Наследие предков

1

Кому-то в наследство от родителей достаётся квартира, кому-то – дача, автомобиль, крупный счёт в банке, а то и всё перечисленное вместе. Кому-то – какие-либо особенности предков: характер, черты лица, фигура, ум, хитрость... Особенности, случалось, надолго закреплялись в последующих поколениях и отражались в их фамилиях. Некоторые фамилии образованы от ремесла предков: Кузнецов, Бочкарёв, Столяров...  Некоторые – от места жительства: Слуцкий, Златопольский, Варшавский... А некоторые – от кличек, которыми кто-либо из предков был наделён. Если вам встретится некто Косоглазов с раскосыми глазами или Сопляков, не выпускающий из рук носовой платок, будьте уверены – у одного далёкий предок был косым, у другого – сопливым. Или Хмуров, Угрюмов – с вечно понурыми лицами... Конечно, более везучими могут оказаться люди с фамилиями Мудрецов, Умнов, Разумовский... Но предков не выбирают. Кому как повезёт... Большинство людей о таких материях обычно не задумываются, но случается, однако...
 
Олег Бесфамильный об этом тоже не задумывался до определённого момента своей жизни. Он – детдомовец. Подкинули в детдом, когда ему было всего две или три недели, точно никто не знал, без всякой записки, без имени, без отчества и без фамилии. От того и получил свою нынешнюю фамилию. Следов родителей – никаких, и шансов их отыскать – тоже. К счастью, детдом, в который его подкинули, оказался хорошим. Директор и весь обслуживающий персонал были на редкость добрыми, хорошими людьми, искренне заботящимися о детях. Жизнь в детдоме Олега не ожесточила. По характеру он мягкий, жалостливый, добродушный. Звёзд с неба, правда, не хватал. Выпорхнув из детдома в самостоятельную жизнь, получил небольшую комнатушку в коммуналке на шесть семей. Ушёл в армию, вернулся, поступил на завод сперва разнорабочим, потом выучился на токаря и продолжал работать на том же заводе.

С Оксаной, своей женой, познакомился на дискотеке. Она на два года его моложе. Учёба ей давалась тоже не легко, и после школы она устроилась работать продавцом в большой продовольственный магазин. До женитьбы Олег с Оксаной встречались около года. Оксана познакомила его с матерью и отцом. Родители её были в разводе, но жили недалеко друг от друга. Олег им понравился – добродушный (это было заметно при первом же знакомстве), неизбалованный, работящий. В гостях вёл себя культурно, уважительно, крепкие словечки никогда не применял, хотя мать Оксаны, Наталья Николаевна, с коммунистической прямолинейностью себе это позволяла, – что-то полукрепкое у неё иногда срывалось с уст. Родителям Оксаны понравилось, что Олег не разрисован – на всех видимых частях тела не было заметно ни единой татуировки. Он курил, но и родители Оксаны курили тоже.

Выпивать Олег выпивал, но понемногу. Да и как в настоящем рабочем коллективе не пить, не пропустить вместе с друзьями в день получки или премии пару стопариков водочки. Уважать перестанут, мастер премии не будет выписывать. Но пьяным он не бывал, так – слегка подшофе. По внешнему виду не было даже заметно, лишь при близком общении выдавал запашок. В общем, родители, каждый по отдельности, молодых благословили.

Тёща Олегу попалась своеобразная. Наталья Николаевна честно проработала на текстильной фабрике всю сознательную жизнь, последние годы – начальником отдела технического контроля. Справедливая и принципиальная, она не раз избиралась председателем профсоюзного комитета. В советские времена была коммунисткой. Когда Союз рухнул и бывшие коммунисты стали демонстративно сжигать свои партбилеты, валом пошли в церковь креститься или вспоминать, что были крещёнными, – родители, бабушки-дедушки им сказали, Наталья Николаевна партбилет не порвала и креститься не стала. Так и осталась атеисткой и в душе – преданной коммунистическим идеалам.
С мужем Наталья Николаевна прожила около пятнадцати лет.

Столько лет муж мог вытерпеть принципиальность жены даже в личной жизни, но в конце концов его терпение лопнуло. Ушёл, когда дочери было двенадцать. Причём ушёл не к другой женщине, а к своим родителям в двухкомнатную квартиру. Его родители вскоре умерли, и он остался в большой квартире один, но больше не женился. С дочерью он общался почти ежедневно, втихаря от строгой мамы баловал её. Оксанка прибегала к отцу отдохнуть от мамы и попросить немного денег на кино и мороженое. Отец никогда ни в чём ей не отказывал, помимо того, что исправно платил на дочь алименты и делал на праздники и дни рождения дорогие подарки.

Наталья Николаевна, будучи справедливой, ценила это в бывшем муже, но из принципиальности после развода перешла назад на свою девичью фамилию и старалась избегать с ним прямых контактов. Единственную дочь она горячо любила, но любовь открыто не показывала и воспитывала её в строгости, не баловала. Оксана маму побаивалась и слушалась беспрекословно.

После свадьбы молодые первое время пожили у Натальи Николаевны. У неё тоже была большая двухкомнатная квартира, и она настояла, чтобы молодые остались у неё, а не перешли к бывшему мужу, который с радостью был готов их принять. Ослушаться мать Оксана не посмела. Жили молодые хорошо. Наталья Николаевна относилась к Олегу по-доброму, не так, как обычно относятся тёщи к зятьям. Ей с коммунистической моралью было жалко, что зять не познал родительской любви.

Прожили молодые у тёщи около года. Случилось, что отец Оксаны серьёзно заболел, жить ему оставалось недолго. Он приватизировал квартиру на имя дочери. Вскоре его не стало. Молодые перешли в отцовскую квартиру и там полностью зажили самостоятельной жизнью. Олег через некоторое время продал за бесценок и за ненадобностью свою комнатушку в коммуналке. Обменивать её с улучшением жилищных условий не имело смысла. Их квартира расположена в престижном районе города и не нуждалась в улучшении. На вырученные за комнатушку деньги молодые обновили кое-что из мебели.

Оксана, зажатая прежде властной и принципиальной матушкой, распрямилась, как освобождённая от нагрузки пружина, и стала в доме полновластной хозяйкой и командиршей. Она не просила мужа что-то сделать, чем-то помочь, а приказывала. Олег снисходительно сносил её командирский тон – любил её и ценил семью. Когда в гости заходила Наталья Николаевна, тон обращения Оксаны с мужем менялся – пружина опять сжималась.
 
Прошло ещё года три. Жизнь шла своим чередом, понемногу улучшалась. С работой Олегу повезло. Завод выпускал ходовую продукцию, его приватизировал порядочный бизнесмен, и зарплату у них выплачивали без задержек; бывали и премиальные, а за внеурочную работу оплачивали в полуторном размере. По совету мастера, собирающегося через пару лет на пенсию, Олег поступил на заочное отделение механического техникума. После окончания техникума ему светила освобождающаяся должность мастера участка, а со временем, возможно, и более высокая позиция.

Оксана тоже росла и в должности, и в зарплате. Стала заведующей вино-водочным отделом и за прилавком стояла редко, подменяя лишь кого-то из продавцов. В отличие от мамы, Оксана не была такой же честной и принципиальной. Приворовывала, как и большинство торговых работников. На винно-водочную продукцию полагался естественный бой, и продавцы устраивали взаимообмен. Кто-то получал бутылку, а Оксана – недовешенные продавцом другого отдела продукты. Очень дорогостоящие продукты – икру, балычки, Оксана от матери припрятывала.

Припрятывала не потому, что жалко было её угостить, совсем наоборот – с радостью бы отдала всё. Боялась осуждения матери. Наталья Николаевна понимала, что это, скорее всего, краденное. Если в том не сомневалась, могла схватить балычок и выбросить в мусор. Если сомнения всё-таки были – к тем продуктам просто не притрагивалась...

Более пяти лет Олег и Оксана состояли в браке, а детей у них не было. По чьей вине – не знали, не удосужились пойти на обследование к врачу. Муж считал виноватой жену, жена – мужа. По этому поводу в доме случались ссоры и потасовки.
– Пошёл бы ты, муженёк, к врачу провериться, – начинала Оксана, – ты же наследственность свою не знаешь.

– Может, и тебе следовало бы провериться, – парировал Олег, – ты хоть наследственность свою знаешь, но на возможность забеременеть наследственность никак не влияет... Я же как-то появился на свет. Значит, мои биологические зачинатели (называть этих людей родителями у него не поворачивался язык) были способны сделать ребёнка. Так причём здесь наследственность?..
– Да вот при том, – не зная, что ответить, кипятилась Оксана, – всё равно знать надо, мало ли что...

После небольшого диалога иногда начиналась небольшая потасовка. Начинал её, конечно, не муж. Оксана, закрывая глаза, бросалась на Олега, хватала за грудки и головой билась о его грудь. Олег ухмылялся, мягко отстранял её от себя и старался увернуться от последующей атаки. Примирялись они быстро, особенно когда заявлялась тёща. После смерти бывшего мужа она получила от его квартиры ключи и заходила к дочери, когда ей вздумается, почти ежедневно. Хоть на пять минуток, но заглядывала. Дома одной скучно, ну и дочь с зятем, по её мнению, без советов старшего по возрасту и более опытного человека не обойдутся, не выживут.
– Перестань наглеть, – обращалась Оксана к Олегу, когда мать заставала их во время потасовки. – Не распускай руки, длинные очень...

Олег не оправдывался, и Наталья Николаевна была убеждена, что он и есть всегдашний зачинщик и драчун. Она делала ему строгое внушение, а он молчал, как нашкодивший ребёнок, переминаясь с ноги на ногу, и никогда не говорил, что это Оксана начинает ссору и лезет драться. Ему также приходилось долго выслушивать наставления, если он, изредка заявляясь подшофе, попадал на тёщу и та унюхивала алкогольный запашок. Олег стоически всё выслушивал. Он тёщу уважал. Ему хотелось жить в семье, и он знал, что наставления и назидания со стороны тёщ и свекровей являются неизменной составляющей семейной жизни. И он видел, что Наталья Николаевна к нему относится искренне, старается быть объективной. Знала бы она правду о зачинщике ссор и потасовок, дочери бы перепадало гораздо больше. А так тёща по справедливости наезжает на него.
 
После ссоры у молодых наступала ночь интенсивных ласк и горячей любви, что Оксане, более горячей и страстной, чем муж, очень нравилось. Возможно, поэтому она частенько затевала ссору на абсолютно пустом месте. После ласк и любви молодые договаривались в ближайшее время выбраться совместно в клинику на обследование. Но времени так и не находили. И так до следующей ссоры...

То, что Оксана стала частенько бросать реплики о неизвестной наследственности, Олега очень обижало, и однажды крепко его зацепило. В чём его вина?.. Он же не просил, чтобы его рожали, не виноват, что бросили... Понимая бесплодность попыток отыскать кого-либо из биологических зачинателей, он всё-таки решил на всякий случай связаться со своим детским домом. Вдруг кто-то из старых работников слыхал что-то о подкидыше, но скрывал до поры до времени, пока он был ребёнком, а сейчас сможет раскрыть правду. Или вдруг появилась новая информация. Бывает, молодые глупые мамы оставляют ребёнка, а когда повзрослеют и поумнеют, начинают его разыскивать, пишут в детский дом, в который подкинули, обращаются на радио и телевидение в программы, занимающиеся поиском пропавших родных.

С детским домом он до женитьбы поддерживал довольно тесную связь. Потом там появился новый директор, обновился во многом персонал, и связь стала редкой. Олег решил в отгул выбраться в детдом поговорить с оставшимися старыми нянечками и воспитателями. Чем чёрт не шутит!.. Благо детдом недалеко от их города.
Решено – сделано. Олег взял отгул и, не сказав жене об истинной цели визита, поехал в детдом. Приехал, конечно, не с пустыми руками. Для детей накупил сладостей, для воспитателей и нянечек – торт.

Встретили его хорошо. Директора на месте не оказалось, и пока он не появился, Олег успел повстречаться со старым персоналом, который знал его с пелёнок. Никаких сведений о подкидыше они, к его сожалению, не имели, но одна воспитательница сказала, что в детдом пришло письмо с просьбой сообщить о ком-то сведения. Что за письмо и о ком сведения воспитательница точно не знала. Письмо пришло буквально на днях, и директор ещё даже сам толком не разобрался о ком оно – занят по горло хозяйственными делами. Через некоторое время директор вернулся, довольный удачно выполненной задачей.

– Алексей Терентьевич, – обратился к нему Олег, – я понимаю абсурдность просьбы почти через три десятка лет, но мне бы хотелось найти какие-либо следы своих биологических зачинателей, простите, родителей. Хотелось бы знать наследственность... Знаете ли, жена упрекает, может, поэтому и боится рожать, не зная кто получится...
– Ситуация понятна, – задумчиво ответил директор, пытаясь что-то вспомнить. – Да... вот на днях письмецо одно пришло... Давай-ка вместе посмотрим, у самого руки пока не дошли.

Директор открыл папку с входящими бумагами, достал письмо, перечитал и передал Олегу. Из письма следовало, что некая Клавдия Петровна Богомолова, находящаяся в местах не столь отдалённых, пытается найти сына, подкинутого двадцать  шесть – двадцать семь лет тому назад. Год и число она точно не помнит, но, кажется, был май. У ребёнка, это она помнит точно, под левой ключицей должна быть большая родинка. Клавдии Петровне осталось отбывать ещё несколько месяцев, она не очень здорова и хочет найти сына – единственно родного человека, которому будет нужна.

– Ну что, Олег, думаешь?.. Тебе-то сколько лет?..
– Да, чья-то мамаша одумалась, – с грустью сказал Олег, – правда, когда сильно припёрло. Но хоть так, и то хорошо... Мне-то двадцать восемь, и я июньский. Вряд ли мне здесь могли возраст завысить... Вот Витька Иванов на пару лет меня моложе. Может, его мать ищет?..
– А мы сейчас это посмотрим, – директор достал старинную папку с информацией о том, когда и при каких обстоятельствах дети поступили в детдом, перелистал её и на чём-то остановился. – Виктор Иванов... Да, двадцать шесть будет, но он декабрьский. Май с декабрём перепутать сложно... Да, здесь отмечено, что мать погибла, а отца лишили родительских прав. Он, значит, не подходит. Посмотрим ещё. Девочки... одни девочки идут... Не знаю, возможно, женщина не только год и число, но и детдом перепутала...

– Вот, Алексей Терентьевич, как наш Олежек вымахал, – сказала вошедшая в это время в кабинет старая воспитательница, – и в семье всё в порядке, и учиться пошёл в техникум. Образование никогда не поздно получить. Молодец – одним словом... Жаль следов родителей никаких. Вы говорили письмецо какое-то пришло. Ищут что ли кого?..
– Да, Маргарита Анатольевна, женщина разыскивает сына... Пишет – майский, двадцать шесть – двадцать семь лет должно быть. Олегу двадцать восемь, к тому же июньский он. Вите Иванову – двадцать шесть, но мать погибла, разыскивать не может. Остальные этих лет только девчата...

– К нам действительно в эти годы большинство девочек прибыло... Незадачливая мамаша, может, в чём-то ошиблась?.. – покачала головой Маргарита Анатольевна. – Если она алкашка, а большинство мамаш, оставивших детей, запойные, то могла ошибиться и в детдоме. В соседних районах тоже есть детские дома. Наверное, туда копии письма нужно послать...
– Да, вы правы... Но вот незадачливая мамаша указала, что под левой ключицей у малютки была большая родинка... Это вам о чём-нибудь говорит?
– Родинка, родинка,.. – задумалась воспитательница, – А ну, Олежек, сними-ка рубашку.

Олег послушно снял рубашку и повернулся к воспитательнице спиной. Та подошла поближе и радостно ткнула под левую ключицу пальцем.
– Взгляните-ка, Алексей Терентьевич... Что это?..
– Однако, родинка! – воскликнул директор. – А ты, Олег, о ней разве не знал?..
– Я как-то свою спину не вижу и не разглядывал, – ответил ошеломлённый Олег, – и мне о родинке никто ничего не говорил. Жена, наверное, не замечала или просто не говорила. Подумаешь – родинка! Не мешает и не стоит обращать внимания. Выходит, незадачливая женщина моя биологическая мать?..

– Выходит, так! – сказал директор. – Ну что?.. Радоваться будешь?.. Видишь, у тебя какое-то чувство сработало – приехал прямо к письму. Родная кровь – не пустые слова, чувствуется через годы и расстояния... 
– Да, пьющая мать, – сказала воспитательница, – могла перепутать и год, и месяц рождения... Хотя месяц, может, и не перепутала. Ты к нам попал в середине июня, а сколько тебе было недель никто ведь точно не знал. Решили, что июньский, а ты на самом деле, может быть, и майский. Главное, что она запомнила – это родинка. В этом месте родинки не так часто встречаются. Среди наших воспитанников ты – единственный, ни с кем не спутаешь.

– Ну, я действительно не знаю, поздравлять тебя или нет? – развёл руками директор. – Видишь ли, мать вспомнила о тебе, ты ей понадобился, когда понадобилась помощь...
– Нет, что вы?.. – возбуждённо заговорил Олег. – Я искренне рад. Наделала она по молодости глупостей, сейчас поумнела... Наверное, поумнела, но не очень, раз находится в местах не столь отдалённых... Но всё равно помогу ей, конечно, по мере сил и возможностей, всё-таки она меня родила, не сделала аборт, не придушила. Только за это я должен быть ей благодарен... Ну, и интересно узнать свои корни. Может, живы какие-то родственники, бабушки, дедушки, которые и не подозревают о моём существовании. Всё ж лучше, когда есть на кого опереться.

– Да, Олег, ты прав, – директор поднялся и протянул ему руку, – поздравляю. Бери письмо и... Бог в помощь. Напиши ей, выясняй, договаривайся... Будь здоров. Как установишь контакт с матерью, приезжай, держи нас в курсе... Случай довольно редкий. А сейчас извини, мне пора снова уезжать по делам.

Попрощавшись с директором, Олег пообщался с детьми. Подростки постарше помнили его ещё по детдому, когда он здесь жил. Они расспрашивали его о жизни вне детского дома, просили дать полезные советы, которые им пригодятся, когда выйдут в самостоятельную жизнь. Пообщавшись с детьми, радостный и возбуждённый Олег покинул детдом. Настроение было прекрасное – нашлась непутёвая зачинательница. Ладно, поможет ей. Правда, не знает, как к этому отнесутся Оксана и Наталья Николаевна. Пока что о том, что нашлась биологическая мамаша, он им не скажет. Нужно будет потихоньку их подготовить... Сперва свяжется с мамашей, узнает, что она из себя представляет, за что сидит. Если она окажется убийцей, то от семьи её надо будет держать подальше.

2

События, однако, стремительно развивались совершенно другим, чем планировал Олег, образом – трагически. Вернувшись в город пораньше, Олег решил радостное событие отметить. В кафешке заказал порцию пельменей и двести граммов водочки. Отгул и огромная радость – как не отметить! Выпил, закусил, самочувствие и настроение отличные. Поехал домой. Заходя в квартиру, радостно из прихожей крикнул:
– Оксанка! Вот и я!

Вместо ответа услышал на кухне грохот. Быстро туда забежав, увидел лежащую на полу Оксану. Из-под её головы струйкой вытекала кровь. Она вернулась с работы рано. Зная, что Олег приедет из детдома поздно, начала делать генеральную уборку и, когда появился муж, вытирала пыль с кухонного серванта. Чтобы протереть его сверху, поставила табуретку, а на неё маленькую скамеечку. Неожиданно услыхав голос мужа, повернулась, потеряла равновесие и неудачно грохнулась на пол, ударившись виском о выступающий край газовой плиты.

Олег немедленно вызвал скорую и перенёс жену на диван. Затем механически совершил глупость – поставил на место табуретку и скамеечку. Оксане тем не помог, но себе изрядно навредил – убрал доказательства того, что жена стояла на шатающейся пирамиде из колченогой табуретки и скамеечки. Когда приехала скорая, Оксане помощь уже не потребовалась. Её не стало. Вместе со скорой в квартиру ввалилась Наталья Николаевна и сразу же набросилась на Олега.

– Это ты, негодяй, её убил! – кричала на весь дом обезумевшая тёща. – Ты всё время завязывал с ней драки. Ты по пьянке её ударил. Твоё место в тюрьме. Ты у меня сядешь и сядешь надолго...
– Наталья Николаевна, что вы, – рыдал Олег, – да я её и пальцем не тронул, я Оксанку очень любил...
Он пытался объяснить как было дело, но Наталья Николаевна его не слушала, не верила ему и называла убийцей. Приехала милиция. Тёща выложила им свою версию: Олег, выпивши, начал с женой драку, ударил или толкнул её, она неудачно упала и погибла.

Милиционеры долго разбираться не стали и поместили Олега в изолятор временного содержания. Следствие было недолгим. Принята версия Натальи Николаевны. Состоялся суд. Тёща, как потерпевшая, выступила на суде с обличительной речью и обвинила Олега в постоянном распускании рук, которое и привело в конце концов к гибели дочери. В итоге, Олег получил два года за непредумышленное убийство. Ему было обидно вдвойне: потерял любимую жену и ни за что посадили, благодаря пламенному выступлению тёщи. Отбывать наказание направили не в колонию-поселение, а в колонию общего режима, что похуже поселения.

Таким образом, законнопослушный гражданин оказался в тюрьме. Из тюрьмы он написал письмо своей биологической мамаше в колонию и объяснил как он случайно там оказался. Ответ же получил не от сочувствующего человека, связанного одной кровью, а от закоренелой зэчки. В письме встречались не совсем понятные тогда выражения типа: не гони тюльку; все мы здесь не при делах; скоро откинусь, научу как жить. Олег спросил за какие дела мамаша сидит сама, но в письме об этом ни слова.

После полученного ответа Олегу долго не хотелось писать биологической мамаше. В отсидке ему, можно сказать, повезло – отпетых бандюг и рецидивистов, на его счастье, в колонии не оказалось. Была большая группа рабочих парней, попаших на зону впервые и по случайному стечению обстоятельств. Никто над ребятами из этой группы не измывался, не заставлял отдавать деньги. Работать Олег попал по специальности. Работал на токарном станке, но вместо металла обрабатывал древесину, вытачивал круглые палки и различные набалдашники.

Понемногу он стал зарабатывать. Очень беспокоило, что будет после выхода на волю. Своего жилья он не имеет. Квартира, в которой жили с Оксаной, перешла по наследству тёще, засадившей его в тюрьму. Свою коммунальную каморку по глупости продал. Но кто знал, что так может обернуться? Идти некуда. Нужно подкопить на какую-нибудь хибару, чтобы было на первое время где остановиться. Понятное дело, не купить – для этого работать и работать десятки лет и ничего не есть, а снять хотя бы на пару месяцев.

Неизвестно, примут ли его на прежнюю работу. Завод хороший, желающих работать там хватает. С техникумом нужно тоже как-то ситуацию разрулить, заплатить учащимся дневного отделения, чтобы сделали контрольные и курсовой проект. Заработанные денежки поэтому он тратил экономно, покупал изредка в ларьке для заключённых только печенье и конфеты. Иногда приходилось участвовать в небольших пьянках, когда кому-то из зэков удавалось через охранников достать бутылку. Пить, честно говоря, не хотелось. Выйдя на волю, он решил полностью с выпивкой завязать. Полагал – не вернись домой подшофе, не случилась бы беда. Случались, однако, ситуации, когда отказаться от выпивки было просто невозможно – сочли бы полнейшим жмотом, и отношение к нему бы изменилось. Но он никогда не чифирил и к наркотикам не прикасался.
 
Олег долго колебался, но всё же решился написать письмо тёще. Написал, что напрасно она ему не поверила, и что пишет он не для снисхождения – своё всё равно отсидит, а для того, чтобы тёща знала, что осужден он несправедливо. И пусть её, такую правильную и справедливую, грызёт совесть за то, что она засадила в тюрьму невиновного человека. Тёща на письмо не ответила. Олег ответа и не ожидал, лишь подумал, что вся принципиальность и честность тёщи кончилась, когда запахло возможностью прибрать по наследству к рукам Оксанкину квартиру.
 
Через пару недель Олегу вдруг пришла посылка. Посылок он ни от кого не ожидал, поэтому был приятно удивлён. В посылке – все лучшие из дозволенных для передачи продуктов и отличные сигареты. На посылке стоял штемпель главпочтамта его города, но кем она послана указано не было. Подписана она незнакомым почерком.  Биологическая мамаша вышла на волю и теперь пытается загладить свою вину, резонно подумал Олег. Хотел её поблагодарить, но не знал, куда послать благодарственное письмо.

Мамаша, скорее всего, на свободе и остановилась где-то в городе. Раз послала посылку из главпочтамта и не оставила своего адреса, значит, не имеет ещё постоянного места жительства. Он ей в письме написал, где жил до заключения в тюрьму, и она, вероятно, решила остановиться там же, поближе к “любимому сыну”, чтобы после за ней ухаживал. Олег написал письмо на главпочтамт “до востребования” на имя Клавдии Петровны Богомоловой. На случай, если мамаша ещё на волю не вышла, а посылку прислал кто-то по её просьбе, Олег написал письмо и в колонию.

Через месяц после первой он получил вторую посылку. Опять посылка отправлена из главпочтамта без обратного адреса и указания от кого. Олег вспомнил, что у заводского приятеля жена работала в каком-то отделении почтовой связи. Написал приятелю, чтобы тот попросил жену помочь связаться с отправителем. Приятель ответил быстро, но с отказом – вряд ли его жена сумеет чем-то помочь. Если бы отправляли из её районного отделения, другое дело. А из главпочтамта ежедневно отсылают сотни посылок, окон для их приёма несколько, и нужно каждую приёмщицу об этом просить. При большой загруженности они о просьбе даже не вспомнят.

Приятель посоветовал Олегу после выхода на волю самому походить на главпочтамт в предполагаемые дни отправки посылок, сидеть там и ждать у моря погоды. Но, возможно, скоро там установят камеры видеонаблюдения. Если договориться с их обслугой, то можно будет не высиживать там дни, а приходить в конце дня и спокойно просматривать записи, выискивая знакомое лицо.

Ответы на письма на главпочтамт “до востребования” и в колонию, где сидела биологическая мамаша, не приходили, приятель с женой помощь оказать тоже не могли. Оставалось дожидаться УДО – условно-досрочного освобождения. Олег отсидел почти восемь месяцев, поведение в колонии – отличное, и ему сообщили, что по его статье можно ходатайствовать об УДО после отсидки одной трети назначенного срока. Пока Олег раздумывал, что делать после УДО, куда пойти, где остановиться и как отыскать в большом городе биологическую мамашу, которая нигде не прописана, его тёща не сидела сложа руки.

Наталья Николаевна через несколько месяцев после гибели Оксаны получила письмо от родственников, живущих в деревне, с просьбой помочь какой-то её троюродной племяннице, оканчивающей школу, осесть и обустроиться в городе. На первое время ей нужен кров и помощь в устройстве на работу. Наталья Николаевна после смерти дочери в пустующую квартиру заглядывала лишь изредка, чтобы удостовериться, что там всё в порядке – вода нигде не протекает, газ перекрыт, проводка не искрит.

После получения письма из деревни, она решила временно поселить там дальнюю родственницу, а после, когда боль утраты дочери немного утихнет, квартиру продать. С утра в выходной пришла она на квартиру дочери приводить её в порядок, отмывать, вытереть со всех поверхностей толстый слой пыли. Вытирая пыль с кухонного серванта, она вдруг обнаружила на его верху высохшую тряпку. Тряпка заставила её задуматься.

В голову закралась мысль: может, Олег и не соврал. Оксанка действительно стирала пыль, и отсюда немудрено упасть. Олег из колонии ей написал, что ни в чём не виноват, и даже устыдил в несправедливости. Но отвечать на письмо Наталья Николаевна не захотела – мало ли как человек, сидящий в тюрьме, будет пытаться выкручиваться, стоит ли такому верить. Прибрав квартиру и раздумывая, куда бы определить на работу родственницу, Наталья Николаевна решила попробовать устроить её в магазин, в котором работала дочь. После смерти Оксаны, она избегала заходить в этот магазин. Переборов себя, она зашла в магазин и разговорилась с Мариной, подругой дочери.

– Наталья Николаевна, как поживаете? – поприветствовала её Марина. – Вы к нам перестали заглядывать. Понимаю, тяжело... Оксаночку, к сожалению, не вернуть... Но жить и питаться ведь надо. У нас здесь всегда свежие продукты...
– Да, Мариночка, тяжело... Мне всё кажется, что зайду к вам и увижу Оксанку. Вот она выходит сейчас из кабинета и будет улаживать конфликт с недовольным покупателем. Она ведь была разумницей, спокойной, ни с кем не конфликтовала...
– Да, Оксанка на работе была разумной, сдержанной... Ну теперь, думаю, можно рассказать и правду...

– Правду, конечно, правду! – подхватила Наталья Николаевна. – Я что-то разве о дочери не знала?..
– Нет, ничего особенного, – смутилась Марина, – просто на работе Оксанка сдерживалась, а дома сливала своё раздражение, выпускала пар на мужа.
– Хорошо! Ну и что, что выпускала пар?.. Ведь он её постоянно поколачивал...
– Нет, Наталья Николаевна, всё было совсем не так. Оксанка мне рассказывала, что Олег её и пальцем никогда не трогал, он её любил и жалел. Она сама начинала все потасовки, а он прикрывал её перед вами, чтобы вы на неё не наезжали... Мне, честно говоря, не понятно: как могло случиться, что он её ударил? Даже не верится...
– Ладно, Мариночка, извини, бежать надо, – попрощалась Наталья Николаевна, позабыв о цели визита в магазин.

Многое ей пришлось снова передумать и переварить. Сделав правильные выводы, она сразу же сообразила Олегу посылку. Боясь, что он от неё посылку не примет, отправила её анонимно, попросив знакомую подписать её, чтобы не узнал тёщу по почерку. В то же время она начала хлопотать о его освобождении. Ей объяснили, что это не такая быстрая процедура, лучше пусть сначала он освободится по УДО, а после можно будет спокойно заняться и вопросом его полной реабилитации. Наталья Николаевна постоянно отслеживала как продвигается дело с условно-досрочным освобождением.

Наконец, этот день настал. Погода, к сожалению, подвела. Шёл сильнейший ливень, лило, как из ведра. Наталья Николаевна, укутавшись в непромокаемую плащ-палатку и захватив такую же с собой, приехала в колонию ранним утром первым автобусом и засела под хилым навесом на остановке. Просидела под продуваемым навесом около пяти часов, не переставая курить и ожидая, когда выйдет Олег. Были сомнения: выйдет ли он или решит пересидеть затянувшийся ливень в бараке. Сомнения, однако, были напрасны. В полдень проходная колонии открылась, и появился Олег, держащий над головой вместо зонта большой целофанновый пакет.

Олег вышел, осматриваясь нет ли где такси. Не видя вокруг никаких машин, остановился в нерешительности. Тёща вышла из-под навеса и махнула ему рукой.
– Клавдия Петровна, вы! – удивлённо воскликнул Олег, назвав биологическую мать по имени-отчеству, и побежал к навесу.

– Сынок, не намок ли?.. – Олег обомлел, увидев перед собой тёщу. – Поехали, сынок, домой... Я прибралась в твоей квартире, сделала обед... Сними с головы этот дурацкий пакет и накинь плащ-палатку, а то полностью промокнешь...
– Как же так?.. – выдавил из себя Олег, еле сдерживая слёзы. – Посылки, значит, вы мне посылали?..
– Да, я... Боялась, что не примешь. Прости меня... Я непременно добьюсь твоей полной реабилитации.

Олег накинул на себя плащ-палатку, приобнял тёщу, и они стали дожидаться автобуса. Он был твёрдо уверен: если Наталья Николаевна Правдина-Добродеева сказала, она костьми ляжет, но добьётся справедливости, чего бы это ей ни стоило.
 


Рецензии
БОГ ли, ГОБлин ли скользкий сЛУЧай РОКоВОЙ - коммунист = А(Д)теист пОРой ЧЕСТЬнее и СОВЕСТЬливее любого веруИщуЭго многокрАДна в ИСК ПЫТАниЯхххххх БЕС САМмМ(И!Ы) ......

БЛАГОДАРЮ ВЛАДИМИР за У РОК !!

ДаВЕЧА ТОКма после КА ТОРги, возращаясь домой вели БЕС ЕДу с коллегой о частой театралиЗОВанНОСти любых РЕлигий в ИХ АДскоМММ РИМЕ ........

Вакула Песняк   06.10.2017 11:25     Заявить о нарушении
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.