, извиняющимся жестом провел ладонью по невредимой щеке Вентуры.


Я должен был прийти за тобой раньше.
Я прощал тебе и не такое.
Я обещал защищать тебя, но допустил это всё.
Но ты успел и дал мне отомстить самому. Я оценил.
На самом деле я никогда не считал тебя слабым.
А я давно перестал считать тебя ублюдком.
— Вот и отлично. Пойдем отсюда.

***

Мейсон даже не сдвинулся с места, так и сидел в якобы непринужденной позе, нога за ногу, пока вокруг вихрилась адская круговерть. Он не посчитал приемлемым для себя ломиться к выходу вслед за своими шавками, которым оказалось наплевать на хозяина. Многие из них лежали с аккуратными отверстиями в черепах: ведь Дэлмор не забыл, что от их рук Рамирес сильно пострадал в первый день в Дэмпхолле. Трупов было немало, в яме почти не видно дна, там слоями — всеми забытый черный парень, Карнисеро, собаки, Тибурон, просто всякая шваль вперемешку с осколками прожекторов и камер.
Странный момент затишья.
В зале почти никого, человек пять охранников захоронились за мешками с грунтом, служившими трибуной, но не стреляют и свое присутствие стараются не обнаруживать. Неохота попадать под раздачу от того, кто стоит в проходе, чуть прикрывая плечом свой черноволосый выигрыш.
Зрителей нет, оставшиеся в живых спешно отказались продолжать веселиться с такой степенью интенсивности и покинули здание, вспугнутыми тараканами разбежались по камерам под защиту решеток. Вокруг стен снаружи начинали бестолково суетиться охранники, поднятые ночью по тревоге своими коллегами, свидетелями дикого события. Те толком ничего не могли объяснить, кроме того, что там «не бунт, нет, и не побег, бля, там вообще…»
Назревала спецоперация, кольцо вооруженных стягивалось вокруг бывшего цеха, но опаска и неразбериха помогали продлить те минуты, что требовались для разговора стоявшим на ногах среди тел.
Мейсон поднялся, почуяв, что о нем вспомнили. Даже не пошатнулся, перила помогли.
Двое там поодаль казались людьми одной расы, одного цвета кожи — расы бурой крови.
Парень, которого он заочно подрядил своим представителем на сегодняшних боях, в настроении рассчитаться. И Мейсон собрал все внутренние силы, чтобы с честью провести непростые переговоры.
— Эй, наниматель. — Кивок назад, пара гордых быстрых взглядов по бокам, на месиво из мертвечины. — Ты примерно на это рассчитывал, надеюсь, желая иметь дело с профи моего класса?
Мейсон сглотнул. Решать проблемы с начальством тюрьмы, согласовывать произошедшее с реальностью, врать, врать и еще раз врать он будет чуть позже. А сейчас, над похороненным под собственными шестерками Тибуроном, став единоличным хозяином Дэмпхолла, который больше ни с кем не надо делить, став миллионером благодаря трансляции… Мейсон честно признал:
— Ты оправдал мои самые смелые надежды.
— Тогда плати.
Проследив за взглядом Мейсона, непроизвольно метнувшимся к стальному заляпанному красным кейсу, который валялся почти под ногами у Вентуры, Шон покачал головой.
— Нет, не отделаешься. Само собой, эти деньги уйдут в гонорар, но не мне, а ему.
Рамирес, которого имели в виду, заморгал в растерянности. Но идея, чем дольше он над ней размышлял, тем больше ему становилась определенно по душе. Мейсон, разумеется, не проронил ни звука поперек.
— Соображай быстрее. Наняв меня, ты должен был предусмотреть расчёт. Этот человек как часть ставки не считается. На него нет прав ни у кого из вас. Он — мой, и я его вернул. Итак?
За стенами послышались истеричные переклички, приказы, «давай-давай» и тому подобное. Секунды истекали. За миг до того, как счетчик сегодняшних убийств Дэлмора прыгнул бы вверх еще на одно деление, Мейсон громко ответил:
— Есть вариант. Смотри туда.
Он указывал в яму, на дальнюю стену, вернее, на участок пола в том месте, рыхлый от собачьих неистовых когтей, влажный от крови.
— Там под слоем земли люк. Об этом очень мало кто знает. Он ведет… отсюда. Через систему ходов, через вентиляцию. Если поторопишься, успеешь.
Дэлмор моментально оказался внизу, прикладом разгреб грунт, убедился, что никто ему не врет. Пришлось подвинуть пару собачьих тел, пару людских. Ржавая стальная плита, часть вентиляционной системы, до которой докопались когда-то в процессе сооружения арены, под нечеловеческой силой парня пошла вверх легко, скидывая с себя остатки грязи. Снизу пахнуло затхлым, душным застоявшимся воздухом, слышался далекий непонятный шум.
— Пойдет в качестве платы?
— Пока не знаю, — скривился Шон. — Если меня не устроит, я найду способ дать тебе знать.
— Я должен предупредить… — Мейсон чуял, что надо быть откровенным до предела. — Это сложный путь.
— Именно поэтому ты сам и не воспользовался?
— Отчасти. Там много такого… что пройти сможешь, наверное, ты один.
Шон не испугался и не впечатлился.
— Посмотрим. Я тебя услышал. Вентура!
Тот без промедления спрыгнул снова вниз, хотя его немного замутило. Это не помешало пуэрториканцу зацепить по пути обещанный кейс. Пригодится. А героин — хрен с ним, даром не надо, пригодится он мудаку Мейсону, свидетелей умасливать, чтоб не болтали и дверку-то за беглецами завалить успели во избежание лишних вопросов… пошел он. Лично Рамиресу он ничего не сделал, пусть дышит. Только потому его Шон и оставил в живых.
В яму, зиявшую в дне другой ямы, Рамирес шагнул смело. Сухой бетон, тесный ход, ничего страшного. Шон рядом. Они пробьются. Насчет того, что Шон бросит его там, перед каким-нибудь непреодолимым для смертных препятствием, и уйдет один, Рамирес даже не начал волноваться.
Оказавшись в преддверии ада, парни побывали в самой его котловине, вышли оттуда живыми и вместе. Очередное доказательство того, что Дэлмор достоин доверия, встало на весы, и чаши добра и зла вновь заколебались, сдвигая баланс в сторону лучшего.

***

Да, путь на свободу отобрал жуткое количество нервов и сил. Лаз то сужался так, что плечи еле протискивались, то шел вдоль обжигающих паром старых облезлых труб, то оказывался захламлен до состояния завала, и приходилось передавать друг другу гнилые доски и мятые баллоны. Кейс довольно сильно мешал, но Рамирес не собирался избавляться от многотысячного балласта. Шон умудрился толкнуть его локтем в темноте:
— Вот дотащишь, а я от бумажек этих прикурю дома. Как ты от моих. Не против?
— Щас.
Пару раз путь граничил с канализацией, и вместо воздуха оставалась лишь удушающая вонь, в одном месте раздвоился, и после недолгого изучения вариантов при свете зажигалки Шон выбрал тот, где огонек дрожал.
Рамирес искренне счел, что Дэлмор лоханулся по-крупному, когда этот путь привел к помещению, ну, крохотной комнатушке, совершенно глухой и пустой, кроме того факта, что одну стену полностью занимал гигантский промышленный вентилятор. Наверное, эта бешено рассекавшая воздух хрень называлась умнее, но смысл один: не пройти. Толстая решетка, потом слитые в единый гудящий круг лопасти размером и толщиной каждая с руку, а за ними еще одна решетка, потоньше, но всё равно не добраться…
— Не соврал, сука. — Шон внимательно изучал препятствие. — Кого хочешь озадачит.
— Но…
— У тебя есть я, придурок.
Приблизившись к первой мощной решетке, Дэлмор плотно, основательно ухватился за прутья на большом расстоянии, прижался грудью к ржавчине, напрягся… с полминуты ничего не происходило, но железо сдалось, наконец, хрупнуло где-то по краям, растрескался старый серый бетон, в который были утоплены прутья, пошел слоями, кусками, песком, и в конце концов тяжеленная махина вышла из пазов, накренилась, гулко лязгнула об пол, выбив из него искры своим дуровым весом. Шон откинул ее в безопасную сторону, отряхнулся, пока Рамирес откашливался и отплевывался: ветер хоть и гнал воздух туда, за решетку, но песок всё равно висел в комнате душным маревом.
— А д-дальше что?..
— Да как всегда, — чуть ли не скучающе отозвался Дэлмор.
Рамирес не стал уточнять, он просто наблюдал, как Шон выворотил из решетки один из прутьев, что тоже без инструментов не под силу смертным вроде местных обитателей, и, примерившись, точным сильным движением, явно рассчитанным до предела, блокировал лопасти.
Механизм взвыл на высоких оборотах, давя на уши тревожным визгом, запахло паленой смазкой или чем-то подобным. Несколько секунд Рамирес пялился на странную картину: человек уперся, обеими руками впившись в железный прут, другим концом вклинившийся в дальнюю решетку, а пыльные лопасти дрожали в жажде провернуться, смять преграду и перемолоть ее  в труху.
— …Тебе приглашение?..
Голос у Шона необычный, напряженный, и не только… подлетая к открывшемуся проходу, Рамирес еще успел краем глаза отметить, что дрожат не только крылья вентилятора, так же дрожат и мускулы парня, и ноги его медленно, по миллиметру, всё-таки сдвигаются по бетону, остается след… Каких же усилий стоит так держать механизм, даже вообразить сложно.
— …К-ковровую, бля, дорожку?! Лезь!..
Рамирес нырнул в просвет между смертельными плоскостями, даже пропихнул свой трофейный чемодан, распластался в промежутке между вентилятором и внешней решеткой, в кажущейся эфемерной безопасности в трех дюймах от буксующей смерти.
— А ты?..
Шон не стал тратить силы на ответ. Он и так расходовался порядочно. Еще изрядное количество энергии пошло на то, чтобы сдвинуться из удобной для удержания позиции в другую, ближе к лазу между лопастями. Пришлось даже перехватить прут одной рукой, на которой жутко вздулись вены. Машина почуяла слабину, вой стал азартнее, громче. Но парень не собирался сдаваться, он сумел прокричать, примериваясь для последнего рывка:
— Дави на эту хрень!..
Рамирес сразу сообразил, налёг всем весом на проволочную преграду, что еще оставалась у них на пути. Та промялась, изрядно ослабленная давлением прута, но держалась, Рамирес, сам не понимая, что кричит в голос, напрягся максимально, изо всех сил, забыв про чертов кейс под ногами… его усилий было недостаточно, но вместе с резким ударом Шона, оказавшегося рядом, рискованный план сработал.
Решетка лопнула, выпустила их на ту сторону. Рамирес распластался, весь исцарапанный и чумной от напряжения, а рядом с ним лежал Шон, который каким-то запредельным финтом сумел проскользнуть сквозь лопасти в тот самый миг, когда отпущенный им прут перестал их удерживать. Механизм промедлил долю секунды, освобожденно загудел на несколько тонов ниже, и воздух снова закипел завихрениями вокруг обессиленных парней.


— Чёртова прогулочка! — хмыкнул Дэлмор, перевернувшись и глядя в потолок.
— …Ты как?!
— Не мой день. Отработал без гонорара, тут ерунда эта… Вентура, ты мне что-нибудь определенно должен.
Поднявшийся на локтях Рамирес мельком оглядел парня, обнял, прижался, уткнулся лбом ему куда-то в висок.
— Господи… сочтемся. Живой.
— Это ты тормоз, а не я.
— Прости!
— Всё, давай слезай с меня, пошли, уже близко.
Рамирес встрепенулся.
— Выход?!
— Не чуешь? Волей ж пахнет.
До выхода действительно оставалось совсем немного, шагов сорок до поворота, и всё, ночная прохлада, пустынный откос над океаном, небо. Свобода. Отныне пуэрториканец, узнав тюремную жизнь, совершенно иначе воспринимал это простое слово.
На волне адреналина, действительно учуяв волю, Рамирес пролетел несколько шагов по проходу, и только потом осознал, что Шон отстал. Поднялся, но двигается медленно, приволакивая ногу, практически не опираясь на нее.
 — Эй, ты что?
— Трудно сообразить? — сквозь зубы прошипел Дэлмор. — В осколки. Спасибо, не хребет. Сейчас стянется.
— И молчишь… — Рамирес вернулся, моментально подставил плечо, ухватился, чтобы поддержать. — Осторожней.
Метров пять они так и преодолели. Шон тихо проговорил:
— Ну как тогда на Холмах. Наоборот только. От твоего убежища в финале я б не отказался.
— Да смотаемся, как скажешь. Только выберемся.
Но Шон думал о другом.
— Если ты меня зеркалить начинаешь, Вентура… дьявол, у меня настают тяжелые времена.
— Чушь завязывай гнать! — возмутился ни во что не въехавший уставший до дрожи Рамирес. — Вон уже видно!
— А ты забыл.
— Что? А! — Кейс так и валялся под проволокой. — Да ну, держись, к чёрту.
— То есть?! У тебя таких полно по углам, что ли, не пойму? Пошел, подобрал, быстро. А я уже всё.
— Точно?
Тихое рычание отметило ту стадию дискуссии, на которой Рамирес традиционно сдавал позиции и соглашался на предложенное Шоном развитие событий. Он удостоверился, что Дэлмор прочно держится за стену, смотался за деньгами, а когда вернулся, Шон уже пробовал попрыгать на обеих ногах.
— В порядке?
— Само собой. Вот, я придумал, что ты мне должен за весь твой сраный Дэмпхолл в комплексе.
— И? — с некоторой опаской поинтересовался пуэрториканец.
— Раз уж пошло такое дело, сводишь меня в город. Пожрать и выпить за твой счёт. Ты у нас богатый теперь.
Вентура, несмотря на утомление и нервное истощение, согнулся пополам от необоримого хохота.
— Бля, я даже помню тот самый адрес в твоей смс-ке! Заметано. А что не сожрёшь, забью подошвой.
— Ну да, и не факт, что в рот… А ну не зарывайся!
— Пошли уже.


Воля дохнула им в лицо ледяным соленым ветром. Лабиринт вывел на берег, на пологий спуск к негостеприимной темной грязной воде. Наверху же угадывались в темноте какие-то ангары или пирамиды контейнеров, обычный пейзаж заснеженных доков. Наверное, там должна быть дорога и хоть какой-нибудь транспорт.
— Шон?..
Тот моментально отвлекся от многочисленных прорех в тюремных штанах, потому что голос Рамиреса сигнализировал о высокой степени настороженности. Шон просканировал местность и визуально, темнота не помеха, и сенсорно, что всегда было его излюбленным способом — «прислушаться» к пространству всеми органами чувств, а этих самых чувств у запредельно развитого парня насчитывалось куда больше шести. Итогом стало обнаружение того самого единственного фактора, который вогнал Рамиреса в панику. И это был не отряд преследователей из охраны, не местные стражи порядка, вообще не человек…
Наверху, на кромке откоса, стоял на фоне далекого тусклого фонаря пес.
Крупный серый метис, полуволк, полусобака, чья жёсткая шерсть отливала из-за предутренней росы светлым ртутным перламутром, и только кое-где на ней были заметны бурые пятна. Пес прорвался через хаос боевой операции на территории Дэмпхолла, неизвестно как миновал охранные периметры концентратора, чёрт знает каким чутьем проследил за своей целью, наверняка не повторив путь беглецов в подземных ходах, там он бы физически не пробился, но следуя за ними по поверхности. И теперь рослый красивый зверь стоял, переводя красные глаза с одного на другого, а мышцы дрожали от сдерживаемого до поры до времени напряжения.
Он, видимо, решал.
А какое именно сильное чувство привело хищного призрака сюда, Рамирес не сомневался. Он видел, как Шон убил этого пса. И тот, по-видимому, пришел мстить.
Рядом с Рамиресом, от недавнего облегчения которого не осталось ничего, Шон спокойно, но озадаченно проговорил:
— Нет, я же тебя точно качественно поломал.
Вот уж он и не начинал волноваться, что Рамиреса слегка успокаивало. Зверюге есть что противопоставить, Шон и не с таким справлялся, но всё равно близость настроенного на атаку монстра, похожего до одури на волка, милой бойцовой собаки с красными глазами, которую намертво натаскали на людей, пуэрториканца совершенно не радовала.
Тут внезапно случилось то, от чего Рамиресу поплохело окончательно. Адекватный, казалось бы, до сих пор Дэлмор резко слетел с катушек.
— Вашу ж мать! — весело стукнул он себя кулаком по бедру. — Это что ж за хрень такая с моей жизнью?! И этот туда же?
На откровенно шоковое недоумение Рамиреса он пояснил, ничего, впрочем, в итоге не прояснив, только хуже запутав:
— В последние дни меня просто имеют все, кому не лень! Растащили, бля, буквально по кускам! В одного плюнь, а то сгниет, в другого влей, а то помирать собрался от примитивной пули в самый неподходящий момент, еще, чёрт побери, мелюзга твоя свое получила, но это ладно… А это как понимать? Жрать меня теперь можно? Сдохнуть-то сдох, щенок, но мясо в зубах застряло, и пожалуйста? Ну зашибись разнообразие получается. Надо с этим завязывать, а то нарасхват.
— Э-э-э… — малоинформативно протянул загруженный до ступора Рамирес, но Шон отмахнулся.
— Чего там застрял? — Он обращался явно к собаке.
Та сфокусировалась на нем почти сразу, а от прямого вопроса контакт между ними захлестнулся нешуточный, пусть и на расстоянии. Пса словно сдерживало на месте нечто неощутимое, но уже очень-очень тонкое, натянутое, вот-вот лопнет…
Шон медленно протянул ладонь вперед параллельно земле.
Правильно поняв, метис сорвался с места подобно выпущенной из ствола пуле, и Рамирес против воли развернулся боком в защитную позу и прикрыл глаза.
Повторения кровавой драмы не последовало.
Шон не отстранился ни на миллиметр, а пес затормозил перед ним, закопавшись лапами в песок чуть выше на склоне, чем стоявший человек, так, что они казались чуть ли не сравнимого роста. Крайне опасная близость двух совершенных организмов, заточенных на убийство, которых, казалось, тянуло друг к другу, как магнитом. Может, связанные отныне общей кровью, они снова оказались друг перед другом, чтобы решить до конца спор о главенстве и превосходстве?
Пес аккуратно, даже как бы демонстративно поднырнул головой под ладонь человека, которая час назад раскрошила ему хребет. И замер так, чуть прижав уши, в позе признания.
Не было никаких щенячьих жестов типа виляния хвостом, свой восторг от того, что рядом долгожданный хозяин, в полном смысле властелин верного волчьего сердца, вольфхаунд выражал молча, не двигаясь, но от этого почему-то не менее явно. Он позволил себе только одно: выдох облегчения, когда Шон, хмыкнув, опустил свою руку на загривок пса, но совершенно уже не с прежними намерениями. Просто потрепал, слегка прижал книзу, обозначая иерархию.
Пес с готовностью устроился у ног, чуть прикрыв глаза, из которых уходила краснота, последнее свидетельство недавних жутких травм, под давлением той же силы, что жила в его новом и единственном в своем роде хозяине.
— Рэм?
Названный вздрогнул и очнулся.
— Joder mil veces… И это… теперь, бля… как?
— Как видишь.
Шон присел, пес тут же потянулся мокрым носом к его ноге, прислонился почти к тому же месту, которое рванул недавно зубами, заблуждаясь насчет того, что его теперешний персональный бог был его тогдашней добычей.
— Извиняется, зараза, — протянул Шон. — Так, но перед тем, как ты у нас там поселишься, главное в твою голову я вкручу.
Он развернулся, оказался на коленях перед подобравшимся псом, на его уровне, и взгляд глаза в глаза по насыщенности энергией был одним из самых мощных актов давления и подчинения своей воле, которые устраивал в жизни отлично умевший это парень.
— Смотри. — Указал на переставшего дышать Рамиреса. — Он — это важно. Охраняешь, следишь, защищаешь. Умрешь за него. Ясно?
Вольфхаунд проследил за жестом, вгляделся в Вентуру пристально, как того потребовал хозяин, втянул ноздрями запах значимого для него существа. Запомнил. Повернулся снова к Шону за новыми инструкциями. Эта автоматически мгновенно принята к неукоснительному исполнению навечно.
— Калечить будешь, кого скажу. Не раньше. Первый намек на косяк — я снесу тебе башку, как собирался.
Пес моргнул, что можно было принять за ответ.
Шон покосился на Рамиреса, добавил:
— Кошек и детей не трогать.
Немного приподнявшаяся в миниоскале губа.
— Ясно?
Пес переступил лапами, фыркнул.
— Еще бы ты возразил. Так, — обратился Дэлмор к немому свидетелю сцены, — надо нам двигать. Транспорт искать.
— С …этим? — не своим голосом осведомился Рамирес.
— Ну да, — недоуменно подтвердил Шон, — Непонятно, что ли. Всё детство мечтал о щенке.
— Врешь же, — вырвалось у Вентуры. — Ну не о таком же, в самом деле!
— Я?
Интонационно это прозвучало так, что Рамирес самостоятельно догадался, что именно о таком, если не еще фееричнее. Хотя куда уж дальше. Тварь с генами волка, воспитанием людоеда и добавкой безумной дэлморовской сути…  прелесть, а не питомец.
— Не трясись, — снисходительно успокоил его Шон. — Я его контролирую.
— Очень на это рассчитываю, — пробормотал тот.
— А теперь предлагаю рвануть домой. Я тебе не рассказывал, но там сейчас довольно жарко.
Дэлмор двинулся вверх по склону, за ним тут же, как привязанный, снялся с места зверь, а Рамирес поплелся следом, теряясь в вихре нерадужных эмоций и мыслей. Его тревожила и война на родных землях, с которой придется что-то делать, и перспектива выбираться из наполненного раззадоренными копами Ист-Вэя, и застрявшая в мозгах непроясненная фразочка о том, чем именно Шон занимался в его отсутствие, кто там им так беспардонно пользовался и почему он это позволял.
Кому-то, чёрт подери, еще.
— Я много пропустил.
Задыхаясь, он выбрался наверх и услышал от Шона шагах в тридцати:
— А сейчас еще и опоздаешь, если не поторопишься. Мы уже нашли, на чем ехать.
Всей душой принявшая правила новой жизни псина вертелась вокруг старого, но вроде не дохлого автомобиля на обочине.
— «Мы», бля, ну надо же, — вообще одними губами проартикулировал Рамирес и ускорил шаг.
Привыкать придется ко многому.

***

В сторону дома ехали какими-то хитрыми путями, Рамирес не желал концентрироваться и запоминать детали. Он впал в странноватое оцепенение человека, постоявшего на самом краю бездны и буквально пинком от нее откинутого снова на твердую почву. Вот только почва ли то была или топкое болото, Вентура пока не знал.
Прилив бешеной силы сошел на нет, навалилась противная, гнущая к земле усталость. Не физическая, тут всё в полном порядке, компенсация кровью бессмертного даром не прошла, а изматывающая душу и нервы. Мозг перегружен пережитым, слишком много вопросов требовалось задать по итогам, а ответы, парень чуял, могли и не понравиться.
Радость спасенного потихоньку перекрывалась дурными воспоминаниями и проблемным будущим, где чёрт знает, чего ожидать. Единственная константа в его жизни была рядом, да, но по сути-то, по сути та откровенно дерьмовая ситуация, в которую Рэм вляпался, была вызвана именно Дэлмором. В город Рамирес понесся из-за травмированного племянника. Кем травмированного? Вот-вот. И эти еще таинственные недомолвки… Этот смертельно опасный красавец на заднем сидении что, не первый за эти дни? Нашелся кто-то еще, на кого Шон… потратился?
Ха. Давайте поревнуем, бля. Смешно. И страшно.
Фыркнувший без всякого намека на веселье Вентура ткнулся виском в боковое стекло, прикрыл глаза. Усталый, бледный, инстинктивно сжавшийся парень не замечал, не осознавал, как жалко смотрится со стороны, не чуял цепкого взгляда, но Дэлмор обращал на дорогу лишь кроху своего внимания, главная же часть принадлежала Рамиресу.
Шон с какой-то колючей болью понял, что всё-таки проклятая тюрьма что-то надломила в стойком парне, что-то неявное, но хрупкое. Как с этим справляться? Что тут вообще можно сделать? Или пустить на самотек, как и всегда. Не станет ли это последней каплей, не рухнет ли окончательно то, что уже в трещинах? Не успевали они подлатать в одном месте, пусть и железобетонно, сразу выскакивала новая…
Они справятся, им хватит сил? Сейчас, потом, всегда?.. Думать об этом было непривычно горько.
Дэлмор чувствовал себя виноватым, а оттого с каждым километром всё больше бесился. Его несдержанность и Рамиресова импульсивность всегда реагировали со взрывом. Стоило ли ожидать, что что-то может измениться? Что судьба не будет делать таких подлянок, как влетевший не вовремя ребенок? Кто это будет в следующий раз? Смогут ли они разрулить по итогам, или в следующий раз всё закончится фатальнее. Не получится ли так, что Вентура однажды просто уйдет? Растворится в темноте за порогом и исчезнет со всех внутренних радаров.
Шон злился, поэтому в голове назойливо вертелась мутная мысль, что Вентура и сам придурок невезучий, так бездарно нарвался. Можно было и провернуть простое дело без косяков. Не влететь, не загреметь за решетку и не огрести там по полной…
В главной причине поднимающейся ярости Дэлмору пришлось признаться самому себе честно: его… его Рамиреса… касались. Трогали, лапали, ломали. Пускали на него слюни. Отметили, испачкали. Делали ему больно. Хотели разложить, намотав эти мягкие черные волосы на кулак, заставить скулить и умолять. Растоптать то, по чему он сам не единожды прошелся шипованной подошвой.
Кто-то, пусть их уже и нет в живых, покушался на его… человека.
Сзади настороженно вскинулся вольфхаунд, услышав тихое взбешенное рычание хозяина. А Рамирес не замечал, проваливаясь все глубже в состояние дремы, где по кругу плавали невеселые мысли.


Именно поэтому для него стало сюрпризом, когда его буквально вытряхнули из машины в каком-то незнакомом месте и потащили по непролазной грязище к старому, давно уже не жилому дому с выбитыми окнами. Выскочившему за ними псу рявкнули сторожить, и ошалевший спросонок Вентура даже не понял, сторожить что: их, машину, развалюху? Зато громадный серый питомец всё уловил верно и растянулся около машины во всей красе, вызывая габаритами нехороший холодок вдоль позвоночника.
Всё-таки Рамиресу по душе больше были кошки.
Внутри под ногами противно хрустело, и Вентура невольно порадовался, что хотя бы не воняет. Он уже открыл было рот поинтересоваться, что происходит, но не успел. Крепкий, до синяков, захват на плече вдруг исчез, а потом Рамирес буквально полетел вперед от мощного, без какого-либо снисхождения удара в спину. В подоконник парень врезался так, что чуть не выпал по ту сторону окна, стекла которого, к счастью, давно уже выбили. Плечо он порезал какой-то острой хренью, торчащей сбоку, рукав тюремной куртки уже намокал от крови. С другой стороны, будь он по пояс раздет, как Дэлмор, давно выкинувший казенные лохмотья, одним порезом дело бы не обошлось, подоконник с рамой таили в себе кучу заноз и прочей деревянной прелести.
А, да, кстати. К слову о Дэлморе. Что этот ублюдок себе позволяет?..
Вентура резко развернулся лицом к Шону, уже готовый высказать накопленные претензии, но подавился словами и инстинктивно отшатнулся назад к окну, больно ушиб поясницу, чего даже не заметил.
На него с недобрым ртутным огнем в глазах снова смотрел Сэт. Пусть Вентура и признавал одного-единственного Дэлмора с его кучей недостатков и достоинств, с его длинной кровавой историей становления и самовоспитания, но сейчас спутать Сэта с Шоном – всё равно что подписать себе смертельный приговор.
Опаснейший тип на этом материке, если не во всем мире, кажется, насмотрелся и решил поздороваться:
— Давно не виделись, мальчик. Я скучал.
Ленивый, издевательский тон отозвался чем-то горько-болезненным из прошлого, которое Рамирес всеми силами старался похоронить. Отозвался Джанк-Ярдом, отозвался памятной подворотней, страшными бесконечными минутами насилия в уже несуществующем старом сарае.
Это был тон-неприятность, тон-опасность, тон-?..
— Я по тебе тоже, — вдруг отозвался Вентура, осмысливая неожиданное даже для себя откровение. – Уж думал, не встретимся.
Понятное дело, обсуждали они сейчас не жалкие десятки часов, на которые их недавно развело в пространстве. Сэт удивленно приподнял бровь, восхищенный подобной смелостью.
От его пристального взгляда, который сканировал, ощупывал и подавлял, слабели колени. Горло пересохло, руки откровенно дрожали, но отвернуться или опустить голову казалось ошибкой, от которой напрямую зависит выживание. Вентура боялся инстинктивно, телом, боялся так, что внутри всё холодело от странного, невообразимого возбуждения, его уже почти тошнило от этой дикой смеси. Сердце колотилось, как ненормальное. Сэт вдруг ухмыльнулся и начал отчитывать какой-то ритм, сжимая и разжимая кулак. Рамирес не сразу, только на десяти понял, что этот ритм идеально ложится на суматошные удары изнутри, что раздаются за грудиной.
Намек прозрачнее некуда. Повелитель сердцебиения.
Стоит ему стиснуть кулак, остановиться, не разжать в очередном разрешении глотнуть жизни, и сердце послушно встанет на расстоянии.
Вентура всё еще в жутком замешательстве, здравый смысл и надежда тянут в разные стороны. Он и может, и не может поверить, что Дэлмор причинит ему серьезный вред. Не хочет – и хочет. Он всё еще не может перестать смотреть Сэту в глаза, в которых уже горит иное пламя.
На этот раз, когда его грубо поворачивают и толкают вперед, Рамирес успевает схватиться за чёртов подоконник руками, заполучив, кажется, все гребаные занозы. Дэлмор давит всем телом, обнаженной грудью на спину, заставляя прогнуться, пытаться искать опору хотя бы локтями, но найти ее в итоге поврежденным плечом. Плечом, — мелькает в голове, — тем самым плечом, про которое уже благополучно забыл, затер жуткие воспоминания.
Хотя что тут удивительного. Это же Сэт. Довольно человечный Сэт, надо признать, не худший его вариант, самый лайтовый.
Хотя еще не вечер.
Зато с такого ракурса немилосердно намотанные на кулак волосы не изумляли. Не скальп снимает пока, и то ладно. В шее что-то скрежетнуло – тоже не новость.
Рамирес мысленно порадовался своему прекрасному отстраненному состоянию. Как будто кино смотришь, со стороны, всё как надо. Даже любопытно. Главный герой свернет шею этому слабому придурку? Или сначала изнасилует со всем усердием, как раньше, и уже потом? Или утащит в тот подвал в Квартале и оставит там навсегда, чтобы придурок не вляпывался больше во всякое тюремное дерьмо? И ел с рук? Вентура не был идиотом, прекрасно понимал, что собственник Дэлмор вполне мог желать подобный исход. Но не запирал, давал свободу, пусть и по своим понятиям. Уважал его личность? Жалел?
О таком не спросишь. Особенно сейчас. Когда Сэт рвет ткань куртки на спине в клочья голыми руками, когда стискивает бока до гематом своими нереальными пальцами-когтями, когда рычит в загривок, прихватывая его по-звериному:
— Ты мой, слышишь? Мой. Не отдам никому. Никогда, — и от этого последнего выдоха в горле будто исчезает булыжник, что мешал дышать.
Неожиданно, как-то слишком просто и быстро, но становится реально легче. Гора с плеч. Вентура не признавался себе, даже не думал об этом – но слова и ситуация легли в трещину идеально, застыли, закрыв очередную паскудную дыру в их больных отношениях.
Не последнюю, само собой, не стоило бы на это надеяться.
На миг Рамирес прикрывает счастливые глаза. Он мог бы не поверить до конца более мягкой версии, Шону, который мог озвучить желаемое, но не истину, и Рамирес так бы и сомневался – не в нем, в себе, но почему-то именно собственническое рычание Сэта убедило, легло в душу ровно, железно.
Откуда-то появляются силы. Силы бороться дальше, силы желать сохранить то счастье, что уже оплачено сполна кровью, слезами, смертью.
Вентура нашел свою правду, и это подтолкнуло его действовать. Он выворачивается, рвется из рук, молча, но сильно, и получает предупреждающий укус в основание шеи.
В голосе Сэта какие-то урчащие нотки хищника, который поймал добычу и дает ей судорожно бегать от одной лапы с острыми когтями до другой, зная, что никуда она уже не денется:
— Какой ты стал неспокойный. Или хочешь меня удивить?
Мир вокруг крутнулся, и Рамирес снова получил возможность смотреть в лицо Дэлмору. Сильные, жесткие, холодные руки знакомо проходятся по телу без малейшего намека на ласку, в движениях – только дикий голод, но Вентура возбуждается от этого так же сильно, как возбужден сам Сэт.
Через миг Рамирес судорожно сжимает побелевшие губы, давя крик от грубого вторжения. Сэт жадно ловит его эмоции, трепещут ноздри, втягивая запах похоти, боли, стыда и удовольствия. От жестокого мощного ритма больное плечо трется о раму, руки Дэлмора на боках впиваются уже до крови, и Рамирес не может сдержать непроизвольных слез. Сэт замечает их, его зрачки расширяются – на таком расстоянии прекрасно видно даже себя в его глазах – и начинает слизывать соленые капли. Теплое легкое дыхание на бледных щеках и подбородке, на уголках губ, короткие рычащие стоны и его имя на выдохе…
В последний момент Вентура рванулся вперед, неожиданно впился зубами не готовому к атаке Сэту в горло, прокусил до крови.
Достал. Отомстил. Поделился кайфом.
Кто из них первый закричал в судорогах звериного удовольствия, можно было поспорить. Рамирес кончил без рук, от одного трения и безумного ощущения крови Шона на губах, от снизошедшего вдруг чувства покоя и защищенности, ощущения бесконтрольной силы, что наполняла его со всех сторон. Тюрьма растворилась где-то там, в мареве оргазма. Чужие руки, чужие губы, собственное горькое унижение – всё это меркнет, гаснет, остается лишь парадоксально настоящая и честная боль.
И чувство принадлежности, которое не бесит и не унижает, а только греет сердце измученного парня.


– Знаешь, а всё из-за тебя. Мне было страшно, – сильный толчок в еще вздымающуюся тяжелым дыханием грудь, – …мне было больно, – шаг назад от второго такого же, – …и я уже почти поверил, что на этот раз ты придешь за мной слишком поздно.
Упрек определенно заслуженный, и он будет не задавлен, а высказан прямо.
Сэт смотрит – и опускается на колени. Легко, не борясь с собой, естественно и просто. Он чуть откидывается назад, чтобы свет из ощеренного проёма лег на лицо.
— Не сомневайся во мне, понял? Никогда. Не смей. Я не брошу. Я могу что угодно сотворить, ошибиться, наворотить чего не надо, будет и больно, и страшно, и что угодно, это не лечится, я просто такой, и всё… Но в одном ты можешь быть уверен намертво — тебе от меня не избавиться. Ты не уйдешь от меня туда, – глазами вверх, сквозь ветхую крышу в звездное небо, — потому что мне в те места дороги точно нет, и не рассчитывай, что отпущу. Обойдешься. Забудь и думать. Я буду рядом с тобой здесь, а потом ты будешь рядом со мной там, — глазами вниз. — Готовься морально заранее. Правда, могу обнадежить: я там не из шестерок, поверь, и нам с тобой VIP-статус обеспечен.
Рамирес против воли улыбается, и Дэлмор довольно прищуривается.
— Ясно? А ну тогда шаг вперед, я хочу стереть с тебя эту чужую вонь…
Пуэрториканец немедленно подчиняется, как всегда, не способный думать ни о чем после таких откровений и перспектив, а стоящий перед ним в безумно не привычной для себя позе тянется, начинает по-звериному вылизывать живот, жадно целовать. Всё ниже и ниже. 
На этот раз смуглые пальцы путаются в коротких волосах.
И чувствуя уверенные, жесткие, ритмичные движения Дэлмора, беспомощно цепляясь за остатки реальности, ощущая, как бережно поглаживает Шон его уже исцеленные бока, Рамирес отпускает свои сомнения, свою ревность, свою обиду окончательно.
Невозможно жить и сомневаться в каждом шаге, в каждом жесте, в каждом слове любимого. Или рискуешь всем – и веришь, либо твои сомнения рано или поздно разрушат даже самый крепкий фундамент.
Тот, о ком в памяти столько кадров унижения и сокрушающей власти, теперь на коленях перед ним. Впервые. Вентура теряется в удовольствии – физическом и другом, более глубинном.
Он.
Перед ним.
На коленях.
Его губы скользят по напряженному члену, его руки ласкают, опускаются ниже, помогают языку. Рамирес уже не замечает, что стискивает плечи Шона, причиняя боль, а от его стонов прикрытые глаза Дэлмора всё сильнее разгораются ртутью.
Сработано было профессионально быстро, хотя ушедшему с головой в нереальные ощущения Рамиресу показалось, что прошла вечность. Демонстративно проглотив всё до капли, самый невозможный на свете парень неожиданно тяжело сказал:
— Ты мой единственный. Первый и последний. Никого не будет больше.
И то, как он говорил…
Рамирес впервые в жизни не разрывался на части, поверил всем своим существом, что это – правда. Что даже если кто-то еще получит от него что-то особое, то всё равно это будет такая незначительная малость, такая мелочь, такая тень от того, что есть у них двоих и всегда будет принадлежать только им двоим…
Рамирес поверил не Шону, которым Дэлмор стал так недавно, Рамирес поверил именно тому, по кому всегда так болело сердце – Сэту.

***

Когда они наконец добрались до машины, пес успел вздремнуть, небо на востоке чуть посветлело, а Рэм, по внутренней логике настроившийся на законный отдых и восстановление потраченной энергии на заднем сиденье, внезапно обнаружил себя за рулем.
— Кх-м, — обернулся он назад, возвращая себе равновесие после подлого толчка, — в смысле?
— Прими очевидное, — вредным голосом посоветовал Дэлмор, располагаясь в лежачем положении на драном кожаном диванчике. — Тебе вести.
— С хера ли? — Рамирес осознал, что ни разу, кажется, за их совместную историю поездок он не был удостоен такой чести. А в данный момент, кстати, вполне бы без нее обошелся.
— Что ты возбух, не пойму? — Шон уже лежал, устроив плечи и голову на теплом собачьем боку. — Я больной. Что не ясно?
Он демонстративно согнул ногу в колене, намекая на махры, оставленные лопастями в вентиляции.
Рамирес непритворно закашлялся от негодования. Это он-то?! Больной?! После того драйва и экшна, что они только что пережили?
— Если на голову только…
— Ты что-то вякнул?
— Показалось.
— Ну-ну. А то я скажу Тиеру, и он откусит тебе ухо.
— Чего?! Хрен вам, а не ухо!
— Нет, хрен плохая идея, я против.
— Заткнись уже! Вообще, как ты назвал это чудовище?
— Опять же очевидно — Зверем, только порода немецкая, так что по-немецки.
— Зашибись.
— На дорогу смотри.
Спустя полчаса они дальними тропами выбрались на кольцевую трассу, по которой до дома оставалось часа полтора. Рамирес давно посматривал назад, где Шон пользовался редкими спокойными минутами на восстановление сил собственных — спал. Он позволял себе это исключительно при Рамиресе. Но сейчас пуэрториканец был слишком взбудоражен, чтобы мириться с таким положением дел.
— Шон… — окликнул он негромко.
Дэлмора коротко подбросило, но через полсекунды он расслабился, снова упал на мохнатого Тиера и потянулся потереть себе глаза, хотя это было не очень удобно со стволом в ладони. Чертыхнувшись, парень убрал оружие обратно.
— Вентура. Ты нереально бесишь. Что?!
Спокойная пустая дорога ложилась под колеса. Редкие встречные фары заставляли жмуриться. Рамирес помялся, но попросил:
— Ты мне расскажи, что ли. Что я пропустил. Считай, трое суток не был. Что нахер за война?
— Бля… — Шон со стоном раскопал в кармане какой-то незнакомый телефон, щедро уляпанный запекшейся кровью, и принялся набирать длинный номер, первый из многих. — Сейчас, сам новости узнаю.
В результате сдобренного матом и едкими комментариями общения с Мораном, Ханди и Логаном выяснилось, что пожар войны на данный момент находится в стадии затаптывания отдельных очагов на территории Неподконтрольной Зоны, практически возвращенной под контроль местных, а в Приграничье пока не совались особо, и дома работы навалом. Но Юг в последние часы затихарился, к чему бы это. Хотя в целом всё пристойно.
Шон брезгливо выпустил из пальцев быстро севший от связи с нестандартной сетью чужой мобильник, завел руки за голову. Тиер не возражал. Следующие полчаса Рамирес слушал историю войны Хоста и Юга, попеременно то стискивая руль, то рыча от злости, то закусывая губу.
— Да, у вас убили Диасов, обоих. И Варгу. Вроде точно. Явно еще кого-то, но я запомнил только их.
— Dios…
— А Кортес не берет трубку, — вполголоса добавил Шон. — Сука такая. Опять влип? И Гемоглобин, кстати, тоже. А пеленга на этой допотопщине, конечно же, хер вам.
Едва пришедший в себя Рамирес втопил газ, как только мог, чтоб скорее добраться до дома.
— Не гони так, колымага распадется на ходу. От пяти минут ничего не изменится.
— Господи, Шон, такая херня, а меня не было… Проклятые копы, сраный Дэмпхолл!
— Может, всё к лучшему, — фаталистично отреагировал Дэлмор. — Ты целее остался. Меченый неплох на подхвате.
— Да еще хрен знает, что с ним, — простонал Рамирес, не уточняя, какая целостность в условиях Дэмпхолла вообще имеется в виду. — Так, — спохватился он, — а почему ты про моих молчишь?! Что не так?!
— Всё так, я тебе еще на ринге сказал. Я их изолировал в самом надежном месте.
— Хоть кого-то с ними оставил?! Три женщины, трое детей!
— Оставил, не ори! Ты что, меня стратегии учить вознамерился? Не собирался я устраивать вокруг твоих никакой перестрелки. В случае чего там такой подвал, что дверь не сразу вскрою даже я.
— Где там?
— Двигай, Вентура, — указал Шон на определенную точку в середине развернувшегося перед ними с вершины холма вида: на безошибочно угадывавшийся крест на крыше Церкви.


В той пристройке, где Шон в последний раз оставил Вентур, не было ни души. Шон быстро заглянул в полную темноту и сделал Рамиресу жест следовать за ним. Через пустой двор, где, к счастью, не было следов ни драк, ни стрельбы, они подобрались к заднему входу в здание. Разумеется, тяжелая дверь была закрыта, а вот одно из окон послушно отозвалось звоном разбитого стекла на камень, брошенный Рамиресом.
Он от нетерпения совсем потерял голову. Увернувшись от зашипевшего Дэлмора, Рамирес нырнул в дыру, откуда веяло каменной прохладой большого зала. Тут же стало ясно, от чего предостерегал Шон: сорванная невидимая веревочка поперек проёма привела в действие импровизированную примитивную сигнализацию, звон и грохот всяческого последовательно поваленного мусора не оставил шанса остаться незамеченными.
Пока Рамирес поднимался с пола и выпутывался из ловушки, Шон крикнул в глубину зала:
— Джино, свои! — Уже Рамиресу: — Башка у тебя лишняя, да? Прострелят, не жалко.
Настороженный силуэт на фоне приоткрытой двери в освещенное внутреннее помещение опустил ствол винтовки.
— Наконец-то.
— Всё нормально? — уже находясь внутри, осведомился Дэлмор, пока Вентура, никого не спросясь, ринулся в маленькую личную комнатку священника рядом с главными воротами, откуда Джино и вышел им навстречу.
— Отлично, — привычно улыбнулся местный падре. — Пьем чай.
Из комнаты слышались многоголосые возгласы радости, детское верещание, даже звон разбитой, видимо, в суматохе и тесноте чашки. Джино улыбнулся еще раз.
— Donde has estado, hijo?!    /где ты был, сынок/
На грани слышимости смущённый ответ:
— В тюрьме, мам. Прости. Да чёрт со мной, вы как?!
И снова частая скороговорка, в которой упрек смешан с радостью, а недовольство — с облегчением.
Джино неловко облокотился на ствол упертого в пол оружия, стоя перед присевшим на спинку крайней скамьи Шоном. Кивнул назад, на воссоединившееся семейство:
— Ох, ты не представляешь, что я тут пережил. — Прищурившись на полуголого, всё еще грязного парня перед собой, Джино добавил: — Кажется, и вам порядком досталось?
Тот молча отмахнулся. Без лишних слов поделившись с Хостовским курткой, священник подхватил начатое:
— Итак, ты передо мной в долгу. Мне пришлось прочесть полномасштабную лекцию по теологии, сравнительной истории религий, демонологии в различных аспектах с примерами, а также философии в целом. У женщин были вопросы к произошедшему с мальчиком, а сложность в том, что с ответами у меня самого до сих пор досадная напряжёнка.
— Но ты наплел чего-нибудь? — устало сцепил пальцы Шон. — А то никакого долга.
— Кажется, да.
В этот момент из комнаты вылетел маленький Сэнди, явно вырвавшийся из опекавших рук, пронесся через полутемный зал и финишировал, забравшись Шону на колено.
— El tio esta de regreso!   /дядя вернулся!/   Ты принес мне подарок?
— Гирлянду из отрезанных ушей? — поднял бровь Дэлмор.
— Достаточно конфет, имей в виду, — посоветовал Джино.
Вслед за постреленком в церковный зал вышла Росита. Увидев мальчика на руках у страшного парня, о нечеловеческой природе которого они спорили со священником, женщина замерла, потом медленно подняла руку и тщательно перекрестила обоих.
Дэлмор закусил губу, давя неуместный порыв забиться в притворных судорогах. Хорошо, что не поддался соблазну, Джино как раз воспользовался случаем и продолжил аргументировать:
— Вот видите, донья Росита? Всё как надо. Вообще, как я говорил, адские создания любого сорта не в состоянии находиться на святой земле, где мы все сейчас пребываем, и что? И вот!
Он жестом продемонстрировал зримое отсутствие пагубного влияния священных эманаций на лидера Хоста.
Тот всё-таки не удержался, дотянулся со своего места на скамье до чаши со святой водой у колонны, загреб полную ладонь и картинно вылил себе на голову, проведя потом по волосам, от чего они стали, как иголочки.
Росита понаблюдала несколько секунд, выдохнула, ее губы чуть расслабились.
— Повторюсь, донья Росита, Всевышний в своей благости и всеведении выбирает любой сосуд для своей воли, и вершить ее может через любого проводника. Чудо, явленное вам и мальчику, лишь доказывает благоволение Господне к вашей семье именно в таком составе…
— Заткнись, — порекомендовал Дэлмор, которого Сэнди, сам уже давно мокрый благодаря дурному примеру, пытался умыть той же святой водой. Шон снисходительно заслонялся от смеющегося мальчишки.
Росита улыбнулась, глядя на эту возню, отвернулась к образу Святой Марии и начала неслышно молиться.
Из комнаты вышли остальные: Рамирес, Инма, державшая за руку Хиларио, и Пилар с младенцем на руках. В три широких шага мать Сэнди оказалась рядом с сидящим Шоном, нависла над ним и чётко, сквозь зубы отчеканила:
— Ты. Не ударишь. Моего ребенка. Никогда.
Глянув на смелую девушку исподлобья, тот молча кивнул.
— Нет. Скажи.
Рамирес неосознанно сделал шаг вперед. Давить на Дэлмора могут далеко не все… Видимо, за Пилар тот временно признал такое право.
— Хорошо. Никогда.
Та прижала к себе захныкавшую дочь, в смятении отступила, сильно затрясла ребенка, пытаясь успокоить. Неожиданно Сэнди соскользнул на пол и с воплем:
— Que lobo mas grande!  /вот это огромный волк!/  — метнулся к разбитому окну, в проёме которого маячила лобастая голова нового Шонова приобретения.
После плавного мощного прыжка вольфхаунд уже внутри распрямился во весь свой реально немалый рост. Инма взвизгнула, Джино начал поднимать винтовку, а Пилар обмерла, вцепившись в тряпки-пеленки и чуть не упустив из них саму дочку, и только рука Шона предотвратила падение, одновременно удержав и ребенка, и мать от самозабвенного рывка.
— Спокойно… Он дрессированный.
Хиларио, пользуясь невменяемостью тети, моментально присоединился к брату, и они вдвоем повисли на собаке. Тиер втянул ноздрями воздух у шеи Сэнди, прикрыл глаза и мягко положил голову ребенку на плечо.
— Одна кровь… — едва слышно пробормотал Шон. — Ну да.
Постепенно атмосфера разрядилась. Оставив Вентур на попечении Джино, а инертного пса на растерзание мальчишкам, парни вышли из Церкви и снова сели в машину.
— Дрессированный, да? — странным голосом уточнил Рамирес. — Кем, где и на кого, будем рассказывать?
— Ты веришь, что навредит?
— Ну… — Сочетание дэлморовской властности и собачьей преданности убедительно, плюс особая история. И вообще, если уж принято решение верить Дэлмору, мужественно взявшему под контроль свою природную дикость, то уж собака это сопутствующие мелочи. — Наверное, нет.
— Вот и молчи.
— А что значит «одна кровь»? Я по губам понял. Это же не через меня, это… Бля, Шон, давай поточнее, пожалуйста, что ты сделал с моим племянником?
— Ну… — похожей интонацией протянул тот. — Будь уверен, не то, что с тобой.
— Я тебе сейчас врежу.
— Захлопнись, Вентура. Развыступался он, глядите. Я развиваюсь и самосовершенствуюсь, к вашему сведению. Есть другие способы обмануть смерть, вон у тех двоих спросишь, как всё утихнет.
— Чего?! Двоих?! Еще какие-то двое?! Кто?
— Всё! — прикрикнул Шон, тормозя на подъездах к периметру Квартала. — Разборки на паузу, теперь только дела. У нас с тобой война не закончена, лидер Канала, чёртов прогульщик, впрягайся.










Часть 4



Днем ранее

Проводив лидера, который, по обыкновению ничего не объясняя, смело стерся с арены военных действий в самом разгаре, оставшиеся юнит-лидеры привычно пожали плечами, тяжело вздохнули и впряглись. Инструкции оставлены предельно внятные, «чтоб всё в ажуре, иначе кранты вам», само собой. Примерный расклад тоже прояснился, первичный хаос удалось пережить, дальнейшая деятельность обретала в головах чёткие очертания. Кого, где и как мочить — понятно.
Парни перекинулись парой слов, распределив зоны между собой, пара смуглых латинос торчали в компании юнит-лидеров Хоста вполне органично. Меченый и Гарсия не стеснялись, и их не считали за чужих. Слишком все для этого устали. Слишком всё было всерьёз.
На отдых они отвели себе совсем недолго. Кивнув друг другу, народ разошелся по машинам, стартуя в направлении своих позиций.
Эшер тоже вышел на площадь, двинулся к двум джипам, где его ждал спец-юнит, формулируя что-нибудь такое, властно-бескомпромиссное, короткое и в нужной степени воодушевляющее, в стиле Дэлмора, хотя до его вершин всё равно не достать. Тот мог заставить испариться взглядом. И не только испариться, но и заняться полезным делом.
Так или иначе, Эшер почти уже добрался до стоявших под углом машин, когда заметил, что совещание там уже началось и идет полным ходом.
Кроваво-красная растрепанная башка Гемоглобина была в центре круга, где что-то обсуждали.
— Что за нахер? — осведомился Эшер, но Гем отмахнулся и бесцеремонно втянул его внутрь.
— Наконец-то. Слушай, Клык. Я тут уже наметил в общих чертах… у меня есть идея, как заманить Колла с его шавками и похоронить их всех. Но от нее несет добровольным суицидом, если никто меня не подстрахует в Старом Комплексе.
— Где? — поперхнулся Эшер. — Заманить …туда?
— Приглашаешь на суицид коллективный? — весело хмыкнул Грэг, поправляя ленту патронов на плече.
— Ты со своими идеями... — скептично протянул Гарлемец, скрестив могучие предплечья.
— Бля, слишком долго объяснять! — горячо оскалился Гем. — Говорю же, я всё продумал. Сами понимаете, место не для слабаков, а мне нужна гарантированная страховка. Колл будет там с лучшими. Я их знаю.
— Это откуда ты Юг знаешь? — прищурился Клем. — Что-то подозрительно.
— У всех тут богатая история, ты, мясо для ринга. — Гем в нервной горячке совершенно не думал о вежливости. — По жизни так вышло, придурок, что Юг я реально знаю, да, кстати, и не я один…
Эшер взял Гема за локоть и сжал так, что тот скривился.
— Хватит болтовни. Время дорого. Ты реально гарантируешь, что твоя идея приведет Колла в Старый Комплекс?
— На 99 процентов да. — Гем сбросил его ладонь. — А с вашим участием он оттуда не выйдет.
— Посмотрим… — непонятным тоном протянул Эшер, глядя куда-то вдаль. — Учти, Гем... если ты облажаешься, я тебя там же похороню.
— У меня куча вариантов для похорон, Клык, начиная со Стингера, кончая Дэлмором. Так вы со мной?
— Почему нет, — так же отстраненно согласился юнит-лидер, взъерошив волосы тощему юному подростку, который сразу же придвинулся к старшему брату. — Сделаем, Джесс? Сделаем, — ответил сам за него, почуяв пальцами кивок. — В Полосе и без нас управятся. А тут назревает любопытная перспектива.
— Прогулка в Старый Комплекс? — Бойцы переглянулись. — Давно туда тянет.
— Достойный замут.
— Двинули.
Спецы, перекидываясь мало понятными другим шутками, оперативно рассаживались по машинам, и только Гем замешкался, воодушевленный полунеожиданной поддержкой, и прикидывал последние детали гениального потенциального сумасбродства. Противный голос Приггера из-за спины стал для него неожиданностью, он даже заметно вздрогнул, охваченный нервным возбуждением, и это не укрылось от пристально буравящих его спину ненавидящих глаз.
— Что, крысеныш собирается бежать с корабля первым? Хочет дезертировать в тихую укромную норку? Аж трясешься уже, погань трусливая.
Барта ощутимо плющило от бешенства: он узнал, что лидер перед своим громким отбытием собирал круг избранных... чёрт с ними, с цветными недоносками, но Гемоглобин, эта мерзкая непотопляемая дрянь, всё же влезшая без мыла на совершенно не под него заточенное место!.. Тормоза срывало, хотелось удавить тварь, и юнит-лидер уже поднял руку на откровенно зависшего, что было странно — при его-то ядовитом языке и молчать, — Гема, но тут случилось непредвиденное. Ряды бартовских парней, придававших сил своему лидеру в противовес пустоте за спиной противника, расступились, и рядом с Приггером вырос Эшер, отлучившийся перекинуться с кем-то парой слов.
Оценив ситуацию, он небрежным жестом положил тяжелую руку туда, где плечо Приггера переходило в шею, заставив того вздрогнуть от испуга и неожиданно болезненной хватки, и выдохнул практически на ухо:
— За своими следи, ...юнит-лидер.
Барт отшатнулся в сторону, инстинкт осторожного уличного сработал перед командиром особого юнита. Эшер же спокойно обошел его, уцепил Гемоглобина за шкирку и потащил за собой к машине. Тот, всё еще притихший, покорно потащился следом, но уже у самых дверей крутанулся назад, нашел взглядом бессильно сжимающего кулаки Приггера и вдруг издевательски расхохотался:
— О да, детка, я нашел себе самую козырную каюту на корабле, тебе не снилось... а если снилось —  отстирай простыню от липких пятен, обломись и забудь, ага? Выкуси, мудила!
Уже в машине Гем, налюбовавшись в заднее окно на перекошенную рожу Приггера и проржавшись вместе с парнями, хмыкнул себе под нос:
— Да, конечно, я долго думал и наметил себе самую тихую норку из всех возможных.


Зацепить пришлось еще один транспорт, отжали у юнита Логана, у тех были большие потери, и машина почти пустая. А на подобной операции лучше не тесниться и не запинаться друг об друга. Вереница из трех автомобилей вырулила с площади в направлении Канала, набрала было скорость, но через несколько кварталов поперек дороги выставилась раздолбанная канальская тачка.
Грэг тормознул, беззвучно заматерившись.
Из-за руля вылез Ногейра. Озираясь, инстинктивно втянув голову в плечи, подбежал, навстречу ему вышли Эшер из первой машины и Гем из второй.
— Это вы куда? Вроде на вашу долю выпал сектор Полосы, а вы прете совсем обратно. Сливаетесь?
Эшер молча смерил тяжелым взглядом Меченого с головы до ног. Гем в возбуждении взвился:
— Тебе какое дело, а?! Не слышал, чтоб тебе командование передали.
— Глухой, значит, — парировал Ногейра.
— В любом случае, цветные нам не указ, — веско произнес Клык, вызвав оставшуюся незамеченной гримасу на непроницаемом обычно лице чернокожего из Гарлема.
— Да при чем тут… — поморщился Кортес. Сделав над собой ощутимое усилие, сбавил тон. — Вы что-то задумали. Слепому понятно. Всё это дерьмо в целом — наша общая проблема, что, вам не нужны лишние руки?
— А у тебя своих дел нет, Меченый?
— Хотите, догадаюсь? — прищурился тот. — Вы же не мелочь зачищать ломанулись. Что угодно поставлю: замахнулись на повыше. А? Больно рожи голодные.
— Он что, подслушивал? — встрял из окна машины Грэг. Эшер досадливо скривился:
— Да помолчи ты… — но Ногейра уже получил подтверждение догадкам.
— Нечего скрытки тут устраивать. Не выёживайтесь перед Дэлмором в одиночку, вас мало. Я могу дать еще три десятка, что, скажете, не надо? Короче, дайте присоединиться к стоящему делу. Потому что Колл достал, у нас одного из центровых colegas больше нет. Энрике Варга, знаете? Я за него…
— Уймись, — отрезал Эшер. — Не у тебя одного счёты. Помогать хочешь — ну, бля, что ж, ладно. Всё равно ж на хвост сядешь и влезешь, когда не просят, — Меченый не возразил, усмехнулся. — А так хоть скоординируемся. Окей, вставай за нами.
Юнит-лидер сел обратно, двигатель взревел.
Гем не последовал за ним. Остро, хищно, чутко, действительно по-крысиному ощерился, зацепил Ногейру, напряженно прошипел:
— Тебя больно много в последнее время, урод.
— Чего-о?.. — начал было Ногейра, но Гем не дал себя перебить.
— А что, Меченым тебя называть? Ха, нет поводов. Ты на себя давно смотрел, сука?
Парень смело ткнул Канальскому в район груди, вонзив длинный острый ноготь в прореху на драном свитере. Тот от неожиданности опустил глаза и послушно поискал глазами то, что дало ему давнюю привычную кликуху: длинный заметный шрам от ножевого удара.
Не нашел.
Присмотрелся лучше. К свету повернулся. Даже ткань побольше надорвал. Тщетно.
— Вот и я, бля, об этом. — Злостью Гема можно было отравить квадратный километр округи. — Я с тобой еще об этом поговорю. Потом. Пошел куда сказано!
Мелкий Хостовский псих, настроенный рвать и метать, чуть не сломал дверь своей машины, а Ногейра, так и не собравшись поставить его на место, задумчиво двинулся убирать свою с пути. Вдруг отчаянно зачесалась кожа между лопаток и зеркально посередине между сосков. Там тоже нет никаких шрамов, чёрт, до чего же он странно долбанулся головой в той развалюхе, слетев с лестницы… Глюк с отсроченными последствиями.
Дэлмор пнул его лежащего ботинком, и от этого необъяснимо ушла старая отметина.
Как минимум.
Бред.
А красноволосому придурку завидно, что ли…
К дьяволу, есть пока чем занять башку. Потом всё это, а то Хостовские уже повернули за угол.

***

Гем думал, что будет проще.
Давно отболело, зажило, исчезло, казалось бы… но при первом же вдохе одним воздухом с человеком по имени Стингер его легкие продрало морозом, по загривку протекло жидким азотом, а пальцы сами собой сжались в кулаки. Пусть он уговорил себя похоронить прошлое, но тело помнило всё равно.


Стингер… это ему приволокли верные люди «подарочек» в виде тощего, одичавшего, нихера не понимавшего доходяги двенадцати лет. Мужчина пожал плечами, недоуменно пошевелил носком ботинка распростертое перед ним угловатое непривлекательное тельце, поинтересовался, и что тут иметь?
Помощник одного из самых успешных боссов Юга с готовностью посмеялся: о, мистер шутит, не иначе. Посмотрите на голову урода. Ладно, шрамы, ладно, волосы клочками непонятного вылинявшего колера, а углубление видно? Да туда его собственный кулак влезет. Или что угодно. Да хоть коктейль налить, как в бокал. Уродец как раз пригодится в новом шоу, что делают на потеху мистеру Коллу в его любимом центре приватных развлечений. Там уже подыскали и девок-сиамов с двумя грудями и двумя же вагинами, и мужичка, у которого член длиннее, чем культи обеих ног, и умелых карлиц, и бог еще знает кого… А этого можно отдать врачам, его соперируют, подукрасят, отрежут лишнее, например, или пришьют. А башка у него уже сразу зачетная.
Стингер дал знак, и мальчишку подтащили к нему ближе. Мужчина провел пальцами по действительно крайне неровному черепу, ощупал особенность, взвешивая, стоит ли возиться. Мальчик очнулся в этот момент. Вздрогнул, заозирался, внезапно осознал, что его гладят по голове… и увидел, кто.
Этот кадр потом так и отказался стираться.
Что бы ни делал потом Стингер со своей игрушкой, которая не попала в шоу уродов, Гем, как ни старался, не мог забыть. Человека, у ног которого он сидел, и руку в волосах, не причинявшую боли. Для обнуленного катастрофичной травмой сознания это было чем-то вроде импринтинга. Стингер стал в его судьбе тем, за кого мальчик постарался уцепиться в своем падении, и тот дал ему вариант, как жить.
Очень несладкий вариант.
Но лучший из реальных раскладов на тот момент.
Полгода безымянный огрызок человека тянул на объедках на кухне одного из притонов, приходил в себя. Его не особо трогали, не то брезговали, не то давали время снова научиться контролировать кишечник, мочеиспускание и нервные тики не из приятных, не то просто подзабыли о нем. Мальчишка был на положении приблудной запаршивленной дворняги, которой, так уж и быть, найдется угол и кусок. Но мозги, как ни странно, работали всё надежнее, практически приближались к адеквату, и безродное дитя удовлетворяло свое любопытство, тихой тенью шарясь по этажам и подглядывая в каморки. Теоретически для него быстро не осталось никаких специфических местных тайн.
А ворота в мир практики для него однажды распахнула одна приметная компания именитых бойцов, приехавших на гастроли к мистеру Коллу из самой Калифорнии. У героев рингов был особый профиль, фирменный, можно сказать, стиль, большинству их них было абсолютно всё равно, кого трахать, и после восьми уработанных за ночь шлюх к утру повезло и случайно пойманному у порога пацану.
Он сумел выжить, потому что вовремя и качественно притворился мёртвым. Это было нетрудно, совсем не трудно. Его для проверки пощекотали ножом во всяких смешных нежных укромных местах, но он не ворохнулся. Отпинали в угол, разошлись по номерам и завалились спать. Мальчик же дождался рассвета, молча вытащил лезвие, забытое у него в районе ключицы, и…
Заработал себе прозвище.
Это Стингер назвал его Гемоглобином. Образованному мужчине пришла именно такая ассоциация при виде абсолютно красного с головы до ног призрака, у которого в компании трех художественно фрагментированных трупов ярко сияли белые зубы в улыбке и веселые сумасшедшие глаза.
Вызванный на ЧП Стингер обвел взглядом угвазданную в хлам комнату, стараясь не дышать вонью вскрытых кишок калифорнийцев и чувствуя, что пауза затягивается. За спиной в конце коридора мялись девки и пара скромных в данный момент вышибал.
Авторитет смотрящего, да, ему решать, что делать с взбесившимся ублюдком.
Пристрелить? Ну не беседовать же, в самом деле… Стингер вообще с трудом вспомнил, что это за существо. А сколько, чёрт побери, будет из-за него проблем…
За миг до последней пули Гем оторвался от сладкого тела, над которым сидел на четвереньках, змеей скользнул вперед и медленно, чётко положил нож к ногам Стингера. Ясно посмотрел на державшего его на прицеле мужчину и хрипло выговорил:
— Мистер, отработаю. Поверьте.
Было сказано так… что тот без колебаний поверил. Борясь с необходимостью прокашляться, приказал:
— Приступаешь сегодня же. Пошел вон.
— Да, мистер.


В общем, погибших страшной смертью гостей списали на валявшуюся в другом углу той же комнаты перезатраханную девчонку, якобы перед тем, как помереть, она сдурела и из мести покрошила коматозных от спиртного бойцов. Нет, ну если пацан смог, то почему нет?
Стингер вполне уверенно преподнес версию мистеру Коллу, беспрекословно заплатил гигантскую неустойку Калифорнии, извинился за бешеных шлюх перед остальными гостями и к вечеру, измотанный, дикими матюгами просветил отмытого Гема, что отныне тот будет охереть как при деле на всю оставшуюся жизнь.
Мальчик оправдал все надежды чуткого на перспективность вложений Стингера. Он стал универсальным специалистом. В подростке-заморыше никто не мог заподозрить эффективного жестокого ликвидатора, для которого не существовало ни стен, ни замков, ни вопросов, ни морали. Подросший Гемоглобин обнаружил иные грани таланта: у него оказался богатый спектр фантазии, нулевой уровень комплексов, высочайший болевой порог и вдобавок наблюдательность в сочетании с цепкой памятью на детали и хитростью. Втайне Стингер не мог нарадоваться приобретению. Ту неустойку Гем перекрыл в первые месяцы работы с искушенными клиентами, хотя не мог об этом знать, и усердно приносил своему хозяину всё новую и новую информацию, выведанные коды, подсмотренные пароли, услышанные имена, сфотографированные документы, гигабайты видеокомпромата с собственным участием на самых разных ролях от инфработтома до ультрадоминатора.
Хрупкий инфернальный мальчик потрясающе смотрелся, если разрешал себя заметить.
Гем не давал поводов заподозрить себя в халтуре, за ним не водилось сбоев, особые вкусы полностью гасились и удовлетворялись работой, и Стингер ему вполне доверял. Ну так, не как человеку, естественно, как надежно прирученному псу с отточенной дрессурой. В присутствии шестнадцатилетнего Гема он даже однажды напился, расслабился и согласился попробовать новый рецепт из лаборатории, где у Гема были свои связи. Питомец не подвел, вещество оказалось чудным, от кайфа искрились кончики пальцев и пульсировали все кожные поры в такт.
Гем выбрал момент и потянулся к ширинке своего хозяина. Тот был условно согласен. Тому было невыразимо похер кто. А Гем к тому времени был мегапрофи и намеревался показать класс, впечатлить мистера Стингера… но того хватило ненадолго, мягко говоря. Пара несуразных толчков, и всё, финиш.
Стингер забылся, не успев вынуть пальцы из волос Гема. Ему виделось, что они прикольно шевелились сами по себе. Парень тоже прилег, сохраняя положение. Ему нравилось такое прикосновение.
Гем тихо улыбнулся. Ну что ж, от этого секса никому не было больно. Странно и непривычно. Годы назад было мечтой.
А теперь… пожалуй, это… скучно.
Гем вырос.
Мистер Стингер перестал ему сниться.
И после той дурманной ночи мужчина подсознательно ощутил, что его прикормленный звереныш запах по-другому. Не жадным обожанием и слепым поклонением, а всё более опасной свободой и самостоятельностью. Работал Гем по-прежнему безупречно, но Стингер больше ни за что на свете не закрыл бы глаза в его присутствии, несмотря на объективное отсутствие малейшего неповиновения. Гем не бунтовал и не вынашивал агрессии, он просто… неумолимо выходил из-под контроля.


Стингер понимал, что его надо либо убивать, либо отпускать.
Разумеется, предпочтительнее первое. Трудно смириться, что он будет приносить прибыль кому-то другому. Да и знает уродец не просто много, а непростительно много…
Тем не менее, в тот момент, когда Гемоглобин сел напротив босса за столик в родном заведении и ровным голосом произнес:
— По-моему, мистер Стингер, я отработал. Вам не кажется? — тот не подал знак секьюрити.
Гем, наверное, ждавший этого, долго следил за рукой Стингера, но тот потянулся к бокалу и отпил глоток.
— Мистер Стингер, мне удалось быть вам полезным?
После тягучей паузы тот выдавил:
— Трудно спорить. — И нарочито беспечно, свысока кинул: — Есть что на примете?
— Не что, — просиял Гем. — Кто.
Стингер поймал его азартную жажду, его вожделение и внезапно вспомнил, как тяжело и тухло пахло в той комнате, где лежали трупы, и где он уже видел это выражение на лице мальчишки. Твари, которая умела делать с человеческими телами чёрт-те что. И любила это занятие.
Быть его целью… увольте, наверное. Тому, кого он приметил, что бы это ни значило, можно посочувствовать.
А уничтожить?
Стингер гордился своим чутьем. В конце концов, тогда он тоже не выстрелил, и что в итоге? Негласный партнер, ценнейший теневой актив из благодарности поднял его в иерархии Юга на прочную высоту, не требуя ничего взамен.
И вот еще один момент, когда надо решить.
Стингер отпил еще.
— Удачи.
Гем задержал дыхание.
— Серьёзно?
— Если ты не исчезнешь с радаров бесследно в течение ближайших двухсот секунд, я прикажу тебя выпотрошить.
Обоим стало смешно, но ни один мускул не дрогнул на их лицах.
В полном молчании глядя в глаза Стингеру, Гем израсходовал четверть отпущенного срока, потом улыбнулся.
Встал, шутовским жестом размашисто поклонился, заговорщицки подмигнул, указывая заточенным черным ногтем на бокал у губ Стингера:
— Вам хватит. Поверьте.
У того перехватило дух. Не то от наглости ублюдка, не то…
Пока Стингер отплевывался, борясь с искушением немедленно сунуть два пальца в глотку, Гем исчез.
Бережно сохраненный бокал с содержимым был впоследствии виртуозно подсунут одному неприятному партнеру, у того в течение двух минут закровило просто струями буквально отовсюду, не только изо рта, носа, ануса и ушей, но и из уголков глаз, из сосков, члена и из-под ногтей. Мучительная, красивая на любителя смерть была, по-видимому, прощальным подарком боссу.
Сам босс отделался недельным расстройством желудка и неопасным ожогом слизистых, но чувствовал не желание расквитаться, а ненормальное такое восхищение и… глубокое удовлетворение от факта, что он верно решил.
Над трупом неотпущенного Гема в тот день Стингер по-любому поминальным жестом опрокинул бы забавное виски до дна.
Главное, мистер Стингер ощущал титаническое облегчение. Это дьявольское отродье больше не его проблема. Чья-то еще, наверное, отродье намекало. Похер, его дело. Пусть развлекается. Расстались, вроде бы, не врагами.


Примерно так же и встретились снова.
На старых маскировочных навыках Гем дошел до одного из основных Южных боссов без дополнительного шума, инкогнито, и возник на временной базе — заброшенной подземной парковке — совсем рядом, в эффектно рассчитанной позе, локтем на крышу машины охраны, и хаотично встрепенувшиеся вокруг стволы, казалось, решительно его не озаботили.
Стингер тренированно справился с холодком по загривку, даже не подозревая, что юноше напротив в равной мере не по себе. Для постороннего взгляда оба вроде бы только вчера последний раз виделись.
— Мистер Стингер?
Как всегда, уважительный тон.
Обшарив взглядом облегающие шмотки старого знакомого и не обнаружив намека на оружие, Стингер поднял бровь.
— Приветствую, Хостовский. — Охрана расслабилась от быстрого жеста. — Я, признаться, не предполагал даже, где ты осядешь. Что ты забыл в этой дыре, Гемоглобин?
Гем непринужденно дернул плечом.
— О, я же вам говорил тогда: кого, а не что. Тут в целом неплохо. А как дела у вас, мистер?
— Зашибись, — несколько не в стиль раздраженно отрезал Стингер. — И ты, позволь полюбопытствовать... преуспел?
Какую именно цель разрабатывал Гемоглобин на Северо-Западе, Стингер догадывался до степени знал наверняка. О Дэлморе на Юге наслышаны немало, и было очевидно, что змееныша закономерно потянуло к дракону.
— М-м-м, позвольте не отвечать, — опустил глаза Гем. — Но в этом причина моего присутствия тут.
— Надо же, как забавно. — Стингер с ухмылкой завел руки за спину. — Запахло жареным, и вот ты здесь. Или разонравилось уже давно? Ходят слухи, и там не звучит твоего имени, Гемоглобин.
— А вы прислушивались? — негромко парировал Гем, изображая польщенность.
— Ближе к делу, — поморщился Стингер. — Рассчитываешь на протекцию, метишь в старый бизнес? Я бы на твоем месте не…
— Так далеко стараюсь не загадывать, мистер Стингер, — перебил Гем. — Дело в том, что я хочу отомстить. Неважно, за что. Догадайтесь, кому. И я знаю, как. Мистеру Коллу понравится, гарантирую. И если вы устроите нам небольшую встречу, дальше всё может сложиться по-разному… Старый бизнес — почему нет. Я мог бы доказать вам, что ничего не забыл и многому научился с тех пор.
Гем медленно перетек на шаг вперед. Стингер непроизвольно напрягся. Заметив это, парень поднял открытые ладони успокаивающим жестом.
— Мне нравилось работать на вас, мистер Стингер. А вот на моего текущего... может, и бывшего босса, признаюсь, я в обиде. В этой игре я — джокер, и повезло вам. Отведите меня к мистеру Коллу, и Хост у вас в кармане. Думаю, вы мне уже…
Стингер не справился с собой, рванулся вперед, вжал красноволосого выродка в борт машины и прошипел, стиснув тонкое уязвимое горло:
— Я не должен пожалеть о своем решении поверить тебе. Иначе пожалеешь ты.


Дверь бронированного сверхбезопасного внедорожника, сделанного под заказ в Южной Африке, была открыта, но сначала Гем, чуть не вспахавший носом асфальт от толчка в спину, увидел лишь два баснословно дорогих ботинка из крокодиловой кожи, которые небрежно постукивали ненормально высокими каблуками по подножке. Взгляд его медленно миновал идеально выглаженные светлые брюки и такую же пижонскую рубашку — куда там темным практичным шмоткам Дэлмора — и уперся в холёное лицо владельца машины и всего Юга целиком.
— И что же ищет в этих местах и в это время столь... колоритный и настойчивый мальчик? — Тонкие пальцы с крупным мужским перстнем отвели в сторону сигару.
Повинуясь странному порыву и лишь отчасти тяжелому гипнотизирующему взгляду, Гем плавно скользнул на колени к самым колесам тяжелого «Marauder MPV», традиционно не отвлекаясь на щелчки передернутых затворов. Теперь он был в буквальном смысле у ног лидера Юга, и у того в глазах явно мелькнуло глубокое удовлетворение прирожденного хозяина, которому странная яркая тварь оказала заслуженное почтение.
— Я уже обрел ваше внимание. Догадываюсь, кое-что определенно не против найти и вы, господин. С моим содействием будет проще, поверьте мне.
— Учтивая речь… — Мистер Колл сделал мимолетное движение мизинцем, словно приглашая своих людей оценить и подражать смелому чужаку. — Но к сути. Не трать мое время.
— Как можно, — склонил голову Гем. — Я могу быть вам полезным.
— Сомневаюсь. — Пепел с сигары жирно шлепнулся парню на тыльную сторону ладони, которой тот упирался в землю. Гем не пошевелился. — Мне доложили, в какой сфере ты работал на меня. А здесь ты даже не пригодился, насколько я знаю. Этому вашему… пафосному ублюдку. Да, Стингер?
— Дэлмор убивает сам, а трахается с цветным по имени Вентура, — подчёркнуто ровно подсказал тот.
Гем сгреб пыль в кулаки, что не ускользнуло от взора Колла. Пепел, наконец, упал, оставив язвочку.
— Н-не спорю, — с максимальной злобой выдохнул он. — И мне это надоело. Чтобы сэкономить ваше время, мистер Колл, я скажу кратко: я хочу подарить вам кое-что в обмен на шанс.
— Конкретнее, — уронил Колл.
— В идеале я буду верой и правдой служить вам, как прежде, а мой бывший хозяин сгинет в преисподнюю вместе со своим вы****ком.
— Меня не интересуешь ты. Больше то, что ты можешь дать.
— О, мистер Колл, слушайте внимательно. Вам понравится. — Приняв более удобную позу, Гем вкрадчиво выдохнул: — Мое предложение в следующем. Первое: вся касса Хоста. Достойная сумма, более чем. Второе: оружие. Дэлмор коллекционер и маньяк, ваши оружейники узнают много нового. Далее: наркота. Много, лучшая, он нехило шарит в нюансах и отбирает ее у любого, у кого найдет. А начал, как только появился в этих местах, и накопилось в некоем укромном месте предостаточно.
Гем был собой доволен: в глазах обманчиво миниатюрного, но матёрого повелителя Южных зажегся серьёзный интерес. Оставался последний шикарный штрих главного развода всей жизни. Гем вскинулся всем телом и буквально выплюнул:
— И я точно знаю, где сейчас los Ventura.
Мистер Колл с усмешкой покачал головой, те из его людей, кто, подобно боссу, презрительно не понимал испанский, открыто заухмылялись.
— Думаешь, мы не в курсе, что Вентуру замели?
— Думаю, вы не в курсе, что у Рамиреса большая семья, что я и имел в виду. Которую Дэлмор прятал лично, но я знаю, куда. Есть время заняться всем этим без потерь, пока Сэт вытаскивает свою ручную цветную паскуду из тюрьмы. Так что скажете? — Гем оскалился с таким явным безумием на лице, что вооруженные до зубов парни инстинктивно сильнее вцепились в стволы, подсознательно готовые стрелять на поражение в Хостовского фрика. — Вы хотите добраться до людей, жизнь которых небезразлична Дэлмору, скорее, чем он? Это было бы на пользу вашей кампании, не говоря уж о прочих бонусах. Полная рука козырей.
Колл на мгновение задумался, его ледяной давящий взгляд остановился прицелом на Стингере.
— Он врет?
После короткого размышления похолодевший Стингер выдавил, осознавая ответственность своего свидетельства:
— Думаю, нет, мистер Колл. Известно, что у Канальского выводок, и что Дэлмор к ним так или иначе причастен. В данный момент он действительно с высокой долей вероятности в Дэмпхолле, значит, зависит от своей подстилки, значит, можно попробовать это использовать.
Тоном раздумья мистер Колл протянул:
— Если насчёт укромного места он окажется прав, можно подумать и об остальном…
Следующий вопрос был задан Гему:
— А твой резон, ...наш юный предатель?
— Личное удовлетворение.
— Вот чего тебе не хватает, псих? — счел возможным вмешаться Стингер, сам не понимавший до конца, почему так зол. — Удовлетворения? Оскорбленной шлюхе не переходи дорогу, да?
Гем медленно поднялся, вызвав такое же синхронное движение вверх стволов охраны, фиксировавших его голову. Но взгляд его был по-прежнему скромно устремлен под ноги потенциальным новым хозяевам.
— Может, и так, мистер Стингер, может, и так, — тихо, подавленно проговорил он.
У него даже задрожали губы.
Колл отвернулся, давая жест своим. Брезгливо скривившись, Стингер сорвался с места, выкрикивая новый блок приказов.
А парень, губы которого дрожали неподдельно — но от дикого напряжения, наконец-то позволил им на миг раздвинуться в шальной кровожадной ухмылке предвкушения.

***

Сидя на заднем сиденье в максимально зажатом виде между двоих амбалов из охраны Стингера, Гем парадоксально больше всего переживал за то, что байк так и остался чёрт-те где, в бетонной яме разрушенной парковки. Оттуда его прокатили на халяву в секретное место к Коллу под неусыпным контролем, а вот после удачно прошедших переговоров, во время которых Гемоглобин «сдал с потрохами» секреты своего лидера, парень вообще превратился во временно драгоценное сокровище.
Дорога в Старый Комплекс длинная.
В голову лезло сразу много и очень разного.
Например, успели ли парни-спецы надежно схорониться по укромным местам корпусов Старого Комплекса. За сутки подготовки – идею Гем обнародовал прошлым вечером – он заставил ребят облазить чуть ли не десяток местных хоррорных улочек, в процессе чудом никто себе голову не свернул, зато Гему обещали свернуть ее самую просто через слово. В итоге здание, в которое можно было вести Южных на истребление, так и не выбрали.
Эшер вообще хотел сосредоточить силы на одном – да любом, бля, сколько можно перебирать эти дыры вонючие – а Гем, напротив, хотел себе свободный выбор по обстоятельствам. Чтобы он шел, вел уродов за собой, а свои чтобы незаметненько вели всю группу прицелами и финишировали там, где укажет Гем.
А куда он точно укажет, он сам пока нихера не знает, не обессудьте.
Эшеру такая стратегия активно не нравилась.
Из-за небогатого количества стрелков лучше было бы сделать стационарную засаду заранее, а не связываться с ненадежным психом и его сиюминутными хотелками в важный момент. Он таки двинул вошедшего в раж Гема по шее, потому что тот орал и настаивал, апеллируя к тому факту, что Ногейра тут, бля, на что? Навязался, так его и надо использовать! Стрелков будет больше, маневра больше, ведь сыграть еще надо естественно, они все о нем, о Геме, думают вообще или как?!
Клык сказал, что они думают о деле в первую очередь, и пусть Гем заткнется. Найдут, какие дыры забить Ногейрой. Без Гема в этом вопросе обойдутся, а он пусть внятно объяснит, почему, дьявол разрази, нельзя просто договориться прям сейчас, на улице Старого Комплекса, о самом удобном здании на роль ловушки.
Гем послал, но не объяснил.
Ну не мог же он рассказать старшему брату, что давно когда-то, еще во времена совместного проживания с собственным юнитом, Гем таскал его младшего сюда. В Старый Комплекс. Развлекаться. Ну, они вполне дружили и общались, пацану было тут явно интересно, не говоря о Геме, и они тогда чудно провели вечер… удалось даже не запалиться ни перед кем. И вот в то время, когда Гем с Джессом, сбежав ото всех, шарились здесь в свое удовольствие, произошла такая история… про нее Гем не хотел объяснять ничего.
Он сам не был уверен.
Ну, выпили они. Больше Гем, конечно, но Джессу тоже досталось, и это еще один аргумент молчать перед Эшером. Так вот: в веселых скитаниях по Старому Комплексу Гем в тот вечер видал странное.
В одном неотличимом от остальных переулочке между покосившимися опаленными стенами оказалась тропа.
Хоженая, удобная. Узкая, на одного, не на машину, и прикрытая такая, Гем заметил только потому, что свалился на нее от головокружения. Конечно, потянуло туда. Башки ж на плечах как нет, так и не было, какое самосохранение, вы о чем… Интересно, короче.
Джесса хватило ума не позвать. Сам полез.
И там метров через восемь ограниченного прохода Гем влетел в расставленную тончайшую проволочную сеть. Поперек, естественно, закрепленную. От разрезанного в хлам лица его спасло то, что впилился он туда чуть не макушкой, опять же спасибо алкоголю. Споткнулся. Боднул. А то бы лишился носа, как минимум.
Кровь была не так заметна на красных волосах. Только очень заливала глаза, и рассмотреть мешала… а там, за кордоном, что-то было. Поворот в здание, приоткрытая дверь, тяжелая такая, покореженная взрывами, процарапанная, вроде как ее, заклинившую, как-то хитро отжимали из стальной коробки неизвестно какими силами. Щель. Манящая, как врата рая. Темно, нихрена не видно было, фонарей не предусмотрено, но вот не зря же та сетка стояла?
Не зря. Что-то там было.
Со времен функционирования Старого Комплекса? Нет, вряд ли, уже после установили.
Кто? Чёрт…
С тех пор Гему смертельно хотелось найти то место. Но не получилось, за все сутки – ни намека. И у Джесса не спросишь. Он не видел.
В чужой машине Гем чуял, что если бы он привел Южных к той сетке, дело было бы в шляпе. Ему бы точно поверили, выглядело бы офигенно как именно что заслон на пути к дэлморовским сокровищам, все расслабились бы, Гем перестал балансировать на грани провала, и вот тогда парни вступили бы в дело.
А так… мутно как-то. Затылок всё время холодит чей-то ствол. Неуютно.
Еще один повод поломать голову в последние полчаса — сигнал.
Когда Гем сочтет нужным дать знак на атаку? Эшер спрашивал. Логично как бы команде поддержки знать заранее. И какой знак?
Гем сам не знал. Отбрехался, что громкий знак подаст и такой, что не спутаешь.
Вот теперь ехал и думал, какое слово было бы пристойно проорать.
О глупостях, короче, думал, а не о том, что жить ему, в более чем пятидесятипроцентной вероятности, осталось как раз полчаса, не больше.
Гем настолько затерялся в своих мыслях, что выводить его из этого состояния пришлось с помощью хорошего тычка под ребра, аж чуть не хрустнуло. Быстро пришедший в себя парень только нехорошо оскалился, пообещав себе по возможности отследить дальнейшую судьбу наглого костолома-боевика.


А дальше все пошло несообразно расчетам, попросту наперекосяк.
По прибытии на место, под полуразрушенные, но всё равно остававшиеся высокими стены Старого Комплекса, осторожный в соответствии со статусом мистер Колл даже не стал выбираться из своего бронеавто, просто приспустил на несколько мгновений окно и что-то негромко приказал тут же сбежавшимся командирам. Затем толстенное пуленепробиваемое стекло плавно встало на место, Гема же прошибло холодным потом.
Единоличный лидер Юга никуда лично лезть не планировал, что логично и можно было бы сообразить заранее, и что теперь делать и кому жаловаться — оставалось на повестке дня. Как бы свои не пристрелили за такое, он же обещал Клыку именно Колла…
Основной транспорт плюс эскорт из трёх машин поддержки отрулил на приличное расстояние от ворот, но встал в отдалении достаточно прочно. Видимо, Колл намеревался ждать результатов проверки сведений, а сам процесс возьмут на себя оставшиеся у въезда: сильно поредевшие после первых дней войны отряды Глайда, Нортона и Стингера.
Гем воспрял духом: всё же была вероятность, что парни Ногейры не полезли со спецюнитом в Старый Комплекс плечом к плечу, как-то вообще не вязалось подобное с реальностью, даже несмотря на последние тенденции к взаимной терпимости. Может, они по периметру.
Хоть бы так. Тогда они точно заметят, где расположился мистер Колл, и догадаются, что с ним делать дальше.
Знакомая бульдожья хватка охранника вынесла тощего парня из машины. Стингер поморщился:
— Полегче с этим… — И уже Гему: — Веди. И чтобы без глупостей.
— Не отставайте.
С наигранной уверенностью Гем зашагал к воротам.


У самого входа там обманчиво почти цивильно.
Можно пройти хоть троим в ряд. И над головой ничего не висело, и под ногами было твердо. Даже снега ни крупинки, в отличие от окружающих земель, видимо, пропитанная ядом здешняя почва растворила его сразу и бесследно. Только ветер, который почему-то всегда дул в Старом Комплексе, несмотря на какую угодно погоду наружи, сразу предупреждал ароматами едкой химии и застарелой гнили о том, куда именно вошедшие на свой страх и риск на самом деле попали.
Пройдя условно безопасный квартал, можно было продолжать двигаться прямо, свернуть налево или направо.
По всем направлениям дальше ничего приятного не ждало: северная часть при давнем катаклизме больше пострадала от взрыва, там сейчас чёрт ногу сломит, и с раздроблением, и не одну; южную сторону накрыло ядовитым языком от того самого взрыва, тамошние здания стояли в принципе целее, чем в северной, но были похожи на недотушенные свечки, оплавленные, страшные, деформированные, с проваленными крышами и потеками не пойми чего где только можно; в центральной западной части хватало и того, и другого.
Гем уводил врагов все глубже в Старый Комплекс.
Та улочка, которая нравилась Эшеру и остальным, более-менее разведанная, в момент выбора на развилке осталась в стороне. Гем догадывался, что его сейчас разнообразно, с чувством проклинают свои, но ничего поделать не мог — то здание со странной дверью из его алкогольного не то сна, не то глюка в его памяти было запечатлено всё-таки оплавленным.
Да. Именно.
А в северной части, инстинктивно более привлекательной, где Эшер хотел обосноваться, ничего такого как бы не попадалось.
С далекого неба светила яркая луна.
В принципе при таком раскладе Гему не так уж сильно приходилось лицедействовать, он реально шел, как ищейка, почти забыв о цели подставить Южных. К этому у него присоединилось мощное желание найти.
В непредсказуемом, дефектном сознании Гемоглобина нафантазированный схрон Дэлмора всё вернее обретал плоть. На эту роль странным образом вполне годилось то удивительное неуловимое место за преградой из проволочной сетки, и парень наполовину уже мог бы поклясться, что ведет Южных именно к той цели, что озвучил Коллу, а не тупо в ловушку Хостовских.
Гем практически поверил. Сам себе.
На заманчивый фон — торчавшая в памяти загадка, потайная дверь — наложилось вполне вероятное предположение. Насколько мог судить Гем, такой продуманный и ухватистый тип, как Дэлмор, был способен натаскать себе сокровищ, а если не в Квартал, то куда? Нет, слишком нагло, наверное, замахиваться на общность образа мыслей двоих особых личностей, но будь у Гема личные вещи, он хранил бы их именно здесь.
— Ну?! — страшным шепотом выдавил Стингер, постоянно сканируя жуткие развалины. — И где?
— Терпение, — отозвался Гем. — Уже скоро. Я чую.
Всё-таки без своего ярого оптимизма и везения он бы так долго в этой жизни вообще не протянул.
Примерно похожий на картинку из памяти ландшафт сейчас как раз окружал далеко протянувшуюся цепочку гостей Старого Комплекса. Корпуса имели целые стены, без пробоин, но странно кривые, несимметричные, расплавленные окна, косые дверные коробки… Гем действительно предчувствовал, что ближе к цели, чем когда бы то ни было.
Прокрасться мимо бетонного призрака забора, миновать неуместно веселой расцветки домик, бывшую, кажется, минизабегаловку KFC, на вывеске которой теперь вместо полковника красовался бешеный оплывший монстр, свернуть туда, куда позовет инстинкт… За ним след в след шли Южные, обшаривая окрестности зелеными лазерными точками. В какой-то момент Гем остановился резко, заставив тут же взять себя на прицел. Но ему было всё равно: он повел носом, как дикое животное, учуявшее добычу, а потом с неоправданной твердостью, на голой интуиции развернулся в сторону полутемного узкого провала между очередными низкими зданиями.
Именно там, в глубине черного лаза, ведущего во внутренний дворик, свет луны бликовал на той самой мощной двери.
Без вариантов.
Она.
С другого ракурса, но ошибки нет. Вон сбоку и та тропка с сеткой. Оказывается, к цели вел более чем один проход, тут вообще проспект по сравнению…
Тем, кстати, подозрительнее.
Но ничто не могло омрачить радости от такой находки.
Гем чуть было не выдал своего облегчения, но сдержался, с самодовольным видом махнул рукой:
— Туда.


И кто бы удивился, что его пинком отправили в подозрительный проход первым?
Луна оказалась другом, каких мало, потому что днем тонкая леска, натянутая между зданиями, не дала бы такого призрачного, но всё же заметного сияния на отсвет. Банальная растяжка. Ну, для начала нормально.
По знаку Гема Южные одинаковыми движениями друг за другом перебрались через ловушку.
При этом они подняли тучу неестественной пыли, которой было плевать на мокрый ноябрь.  Кто-то раскашлялся, Нортон начал приглушенно орать, чтоб заткнулись, но Гем стоял и радовался: если бы не пыль, кто знает, что сдетонировало бы при пересечении вот этого, например, луча? Острый прямой отрезок искусственного света начинался, казалось, прямо из камня и уходил в непроглядно темный оконный проём. Там, где облако мелких частиц делало его видимым, он был красным. О, любимый цвет.
Гем утёр пот со лба и негромко обратил внимание на досадное препятствие. Что скрывалось за ним, он знать определенно не хотел. Ну, может быть, потом... если выживет. И если Сэт его потом не грохнет за такое вторжение на свою территорию. Ха, а чья бы еще она была при таких вот мерах предосторожности, как не Дэлмора?
Гем уже забыл, что шел наугад, что блефовал.
Забыл о своей матерящейся огневой поддержке, в спешке передислоцировавшейся в эти неизведанные края. В данный момент безответственный раздолбай был охвачен одной страстной мыслью — пройти там, где путь проложен его кумиром. Достичь отмеченного им места. Приобщиться. Доказать, что он способен мыслить так же, выжить там же, делить с ним одно и то же…
От зашкаливающего чувства опасности он взмок так, что одежду, пожалуй, можно было выжимать. Парни, идущие за ним, были явно толстокожими, потому что умудрялись по пути еще и переговариваться по рациям. Идиоты. Задумавшегося Гемоглобина вновь спасла его редчайшая чуйка: разглядеть правильный многоугольник среди кучи мусора по дороге к заветной двери было невозможно.
Однако он остановился прямо на границе, изучая странно вдавленную стену справа. В этот момент какая-то сумасшедшая птица метнулась с чердака соседнего здания прямо над ними; взбудораженные и напряженные парни Стингера тут же вскинули автоматы, и перед офигевшим от жуткого грохота Гемом упал на землю обыкновенный мёртвый дрозд.
Точнее, упал бы, но чудесным образом земля под ним с лязгом разошлась, и трупик бедной птицы, своим крохотным весом всё же стронув чуткий сенсор, провалился в глубокую яму. Проводив ее взглядом до самого дна железного колодца, некогда просто канализационного, теперь же расширенного и утыканного острыми штырями, Гем отшатнулся, но сумел взять себя в руки. Адаптированный вариант "ловушки на тигров"... у Дэлмора явно нестандартное чувство юмора.
Они подождали, но колодец не хотел закрываться. Пришлось протискиваться по краям ямы, и это стоило жизни одному из Южных, который глупо поехал по склону, усеянному щебнем, и присоединился к дрозду.
— Им там будет веселее вдвоем, — фыркнул Гем, и как бы в подтверждение его мысли крышка ловушки снова сошлась над могилой нанизанного на колья еще живого бойца. Его даже не почтили ничем, с удвоенной осторожностью пошли дальше.
Над вторым тоже не плакали.
Чем он спровоцировал арбалетную стрелу прилететь себе в висок, никто не понял, но тот оконный проём миновали ползком все без исключения и без возражений.
Третий умер совсем по-идиотски, Дэлмора даже нельзя было в этом обвинить. Вооруженный до зубов боевик сам споткнулся, благо было обо что, и грянулся носом в кучу порошка, похожую на невинный сугроб. Он там так и остался после пары коротких судорог, а кто перевернул его и увидел посиневшее до черноты лицо и вытаращенные сморщенные мутные глаза, тот долго еще отплевывался и отряхивался.
Четвертый заплатил собой за переход через небольшое открытое пространство перед непосредственно входом в приземистое здание. Путь к двери — особой, усиленной изначально, похоже, тут было раньше хранилище чего-то небанального — преграждал внезапный ров. Ну, скорее канава глубиной по пояс примерно, шириной в хороший прыжок. Гем аккуратно на правах первопроходца заглянул, констатировал на дне вездесущий хаотичный мусор, пожал плечами и примерился, а затем взял разбег и красиво перемахнул на ту сторону.
За его приглашающим жестом последовали все по очереди, и всем, кроме одного, повезло, а неуклюжий смертник, чертыхаясь, вляпался в канаву со всего маху. Под маскировочным мелким хламом на дне оказалось нечто приблизительно мягко-жидкое, трудно определить, но эффект был моментальный: боец погрузился по колено, начал опираться на край рва, чтобы вылезти, но прекратил и принялся орать. Не прекращая надрываться, он под смятенными взглядами товарищей вытащил одну ногу из плена, казалось, прелой грязи от дождей… но грязь ногу уже съела. Человек продемонстрировал огрызок, кончающийся острой карандашной половинкой кости, ни обуви, ни ступни, ни лодыжки.
Его крик пулей прервал Нортон.
В полном молчании люди скучковались у дверей.
— Иди, сука, — прошипел Глайд, пихая Гема к щели. — Сдохни там.
— Рано, — возразил Нортон, перезаряжая именной коллекционный револьвер. — Пусть до цели сперва доставит.
Гем едва удержался от ехидного: «А обратный путь отсюда вы не планируете?»
Было бы излишне палевно, кажется.

***

Стингер тоже был расположен поберечь ценный кадр-проводника, поэтому в гостеприимный проём двери он послал двоих своих. Те были определенно охвачены опасениями, что их ждут номера пятый и шестой в списке сегодняшних потерь, но на деле всё оказалось не так плохо.
Они протиснулись и вошли без проблем, наскоро обшарили стволами маленький, простой по структуре внутренний объем здания и недоуменно дали знак входить остальным. Оставив Глайда с людьми на стрёме, компания Южных медленно втянулась в одноэтажную бетонную коробку, откуда мебель то ли вынесли, то ли она сгорела без следа. Свет внутри был всё от той же щедрой луны, ибо крыши толком не сохранилось. Над призраком дома нависала низкая стрела промышленного крана, ориентированного сюда из соседнего корпуса, и помещение пересекала густая черная тень.
А зачем понадобилось поворачивать сюда кран, стало ясно сразу, как только они увидели сейф.
Он был выше Гема на полроста и шире раз в пять. Гигантская махина, больше всего походившая на массивный промышленный холодильник, имела две двери на одном замке, наверное, потому что было бы нереально провернуть вручную в петлях, сдвинуть с места открытую единственную. Тусклая литая сталь, едва заметная вертикальная линия посередине, справа от которой одинокая панель с цифрами. Рядом валялись небрежно не убранные крепления, с помощью которых громадина была доставлена сюда явно сверху, через пролом, ибо ни в какую дверь она бы не прошла.
Контраст пыльной разрухи вокруг и выраставшей из завалов пассивной мощи неприступного хранилища зачаровывал.
— Охренеть, — негромко прокомментировал Стингер.
— Сам в шоке, — отозвался Гем и тут же прикусил язык, но никто не вдумался.
— Ну, приступай.
— В смысле?
— Не пори чушь, Гемоглобин. Пить шампанское будем, когда откроешь. И поторопись. Ты же знаешь код, не так ли? Иначе…
Ох. От категоричного толчка в плечо Гем, еще не до конца глазам своим поверивший, оказался на переднем плане, в шаге от, с позволения сказать, дверцы.
Код…
Короткое слово билось в виски изнутри настойчивым молоточком. Да, попал.
Гем едва контролировал, как выглядит со стороны. Надо бы уверенно, причем очень. Привел же важных людей к не менее важному месту, взял на себя ответственность, пропади всё пропадом… вляпался, называется. Не то что по уши — на метр сверх макушки.
Предполагалось, что он настолько доверенное лицо у Дэлмора, что в курсе, где его тайник. Хотя это ну ни на грош не так, он не был в курсе даже, что такой в принципе существует… Чрезвычайно странно, что получилось угадать. И правда что-то есть у них с Сэтом общее, как ни крути. Интересно, нашел бы Вентура. Вряд ли.
Ага, а теперь, когда доверие важных людей даже и не обмануто… надо пройти еще один уровень квеста.
Код, мать его.
Открыть. Доступ к реально обнаруженным сокровищам. Чёрт, как там, наверное, много разного… самому до смерти охота посмотреть. Желания совпадают пока ну просто волшебно.
Код.
Гем провел пальцами по пыльному, даже жирному какому-то на ощупь металлу массивной дверцы. Не примитивная крутилка в качестве замка, а новая панель с кнопками. И вот засада — никак не рассмотреть, какие из них с отпечатками Сэтовых пальцев, не вывернуться так просто, хозяин-то сейфа далеко не прост, кнопки совершенно одинаковые на вид, ни одна не светлее, не темнее, бля…
Логика не работает. Она вообще ненадежная штука. Гем всегда полагался на чутье.
Закрыть глаза. Ладонь на панель – и прислушаться.
Интересно, что о нем думают Южные… Плевать. Пусть думают, что он копается в памяти.
На самом деле он впитывал ощущения.
Хорошо, что нет букв. Тогда в пароле пришлось бы искать смысл, а предугадать мышление Дэлмора настолько конкретно вряд ли под силу даже Гему. Уж Вентура по-любому не смог бы.
В цифрах тоже должен быть смысл? Или нет?
Перед закрытыми глазами Гема побежали зеленые огоньки — так перемигивались молчаливые кнопки, дразнили — выбери меня, возьми, нажми… Ага, а за неверную попытку наверняка наказание. Зная Сэта — немедленная изобретательная казнь. Тут в округе вполне найдется место для незаметной закладки С-4, привязанной сигналом к сейфу. Вот и стимул соображать точнее.
За спиной звук передёрнутого затвора.
Ага, и быстрее.
Огоньки… Неожиданно они уже не зеленые. И не много, а один.
В памяти Гема кто-то зажег фонарик.


Его свет выхватил из другой, нездешней темноты какие-то обломки… стены… железные ящики, свалка, барахло… но почему-то это не было Старым Комплексом. Гем знал точно.
Да, потому что он и держал этот фонарик. В прошлом. Не таком далеком, года два назад… И пытался рассмотреть с его помощью прошлое кое-кого еще.
Это ангар на территории брошенного завода, рядом с которым Квартал. Пустые стены высокого здания, просто коробка. Наверху в душной пустоте теряются перекрытия, треснувшие балки. На бетонном полу размечены перегородками типа отсеки, что ли, комнатами не назовешь. Гем тогда еще недоумевал, как можно так жить. Ему, новичку Хоста на момент два года назад, был глубоко чужд дух казармы, парень мог не признаваться себе, но в глубине души любил комфорт. Вот откуда это у не помнящего о себе ничего человека? Звоночек из области стертого? Да хрен знает… не об этом.
О Сэте.
Это ведь его ангар, его место, его дом, если можно так сказать. Первое обиталище Хоста, тех, с кого он начинался. Это место помнило мёртвых Стэна и Йорка, сюда ни за что не вернется на экскурсию Моран Киллрой, ему хватило. А сам Сэт?
На экране своей памяти Гем пригляделся. Нет ли стертой пыли, следов? Может, у лидера есть личное пространство помимо официального дома на площади?
Не похоже.
Тут такие горы хлама. Брошенные коробки, кустарная мебель из ящиков, жуткие матрасы, какие-то фантомы вещей внавал, кучами… и пустые отсеки, голые стены с щербинами от давних очередей. В кого стреляли на главной базе Хоста тех лет? Атака чужих? Вроде нет такого в легендах. На Хост тогда никто не нападал так нагло, чтобы оставлять свои следы в его сердце.
Значит, пули летели в своих. Из чьего оружия — можно не гадать.
И старая кровь на стенах говорит о том же.
Окей, всё понятно.
Пульсация на грани сознания не давала скатиться в омут памяти с концами. Код, код, код…
И Гем шагнул дальше, как в игре на компе, в следующую локацию.
Этот отсек вряд ли отличался на вид от остальных: такой же нежилой, мёртвый и непримечательный, но Гема остановило. Да так, что он покачнулся, опёрся о стену.
Тут пахло, но не для носа, реальных запахов давно не осталось, для чуткой души пахло — хозяином.
Хозяином этого вот небольшого закутка без потолка, три стены из фанеры, чтобы подчиненные не видали лишнего. Да и не было тут ничего лишнего, Гем был уверен, что не только «не осталось» — вообще не было. Даже тогда, когда тот жил здесь.
Даже доказательств прямых не имелось, комнатка как комнатка, может, тут был склад, не зря же оружейные контейнеры в два ряда… может, тут трахались, потому что матрасов было положено штуки четыре друг на друга, типа, постель. Но для Гема не было сомнений.
Это его место. Его дом. По степени уютности логично сопоставимый с его жизнью.
Здесь пахло им, поэтому Гем долго стоял без движения, загасив ненужный свет, впитывая, насыщаясь. Пальцами по стене… это могла быть его кожа. Холодное, ненормально гладкое, неживое… пульса либо нет вообще, либо он так глубоко, что не в силах Гема почуять.
И вдруг неровность. Рана на гладком. Гем в полной темноте открыл глаза, будто это могло помочь.
Не просто царапина от пули или выбоина. Не изначальный дефект. Не случайность.
Гем сосредоточенно проследил ладонью изуродованную часть стены как раз над матрасами. Потеряв равновесие, рухнул на них и тут же снова нащупал загадочные бороздки на стене. Было удобно. Их оставил сидящий.
Можно зажечь фонарик и мгновенно все узнать, но Гем вместо этого долго сидел в пустоте, держа руку на узорах чужой боли.
От скуки Дэлмор ничего бы тут не нарисовал лезвием ножа.
От скуки он рисовал на телах, не на стенах. Красным.
Что там было?
Гем не включил тогда свет. Он запомнил всё, что выпил чуткими пальцами, поднялся и ушел. Он знал, что если столкнется с Сэтом на улице Квартала и взглянет ему в глаза, тот прочтет знание. И тогда Гем вместе с ним под одним небом не проживет дольше минуты.
Код, код…
У Гема отличная память, невзирая на отсутствие целого ограниченного куска. И, может, это тот самый момент, когда стоит заглянуть в самые дальние и заповедные ее уголки.
С глубоким вздохом парень вынырнул в реальность.
Некоторые цифры на панели сейфа почти зримо горели зеленым, остальные молчали.
Четыре знака.
2. 6. 4. 3.
Гем нажал, не сомневаясь, вместо пластика под его рукой была та стена.
Замок загудел, и дверь вышла из пазов.


Кто-то шумно выдохнул, кто-то восторженно сматерился. Опытный Стингер скользнул за плечо охранника, вполне допуская наличие пулеметной турели, реагирующей на вскрытие. Гем сделал шаг назад из почти тех же соображений, ему на миг примерещился фонтан кислоты в лоб или облако какой-нибудь соответствующей по убойности прелести, но оба оказались неправы.
Вернее, кто знает, может, это всё и существовало, но не сработало. Сейф был открыт корректно.
Взгляды всех присутствующих, в разных позах позамиравших вокруг, были прикованы к содержимому стального шкафа. Гем, как занявший самое козырное место для обзора, успел уловить больше всех.
На широких глубоких полках чего только не было. Деньги, пачки вроссыпь — самое элементарное. Реально много. Не только родные, на одной из полок в углу совершенно непривычные по цвету бумажки, но нет времени разбираться, глаза скользят дальше, к ворохам, иначе не скажешь, спутанной ювелирки, тускло и благородно отсвечивавшей в сочащихся сквозь проломы в потолке лунных лучах. Она же в небрежно приоткрытых банковских минисейфах, отдельных стальных плоских коробочках с откинутыми крышками без ключей. Просто тара. С тем же успехом, похоже, могло храниться и в пакетах из супермаркета. Не было тут видно задрога перед объективно масштабными ценностями. Они занимали четверть объема, сектор выше пояса слева.
Ниже пояса был пластик и металл. Не золото, нет: темные гладкие стволы, ребристые рукоятки, странные угловатые механизмы, приборы — не внавал, с куда большей почтительностью, выражавшейся в упорядоченности. Половина полки в том секторе шла под коммеры и спутниковые переговорные устройства. Другая половина — под аккуратные свертки серого пластилина, о реальной силе которого можно было лишь догадываться.
Взглянув вправо, Гем нервно порадовался, что не обманул мистера Колла даже в мелочах. Придуманные, предположенные сокровища просто воплотились из фантазии и стали реальностью. Обещаны были запасы наркоты? Да, и такое имелось, узнаваемые пакетики южного же производства, но непочтительно сваленные в слежавшуюся неприглядную кучку. Рядом — более интересное, стойки со стеклянными пробирками, от которых виртуально разило агрессивной химией. Очевидно, если выпустить на волю эти вещества — мутные и прозрачные, цветные и нет, порошкообразные, жидкие — разило бы от сейфа неизбежной страшной смертью. Коробки, пачки инъекторов, упаковки, связки, стопки…
А ниже — Гем даже не сразу понял, к чему тут какие-то ровненькие пластиковые коробочки, десятки, если не сотни, в стойках и просто так. Только наличие рядом с ними маленького ноутбука натолкнуло на понимание: это жесткие диски. Жуткая прорва информации. И если она хранилась тут, между оружием и отравой, то опасна была явно не менее…
Гем еще успел заметить, что среди полок есть еще одна дверка, закрытая даже сейчас, небольшое отделение под отдельным запором, но предпринять по этому поводу ничего не получилось.
За спиной раздалось полушепотом:
— Бля, я был уверен, что ты блефуешь…
Не отводя глаз от собственного воплотившегося вранья, Гем осторожно развел руками, что понимать можно было как угодно.
— Отойди-ка, — восстановив дыхание, скомандовал Стингер. — Разберемся.


 По его короткому смазанному жесту через щель в двери проскользнул неприметный тощий мужчина с неожиданно очень объемной сумкой для инструментов. Развернув ее, от чего сверкнули в лунном свете ряды точных приспособлений, специалист Юга нацелился на то, что показалось заманчивым Стингеру — то самое особое отделение, которое заинтересовало и Гема.
— Или ты и от этого пароль знаешь? — негромко спросил Стингер, пока мастер приглядывался, ничего не трогая.
Гем вполне честно помотал головой. Его не тянуло стащить с полок пару пачек бабла или с полкило дури, на что явно облизывались остальные за их спинами. Ему было неподдельно любопытно, что же может храниться под такой степенью секретности: в Старом Комплексе, в самом упрятанном в здешнем аду здании, под защитой стольких ловушек, в сейфе, да еще и там под замком? Не было панели с цифрами, просто щелочка для ключа, на роль которого мастер уже примерял разные комбинации отмычек.
Гем плавно сделал шаг назад. Его интуиция не верила в то, что всё будет так просто. Но откуда ждать опасности, он не знал. Стингер тоже пристально обводил глазами углы помещения, снова и снова, искал подвох: камеру, дыру ствола, форсунку огнемета… Он тоже отошел от ничего не замечавшего слесаря, который в своем увлечении и не думал, что находится в фокусе почти неминуемой опасности. По его мнению, все проблемы уже позади.
Гем был уверен, что в тот момент, когда под пальцами мастера тихо-тихо хрустнуло что-то в замке маленькой дверцы, начнется полный мрак. Он даже зажмурился, напрягся максимально, пригнулся… через секунд десять он услышал судорожный вдох рядом с собой. Это счел возможным расслабиться Стингер. А толстокожий слесарь недоуменно протягивал на ладони в их сторону тонкую папку с какими-то документами. Он, видимо, ожидал чего-то запредельного от минисейфа и был слегка разочарован.
Стингер заинтересованно потянулся к находке, на лицевой стороне которой желтый картон был помечен, помимо печатей и грифов, теми самыми четырьмя цифрами, 2643.
— Это он на самую верхушку, что ли, компромата накопал?
Звук услышал только Гем.
И то только потому, что вслушивался во что угодно и был готов ко всему, а не гадал о странной папке.
Тихое, на грани восприятия шипение истекло коротким вздохом из области верхних углов сейфа, слева и справа, словно мелкий сервопривод пришел в движение.
Секунда.
Еще.
Ничего не происходило.
Мастер близоруко сощурился, отвернувшись и вглядываясь вглубь ящичка, вдруг там еще есть что дельное. Стингер отошел чуть в сторону, туда, где лежала сумка с инструментами, потому что там было светлее всего, и старался различить что-то на блеклых старых страницах. Ему под ноги выпало что-то мелкое, он не заметил.
А у Гема кончилось терпение. Вернее, его интуиция замигала красным, пройдя до конца обратный отсчет.
Это.
Будет.
Сейчас.
И парень метнулся к Стингеру в надежде выхватить явно важные документы, а далее по траектории броска уйти за грань стенки сейфа, туда, где зона поражения, по его разумению, будет слабее. Поражения чем? Он пока не знал, но уже действовал.
Стингер почуял его движение. Он не зря столько лет выживал в милом мирке Юга, у него тоже работала чуйка, пусть не на дэлморовские штучки, но на собственную безопасность. И Стингер успел развернуться, выдернуть почти из пальцев Гема бумаги, отшатнуться примерно туда же, куда метил Гем…
В итоге они оба остались жить.
Направленный взрыв, сопряженный с выбросом особого пара, моментально оседавшего на раскиданных телах едкой кислотой, убрал со сцены всех, кого не вынесло по частям в широко распахнувшиеся двери и зиявшие окна, а слесаря просто распылил.
Дополнительную прелесть происходящему придала детонация боеприпасов из сейфа и участие разнообразной химии оттуда же, так что здание Старого Комплекса пострадало вторично не менее жестоко, чем от первой давней волны разрушения.
Гем осознал себя ниже уровня пола, в проломе под задней стеной, засыпанным чёрт-те чем, но живым и условно целым. Вектор главного выброса был направлен в противоположную сторону. Стенки сейфа с этой точки казались выгнутыми, словно вспухшими, а значит, о содержимом можно было забыть.
Остатки таинственной папки в трех метрах представляли собой протравленное кислотой кружево, на глазах терявшее последнее подобие предмета.
Со стоном собирая конечности, Гем раз сорок подряд чихнул, вышибая из легких тяжелый дым, и сообразил, вытирая красные сопли, что надо валить. Подобравшись для прыжка, он вдруг заметил, что к подошве прилипла какая-то бумажка, чудом уцелевшая, непонятно как там оказавшаяся… это была не купюра. Точнее парень разглядывать не стал, тупо сунул в карман, ибо назревал следующий этап весёлого развлечения в Старом Комплексе.
На подходах к зданию, откуда минуту назад прогремел самый явный и безвариантный сигнал к атаке, началась стрельба.

***

Выбраться из очага поражения оказалось делом не таким простым: всё крошилось буквально от прикосновения, не то что от реального веса, остатки потолочных балок валились на головы, даже стрела крана не удержалась на высоте, со страшным стоном проржавевшего металла рухнула на здание и на глазах Гема снесла черепа минимум двоим, плюс к тому пол откровенно норовил составить компанию подвалу, но настроенный на выживание парень всё же нашел выход.
Осторожно ступая по обнажившемуся грубому металлическому каркасу перекрытия, который еще более-менее держался, скорее интуитивно угадывая, чем видя сквозь плотную завесу опасной пыли и дыма, он добрался до разрушенной стены напротив сейфа. Там зияла откровенно привлекательная новая дыра, которая вела не наружу, к очухавшемуся и немного злому Нортону и свежему Глайду с товарищами, а в другое, более зовущее место: в тот смежный цех с краном, почти не затронутый взрывом.
Прислушиваясь к звукам пальбы с улицы, Гемоглобин отдышался, рукавом стер с лица кровавую кашицу, с удовольствием проморгался и наконец-то огляделся.
Это был явно его день.
Видимо, Сэт успевал убрать в сейф далеко не всё трофейное оружие, и какие-то модели, возможно, новые, еще не прошедшие проверку, или недостойные быть в коллекции, держал как раз в соседнем помещении прямо в ящиках со странной маркировкой. Именно в этот открытый арсенал и попал Гем. Шансы пережить дальнейшую бойню неуклонно росли. Гемоглобин предвкушающе ухмыльнулся.
Он еще покажет, насколько он достоин своего места.
Нортон, лучший командир Юга — по своему скромному мнению — осторожно пробирался между двумя плотно притиснутыми друг к другу домами. Отдаленная стрельба доносилась откуда-то сбоку, и продуманный профессионал намеревался по широкой дуге обойти озлобленных хозяев этих мест — кем бы они ни были, Хостовскими или демонами — и подобраться к ним со спины. Много вражеских стрелков в этих местах быть не могло, они брали верх сейчас именно выгодностью и незаметностью своих редких позиций, значит, при должном усилии их вполне можно было прикончить по одному.
Местные стреляли сверху, и Нортон основное внимание уделял темным провалам окон вторых этажей, поэтому буквально выкатившийся под ноги из окна первого этажа стингеровский выкормыш стал для него не очень приятным сюрпризом.
Однако для Гема это тоже была встреча не долгожданная: он оказался к противнику слишком близко, резкое появление из-за угла застало врасплох, плюс к тому опытный боец Юга тут же сократил дистанцию до минимума, не позволяя воспользоваться огнестрельным оружием. Разница в весе и опыте свела едва начавшуюся драку к полному поражению Гемоглобина, оставалось лишь скрипеть острыми зубами и бесперспективно пытаться разжать хватку на горле.
Нависая над хрипящим парнем, Нортон побагровел. Ярость затуманила мозги, разумнее было бы спасать себя, обороняться от снайперов, а не заниматься тощим уродцем, но… Подумать только, как он подставил! Всех. Провел, как сосунков. Заманил в чёртову сучью дыру, и они пошли, сами, повелись с подачи Стингера на слова мелкой погани, и даже не порешили его после первого трупа своего, а шли, как зачарованные, и дальше, в самую западню… А этот долбаный недоносок их переиграл.
Нортон достал складной нож.
Он заслужил не просто смерти, а чего-то в стиле этого чудного места. Утопить сучёныша в той канаве, закопать в серый порошок, мать его, разорвать пополам и использовать оба варианта, только сперва…
Расширенные зрачки Хостовского стали будто бы еще больше, парнишка застыл, как изваяние, когда мужчина издевательски медленно провел ножом линию от правой стороны его лба вниз по диагонали, располовинив бровь, скользнув по веку на нос, обнажившийся бело-розовым хрящом, потом на щеку, до левой стороны нижней челюсти, прямой глубокий разрез. Кожа податливо разошлась. Гем хватанул воздух, но не двигался. Глаза Нортон заклейменному оставил, чтобы вытекли от здешней химии, это больше подходило плану мести.
Символично было перечеркнуть ублюдка навсегда, напомнить перед смертью, что такой швали место только среди Неподконтрольного дерьма, но никак не на Юге, который не прощает предателей.
Нортон допустил всего одну ошибку: поймал взгляд своей жертвы.
Дикий, неестественно безумный, но извращенно жадный и оттого пугающий. От этого взгляда почему-то пробрало ознобом. Луна хищно отразилась в ставших нечеловечески светлыми глазах мальчишки. А потом совершеннейший псих невероятным усилием подался вперед и лизнул покрытый собственной кровью нож. Нортон растерялся, на мгновение отпрянул, чуть-чуть ослабив хватку, и это стало его гибелью. Он так никогда уже и не узнал, откуда Гемоглобин вытащил острейший металлический скальпель длиной буквально с полтора пальца, потому что тот мгновенно нашел себе пристанище в глазнице Нортона.
Гем протолкнул миниоружие подальше, гарантированно в мозг агонизировавшего противника, и стряхнул с себя мёртвого мужчину. Какое-то время пришлось искать способ остановить льющуюся по лицу кровь. Наконец, пожертвовав куском майки, пьяный от удовольствия парень в импровизированной повязке на манер паранджи задумчиво оглядел дело рук своих и сплюнул:
— На том свете ты встретишь наших, и Макса, и Джонса, и Веста, и этого, как его, Варгу, и они распишут тебя сверху донизу, мудила.
В голове стучало, билось одно слово – кровь-кровь-кровь-кровь, прорвавшаяся жажда красного погнала Гемоглобина в сторону наиболее яростных выстрелов. Там должна быть кровь. Много. Но когда он доберется туда… Мрачная ухмылка превратила скрытое тканью смазливое лицо в практически уродливое: о да, когда он доберется, там будет еще больше.


Сам не подозревая, Нортон оказался тем, кто дольше всех протянул в живых из всего своего отряда. Ситуация с другими была не лучше.
Метавшихся по Старому Комплексу неподготовленных к адским местным условиям бойцов наполовину выкосили меткие пули Грэга и остальных, наполовину Южные самостоятельно поугробились в изголодавшихся по жертвам ловушках.
Дэлмор не имел отношения к большинству из них.
Просто Старый Комплекс — одна большая западня, ждущая малейшей ошибки, а паниковавшим захватчикам здесь по-любому были не рады сами стены. Трупы Южных — со следами свинца в головах и без — валились в разверзавшиеся в неожиданных местах подвалы, затопленные неприятными жидкостями, оставались в завалах меж вовремя осевших простенков, недолго дергались перед упокоением, нанизанные на арматуру, и даже становились смачным подарком местной живности, которая не собиралась ждать, пока мясо замрет. Помогала: крысы кидались с высоких окон, из нор, рвали горло, связки, артерии под коленями, псы поодиночке изымали из оборота растерянных бойцов, чьи кости никогда не найдут.
Глайд видел смерти нескольких своих.
Один сдуру решил перебежать улицу – здание напротив показалось уютнее, что ли? — и чёртовы Хостовские снайперы выплеснули парню мозги. Другой так много сил отдавал матерной истерике, что не заметил очевидного и осел по пояс в бурое непонятное пятно, которое почти мгновенно затянуло человека целиком, вопль оборвался на полупроклятии. Еще один вывалился наружу из цеха со странным лицом — ну, практически уже совсем без него. Кости черепа зияли на скулах и челюстях, лоб блестел чистым желтовато-белым, на щеках пузырились остатки плоти, а смятые глаза парень держал на ладонях перед собой. Глайд недолго рассматривал это зрелище, но мольбу благодарственную вознес, ибо сам направлялся в тот цех. Передумал.
Нигде не было и намека на хоть относительную безопасность. Стоило укрыться в тени под каким-нибудь козырьком бывшего входа, тут же за шиворот угрожающе сыпалась пыль, и трещало сверху просто однозначно. Приходилось переться дальше, под следующее обманчивое прикрытие, уповая на то, что он движется хоть ориентировочно в сторону выхода, а не к центру дьявольского места. Глайд выдал эмоциональный фонтан не хуже того матерщинника, когда узрел подтверждение своим лучшим надеждам — всего в двухстах метрах перед ним виднелась стена Старого Комплекса. Пусть не ворота, пусть даже высота там вполне приличная, но лихорадочно мечущийся взгляд уже выделил из окружающего хаоса маршрут восхождения к вожделенной свободе.
Подумать только, почти рыдал от восторга и облегчения Глайд, там совсем рядом — нормальная земля. Не эта чёртова другая планета на трех квадратных милях, а гребаный обычный мир. Только пройти до конца улицы, вот тут, тихо и скрытно, по канавке, осторожно, медленно, без паники и неосмотрительных дебильных срывов, просто пройти, незамеченным и целым, живым, чёрт подери, жи-вым…
Он так и умер, веря в то, что ему безумно повезло.
Пуля догнала Глайда на гребне стены, уже практически в прыжке, вошла в затылок мгновенно и верно, а Джесс на крыше оскалил мелкие зубы. Глайд тоже улыбался, пока его челюсть не треснула после падения. Но всё же ему повезло чуть больше, чем остальному десанту Юга — его труп остался гнить за стеной.
На нормальной земле.


Из Хостовских Старый Комплекс не смог навредить никому. 
Не зря же они сутки принюхивались к малейшим подозрительностям и изучали рельеф. Учуяв хотя бы немного перспективное в плане погибели место, они запоминали его и гнали туда Южных. Попутно проверяли, было там что-то или нет. Если нет — добивали сами.
Эшер увидал Гарлемца, засевшего в пылу борьбы в тихом закутке и малевавшего что-то на огрызке бумажки. Подлетев к нему с воплем, юнит-лидер быстро перестал обвинять подчиненного в трусости и ничегонеделании, потому что Гарлемец, к ужасному удивлению командира, предъявил тому почти законченный, пусть и не очень подробный, план Старого Комплекса.
С крестиками на месте гиблых капканов, проходами и трогательными кривыми домиками. Эшер даже сказал доморощенному картографу, что он может не заморачиваться общими задачами, его труд важнее.
Гем давно потерял повязку, но кровь запеклась так, что новая рана почти не читалась в общей палитре. На нем добавилось пять душ за сегодня, включая в первую очередь урода, ранее чуть не сломавшего ему ребра. Гем так увлекся скольжением и парением в любимой стихии, что едва не пропустил мимо ушей окрик:
— Эй, валим к воротам!
— …Чего? А тут?..
— Да всё уже, придурок, — усмехнулся Ньюд. — Грэг дочистит. Мы их сделали. Пошли на выход, там, говорят, латинос тоже даром времени не теряли.
— Да ну, — сдержанно усомнился Гем, шагая с товарищем по оружию по уже почти родной улочке. — А ты не знаешь, пленных нет?
— За цветных не скажу, у нас тут вроде всех покосили. Но не факт. Я лично коммер давно посеял.
— Я тоже. Влетит.
— Бля, да на фоне всего этого, — мотнул головой Ньюд, — нам коммеры либо простят как крутым, либо порешат вовсе опять же не за такую мелочь. Не парься, псих. А ты теперь красавчик!
Гем покривился, на что подсохший разрез на лице отозвался сладкой болью.
— На себя посмотри, у тебя только рожа и целая.
Парни подошли к воротам, за которыми сияло множество нацеленных в одно место прожекторов на крышах машин, и шагнули из лунного неверного света, принадлежащего мертвецам, в более привычный.











Часть 5


Согласно утвержденному регламенту действий  в чрезвычайных ситуациях дорогу вглубь Квартала преграждала баррикада из автомобилей разной степени попорченности. Пришлось затормозить. Дэлмор одобрительно дернул уголком губ.
Навстречу выскочили двое вооруженных, готовых изрешетить непонятный ржавый рыдван, но Шон успел выбраться из-за руля.
— Ну-ка, тихо, — рявкнул он на бартовских парней. — Где ваш этот?
Приггер тут же проскользнул между щитами укреплений, протирая заспанные глаза, рьяно заматерился на своих, что самого лидера, дебилы слепые, посмели издалека не опознать, но Дэлмор раздраженно прервал его подобострастную речь.
— Отсиживаетесь?
Зябко передернувшись от такого предположения, Барт резко замотал головой:
— Да нет же, что ты!.. Наоборот, пока все гуляют по окрестностям, мы тут охраняем самое важное, контролируем центр!
— Угу, пока все давят врагов по округе, ты тут единственное тихое место контролировать утомился… Так, коммер мне.
Не рисковавший больше открывать рот Барт протянул аппарат.
— И тут не пеленг, а в-выкуси… — поморщился Шон, чей единственный в своем роде альфакоммер был надежно утрачен перед арестом далеко-далеко в городе. Но с этого аппарата хоть вызов шел без проблем.
Только вот с приёмом вызова проблемы как раз наблюдались. Дэлмор был последовательно проигнорирован десятком человек, начиная с Гема и Ногейры, кого он уже вызванивал еще по дороге сюда, продолжая Клыком, заканчивая всем спецюнитом по списку. Отстранив от себя чужой коммер с очередным непринятым вызовом Джессу, Шон уставился на дисплей, как на ненавистную гадину, и прошипел:
— Либо они все легли комплектом где-то… во что не верю, не чую… — он резко развернулся к Барту и заорал: — либо они все тебя, сука, слышать намертво не желают! Плевать хотели! И не отвечают на твой номер, бля! Это кем надо быть, Приггер, а?!
Тот заморгал, чуть не заметался, не зная, как оправдываться, но тут коммер ожил и показал имя дисциплинированного Грэга. Тот, видимо, перезвонил, как смог.
— Что, мать твою, надо, недоносок? — нетерпеливо выплюнул бывший солдат на фоне пальбы, тяжелого дыхания и грохота. — Если ерунду, то дай до тебя добраться…
Переполненный эмоциями Дэлмор на секунду прикрыл глаза.
— Я вас случайно не отвлек от важных дел, сэ-эр? — максимально сладким голосом пропел он в динамик. — А то упаси боже. Искренне прошу прощения за беспокойство.
На том конце эфира озадаченно шмыгнули носом и в состоянии зреющего диссонанса переспросили:
— Приггер? Ты чего?
— Бля. Грэг. Твою мать,— размеренно, по нарастающей начал Дэлмор. — Я т-тебе дам ерунду! Вы все, бля, нахер где?! Какого, олигофрен, дьявола ты оглох?! Ты меня с кем, бестолочь, спутать посмел?! Недоноска припомню!
— Виноват! — не менее громко завопил паникующий парень. — Виноват, сэр! Ошибся, сэр! Не сориентирован! Грешен! То есть… — сбился он, и Шон счел нужным повторить смысловую часть на доступном уровне:
— Доложить местоположение и обстановку, паскуда безмозглая!
Пока Шон слушал, Барт в стороне прищурился. Сейчас им влетит по полной, чем бы они там ни увлеклись. И поделом, ублюдки, пусть лидер всем после такого бошки поскручивает! Чёртова солдатня вляпалась, туда и дорога, а главное, пусть гнев Дэлмора дойдет до более желанных адресатов. Очень кстати Грэг его распалил, да. Главное, самому не попасть под горячую руку.
Не отключаясь, Шон подозвал Рамиреса.
— Слушай, — игнорируя присутствие Барта, сказал он, — там большой шухер на Холмах в районе Старого Комплекса. Причем, как я понял из блеяния этого паралитика, с участием твоих.
— С Югом, понятное дело? — нахмурился Рамирес. — Что они забыли в Старом Комплексе?
— Без понятия. Меченый, у которого тоже руки отсохли ответить, вроде там.
— О, чёрт, ты мне дай, я сам ему позвоню, — заволновался пуэрториканец. — Не дай бог…
— Звони лучше другим, его не отвлекай. Значит, не может.
Снова обратившись к Грэгу, Шон приказал:
— Эшера мне дай, амеба, шустро! … Как не можешь?! … Вот бля.
— Да что там творится?!
— Хаос, как всегда… Мои долбаные спецы в процессе громкой неясной херни. Твои, по свидетельству Грэга, исходно на трех больших транспортах, то есть порядочным составом, там же, заняты тем же. Вот отвечаю, Гем с Ногейрой не иначе как по центру. Поехали присоединимся.
 — Ага… — обеспокоенный Рамирес дернулся обратно, в машину на пассажирское, но Шон зацепил его и отттолкнул.
— Да куда ты. Я тебя возить не нанимался, особенно на этой телеге. Приггер!
Тот с готовностью, но опасливо встрепенулся.
— А ну две тачки нам персонально, два драйвера, эскорт из остальных, бери, где хочешь, как минимум по десять стрелков! Срок минута, выполнять!
Барт шарахнулся, но застопорился, обернулся, несмело открыл рот…
— Что еще, бля?!
— Э-это… ну — вот… — жестом он дал понять, что коммер, вообще-то, для организации заказанного нелишний.
— Да подавись! — Шон швырнул аппарат, и Барт унесся.
— Две тачки? — повторил Рамирес.
— А что? — негромко хмыкнул Дэлмор. — Я с тобой в паре, не спорю, но иногда надо разделяться. Как сейчас: я решу со своими, ты аналогично, лидер Канала. Против?
— Но…
— Но?
— Я не в курсе, что там делается, Шон. Я вообще только явился… А если?
— Так я тоже не в курсе. На месте сообразим. У тебя вообще поддержка будет, Кортес, надеюсь, жив. А у меня вот никакой помощи, одно чокнутое веселье. Давай, рули. — Негромко Шон добавил: — В тебя верю. В отличие от практически всех.
— Dios… — с передавленным волнением горлом Рамирес не сумел ответить.
В этот момент им подогнали машины, причем Приггер сам сидел за рулем лучшей, взяв на себя обычно презренную роль драйвера ради присутствия в гуще событий. Он чуял, что там перспективно.
— Всё, двинули. И будь любезен, дай знать новый временный номер, а потом бери вызовы с любых номеров, даже типа этого, — Шон кивнул Рамиресу на своего водителя, — пока не обзаведемся нормальной связью. Но если мне позвонит какой-нибудь Васкес, а это будешь не ты…
— Тогда что? — Немного шальной от предстоящего Рамирес растерянно моргнул.
— Ну, а вдруг я его… того? С тобой перепутаю? В других обстоятельствах в том числе.
— Р-разрази тебя, Дэлмор, ты мне убиваешь мозг, прекрати!
— Это ты прекрати искрить от напряга, Рэм. Вперед. Давай закончим эту войну.


В машине по пути в Старый Комплекс Барт всё не мог решить, достаточно ли ему удобно иметь справа под боком в сорока сантиметрах в качестве пассажира сгусток потенциально смертельной опасности, которая может полыхнуть, не спросясь, по любому поводу и даже без. Или же ему было бы приятнее ощущать то же самое затылком. О другом, более осмысленном, не думалось в присутствии лидера вообще. От него пахло… не по-людски: плохо оттёртой кровью и гнилью, фоново мерцающей злостью и подвешенной на тонкую нитку готовностью продолжать убивать, а также почему-то недавним сексом. Короче, передергивало драйвера часто и конкретно.
— Задрал содрогаться, — не отводя задумчивого взгляда от лобового стекла, протянул Дэлмор. — Лучше поведай, что знаешь, на тему: какого хера куча народу без приказа поперлась в горячее время в тухлую дыру и там тусует.
— А, — прокашлявшись, совладал с горлом Барт. — Это всё он, этот… бля, Гемоглобин. По-любому его рук дело, я прям точно знаю. Он всех сманил.
— Погулять? Поискать врагов там, где их точно нет, по твоему примеру?
— Нет, я…
— Ты мне не интересен! Спецюнит, Гем и Меченый, их цель?
— Да кто их знает? — промямлил Барт, стараясь держать машину прямо на бугристом призраке дороги на территории Холмов. — Эти… они, того. Не особо общительные. Помощи не просили, столковались и свалили. Не удивлюсь, если не по делу, а за какой-нибудь ерундой, какое может быть доверие безбашенному уродцу, не говоря уж о цветных? Если они и затеяли что, то явно не к добру, ихними последствиями мы все сыты по горло будем, разгребать придется…
— Терпеть не могу нытье, — оборвал Шон, великодушно пропустив мимо ушей непродуманный пассаж про нехороших цветных. — И да, я абсолютно не удивлен, почему все тебя на дух не переносят.
— Да фиг с ними! — дернул плечом Барт. — Шон, ты… — тот зыркнул при звуке своего имени так, что драйвер едва не уехал из колеи в болотце, — бля, ой, короче… если надо будет, чтобы кто деловой и нормальный потом всё в порядок привел за этими, косяки прибрал, то ты это, в общем, рассчитывай, да? На меня.
Дэлмор был занят проверкой оружия, слегка отстраненно протянул:
— Ну а то. Ха, не вопрос. Правой рукой мне будешь, Приггер.
Тот растерянно моргнул, вроде бы воспряв духом, но в то же время во власти сомнений. Настолько легкий успех возбуждал определенный тип подозрений. Дэлмор и издевка — как патрон в стволе, всегда вместе и всегда наготове.
Тот и подтвердил:
— Будешь, ага, как только у меня у самого всё отсохнет, мозги в первую очередь. Рули давай!

***

На подходах к главным воротам Старого Комплекса взору прибывших предстала весьма странная и неоднозначная картина. Свои, знакомые тачки – транспорт и Хоста, и Канала, пустые, с открытыми дверцами — стояли буквально вперемешку с не менее узнаваемыми боевыми и VIP-машинами Юга. Довольно плотно забитая сумасшедшая парковка, Барту даже некуда было приткнуться. Резко дав по тормозам, он с негодованием выдал:
— Нихера себе! Глазам не верю, нет, ну глянь! Так он предатель! Все они, мать их, ну по-любому! Сходка у них, бля, сошлись побазарить вдали от свиделетей, охереть… И этих в обход провести решили! Ну скажи, что это не так!
Дэлмор не ответил. Никаких следов перестрелки, столкновения. Подозрительно. И ни одного дозорного, в темноте вокруг не чуется ни единого живого дыхания. Еще интереснее, такая бездарная неосмотрительность?
И у Юга тоже?
А фары на своих машинах, в отличие от южных, работают в качестве подсветки для ворот и тамошнего отсюда неразличимого пространства. И стоят они — причем почему-то в основном канальские рыдваны — часто даже вторым рядом, косо, словно прибыли позже и второпях.
— Любопытно.
Вслед выскользнувшему из машины лидеру Барт, несмотря на всё нежелание приближаться к любопытному, не мог не вякнуть:
— А мне?.. С тобой?
Молчаливый ответный жест был крайне неопределенным, не то отмашка типа отстань, не то красноречивый средний палец. В любом случае Барт вздохнул с облегчением и быстренько блокировал дверцы. Если сейчас будет стрельба и экшн, ему тут будет несравнимо удобнее.


На свежеутоптанной площадке зрелище действительно разворачивалось редкое.
Возбужденные парни сновали туда-сюда, ныряли в ворота без малейшей опаски, как к себе домой, выносили оттуда ценный груз в виде трупов и складировали в кучу. Внушительную по высоте и объему.
Эшер рулил, распоряжаясь не только спецюнитом, но попутно и Канальскими, среди которых Шон с первого взгляда не нашел ни Ногейры, ни Рамиреса. Непривычно бодрый Гарлемец приставал ко всем с какой-то бумажкой и расспросами, его посылали, он не слушал, поднимал глаза к небу, вспоминал о чем-то и обрадованно черкал в своем документе. Клем с Ньюдом шарились по карманам у многочисленных покойников, в этом им помогали расторопные Канальские.
Хаос в целом носил характер не панический, тела были явно в большинстве своем чужие.
Дэлмор вышел на свет.
На него сразу обернулись многие. Присутствие лидера Хоста привлекало к себе внимание на глубинно энергетическом уровне, если он этого хотел, если не экранировался ради собственной незаметности. Сейчас пульсация его взведенной ярости подняла шерсть на загривке всем.
Но в Хосте собрались люди, к этому привычные. Не то чтобы с иммунитетом, но неоднократно уже переживавшие подобное, опытные. Поэтому Эшер легко отвлекся и подошел, даже не опуская взгляда.
— Здесь три ихних юнита, то есть отряда, — не без гордости кивнул он на груду мертвецов. — Последние приличные боевые стяжки, что у них оставались. Ну, я хочу сказать, приблизительно, комплект не гарантирую, там же кого на фарш порубило, от кого вообще нихера не осталось, за кем-то лезть доставать себе дороже, сам понимаешь…
Не отвечая, Шон прикинул, что Клык, скорее всего, не врет и даже не слишком преувеличивает. Покореженного южного мяса было навалом. Рядом отсутствовала аналогичная куча из тел Неподконтрольных, в воздухе плюс к трупной вони явственно носился дух нешуточной победы и всеобщего восторга, карать прям сейчас было как бы некого и не за что…
— Латинос тоже отработали не по халтуре, — заметил справедливый по натуре Эшер, — они свою половину тоже раскатали и нам даже вот помогают. Только лохи же, бля, упустили часть уродов, теперь по окрестностям гоняют. Ничего, соберут.
Дэлмор прищурился. До такого неслыханного события,  как похвалить подчиненных, он еще не докатился, поэтому процедил сквозь зубы:
— Самоуправством занимаемся, ага… Больно умные стали, самостоятельные, залюбуешься. Если б не Старый Комплекс в качестве локации, хрен бы чего у вас вышло, полегли бы все! И кому ж пришло в дурную голову…
Он красноречиво оборвал угрожающую интонацию, но Эшер не первый год знал своего лидера. Подобные формулировки не отменяли того факта, что Дэлмор хотел знать имя героя, решившего войну в пользу народа из Неподконтрольной Зоны.
— Он там, — Эшер отступил и махнул рукой в сторону завала из тел, показывая, что его надо обогнуть. — Его идея от и до.
— Не сомневаюсь, — прошипел Дэлмор и двинулся в указанном направлении, сшибив Эшера плечом. Тот усмехнулся вслед, потирая болевшее место. Несмотря ни на что, за Гема волноваться, похоже, излишне.


Тот и правда нашелся с подветренной стороны мерзкой кучи.
Сидел на двоих уже ни против чего не возражавших дюжих охранниках, положенных друг на друга, сгорбился, широко расставив ноги, устало свесив черные ладони, с которых все еще тягуче капало. Лицо он подставил стоявшему рядом на коленях Джессу, который единственной рабочей своей рукой — на другой от пальцев оставались лишь рваные старые шрамы — бережно возил непонятной тряпкой вдоль масштабного диагонального разреза. На месте убранных сгустков змеились свежие алые полоски. Гем пытался слизать, Джесс тихонько на него порыкивал, не прекращая.
Оба так увлеклись — или Дэлмор успел успокоиться настолько, что закрылся — что заметили его не сразу. Но стоило Шону усилием воли добавить себя в окружающую обстановку, оба дернулись, Джесс подался назад, Гем же нерассуждающим зеркальным движением — вперед, к нему. Пролетев разделявшие их три метра, еле державшийся на ногах парень замер, чуть разведя руки в стороны, не прячась, даже не отводя взгляда, и прошептал:
— Прости.
У Шона дрогнули ноздри, сузились зрачки. Уровень напряга вокруг них двоих взлетел до неслышимой визжащей ноты. Непонимание пока тормозило реакцию Дэлмора, но он определенно уже осознал, что Гем не стал бы извиняться за очевидный всем триумф. Было что-то еще, причем, судя по позе Гема — отведенный в сторону подбородок, древнейшим жестом обнаженное для смертельного рывка горло, дрожащие ресницы, едва заметные в кровавой корке складки истинной боли вокруг повлажневших глаз и губ — что-то достойное испортить весь эффект от победы.
Гем предвкушал отнюдь не признание своих заслуг, он был реально готов умереть немедленно.
— …Прости, Шон.
— А подробнее? — с трудом выговорил Дэлмор, уже, в принципе, начиная понимать.
— Я… — тихим шелестом откликнулся парень, но не страх давил ему горло, а вина. — Должен тебе буду, десять жизней тебе отдам, но отработаю…
— Что там горит, Гемоглобин?
Тот даже не стал следить за взглядом Шона, устремленным поверх его головы в ночное небо над Старым Комплексом, где лунный свет красиво серебрил жирные клубы дыма от уже утихавшего пожара.
— Да, Шон. Прости. Поверь, я вообще не знал, что оно там реально есть... и — вот. В общем, ничего там больше нет.
Несколько мгновений Дэлмор выглядел так, словно пропустил удар в жизненно важный центр. У него даже прервалось дыхание, тело напряглось, будто в порыве сорваться с места и попытаться спасти хоть что-то, но он остался стоять. По виду виновного он сделал однозначный вывод, что это уже бесполезно.
В следующее мгновение Гем оказался выгнут назад до хруста позвоночника, безжалостной ладони в его волосах на затылке оставался миллиметр до фатального поворота, после чего парень с подломившимися коленями осел бы на землю еще одним трупом. Всплеск боли в синих глазах не сумел смыть раскаяние, Гем боялся не самой смерти, он боялся не успеть договорить.
— Шон… — Страшный хрип вывернутого горла, но это мольба не о пощаде, а о шансе быть выслушанным. Другой бы инстинктивно схватился за карающую длань в попытке разжать, помешать, Гем же принимал это беспрекословно, его руки поймали другую ладонь того, кто держал его на грани гибели, и прижали ее к сердцу. — Я вел их наугад, я думал, что блефую, Колл среагировал на саму идею твоего схрона, потому и получилось заманить его сюда… Я так гордился, что получилось соврать, я даже не предполагал, что говорю ему правду!
— Ты!.. — Изумление Дэлмора было сильнее бешенства, такое с ним происходило, кажется, впервые.
— Я подумал, ведь могло же быть?.. и провел всё так, будто оно есть, а оно на самом деле…
— С-следил, тварь?..
— Нет.
И Дэлмор знал, что это правда. Такое исключено с его-то чутьем и навыками. Схрон был стопроцентно чистым, оставался таким до самого конца, но чёртов мальчишка каким-то непостижимым образом сумел мыслить параллельно, учуял, настроился на ту же волну.
Проклятье, неужели есть люди, способные на такое?
Неужели надоевшая до воя уникальность пусть на полпроцента, но перестала быть тотальной, неужели можно иметь с кем-то из смертных что-то общее, плевать, какого рода, хоть бы и такого? Неужели кто-то из них способен стать не стимулом мучительно менять себя, перекраивать, не тянуть за собой, как Вентура, а просто ошиваться рядом и без слов понимающе кивать в определенные моменты… и при этом не кривить душой и не врать.
Человек, способный предугадать и воссоздать его логику. Человек с той же, по крайней мере, очень созвучной несущей частотой. Слабый смертный мальчишка, у которого та же мутация, и у которого хватает умения с этим жить и держать свое сумасшествие в узде… с переменным успехом, конечно же, но это такая знакомая картина.
Будь у Гема другие жизненные обстоятельства, они бы определенно встретились однажды на ринге. Это было бы офигенно.
А он ведь сейчас задохнется.
Оставшись без поддержки, Гем тут же рухнул на землю, со стоном глотая воздух. Шон помедлил и внезапно сел там же, где стоял, медленно отряхивая с пальцев выдранные волосы.
Чуть восстановившись, Гем, не веря себе, осознал, что Дэлмор с совершенно нейтральным видом задумчиво смотрит туда же, на дым догоравших в пекле Старого Комплекса сокровищ, а в его голосе самая настоящая тоска.
— И откуда ж ты такой взялся… Добраться-то добрался, а уберечь ума не хватило?
— Прости!
— Я. Убью тебя. Одиннадцать. Раз. Подряд. Ублюдок малахольный. Да, кстати… если допустить, что я тебе поверю, то есть одно но. Откуда ж ты, мать твою, знаешь шифр?
У Гема от боли чуть слезы не брызнули: это он попытался сглотнуть пересохшим от волнения поврежденным горлом. Вот эту деталь произошедшего он надеялся, если честно, не акцентировать. Ведь взрыв мог быть от того, что просто сдуру полезли ломать…
— Детонация-то вторичная, —  пояснил дотошный Дэлмор, — на открытом. Первичная выглядела бы иначе, я что, слепой? И перемололо бы вас, суки любознательные, а не содержимое.
— Шон…
— Я не говорил никому. — Он медленно повернулся к Гему. — Ни  разу. Никогда. Я даже не могу напиться так, чтобы разболтать. Откуда ты знаешь?
Он не угрожает, не злится, он просто хочет понять, в какой степени этот настырный тощий парень способен проникнуть в его секреты, он, кажется, готов будет поверить даже во что-то сверхъестественное, вроде признания, что шифр от сейфа Гем видел во сне.
О да, во снах почему-то подчас происходят жутко забавные и неожиданные вещи.
Гем уловил, ответил коротко и ёмко:
— Знаешь, я просто тобой дышу. Вот и всё.
Это было правдой, иначе эти четыре цифры так и остались бы немыми царапинами на старой пыльной стене, не знающей света, появившимися неосознанно в такой момент, когда прошлое рвалось наружу по живому, а о нем тогда было абсолютно некому рассказать.
Теперь — есть.
Шон молча кивнул, приняв такой ответ. Гем закусил губу от счастья.
Внезапно с площадки перед воротами раздался нарастающий шум: кто-то, кажется, приехал, и его встречали восторженными воплями. Шон повернулся в ту сторону, не без усилия оторвав взгляд от последних следов пожара в небе, встал и направился к людям. Гем неосознанно потянулся следом, но уставшее тело подводило, он не смог встать так же быстро, замешкался, запутавшись в каких-то деталях раскинувшего конечности ближайшего трупа. Разогнуться у него получилось, когда Шон уже практически вошел в освещенное пространство, где он сразу станет неприступным лидером с кучей занятий, где он и его внимание будет принадлежать всем, всем вокруг, и, конечно же, грёбаным смуглым уродам, больше всего — одному из них, с которым так трудно соревноваться…
Но Гем чуял, что у него есть еще один козырь в рукаве. Нет, в кармане.
Иррациональная уверенность, не основанная ни на чем, его просто неощутимо вело, толкало поступить именно так. Не будь у Гема такой интуиции, его давно бы не было самого.
— Шон?
Тот раздраженно обернулся. Он уже временно выкинул везучего придурка из головы, внутренне собираясь для других дел, только тень тоскливой досады еще сохранялась в его облике, в усталых глазах человека, потерявшего важное. Гем не мог ошибаться, не о взорванной наркоте, не о штучных стволах и не о деньгах жалел Дэлмор, прикрыв веки и ловя запах гари… тут что-то другое. Личное. К чему Гем разведал путь абсолютно случайно, незаслуженно, толком не успел ничего понять и рассмотреть, а в итоге уничтожил. Отчаянная вина в очередной раз провернулась в груди острым шипастым клубком.
— Шон, может, хоть?..
Он осекся, протягивая на заскорузлой ладони хрупкую, грязную и немного обгоревшую по краям бумажку. Фото, на котором мимолетным взглядом определялись какие-то трое, мужчина, женщина и мальчик, вроде незнакомые, а главная причина их чужеродности была в мирной, домашней, семейной беззаботности, в их расслабленности, в их улыбках, всё это никак не могло принадлежать тому миру, что был вокруг. Они были такие невыразимо нездешние, и Гем ума не мог приложить, как это может относиться к Дэлмору, но если фотка была в сейфе…
— Я случайно… может, неважно, но… это из той папки, правда, она того… я нашел — тебе надо?
Шон медленно подошел.
Он двигался так, словно его влекло к куску плотной бумаги, как магнитом. Неслышно, плавно, будто боясь спугнуть момент, он протянул дрогнувшие пальцы и аккуратно забрал фото с ладони Гема. Потратил лишь секунду на то, чтобы убедиться — оно, и бережно убрал за пазуху, словно сам местный воздух мог испортить снимок.
Он замер ненадолго с опущенной головой, потом тихо произнес сквозь зубы, глядя мимо затаившего дыхание Гема:
— Твой долг снят. В десятикратном размере. Ты чист передо мной, Гемоглобин.
Видимым образом вся трагедия потери многомиллионного схрона утратила остроту. Плечи Дэлмора расправились, в глазах, которые он прятал, плеснулось облегчение и неверие в то, что могло так повезти. Единственная, уникальная, принципиально невосстановимая вещь не сгинула вместе с остальным, и это было чудом. Гем даже разглядел улыбку, мимолетную, удивленную, не предназначенную никому.
Гем не услышал благодарности, ни слова, ни звука, но ему не нужны были примитивные подтверждения очевидного.
Через плечо уходящий Дэлмор бросил:
— Потом подойдешь, придумаем что-нибудь с твоей рожей.
Восторженно лыбясь так, что разрез на лице снова закровил, Гем весело крикнул:
— Эй, только больше не плюй, хорошо? — Он прекрасно понимал, что данная степень нахальства отныне лежит в рамках дозволенного. После этих минут Гему чертовски много дозволено.
Шон, не прекращая идти, развернулся, сделав несколько шагов спиной вперед, смерил Гема взглядом и предложил:
— Что, не нравится? Могу поссать.
— Пош-шел ты!.. — не задумываясь, фыркнул Гем в адрес лидера Хоста, и тот легко пропустил мимо ушей.

***

На площадке теперь было тесно: добавилось и машин, и людей, гомонящий народ плотной толпой окружал что-то, Дэлмору пока не видимое. Перед тем, как отпихнуть с пути первого из прыгающих от любопытства в задних рядах, Шон краем глаза заметил Эшера, который почему-то в новом витке веселья не участвовал, держался вдали от арены действия, молча сидел на бампере тачки, держа руку на плече прильнувшего к нему Джесса. Младший смотрел в темноту, ожесточённо терзая здоровой ладонью обрубок левой, словно тот нестерпимо зудел.
Не отвлекаясь от брата, Эшер отозвался на внимание Шона простым жестом: "Пока без меня". Тот согласно отвел глаза и мигом проложил себе дорогу сквозь толпу.
Центром всеобщего воодушевления были трое: невредимый Вентура, сразу поднявший голову, чтобы незаметно кивнуть Шону, тяжело дышавший, встрепанный Ногейра, в грязной руке которого утомленно подрагивал пистолет, плотно втиснутый в висок стоявшему между ними на коленях третьему – досточтимому боссу Юга мистеру Коллу, чье везение сегодня, кажется, дало фатальный сбой.
Тот выглядел неважно: английский пиджак утратил полрукава, шёлковая рубашка непоправимо уделана кровью из свёрнутого на сторону носа, обуви на нём почему-то не было, зато ссадин в избытке, а на лице, кроме зреющего смачного кровоподтека, угадывалась плохо скрываемая паника.
Дэлмор не спеша приблизился. С  каждым его шагом шум стихал, а мистер Колл бледнел, и не от потери крови.
– Что это у тебя к стволу прилипло, Меченый? – Ленивый голос, едва намеченный оскал, взгляд поверх головы обречённого, хотя тот инстинктивно ловит настрой того, кто решает, в надежде на чудо.
– Тебе презент, – отозвался Ногейра. – Чтоб не говорил, что я inutil. /бесполезный/
Мистер Колл неосторожно шевельнулся. Нервный Канальский чуть не снес ему ухо, Вентура, уже, видимо, не в первый раз, окоротил подчинённого:
– Уймись, бля! Там я тебе не дал его порешить, так ты сейчас собрался.
– Между прочим, – сквозь зубы процедил Ногейра, – куча наших на совести этого гребаного упыря. Варга, Диасы, Хавьер, Тито, Пабло... А ты заслоняешь?
Рамирес стиснул челюсти. Намёк на то, что так называемый лидер позорно прогулял войну, а теперь вмешивается в законную ненависть тех, кто тут отпахал от и до, мог, конечно, и померещиться. Но не факт, что такого намека на деле не было.
– Меченый, – тихо выдавил Рамирес, – не понимаешь, не вякай. По-твоему, эта тварь заслужила всего лишь пулю? Даже если тебе его отдать с потрохами – ты как, справишься лучше, чем он?
Тот, на кого намекал Рамирес, кровожадно ухмыльнулся Ногейре, и тот смирился. Казнь в исполнении Дэлмора удовлетворит больше и надежнее, чем собственная жестокость любой степени, ибо до смертоносной фантазии лидера Хоста всем окружающим вместе взятым безнадёжно далеко.
Мистеру Коллу было неуютно примерно с той же степенью точности термина, как в выражении "славная победа" применительно к его нынешнему положению.
– Пересрался, – более правильно определил его моральное состояние Ногейра. – Ну давай, – от души пнул он мистера Колла, – поумоляй теперь вон его. Посмотрим, как получится. Передо мной стелился, а? Золотые горы предлагал? Рискни ещё разок, а ну как прокатит?
Мистер Колл не без труда, но с ощутимой готовностью поднялся на ноги, стараясь не замечать пистолет у затылка. Кто знает, каких душевных сил ему стоило распрямиться перед тем, в чьих руках трепетала на ниточке его жизнь, и о ком владелец десятков рингов для боёв столько слышал... Ситуация явно была достойна статуса катастрофы, но такое человеческое по сути неверие в свою собственную близкую смерть помогало надеяться на шанс.
– Д-Дэлмор? – Пришлось прочистить горло, а то нервный хрип делал это и так пугающее имя вообще непереносимым.
– Слушаю вас, мистер Колл, – сразу отозвался тот, даже не без тени любезности.
Хотя лидер местных человека напоминал сейчас только внешне, а по уровню разившего от него смертоносного напряжения был похож, скорее, на стихийное бедствие, принявшее нетипичную оболочку, Колл старался игнорировать поднявшиеся дыбом волоски на всем теле и убедить себя в успехе судорожно спланированной линии поведения.
– Предлагаю успокоиться и все цивилизованно обговорить, – давя дрожь в голосе, предложил он. Обратная его всегдашней высокомерности заискивающая улыбка сильно проигрывала в эффекте из-за выбитых пять минут назад трёх зубов.
Дэлмор не торопился реагировать, молча оглядел Южного с мелко трясущейся головы до подгибающихся ног.
– Послушай, – попробовал тот снова, – давай договоримся? Я многое могу...
– Неужели? – снизошел до ответа Шон. – В данный момент ты на пике могущества, трудно спорить.
– Неважно, – поморщился Колл, чуть не всхлипнув от боли в разбитом дикарями лице. – Есть резервы, поверь. Я возмещу все твои убытки, внакладе не останешься!
– Твои резервы по закону войны автоматически уже мои, поздновато воображать, что ты всё ещё что-то контролируешь, – ровно ответил Дэлмор, потом резко подался вперёд, сощурился, и Ногейра отвел ствол, а то пальцы тряслись слишком сильно от ужаса, несмотря на то, что основной напор угрозы бил мимо. – Я договорюсь с тобой, мразь, в том случае, если ты сумеешь возместить мне моих мертвецов. Несколько имён ты уже недавно слышал, список длиннее. Так как?
Рамирес задержал дыхание от удивления. Ногейра правда называл мёртвых, но Канальских, получается, Дэлмор о них? Список в его сознании смешанный? К его инстинктам собственника добавлен новый раздел. Хорошо это или не очень, пока неясно.
– Постой, – откровенно заметался Колл, – я не об этом, давай без эмоций, как взрослые люди...
– О, это не ко мне, – оскалился Неподконтрольный. – Если б не мои эмоции, меня б не так высоко ценили на ринге. Но сегодня такой случай, что я, пожалуй, сдержусь.
Он сделал шаг назад от задышавшего снова Южного. Рамирес с Ногейрой быстро непонимающе переглянулись. Дэлмор даже отвернулся от врага, ища кого-то в озадаченно молчавшей толпе.
– Клык! А ну сюда быстро.
Секунды шли, никакого движения, кроме оглядываний, не было, но Шон указал направление, и по вектору, заданному его рукой, люди расступились, открыв того, к кому обращался лидер.
Эшер встал, но стоял на месте, потому что в него вцепился Джесс, который, казалось, без поддержки брата потеряет сознание.
– Клык! – повторил Дэлмор.
Тот с неопределимым выражением лица сомнамбулически шагнул вперёд, но якорь в виде дрожащего мальчика мешал, и тут на помощь пришёл Гем. Он незаметно приблизился, мягко потянул Джесса на себя, подставляясь, чтобы дать опору, и оба брата на миг остановили на нем взгляды, после чего младший медленно отпустил Эшера, а тот слепо кивнул окровавленному психу, доверяя, и пошёл по людскому коридору.
Когда человек с кличкой Клык появился в центре площадки, мистер Колл окаменел. Выглядел он даже хуже, чем перед Шоном.
А тот уступил своё место механически дошагавшему до них парню, скользнул в сторону, потом дьявольским движением приобнял его сзади за плечи и произнёс в тишине:
– Эшер, тебе ведь есть что обсудить с отцом, не так ли?


Плотная, ватная тишина обрушилась на всех. Физически ощутимое неверие собственному слуху и зрению пульсировало в этой тишине инстинктивным отчуждением.
Эшер, который тут свой уже несколько лет, всем известный Клык – на деле Южный? Да ещё таких кровей? Удивление было слабым описанием для чувств тех, кто услышал эту новость, это, скорее, было негативным охренением высшей степени, ненормальным, выносящим мозг. Как если бы Дэлмор, например, признался, что подрабатывает консультантом в полицейском департаменте, или Вентура отсасывал бы у всех подряд.
Клыка на самом деле зовут Эшер Колл?!
Сын – сыновья! – главы Юга давно живут на Северо-Западе?
Многие по мере осознания переводили взгляд на Джесса, который, оказавшись под прицелом такого внимания, со всхлипом поднес изрезанные ладони к лицу, и Гему пришлось щериться за двоих. Он задвинул подростка за спину, напрягся, озираясь, как будто внезапно оказался среди врагов и намерен дорого продать свою жизнь, и при этом он явно был единственным из присутствующих, кроме лидера и Колла-старшего, кто за последние пять минут не услышал ничего нового.
Даже в Дэлморе удивления было больше, судя по еле заметно поднятой брови. Гем, оказывается, и тут в курсе многого и близок к ключевым ролям.
Лишь двоим в данный момент было абсолютно плевать на растерянно-настороженную толпу: парню, медленно поднявшему пистолет, и тому, в чью переносицу он метил.
– Сколько ж раз я это видел... – тихо произнёс Клык, явно не отдавая себе отчёта, что говорит вслух о собственных снах.
Мистер Колл внутренне пометался, лихорадочно перестраиваясь, и счел лучшей стратегией не навязывать партнерство, как Дэлмору, а нажать на авторитет.
– Эшер! – Строгое выражение почти комично смотрелось на грязном лице. – Немедленно опусти оружие!
Тот медленно улыбнулся. Ствол даже не дрожал.
Ногейра плавно сдвинулся из опасения, что пуля хорошего калибра пройдёт сквозь адресата и финиширует у него в груди.
– Эшер! – настаивал Колл, тратя все силы на то, чтобы тон был максимально приказным. – А ну быстро!
– Так звучит, – размеренно отозвался тот, – будто у тебя надо мной власть.
– Так и есть! – Коллу было жизненно важно убедить в этом свою смерть во плоти, стоящую напротив.
Клык так же неторопливо, но безапелляционно покачал головой.
– Нет. Ни малейшей. Ты сам сказал, что я тебе не сын больше. Что позор быть моим отцом ты с себя снимаешь. Что не везёт тебе с ублюдками.
Колл нахмурился, подыскивая аргументы, но ситуация не способствовала чудесам находчивости.
– Что за бред... Я не говорил такого... Ты же не...
– Ну да, – сквозь зубы выдавил Клык, – я-то не ублюдок. Моя мать была твоей женой.
Видимо, всё-таки подспудно зревшая истерика заставила Колла неуместно хмыкнуть:
– Толку-то.
– Ты её убил, заставив меня родить. Или я её убил первым делом на этом свете, так с ней и не повидавшись. Толку из такой семьи действительно вышло немного.
– Слушай... – Коллу было гораздо интереснее повлиять на прицел сына, чем обсуждать неудачный брак. Он потянулся, пытаясь отвести ствол, но из горла Эшера вырвалось жутковатое рычание:
– Р-руки! Ладно, – чуть тише продолжил он, совладав с собой, – её ты забыл, как не было, ладно... А меня за что?
– Ты ни в чем не нуждался, не ври! Я растил тебя, как наследника!
– Да, – кивнул Эшер, – такое я слышал часто, не спорю. Что я обязан соответствовать. Ты знакомил меня с бизнесом лет с восьми. Бордели мне нравились больше, чем наркоцентры, там диваны были мягкие и свет с танцпола прикольный, там никто обычно не орал и не блевал. А вот ринги...
– Я надеялся, что ты станешь настоящим мужчиной.
– Да, чёрт возьми, там было столько примеров для подражания. А в мои тринадцать ты меня выпихнул прямо туда. Помнишь? В качестве подарка на день рождения. Против какого-то ниггера-переростка.
– Он был проинструктирован!
– Да, он меня не убил. Потрепал вволю: четыре перелома, сотряс, сниженное зрение на пару лет, кому какое дело... Чего ты добивался? На что надеялся? Что я в тринадцать без опыта, с налету сделаю бойца прямо перед тобой, ты хотел, бля, повод для гордости?! Очередной между шикарной тачкой и носорогом в личном зоопарке?
– Я хотел... показать тебе, хотел дать урок.
– Ты закинулся импортным коксом и развлекал своих гребаных бизнес-партнеров! – выкрикнул Эшер. – Не ври, на меня всегда было насрать, только твоё удовольствие и выгода. Ты им угодил. Моими костями и кровью, моими пошедшими в задницу доверием к папочке и самооценкой. А ведь я был вроде как наследник, изначально поценнее, чем другие, что ж тогда ты делал с остальными? Насчёт которых инструкций не было, или были, но особые? Молчишь?! Вот про него, к примеру, – Клык указал не глядя за плечо, на бледного Джесса, – про него что скажешь?!
Гем покрепче обхватил подростка за плечи. Тот не отреагировал, закаменев без всякого выражения на помертвевшем лице.
Колл попытался поймать его взгляд, но расстояние и резкие тени мешали.
– Ничего я про этого не... – пробормотал он, не в состоянии с ходу сориентироваться, какой тон и поворот дискуссии будет для него менее смертельным. Он все ещё на что-то надеялся.
– С этим ты не церемонился совсем, да? Вот кто настоящий ублюдок. – Джесс вздрогнул, Гем сжал пальцы на его плече. – Сын шлюхи, все знали. Она хотела с тебя слупить? Ха, говорили, она заявилась к тебе даже с готовым ДНК, наивная. Будто кровь для тебя хоть что-то значит! Ты приказал её убрать с глаз твоих, её могила где: в океане, на свалке, в коллекторе? Или на скотобойню, кому какое дело, что там в фарше? Или она удостоилась твоего знаменитого элитного бассейна с кислотой? Отвечай!
– Я не помню. – Колл пытался отвести глаза, но всюду встречали ненавидящие, злые взгляды, и он уставился в землю у ног Клыка.
– А что его не туда же, с ней? Не-ет, это не круто, да? На пацана десятилетнего у тебя были планы позабавнее. Ребёнок на ринге в качестве мяса – это ж гребаный эксклюзив высшего класса! Так мало кто делает. А у мистера Колла всё самое лучшее. Сколько раз ты его выпускал? Вернее, под ноги бросал этим твоим отборным кишковыдирателям?
Тем временем Джесс двинулся вперёд, по тому же коридору в толпе. У мальчика было всё то же невыразительное лицо, люди вокруг для него, казалось, не существовали, всегда такой осторожный, незаметный, подобный призраку, сейчас он больше не думал, что на него смотрят, он просто шёл вперёд. А Гем сопровождал его, держась за плечом.
 Эшер тряхнул рукой с пистолетом, почти добавив Коллу дыр в зубах:
– Сколько, я спрашиваю, раз его там пластали и имели всем на потеху?! Я тогда не видел, но говорили, он попал тебе в руки ещё нормальным пацаном, а теперь вот всё непросто. Сколько, бля, раз ты ещё планировал его поюзать, прежде чем дать какие-нибудь последние особые инструкции? Или уже? Я-то с ринга его стянул уже больше мёртвым, чем живым. Его тошнило собственными пальцами, папочка...
– Эшер, ради всего святого, – не выдержал Колл, – к чему вся эта ерунда? Не забывай, я закрыл глаза на то, что ты там устроил, на твою безобразную пальбу и минус трёх хороших профи, я дал тебе уйти! Вам обоим! Живыми! Чёрт подери, ты никогда нихера не ценил!
– Наверное, – тихо произнёс Эшер, – это твоя главная ошибка. Ты не пустил псов по нашим следам по одной причине: прямой приказ уничтожить наследника подпортил бы репутацию даже тебе. Ты просто рассчитывал, что нас неминуемо порвут на куски в городе, а ты ни при чем. Но, – Эшер кинул взгляд в сторону Дэлмора, – нашлось убежище. А ты и не подозревал. А мы ждали.
На этих словах Джесс встал рядом с братом.
Колл всмотрелся в него с опасением, смешанным с брезгливостью, как изучают странного небольшого, но хищного зверька. Вот для разговора с ним у Колла не было никакой стратегии в запасе.
А Джесс и не нуждался. В его корявой от давних переломов ладони появилось лезвие.
Эшер снова посмотрел на Шона, и тот еле заметно кивнул.
Дарю.
Колл-младший признательно ответил тем же.
Пистолет ни к чему, только руки и нож, чтобы почувствовать сладость мести в полной мере. Холёный мистер, как ни рвётся в панике, ничего не может противопоставить двоим, кто имеет полное право хотеть его смерти, и не меньшее право имеет на саму казнь. Отцеубийство – нередкий гость в списках грехов тех, кто живёт в этих местах, и кто возьмёт на себя смелость взвесить, сколько именно в том вины сыновей?
Ладонь старшего выгибает захватом за скользкие от бриолина волосы голову Колла назад до треска, до визга, и в обнажённое, ещё пахнущее дорогим одеколоном горло прямо под чисто выбритым подбородком легко входит нож младшего. Глубоко, щедро, без колебаний, и гортань отзывается аппетитным хрустом, а яркая кровь даёт тонкий, но мощный столбик на метр ввысь. Ещё один, и ещё, чуть ниже, в такт последним ударам здорового, но никчемного сердца.
Для восторженного Гема эти капли – как фейерверк.
По толпе проходит гул, и в целом он одобрительный. Рамирес с Ногейрой давно отошли, им в голову не приходит помешать или возразить, они только отстраняются, чтобы не зацепило затухающим мерзким фонтаном.
Мистер Колл, нелепо всплеснув руками, осел в снежную истоптанную слякоть, завалился назад, хрипя что-то ртом и новой дырой в горле, откуда всё ещё торчал добротно всаженный нож. Бывший босс Юга уставился в равнодушное небо, но последним кадром на его фоне, который запечатлели тускнеющие глаза, был Дэлмор.
Он успел подойти, подвинув в стороны братьев, и навис над умирающим побежденным, а потом опустил взгляд чуть ниже, на жирный блеск тонкого металла в зияющей ране, и под тошнотворный скрежет позвонков одним единственным точным, выверенным ударом ботинка отделил голову мистера Колла от содрогнувшегося туловища.
Ногейра поморщился, парни вокруг завопили, Рамирес отвернулся.
Гем с нескрываемым благоговением наблюдал, как его кумир наклоняется, ласковым жестом ерошит прическу на человеческом обрубке, а затем медленно поднимает голову врага выше собственного роста под крики и свист толпы, а одежду, лицо и шею Дэлмора украшают алые потеки. Одна из вязких струек стекает по щеке, и Гем, не веря собственным глазам, видит, как тот слизывает с кожи извечное первобытное лакомство сильных, явно смакуя вкус.
А потом ловит на миг взгляд Гема. И они обмениваются абсолютно одинаковыми улыбками, как заговорщики, уверенные, что никто вокруг не способен оценить то, что их объединяет.


Эшер привычно поддерживал Джесса и не отводил взгляда от головы в руках Дэлмора, потому и не сразу услышал, что тот обращается к нему. Голос доносился как-то странно, сквозь гул в ушах, и Клыку пришлось тряхнуть головой, чтобы сфокусироваться.
Дэлмор, не привыкший повторять, раздраженно швырнул остатки поверженного врага куда-то в сторону, заставив  нескольких парней экстренно отпрыгнуть.
– Нет, я знал, что меня окружают сплошные тормозные недоумки, но не думал, что это относится и к тебе, Клык.
Подобравшийся Эшер притянул к себе вздрогнувшего брата поближе. Пережив в Хосте не одну, не две и не десять лидерских причуд с летальными исходами для многих, он чуял перепады настроения главаря: тот, кажется, в чем-то сомневался, что-то прикидывал, и это было само по себе опасно. Даже присутствие Вентуры на этот раз не успокаивало.
– Впрочем, у тебя есть шанс переубедить меня, наследник. – От такого начала разговора Эшера замутило. – Я не нанимался вытягивать Юг из дерьма, но и пускать всё на самотек глупо, – продолжил Дэлмор. – Возьмешься? Похоже, власть теперь твоя по праву, и признают тебя без вопросов, уверен. Найдутся смелые – отвечу я. Задача ясна?
В полной тишине, нарушенной лишь неопределенным звуком от смертельно побледневшего Джесса, упало веское Эшерово:
– Нет. Мне всё ясно, но – нет.
Шон недобро прищурился. Молчание стало поистине гробовым, парни не отводили взгляда от болезненно выпрямившегося под напором дэлморовской энергии Клыка, а спецюнит инстинктивно постарался как можно незаметнее придвинуться ближе к своему главе. Дэлмор, уловивший общее настроение, криво усмехнулся и демонстративно положил руку на ствол.
– Я смотрю, день готовит сплошные сюрпризы. Объяснись так, чтобы я тебя понял, Эшер.
Парня передернуло от ледяного тона хозяина Хоста, но взгляд он упрямо не отводил:
– Мне не нужна такая власть, босс. Нахер такое наследство, понимаешь? Я помню людей Юга, помню, как там принято жить, помню всё – и не жалею, что ушел сюда. Моя кровь здесь, – он крепче сжал руку на плече Джесса, – я не могу оставить брата одного, а тащить его снова в тот ад не вариант. Его и так жизнь искалечила ни за что. Если у тебя, лидер, есть претензии к нам – изгони или убей, твоя воля, но не заставляй меня брать на себя лишнее.
Эшер вдруг отстранил дрожащего мальчика, к которому тут же метнулся Гем, и шагнул вперед:
– Я хороший солдат в твоем Хосте, Дэлмор. Ты не возразишь. Так не вынуждай меня быть плохим начальством там. Оторви голову и мне, но мистером Коллом номер два я не стану.
Дэлмор молчал всего несколько секунд, которые людям вокруг показались пыткой, потом отвернулся от лидера своих спецов. Нашел взглядом взволнованного Рамиреса, пожал плечами почти спокойно, усмиряя законное недовольство открытым неповиновением:
– Ладно, Клык. Я услышал тебя. Живи, как привык.
За спиной Эшера единодушно выдохнули с облегчением подчиненные, а сам он недоверчиво нахмурился перед фактом подобной сговорчивости и благородства, но тут его дернул за руку Гемоглобин и, покрутив пальцем у виска, поволок вместе с братом к остальным.

***

А у Барта Приггера случился свой собственный звездный час.
Ну, или нечто поначалу весьма похожее. Сидя в машине на периферии всего здешнего сходняка, вообще в темноте и сравнительной тишине, он вдруг заметил краем глаза тень, решился, рискнул, ту тень догнал и отважной подножкой уложил в снег.
Барт правильно рассчитал, что так тихо, скрытно и беспалевно арену главного действа мог желать покинуть только кто-то из Южных. Человек крался вдоль высоченного забора Старого Комплекса, то и дело припадая к стене, врезаясь в нее плечом и останавливаясь, чтобы унять боль. Он хромал, кашлял, как туберкулезник, душа приступы изо всех сил, и  вряд ли видел перед собой хоть на метр, но целеустремленно сваливал. Барту показалось после краткого наблюдения и оценки, что особой опасности тот не представляет, а бонус себе пленением беглеца вполне можно выгадать.
Чудом выживший оказался офигенным подарком. По перекошенной страданием роже настигнутого типа Барт, разом задохнувшись от волнения и перспектив, опознал личность далеко не последнего из врагов.
– Мать твою! – в восторге прошептал он, – какие люди! Я как раз сойду за охрану!
Невероятно замызганный и буквально чумной от пережитого в последние часы чужак не мог сопротивляться. Он только попытался облизать шершавым языком горькие от налета губы, безнадежно выматерился про себя и покорился сволочной судьбе.
– Шевелись!
Смело растолкав народ, Приггер вытащил пленника на свет, на вытоптанную грязную арену. Сильно пахло кровью, по краю валялись трупы, люди в возбуждении чуть не висли друг на друге и беспрестанно галдели, в середине свободного пространства стояли несколько центровых – среди них почему-то косорукий пацан и, разумеется, больной ублюдок с крашеным хаером, без него никуда. Но Барту был нужен персонально самый главный.
Вот теперь пусть попробует поиздеваться или зыркнуть свысока! И остальные утрутся.
Ощущая себя на вершине мира, Приггер громко позвал:
– Шон!
Он имеет право так его называть теперь, не так ли?
Тот медленно обернулся с не самым любезным видом.
– Смотри, что я добыл! – и не подумал стушеваться Приггер. – Спорим, вещь стоящая!
Он швырнул скрюченного человека к ногам своего лидера. Тот брезгливо поморщился.
– И что? Кусок падали. Какая прелесть.
От Дэлмора как раз такую реакцию и следовало ожидать. Не обескураженный Барт изо всех сил красиво пнул доходягу в бок, чтоб тот развернулся.
– А ну, встать!
Тот послушался только после того, как Барт всадил пулю в землю в сантиметре от его затылка. Инстинкты победили, обреченный с трудом принял вертикальное положение и поднял голову.
– Во бля! – весело хмыкнул Ногейра в сторону Шона. – Второй тебе подарочек за вечер.
Рамирес непроизвольно поглядел в сторону обезглавленного тела мистера Колла, промолчал и сунул руки в карманы. Туда же смотрел и пленник, вцепившись пальцами в собственный травмированный локоть, смотрел с полным осознанием того, что вряд ли с ним тут обойдутся лучше.
А Дэлмор действительно заинтересовался.
– Мистер Стингер. – Пара шагов вперед. – Или можно попроще, а? С учетом обстоятельств.
Зеленоватый оттенок кожи Стингера под слоем грязи стал ближе к серому, но он стоял прямо.
Барт из-за его плеча счел нужным вставить:
– Я его вовремя остановил! Слинять вздумал, тварь. Но мимо меня хрен кто проберется!
Шон мимолетным жестом как бы отстранил его – мешаешь. Обратился по-прежнему к Стингеру:
– Финал вечеринки планировал пропустить, да? Нехорошо, невежливо. И на чужие вещи пасть разевать неприлично. За такое руки оторвать можно, например. Или челюсть нижнюю для начала. Или я подумаю.
Возражать, умолять и торговаться Стингер счел лишней тратой сил. Бесполезняк.
– Шон, отдай его мне! Не пожалеешь! – Барт рвался доказать свою исключительность и новый потенциальный статус повыше и покруче.
– Или мне, – негромко произнес Ногейра. – Я не откажусь.
Приггер задохнулся от возмущения, но тот разговаривал подчеркнуто с Шоном, не с ним. Барта вообще как-то игнорировали, несмотря на поистине не рядовой успех. Другого бы и по плечу хлопнули за поимку ценного ублюдка, и глянули уважительно, и позавидовали бы по-любому громко и нецензурно с оттенком восхищения, а тут… Барт пытался убедить себя, что дела идут шикарно, и его популярность растет как на дрожжах, но доказательств тому было немного. Еще и цветной под руку лезет, обнаглел.
– Еще чего, охолони-ка, Меченый. Это моё!
– Шон, – как бы не слышал Ногейра, по-прежнему просто и легко обращаясь к лидеру так, как не всем дано, – а может… разреши нам. Не знаю, как у вас, но у нас много полегло. У меня руки сильно чешутся.
– Чтоб вы его на куски тут порвали? – задумчиво произнес Дэлмор тоном не возмущения, но взвешивания реального варианта.
Барт стиснул кулаки. А о нем вообще ни звука? Но перебивать Первого не смел. Беспомощно проследил, как Дэлмор протягивает руку, берет Стингера в мёртвый захват за горло, но без малейших эмоций, как вещь, цедит:
– Ладно, справедливо, одного мы, этого вам…
Ногейра жадно подался вперед, Рамирес, наоборот, нахмурился и неосознанно сунул руки в карманы, Канальские начали предвкушающе сужать круг.
Барт видел, как напряглись мускулы на плече Дэлмора. Через мгновение добыча – его собственная добыча! – полетит в отнюдь не дружественные крепкие объятия с предсказуемым исходом. Лишь несуразный звук вырвался у него из пережатого обидой горла, но в следующий миг Барт поблагодарил небеса, что звук этот был тихим, и Дэлмор не переспросил, что он имеет в виду и какие права собрался тут качать… Эх, не так Приггер представлял себе проклятый звездный час. Как-то всё шло неправильно, не героично, никто не оценил и не поддержал его, даже свои. Если Дэлмор решил, тут ничего не поделаешь, а решил он, гребаный изврат, в пользу цветных уродов, какая нахер справедливость?! Ведь Барт вполне заслуживал за свою бдительность не только похвалы, но и адекватной компенсации, например, разрешения собственноручно пришибить гада в торжественных обстоятельствах, пусть с команды Первого, ладно, но команды личной, осмысленной, уважительной, типа: «Приггер, а ты неплох. Действуй, выбей мозги гниде, разрешаю. Ты достоин, факт». Примерно так. Барт был бы искренне счастлив быть при Дэлморе штатным палачом.
Но честно нафантазированная перспектива уплывала на глазах, не схватишь же того за руку, не влезешь поперек, это кем надо быть, чтоб так суицидально наглеть…
Через миг выяснилось, что для подобного надо быть Гемоглобином.
Тощий парень, грязный ничуть не менее, чем пленник, выскользнул из-за спин братьев и чётко, точно, без задрога блокировал руку Дэлмора. Тот остановился, видимо, исключительно от охренения.
В таком странном положении – Шон толкает Стингера в лапы убийц, а Гем стойко мешает решению лидера, бесцеремонно вцепившись тому в запястье – эти трое на несколько секунд напоминали безумную скульптурную группу «Карающий, жертва и заступник».
В безжизненной тишине Гем прошептал, смело держа яростный взгляд легенды рингов:
– А может, лучше по-другому. Подумай сам. Это единственный живой генерал Юга. – Пальцы Гема медленно, по миллиметру сдвигались странным гладящим движением по руке Шона до тех пор, пока не дошли до горла Стингера. – Последний.
Легким с виду толчком Гем просто взял и высвободил обреченного из смертельного захвата, заменил своей рукой, мимолетно сжал пальцы Шона и мягко надавил, опуская руку буквально зачарованного таким развитием событий Первого из Хоста.
Стингер сразу же осел на землю, вряд ли осознанно, просто ноги подломились, но взгляд его не отрывался от невероятного старого знакомого.
– Шон, – странно размеренным, спокойным тоном произнес Гем, – я уверен, он много знает. Счета, офшоры, местные хранилища, коды, связи, компромат… на Юге мощный бизнес. А кроме него, этого больше не знает никто. Его же можно не тупо порвать, а выдоить. Ну я же прав?
Рамирес против воли чуть не фыркнул. Неслыханно, Дэлмора едва ли не в лицо прилюдно назвали тупым, а он молчит. И явно думает.
– Ты мне возместить решил, что ли? – непонятно ни для кого, кроме Гема, спросил Шон.
– Хоть так, – согласился тот. – Это один большой уникальный ключ к богатствам Юга. Разумнее его использовать. Он, если не идиот… – Гем зыркнул на Стингера, – на тебя пластаться будет. Ему всё равно, на кого. На Юге местный полезнее любого, кого ты мог бы туда поставить, не в обиду тебе, Клык…
Тот равнодушно дернул плечом. Стингер, очевидно, кровником Эшера не являлся. Ногейра, услышав аргументацию Гема, раздосадованно плюнул в сторону.
Шон с усмешкой протянул:
– Так я понял, ты не просто борзой, а борзой в кубе, и предлагаешь этого не только отпустить живого, но и права ему вернуть?
– Все права у тебя, – разумно возразил Гем. – Абсолютно. Этот может приносить пользу, вот и всё. Держать Юг и платить тебе.
– Какая уверенность, Гем. Смахивает на то, что ты его неплохо знаешь. Логичный вопрос мне озвучить?
Гем придвинулся очень близко, прошептал:
– Неважно, откуда. Прикажешь – расскажу. Важное в том, что я сдам тебе все его ниточки, все рычаги, все слабые места, он станет твоей не просто куклой на привязи, но такой куклой, у которой твоя рука глубоко всажена в задницу… Он мне не родич, он мне давно никто. Но я ему должен. Ты понимаешь?
Шон перевел взгляд на сидящего Стингера, и тот почуял момент. Собрав последние силы, подтянул ноги под себя, примерно приняв коленопреклоненную позу, и хрипло, но очень уважительно выдавил:
– Мистер Дэлмор?..
– Лесть – это лишнее, – отрезал тот, но символизм явно оценил. – Допустим, я не прочь обговорить возмещение собственного ущерба от действий как твоих лично, – он указал назад, на дебри Старого Комплекса, – так и действий Юга в целом. Вы мне, суки, торчите такие репарации за всю ту херню, что здесь устроили… не говоря уж про моральный вред. Убрать его! – скомандовал Шон, и вслед Стингеру, которого волокли двое, договорил: – Ты еще проклянешь Гема, и что он всё так повернул. Проще б тебе лежалось в той куче. А ты…


Лидер повернулся к чересчур смелому подчиненному, и в следующий момент тишина на площадке была нарушена двумя звуками – очень узнаваемым, жутким сухим треском сломанной кости и тихим коротким стоном Гема.
– Еще хоть раз ты, тварь нахальная, – ладонь Дэлмора, как прессом, давила на тонкое запястье, где одна из двух костей уже сдалась, и могла треснуть и вторая, – еще раз ты мне вот так поперёк влезешь, и я тебе позвонки покрошу. Доступно?
Он отпустил, отошел от шатавшегося Гема, у которого рука, совершившая недавно недопустимый жест, повисла плетью, и шумное дыхание рвалось через стиснутые от боли зубы. Обратился к Ногейре:
– Меченый, на определенных условиях ты этого Южного получишь. Не сейчас, позже.
Тот молча согласно кивнул, пряча удивление. При подобном повороте он не ожидал такого разрешения.
А за их спинами Барт, доведенный до крайности, дал себе волю.
Ведь чёртов заморыш явно в опале, его так опустили сейчас, лидер воздал за наглость, давно поделом… Чудесный подходящий момент довершить начатое и решить раз и навсегда, кто тут более достоин: тот, кто приводит суперважных пленных, или кто их вероломно защищает.
Он подлетел к зажмурившемуся от слабости Гему, который прижимал сломанную руку к груди, и ударом в голову буквально снес его всей своей массой.
– Ты, подлюга сраная, довыпендривался?! – проорал он, наклоняясь над распластавшимся в грязи парнем. – Дружка своего отмазать решил, или кто он там тебе, хахаль?! Долбаный изменщик, я так и знал, что ты Южный, и пролез сюда, только чтобы предавать!
Гем не отвечал. Единственное, что было светлым на его разгладившемся лице – полоски закатившихся глаз и зубы, на которых начинала копиться розовая пена.
– Шон! – на волне воскликнул Барт, – разреши, я ему…
К телу Гема бросился Джесс. Схватил за узкие безвольные плечи, потряс, с тонким всхлипом отвел с изуродованного подсохшим разрезом лица мокрые волосы, красные уже не только от краски. Ставшая заметной рытвина в черепе сильно пульсировала, тревожно, нерегулярно.
– Ах ты ж бля… – выдавил Эшер.
А Дэлмор просто медленно двинулся на пока ничего еще не понявшего Приггера. Двинулся так, что Ногейру на инстинктах отнесло на пару шагов, а Рамирес втянул воздух, словно ему стало больно. Всё не просто выходит из-под контроля, всё летит к чёртовой матери.
Затмение уязвленной гордыни спало с глаз Барта поздно. Он начал пятиться, постепенно осознавая, что тут он выступил фатально не в кон, и даже успел жалко скривиться и начать вытягивать ладони в слабом жесте отрицания, но – поздно.
Перед ним стоял тот, с рингов.
И он был зол.
Молниеносное движение – и пальцы Дэлмора в волосах Барта, выше лба, и рывок. Мерзкий звук расходящейся по живому плоти, дикий вопль. Барт отлетает в сторону, куда его отшвырнуло, лицо залито потоками крови, а в руке Дэлмора – кусок скальпа примерно на треть головы. Темные волосы отдельно от хозяина, тяжелые капли в снег под ногами. Звериный оскал того, кто реально начал рвать на куски.
А не надо было трогать.
Приггер от ужаса и боли неудержимо блюет в снег.
Дэлмор выпускает ненужный первый кусок, начинает приближение за вторым.
Между убийцей и целью остается пара шагов, когда в это насыщенное смертью пространство шагнул Рамирес.
Он опытный, он не касается Шона, он просто заступает дорогу в не очень-то надежном на первый взгляд расчёте на то, что на него в таком стиле Дэлмор руку не поднимет. Рамирес просто стоит у него на пути живым блоком, а зачем он это делает, не понимает никто.
Ногейра даже дернулся помочь потерявшему нюх придурку, вытолкнуть его или оттащить с траектории, неужели он может надеяться достучаться и остановить… это.
– Гем жив. Ты слышишь? – У Рамиреса даже голос спокоен.
Наверное, только эта тема могла отвлечь. Шон скосил бешеные глаза на лежащего у Джесса на коленях, и тот действительно дышал, скрёб ногтями по земле, выталкивал изо рта брызги и невразумительные звуки. Впрочем, всё это очень напоминало агонию.
Рамирес продолжил так же тихо, но чётко и отрывисто:
–  Пока жив. Брось этого. Не денется. Займись парнем. Ему нужно.
Дэлмор прищурился страшно, свирепо, но Рамирес надавил:
– Тебе кто из них важнее, не пойму? Чёртов эгоист, повремени с бойней, не о себе думай, ну!
Тот смотрел как-то слепо, но не двигался, секунду, две, три, и Рамирес понял, что получилось.
– Эшер! – в сторону шипящим шепотом. – Машину сюда, мигом!
Тому не надо повторять, и тут же с пробуксовкой рядом тормозит большой джип. Рамирес, убедившись, что глаза Дэлмора обрели выражение, отступает. В тот момент, когда Шон резко хватает почти уже отмучившегося Гема на руки, Джесс, залитый его кровью, гортанно кричит вслед:
– По…моги ем-му! – Он хочет говорить еще, но нетренированный голос срывается, подводит, и мальчишка просто скулит.
Эшер за рулем, он дернул с места сразу, как только Шон и Гем скрылись внутри, но отъехал недалеко, в пределах видимости на горизонте тормознул, и хоть каждый из свидетелей хотел бы знать, что именно там, в машине, сейчас происходит, но никто не произнес ни слова. Лишь Канальские, когда-то бывшие очевидцами безумия на Джанк-Ярд, переглянулись с примерным пониманием.
Монотонные крики Барта, катавшегося по земле, раздражали. Ногейра, тоже злой на ублюдка, хоть и не до такой степени, как Шон, подумал, а не выключить ли урода ногой в голову, хоть потише будет. Всё равно решать, как с ним поступать, будет тот, кто с ним разбираться уже начал. Но неожиданно к Приггеру уверенно подошёл Первый Канала и спокойно, хладнокровно скомандовал ближайшим Хостовским:
– Поднять падаль.
Логан и Ханди вздернули воющего Приггера вверх. Они беспрекословно подчинились Вентуре, поскольку воочию убедились минуту назад, как он способен заставить подчиниться себе Дэлмора.
Рамирес брезгливо хлестнул Барта по лицу, прекращая истерику.
– Заткнись.
Тот захлебнулся, сумасшедшими глазами уставился на Рамиреса. Жутковатой короной свисали по бокам головы лохмотья рваной кожи.
– Видал я таких, как ты, Васкеса, например. Странная вы порода, в вас вляпаешься – потом не ототрешься. Думаешь, я его остановил ради тебя? Ха, чёрта с два. Я не мать Тереза, я ещё и не такое видел. Даже делал. Я просто уверен, что ты, crud furtiva  /подлая мразь/,  заслужил не сраные три минуты мучений – больше не выдержишь, откинешь копыта, слабак – а кое-что получше. – Рамирес отстраненно протянул: – Никогда не боялся смертной казни, раз, и всё, а вот пожизненное, это та ещё пытка... В Законе улиц для тебя есть достойный приговор. Чтоб жил и знал, что за каждым углом тебя ждут. Чтоб от тени своей шарахался. Чтоб спать нормально не мог годами. Чтоб забыл, как с людьми разговаривать, по улице днём ходить, не говоря уж ночью... А от пожизненного тут одно отличие: в тюряге ты просто умираешь, а тут, у нас, в конце ожидания та же казнь. Гемоглобин – твой кровник, они с Шоном ещё прикинут, кто именно тобой займется, или поделят...
За его плечом появился Дэлмор. Он явно слышал что-то, потому что процедил:
– Ты, гляжу, тут уже наводишь справедливость, да?
– Как парень?
– Стабильно. Вентура, ты точно занят своим делом, а?
– Примерно да, – очень тихо ответил тот. – Смерть не всегда лучшее решение, тебе об этом не один я пытаюсь рассказать.
– Да бля, с тем Южным ещё ладно, но этот!
– Вообще по-другому. Я бы на твоём месте запалил на эту дрянь Хант, и пусть выживает, как хочет. На коротком поводке. Ты посмотри, как он нехило отмечен, за милю видно кто такой, через час весь город будет знать подробности... Его и копы не тронут. Поостерегутся ломать тебе охоту.
– А не проще...
– Вот именно, что проще! А покруче не хочешь? Поизощрённее?
Рамирес не сказал, и Дэлмор вряд ли понял, что пуэрториканец говорит со знанием дела об изощрённом долгом и жестоком преследовании, о страданиях отсроченных мучений, о глубоких шрамах один поверх другого, о тяжелом давлении, которое напрочь отбивает желание дышать, о чувстве, когда смерть милее, чем такая, типа, жизнь...
– К черту такие навороты, – решительно отмел Дэлмор. – Есть выродок, он наскрёб, и он умрёт. Я так сказал. Единственное, ты прав насчёт того, что кровник он в первую очередь Гему, а не мне, и честнее будет отдать ему, как очухается. Посмотрим на его фантазию, любопытно... Так что пока этого – в бункер. Выполнять!
Давно уже висевший без сознания Приггер был закинут в багажник и отбыл в сторону Квартала.


Рамирес вздохнул.
С одной стороны, Дэлмор не намерен отдавать контроль над судьбами своих, что, собственно, предсказуемо и логично. У них даже не Слияние, прав на Хост у Вентуры нет...
Несмотря на то, что Дэлмор командует Каналом, как хочет.
Что, как ни крути, неизбежно, хоть и обидно.
С другой стороны, факт остаётся фактом, и к кошмарному куску плоти под ногами ничего больше не прибавилось, подобные штучки уместны в Дэмпхолле, например, не вопрос, или уж на городских гребаных рингах, но не здесь. Дома этого допускать категорически нельзя.
И тут по итогам есть чем гордиться, Дэлмора дважды подряд получилось отговорить от убийства.
И у Рамиреса даже ничего не сломано. Успех.
– Шон, ты... – но вопрос даже договаривать не понадобилось, потому что Рамирес заметил, как в отдалении в их сторону шли двое: слегка чумной Гемоглобин и внимательно поглядывавший на него Эшер.
Гем шёл без поддержки, довольно ровно, хотя озирался, будто проспал напрочь пару последних часов. Лицо было сравнительно чистое, будто вытертое, и совершенно целое. Рана от ножа изгладилась, как не было. Рука тоже выглядела неповрежденной, хотя парень неосознанно чесал запястье прямо с каким-то остервенением, но пальцы двигались свободно, и боли Гем явно не испытывал.
Пока они не подошли близко, Рамирес прошипел в сторону Шона:
– Надеюсь, ради такого эффекта ты это убоище там не трахнул?
– Не дождется, – усмехнулся тот. – Если я создам прецедент, он будет ложиться под бульдозер каждый день по расписанию. И вообще, походу, надо учиться дозировать. Я не нанимался стирать всем желающим старые отметины. Ты заметил, что Меченому придётся менять кличку? Побочный эффект от пули в грудь.
– Dios, que horror... Шон...
Тот продолжал, не замечая, что Рамирес потрясен: спасти Ногейре жизнь после того удара, о котором до сих пор ходят легенды?
– Так вот, этому я дал немного. Так, ликвидировать последнее. А если поставить целью исправить ему мозги, то придётся действительно его...
– Мать твою! – От возмущения Рамирес был близок к чему-то похожему на давний подвиг приятеля.
– А ещё я ему по башке добавил, – не обратил внимания Шон. – Не по больному, а в одну там хорошую точку. Кратковременную память рушит, вовсе мне не надо, чтоб он козырял тем, что в машине случилось. А Эшер болтать не будет.
Парни как раз дошли до центра, но лидер обратился не к ним, а ко всем присутствующим:
– Кажется, сегодня есть что отметить, бездельники. Пару канистр бензина на трупы, и можете выдвигаться в более цивилизованные места.
Народ с энтузиазмом воспринял предложение, засуетился.
Гем растерянно подался к Шону, но тот его успешно игнорировал. Зато Джесс радостно прилип к ошалелому от насыщенного вечера красноволосому, и Эшер потянул обоих к себе в машину.
Неподконтрольные длинной кавалькадой начали покидать Старый Комплекс, их ждал позитивный рассвет и долгий день, полный удовольствий, в отличие от Южных, которым предстояла незавидная участь биомусора.
На голову мистера Колла уже забрался первый местный червь-мутант и приступил к трапезе.










Часть 6



– Кортес, ты куда собрался? – окликнул утомленного парня Рамирес, когда получившие отмашку на отдых Неподконтрольные стартовали от Старого Комплекса в сторону известных баров. – Давай с нами.
– Хорош цену набивать, шевелись, – хмуро кивнул Дэлмор в сторону машины. – Я угощаю.
Меченый мысленно попрощался с вожделенной идеей забиться куда-нибудь и отоспаться за все эти сумасшедшие дни, тем более, лидеры на месте и впрягаться есть кому. С другой стороны, приглашение все же недвусмысленное и чёткое, отказывать Дэлмору вообще недальновидно, да и... Любопытно же, чёрт подери, что эти ненормальные устроили на этот раз, может, перепадет даже какой рассказ.
Ногейра, невозмутимо севший третьим в машину к лидерам, не обратил внимания, сколько завистливо-опасливых взглядов словил от тех, кто не успел еще умчаться отмечать победу.
Зато их заметил Рамирес и негромко хмыкнул. Дебилы. Завидуют. Близости к такой фигуре. Хотя… чёрт возьми, а раньше бы посочувствовали. Что-то поменялось, походу, за последнее время в этих краях.
Пару миль спустя Ногейра набрался смелости на вопрос, но задал его предсказуемо однокровнику, а не типу за рулем, на безнапряжное общение с которым можно рассчитывать, только обдолбавшись в его компании вкрай. Ну да, бывало и такое в насыщенной житухе. Но сейчас Ногейра легонько ткнул в плечо Рамиреса на переднем сиденье, кажется, разбудив его этим, и немногословно поинтересовался:
– Вы… как там в городе-то? Надолго так стёрлись… Нормально всё?
– Ну, по итогам, как видишь, да… – продрав глаза, зевнул тоже не на шутку уставший Рамирес.
– Зашибись как прекрасно, – неожиданно вмешался Шон, по которому, естественно, утомления заметно не было. – Твой умный, как баран, и осторожный, как пьяный бегемот, лидер влетел в тёрки с такой кучей неприятных личностей…
– Давай без подробностей, а? – нахмурился Рамирес. – Подумаешь. С каждым может быть.
– С тобой еще раз такое будет – оставлю где был, буду в кресле с пивом трансляцию смотреть.
– Вот врать, – не смутился черноволосый. – Да как это ты вытерпишь. Прямой эфир да без тебя в главной роли.
– Вы что, я не понял, в телевизор попали, что ли? – старался въехать Ногейра.
– А ты не лезь, не твоего ума дело, – беззлобно остановил тему Шон. – Лучше приготовься морально, сейчас покажем трофей.
Вылезая у Церкви вслед за попутчиками, растерянный Ногейра попытался сообразить, что именно могли притащить из города эти безбашенные, которые непонятно чем там сутки занимались, и почему это нечто надо было хранить именно здесь. Рамирес сочувственно хлопнул его по плечу:
– Не волнуйся и не удивляйся, с большой вероятностью мы успеем не дать тебя сожрать.
Ногейре от такого ободрения лучше не стало.
А когда на пороге церкви появился, собственно, сам трофей, парень поймал себя на паническом желании сигануть назад в джип. Мускулистый подтянутый зверь ненормальных размеров внушал не то чтобы уважение, но бесспорный трепет, а широкий оскал вместе с недобрым осмысленным взглядом вызывал настойчивый позыв перекреститься. Когда эта тварь бесшумно скользнула к Шону и вдруг застыла перед ним по стойке "смирно", явно заглядывая в глаза, Ногейру передернуло. Удивительная совместимость, ага. Отлично. Общаются, видимо, на уровне телепатии, чего еще ожидать...
Рамирес нервно усмехнулся:
– Знакомься, это, кх-м, существо отныне зовут Тиер, и я так подозреваю, Шона теперь будут видеть исключительно в его компании.
Тем временем Шон слегка склонил голову набок и вытянул руку. Тиер тут же поднырнул головой под ладонь, напрашиваясь на ласку и похвалу, которые после паузы получил. Человек, который всю сознательную жизнь чётко знал и принимал как должное, что подобного ему невозможно любить, получал бескорыстное и искреннее чувство от живого существа, пусть не человека, но... Когда-то нашелся тот, кто опроверг, познакомил, дал понять, что не всё так просто, а теперь, принимая со временем всё больше уже не только от первого осмелившегося, но и от других отважных, Дэлмор, кажется, начинал отдаленно понимать, что руководит людьми, которые заводят знакомых, близких, друзей… собак вот. Даже котов.
Визит в тюрьму окупался в его глазах все больше.


Навстречу им всем вышел Джино с автоматом за плечом, поинтересовался, в каком состоянии война. Его успокоили, но без подробностей, лишних для священника, даже сроднившегося со стволом. Осадное положение снято, в округе нет чужих, можно ехать домой. Рамирес рассчитывал попросить Джино отвезти родных, надеясь оттянуть момент детальных расспросов на как можно позже, но тот, хоть и был бы искренне согласен, но кашлял всё громче и задышливее, вид имел бледно-зелёный и держался за спинку церковной скамьи, а то от тяжести оружия его вело в сторону.
Так что Шон незаметно пихнул пуэрториканца локтем:
– Не наглей. Этот тощий хмырь караулил твою родню три дня и вряд ли при этом спал. Давай сам метнись, а мы с Меченым тебя тут подождем.
Ногейра привычно промолчал, не впадая зримым образом в панику от перспективы поторчать наедине с лидером Хоста какое-то время.
Племянники Рамиреса ужасно расстроились, осознав, что они уезжают, а пёсик остаётся. Остальные Вентуры были этому факту, напротив, рады, а Ногейра осмелился на вопрос:
– Так мы потом это... животное и на Triple Cross с собой повезем?
– Почему нет? Ясное дело, заберем с собой, – постановил Шон к общему неудовольствию обоих Канальских.
– Это мы к «Дэну» его прям в цвет, да? – уточнил Ногейра, неслышно добавив: – Ну, чтоб он наверняка человечинки наелся.
– Он сегодня уже сытый этим самым под завязку, не волнуйся. А кто меня доставать будет, того мы с Тиером поделим. Тебя тоже касается.
Шон проводил глазами машину, отчалившую в сторону Канала, кивнул Джино, который с виноватым видом убрел отсыпаться, позволил Ногейре заняться тем же самым на заднем сиденье джипа и, подобрав какую-то палку, послал её метров на двести в дебри местных развалюх.
Тиер, не двигаясь с места, скептически посмотрел ей вслед.
– Что, ниже твоего достоинства? – предположил Шон. – А за берцовой костью сбегал бы?
В трёх метрах от них в джипе щелкнула внутренняя блокировка замков.


От Церкви до дома Рамиреса езды минут десять.
В обратный путь он собрался довольно быстро, предоставив матери и двум сестрам все утомительные домашние хлопоты. Ему хотелось покоя после дико напряжных и выматывающих дней, но между одиноким отдыхом на постели в сарае и торчанием на людях в компании Дэлмора он выбрал последнее. Потому что спокойно ему будет, только если вокруг сомкнется незримое поле силы и надёжности, если рядом окажется человек безусловно опасный, но скорее для их врагов, чем для самого Рамиреса. Той неуязвимости, которую чуешь от присутствия верного мощного зверя, Рамиресу не хватало больше, чем еды и алкоголя.
Хотя о важности последних веществ забывать тоже не следует.
Заводя двигатель, Рамирес вытащил из кармана свой коммер, за которым не забыл забежать в сарай. Нормальной связи тоже давно уже не было, перед походом в город сто лет назад, то есть три дня назад, коммер он заменил на простой сотовый, потом утерянный в Дэмпхолле. Теперь временный чей-то чужой аппарат он с облегчением оставил дома, а на дисплее собственного вместо ожидаемого самого важного контакта светилось сообщение от смутно знакомого только по имени Хостовского, какой-то Ханди...
В недоумении Рамирес открыл и увидел: "Тащи свою задницу в Ноль, и быстро! Я там. Двигай, бля!"
Сразу мурашки прошлись по позвоночнику.
Ну явно это не Ханди.
Повеяло памятными текстами, с помощью которых давным-давно между двумя лидерами обеспечивалось выполнение приснопамятного договора. Успокаивая разом зашедшееся дыхание, Рамирес догадался, что у Шона-то коммера нормального пока нет, он ещё до дома не доехал, и даже предупреждал, помнится, чтобы Рамирес звонки брал любые, с какого угодно номера, ну вот чем плох коммер Ханди?
А тем, подсказало подсознание, что в случае чего скорее Шон набрал бы его с коммера Ногейры. Они же там вдвоём оставались. И почему Шон в Нуле, да ещё один, он ведь не написал "мы там"? Что за срочность, что за полчаса от силы случилось-то?!
Ответный звонок не проходил, вызов упорно отбивался, и Рамирес в состоянии, близком к панике, стартанул в указанное место. Те же десять минут, но в другую сторону.

***

Виски, вытащенный у Эшера из-под сиденья, на Гема подействовал нехорошо. Дело, скорее всего, было всё-таки не в поганом его качестве, на что Гем вслух списал лужицу блевотины авторского исполнения  на полу машины, а в том, что в голове творилось нечто.
Совершенно непотребное и противоестественное, абсолютно отвратительное.
Мозги будто потрясли часок в шейкере с острыми кусками льда, откуда выплеснули в блендер и врубили на максимал. Перед закрытыми с помощью ладоней глазами мелькали странные картинки, в ушах стоял посторонний гул, похожий на звуки незнакомого лающего языка, у Гема было стойкое ощущение, что вместо ровной поездки на медленной скорости он несётся на своём заднем сиденье куда-то под откос, в частокол непонятно откуда взявшихся на обочине деревьев...
Джесс озабоченно вертелся на переднем, Эшер тоже угрюмо зыркал в зеркало. Они посовещались на фирменной смеси жестов, мычания, мимики и обычной речи, не поискать ли доктора, но Гем собрался и чётко послал братьев с их неуместным вниманием.
Они намеревались не спускать с двинутого психа глаз весь вечер, но «У Дэна» была такая кромешная атмосфера, что свалить из-под опеки оказалось нетрудно. Гем выскользнул из набитого пьяным народом зала, долго искал, от чьей же тачки те ключи, что он рефлекторно спёр по пути с какого-то стола, и, наконец, рванул из раздражающей жары и духоты в пустынную прохладу.
Место для уединенного релакса он выбрал не типичное.
Вряд ли бы кто другой по собственной воле зарулил в самый непопулярный район Underworld, локацию из хоррора, давно заброшенный и неимоверно загаженный Ноль. Тут было зловеще, пустынно и неуютно, разило смертью на всех возможных уровнях восприятия от обоняния до подсознания, но именно сюда Гема будто что-то притащило.
Внутри царило примерно то же самое.
Он привык, что у него в голове многого не хватает. С отсутствием куска памяти Гем вынужден был мириться так долго, сколько себя знал, но новый пробел в биографии жутко раздражал. Он помнил битву в Старом Комплексе, боль от разреза на лице, от сломанной руки, все сопутствующие события, но потом было туманное чувство звона в ушах, резко дернувшееся зрение, нечто похожее по картине на удар в голову...
Но ни факта, ни боли от этого, ничего.
Следующий кадр – уже машина, грязная обивка под спиной, запах крови, дурнота... Дэлмор рядом. И страннейшее, но знакомое чувство, словно по венам пустили чистый, холодный, густой и ядовитый огонь, и он ползет, обжигая, подминая под себя, перекраивая. После первого такого опыта у Гема стерлась классная и неприлично дорогая татуха, которая загнила и чуть не вогнала в гроб. А после второго он недосчитался раны на физиономии и повреждения костей.
Вот только с башкой проблемы не пропали, наоборот.
Мало того, что, лёжа чуть ли не у Дэлмора на коленях, Гем был готов завыть от мучительного ощущения, будто к его промятой многолетней давности ударом черепушке внезапно подключили вольт эдак пару сотен тысяч, и все они свербят, копошатся вокруг вмятины, но она не поддается, не хочет выпрямляться, и безумное давление сводит с ума... Но, будто этого недостаточно, Дэлмор ещё добавил. С виду он отвесил насильно усаженному Гему лёгкий подзатыльник, однако эффект, на что бы он там ни рассчитывал, оказался не тот.
Гем выгнулся от точечного удара в основание позвоночника так, словно его швырнуло с силой на пару метров и насадило этим местом на невидимый штырь. Тело свело судорогами, Дэлмор даже пробормотал: "Что за хрень... Ущербный урод, всё на тебе косо...", а потом, когда спазмы утихли, Гем с трудом уговорил себя, что он может шевелиться и вставать.
Было полное ощущение, что после похожего удара когда-то он остался парализован.
Гем такого не помнил, вроде бы, но чёрт возьми.
Совсем не исключено.


И вот теперь, в изумительно дурном состоянии, едва державшийся на ногах, с беспримерным бардаком в памяти, чувствах и мыслях он слепо прогулялся по стеночке вдоль потусторонней в рассветный час улицы нежилого района, забрел, куда шатнуло, залез, как идущие умирать коты, в укромное место, и замер там в углу.
Свернулся клубком на ровном участке пола, уложил поудобнее зудящую многострадальную голову, но спокойно отдохнуть никак не получалось. Мышцы крутило, ни минуты расслабления. Гем даже через силу фыркнул при мысли, что говорят же – о, меня передернуло, значит, кто-то прошелся по моей могиле. Судя по его текущему состоянию, на его могиле не то что случайно временно потоптался кто-то другой, а он сам разлегся буквально в данный момент. Прикольно.
Гем не стал никуда переползать. Да и сил не осталось.
В мозгах немилосердно жглось и пульсировало. Он закрыл глаза.
И тут же увидел...
Ясно и чётко, не как на экране, а с эффектом личного присутствия, с запахами, звуками и ветром по коже, словно ты живая часть происходящего, то ли призрак, то ли наблюдатель.
Сперва Гем ощутил себя в глубоком подвале с земляными холодными стенками, но спереди шло тепло от костра на полу, а в его неверном свете замерли двое друг напротив друга. Один распятый, закованный в цепи, свисавшие с потолка, другой перед ним свободный и хищный, в позе злого интереса, лица близко-близко, они дышат одним воздухом...
Тот, кто хозяин положения, знаком безусловно. Смерть во плоти со светлыми глазами, ангел жестокости, кумир, Сэт... А вот тот, кто достоин его пристального внимания – Гем напрягся, но был вынужден признать, что ни разу в жизни с этим человеком не сталкивался. Он не знал темноволосого парня с яркими зелеными глазами, избитого, но явно не сломленного, который мог смотреть Сэту в лицо и не отводить взгляда.
Гему пришлось моргнуть, гарь в воздухе от плохого костра слепила, и картина сменилась, будто пролетев на неисправном проекторе полновесные минуты действия за миг: Сэт лежал на утоптанном земляном полу, не подавая признаков жизни, а тот парень, как стопроцентный вампир, прильнул к нему всем телом и жадно глотал кровь, сам при этом ничем не отличаясь от не на шутку покореженного мертвеца.
Гем просто не верил увиденному. Вот это и есть безумие, наверное... Спросить у Дэлмора, помнит ли он подвал и железную хрень с цепями, торчащую у себя из шеи, а также смелого до дикости типа, который сумел получить дозу бессмертия, не спросив разрешения...


И тут череп взорвался очередным приступом боли, подарив второй, новый кадр.
Это было знакомое место, чёрт возьми, не так давно Гему свезло не только побывать на кухне дома Первого из Хоста, но и напиться там, а через вот эту самую дверь на задний двор он вылетел потом от пинка хозяина, обновленный, избавленный от застарелой язвы, счастливый от бесценного подарка – внимания.
А теперь из точки в тёмном коридорчике он наблюдал, как на пороге той двери стояли двое. Дэлмор и Вентура. На этот раз Гем тоже стопроцентно был уверен в личности одного из них, а с другим, кажется, не настолько.
Вентура был обычный: тощий, лохматый и весь в синяках, ну, может, грязнее, чем обычно, и даже поза у наглого пуэрториканца предсказуемая: висит на Дэлморе, как влюбленная девка, закатив глаза от слабости, так что тут ничего удивительного. И Шон с первого взгляда более-менее тот же, но кроме зрения есть и другие чувства, и вот они все хором кричали Гему, что тут что-то нечисто.
Хотя бы потому, что кроме них двоих на заметно более ухоженной и обжитой кухне находились ещё трое.
С ума сойти, чуть ли не толпа, непредставимая в доме Сэта, и судя по их виду, поведению и количеству посуды на столе, они там тоже жили! Трое: какой-то мелкий блондин в безумных шмотках, которые Гем мог бы носить и сам, но вряд ли кто-то ещё, внезапно тот самый тип из подвала с зелеными злыми глазами, а потом в довершение всего ещё и девчонка! С ножом в руке, но не для обороны, она тут готовила. На всю компанию. Приборов на столе четыре, и у Гема осталось ощущение, что лишняя здесь не она, как любая приходящая прислуга в мужской компании, а именно Вентура, так как это на него уставились все остальные, словно на сверхнеожиданное явление. А он прятал взгляд, явно подыхал от стыда и каких-то там повреждений, и при этом цеплялся за Дэлмора, как идущий ко дну за последний шанс.
А вот тот вроде бы тоже на вид прежний, агрессивный, оскаленный, властный, от него прёт мощью и подавлением, его воля ощутима в воздухе, как плотный туман, но своего ручного латино держит не за шиворот, как собственность, а по-другому как-то, плюс к тому он абсолютно не удивлен присутствием не пойми кого в собственном доме, а главное, Гему удалось на миг словить его взгляд, и там было иное.
В слова это не помещалось, Гем бы не сумел объяснить, но этот Дэлмор был какой-то ...притушенный. Замаскированный, не яркий, скрытный. Вроде та же сила, но со встроенным механизмом регулировки. Он был ...заржавевший. То, что разводило их с Сэтом, известным Гему – искренность натуры. Сэт всегда ярко самовыражался, за что Гем его и обожал, а этот... Уже хватаясь за лопающиеся от боли виски, уже последним смазанным кадром Гем различил на парне призрачные цепи, толстые, вроде тех из подвала, но на Сэте они смотрелись чуждо, а в этом – проросли, змеились под кожей, были его частью, как рисунок вен...


Когда наконец получилось глотнуть воздуха, Гем всем нутром желал очнуться снова в холодном снежно-грязном Нуле, в родной реальности, перевести дух от этого безумия, но, видимо, не судьба.
Дубль три, опять тот же дом, боже, опять Дэлмор и опять Вентура, но бля!
Гема аж шатнуло к стенке в том же коридорчике. На этот раз, правда, он смотрел не в сторону кухни, а в холл, где, на памяти Гема, было пустынно, и стоял обширный траходром.
Но не тут! Стандартная картина приличного дома, куча недорогой мебели, столик для журналов, диван перед телевизором, ковёр, картины на стенах, ваза с совершенно невозможными цветочками! Тут есть окна, они не забиты наглухо, дневной свет. На вешалке при входе какие-то женские шмотки, яркие зонты, неужели той девки, что готовила на предыдущей кухне?
Но, приглядевшись к присутствующим, Гем отмел эту версию, поскольку перестал понимать что-либо в принципе.
Вентура был ближе, сидел на полу за диваном, прячась от обзора от входной двери, и обеими руками держал пистолет. Взъерошенный, тяжело дышавший, напряженный, он явно секунду назад упал за эту преграду, давая себе передышку от гонки, а теперь готовился дорого продать жизнь. Таким, в стиле action, Гем Вентуру вполне мог себе представить, тот выглядел нормальным Неподконтрольным, влетевшим в заваруху, если и была в нем растерянность, то вполне естественная, а так здешний Рамирес был в принципе понятен, а вот здешний Дэлмор...
Тот стоял в дверях спиной к Гему, но – в пляжной майке и джинсовых шортах до колен? С волосами, стриженными полгода назад? С собакой у ног, господи, какой-то юркий ретривер, вьющийся вокруг любимого хозяина, а тот машинально треплет псину по лохматой холке?
Наконец, перед копами?!
Двое патрульных, озабоченные и внимательно оглядывавшие холл за плечом парня, который вдохновенно им что-то втирал, судя по наличию цветного за диваном – врал, разводил руками и выглядел максимально невинно.
Копы.
На пороге дома в Квартале.
И живущий в этом доме Дэлмор в шортах, у которого на стенке семейные фотки, а отношения с полицией не через прицел, а вежливые и заискивающие.
Гем тщательно зажмурился и попытался проснуться.
Ему даже было не интересно, отмажет ли Шон безумной домашней версии от копов Вентуру, который по данной версии событий попал в проклятый дом явно впервые. В темноте закрытых век Гем дважды глубоко вдохнул, пытаясь осознать, что не так с теми семейными фотками, которые он выцепил ошалевшим взглядом в этом вопиюще нездешнем дурдоме.
Одна из них была той самой, что он спас из Старого Комплекса и отдал своему Шону, заслужив десятикратное прощение грехов.
Гему захотелось сесть и зажать голову между коленей. Неизвестно за что затянутый в этот дурной водоворот образов, он чуял, что скоро силы кончатся. Было бы проще списать данный бред на собственную шизу после сотрясения, но Гем отлично знал, что он в принципе способен вообразить, а что нет.
Дэлмор с ретривером, оранжевым плеером на шее и с рюкзаком с принтом попсовой группы? Это из последней категории.
А вот следующий кадр... Пожалуй, из первой.


Пусто, гулко, далёкие стены и теряющийся в вышине потолок не видны в ночной тьме, но отражают эхо так, что не остаётся сомнения: здание огромное, вроде ангара, и заброшенное.
Едва можно угадать, что Гем тут сейчас не один – в дальнем углу какая-то возня на полу, тёмная груда тел и тряпок шевелится, издает звуки, порождающие то самое эхо, и чем дольше Гем приглядывается, тем яснее, что и ритм движения, и стоны там вполне характерные, ни с чем не спутаешь.
Несколько шагов вперед по замусоренному бетону, чтобы разглядеть получше, скрежет бутылочного стёкла под подошвой, но тем двоим – уже понятно, что не больше, да и поза стала различима – на посторонние шумы параллельно. Они заняты.
Гем заметил у одного из увлечённых самозабвенным соитием чёрные волосы до лопаток, но их обладатель ни в коем разе не был девушкой, он выгибался, сидя на лежащем на спине втором и подлетая от ударов его бедер.
Луна в проломе стены давала достаточно света, чтобы Гем хмыкнул – ну кто же ещё.
И здесь эти двое.
Ну само собой.
Подглядывать было ничуть не стыдно, от дивного зрелища заныло в паху, вот только Гем предпочёл бы детально созерцать вовсе не чёртова пуэрториканца, а того, второго, который вечно с ним в паре, что прятался в тени. А ещё лучше – удалить бы проклятого ублюдка, оседлать вожделенный объект самому, Гем сумел бы отдаться с уж никак не меньшим накалом и размахом! Неосознанно он ещё немного приблизился, изменив себе ракурс обзора, и внезапно охерел до такой запредельной степени, что подавился глотком воздуха.
За жаркой сценой наблюдал ещё один. И вариантов его не узнать луна Гему не оставила.
 Дэлмор стоял за какой-то колонной, тяжело дыша, его глаза в ночи поблескивали шальными искрами еле сдерживаемого сильного чувства, и Гем, запоздало сообразив, в чем тут главная интрига, проследил за его взглядом, на этот раз уделив основное внимание самоубийце, который посмел отыметь парня, на ком по судьбе проставлено клеймо собственности.
Гем, у кого здравое мироощущение если и было когда-то, то в последнее время напрочь разошлось по швам, был почти готов увидеть там, на грязном матрасе, ещё одного Шона. А что, чёрт побери, их определенно больше одного, и разница заметная, что мешает им пересечься? Да явно так уже бывало, не случайно же то фото залетело из одной вселенной в другую...
Но реальность удивила всех. Дэлмор у колонны в своём хроническом офигении единственный почти не изменился в лице, когда парни на полу учуяли, наконец, что забрались хоть и далеко, но всё же недостаточно. Вентуру снесло в сторону, он распластался со штанами на бедрах и диким стояком, а тот, что под ним, подался вверх, приподнявшись на локтях, попал в полосу света, и у Гема опять дух перешибло.
Рамиреса трахал тот тип, который имел достаточно наглости, чтобы пить кровь убитого им Сэта, тот, кто имел право ужинать на кухне дома Дэлмора, как у себя дома, парень, которого Гем совершенно не знал, но уже безумно, до крайности ненавидел.
И вовсе не из-за долбаного латино, его Гем не ревновал и не хотел, вернее... К чёрту Вентуру, Гем не поменялся бы с таинственным зеленоглазым на этом матрасе, но по жизни, видимо, парень занимал неплохое место, если Дэлмор, поймав этих двоих на горячем, после пары фраз не разодрал на куски обоих, изменщика и замахнувшегося не на своё, а взял и присоединился к ним.
Вот почему гребаный третий вызвал у Гема едва одолимый порыв всадить ему штырь в затылок.
Он был допущен в узкий круг. Его сочли достойным. Если вечная пара и согласна на кого-то ещё, то такое вряд ли светит Гему, на их стандарт тянет этот, чью фамилию Гем уловил краем уха, и она отчего-то царапнула подсознание, хотя он никак не мог его знать.
Когда их на том матрасе стало трое, Гем отвернулся. Его чуть не вывернуло горькой слюной, но уж точно не из попранного целомудрия, а от беспомощной, злобной зависти. Да, он бы хотел занять такое по значимости и доверию место рядом с ними, раз уж вытеснить Вентуру, походу, нереально. Но хоть потеснить? Тот из Дэлморов, что был Сэтом, на словах против, но Гем теперь много что видел и знает.
И даже само это зрелище секса на полу нежилого здания взвихрило в глубоких слоях подсознания какие-то иные картинки, похожие на прочно забытый сон, но прорвавшиеся внезапно на поверхность, и там, в другом месте, времени и варианте, не было никакого незнакомца, не было даже Вентуры, только двое, только Гем и ...
У Гема из носа пошла кровь.
Он стиснул виски, желая, чтобы слетевший с катушек мозг вытек следом и перестал его мучить. Яростно помотав несчастной поврежденной головой, он добился того, что теперь не застревал в кусках чужих реальностей, не закреплялся там настолько, чтобы чуять окружение и долго что-то рассматривать, он завис в нигде, и только дурные непрошенные кадры мельтешили перед ним навязчивым калейдоскопом, мелькали мимо десятками, едва осознаваясь.
Последним, на что Гем ещё сумел среагировать скрипом зубов, был вообще несуразный кусок, где эти самые проклятые трое сидели в машине в каком-то странном месте, где по дороге маршем шли парни в военной форме, а на Дэлморе тоже была форма, и они все – и Шон за рулем, и чужак рядом с ним, и Рамирес по центру заднего сиденья, который подался вперед и опирался на их плечи так естественно и привычно – выглядели не как сейчас, заметно старше...
Гема всё-таки стошнило.
Насухую, тяжело и больно, от Эшеровского виски остался лишь запах, а горечь жёлчи на языке вдруг отрезвила как раз настолько, что Гем смог открыть глаза.


Правильно открыть глаза. Там где надо.
В полуразрушенной комнате развалюхи без крыши в Нуле. Господи, какое счастье...
На диких нервах он озирался, стараясь впитать в себя как можно больше подробностей, закрепиться тут, не сорваться снова в крышесносный трип, и от резкого звука в пустынной тишине раннего утра вздрогнул так сильно, что зубы лязгнули.
Кто-то сигналил, причём довольно близко, почти за углом, снова и снова, раздраженно, явно матерясь. Гем прикинул, что если свалить побыстрее с этого странного места, да с кем-нибудь стопроцентно здешним ещё и поговорить, то дурной морок точно не вернется. Он вылез наружу, борясь с подгибающимися от слабости ногами, прошатался до источника надоедливых гудков и обнаружил там человека, при виде которого непроизвольно сплюнул.
– Бля, и тут ты...
– Чего? – не понял Вентура, удивленно смерив взглядом потустороннего красноволосого. – Какого хрена?
– Ты мне скажи. – Гем ожесточённо тёр затылок. – Зачем дудишь?
– Ой, прости, разбудил, – неприятным тоном пробормотал Рамирес. – Ты его не видел?
– Кого? – ступил Гем.
– Ай... – отмахнулся пуэрториканец и снова потянулся к клаксону. Звонить было менее полезно, объяснить свои координаты в Нуле трудно, лучше привлечь к себе внимание прямым способом, да и снова обрывать номер Ханди Рамиресу было как-то не с руки.
– Только не опять! – взмолился Гем, привалившись к шаткой стенке соседнего строения.
– Тебя забыл спросить. Вали вообще отсюда.
– А вот зря ты так... невежливо. Я тебе совет могу дать. Хороший.
Рамирес поморщился. Ушибленный на все остатки мозга сумасшедший выглядел, как потасканный призрак, и, мягко сказано, доверия не вызывал.
– Ты аккуратнее с выводком своим, Вентура, – с кривой усмешкой протянул Гем. – А то не ровен час...
Рамирес поперхнулся от такого.
– Повтори, бля?! Это угроза?
– Да больно мне надо. Просто я тут щас ...спал, вроде того, и точно помню могильную плиту. Там, у Церкви, на задах, ну, ты знаешь. Большая такая, косая, но душевная по размерам, на всех хватило.
Рамирес нашарил пистолет.
– Я тебе сейчас...
Но придурок не унимался:
– Не лезь в бутылку, латино, я видел то, что видел, ничего не хочу лишнего, ты б лучше прислушался, а не рычал почем зря. – Гем зажмурился, вызывая в своей удивительной памяти одно из последних отрывочных видений. – Там было так... наверху Росита. Точно. Потом Пилар. Мэрседес. Инмакулада, что за имя, чёрт. Чоли, тоже так себе. Исабель вроде. Эрнандо. И ещё мелочи немного, уж не рассмотрел. Вот такие дела.
Ошеломленный до предела, Рамирес не знал, как реагировать. Холод, прокатившийся по позвоночнику, угнездился в горле, передавил его и отказывался исчезать. А Гем замолчал, не собираясь выдавать последние подробности видения: что Вентура там тоже был, не в виде строчки на камне, но живой, согнутый горем, а рядом с ним под осенним дождём чужого мира стоял Шон над той же большой могилой, стоял, как имевший на это право, и его рука лежала у Рамиреса на плечах.
– Действительно, какого хрена, – фыркнул Гем, – привидится же такое. В жизни тут больше не лягу.
– Ляжешь, ляжешь, – вдруг произнёс кто-то шагах в десяти. – Про могилу сон тебе в руку, ублюдок, а я помогу.

***

Еще один призрак.
Тот, кого здесь совершенно не должно было быть – Барт Приггер, похожий на выжившего в масштабной резне, драный и ощутимо безумный, в насквозь промокшей и уже задубевшей от крови вязаной шапке, скрывавшей жуткий изъян. В одной руке влажный скользкий коммер, выпавший из пальцев за теперь уже очевидной ненадобностью, в другой – гуляющий между двумя целями ствол. Дерганого парня искрило от напряжения, от болезненного истеричного драйва, он определенно только что убил, причем не раз, и закрепил успех какой-то агрессивной химией в дикой дозе. Интуитивную догадку Рамиреса Барт подтвердил, наступив на коммер:
– Ханди без надобности. Ты ж понял, да? – Он тонко хихикнул. – А поздно. Теперь ваша очередь.
Приггер был опытным уличным, потому вечную ошибку злых киношных гениев постарался не повторить. У него имелась фора в долю секунды, поскольку пистолет Вентуры был опущен, а его наготове, и Барт всё сделал правильно. Грохот двух последовательных выстрелов слился воедино, Рамиреса развернуло и швырнуло на стену, он задохнулся от дикой боли в правом запястье, и вот уже можно забыть про свое оружие в принципе.
А рядом лежит Гемоглобин.
Выстрелов-то было два.
А Приггер неплохой стрелок.
Рамирес потерянно вгляделся – красные патлы костлявого психа смешались с грязью, он валяется, неловко подломив ногу, не двигается, не стонет, не…
– Его первого, – удовлетворенно сказал Барт. – Ему вообще нет доверия. Что угодно от него. Так что для надежности. Я не такой идиот, чтобы лохануться только ради красивой мести, хотя эта паскуда расторопная достала вкрай.
– Ты…
Рамиресу не верилось в происходящее вообще. Ни на грош. Какой-то бред.
– Я просто не согласен с вашей версией моей судьбы, ребята, – перебил Барт. – Хрен вам, а не меня в бункер! Я еще не всё сказал. Этому недоноску я сегодня мозги месить начал, вот сейчас довел до конца. Будет знать, как связываться, всё мне запоганил. А вот ты…
Рамирес вжал раненную руку в живот, его как бы качнуло на шаг вперед, но бдительный Приггер рассмеялся.
– Стой где стоишь, умник. С тобой поподробнее. На хера хотел мне Хант? Я тебе что сделал? Сука ты, Вентура, и поплатишься.
Еще один шаг, еще выстрел, но в землю у ног Рамиреса.
– Не спеши. Подыхать подольше, по-твоему, классная идея? Отлично, как скажешь. Я тебе все суставы расхреначу, и колени, и локти…
– Плечи не забудь, – неожиданно для себя хмыкнул Вентура. Барт не сбился.
– Ты тут поползаешь, но шансов ноль, – расхохотался он. – Ноль, понял ты?! Прикольно. Тебя не найдут. И меня не найдут.
– Я б на твоем месте не…
– Заткни хавло, подстилка! Хватит базарить, – всё-таки вспомнил о разумной краткости Приггер.
Он начал целиться, и Рамирес внутренне заорал: «Бля, а тебя опять здесь нет!»
– А может, – пробормотал Барт, – никаких локтей.
Рамирес чётко ощутил точку прицела, как прикосновение куска льда, в центре живота, слабо защищенного перекрещенными запястьями.
– Так тоже неплохо.
Для Рамиреса в мире вокруг внезапно настала ненормальная такая тишина, жуткая, пороговая. Он различал обострившимся восприятием, как падали на землю капли из раны на руке, одна за другой. Время мучительно тянулось, тело ждало удара страшной боли, вместе с кровью последними секундами истекала и жизнь, Рамиресу было далеко до твердой веры в своё заёмное нечестное бессмертие.
«Ну почему всегда так больно», подумал он. «А тебя нет. Carajo...»
И выстрел.


Меткий.
Порождённый злобой и местью, смертельный.
Рамирес ощутил почему-то не боль, по крайней мере, не сразу, но странный толчок, удар не точечный, свойственный пуле, но другой, тотальный, и не спереди, а откуда-то сбоку и снизу... Пока до него доходило, он успел услышать короткий тихий стон, зафиксировать мерзкое чувство чужих волос на лице и вкус грязи во рту.
– Ствол, бля! – выдохнули ему в ухо знакомым голосом, в котором читалось отчаяние.
Гемоглобин безнадежным по сути рывком сумел сбить Вентуру с ног в нужный момент. Уличные не сдаются, даже если от шансов одни ошметки. Приггер не такой уж классный стрелок, как полагает, а у Гемоглобина хитрости хоть отбавляй. Но ничто им двоим не поможет, если Вентура немедленно не нашарит свой пистолет, ведь третий-то выстрел в них лежащих Барт уже по-любому не облажает.
Рамирес не успел.
Правая рука в минусе, и поза не оставила ни одной возможности.
Оправившийся от изумления воскрешением Гема Барт выдал проклятье. Рамирес испытал укол неловкости – подвёл. Не получилось. Зря Гем вскрылся. Да еще и пуля мимо не прошла, от навалившегося парня тёплым капает на грудь. И бестолку. А мог ведь переждать, вдруг Приггер забыл бы про контрольный выстрел? А так...
Рамирес закрыл глаза.
Он уже давно устал и очень хочет спать, а смерть приелась и перестала задевать.
Вместо грохота в звенящей ожиданием тишине послышался мягкий тихий удар, короткий удивленный всхлип, а потом Барт сказал что-то вроде:
– Хаааааа... – и булькнул.
Гем, сильно давивший Рамиресу локтем в живот, выдал:
– Ни хера ж себе.
Вентура с трудом разлепил веки, чтобы испытать дикое дежавю: опять Дэмпхолл?! Совокупность боли, холода, грязи, кровавой вони, плюс обрыдший уже за последнее время вид человека, который шатается и поливает вокруг себя алым из порванного в хлам горла... И нападавший оказался знакомый. Серебристый зверь с ощеренной пастью, откуда свисает шматок выдранной плоти, технично приземлился в развороте, готовый к следующему удару, если первого не хватило.
Но у всё ещё державшегося на ногах Приггера в дыре под подбородком даже на расстоянии видно позвонки.
Тиер – профессионал.
Барт последним инстинктом попытался зажать хлещущий фонтан, но с таким повреждением всё кончается быстро. И он рухнул кулем мёртвого мяса в слякоть Нуля, так и не успев стать Hunt target.


Ни у кого не нашлось запала встать, ни у Гема, ни у Рамиреса. Один только попросил:
– Локоть убери, а?
– Угу...
Другой с трудом подвинулся и обессиленно уронил голову на чужое плечо. Оба дышали так, словно вынырнули с глубины, и мыслей никаких.
С момента крайне своевременного появления пса прошло не более двух минут, когда на перекрёсток вырулил буквально продравшийся сквозь замусоренные улочки Нуля джип. На отбойнике болтались застрявшие доски и куски чего-то неопределимого. Дверцы синхронно распахнулись, водитель и пассажир одновременно вылетели и, даже не заботясь о такой естественной малости, как их захлопнуть, кинулись к лежавшим.
Шон коротким боевым жестом указал Меченому на третье тело неподалёку. Исполненный достоинства Тиер не мешал убедиться в надёжности своей работы, и Ногейра удовлетворённо кивнул, а потом плюнул на тёплый труп.
Дэлмор, матерясь, распихал Гема и Рамиреса, сосредоточившись на последнем.
– Влипать в дерьмо умеешь виртуозно, мать твою... – Рука осмотрена, оценена как несерьёзное повреждение, остальное вроде цело. – Какого хрена?!
– Можно наорать на меня попозже? – еле выговорил Рамирес. Усталость и нервы вошли в резонанс, усиливая друг друга, его просто вело даже лежа. – Постой, а как ты...
– Он почуял, – Шон показал на зверя, который дожевывал кусок Приггера. – Подорвался, мы за ним, пока ехали, нам сообщили, что эта мразь устроила в Квартале. Успели.
– Он успел, – со смешком прохрипел Гем, подтягиваясь на локтях. – Респект зверюге.
– Шон... – начал Рамирес, но тот поморщился, отсекая попытки разъяснений. Он, вообще-то, вполне способен оценить расклад самостоятельно.
Нехотя Дэлмор вгляделся в пытающегося собрать себя в кучу Гема.
– ...А ты?
– Что я? Зашибись всё.
Шон не продолжал тему. Рана на шее красноволосого была даже менее опасной, чем Рамиресово запястье навылет, всего лишь глубокая касательная царапина. Так что вставал Гем без посторонней помощи, а вот Вентура удостоился рывка вверх за плечи с двух сторон. Ногейра хотел помочь и дальше, но на него так зыркнули, что он сразу понял: и без него справятся. Тогда он подался было к Гему, но тот тоже гордо задрал подбородок.
– Не трожь, я сам.
– Да сколько угодно, – покривился Ногейра и ушёл в машину разгрести заднее сиденье для раненого.
Гем молча наблюдал, как Рамиреса, у которого зрачки разъезжались в разные стороны от нахлынувшей дурноты, загрузили куда надо, Ногейра привычно уже сел на переднее пассажирское, оставив руль главному, а тот, захлопнув за латино, к которому присоединился Тиер, подошёл к последней открытой дверце джипа.
Гем ничего не ждал.
Он опёрся на стену, потому что тоже подкашивало, и пальцами ковырялся в новой ране, пытаясь на ощупь оценить масштаб.
А Дэлмор замедлился, не торопился сесть, завести мотор и свалить. Он ещё раз смерил глазами тонкую фигурку в натужно независимой позе, замер на миг, потом глухо предложил, глядя как-то вообще мимо, Гему поверх плеча:
– Поедешь?
Тот не сразу отвлекся от вкусного кровяного сгустка.
– Я? Да ладно. Места нет, я ж вижу. У меня своя тачка тут где-то.
– А я не подвозить тебя вызываюсь. Не таксист, прикинь. – Гем поднял взгляд, и Шон договорил: – Если есть желание с нами... со мной, то место найдётся. Но как знаешь, конечно.
Не тратя больше слов и времени, Дэлмор сел за руль, но стук его двери запоздал: задняя снова открылась и закрылась быстрее, а Тиер недовольно рыкнул, но потеснился ради нового пассажира, который пах, как все остальные – тем, кто впереди.

***

Когда машина с визгом тормозов вкопалась в асфальт перед домом на главной площади Квартала, только Гем, наверное, был в минимальном состоянии оценить эпохальность происходящего.
Тиер первым преодолел подъездную дорожку и встал передними лапами на закрытую дверь, негодуя из-за медлительности людей. Шон достал невменяемого Рамиреса, потащил его ко входу, а Ногейра беспрекословно поплелся следом, не слишком вникая. Ему, видимо, была в данный момент необходима любая доступная горизонтальная поверхность. А Гем шёл замыкающим, передвигаясь на чистом адреналине, и думал о том, что, очевидно, стратегически верно поступил там, в Нуле. Соблазн пассивно поспособствовать тому, чтобы Вентура лёг с развороченным животом, обладал лишь ложной привлекательностью. Латино, похоже, константа, где ни возьми, и на подобных предложенных условиях гораздо выгоднее иметь вменяемого и даже, кажется, благодарного Дэлмора, пусть и с довеском, а пропуск в его дом – отличный бонус.
Хозяин не озаботился ритуальным гостеприимством до степени полного игнора. Наверх не пошёл, а втолкнул пуэрториканца в комнату под лестницей и надолго там с ним запропал.
Оставшись наедине в холле дома Первого из Хоста, парни переглянулись. Слегка качавшийся от усталости Ногейра невнятно вопросительно пробормотал:
– Слышь, как думаешь, ничего, если я... – с вожделением пожирая глазами обширную пустую кровать.
– Кажется, всем будет пофиг, – честно ответил Гем. – Я вот даже не парюсь.
С этими словами он позаимствовал початую бутылку чего-то дорогого и алкогольного, залихватски опрокинул в себя, поморщившись от боли в шее, и смело растянулся на левой половине лежбища. Подумав, Ногейра забил на условности и рухнул на правую, а место в середине, никого не спросясь, давно уже застолбил довольный вольфхаунд.


Спустя пару часов в холле стало значительно теплее, хотя по-прежнему пахло пылью, какой-то мумифицированной едой и спиртным. Дэлмор лежал в большом продавленном кресле в углу, задумчиво лаская растянувшегося на нем Рамиреса, который приспособился, заняв расслабленным телом все анатомические неровности, и пригрелся.
– Рука не болит? – негромко спросил он, скептически созерцая нагло забитую левыми существами собственную постель.
– Да нет же, говорю... – фыркнул Рамирес, – хватит уже. Ты раз в четвёртый интересуешься, если не в пятый. Ты меня уже в такой тонус вогнал, что я могу в город сгонять развеяться.
– Обойдёшься, – живо возразил Шон, усиливая давление на чёрную прядку. – В тонусе он. Халявщик. Я вот с вами всеми не отказался бы от хоть символического допинга, но фиг там.
Он указал на уже высохшую одинокую бутылку у кровати. Пальцы Гема, свисавшие над горлышком, дрогнули, и лохматая голова приподнялась.
– Сгонять? – с готовностью хрипло предложил он, отпихиваясь от Тиера, который возомнил себя ответственным за то, чтобы этот неразумный стал, наконец, более-менее чистым для пребывания на простынях.
– Да похер, – лениво откинулся на подголовник Шон, – мне влом.
– Ну нет... – Гем сполз на пол и почти уверенно двинулся в сторону кухни по сохранившемуся в памяти маршруту. – Я найду.
– А когда я тебе разрешил шариться? – вслед ему осведомился хозяин.
Гем красноречиво махнул рукой, не тратя силы на разворот, типа «все путём». Рамирес мягко потянулся, принудительно вернул Шона в более удобное для себя положение.
– Брось, пусть тащит. Будет кого посылать за добавкой, я таскать подзадолбался. А вообще он странный…
– Какой ты невероятно наблюдательный, – восхитился Шон. Рамирес неслышно прошептал сам себе:
– Бля, но откуда он знал имена? Чёрт… хотя… да пофиг, – решил он не вдумываться. – Если поразмыслить, из психа может быть толк. Иногда, – сразу исправился Вентура. – Местами. Редко.
– Ладно-ладно, – усмехнулся Шон. – Я понял. Пусть будет.
– К чертям всех, – постановил Рамирес, уткнувшись лицом ему куда-то за ухо. Прикрыв глаза, парень медленно провёл языком по серой от несмытой грязи коже, вдохнул сложный, тревожный запах волос, неосознанно шевельнул пальцами, лежавшими на закаменевшем от хронического напряжения плече...
– Рука не болит?
– Да отстань... Что, нельзя просто так? А кстати, где мои деньги?
- Не понял совершенно, почему кстати.
- Не придирайся. И не уходи с темы.
- Да вот ещё. Я твой несчастный грошовый гонорар благочестиво пожертвовал на нужды церкви.
- Что? - поперхнулся Рамирес.
- А вдруг мне чего скостится? Хотя там вряд ли хватит. Даже на компенсацию последних часов. Чёрт, не сходи с ума, я просто задвинул твой драгоценный чемодан в укромный угол. По-моему, в Церкви он будет целее, чем в большинстве здешних мест. Разве что ваши Канальские набожные бабки унюхают, вот им привалит... или Джино отгрохает себе капеллу с фресками.
- Que te parta un rayo! /разрази тебя господь/ Надо ж забрать! Причем не позже завтра. А не то кто-то останется на свои двадцать два без шампанского, люкса и, как там - десерта.
Нахмурившись, Шон что-то прикинул.
- Да ладно. Уже?
- Ну, как бы да. Если у тебя память хуже Гемовой, то я отлично помню. И только попробуй свалить от меня в самом начале, как тогда, вот даже не помышляй, ты должен мне эту ночь, всю, до полудня, понятно?
- Как скажешь... - непонятным тоном тихо ответил тот.
Рамирес, довольный согласием, снова успокоенно устроился у него на плече.
После долгой паузы Дэлмор отстраненно произнес:
– Да можно, наверное, и как люди. Похоже, да. Почему нет. Не так уж сложно.
Рамирес вздохнул и прижался плотнее.


Вернувшийся с кухни с добычей Гем протянул парням в кресле по банке пива, оставив себе последнюю.
– Этот все равно в ауте.
Ногейра беззаботно дрых в постели Первого из Хоста, искренне наплевав на этикет и пиетет. Причём в качестве подушки он использовал благостно настроенного Тиера, по поводу чего, скорее всего, после пробуждения у него останутся смешанные эмоции.
Рамирес сполз немного, чтоб было сподручнее отхлебнуть, а Шон вопросительно поднял глаза на все ещё стоявшего перед ним Гема.
Тот немного отвернул голову, показал на шею, где не осталось даже намека на шрам. Тихо сказал:
– Не понимаю.
Шон кивнул на Тиера, который сосредоточенно примеривался к уху Ногейры.
– Его благодари. Он тебя зализал, как собственного. А в нем …уже было. Да и в тебе, вообще-то.
– Ни хера ж себе, – повторил Гем.
– Сколько ж можно сегодня умирать. У вас у всех временно, не обольщайся.
– Да по-любому круто!
– Шёл бы ты, недоразумение, – ревниво вмешался Рамирес.
– И это вместо спасибо?
– Сказано, не обольщайся! Шли бы вы все, кстати, с нормальной постели куда хотите, а? Шон?
– Да фиг с ними. И так нормально. А что, рука заболела?
– Dios-s-s.
Гема после лёгкой дозы пива тоже снесло, как и Тиера, который оставил безучастного Меченого на сладкое и заснул у отрубившегося спасенного на животе. Рамирес размеренно дышал Дэлмору в шею, а тот смаковал последние глотки, расфокусированно глядя в никуда.
– Вот видишь, – сообщил он определённо ничего не воспринимавшему собеседнику, – тут есть смысл. Меня вдруг случайно не окажется, так найдётся кому. Понимаешь? Сегодня, например, двое сразу за тебя впряглись, до подхода главных сил хватило. Целее будешь. Я ж не вездесущий, хотя в остальном вам со мной крупно повезло, смертные.
Никто не ответил, сонная мирная тишина царила в единственном доме Квартала, чьи обитатели предпочли узкий круг избранных общему праздничному угару.
А его уставший по многим причинам хозяин почему-то победно улыбнулся собственному отражению в забитом снаружи окне и отстраненно прикинул, не отодрать ли потом ненужные доски.
Или приплести кого вместо себя.
Есть кого.
Удобно, когда не один.
А отражение удовлетворенно отсалютовало ему в ответ.

 


Рецензии
Дорогой автор! Хочу сказать вам огромное спасибо за эту прекрасную историю. Я не умею писать толковые отзывы, но тут меня так пробрало, что хотя бы простое спасибо я сказать просто обязана.
Я начала читать эту историю еще в 2012 с Alone. Очень впечатлилась и даже перечитала его потом еще раз, как и основную часть цикла.
И вот недавно зашла к вам сюда, увидела, что появились новые произведения, меня накрыло волной ностальгии, а дальше все как в тумане)) Немного страшно было браться за перечитывание через столько лет. Иногда случается, что некогда любимые вещи разочаровывают, не пройдя проверку временем. Но это не тот случай. И это прекрасно. Я даже на радостях взялась за другие слэшные ветки, помимо Alone, которые раньше не читала. Дельта не очень зашла из-за моей любви к one true пейрингу, а вот Last – это огонь. И вот эта конкретная часть – это просто нечто. Спасибо вам и за нее, и за все остальное.
Спасибо, что продолжаете писать и за то, что уже написали. Это нереально круто, вы создали удивительный мир и потрясающих людей в нем. Очень хочется, чтобы вы знали, что этим сделали и наш мир чуточку лучше :)
Надеюсь, что вы продолжите писать и будет еще много историй этого "сериала", который за годы уже стал родным.

Мария Данилкина 2   22.05.2019 22:18     Заявить о нарушении
Милый читатель!
Нет мне прощения за столь долгий ответ. Надеюсь, Вы все же не утратили надежды и доверия ко мне) Редко захожу. Каюсь.
Я безмерно ценю отзывы такого класса - когда люди не просто говорят, что им понравилось (а что нравятся разные грани авторского мира - это здорово, на то он и внутренне альтернативен), но еще и говорят о том, что написанное мной что-то изменило. К лучшему. Это дико важно. Я считаю, что после меня на этом свете останется 2 вещи - дети и этот придуманный мир, и этого вполне достаточно. Спасибо за то, что донесли до меня это.
Я буду писать дальше. Даже уже есть продолжение Ласта, небольшое, но законченное и требующее выверки. Это, в принципе, недолго. Ласт вообще структурирован, есть большие реальные истории под номерами, которые перемежаются "снами", слегка мистическими текстами, первый из которых касался Шона и назывался Плоть и кровь, а второй вот будет про Рамиреса. Я сделаю.
Спасибо!

Аристар   31.07.2019 23:11   Заявить о нарушении
Я рада вашему ответу вне зависимости от скорости его появления) В первую очередь, мне было важно просто выразить вам свою благодарность и восхищение.
Очень радует, что продолжение уже на горизонте. Тем более Рамиреса я горячо люблю и теперь буду ждать с еще большим воодушевлением)
А вообще мне хочется отдельно поблагодарить вас еще за то, что вы хоть и ненамеренно, но сделали лично для меня кое-что совершенно бесценное. Я слушала плей-лист цикла и нашла там Der morgen danach Lacrimosa. Раньше я ничего о них не знала, но песня меня зацепила и я копнула глубже. С тех пор со мной случилось что-то, что иначе чем катарсисом и не назвать) Впервые в жизни я нашла музыку, которую хочется слушать ради нее самой, потому что она совершенна. Возможно со временем я бы нашла их как-то иначе. Но страшно представить, что нет.
Так что хоть и не специально, но вы сделали очень хорошее дело. И за это вам тоже спасибо.

Мария Данилкина 2   13.08.2019 19:04   Заявить о нарушении
На это произведение написано 5 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.