Мангас Колорадос

 
 МАНГАС  КОЛОРАДОС - ВОЖДЬ   АПАЧЕЙ ЧИРИКАУА.
 
 Edwin  Russell  Sweeney   Mangas  Coloradas,  chief  of  the  Chiricahua  Apaches.
 Перевод  книги  Эдвина Рассела Суини.  Edwin  Russell  Sweeney   Mangas  Coloradas,  chief  of  the  Chiricahua  Apaches.
 
Оглавление.
1. Чирикауа  18  века.
2. Мангас  Колорадос  или  Фуэрте.
3. Начало  конфликта.
4. Фуэрте  становится  Мангасом  Колорадосом.
5. Договор  в   Ханосе.
6. Раздумья  Мангаса.
7. Вечная  дружба  с  американцами.
8. Мангас  должен  быть  убит.
9. Жестокая  война  в  Соноре
10.  Американцы   прибывают  в  Санта-Риту.
11. Договор   в  Акома.
12. Американцы  не  сдерживают  своих   обещаний.
13. Добрый  агент  Стек.
14. Все  следы  ведут  в   Ханос.
15. Штиль  перед  штормом.
16. Мангас  Колорадос  обьявляет  войну  американцам.
17. Война!
18. Величайшая  несправедливость.

Предисловие.
 По  иронии  судьбы, Мангас  Колорадос   больше  любого другого  вождя  апачей-чирикауа  хотел  жить  в  мире  с  американцами  и   в  то  же  время   являлся   одним  из  самых  страшных  западных   индейцев.  Энергичный  и  общительный  человек, предпочитавший    решать  проблемы  дипломатией,  он   был одним  из тех   больших  лидеров  чирикауа,  которые  верили    и   по-настоящему  уважали  американцев.   В  разговоре  с  ними   он  обычно  искренне отстаивал   мирные  отношения, при  этом  четко  понимая, что  ему  нужно. В  итоге  эти   открытость  и доверие   привели   его  к  смерти. Подобно  Викторио  и  Кочису,  двум   наиболее   важным  лидерам  чирикауа   в течение   двух  следующих  десятилетий  после  смерти  Мангаса,  он  не    желал  войны  с  американцами.  Но  в   последние  годы  его  жизни  на земли  апачей  происходило   недопустимое  посягательство   американцев   в  виде  шахтеров,  фермеров  и скотоводов. Они  проглатывали  большую  часть  его  страны,    занимали    пригодные  к  земледелию  области,  копали, - где   только  можно, - шахты,   и   занимали   лучшие  охотничьи  угодья.  Он  долго  воздерживался  от  войны,  так  как   хорошо  понимал   последствия  такого  шага   для  своих  людей. Наконец,   в  конце  1860   года   эти бесцеремонные  захватчики,  не  без  помощи  американских  военных,  вынудили  семидесятилетнего   вождя   начать  войну. В  отчаянии, в   начале 1861   года  он  делает  то,      что  любой  человек  обязан  сделать,  особенно  когда   общество,   над  которым  он  стоит  и  которым  он  управляет,  требует  от   него   войны  и  оказания   сопротивления. Неожиданностью  для  читателя  будет  тот  факт,  что  длительность  войны  Мангаса  с  американцами  была  ограничена  двумя  годами, а  в   более  ранние  годы  у   него    произошло  с   англо-американцами   всего  несколько   стычек  в  его  стране  и   в  северной  Мексике.  Первые  его  знакомства   с   американцами    состояли  из  встреч   с    путешественниками,     звероловами   и  военными  инспекторами,   то  есть  с  людьми,   у  которых   имелся  определенный   интерес    в  регионе   и  желание   поддерживать  дружелюбные  отношения  с  индейцами.  В   1846  году  Мангас   радушно   встретил  американскую  армию,  вошедшую  в  его  страну, поскольку вновь  прибывшие   не  делали  его  людям  ничего  плохого,  и поэтому  не  было  причин   для   отчуждения. Чирикауа  имели   репутацию   дружественного   народа  в  течение   следующих   пятнадцати  лет   после  того,  как   генерал   Кирни   с  войсками    вошел  в  Апачерию. Важным  фактором   в   дружелюбном  отношении  армии  к   апачам   являлось  то,   что   она  готовилась   к  вторжению  в  Мексику. Но  в  1861   году,  например,   аризонский  предприниматель  Сильвестр  Моури  говорит,  что  он   заключит  союз  с  кем   угодно,   даже   с   самим   дьяволом, против  апачей, которые,   по  его  мнению,   были   хуже, чем  гремучие  змеи.   В  1846  году Мангас  и  его   чирикауа  испытывали   такие   же   чувства   к   мексиканцам,   и   были  готовы   заключить   против   них  союз  с  американцами. В  конце  концов,  чирикауа   воевали   с  испанцами  и  сменившими  их  мексиканцами   почти   три  столетия.  Трагедия   Мангаса  заключается  в  том,   что  по  злой  иронии  судьбы   ему   пришлось  умереть   не  от  предательства  мексиканцев, а   из-за  интриг  и  подлого  обмана  американских  военных, - той  черной  метки,   что  очень  долго   обозначала  впоследствии  отношения   апачей  и  американцев.  Один  современный  белый  автор  сравнил  убийство  Мангаса  с  бойней    шайенов    на  Сэнд-Крик.   Последствия   обоих  дел  были  одинаковы - недоверие   индейцев   к   американцам, особенно   к  военным,  и      дальнейшая  отплата, приведшая   к  краткосрочным  победам, и  в  итоге  к  окончательному   поражению.   
В  отличие     от   других,  более  изученных   лидеров   апачей,  таких,  как  Викторио  и    Джеронимо,  Мангас  Колорадос  являл  собой  истинного   вождя  и  лидера  своего  народа,  который  создавал  союзы  между   разрозненными   группами  апачей  и  достигал   признания  и  лидерства  среди  всех  групп   чирикауа. Контрастом  ему  служил   его  зять  Кочис, кто  достиг  племенного   лидерства   после   драматического  Дела  Баскома   в  Апачи-Пасс, которое  пробудило  в  нем   такие  страсти  и  желание   борьбы   с  американцами,  что другие  апачи  магнетически  следовали   за  ним.   Непримиримая   страсть  к  мести  и  невозможность  прощать  людей, предавших  его, были  теми  самыми чувствами,  что  мотивировали   Кочиса - величайшего  военного   лидера в  непрерывной  борьбе   с  американцами  в  течение   десятилетия. 
 Такое   же  чувство  ненависти  и  горечи  испытывал    Мангас   к  мексиканцам,  и  особенно  к  Соноре. Он  заработал  свою  репутацию военного    и   племенного лидера   в   нападениях  на  них.   При  этом   он   не   ненавидел   всех  мексиканцев,  пытаясь хоть  как-то  сосуществовать   с   жителями  Нью-Мексико,  а  иногда  заключал  договоры  и  с   Чиуауа.   Главный  его    противник  находился   в   Соноре. Начиная  с  1831   года,  когда   чирикауа    вступили   в   войну   с  Мексикой,  Мангас  Колорадос,   подобно   своему  зятю  Кочису   и  «истребителю»  из   бедонкое  Джеронимо,  начал презирать   Сонору.  Военные   санкционировали  деятельность,   связанную   с   поощрением   охоты   за   скальпами  индейцев  и,  следовательно,   с   утверждением   официального   государственного   курса   на   геноцид  апачей.  Это  неизбежно  привело   к  серии  жестких   столкновений     и   конфликтов,   в  которых   каждая  сторона  вела   беспощадную  войну друг   против   друга.   Даже   когда   некоторые  группы   апачей   выражали  страсть  к  перемирию, военные   лидеры  Соноры  надменно  отклоняли  эти  домогательства  и   оставались  непоколебимы    в  своей  агрессивной   философии.  Их  отношение   к  заключенным  апачам  было  сходно    с   варварством,   так  называемых  дикарей.  Обычно  Мексика  казнила   пленных  мужчин,    а  женщин  и  детей  продавала   в   рабство. Если  они завлекали   индейцев  под  предлогом   заключения  мира,    то  обычно  напаивали   их  мескалем  или  другими  спиртными  напитками,   а  затем  вырезали   беспомощных  мужчин,  женщин  и  детей. Следовательно,    чирикауа вновь  начинали  свирепую   войну против   Соноры.  Кто  может  в  чем-то  их  обвинить?  Много  раз   сонорские  войска  тайно   пересекали  границу  с  Чиуауа  и  вырезали   индейцев,  живущих  там и  находящихся   под  защитой  мирного  договора. Не удивительно, что   вожди   чирикауа,  главным  образом  из  бедонкое   и   чоконен,   ненавидели  мексиканцев, а  особенно   сонорцев.  Даже  в  наше  время,  согласно  сообщению  одного  человека, родившегося  в  округе  Сахуарипа  в  1930-х  годах,  в  деревнях  в  предгорьях  Сьерра-Мадре  помнят Джеронимо   и  Мангаса  Колорадоса.
Мангас  всегда  делал  различие  между  жителями  Соноры  и  Чиуауа.   В   последние    25   лет своей  жизни фактически   каждое   большое   вторжение    он   проводил   против   Соноры. Но  он  не  верил  до  конца  и   представителям  из  Чиуауа,   и  не  всегда   наслаждался  хорошими  отношениями   с   ними,  следовательно,  этот  штат  продолжал предлагать   награды  за  его  скальп   вплоть  до  самой  его  смерти. Постоянная  война  в  Соноре,    а  также  ответные  меры   сонорцев  против   чирикауа,   заставляли   его  иногда  заключать  перемирие  соседями    из   Чиуауа. Но  с   Сонорой   в  течение   последних   тридцати  лет  он  находился  и  считал  себя   постоянно   в   состоянии  войны. 
Роберт   Атли, выдающийся  историк  и  автор  книги   «Копье  и  Щит: Жизнь  и   Время        Сидящего  Быка» (The  Lance  and  the  Shield: The  Life  and  Times  of  Sitting  Bull),  утверждает, что каждый  воин   лакота  должен  был  обладать  четырьмя  основными  достоинствами:   храбростью,   стойкостью,   щедростью  и  мудростью. И  это  все   было  характерно  для Сидящего  Быка. Мнение   Атли  заключается   в  том руководитель,  что  эти  характеристики   были  заметны   у  Сидящего   Быка   больше, чем  у  любого  другого  лидера   лакота.  Несомненно,  на  пике  своей   популярности  знаменитый  хункпапа   не  имел  себе  равных.
В  свою  очередь,  Мангас  Колорадас,   возможно,  больше  чем  кто-либо   другой  из  вождей   чирикауа   19   века  может  сравниться  с  Сидящим  Быком.  Оба  умели  вдохновлять   своих  последователей   не  только  из  своих   людей,   но  и  из  других  групп,  на борьбу со  своими  презренными  оппонентами. У  обоих  было  также  сходство   в  том,     что  их  младшие   вожди   иногда  затмевали  их собственные  подвиги.  У  Сидящего    Быка   таковым  являлся  Бешеный  Конь, а  у  Мангаса  Колорадоса, -  Кочис. И  Мангас, и  Сидящий   Бык  изначально  желали  жить  в  мире,  пока  их  грубо   не  подтолкнули  к  войне, и  оба  они  были предательски  убиты  американцами,   или,  как  в  случае  с  Сидящим  Быком, их   пособниками. 
 Понятно, что  четыре  характеристики, которые   Атли  привел, являются  необходимыми    для  успешного   лидерства   среди  индейцев. Вдохновляющий  на  свершение  разных  дел     вождь  должен  быть  известен  как  великодушный  человек, как  проницательный  человек, как  исключительно  смелый  и  способный   выносить  боль   и  страдания. Его  репутация   еще  более  повышалась,    если   он   обладал  какими-то  сверхъестественными  способностями.  Мангас  Колорадос  и  Сидящий   Бык  обладали   всеми   вышеперечисленными  способностями. Эти  качества   определяли  каждое  их   решение.
В  истории   апачей,  Кочис   и  Викторио  являлись  как  бы  слепком   с   предыдущих  лидеров – Мангаса  Колорадоса  и  Писаго   Кабесона.  Удивительно, но  более  знаменитый    Джеронимо   достиг  своего  положения   благодаря   своим  сверхъестественным  способностям  и  как  беспощадный  истребитель  врагов,  но  он  не  обладал   другими   качествами   необходимыми   для   вождя  для  того,  чтобы  привлекать   к  себе   последователей  из  других   групп,  а  не  только  тех, кто был  связан с   ним   кровными   или  брачными   узами. Возвышение   до   статуса   вождя  в    обществе    апачей   чирикауа   было изнурительным  процессом,  в  результате  которого     становились    известными  разные  лидеры   во  время   многолетних  войн  против   их  врагов – испанцев,  мексиканцев,   других  индейцев,    а  затем  и  американцев. Кровное  родство    давало  право  сыну  вождя   на  получение  соответствующей  подготовки,  чтобы  он  мог  повторить  путь  отца. Такая  подготовка  являлась  важным  фактором.  Даже  если  бы  молодой  человек  обладал    врождёнными  инстинктами  и  мудростью,  он  должен   был  разрабатывать   в  себе  качества,  увеличивающие   до  предела  его  способности  и   доводящие   чуть  ли  не  до  совершенства   его  личность. Только  таким  образом  он  мог  привлечь  и  сохранить  возле  себя   своих   последователей.
Возможно,  смелость  имела   наибольшее  значение   среди   апачей.   И  когда  каждый  человек,   изучающий   апачей,  так  думает,  он   видит,  что  Кочис,  несомненно,   был  самым   смелым   из   чирикауа  своего  времени. У  историков   почти  нет  проблем  в  установлении  этого  факта,  так  как  есть   много  свидетельств    воинского   мастерства   Кочиса,    и,  следовательно,  правдоподобных  сообщений   о  его  исключительной   смелости. Мы  знаем,    что  он   всегда  находился  в   авангарде   своих   воинов,   что  он  был  во  главе  каждого   нападения   и  при  этом совсем   не  боялся   умереть.
В  случае  с  Мангасом  Колорадосом  было немного   иначе. Его  противостояние  происходило  большей  частью   с  мексиканцами,  которые   оставили  немного   этому   свидетельств, а   также  сообщений  о  его личных  подвигах. Сейчас   очень  трудно  судить   о  его  смелости. Но,  несомненно,  он   являлся  очень  смелым  человеком. Если  бы  он  не  обладал   таким  качеством,   то   у  него   никогда  не  было  бы   так  много   последователей.   Всё  же  имеются   показания   нескольких  свидетелей  его  дел. Мы  знаем,  например,  что  Мангас   был  во  главе   своих  воинов   во  время  атаки   на  американцев  в  Соноре   в   1849   году.   Мы  также  знаем,   что  он  возглавлял   атаку  на   Ханос  и  Фронтерас, соответственно   в   1856  и   1859  годах.  И  мы  знаем,    что  в  1862  году,   когда  Мангасу  уже  было  немного   за  семьдесят,   рядовой   Джон  Тил    свалил   его  выстрелом  с   лошади,  когда    он   находился  во  главе    атакующих   воинов  в   сражении   в  Апачи-Пасс.    Следовательно,   нет  никаких  сомнений  в  том, что   Мангас  Колорадос   был  смелым  человеком. Без всяких  колебаний   мы  можем  считать, что  он   был   наиболее  вдохновляющей  личностью   для  своих  воинов. По-видимому, ему  не  было  равных   в  храбрости,   хотя,   возможно,  Кочис   и  Викторио   смогли  бы  составить  ему  компанию.   Кроме  всего  вышеперечисленного,   Мангас  обладал  еще  и  многими   другими  качествами,  благодаря   которым  являлся     наиболее   эффективным   из   апачских  лидеров. Обладал  ли  он  сверхъестественными  способностями?  Есть  мнение,   что  любой  человек   из   чирикауа    обладал  в  разной  степени  сверхъестественными  силами,   например  духом-защитником, который    помогал   заживлять   раны    и  увеличивал  человеческие   способности   во  время  охоты  или   в   рейдах,   в  приручении  лошадей, а   также   в   прорицании  итогов   каких-либо  военных  действии.  Хотя  принято  думать, что каждая  группа  включала   несколько   шаманов,  в  действительности  это  было  не  так.   Антрополог  Моррис   Оплер  отмечал,   что   в  известном  историческом  периоде   почти  каждый    апачи-чирикауа   подвергался   испытанию, и  в результате   какой-либо   церемонии  или  ритуала   получал   из   некоего  источника   сверхъестественные  способности.   Мы  не  знаем,   в   какой  форме   произошло  подобное  с  Мангасом   Колорадосом,  так  как    у   апачей  такое  являлось   очень   личным  делом,  и   никто   не  был    склонен   к   обсуждению   его.  Достаточно   отметить,    что  Мангас  обладал    мощными  способностями,    или,  вероятно,  имел  в  своем  распоряжении  какого-нибудь   могущественного   шамана,   который  был   способен  давать  защиту  военным   отрядам  и   изгонять  болезни   из  лагеря.
 Также  лидер  должен  был   выделяться  своей   щедростью  и  мудростью,  должен  был обладать  высшими  ораторскими  способностями,   чтобы  блистать  красноречием   на  общественных  собраниях.   Должен  был  обладать   способностью   к  самопожертвованию  и  подавать   во  всем  пример   для  других.  Он  должен  был   содействовать   и  оказывать   помощь   менее  удачливым  своим  соплеменникам.  Должен   был  иметь  безграничное  великодушие   и    находить  время  для  каждого  своего  последователя,  который  обращался  к  нему  по  какому-либо  поводу.  Когда  он  находился   в  лагере, то  должен  был    давать  правильные  советы  людям    по  разным  жизненным  вопросам,   начиная   с  проблем   семейной  жизни  и   выбора   лучших   мест  для  охоты. Он  должен  был     контролировать,  чтобы  его  люди   не  теряли   бдительность   ввиду  почти   постоянной  угрозы  со  стороны   врагов,   и,  в  то  же   время,  разрешать  мелкие   разногласия   среди    них,   время  от  времени  происходящих.  Иногда, в  таких  случаях, он  должен  был  даже   становиться  миротворцем, и  всегда  при  этом  должен был  оставаться  мудрым. Каждые  несколько  дней   он   обязан  был   разговаривать   со  своими   людьми   о   жизни   внутри  лагеря   и   решать   проблемы,   которые   возникали.   Когда   другие   локальные   группы    объединялись   для   проведения    общественных   церемоний  или  танцев,   или     объединение  происходило     в  преддверии  войны,  то   все  люди    слушали   в  первую   очередь   такого  своего  вождя. Они  зависели   от  такого   лидера,   высказывали  ему   все   свои   проблемы    и    ждали,   что   он   всегда   поможет   их  разрешить. Мангас  Колорадос  обладал   всеми  вышеперечисленными  качествами,    и   в   те   времена,   когда   он   являлся   вождем   чирикауа, он  во  всем  показывал   пример   и   направлял   своих   людей   по    трудному   жизненному  пути.   Несомненно,   он   был   преданным   семьянином,   любящим  своих  детей.  Ради  них,  согласно  одному  свидетельству,   он   мог   пожертвовать   многим.   Согласно   другим   свидетельствам,  он  также   хорошо  относился    к   своей   семье   в  целом.   Подобно   Кочису,   он  был  смелым   в  бою,   но   также  восхищался   и  смелостью  своих   врагов. Его  поведение   было   безупречным,   когда  он   участвовал  в   каком-либо  собрании,  представляя   там своих  людей. Как  и  большинство   остальных   чирикауа,    он   обладал    хорошим  чувством  юмора,  но,  подобно  Кочису,    ясно  осознавая   свое   значение  в  обществе   и  ответственность   как   большого  лидера, никогда   не   позволял   себе  лишнего.   В  отличие  от  Кочиса, он  был  общительным   человеком   и  любил  находиться   в  гущи общественной  жизни. Среди  своих   людей   и   с  американцами  он   был  уверенным,  доверчивым   и   открытым  человеком. Но в отношениях  с  мексиканцами   всегда   был   прагматичным  и  осторожным, держащим    ситуацию  под   контролем.     Очень  значительным  атрибутом, выделявшим  его  из  других  чирикауа, были   его  рост  и  телосложение.  Согласно  хирургу,  производившему  посмертные  замеры   его  тела,  рост   Мангаса   равнялся  шести  футам  и  четырём   дюймам (причем   ему   в  это  время   было  чуть  больше  семидесяти  лет  и,  возможно,   несколько   дюймов  он  уже  потерял).   Средний   рост   апачей   равнялся   пяти    футам   и   шести   дюймам, и   Мангас   определенно   был   выше   на  голову, а  может  даже  больше. Почему  он  с   такой  легкостью  впечатлял   своих  людей,  ясно  из  описаний  доктора:   «Этот   человек   прекрасно   и   пропорционально   сложенный.   Такой   же  прямой,  как  и  тростник,   из  которого   сделаны   его  стрелы.  Его   голова   и  лоб -  верх  творения,   и   непохожи  на  индейские.   Лоб высокий  и  выдается  над  бровями.  Он  необыкновенно  высокий  и  мощный   для  индейца. Голова,   от  уха  до   уха, очень  широкая.   Кости  лица   крупные  и  выдающиеся, с  массивной  нижней  челюстью.  Его   глубокие   глаза  очень  большие  и   в  гневе  должны  были   сверкать  как   черные   бриллианты.  Его  шея  мощная  и  твердая, не  короткая, и   изящно    соединенная     с   плечами,   имеющими   сорок  три   дюйма   в  окружности, а  тело   облечено в  мускулы, которые   должны  бы  поразить   горячего, молодого  и  восторженного  студента  анатомии. Его  конечности   безупречны  и  пропорциональны».   
В  начале   своей   деятельности  он  привлекал  к  себе   последователей   из   всех  четырех  групп чирикауа. Его  люди  смотрели  на   него  как   на   вождя,   из-за  его  репутации  горького  и   ненавистного   врага   Мексики, и  особенно  Соноры.  Вожди   других  локальных  групп  были  тоже   выдающимися  вождями   в  своих  группах    и   в  системе   организации   традиционного   общества   чирикауа.  Локальная  группа,  возглавляемая  Мангасом  Колорадосом,    считала  своим  домом  природные  каньоны  долины  Санта-Люсия,  сегодня  известные   под  именем  Мангаса  или  Мангуса, расположенные  в   15  милях  северо-западнее  сегодняшнего  Силвер-Сити, на  северо-востоке  Бурро-Маунтинс  (горы  Ослика).   Эта  территория   находилась   между  землями  двух    делений   чирикауа: на   севере  жили бедонкое, а  на  востоке,  -  чихенне.   В   некотором  смысле,   его   локальная  группа   являлась  гибридной  группой,   состоявшей  из  членов   обеих соседних   групп, находящихся   в  родственных  отношениях.   В  течение  следующих  лет, когда  вырастали  его  дочери, Мангас   формирует союзы, скрепляя  их   браком   с   другими  группами  чирикауа  и  также  с  другими  племенами апачей.  Наиболее  важным   шагом  являлся   сформированный  таким  образом  союз  с  Кочисом  -  лидером  легендарных    чоконен  из   апачей   чирикауа.      
 Читатели, читавшие   мою  биографию  Кочиса, обратят  внимание  на  то, что некоторые         сведения  оттуда  доступны  и  в  работе   о   Мангасе  Колорадосе,  так  как   эти  двое  мужчин  являлись  не  просто   союзниками,    но  и  были  связаны  семейными  узами.   В  книге  о   Кочисе,  Мангас  играл   периферийную  роль,   и  там   я   сообщал   о  событиях   и  фактических  деталях  жизни  Кочиса.   Здесь  же   читатель   обнаружит  много  новой  и  прежде  неопубликованной  информации  о  Мангасе  Колорадосе,  и  я   надеюсь,  что  написал   эту  книгу   в   соответствии  со  здравым  смыслом,   каким   в  полной  мере  обладал   этот  замечательный  человек.
Смысл  всего  этого    в том,   что  правительство  США  в  том  бурном  времени  оперировало   каждую  индейскую   нацию  с   усердием   достойным   иного  применения.   По  общему  признанию,   в  случае  с  Мангасом  Колорадосом,  когда   Гражданская  война  разорвала   на      две  части  страну, администрация   в  Вашингтоне  уделяла    индейским   делам   меньше  всего  внимания.  Рассказ   о  Мангасе  Колорадосе  будет  характерным   описанием,    распространяющимся  на  всех  других  американских  индейцев. В  конце   своего  пути   он  хотел  только   остаться   жить  в  своей   любимой    и  красивой  долине  Санта-Люсия,  которая   имела   хорошие  водные  источники,   хорошие  пастбища, и  включала  плодородные  области   для  собирательства   таких  продовольственных  продуктов,  как  ягоды, семена, мескаль,  а  также  хорошие  места  для  охоты. К  счастью,  вашингтонская  бюрократия   не  имела  непосредственного  отношения    к  ограблению    Мангаса  и  его  группы. Но  она  вела  себя  отвратительно в  1870-х  годах, когда  несла  полную  ответственность  за  позорное   обращение  с    его   людьми, которых  возглавляли   Викторио,   Локо  и  Нана, или,  как  делало  это  с  индейцами   нез-перс   и  с  северными   шайенами   годом  позже. И это  всего  лишь несколько  примеров  злодеяний.   Мангас  Колорадос  потерял  свою  жизнь  в  угоду  единовластному  военному  режиму   Нью-Мексико,   который   забыл  про  мораль  и  сдерживающие  религиозные  факторы.  К  несчастью,  случай  с  Мангасом, в  своей     трагичности,  один  из  возможно  сотен  примеров   нашего  бессмысленного    и  плохого  обращения   с  индейцами.
Индейцы  находились  на   пути,  казалось  бы,  поначалу  безвредному   переселению  на  запад.  Немногие   из  них  понимали,   что  это  переселение  будет   неослабевающим   и  коварно   изломает   всю  их   жизнь.  Путешественники    казались  миролюбивыми. Охотники  и  звероловы, которые   прокладывали   тропы,  были  обычно  дружественны  по  отношению  к  индейцам   и  их     миры  имели  схожие  идеалы. Но  неизбежно за  этими   первопроходцами   приходили  шахтеры, скотоводы, и, наконец, военные.  Этот постоянно  перемещающийся  на  запад  паровой   каток  абсолютно  не  имел  совести. Окончательная  судьба  апачей  решилась  под  колесами первого   фургонного  обоза  и  была  написана  кровью  мексиканцев,   американцев  и  самих    апачей. Как   резко   должен   был  измениться  их  мир,  не  мог  предвидеть  самый  проницательный  человек.   
Далее  следует  рассказ   о  Мангасе  Колорадосе:   дипломате,  фантазёре   и  военном  лидере. Это  есть   профиль  великолепного  индейца,   прототип  племенного  вождя   апачей. В  нем  гармонично   и  красиво   соединились  все    качества,    наиболее   ценимые   в  культуре апачей. Рассказ   о  нем, это  рассказ   о  скромном  человеке,  который  стал    свирепым  из-за   притеснения  и  неправильного  понимания.  Это  печальный  рассказ. 
ГЛАВА 1.  ЧИРИКАУА  18   ВЕКА.   
Мангас  Колорадос!  Его  имя   возбуждает  образы    у  тех  людей,   которые  знакомы  с  индейцами  апачами   Юго-Запада.   Он  был  сложным  человеком,    объединявшим  в  себе  силу и  мудрость  с прагматизмом  и  интеллектом,   чтобы  вести  за  собой  свою   группу   апачей   чирикауа  на  протяжении   почти  пятидесяти  лет. По  иронии  судьбы,  мы  помним  о  нем  сегодня   не  из-за  его    жизненного  пути,   а  из-за  его  варварской   и  трагической  смерти, когда   он  был убит  американскими   солдатами  в  заранее  обдуманной  позорной акции  после  того,   как  пришел  вести  с  этими  людьми  переговоры  о  мире.   Он   был  мощным   предводителем апачей  чирикауа, - племени,  которое  населяло  юго-запад   Нью-Мексико, перемещалось  на  восток  в  Аризону  и  на  юг  в  мексиканские   штаты Сонора   и Чиуауа.
 Он  был  человеком,   который    свыше  полстолетия   вел   своих  людей  в  борьбе  против  испанцев, мексиканцев,   и,  наконец,    сопротивлялся   американцам  в  конце  своей  жизни.    Почему   из  всех  знаменитых  воинов  чирикауа, которых  мы  знаем,   таких,  как   Мангас  Колорадос,   Кочис,  Викторио   и  Джеронимо,   мы  рассматриваем  Мангаса  как  наиболее   лучшего   их  лидера?   
Чирикауа  состояли  из  четырех    племенных  групп,  имеющих  четкие  границы.  Мексиканцам и     американцам  были  известны  локальные  группы    южных   чирикауа:   ханеро,  каррисаленьо  и   пинери.   Они  составляли   группу,  известную,  как   недни,  или     «Враждебные  Люди».   Эти  южные  группы  были  наиболее  многочисленные   и  жили они  в  основном   в мексиканском   штате  Чиуауа,    своим  домом  считая   горы,  расположенные   вдоль  сегодняшней   американо-мексиканской  границы . Иногда  они  посещали  юг   Нью-Мексико  и Аризоны. Ханеро   получили    свое  название  из-за  дружественных  отношений   с  мексиканцами  из  Ханоса  - города  на  северо-западе  Чиуауа. Их   вождями,  начиная  с  1820-х годов  и  далее,  были: Хуан  Диего  Компа,    Хуан  Хосе  Компа,    Колето  Амарильо, Лакерес,   Галиндо    и  Ху.  Последний  был  известным  военным  лидером  и   другом  Джеронимо    в  1870-х  и  в  начале   1880-х  годов.   Каррисаленьо, -  другая   большая  подгруппа      недни, - часто  проживала  в  мире  около  пресидио  Каррисал, которое  было  расположено    в  75  милях  юго-восточнее    Ханоса.   Если  они   не   принадлежали    недни, то  тогда  могли   представлять  неизвестную  группу   чирикауа.  Неизвестную,  по  крайней  мере,  апачам  20-го  века,   так  как  мексиканцы  почти  полностью   ее  уничтожили  в  1863  году. Несмотря   на  свои  тесные  связи   с   чихенне  и   мескалеро, каррисаленьо-недни    являлись  наиболее  независимой  группой   чирикауа. Ее  вождями  в  1820-1860-х  годах   были: Яскуебега,    Кристобаль,    Францисгуильо,   Сигаритто, Койинильин   и   Фелипе. 
Центральные   чирикауа   населяли  юго-восток  Аризоны, север  Соноры и  Чиуауа. Также        они  перемещались  на  север   к  реке   Хила,   на  восток  и  на  юго-запад   Нью-Мексико   и  на  юг  в  Сьерра-Мадре,  в  Мексику.    С  1800  по  1860-й  годы   их  вождями   были:   Писаго  Кабесон,    Матиас,  Тапила,   Иригольен,  Эскуиналье (Эскуиналине),   Мигель  Нарбона  и        Кочис, который   женился   на  дочери   Мангаса  Колорадоса   в  1830-х  годах. Апачи  называли их  чоконен, что  означает,  примерно – «Люди Кедра»  или  «Люди  Можжевельника», или  «Люди  Горного  Гребня». Все  эти   названия   характеризовали  знаменитый  оплот  Кочиса   на   горе  Драгуна, в   горной  цепи   Чирикауа.  Кочис   и  Мангас  были   тесно  связаны   друг  с  другом   последние   двадцать  пять  лет  жизни   Мангаса. 
 Третьей  племенной  группой   чирикауа  были   бедонкое. Это была  самая  маленькая  группа, проживавшая  северо-восточнее   чоконен   и  северо-западнее   чихенне,   вдоль  реки   Хила  и  в  горах   Могольон.  Самыми  известными  их   вождями были:   Мако,  Мано  Мокко, Тебока  и  Фалиос Паласио. Отношение  Мангаса  к  этой  группе  не  совсем  ясное,  хотя,  вероятно,   по  рождению  он  был  бедонкое. В  любом  случае,   бедонкое   смотрели  на  него как  на  своего  лидера,  особенно   во  время  войны. Кроме  этого, два  его  брата  являлись  выдающимися  мужчинами бедонкое. Неясно  только, входиоли  они  в  группу  в  результате  брака, или  же  родились  там. Скорей всего  Мангас  по  рождению  был   бедонкое,но  через  брак  с  женщиной  чихенне  вошел  в эту группу.       
 Чихенне, или  «Люди  Красной  Краски»,    были  наиболее  многочисленными  среди  восточных   апачей. В  19   веке  их  знали   под   названиями: Хила,  Мимбре,  Медные  Шахты (Апачи  Коппермайн)   и  Теплых  Источников (Уорм-Спрингс).     Их  территория  располагалась  западнее  Рио-Гранде, в Нью-Мексико, и  населяли  они  там    горы  Кучильо, Черные  Горы, а   также   другие  горные  области,   такие,  как   Пинос-Альтос,   Виктория  и  Флорида. Их   вождями  с  1830-х  по  1860-е  годы   были:  Охос Колорадос,  Мангас  Колорадос (Фуэрте  в  конце  1830-х годов), Плума, Кучильо  Негро (Черный  Нож), Итан, Понсе,  Дельгадито  и   Викторио. Они  имели  общие   лингвистические  и  культурные  особенности,  что  позволяет    идентифицировать  их  как одно племя. Джеронимо  позже  вспоминал,  что  эти  четыре  группы  были  надежными  друзьями  в   дни  свободы.   Несмотря  на  то,  что группа    имела  четкие  территориальные  различия,  между  ними  существовали  очень  тесные связи. Они  обычно  жили   в  мире  друг  с  другом,    часто  ходили  в  гости  и  собирались  для танцев, брачных  обрядов  и  обрядов  половой  зрелости.   Также  они   объединялись  во  время   военных  действий,   и   каждый   член  племени  мог  пройти   по  территории  той  или  иной  локальной  группы,  и  даже  если   человек   вступал  в  брак   и  уходил  в  другую  группу, он оставался  полноправным  членом  своей  группы. Каждая  группа  состояла  из  3-5 подгрупп, в  каждой  от  10  до 30  семей. Такие подгруппы  назывались  «Гота». Свои  названия они  брали  от   места  проживания  или  от  имени  своего  лидера, или  вождя (нанта), который достиг  своего  положения    благодаря  своим  определенным  качествам,  таким, как, - высокий  интеллект, военные  способности   и   щедрость. Свои  лагеря  они  располагали  в  удобных  местах,  предусматривающих  защиту  от  врагов, наличие  вода  и  пищи.  Например, Мангас  Колорадос  всегда  выбирал  красивую  долину  возле  источников  в  долине  Санта-Люсия,  на северо-востоке  гор  Ослика. Другие  подгруппы   чихенне   предпочитали  Охо-Кальенте,  реку  Мимбрес, области    Каньяда-Аламоса  и  Пинос-Альтос.  Каждая  такая  подгруппа  имела   чёткие  экономические  границы.   Взаимные  обязательства   объединяли  людей  внутри  этих  подразделений, но недостаток  пищи,   эпидемии, внутренние  конфликты  или  смерть  вождя,   могли  все  нарушить. Локальные  группы  имели   от  одной  до  нескольких  ранчерий,  расположенных  на  некотором  удалении  друг  от  друга,  возможно  до  ста  ярдов,  в  высокогорных  долинах, и  включали   в  себя  от  10  до  30  расширенных  семейств. Антрополог Моррис  Оплер  охарактеризовал  расширенное   семейство как  «группу  домов, занятых      родственниками».  Самое   маленькое  семейство, - это   отец, мать, неженатые  дети и  семьи      замужних  дочерей.  Члены  такого  семейства  жили  друг  возле  друга, каждая  в  собственном   доме. Связь  человека    с  его  расширенным  семейством   и  его  беспокойство  о  благосостоянии такого  семейства  являлись  основным  общественным  устройством   чирикауа.  Каждая  из  таких  подгрупп   была  известна  под  именем  своего  главы  семейства.   
У   чихенне  было  много  разных  имен:  Хила, Мимбре, Медные  Шахты (Коппермайн), Теплые  Источники (Уорм-Спрингс).    Это,  на  самом  деле,  названия  локальных  подразделений.    Согласно  генеалогическому  исследованию   Грисуолда, Мангас  Колорадос  возглавлял  подгруппу мимбре, а  не  Уорм-Спрингс,   подразумевая, что он  был  вождем  чихенне  с  реки  Мимбрес. Джейсон  Бетцинес  соглашался  с  Грисуолдом  в  том, что  чихенне  Уорм-Спрингс    никогда  не признавали  Мангаса  своим  вождем. В  действительности, Мангас  был  тесно  связан  с другими  группами   чихенне, которые  жили  вдоль  реки  Мимбрес, но  его  локальная  группа  жила   в  40  милях  западнее,   в горах   Ослика, около    источников   Санта-Люсия.  Мангас  Колорадос   вырос  до  локального  лидера  в  1814  году, как  вождь  чихенне  примерно  к  1820  году  и   как вождь  бедонкое  после  1820  года. К  1840   году  он  становится    вождём  всех   чирикауа,   и   особенно  агрессивных  фракций   бедонкое,  чоконен  и  чихенне.  Его  влияние  порой  было  выше  среди  бедонкое  и  чоконен (с последними  он  сформировал  союз  в  результате  брака  его     дочери  с  Кочисом), чем  среди   других  локальных  подгрупп   чихенне, которые  имели  своих      способных   предводителей,  таких,  как  Дельгадито,  Понсе,  Кучильо Негро, которые   иногда  поступали  вопреки  Мангасу.  Кроме  источников   Санта-Люсия  в  предгорьях   гор  Ослика, он иногда  кочевал  по так  называемой  Стране  Глуши  у  Хилы, которая  включала  в  себя  горы Могольон, горы  Ослика, и  часть  гор    Пинос-Альтос  к  северу   от  современного  Силвер-Сити.  Эта   область  содержит  в  себе  шесть  экологических  зон  и  восемь  первичных  вегетативных  типов, изменяющихся  от  пустынной  низменности  Чиуауа  до  хвойных  рощ  елей  и  сосен, а  также  осиновых  лесов,  с перепадами  высот   от  4800  футов  во  впадении   Тёрки-Крик    в  Хиллу   до  10895   футов  в  Бурунах, или  Белой  Воде  Балди, в  Могольон. Более  низкие  места изобиловали  травянистыми  угодьями  и  каньонами  вдоль  берегов   рек,  поросших  кедровидной  сосной  и  можжевельником.    Более  высокие  места   были  покрыты  пихтой  Дугласа,    осиновыми  рощами  и   травянистыми  лугами.   Эта  земля  давала  убежище  людям Мангаса  в  жаркое  лето, а  долины  и  каньоны   защищали  от  суровых  порой   зим. Кроме  того,  эта  земля  давала   апачам   много  пищи. Один  автор отзывался  об  этой  области   как   об  апачском  супермаркете,- с  изобилием  ягод,  фруктов  и  со  свежим  мясом  в  виде   кроликов,   индеек оленей и  мулов.  Кроме  того,   там  произрастало  много  основного  продовольственного    источника   растительной  пищи   апачей - агавы, или  мескаля.      
В  выдающемся  семействе    локальной  группы   бедонкое   родился    Мангас  Колорадос.  Есть   одно  мнение,   что отцом   Мангаса   был апач,   а  матерью  мексиканка.    Подразумевая   его   высокий  рост  и  мощное  телосложение,  и   то, что  чирикауа  воспитывали   захваченных  детей  как  своих  собственных,   можно  предположить,   что   Мангас   имел   примесь  испанской  крови.   Но  все  же, даже  делая  на  это  скидку, историк  Дэн  Трапп   отметил:  «вероятно,   это  мнение   порождено  теми, кто  отказывается   верить   в   высокие  интеллектуальные  возможности  индейцев».  Тем  не  менее,  в  Соноре   даже  в   двадцатом  веке  думают,  что   Мангас  Колорадос  был   сыном  мексиканской  женщины   и   мужчины  апачи, - согласно  свидетельству   Мануэля  Валенсуэлы,  который  родился  и  рос,  в  1930-х  и  1940-х  годах, в  небольшом  городке  Такупето,    в  30  милях  южнее  Сахуарипы.  В  любом  случае,   мы  точно  не  знаем,  где   Мангас  родился, но  можем  догадываться,   что  это  случилось  около  источников   Санта-Люсия   (которые    чирикауа   называли  Тсегуна,   или  Широкий  Каньон),     на  юго-западе   современного  штата  Нью-Мексико. Апачи  четко  указывали  на  это  место,  как  на  место   его  рождения.  Существовал  обычай, когда   апачи    поворачивали  своего   ребенка   в  четырех   направлениях,   чтобы  он  запомнил  место  своего  рождения.   Четыре - священное  число   у    апачей.
Рождение   Мангаса  приходится  на  время  драматических  изменений  в  мире   чирикауа.      Испанцы  и    апачи    завершили  свой  многолетний  конфликт,   и  мир  воцарился   в  Апачерии.   Первоначально   апачи  встретили   испанцев  как  своих  друзей,   но  воинственные  европейцы  злоупотребили  таким  хорошим  отношением  в  17 веке   и  вынудили   индейцев   вступить  в   борьбу    за  сохранение  своей  традиционной  жизни.  Захватчики  испанцы  обнаружили, что  они  не  могут    ни  завоевать, ни   обратить   их  в  христианство,  как   они  это  проделывали  с  другими  индейским  племенами.  Война    охватила  большинство  лет  18    века,    и  испанцы    постоянно  чередовали  политику  искоренения  и  мирной  колонизации,  чтобы  умиротворить  неисправимых  апачей.  В  1724  году,   Маркес  де  Касафуерте,  вице-король   Новой   Испании, посылает  инспектора,   чтобы  тот   проехал  по  северной  границе  и   сообщил  затем  о   происходящем   там. Это  сообщение  рождает   Регулирование   1729  года, которое  обуславливало  испанскую  политику  в  течение  следующих   сорока   лет.    Этот  закон  предлагал  более  человечный  метод  в  решении  конфликта   с   апачами.  Испанцы  принимали  новую  философию  в  умиротворении  апачей,   начиная  обращаться  с  ними  честно  и любезно. Регулирование  уполномочивало  представителей  на  местах    немедленно  принимать  мирные  инициативы  апачей, а  военное  решение   проблем   откладывать    на  случай  крайней  необходимости.  Такая  политика  потерпела  неудачу, так  как   апачи   ни  уважали, ни  боялись  испанской  военной  мощи,  и  число  ограблений  только  увеличивалось.  Понимая,     что   мирная  политика  в  отношении  апачей  терпит  неудачу,  испанцы   в   течение   1750-х  годов   предпринимают    силовые  меры  по  сдерживанию    их  натиска.  В  середине  1751  года  сонорские  войска  атакуют  ранчерию   чоконен   в  горах  Ослика   и  захватывают  несколько  индейцев   в  плен,   включая  двоих  вождей.  Через  пять  лет  испанцы   наносят  жестокий  удар   по   лагерям   чирикауа    (вероятно  предки  Мангаса   Колорадоса)    в   районе   реки   Хила  и  гор  Могольон. Они  убивают  тридцать  мужчин  и  еще   тридцать   девять  захватывают   в  плен.   В  1759  году  апачи   отплачивают   неослабевающими  налетами   в  Соноре  и  Чиуауа (Нуэво  Бискайя, или  Новая  Бискайя).  Следующие  двадцать  лет    чихенне   и  бедонкое   провели   в  непрерывной  войне. Вождь  по  имени  Чафалотес,  который   жил   со   своими  людьми  в  районе  от  реки  Мимбрес  до  реки   Хила,     возглавлял  один из  военных   отрядов  чихенне.   В  июне   1769  года,  испанская  армия,   в  количестве   700   человек,   уничтожила  два  лагеря    чирикауа,  убивая  шестьдесят  и  захватывая  пятнадцать  индейцев.    Индейцы    немедленно  отомстили   этой  атаке,   когда  на  обратном  пути  домой  испанцы  были   разбиты   и  выгнаны  из  страны   у  гор  Мимбрес. В  течение  нескольких  лет  чирикауа  становились  еще  более  дерзкими.  Военный  отряд,  состоящий   из  более  двухсот  мужчин,  атакует   Ханос  в  1772  году.   Годом  позже,   другая  военная  партия,   в  количестве  трехсот   воинов,  окружает   Ханос   и   отсекает  всю  внешнюю  связь  этого  изолированного   пресидио. Эти  события  символизировали   отношения   предков  Мангаса  Колорадоса  и  покушавшихся  на  их  земли  испанцев.   Свирепое  сопротивление   апачей    заставило  испанцев    несколько   скорректировать  свою  политику.  В  1768  году    король  посылает  Маркеса  де  Руби  в  Мексику, чтобы  тот   изучил  критическую  ситуацию. После   путешествия,  длившегося    три  года, Руби  предлагает  драматические  изменения. Решив,  что апачи  являются   неумолимым  противником,    он  предлагает  новую  политику  в  отношении   них, которая,  в   итоге,  должна  была  оправдать  вложенные   средства. Он  предлагает   заключить  союз  со  всеми   другими  индейскими  племенами   против   апачей  и  рекомендует  начать  тотальную  войну  искоренения,   предполагающую   ту  политику  геноцида,   которая  отстаивалась   американским  генералом  Джеймсом  Карлтоном  через  100  лет.  Предложения  Руби  стали   основой   для   Регулирования  1772  года, которое  заменяло   Регулирование  1729  года  и  проводило  в  жизнь  «реалистичные  и  однородные  процедуры». Хотя  этот  новый  порядок    частично  терпит  неудачу,  и  не  все   крайние  меры,  предлагаемые  Руби,   принимаются,  его   милитаристские   идеи   начинают  служить  основой  для  новой  испанской  политики.  Согласно  их  новой  политики,  испанцы   должны  были  вести  энергичную  и  неотступную  войну  против   апачей,   в   то  же  время,  не  отклоняя  до  конца   какие-то  более  человечные  методы.  Такая  политика   отстаивала    на  деле своего  рода  высокомерную  благотворительность,  заключающуюся    в  преобразовании   завоевателями   всех   мирных  и   плененных    апачей   в  христианство. Индейцы  должны   были  насильно  поселяться  в   пресидиях  или    отсылаться   в  рабство   в  другие   области, где  испанцы   планировали  их  просвещение  через  образование  и  последующее   преобразование  в  христианство.  Выдающийся  историк   Мурхед охарактеризовал  такую   политику   в  отношение  индейцев,  как  самую  грубую,  из   когда-либо   санкционированных    испанской  Короной.   
Эта  новая   испанская  агрессия     только  усиливала  военные  действия  и  военное  противостояние  в   1770-х  и  в  1780-х  годах. Предки  Мангаса  Колорадоса,  несомненно,  участвовали  в  этом  кровавом  конфликте,  в  жутких  столкновениях  которого ни  одна  из  сторон   не  желала  уступать и   отдавать   землю. В  1778  году    урожденный  ирландец,    комендант-инспектор  Внутренних   Провинций    Хуго О’Коннор,    которого   апачи  называли «Красным  Капитаном»   из-за  его   огненно  рыжих  волос,   провел  большую   кампанию  в   стране   чихенне,    итогом  которой  стало  убийство  четырех   и  захват  14   индейцев.   Следующей   весной   чирикауа  отомстили  этой  атаке,     из  засады   уничтожая     армейское  отделение  в  количестве  14  человек.    В   Нуэво   Бискайе   только,   в  течение  пяти  лет, с  1771    по  1776  годы, апачи   убивают   1674  испанца,  захватывают   154, заставляют  покинуть свыше  100  ранчо  и  крадут  свыше  68000 голов   домашнего  скота.   Подобные  военные  действия  продолжались   до  середины  1780-х  годов,    когда  испанцы,  наконец,   принимают  другой   закон, так  называемую   Инструкцию  1786  года. 
Испанский  опыт   предшествующих    двадцати  пяти  лет  сформировал  основу  для  этой  новой  политики,  вводимой  реформами  Бернардо  де  Гальвеса,   вице-короля  Новой  Испании.  Поселенцы  начали   понимать, что  политика  искоренения   невыполнима  и   что   победы  над  апачами,   необходимо  достигать  путем   убеждения  их  в  мирном  поселении   возле   пресидий.     Эта  инструкция  была  реалистичной    и    принимала  во  внимание  взгляды  апачей  на  жизнь.   Было  признано, что  экономика  индейцев   базируется    на  собирательстве, охоте  и  налетах, и  последнее   являлось   не  только    важным  элементом  в  жизни  общества   апачей,   но  и   незаменимым  звеном   в  их  продовольственной  цепочке.   Предлагалось  субсидировать  индейцев  товарами,   чтобы  они   прекращали  рейды, и  одновременно   проводить  меры  по    отчуждению   их  исконной  культуры.  Но  новая   политика    не  забывала   также  о  том,  чтобы   индейцы  уважают   военную  силу  и  мощь, а  также, что  против  непокорных   племен  необходимо  вести  неослабевающую   войну. В  конце  концов,  за  основу   брался   постулат - «плохой  мир,  лучше,  чем  хорошая  война».  Инструкция    заложила  основы   в  попытке  понимания  поведения  апачей   и   положила  начало  сорокалетию  обычно  мирных,   но   в  основном   напряженных  отношений.  Такая  политика  была  успешной, так  как   проповедовала  реалистичный  и  прагматичный  метод  в  деле  решения  проблем  в  отношениях  с   апачами.
 Отношения  между   чирикауа  и  Мексикой  медленно   улучшались. Но,  по  крайней  мере, одна  большая  локальная  групппа    чихенне, вероятно   Уорм-Спрингс, которых   Мурхед  назвал  «Нижними  Мимбрес» ( а  также,  возможно,   локальная  группа   ханеро-недни)       вместе  с   мескалеро,    живущими   восточнее  Рио-Гранде,    продолжали  рейды  против  поселений  в    Новой  Мексике,,   вдоль  Рио-Гранде.    «Нижние  Мимбреньос»   Мурхеда    должны  были  включать  в  себя    группу  Мангаса  Колорадоса,  состоящую   из   чихенне  и   бедонкое,   которые  имели  тесные  родственные  связи  с   чоконен   из  юго-восточной  Аризоны.  Их  совместные  военные  партии  опустошали  Сонору  и  Новую   Бискайю.
Испанцы  продолжали  свои   жесткие   и  интенсивные  кампании  против  апачей   в  середине   1780-х  годов, и  к  1786  году несколько  групп   чирикауа   соглашаются  на  перемирие.   В  октябре  этого  года  Эль  Чикито   покидает  свой  горный  оплот,   который   находился   в  Сьерра-де-Пенаскоза (горы  Драгуна, позднее  сделавшие  знаменитым  Кочиса)   и  приводит  своих  людей   в  Бакоачи, Сонора.  Но в марте  следующего  года, Эль  Чикито, этот  знахарь  или  шаман, чьи  последователи     жили   в  страхе  его   силы   и  могущества,   оставляет пресидио   и  возобновляет   военные  действия.  Между  тем,  большинство  чихенне  и  бедонкое  заключают  мир     на  востоке  Соноры   и  в  пресидио   Сан-Буэнавентура  в  Новой   Бискайе. Их  вожди  заявляют,  что  войска  из    Новой  Мексики  в  союзе  с   навахо заставили  их  покинуть  свою  родину  и  прийти   в  северную  Мексику. В  результате  переговоров  с  капитаном  Антонио  де  Кордеро, апачи   поселяются  возле  этого   пресидио.   Вскоре  мексиканцы  сообщают,    что  они  обеспечивают  рационами   восемь  вождей  и  такое  же  число  локальных  групп, включающих   в  себя    800-900   человек.   
Это  перемирие  также  оказалось  хрупким. Два  последующих  события  нарушили  его.    Сначала  патруль  индейцев   опата  из  Бависпе, Сонора, из  засады  атакует   группу   чирикауа,   направляющуюся  в  Сан-Буэнавентура  для  заключения  мира.  Они  убили  двоих  апачей  и    лишили  их  большого  количества  собственности.  Капитану  Кордеро  удалось  умиротворить  оставшихся  в  живых  индейцев  и  вернуть   им  украденную  собственность.  Вскоре  после этого  другие  сонорские  войска   атакуют  группу   чоконен  вождя  Эль  Чикито   и  убивают,  среди  прочих,    несколько   чихенне, которые   находились  в  его   лагере.  Не  медля,  этот   влиятельный  лидер   чоконен    посылает  эмиссаров  к   чирикауа  в  Сан-Буэнавентура,  призывая  их   к  отмщению   нападения. Чтобы  максимально   усилить  ответный  удар,  Мантас  Неграс  (Черные  Одеяла) - непокорный    военный   предводитель   чихенне, проехал  по  горам,  призывая   других   апачей  вступить  в  войну. 
21   мая  1787  года   чихенне  и   недни  из  Сан-Буэнавентуры   убивают  троих   чоконен,   которых  сонорские  власти  в   Бакоачи    использовали   в качестве   посредников.  Чоконен   в  ответ  убивают  пятерых  их  мужчин,    прежде   чем  те  отходят    в  горы.   Разозленный  капитан  Джакобо  де  Угарте  немедленно  ведет  карательную  экспедицию,    которая  дважды   разбивает  чирикауа,   убивая  26 из  них, и  захватывает   92.  Затем  эти    испанские  войска   атакуют   деревню  агрессивного  вождя  по  имени  Охос  Колорадос,  расположенную   около  Сан-Буэнавентура,  убивая   пятерых  мужчин   и  двху   женщин,   и    захватывая    одного  мальчика. Тем  не  менее, эти  кампании терпят  неудачу  в  попытке  сдерживания  индейцев,    и  в  течение  1788   года, чирикауа,  и   в   первую  очередь  чихенне   и   бедонкое,  продолжают  терроризировать   Новую  Бискайю. В  ответ  испанцы   проводят  новые  кампании, и  цикл  атак  и  контратак   не  ослабевал, но  только   до  поры  до  времени.
 В  начале  1789 года непрерывные  испанские  кампании  вынуждают,  наконец,  индейцев   прийти к  решению, что  капитуляция   и  поселение  возле   пресидий предпочтительней, чем   смерть. В  марте  этого  года, некоторые   чирикауа  во  главе  с  влиятельным  Охо  Колорадосом  приходят  в  Ханос.  Двумя  месяцами  позже, 29   и  30 мая, целая  локальная  группа    заключает  договор  в  Ханосе.   К  1791  году    большинство   чихенне   и   недни    также  соглашаются  на  мирные  условия.  Несколько   ранчерий  оставались  враждебными,   но  испанцы,  ввиду  их  небольшой  численности,  не  относились  к   ним  серьёзно.
 Встреча  в   Ханосе    капитана  Антонио  де  Кордеро  и  Охоса   Колорадоса    закончилась   не  более,  чем  перемирием.  Кордеро  получил   от  этого  важного  лидера   чихенне  массу   этнологической  информации  о  племени   чирикауа   и  других   апачах.  Эти  данные,    когда   они  были  подвергнуты  анализу,   заработали  хорошую  оценку   наряду  с  информацией,  собранной  Джоном  Бурком  в  1880-х  годах   и  антропологами  20    века.
Кордеро  решил,  что   чирикауа  состояли  из  трёх   групп: Сегатайенне,   или  Чирикауа-Чоконен;  Тийуккуйен-не,   или   Хиленьо   (Бедонкое);  и  Иккуйен-не,  Мимбреньо    (Чихенне ). Он  предположил,  что  группа  Мимбреньо была  самой  большой  и  состояла  из  двух  подгрупп:  Верхних   и  Нижних  Мимбреньо.  Кажется  более  правдоподобным,   что  эти  две  подгруппы   на  самом  деле  являлись  независимыми  группами,   которые  впоследствии  становились  известными  как  чихенне     и   недни.  Те, кто  оставался  на  севере  Мексики, так  называемые  верхние   мимбре,  поселились    мирно  около   Ханоса  и  Каррисала,  представляя  позже  две   самых  больших,   связанных  тесными  контактами,   локальных  группы   недни.  Нижние   мимбре,   тем  временем,  оставались  на  юге   Новой  Мексики,   исторической  родине   чихенне,   и у  них  начался  процесс  разделения  на  локальные  подгруппы,   которые  позже  становились  известными как   мимбре,  уорм-спрингс  и   коппермайн.   
В  начале  1790-х  годов     испанская  военная  мощь   вынудила  большинство   чирикауа    просить  о  перемирии,  и,  наконец,  оно  было  им  предоставлено,  но  при  условии,  что   индейцы  будут  тихо  и  мирно  жить  в  определенных  областях   около  испанских   пресидий.   Разные  группы   чирикауа   осели  возле   Ханоса  и  Каррисала,  в  Новой   Бискайе,   а  также  во  Фронтерасе,  Бависпе  и  Бакоачи,  Сонора. Испанское  пресидио  обычно представляло  собой   центральную  площадь (плаза),  или   плац,  окруженный  казармами  для  солдат, количество  которых  было  в  пределах   от  50  до   75  человек.  Для  индейцев   они  отводили  хижины   за  пределами    стен   пресидио.   Почти  сразу   завоеватели  ввели  систему,    предполагающую  нарушение  и  конечное   уничтожение   общественного  устройства   апачей.  С  одной  стороны,    они  снабжали  индейцев  рационами,   состоящими  из  кукурузы,  пшеницы ,мяса,    коричневого  сахара, соли  и  табака,  из   расчета   в  23000  песо   в  год.  С  другой, испанцы  одаривали    апачей  ружьями, спиртными  напитками,  одеждой  и  другими  необходимыми   для  европейцев   вещами, с  намерением   сделать  индейцев  полностью  зависимыми,   и,  следовательно,  подчинёнными  испанцам. Они  давали  индейцам  плохое  оружие,    которое  легко  и  быстро ломалось,  требуя   почти  постоянного  присутствия   испанского  оружейника  для  его  починки.  Кроме  этого,   испанцы  надеялись,  что    апачи   откажутся  от  луков  и   стрел,  которые  они  использовали  более  эффективно,  чем  огнестрельное  оружие.  Белые  также  распространяли  среди  индейцев  крепкие  спиртные  напитки,  дабы   те полюбили  их  вкус  и  привыкли  к  ним.  Как  писал  Мурхэд:  «Это   являлось обманной,   но  в  то  же  время  разумной  политикой    в  целях  завоевания,    умиротворения    тех,    кто  принимал  мир,  и  искоренения  тех,   кто  его  отвергал». «Тем  не  менее»,- продолжал  он  далее, - «такая  политика,  жёсткая ,  безнравственная  и  максимально  прагматичная,   давала  обеим  сторонам  шанс   для  выживания». 
Эта  система  оказалась  настолько  успешной,  что  испанцы  оказались  не  готовы  к    вливанию большого  количества   апачей  в   систему   пресидио   в  середине   1790-х  годов.     Численность   апачей,  осевших   около  пресидий,   возросла  настолько,  что  это  легло  тяжким   финансовым  бременем  на   испанцев.   С  началом  войны  между   Испанией  и  Францией,   корона  постепенно   сокращала  фонды,  выделяемые  колониальной   Мексике.     Исходя  из  этого,  вице-король  отдал  распоряжение  своим  администраторам   разработать   программу   по  сокращению   и  контролю  за   расходами.  Такое  изменение   в  политике  породило   новые  проблемы    для  военных  властей,  так   как   они   должны  были  выполнять  новые  условия,  не  тревожа  беспокойных  апачей.  Им  вменялось  в  обязанность  убедить  как-нибудь  индейцев возвратиться   в  свои  горы, где   они  снова  должны  были  обеспечивать  себя  собирательством  и  охотой.  Испанцы   надеялись  при  этом,   что индейцы   останутся  мирными   перед  лицом  угрозы  незамедлительных  карательных  действий  против  них.   К  середине  1796   года,   только  в   Ханосе    численность  апачей,  живущих  там,  упала   до  тридцати  процентов  от  их   первоначальной  численности,  получавших   там  рационы,  и  такое  положение  дел   сохранялось и  в  начале  1800-х  годов.
Большинство  историков  согласны  в  том, что  такие  мирные  отношения  продолжались  до  конца  испанского  правления  в  1821  году  и  преобладали до  1830  года.   Уильям  Гриффен    оценил,   что  возможно  две  трети   апачей   чирикауа  поучаствовали  в  системе   пресидио,   иначе  называемой «эстаблишментос   де  пас»,   или   «мирные  создания».  Он   пришёл  к  выводу,    что  стоимость  мирного   управления   апачами   была  значительно  меньше, чем   тот  расход,   который  вызвали  бы  военные  действия  и  карательные  кампании, не  говоря  об  убытке   жизней  на  обеих  сторонах .
Теперь  невозможно  узнать,  как  все  это  подействовало  на  маленького  мальчика,     который  позже  становился  известен  как  Мангас  Колорадос.  Мы  немного  знаем  о  его  ранних  годах.  Он  родился  около  1790   года,     вероятно   на   юго-западе    Новой  Мексики,  и  его  отец,  несомненно,   был  важным  человеком  на  локальном  групповом  уровне.  Возможно,  его  родители могли предполагать   вначале,  что  их  младенец    вырастет   в  человека  большого  роста  и  веса.  Чирикауа  верили,  что  если  младенец  совсем  не  плачет,  или  напротив,  плачет  громко, то  когда   он  повзрослеет,  станет  очень  сильным  человеком.   Один  или  два  месяца  после   рождения,   после  того как  родители  становятся  уверенными,    что   их  новорожденный  не  умрет,   он  получает  имя,   предложенное  акушеркой  или   по  ассоциации  с  каким-нибудь  необычным  случаем,  происшедшим    после  родов.  Настоящее  имя  апача никогда  не  было  известно,  и  как  только  он  вырастал   и  превращался    в  молодого  человека   соответствующего  телосложения,  его  родители  награждали его  индейским  именем,  которое   обозначало,   в   каком-то смысле,   его  рост  или  вес. Согласно  Гринвиллу  Гудвину,   апачи  обычно  имели  более  чем  одно   имя, - имя  с   рождения, и  оно  считалось  настоящим,    и,  возможно,  одно  или  два  прозвища,   приобретенные  в  течение   дальнейшей  жизни.  Выдающийся  антрополог  Моррис   Оплер  отмечал,  что  большинство  имен   чирикауа   выражали   определенные  физические   или  поведенческие  факторы   личности,   и   имели  также  отношение    к  какому-либо  известному  случаю  или  событию,  в  котором  данная  личность  участвовала. 
 В  течение  своей  жизни наш  молодой  человек   получил  имя  Кан-да-зис-тлишишен,   или  Красные  Рукава (или  Розовые).   Мексиканцы  преобразовали  это  имя  в  Мангас  Колорадос,  также  Красные  Рукава,    и  причина    этого  будет  обсуждаться  на  следующих  страницах.
Мангас  большую  часть  своей  молодости   прожил  на  исторической  территории своей  группы,   сосуществуя  в  мире  с  испанцами   в  горах  Ослика,  в окрестностях  современного  Силвер-Сити.  Иногда  его локальная  группа  или   семейство  путешествовала   в  один  из  пограничных   пресидио  или   городов, а  один из  его  братьев,  Фалиос  Паласио, даже       посещал  школу  при  миссии  в  Пасо-дель-Норте,  но  неизвестно,  сопровождал  ли  его  юный  Мангас.  Мы  знаем, что   Мангас  становился  взрослым   в  начале   18 века.  За  это  мы  должны   благодарить  повествование    Джейсона  Бетцинеса,  воспоминания  Джеронимо,   данные,  собранные  антропологами,  и  конкретно  Моррисом   Оплером,   а  также  сообщения  лейтенанта     Хосе  Кортеса  и  капитана  Антонио  де  Кордеро,     записанные  в  1790-х  годах.  Все  это  вместе   дает  нам  понимание   образа  жизни  и  культуры   апачей   чирикауа    во   времена  Мангаса  Колорадоса.
Мангас  Колорадос  рос  в  мирный  период. Его  семейство  состояло   из  деда  по  материнской  линии, родителей, братьев  и  сестер,  но большинство  их  имен  сегодня  неизвестно.   Братья,  жившие  в  одной  локальной  группе,  были  неразлучны. Некоторые       из   его  братьев  становились  выдающимися   мужчинами  среди   бедонкое  и   чихенне .  Их  звали: Пилфан,   Фалиос  Паласио,  Хосе  Мангас   (который  был  очень  дружен  с  его  более  известным  братом)  и  Чаха.   
Общественное  устройство  апачей   было  и  религиозным  и  ритуальным  одновременно.     Церемонии  и   поддержка   сверхъестественных  сил  обозначали, фактически,  каждый      аспект  повседневной  жизни. Когда  ребенку  исполнялось  несколько  недель,  его  мать,       или  бабушка,   прокалывали  ему  ушные  мочки, чтобы  он   «научился  раньше  слышать».  Родители  апачи любили  и  дорожили  своими  детьми. Они  редко  применяли  к  ним  телесные  наказания,  хотя  дисциплина  определяла  всё   в  жизни   этого  народа.     Родитель  постоянно  указывал  своему  ребенку  на  необходимость  подчинения  тем  принципам,   которые   становились  известны   любому  апачи   с  самого начала  его  жизни.  По  мере   взросления  младенца,   шаман  или  знахарь проводили  несколько  ритуалов,   чтобы   личность  вступила  в  жизнь  в  сопровождении     разных  мифических  культурных  героев   апачей,    таких,   как  Дарующий  Жизнь,  Ребенок  Воды, Убийца  Врагов, Горный             Народ,  Горный  Дух    и    Женщина   Закрашенная  Белым.  Взрослые  для  своей  защиты проводили  собственные  церемонии  по   приобретению  мощи  и   сверхъестественной   силы , ребенок   мог  и не   участвовать  в   подобных   полезных  ритуалах.  В  результате,  шаман  выполнял  такие  церемонии,    которые  не  только  защищали  молодого  человека  от  злых  сил, но и    чтобы  он   проникся  могущественностью   шаманов  и  понял   значения  молитв,  песен и  священных  мест.  Младенец  первые  шесть  или  семь   месяцев  жизни   проводил   в  особой  колыбели.   Мать  делала    остов  колыбели  из   веток  дуба  или        ореха, покрывала  его  оленьими  шкурами  и  стягивала  стеблями  юкки.  В  каждой  фазе  изготовления  такой  конструкции  шаман  молился  о  хорошей  и  долгой  жизни  для   малыша.  Кроме  этого,  он  прикладывал  к  нему    защитные  амулеты,  состоящие  из  бирюзы  и  мешочков   с  птичьим  пухом. Мать  добавляла  в   эту  процедуру   по  защите  младенца  от  злых  сил собственные  предметы,   такие,  как лапка  барсука  или  когти  колибри. В  церемонии  начала  жизни,  проводимой  ранним  утром  вместе  с  некоторыми  другими  участниками   своей  локальной  группы,  шаман  направлял  их  в  танце   в  четыре  разных  направления,    начиная  с  востока  и  далее  по  часовой  стрелке,                возвращаясь  в  ту  точку, где  он  положил  младенца.  Впоследствии  эта  группа   продолжала  праздник   и   соединялась   с  другими  в  общественном  танце.   Следующим  важным  событием   в  жизни  ребенка  было  проведение  церемонии  мокасина.   
 Она  проходила  при  достижении ребенком  двухлетнего  возраста.  Как  и  во  всех  других  церемониях   чирикауа,    эту  также  проводил   шаман  или  тот  человек,   кто   знал правила  этой  церемонии   и    мог   возглавлять  праздник Подобно  церемонии  начала  жизни,  эта     тоже  проходила  при  сборе  всего  общества.  Ребенок  совершал  четыре  церемониальных  шага, и  каждый  раз  шаман обращался  к    Ребенку  Воды,   бормоча  при  этом  молитвы. После   совершения  такого  ритуала,  начиналось  большое  празднество. 
Другой  важным   ритуалом   было  весеннее  обрезание  волос,  обычно  проводимое  после  церемонии  мокасина.  Шаман  прикладывал   орлиные  перья    к  щеке  ребенка  и  к  его  голове,  а  затем  срезал  большинство  волос,  оставляя  один  или  несколько  локонов.       Большинство   чирикауа  тщательно  следили   за  своей  внешностью  и  ухаживали   за  своими  волосами, включая   Мангаса  Колорадоса, кто  по  обычаю  чирикауа  носил  волосы  длиной   ниже  плеч.         
 В  молодые  годы     Мангас   знакомится   и  с   традиционной  религией   чирикауа,     которая  основывалась  на   сверхъестественной  силе,    а  также  подчеркивала   такие  важные  качества,  как   смирённость  и  благодарность.  Его  отец  учил  его  быть  самостоятельным.   Учил  его   разным  охотничьим  методам  и  военному  искусству,  а  также  рассказывал  ему  историю  своего  народа.   Его  мать  рассказывала  ему  об   Юсен,  высшем   божестве  апачей    (также   называемый   Дарующий  Жизнь),    и   о  значении  религии  в  жизни  люде. Также  она  рассказывала  молодому  человеку  о  таких  культурных  героях,   как  Горный   Народ,   который  защищал  племя  и  был  источником   сверхъестественной  силы.  Другие  старшие   рассказывали  ему  разные  истории  о  животных,   например  о  койоте - главном  обманщике - и  ожидалось,  что   после подобных  рассказов  мальчик   познакомится  с  некоторыми  моральными  принципами. Чирикауа  обучали  своих  молодых  людей   по  одной  причине, -  подготовить  их  к  обязанностям   жизни  взрослого  человека. 
 Апачи   были  счастливыми,    гордыми,   свирепыми  и  независимыми  людьми. Их  дома,       по  крайней  мере,  у  некоторых  групп,   представляли  собой   викиапы  или   хакалес    круглой  формы.  Женщины  конструировали  такие  убежища  из  дубовых  или  ивовых  веток,   которые  покрывали  древесной  корой  или  травой,    а  также   шкурами  животных.  Дом  был  высотой  около  семи  футов  и  диаметром    в  восемь.   Он  был  практичным,     экономным,  теплым  и  комфортабельным. Для  того, чтобы  каждая семья  жила   независимо,   дома  располагались  на  расстоянии  примерно  в  100  ярдов,   но  в  пределах  видимости,  чтобы   быстро  приходить  на  помощь  друг  другу  в  критической  ситуации.     Народ   чихенне,  единственный   из   чирикауа  использовал   в  качестве  жилья   типи,    которое  мы  ассоциируем  с  индейцами  Равнин,   но  в  начале  1800-х  годов   они  перестали  практиковать  этот  обычай. Викиап имел  отверстие  по   центру  крыши  для  выхода  дыма  от  костра.  Верхнюю  часть  такого  жилища,   женщины   покрывали  водонепроницаемой  медвежьей  травой.  Землю   внутри  они  застилали  чистой  травой  и    шкурами  животных.   Утварь  была    простой,   но  в  то же  время  практичной:  корзины  для  сбора  фруктов  и  ягод,   плотно  закрытые  сосуды  с  водой, несколько  тарелок  и  чашек,   и  несколько  мешков  или  парфлешей,  сшитых   из  оленьей кожи  и  используемые  для  хранения  пищи  и  одежды. 
 Чирикауа  изначально   были  охотниками  и  собирателями,  но  все  же  в  небольших  масштабах  они  пытались  заниматься  земледелием.    В  основном  это  практиковали   чихенне  и  бедонкое,   главным  образом   люди  Мангаса  Колорадоса    в   поздние  годы             его  жизни. Основа  их  экономики  складывалась   из   охотничьих  трофеев,  урожая  диких    растений (орехи,  ягоды,  и  наиболее   важный   продовольственный  продукт, - вкусная  и      питательная  агава, чья  верхняя  часть   пеклась,  сушилась   и  заготовлялась   впрок),  а  также  из  ворованного  скота  и  другого  грабежа,   добытого  в   рейдах. Как  уже  было      выше  сказано,   испанцы   много  обсуждали   свои  проблемы  с   апачами  и  решили,  в  итоге, снабжать  их  дополнительными    пайками,  в  надежде,  что  количество  набегов,          благодаря  этому,  резко   уменьшится.
Апачи  были  хорошими  охотниками, а  некоторые  их  мужчины  выказывали  чрезвычайные  способности   по  добыче  больших  животных.  Стада  оленей,  мулов,   белохвостого  оленя,   антилоп  и  даже  лосей,  бродили  по  всей  Апачерии.  Апачи   славились   выдающимся  терпением   и  дисциплиной  при  облаве  на  охоте.   Как  говорил  один  апач,   их  люди  не  применяли   слишком  опасные  методы.  Охотник  часто  должен  был   маскироваться, надевая  на  себя голову  самки оленя  так,  чтобы  она  возвышалась  над  плечами. Затем  он   должен  был  ползать   недалеко  от  самца, имитируя  движения  самки.   Наконец,  он  должен  был подобраться   на   расстояние  выстрела,   установить   стрелу  в  тетиву  лука   и  поразить  оленя. Но  такую  практику  нельзя  рекомендовать  для  сегодняшних  охотников.  Как  заявил  один современный  апач:   «сегодня, с  таким  уровнем  подготовки  у  охотников,   такой  метод  означал  бы  верную  гибель  охотника,   но  в  те  времена  это  было  достаточно  безопасно».  Как  только  охотник  возвращался   в  лагерь,    он  с  удовольствием   делился   своей  добычей  со  всеми,  кто   находился  там,    а  особенно  с  женщинами,   у  которых  не  было  мужей  и  которым  очень  хотелось  поесть  мяса.
Путешествия   чирикауа  в   страну   бизона  были  редкими. Джеронимо  и  Джейсон       Бетцинез    рассказывали  об  охоте  на   бизона,  и   Оплер  слышал    некоторые  рассказы   о  такой  охоте  восточнее  Альбукерка.  Перед  окончательным  истреблением   бизона  белыми  охотниками,    эти  животные   встречались  на  востоке  Нью-Мексико   и  юго-западе  Техаса         еще  в  начале  1870-х  годов.  В  течение  своей  жизни,   Мангас  Колорадос  поучаствовал  всего в  нескольких  таких  охотах,  так  как  поездка   в  страну   бизона  составляла  примерно  150  миль  и  проходила  по  территории   мескалеро,   а   чирикауа  не  всегда  были  в  хороших  отношениях   с  этим  племенем.  Вероятно,  большинство  таких   охотничьих   экспедиций   происходили  тогда,   когда   чирикауа  пересекали  Рио-Гранде  и  присоединялись  к  своим   братьям   мескалеро   во  время  охоты  на   бизона на  юго-западе  Техаса.  Но  чаще  всего  они  получали   шкуры   бизонов,   просто  торгуя  с   мескалеро,   по  крайней  мере,  перед   1840  годом,  когда  два  этих  племени  наслаждались   частыми  дружественными  визитами  друг  к  другу.
 Некоторые  горные  реки  изобиловали  рыбой,   но большинство   апачей  воздерживались  от  рыболовства,   так  как  рыба  напоминала  им  змей.  Они  также   воздерживались  от  потребления  медвежьего  мяса,    так  как  считали,   что   медведь  может   ходить   на  задних  лапах  и  является    далеким  предком  человека,  мало  того,    он  мог  быть  перевоплощением   умершего  злого  человека. Тем  не  менее, если  медведь нападал,      апачи  вынуждены  были  защищаться   и  убивать  его.  Также  охотники   добывали   небольших  млекопитающих  животных,   таких,  как   кролики,  опоссумы,  дикобразы    и  белки. 
Женщины  занимались   собирательством  различных  плодов,  орехов,  ягод,  дикого  картофеля  и  лука.  Диета   чирикауа  была  разнообразной,   и  важным  ее  элементом  было  мясо.   Апачам  были  известны  многие   природные  источники растительного продовольствия,   которые   обнаруживались  и   собирались в  пустынях  и  горах.  Они  включали  в  себя  стебли  и  плоды  юкки,   колючую  грушу, ягоды,   семена  подсолнечника ,  желуди,   фасоли   мескита,  шишки  и  орехи  кедровидной  сосны. Локальные  группы  чирикауа   приходили  в  движение,   когда   наступал  сезон  сбора   урожая  диких  плодов.   Созревание  и  сбор  кактуса  и  ягод  начинался   ранней  весной  и  переходил   в  лето,  тогда как  урожай  сбора  диких  орехов  начинался  осенью.  Но  наиболее   важным   продовольственным  продуктом   была  агава, урожай  которой  индейцы   убирали  в  конце  весны.  Даже  мужчины  принимали  в  этом  участие,   переправляя  в  лагеря для  выпечки    собранные  верхние  части  растений.  Ещё  они  копали  ямы,  собирали  камни,  которыми  выкладывали  печи, и   занимались  охраной  поселения.   По  окончании  процесса  жарки,   длящегося  обычно  четыре  дня,    женщины    высушивали    полученный  продукт  и   закладывали  его  на  хранение   в  целях  круглогодичного  использования.   Индейцы  использовали   в  разных  случаях  это  полезный  и  питательный  продукт.   
Семейство   собирало  от  сорока  до  шестидесяти  верхушек  агавы,  потребление  которой    они  растягивали  до   урожая  будущего  года.  После  сбора  листьев,    женщины  их  укладывали,  а  мужчины  доставляли  к  печам.  Один   апач описал  антропологу  Моррису  Оплеру  процесс   приготовления  мескаля:  «Копается   яма  в  виде  круга, диаметром        семь  футов  или  более,   и  три  или  четыре  фута  глубиной. Эта  яма  равномерно      выкладывается  камнями.   Затем   приносится  много    дров,    которые  складываются   крест-накрест  в  несколько  слоев,    один  на  другой,   пока   яма  не  будет  полностью  заполнена.   Затем   поверх  этих  дров   укладываются  большие  камни. Потом       разжигается  огонь,  сначала  с   восточной  стороны,   затем  с  южной,  с  западной  и  с  северной.  Затем  та  женщина,   которая  разжигала  огонь,  начинает  молиться.  Все  это  продолжается  до  тех,  пока   дрова  полностью  не  прогорят.    Затем  они  туда  помещают   мескаль.   Каждая  женщина   помещала   свои  листья    мескаля  в  определенное  место.  Поверх   него  укладывается  мокрая  трава,  а  затем,  чтобы  горячий  пар  не  выходил  из  ямы,  на  самом  верху  укладывается  мокрая  земля. Мескаль,   положенный  на  самый  низ  печи, должен  быть  съеден   сразу, если  не  подвергать  его   сушке   и не   складывать  для  дальнейшего  хранения.  Если  его  не  высушить, то  он  быстро  испортится. Женщины    очищают  листья,   раскладывают  их  на  солнце  для  сушки, а   затем  колотят  их,   начиная  с  центра   листа,  на  мелкие  части. Сок,  выдавленный  из  мескаля, выливается  равномерно на  просушенные  листы,   образуя  глазурь».  Индейцы  хранили  такой  питательный  продукт  в  спекшемся на  солнце  состоянии.  Перед  употреблением  в  пищу    мескаль   размачивался в воде, а    затем  смешивался с  ягодами  или  орехами. 
Один   известный  историк  писал,  что   чирикауа  жили  в  гармонии  с  природой.  Они    знали  каждое  растение  и  привычки   каждого  животного,  имели  запас  различной  еды,         помогавший   им   адаптироваться  в  окружающей    среде.   Сейчас  мы  понимаем,    почему    чирикауа    вынуждены  были  тратить  много  времени    для  простого  выживания  в  этой  нецивилизованной,  грубой  и   не  прощающей  слабости   стране.  Даже  когда  воин          находился  в  лагере, большую  часть  своего  пребывания  там  он  посвящал  охоте  и  собирательству. Один    чирикауа  говорил,    что  он  вынужден   ходить  на  охоту  каждый         день  до  тех  пор, пока  что-то  не  подстрелит  или  не  поймает: «Если  мне  сопутствовала  удача,  я  мог  потратить  на  охоту  два  или  три  дня».  В  действительности,   апачи    немного  времени  проводил  в  рейдах,  что   удивляет,  так  как   мы  имеем  в  основном   особое  восприятие    апачей  и  большинства  других  американских  индейцев,   порожденное  главным  образом   голливудскими  фильмами.
 Несомненно,  юный  Мангас  Колорадос  знал  о  значении   налетов   и  войны   в  экономике    апачей.  Налеты у   чирикауа   четко  разделялись  и   проводились  в  разных  целях.  Их  первичной  целью была  экономическая  составляющая, -  захват   для  пищи  домашнего  скота.  Военная   партия  имела  два  мотива:  во-первых, конечно,   грабеж,  а    затем   нападения  на   противника   с  целью  отмщения   апачских  убытков. Чирикауа    направляли  военные  партии  по  одной  причине, - месть. Даже  перемирие  между  ними   и  испанцами  не  мешало   апачам   отправлять  свою  молодежь  в  налеты, дабы  помогать  их  становлению   как  воинов.  Все  дети   апачей, и  особенно  мальчики,  проходили  через    такие   энергичные  и  тщательно   подготовленные  акции  с  целью  подготовки  их   к  вступлению  во  взрослые  обязанности. 
  Отец  Мангаса  Колорадоса,   вероятно,   являлся    вождём   на  локальном  групповом  уровне,  следовательно,    его  локальная  группа  ожидала,   что  Мангас примет  на  себя  обязанности  лидера,    хотя  молодой  человек  у  апачей  не  наследовал   руководство  над  своими  людьми  автоматически. Несмотря  на  наличие  некоего  статуса благодаря  высокому  родству,  человек  зарабатывал  себе  репутацию  через  свои  дела   и   совершенствование  самого  себя  как  личности.
 «Военные  способности  делали  лидером», - уверял  один   чирикауа    в  разговоре  с  Моррисом   Оплером, - «легко  было  достичь  вершины, если   ты  являешься  хорошим   воином».  Среди  лидеров   апачей   чирикауа  не  было   пацифистов. Человек  мог   стать   предводителем   только  в  том  случае, если  он  проявлял   неординарные  военные  способности  во  время  войны   и    принимал  активное  участие  в  повседневной  жизни  своей  локальной  группы.  Он  обязан  был  добровольно  и  энергично  выступать  на  советах   и  общественных  собраниях,  должен  был  иметь  способность  мудро  и  справедливо  разрешать  разногласия  между  членами   его  локальной  группы, а  также   проявлять  глубокую  чувствительность  и    способность  к  самопожертвованию    ради     менее  удачливых  своих  людей.    Многим  храбрым  и  способным  воинам  не   хватало  мудрости  и  способности  к  самопожертвованию,   чтобы  становиться  лидерами. Сын  вождя,  тем  не  менее,  имел  преимущество    в  том,   что  его  более  взрослые  родственники  давали  ему  отличную  подготовку  в  его  молодых  годах,  таким   образом  готовя  его  для   продолжения  дела   своего  отца  и   становления  вождем после  его  смерти.
Подготовка   начиналась   по  традиции  тогда,   когда  ребенку  исполнялось  шесть  или  семь  лет. Она  шла  постепенно  и  нарастала  по  мере  того,  как  молодой  человек  взрослел. Нормальный  отец  должен  был  обеспечить  подростка  луком  и  стрелами. Это  позволяло  мальчику начинать  охотиться    на  небольших  птиц  и  животных. Мальчики   апачей  играли  в  различные  игры, в  которых  предусматривалась  конкуренция. Например:   прятки,   бег  наперегонки,   перетягивание  веревки,  борьба, - всё   то,  что   подчеркивало  скорость, быстроту  и  силу.  И,  конечно,  мальчик   с  раннего  возраста  начинал  обучаться  искусству   верховой  езды, для  чего  ему   подбирались  наиболее  мягкие  по  характеру  лошади. На  всех  этапах  жизни человека   чирикауа  его  сопровождали  церемонии, шаманы,  молитвы, песни  и  священные  места. Ребенку  предоставлялась любая  помощь, пока  он  не  обретал   собственный  источник    силы.
Физическая   пригодность,  самодисциплина    и  независимость  доминировали  во  время  следующего  этапа  подготовки.  Участники  расширенной  семейной  группы  советовали  молодому  человеку,   как  он мог  бы  позаботиться  о  себе  сам.  Чато - знаменитый  воин   чоконен  1880-х  годов - рассказывал  одному  антропологу, как  его  отец, вероятно   где-то  в  начале  1850-х  годов, начинал  его  подготовку: «Мой  сын, знай, что  никто  не  поможет   тебе  в  этом  мире.  Ты  должен  сам  что-то  уметь. Твои ноги  являются твоими   друзьями;   твой  мозг  является   твоим  другом ;   твои  глаза  являются   твоим  другом».  Мальчик   первым  делом  обучался   охоте;   вначале   на  птицах  и  небольших  млекопитающих  животных,  и  на  этом  опыте   вырабатывал  необходимые   для  себя   качества,   такие,  как,  - терпение,  настойчивость  и выносливость, важные   для  долгих  пеших  переходов. Чтобы  гарантировать  себе  постоянный  успех  в  охоте, уже  в  более старшем  возрасте  мальчик  должен   был   съесть  сырое  сердце  первой  своей  добычи.  В  подростковом  возрасте мальчик  должен  был    получать  опыт  в  обращении  с  лошадьми, интересоваться  ими  и  постоянно  совершенствовать  свои  способности  в  верховой  езде.  Для  повышения  уровня   подготовки   молодого  человека,  старший  в   лагере должен  был  возлагать  на  него  обязанности  разведчика   и  охранника  лагеря.   
Когда  мальчик  достигал  половой  зрелости  примерно  в  13-16  лет, формально  он     должен  был  уже  быть  готов  как  воин.  Он  становился  дикохе, - воин-новичок,  или  ученик. Мальчик   должен  был  сам  почувствовать,   что  он  стал  достаточно  взрослым  и  зрелым  человеком,  и   теперь  полностью   должен   разделять   все  проблемы,  опасности  и  трудности,  сопровождающие   постоянно  жизнь  его  семейства.   На  данном  этапе  процесс  подготовки   вступал  в  решающую  фазу. Ответственность  за  подготовку  мальчика  переходила  от  расширенной  семейной  группы  к  локальной  племенной  группе.   Лидеры  приставляли  к  молодому  человеку  шамана,  который  был  знаком  с   трудностями  и  риском,   связанными  с  войной.  Подготовка  становилась   еще  более  интенсивной.   Теперь   упор  делался  на  борьбу, стрельбу    из  пращи  и из лука,  и   состязания  по  ходьбе  и  бегу.  Шаманы  следили  за  дисциплиной   и   правильностью  выполнения  указаний. Подобно  тому, как  в   современной  американской  культуре    многие  наши  прекрасные  атлеты    в  молодости  проявляют  свои  способности   на  игровых  площадках  и  их   таланты  легко  узнаваемы, так  же  это  было  и   с   апачами. Культура   чирикауа    ничем  в  этом  плане  не  отличалась. Будущие  лидеры   быстро  о  себе  заявляли,  а   их  статус   подтверждался  в  различных  состязаниях.  Молодой   человек, который  позднее  становился  известным   как  Мангас  Колорадос,  по-видимому,   был  наиболее  заметным  среди  его  сверстников. 
Теперь юноша  был  готов    для  конечной  фазы  периода  дикохе.  Когда  он  узнавал,  что   лидеры    организовывают  рейд  и  собирают  военную  партию,   он  должен  был   добровольно   предложить  свои  услуги.   Шаман  подводил  его  подготовку  к  концу   и  должен   был  ознакомить  его  с  предстоящими  проблемами.  Дикохе   являлся  воином-учеником   и  должен  был  учиться  у  опытных  мужчин методам  ведения  войны. В  первую  очередь   беспокойство  вызывало  индивидуальное   его   поведение  во  время    рейда  и  повиновение  лидерам.   Если  дикохе  действовал  неуверенно,  проявляя  признаки  мошенничества, малодушия   или   обжорства, или  был  несдержанным    и   имел   какие-то  сексуальные  отклонения    во  время  любого  из  первых  четырех  рейдов,  остальные  мужчины  считали  его  ненадежным   в   продолжение    всей  его   остальной  жизни.  В  дальнейшем  лидеры  назначали  его  на  черновые  работы  в  лагере,  например, на  готовку  пищи  и  постелей  для  воинов,  а  также  вменяли  ему  обязанности  по охране   лошадей.    Опытные  мужчины,  защищавшие   и  оберегавшие  новичка  от  любой  опасности,  также  могли  впасть  в  немилость  к  лидерам    военного  отряда,   если  неудачно  выполняли  свои  обязанности.
Во  время   первых   четырех   рейдов   воины   считали, что  новичок  находится  под  покровительством   Ребенка  Воды. Он   носил  церемониальную   шапку  и  пользовался  специальным    заговором,    которому  его  научил  шаман.  У  него  были  и  другие  ограничения:   он  должен  был  пить  любую  жидкость  только  через   соломинку   и  есть  только  холодную  пищу.  После  четвертого    рейда,  который  от  первого  разделял  обычно  год ,  и  если  воины  были  довольны  молодым  человеком,  он входил   в  ранг  воинов.   Мы  ничего  не  знаем  о  первом  личном  военном  опыте   Мангаса   Колорадоса,   но  можем  предположить, что  это  произошло  в  начале  1800-х  годов. Возможно,  это   случилось  против  какого-нибудь  индейского   противника,    как,  например,    навахо  в    Новой  Мексике,   или   пима  и   папаго  в  Аризоне. Или,  возможно,   военная  партия  из  его  группы  находилась  в  рейде  где-нибудь   в  Соноре, так  как  Чиуауа оставался   фактически  свободным  от  индейских   налетов  в  первом  десятилетии  19   века.  Период  дикохе   был,  безусловно,  успешным   для  Мангаса.  Он  стал  крепким  и  энергичным  молодым  человеком,  значительно  более  высокого  роста,  чем   его  сверстники  апачи. Так  как,    вероятно,  он   был  сыном  лидера,  он  получил  отличную  подготовку. Невероятная  комбинация  такой  тщательной  подготовки,  а  также  той   энергии,   здоровья  и  неординарных  физических  способностей,   данных  ему  самой  природой,  возвела   его  очень  рано   в  ранги  воинов  и  на   лидерские  позиции  среди  молодых  мужчин   в  его  локальной  группе.   
ГЛАВА  2. МАНГАС  КОЛОРАДОС,  ИЛИ  ФУЭРТЕ.
Мог  ли  Мангас    Колорадос   быть  известен  под  другим  именем    в  первые   пятьдесят  лет своей  жизни?  Подтверждением  данного  предположения  является  тот  факт,  что  в  мексиканских    документах  до  1842 года,   когда  он  стал   признанным  лидером  военной  фракции   чирикауа,  нет  ни   одной   ссылки  на   апача    с  этим  именем.   Эта   военная  фракция  включала  в  себя    некоторых   чоконен,    его  локальную  группу   чихенне  Санта-Люсия,    а  также    бедонкое.  Мангас  постепенно  достиг   такой выдающейся  позиции.    Следовательно,  было  бы  разумным   предположить,    что  до  1840-х  годов  он  был  известен  под  другим  именем.   Если  это  так,  то  он,  несомненно,  был  очень  хорошо  известен  мексиканцам,  и  в  меньшей  мере  американцам,  прибывшим  на  север  Мексики  в  1820-х  и  1830-х  годах.   Американец   Бенджамин   Уилсон   утверждал,  что    Мангас  Колорадос сохранил  ему  жизнь   весной  1837  года.   Если  припомнить  конфликты  в  это  время, то  можно  поверить   Уилсону,   так  как  его    инцидент  с    Мангасом    произошёл   вскоре  после  гнусной  бойни  Джонсоном    апачей   чирикауа     22   апреля  1837  года.  Это  происшествие  мы  более  подробно  изучим  в  следующей  главе. 
Ну  и  чем  же  занимался  Мангас  Колорадос    в  течение    первых  пятидесяти  лет   своей  жизни?  Мексиканские  современные  документы  не  содержат  никаких  ссылок  на  человека  с  этим  именем  до  1842   года.  Хотя  имеются  несчётные  ссылки  на  Хуана  Хосе  Компа,    Писаго   Кабесона    и  даже   на  лидеров  локальных  групп чихенне,    таких,  как Кучильо  Негро,  Итан  и   Понсе,    которые   находились  в  подчинении Мангаса   Колорадоса   в  1840-х   и  в  1850-х  годах.  Сегодня   нам  известно из  устной  истории   чирикауа,   что  в  начале  1830-х  годов они  считали  Мангаса   наиболее  выдающимся  военным   предводителем (как  уже  говорилось,  до  такого    ранга  воин  поднимался  постепенно). Это  говорит  о  том,  что  он  уже   был  выдающимся  человеком  в  племени,  начиная  примерно  с  1820-х  годов. Я  напоминаю,   что  Мангас   был важным  лидером  в  пределах  своей  исторической  локальной  групповой  и  племенной  территории,   но  известен  он  был    белым  под  другим  именем. Наиболее  логическим  кандидатом  на  эту  роль (и   причины  такого  вывода  мы  обсудим) является  важный  и  мощный   лидер   чирикауа  на  юге  Новой  Мексики, которого  звали  Фуэрте,   по-испански  это   означает   «мужественный,  мощный,  крепкий», что  подходит  под  описание  мощного  телосложения  Мангаса  Колорадоса.   Для  такого  вывода   имеется  много  подтверждений.  Если  брать  отдельные  факты,   подтверждающие  это,    то  они  выглядят  не  очень  убедительно.  Но  если  все  эти  факты  собрать  воедино  и  выстроить  из  них  некую  систему  взаимодополняющих    гипотез, то  мы  сумеем  почти  правильно   провести  идентификацию,  или  дать  наилучшее  объяснение,  существующее  на  сегодняшний  день.
Во-первых, Фуэрте  был  вождём   племени   чихенне   и  стал    известен  около  1813   года, приблизительно  в  то  же    время,  когда   Мангас  Колорадос   стал  лидером,  согласно  скудной  устной  истории   апачей.  Они  были  примерно  одного  возраста.  Территория  локальной  группы  Фуэрте  находилась  в  основном   у  источников   Санта-Люсия    и  включала   в  себя  горы  Могольон     и  Санта-Рита-дель-Кобре,  так же,  как  и  территория  группы  Мангаса  Колорадоса  в   1840- 1860-х  годах.   Фуэрте  был  тесно  связан  с  Писаго  Кабесоном, большим  лидером   чирикауа    1830-х  и  1840-х  годов, так  же,  как  и   Мангас   в  1840-х. Другие   важные  лидеры    чихенне  1830-х  годов, такие,   как  Кучильо   Негро, Понсе  и  Итан, находились,  и  мы  это  точно  знаем, в  подчинении,   как  Фуэрте,  так  и  Мангаса  Колорадоса. Во  время  заключения  договоров  1832   года  и    1843-го  мексиканские  представители   называли  и  того и  другого «генералом».  Личность  и  телосложение   Фуэрте  соответствуют  таким  же   характеристикам    Мангаса   Колорадоса.  Оба  предпочитали  держаться  в  стороне  от  мексиканцев,   предпочитая  традиционную  жизнь   апачей  на  свободе, а  не  ознакомление   с  жизнью   пресидио. Но  самый   убедительный  аргумент,   из  имеющихся   на  сегодняшний  день,   это  то, что «Фуэрте»  по-испански  означает мужественный,    крепкий   или  мощный. Мангас  Колорадос  был  необыкновенно большим  для   апачей, и  даже для  белого  человека    начала  19   столетия. Его  рост равнялся  шести   футам и  пяти  дюймам,  а  вес  был  более  чем  двести  фунтов. Наконец,  ссылки  на  Фуэрте  исчезают  после  1837   года   без  любого  упоминания  о  его  смерти,   и    вскоре  после  этого  года  начинаются   ссылки  на   Мангаса  Колорадоса.  Мнения  других  исследователей   апачей, и  особенно  Уильяма  Гриффена   и   Ив  Болл,   совпадают  с  моими  выводами  относительно  того, что  Фуэрте  и  Мангас  Колорадос   это, очевидно,  один  человек.   
Согласно  устным  источникам  апачей   чирикауа,   Мангас  Колорадос  стал   лидером        удивительно   рано.  Его  брат  Фалиос  Паласио   рассказал  одному  американцу,   что  его  мать  и  отец  умерли,  когда  он  был  молодым  человеком,  вероятно  сразу  после  1810   года.   Если   эти  сведения  правдивы,  то,  возможно,  это случилось   в  тот  период  времени, когда  Мангас  покинул   его   родное  племя   бедонкое  и  женился  на  девушке   из  выдающегося  семейства  смешанной  группы   чихенне-бедонкое,    которая   жила   возле   источников Санта-Люсия,  сегодня   называемых  Мангас,   северо-западнее  современного  Силвер-Сити.  Обычно  родители из  разных  племенных  групп  заключали  браки  своих  детей, особенно  если  они  происходили  из  семей  выдающихся  лидеров.  Возможно,  это  понимание  приходило,  когда  военные  партии  победоносно  возвращались  и   чирикауа  долго  праздновали,    танцуя  и  со  временем  заключая  браки  между  своими детьми. Такая  практика    бытовала  у   чирикауа  на  протяжении  всего  19   столетия. Союзы,  которые   прочно  скрепляли    обязательства  между  семьями,    являлись  как  раз  той  практикой,   которую  Мангас  применял  в  отношении   своих  детей. Соблюдая  традиции   апачей,   он   объединился  с  людьми  своей  жены,  взяв на  себя   обязанности  и  обязательства  своего  нового   расширенного  семейства ,  которое  он  вскоре   уже  называл  в  честь  себя. 
Большой  лидер  часто  обладал  особыми  характеристиками,   что  заставляло  его  людей  следовать  за  ним.  Возможно,  его  сила  и  гигантский  рост  вдохновляли  его  последователей,    или  может  его  щедрость,   которую  он  многократно   подтверждал  тем, что  ставил  благосостояние  своей  группы  выше  личного.  Может   это  были  прагматизм  и  здравый  смысл  в  решении  проблем, а   может его  военные  способности. Все  лидеры   чирикауа  обладали  подобными  характеристиками.  Чтобы  человек  становился  лидером,   когда  ему  было  едва  за  двадцать,  его  родные  должны  были   дать  ему  хорошее  воспитание.  Также  он  должен  был  обладать  высоким  интеллектом   и   являться  сильной  личностью,   чтобы  вести  за  собой  воинов. Например,  Хуану  Диего  Компа,   брату   более  известного   Хуана  Хосе  Компа, было  немного  за  двадцать,  когда   он   стал  вождём     после  смерти  в  1795   году  своего  отца  Эль  Компа - известного  вождя  чирикауа  конца  18   века.   Писаго  Кабесон  также  находился    в  начале  своих  двадцатых  годов,    когда  пошёл   по  стопам  своего  отца  и  стал   предводителем  примерно  в  1793  году.  Прекрасное  исследование  Уильяма  Гриффена  лидеров    апачей     Ханоса   1790-х  годов  показывает,   что  средний  возраст  руководителя   чирикауа   равнялся   тридцати    девяти  годам.  Самому  молодому   вождю  было  22  года.    Первое  упоминание  испанцами    имени  Фуэрте  среди   апачей,  приходится  на  1814  год,   когда  ему было  около  25  лет.  Но   необходимо сказать, что  такого  высокого  ранга   он  достиг,  вероятно,  также   благодаря  кровным  связям.   
 Воспоминания   Джейсона  Бетцинеса  и  Джеронимо,   а  также  важное  генеалогическое   исследование, проведенное   Джилеттом   Грисуолдом,   указывают  на  важную  деталь: Мангас  Колорадос  стал   руководителем    племенной  группы   бедонкое    в  молодом  возрасте,    вероятно  к  1820  году,  после  смерти  их  любимого    вождя    Мако.  Согласно  устной  истории   чирикауа,   Мако    был  величайшим  вождем   бедонкое  того  времени. Они  вспоминали  о   нём  как  о   миролюбивом  человеке,   так  как  большинство  лет    его  жизни  пришлись   на  относительно  спокойные  времена   после  1790  года.  Территория  его  локальной  группы  находилась  западнее  гор  Могольон,   в  районе  сегодняшнего  Клифтона,  Аризона. Там  он   занимался  земледелием  и    разведением  лошадей,   часть  которых  продавал  мексиканцам.  Хотя    апачи  противоречили  о  дате  его    ухода  из  жизни    (Бетцинез    и  Грисуолд   говорили  о  1830-х  годах),  более  вероятно, что  это  произошло  между  1815  и  1820  годами.  Джеронимо,  родившийся  в  начале  1820-х годов, утверждал,    что  он  никогда  не  видел    Мако,  отмечая,  что  этот   вождь  умер,   когда    отец  Джеронимо  был  еще  молодым  человеком.   Все   устные  источники  апачей  в  один  голос  заявляют, что  смерть  Мако   создала  огромную  пустоту    в  руководстве   бедонкое. И,  нуждаясь  в  сильном  лидере,  они    начали  обращать  свои  взгляды  на  кого-либо  за  пределами  своей  группы.  Мангас   был  по  рождению   бедонкое  и  имел  много  родственников  и  друзей  среди  этой  племенной  группы.  Как  глава  смешанной  локальной  группы   чихенне- бедонкое,    жившей  у   источников  Санта-Люсия,  южнее  и  восточнее  страны   бедонкое,  он  стал  логическим  выбором  для  них,  и  они  признавали  его  власть,  особенно  во  время  набегов   в  Мексику.  Таким  образом,    к  1820  году,  Мангас  Колорадос,   все  еще  известный  как  Фуэрте,   не  только   доминировал  в  собственной  локальной  группе,   живущей   у  Санта-Люсия,  но  также  распространял  свое  влияние  на  бедонкое,  и  это  положение  он  сохранял   на  протяжении  следующих  сорока  лет.
В   свои  молодые  годы  Мангас  Колорадос  видел, что  в  отношениях  его  народа и испанцев  постепенно  происходят  изменения.  Его  локальная  группа,   а  вернее   большая  ее  часть, оставалась   жить  в  своем  лагере  на  своей  исторической   территории,   добывая  средства  к  существованию  обычными  методами, лишь   налеты  на  испанские  поселения    временно  прекратились.  Много  позже  он  говорил  американцам,  что  мексиканцы  заставили  индейцев,   не  живущих  возле   пресидий,  покинуть  плодородные  части  долины  и  уйти  жить  дальше в  горы,  в  более   суровые  места.
  Все  же  оставалось  много  возможностей  для  молодого  человека,   чтобы  чувствовать  себя  уверенней    и  повышать  свою  репутацию  через  рейды, - по-прежнему  важного   компонента  в   культуре   чирикауа. Воины  проводили  такие  набеги  против   других  индейцев  в    Новой  Мексике  и  иногда  против  поселений-ранчо  в  Соноре. Но  не   трогали  путников  и  поселения   в    Новой  Мексике   и  Чиуауа, хорошо  понимая, что  испанцы  быстро  отомстят  за  любые  налеты   там. 
 Как  и  в большинстве  других  случаев  с  американскими  индейцами,  мы  немного  знаем  о   молодых  годах  Мангаса  Колорадоса. Апачи  не  вели  письменных  записей,   и  у  них  существовало   табу   на   любое   упоминание  имени  скончавшегося  человека.  Комбинация  двух  этих  факторов  создает   огромные  проблемы  для  историков.  К  сожалению,  в   отличие     от  других    индейских  племен,  апачи   чирикауа  знают  немного  устных  историй   о  любой  своей  личности   перед   1870   годом.  Как   и  любые   другие  исторические  фигуры,   жизнь  Мангаса   окружена  ореолом  из  красивых  легенд  и  мифов  с  момента   его  возвышения  и  до  падения.  Скорей  всего,  некоторые  из   них    недостоверны. Тем  не  менее,  историк  обязан   рассматривать  и  анализировать  каждый    такой  рассказ, так  как   в  совокупности  они  дают   единственно  доступную  информацию  о  ранних  годах  жизни  Мангаса.
Джон  Кремони,  сочинения  которого  экстраординарны  и  ненадёжны   с  исторической  точки  зрения,  записал  две  отчётности,   касающиеся  эволюции  Мангаса   в  важного  лидера   чирикауа.   Мы  не  особо  должны  им  доверять,   так  как  не  можем  проверить   достоверность  событий,  описываемых  Кремони.  Проблема Кремони  заключалась  в  том,   что  у  него  было   слишком  развито  воображение, благодаря  которому  он  мог   написать  интересный  и  живой  рассказ, но  взамен  напичкать  его  преувеличениями.  В   дополнение  к  сочинениям  Кремони,  в  1873  году “Boston Evening  Transript”   опубликовала   описания   случаев,   связанных   с  молодыми  годами   Мангаса  Колорадоса .
Одни   чирикауа   продолжали  жить  возле    пресидий   на  севере   Мексики.   Другие,  напротив,  избрали  жизнь  в  глуши, достаточно  далеко  от  испанцев, чтобы  те  не  смогли   контролировать  индейцев, и  достаточно  закрыто, не  решаясь  на  крупномасштабные  экспедиции, так  как   они боялись  испанской  военной  мощи. Тем не менее, набеги     происходили, в  первую  очередь   в   Соноре  и    Новой  Мексике.  В одном  из  его  самых  ранних  налётов   в   Новой  Мексике,  Мангас  Колорадос    приобрел    известность   как  успешный  военный  лидер. Точной  даты  этого  набега, а  также  место,  где  он  произошёл,  неизвестно, хотя  можно  предположить, что  случилось   это  между  1812   и  1815   годами.    Описание   Кремони  этого  случая отличается  от  описания  того же,   опубликованного  корреспондентом  в   бостонской  газете, хотя  оба   автора  приписывают  почти  сверхчеловеческие    проявления  военных  способностей  у  молодого  воина. Согласно  Кремони,  Мангас  Колорадос   направил  это  вторжение  в  Сонору.   Во  время    набега    он захватывает «красивую  и  интеллектуально  развитую»  мексиканскую  девушку, которую    делает  своей  женой,    исключая  других  своих    индейских  жен».  Подобный  фаворитизм    вызвал  проблемы  в  племени,  которые   быстро были   улажены  Мангасом  после  того,  как   он  вызвал  на  дуэль   любого  брата  или  родственника   обиженных  женщин. Кремони  утверждает, что  два  индейца   приняли  это  пари  и  оба  были  убиты  в   честном  поединке. Вряд  ли   то,  что  описал  Кремони,  происходило  на  самом  деле.   Мангас  Колорадос  имел  несколько   жён  в    своей  жизни,  с  каждой  из  которых  он  хорошо  обращался и  каждую  уважал согласно  морали   апачей   чирикауа.  Мужчины   апачи  никогда  не  применяли  сексуального  насилия  к  женским  пленникам. Были  случаи, когда  молодая  женщина   влюблялась  в  своего   захватчика,   что,  вероятно,  и  произошло  с Кармен - мексиканской  женой   Мангаса  Колорадоса. Апачи  доброжелательно  принимали женских  пленников  в  свои  семьи  несмотря  на  то,  что такие   пленники  могли   вызвать  внутри  племени  некие  распри. Даже  сегодня   чирикауа  помнят  рассказ  Кармен  о том,    что  ей  хорошо  жилось  с  другими   женами  Мангаса  Колорадоса.   Но судя  по  воспоминаниям   одной  женщины,  с  мексиканской  женой  Мангаса  возникали  массы  проблем. Она  говорила,   что  Кармен  долго не  могла  найти  себе  место  в  повседневной  жизни  лагеря. В  общем,  мы  можем  поверить  только  единственной  части  рассказа  Кремони,   где  он  говорит,  что   Мангас    взял  себе  жену  в   набеге  в  Соноре. В  остальном  же    его  чтиво   является   всего  лишь  развлечением  для  восточной  аудитории.
Сочинения  из   Бостона  несколько  отличаются  от  рассказов  Кремони,   но  выглядят  также  сенсационно.   Мангасу   было  20  лет,  и   из  этого  следует,   что  данное  событие  произошло  где-то  около   1810   года.  Далее  говорится,    что  Мангас   возвысил  свое  имя  и  ранг  среди  воинов,  а  также  свою  славу,  в  поединке,   в  котором   он  один  противостоял  семи  воинам   навахо,   пятерых  из  которых  убил  и  скальпировал,  а  двоим  сохранил  жизни  после  их  побега    с  места  кровавого  конфликта. Но,  несмотря  на  то, что это  сообщение  могло  быть  недостоверным,  оно  содержит   некоторые  правдивые  моменты. Чирикауа  и   навахо    находились  в  то  время  во  вражде,  и  молодой  Мангас  Колорадос,   гигант  среди  своих  людей,  мог  иметь   подобное  сенсационное  столкновение,  которое  помогло  ему    в  завоевании  лидерских  позиции  в  племени. Но  если  такой  случай  и    имел  место, вряд  ли он убил  пятерых  мужчин,   и  уж  точно  Мангас  не  мог  их  скальпировать, так  как  скальпирование  было  не  в  обычае  его   народа. Этот  рассказ  предназначался  читателям   бостонской  газеты,   которые   вряд  ли   когда  видели   реальных  индейцев,   и  был   характерным  банальным  впечатлением  о  туземных  народах,    которое    и  сегодня  бытует   среди американцев.
Другой  элемент  его  возвышения как  лидера,    это,  несомненно,  «мощность». В  течение  исторического  времени   каждый  человек   чирикауа  получал   специфические   знания   через  некоторые  церемонии  по приобретению   сверхъестественной  мощи. Молодой,    вступающий  во  взрослую  жизнь  человек,   получал  такую  мощность,   находясь  в  полном  сознании.   В  дальнейшем  он  должен  был  активно   применять   её   для  охраны  своих  детей    и  других  родственников,    которые   зависели   от  него  и  надеялись  на  его  защиту.  К   сожалению, мы  немного  знаем  о  церемониях  Мангаса  или  о  демонстрации  им  своей  мощности,  так  как   это  было  очень  личным  и  апачи  не  распространялись  насчёт  этого  предмета.  Тем  не  менее,  мы  можем  разумно  допустить,   что  это     (мощность)  каким-то  образом  имело   отношение   к  войне. Большинство лидеров   апачей   являлись  военными    шаманами    и  были  способны  предсказывать  перемещения  врагов,    предвидеть  результат  экспедиции   и   предостерегать  мужчин  от  ранений.
Два  других  важных  события  произошли   во  время   формирования   Мангаса  в  качестве  лидера.  Во-первых, испанцы обнаружили  месторождения  меди  в  сердце  его  страны, в месте,  которое  вскоре  стало  известно  как  Санта-Рита-дель-Кобре,  расположенное   приблизительно  в  шести  милях  северо-западнее  современного  города  Байярд,   штат  Нью-Мексико. Во-вторых,  доминирование  Испании   в  Мексике  заканчивалось.  Отношения  начали  портиться  в  1810    году,    а  в  1821  Мексика  приобрела   политическую  независимость  от  Испании.   Это  совершенно  изменило   курс  истории  в  отношениях  между   апачи  чирикауа  и  Мексикой.   
Мангас    был  подростком,    когда  испанцы   в  конце  1803  года    заложили  поселение    в  Санта-Рита-дель-Кобре,  также  известное,  как  Медные  Шахты.   Шахты  располагались  в  сердце  территории   чихенне,    в  области,   которую  Мангас  любил  больше   всего.  Он  любил    высокогорные  травянистые  плато,    заросли  юкки  и  кактуса,   креозотовые  кусты,  в  которых  находили  убежище  млекопитающие,  птицы  и  даже  антилопы. В  18-м  веке    испанцы   не  в  состоянии  были   разрабатывать  и  использовать  минеральные  ресурсы  региона. Согласно  легенде,   в  начале  1800-х  годов  апачи  показали   местонахождение  месторождений   лейтенант-полковнику  Хосе  Мануэлю  Карраско,   бывшему  командиру  в   Ханосе.   В   1803  году   испанцы   организовали  поселение   в  этом  месте, и   следующим  летом   войска  расположились  там  на  постоянной  основе.  Военные  предпринимали   различные  действия  для  того,   чтобы   добиться   контроля  над   апачами  в  этом  регионе. Они, в   частности,  предлагали  им  различную  помощь,   надеясь  добиться  их  расположения  хорошим  отношением  к  ним. Чтобы  избежать  необязательных  конфликтов,  они   попросили  у   апачей   разрешения  охотиться  в  окрестностях.  В  общем,   чирикауа (бедонкое  и   чихенне)   просто  терпели  этих  нарушителей,  хотя  иногда  и  происходили    стычки. Почему  происходили  эти   столкновения,  до  конца  так  и  не выяснено. Вероятно,   причиной  тому   была  конкуренция  по  использованию     окружающих  природных  ресурсов,  а  также  просто  присутствие  шахтеров,   ковыряние  которых  в  земле  беспокоило  индейцев. Такое   взаимодействие    между  двумя  сторонами  вело  к  определённым трудностям,   но,  всё   же,  поселение  сохранялось  до  1838    года. Мангас  Колорадос,   или   Фуэрте,   как  его  знали  мексиканцы,  часто  посещал  поселение,   иногда  получая  там   пайки,  а  иногда  проводя   набеги   на  этот  изолированный   форпост.   
Хотя  в  начале  1800-х  годов  в  Апачерии   господствовал   мир, порой происходили  небольшие  конфликты  между  двумя   сторонами.  В  1799   и  1800  годах  эпидемия   чёрной  оспы  взяла  тяжелую  плату  с  жителей  северной  Мексики,   и    это  также  затронуло  некоторых   апачей,  живших  мирно  вблизи   пресидий.  Начало  такой  смертельной  и  заразной  болезни   обычно  заставляло  индейцев  покидать   окрестности  поселений  и   уходить  в  свои  горные  дома.  Некоторые  оставались  там  навсегда,    другие     возвращались    обратно.   В  1803  году  испанцы  сообщали,  что  враждебный  лидер   чихенне  по  имени  Наранихо  живет  в  хвойных  лесах   в  горах  Сан-Матео,  Новая  Мексика,        севернее    Охо-Кальенте,  но,  кажется,  он  не   приносил  больших  проблем  испанским  поселениям. В  этом  же  году, судя  по  сообщению,  Чиуауа  посылает   войска   против  враждебных  индейцев,   живущих в  горах  Кобре  и  Могольон,  но  быстрые   апачи  легко   уклонились  от  медленно  передвигающихся   солдат.
 Народ  Мангаса  начал   выказывать  признаки  беспокойства  в  1807  году.   Войдя  в  ранги   воинов,  Мангас  мог  участвовать  в  некоторых  значительных   событиях  тех  времен. 25  июня  1807  года   военный  отряд   нападает  на  Санта-Рита-дель-Кобре,   убивает  там  одного  человека, ранит  другого  и  забирает  много  домашнего  скота. В апреле  следующего  года  налётчики    воруют  домашний  скот  в  пределах  пятисот  ярдов  от  шахты,   убивая    при  этом  человека  до  того,  как  солдаты  из  индейцев   опата  и  испанские   жители  сумели  отогнать  агрессоров. В  1812  году  бедонкое  и чихенне   распространяют  свои  налеты  в   Сонору, кроме  атак  на  их  любимую  цель на  юге  Новой  Мексики.  В  апреле   они  дважды атаковали  Санта-Риту,  уведя  при  этом  весь  скот,  принадлежащий  шахтам.   Согласно  исследователю   апачей  Уильяму  Гриффену,  с  1810  года  в  некоторых  районах   произошел  резкий  всплеск   военных  действий, и  хотя  быстро  все  успокоилось, в  дальнейшем  происходит    устойчивый  рост   набегов.
 Как  прежде  отмечалось,    Мангас  Колорадос,   или  Фуэрте,   стал   известен   белым  приблизительно  в  1814  году.  За  год  до  этого,  его  союзники   бедонкое    атаковали   Ханос,  вызывая  этим  ответную  испанскую  кампанию  в    Новой  Мексике  летом  1813  года.  Вскоре  после  этого,    влиятельный  лидер  Мокко  Мано, как  было  ранее  сказано,   живший  в  горах  Могольон,    пришёл   в  городок  Сан-Элисарио,   расположенный в  15  милях  юго-восточнее  Эль-Пасо,  чтобы  заключить  мир.  В  октябре  он  приходит   в  Санта-Рита-дель-Кобре,  имея  на  руках  бумагу, разрешающую  ему  охотиться   в  безопасности    в  соседних  горах.   Офицер  удовлетворил  его  прошение,  несмотря  на  свою  уверенность  в  том,  что  люди  Мокко  Мано  совершают  ограбления  в  Соноре.
 Впервые  имя  Фуэрте  было  упомянуто  летом  1814  года.   Вероятно,   всё   больше  и  больше  ощущая  давление  со  стороны   испанских   войск,   он  посылает  своего  брата  Пилфана   в    Ханос    для  заключения  мира  и  с   просьбой  поселиться     около   Санта-Риты.     Испанские  военные  решили,  что  апачам   можно  предоставить  перемирие,   но  вместо  жизни  возле  испанских  поселений они  должны   осесть  на  своей  исконной  территории    вдоль  реки   Хила,  вероятно,   имея  ввиду  истоки  реки   Хила  и  реку  Мимбрес. Командующий  испанцев  явно  запрещал   Мангасу  поселиться   около  Санта-Рита-дель-Кобре,  но  соглашался  признать  их  ранчерии  мирными    в   районе реки  Хила. Имелся  мотив  для  такого  поступка,   в  основе   которого    лежала  экономика.  Испанцы    хотели,   чтобы  индейцы  существовали  за  свой  счет     и  не  хотели  выдавать  им   пайки.   Кроме  этого,  испанцы    не  хотели   давать   апачам  огнестрельное  оружие и  желали устранить  малейшее  подозрение  апачей  в  отношение  высылаемых  против  них  кампаний.
 Несмотря  на  противодействие  испанцев  в   плане  выдачи  рационов,  Фуэрте  пришёл   со  своими  последователями   в   Ханос.  У  него  было  154  человека,   включая  58  воинов,  и  они сами  поселились  в   пределах   юрисдикции   этого  поселения.  Некоторые   индейцы   расположили  свои  ранчерии  сразу  за  стенами   Ханоса, а    другие    на  расстоянии  в  30-40  миль  от   пресидио.   Фуэрте  мог  располагаться  лагерем  в  Аламо-Уэко, или    еще  севернее,  в  горах  Анимас,   на  юго-западе   Новой  Мексики.   Оттуда  он  мог  посылать  своих  людей  в   Ханос,   чтобы  получать  еженедельные  рационы.   Появление  лидера   чирикауа  должно  было  произвести   впечатление  на  белых.  Мангас   выглядел   гигантом  среди  своих  людей.  Его  рост  равнялся  шести  футам  и   пяти  дюймам,  и   весил  он  двести  фунтов. У  него  была  чрезвычайно  большая  голова  с  широким  лбом;  глубоко  посаженные  глаза;   крупный  нос,  огромный  рот   и  широкий  подбородок.   Его   тело  было мускулистым  и  пропорционально  сложенным. В  сообщении  от  30  июня  1815  года     мексиканские  представители  указывали  на  него как  на  лидера  группы  наряду  с  другими  апачами,   такими,  как  Койот,   Хуан  Диего  Компа,   Фероз  (Свирепый),  Яскуенелте   и  влиятельный  Писаго  Кабесон. В  общей  сложности   эти  лидеры   представляли  407   чирикауа:  чихенне,    чоконен    и   недни. Мангас  оставался  около   Ханоса  до  марта  1816  года,   так  как  4   марта  этого  года   испанцы    выдали   в  подарок  ему  и  Мокко  Мано    тридцать  два  одеяла.  Но  вскоре   они   покинули   это пресидио, так  как    чёрная  оспа   вновь   наводнила  его   окрестности.  Они  возвратились   на  свои  домашние  территории,   чтобы  убрать  урожай  агавы    до  того  как  отправиться    в  новую  кампанию  против  Соноры,   впоследствии  любимую  цель   Мангаса  Колорадоса. 
 Люди  Мангаса   вернулись  к   Ханосу  осенью  1816  года  и  оставались  там, по  крайней  мере,  до  следующей  весны,   а  возможно  и  до  осени  1817  года.   В  это  время  другие  события  начали  свое  влияние  на  жизнь.  Мексиканская  война  за  независимость  от Испании  вызвала  серьёзные  проблемы  вдоль  границы.  Восстание  началось  в  1810  году    и  вынудило  отвлечь  войска   и  другие  ресурсы  из  северных   крепостей  на  юг  для  подавления   мятежа.  В  результате    испанцы  уменьшили  до  минимума  численность  пограничных  гарнизонов, и  солдаты  часто  оставались   без  обмундирования,    без   боеприпасов  и  без  денег.  Фонды  для  выдачи апачам  рационов  были  сильно   сокращены,  что   крайне  негативно  сказалось  на  мирной  политике  в  отношение  апачей. Испанцы  не  имели  выбора   в  этом  плане,    хотя  и  понимали,   что  такие  действия  могут  привести  к  катастрофическим  последствиям.  В  ноябре 1817 года    командир  в   Ханосе  предупредил  вышестоящее   начальство,   что  он  почти  истощил  ресурсы  по  выдаче  рационов,   выделяемых   для  питания  примерно  четырем  сотням   апачей.  Он  понуждал  своё    командование    к  немедленному  разрешению  сложившейся  ситуации,    в  противном    случае  локальные  граждане  должны  были  бы  вынести   основную  тяжесть  возрожденных  набегов  апачей,   так  как  для  голодного   апача    не  было  альтернативы    в  выборе  между  голодом  и   набегом.  Открытые   военные  действия  пока  не  возобновлялись,  но  создалась  некая  напряжённая   атмосфера   как  предвестник  будущих  страшных  времён.   Слухи  о   возобновлении   апачами  военных  действий  витали  на  протяжении  всего  десятилетия. Между  тем,  чирикауа  возвратились  в  свои  прежние  дома и  начали   жить  своей  традиционной  жизнью,    занимаясь   охотой  и  собирательством,   дополняемых    редкими  налетами   на  мексиканцев    и  других  индейцев.
  В  сентябре  1819  года  Ханоса  достигли   новости,  что   койотеро,  а  этим  именем  называли  всех  западных   апачей   в  19   столетии, планируют  провести  атаку  и  сожжение  Санта-Рита-дель-Кобре.  Эта  атака  так  и  не  осуществилась,  и,  судя  по  сообщению,   Фуэрте  провел  кампанию  против   койотеро   в  Аризоне,   возможно  с  целью  наказания  их  за  нарушение  его   племенной  территории. Хотя  деталей   этого  дела    мало,  мы  все    знаем,   что  экспедиция   Фуэрте  определенно  состоялась.  В  1820-х  годах  отношения  между   чирикауа  и  Мексикой  продолжали  ухудшаться. 
В  1821  году  Мексика  завоевала  независимость  от  Испании,   но  новое  правительство  в  городе  Мехико просто  не  знало, что  делать  с    этой  свободой. Неразбериха  и  хаос   являлись  обычным  распорядком  дня.   Десятилетие  восстания  осушило   казначейство  и  истощило  фонды,   требуемые  для  поддержки   пресидий   и   апачей.   Федеральное  правительство  практически  игнорировало  северные  пограничные   провинции    Сонору  и  Чиуауа (чуть  позже  штаты),  и  такая  небрежность  разрушала  полностью  защитную  систему   пресидио.  Например,  в   Ханосе,   правительство    Чиуауа  сократило гарнизон  и  заставляло  остальных   солдат    довольствоваться  резко  уменьшенными  рационами   и    редкой  заработной  платой.  Выдача   пайков  апачам  также  стала нерегулярной. Такие  сложившиеся  условия   привели   обе  стороны  к  конфликту, в  котором  каждая  из  сторон  стремилась  ухватить  в  уменьшающемся   пироге  долю  побольше.
Отношение   Мангаса  Колорадоса  к  происходящему  очень  хорошо  его  характеризует, -  почти  все   свое   время  он  проводил  вдали  от  мексиканских  поселений,  спокойно  живя  на  своей  родине    на  юго-западе   Новой  Мексики.  В  апреле  1819  года    он  приходит  в   Ханос  с  небольшой  группой  из  43  человек, чтобы  получить  рационы.    Согласно  переписи,   у  него  уже  тогда  было  три  жены  и  трое  детей.  По   крайней  мере  одна  из  присутствующих  с  ним  женщин  точно  являлась  его  женой,   а  может  и  все  три.  Дос-те –се,  будущая  жена  лидера   чоконен  Кочиса,   возможно  находилась  среди  этих  детей.  Мексиканцы   переписали  группы  Фуэрте  и  Плума   в   Ханосе     в  1820  и  1821  годах.    Всего  в  обеих  группах  было  двести  человек,    из  них   75  мужчин.  В  декабре  1821  года     мексиканцы  продолжали  обеспечивать  рационами  1423   апачей    в  Чиуауа,   и  хотя  они  распределили  среди  них    1000  голов  домашнего  скота  для  питания,   эти  меры    были    неэффективными    и  некоторые  индейцы  выражали  свое  недовольство   и  покидали  пресидио. Независимость  Мексики  привела  к  резкому  уменьшению  населения  северной  границы. В   Ханосе  гражданское  население   сократилось  с  2000  человек   в  1817  году до  275   в  1825. Федеральное   правительство  ввело   новую  систему  по   военному   администрированию,   в  1823  году  разделив   Новую  Бискайю   на   два  штата - Чиуауа  и  Дуранго. Уменьшение  гарнизонов    в    пресидиях    вынуждало    командиров  создавать  менее  эффективные   подразделения  гражданской  милиции. Кроме  этого, мексиканцы  аннулировали   испанские  законы, которые  запрещали  доступ  иностранцев  на  границу.   В  пределах  почти   суток   граница    Апачерии  подверглась   большому   наплыву  авантюристов,   по  большей  части  англо-американцев,  а  также  индейцев, таких, например, как  делавэр и  шауни,   занимавшихся   промыслом  пушного  зверя,  разработкой   шахт  и  торговлей. Все  это  неизбежно  вело  к заключению  выгодных  сделок  и  к  первому  серьезному  кругу    вторжений  апачей   в Мексику   после  1780-х  годов.
Тлеющая  враждебность  получила  выход  в  1824  году,   когда,  наконец,  сбылись  наихудшие  мексиканские  страхи,  реализованные  в  восстании   апачей.   Фуэрте  играл  незначительную  роль  в  этих  событиях,   которые  начались  летом    и   явились  предзнаменованием  более  страшных  последующих   событий. Чоконен,  жившие   около Фронтераса,    ушли  на  север  в  горы   Дос-Кабесас,  расположенные  в  нескольких  милях    севернее  знаменитого  Апачи-Пасс,  на  юго-востоке  сегодняшней  Аризоны.  В  эту  осень  лидеры  чирикауа    планировали  провести  несколько  набегов   в  Соноре,   в   завершении   атакуя  Фронтерас  и  Бависпе,    а  западные   апачи  концентрировали   свои  рейды  южнее  Тусона   и  Тубак.   Они  украли  немного  животных  и  убили  всего  несколько  мексиканцев, но  эти  рейды   остались  в  памяти    как  начало   апачского  террора.  Ситуация  могла  легко  вылиться  в  крупномасштабную  войну,  которую,  по  мнению  мексиканцев,  индейцы  намеревались  развязать. Мирные   апачи  из   Ханоса   узнают,  что  Тебока   ушел  из  Фронтераса    и  присоединился  к  Фуэрте  и  Мокко  Мано   в  Санто-Доминго  на  юго-западе    Новой  Мексики.  Тебока,   лидер   бедонкое,  который  был  связан  с   чоконен,  объединился  с   Фуэрте,   как  уже  было  сказано,  чем  подтверждает  устную  историю   апачей,  гласящую,  что   бедонкое  в  кризисные  времена   смотрели  на  Мангаса  Колорадоса   как  на  своего  лидера.  Через  четверть  столетия    Тебока   говорил     одному  мексиканскому  чиновнику  о  Мангасе     как   о  своем  «генерале»   или  лидере.
Пришло ещё   одно  сообщение,   в  котором   говорилось  о  том, что  чирикауа   объединились  с  западными   апачами   и  планируют   посылку  совместной  военной  партии  в  Мексику.  Также  приходили  сообщения,   что   чирикауа   расположились  в  горах  Энмедио   для   нападений  из  засад  на путников  на  дороге  между  Фронтерасом  и   Ханосом. 
 Но,  несмотря  на  все  эти  слухи,  сердца   индейцев  еще  не  были    пока   готовы   к   ведению  полномасштабной  войны.  В  начале  зимы    Сонора  посылает  войска  против   чоконен   на   юго-востоке  Аризоны,    и  это    несколько  поубавило  энтузиазм    апачей  в  планировании    военных  действий. Так  или  иначе, но  в  декабре   1824  года    Хуан  Хосе  Компа    и  трое  других  лидеров  попросили  в  Санта-Рита   о  перемирии.   Тут  же  столкновения   завершились.   На  протяжении  всего  1825  года  некоторые   чирикауа   мирно  посещали  Ханос,   Фронтерас   и  Санта-Рита,   где  Фуэрте  и  его  ранчерия,    состоящая  из  168  человек,  получала  иногда  рационы.  Это  происходило, когда  мексиканцам  удавалось  наскребать  кой-какие  ресурсы. 
Мангас  Колорадос,   вероятно,  находился  в  Санта-Рита   в  1826  году,   когда   американский  авантюрист  Сильвестр  Патти  прибыл    туда  вместе  со  своим  сыном  и  небольшой  группой  англо-американских  охотников  и  звероловов. Сын  Сильвестра,     Джеймс  Огайо  Патти,   оставил  интересные  воспоминания  об  этом  путешествии,   в  которых  описывается  их   пребывание  в  Санта-Рита   в  1826  году.  Доверяя    описанию  Патти  главного  вождя   апачей,   историк  Пол  Уиллмен  решил, что  его встретил  Мангас  Колорадос. Патти  оставил  несколько  наблюдений   о   чирикауа,   которые,   по  его  словам,    после  одних  из  переговоров  «закрасили  себя  красным».  Такой  комментарий    указывает  на   народ   чихенне,   известный   среди   чирикауа  как  «Люди  Красной  Краски».
 В  августе  1826  года  Патти  нашёл  Санта-Риту в  блокаде  апачей.   Первого  августа двое  американцев  обнаруживают  следы  шести    апачей  возле  шахт.  Вскоре  после  этого люди  Патти  захватывают  двоих  индейцев. Затем  они  выпускают  одного,  посылая  его  к    вождям,   чтобы  он  их  предупредил,   что  если  индейцы  не  придут  немедленно  на  переговоры,   находящийся у  них  другой  апач  будет  казнён.   5  августа  прибывают  около  восьмидесяти   воинов    с  четырьмя  вождями  во  главе. Их  приход  очень напугал  мексиканцев  из  Санта-Риты,   но  только  не  американцев,  и  это  не  осталось  незамеченным   для  бдительных  глаз   Мангаса  Колорадоса.   Хотя  Патти  не  смог   идентифицировать   вождей   апачей,   мы  можем  определенно  догадываться,   что  тремя  из  них   были  Мокко  Мано,  Плума и  Мангас  Колорадос,  по-прежнему   известный   как  Фуэрте.  Вероятно,  это  был  его  первый  прямой  контакт  с  американцами,    и  он   видит,    что  они  отличаются  от  мексиканцев   и  испанцев,   и  относиться  к  ним  нужно  с  уважением.
Апачи  никогда  не  пытались  скрывать   их  неуважение  к  мексиканцам   и    испанцам,   всегда  помня  о предательствах    со   стороны  белых.   Лидеры   апачей  объяснили  суть    своего  конфликта  с  мексиканцами. Вначале  испанцы,  или  мексиканцы,  пригласили    чирикауа    в  Санта-Рита-дель-Кобре  для  заключения  договора. Затем  белые  захлопнули   ловушку  и    резали    апачей  так,  как  будто  это  было  стадо  овец.  Только  нескольким  удалось   бежать.  Естественно, что после  подобных   действий  началась  война,  так  как   чирикауа,  согласно  своему  обычаю,  должны  мстить  за  убитых  соплеменников.  Они  сказали  Патти,  что  проводят  рейды  против  шахт, но  теперь,  из-за  присутствия  американцев,  прекратят  все  военные  действия. После заключения  мира обе  стороны  отправились  совместно  за  пределы  Санта-Риты,  и  там   Патти  убил   трех  быков  для  того,   чтобы  накормить индейцев. В   довершении  всего  главный  вождь   апачей     (вероятно  Мангас  Колорадос)   преподнес   Патти  подарок  в  виде  десяти  квадратных  миль   своей  территории     вдоль  реки  на  расстоянии  трех  миль  от  шахт.   Патти,    в  свою  очередь,   сказал   вождю   апачей,   что  теперь,   когда  эта  земля  стала  его,   он  должен  нанимать  для  её  обработки    испанцев.   Главный  вождь  дал  Патти   твёрдые  гарантии   того,  что апачи не  будут  донимать  его  рабочих.   Кроме  этого,  он   сделал  заявление (и  оно   отражает  то  отношение  Мангаса  к  американцам, которому  он  пытался  следовать  всю  свою  жизнь),  что  он  хочет  мира  с  американцами,  так  как они  никогда  не  выказывают   своих  намерений   в  убийстве   апачей,    за  исключением    сражений.  Патти  не   сообщил,   кто  был  главным  вождем,  но  примерно  так   говорил   Мангас  Колорадос  с  американцами  в  более  поздние  годы.
 Патти  упомянул   имя  только  одного  апачского  вождя, - это лидер   бедонкое  Мокко  Мано.  Но  он  явно  не  считал  его  главным  вождем.   Как на  главного  лидера  он  указал  на  того,  кто  с  ним  говорил,    а  это  был, вероятно,  Мангас  Колорадос  или  Фуэрте. Некоторые   особенности  разговора   характерны  для  Мангаса. В   частности,   упоминаемая  им  нескрываемая  ненависть  к    мексиканцам  и  испанцам,    а  также  дружеское   отношение   к  американцам  и  клятвы  в  дальнейшем  соблюдении  соглашения.  В   течение  почти  всей  остальной  своей  жизни   Мангас  Колорадос  выражал   свои  подобные  чувства. 
Конец   1820-х  годов    стал   нелёгким  для  Мангаса.  Многие  из    молодых  лидеров  не  помнили о  том,  какая  была  жизнь  перед    мирным  периодом,  то  есть  в  то   время,  когда   апачи  опустошали  север  Мексики. С  таким  количеством  лидеров,   выросших  в  мирный  период  под  испанской  властью,   они  не  понимали, что  новый  мексиканский  режим   является  просто  бумажным  тигром   со   слабым   центральным   правительством   и  истощённым  казначейством. В  эти  годы   также  расстраивалась  жизнь  и   мексиканцев  на  северной  границе.  Локальные  гражданские  и  военные  власти  просто   боялись   всеобщего  восстания  апачей,  и  не  знали,  как   его   избежать.  Государственные  чиновники,   жившие    в  безопасности  в  городах   Чиуауа  и  Урес,   не  учитывали того,  что  кавалерия   апачей  могла  быть  ужасна.  В  конце  концов  прошло  почти  сорок  лет  с  того  времени,  когда большие  военные  отряды   апачей   терроризировали    сельскую  местность,  и  лишь  несколько  человек  из  представителей  власти (если  таковые  вообще  еще  оставались) могли   вновь  ожидать  доминирование  индейцев  на  границе,   как  это  было  в  18   столетии.   Это  было  не  в  первый  и  не  в  последний  раз,  когда  белые  недооценили   апачей,   для  которых  первопричиной  войны  была  месть.  Игнасио  Зунига, выдающийся  гражданин  Соноры,   написал  в  1835  году,   что  война  за  независимость   привела  в  Мексике  к  разрушению  системы   пресидио,    и  это  в  свою  очередь  привело  к  восстанию   апачей  в  1831  году. 
 По  всем   вышеперечисленным   причинам   апачи  были  готовы  возобновить  военные  действия  уже  в  1830  году.  Нехватка  денег  вынудила    власти  в  начале  1828  года   еще  больше  урезать  рационы,  заставляя  этим   некоторых   апачей  переместиться   в  горы  Чирикауа,  Энмедио и  Анимас,  где  они  приступили  к  уборке  урожая  мескаля   и   добыванию  средств   к  существованию    через  охоту.  Писаго  Кабесон занимался  земледелием  в  Аламо-Уэко,  приблизительно   в  четырёх  милях  на  север  от  настоящей  границы   на   равнинах   юго-западной  Новой  Мексики,  южнее  гор  Биг-Хатчет.  В  1829   году  Мексика  удалила  из  тех  областей  поселенцев,  так  как  для  развития  их  хозяйств   требовались  большие  денежные  и  технические  ресурсы.   Хотя  уменьшение  помощи  от  мексиканцев  и  разочаровало  большинство   апачей,  некоторые  их  группы  под  руководством  Писаго  Кабесона  и  Хуана  Диего  Компа  оставались   пока   около  Ханоса.  Фуэрте  и  его  группа  находились   около  Санта-Рита-дель-Кобре  и   многие   из   чоконен  продолжали  жить  возле  Фронтераса.
 В  январе  несколько  лидеров   чирикауа  встретились  с   командиром  из   Ханоса  и  высказали  ему  несколько  просьб.  Во-первых,  они хотели, чтобы  в  их  рационы  было  включено  мясо; во-вторых,  они  просили  о  предоставлении  переводчика;  и  в-третьих,  они  настаивали на  том,  чтобы  мексиканцы    выдали  им  инструменты  для  занятия  земледелием. Командир  переслал  эти   просьбы   вышестоящему  начальству  в  город   Чиуауа. Со  своей  стороны,  он  разрешил  выдачу  апачам    сельскохозяйственных  инструментов  и  нанял   переводчика,  но  ничего  не  смог  сделать  в  плане   включения  мяса  в  рационы. Наконец,   в  1831  году  мексиканское  правительство   решило,  что  содержание   апачей  очень  обременительно,  и  они  должны  поддерживать  себя  самостоятельно.  Вследствие  чего  главнокомандующие  в  Соноре  и  Чиуауа     отказались  от  политики   мирного  урегулирования  индейцев   и  нормирующей  системы.  Новая  политика   в  комбинации  с   взрывом   эпидемии   чёрной  оспы   заставила    апачей  покинуть  окрестности   Ханоса  и  вернуться  в  свои  горные  дома. 
Почти  сразу  индейцы  начали    совершать  налеты  в  Соноре  и  Чиуауа.   Вскоре   это  вылилось  в  широкомасштабный  конфликт,    в  который   быстро  втянулась  большая  часть   апачей  мескалеро  с  востока   Новой  Мексики  и   западных   апачей  из  Аризоны. Чирикауа  находились  между  двумя  этими  группами,  и  неизбежно   большинство  из  них  становились  вовлеченными  в   военные  действия.   Западные   апачи  начали   военные  действия  против  северной  Соноры  в  1830  году,  и  с  Ариспе,  Сан-Игнасио,  Тусона  и  Альтара   шли  мольбы  о  помощи.  Но  правительство   немного   могло  предложить,   оправдывая   свои  действия  недостатком  денег  и  ресурсов.  Весной  1831  года  почти  каждое   племя  апачей, прежде   находившееся  под  мексиканским  влиянием,  вступило  в  войну.  Мангас  Колорадос  достиг  в  это  время  сорокалетнего  возраста,  и,   по-прежнему  известный  под  именем  Фуэрте, получил   свою  долю   военных  действий  в  следующем  десятилетии. Он  всегда  держался  в  стороне  от   Чиуауа  и  испытывал  однозначную  и  страстную  ненависть  к  Соноре,  в  которой  упорствовал   до  конца  своей  жизни. 
ГЛАВА 3. НАЧАЛО  КОНФЛИКТА.
Десятилетие  1830-х  годов   стало  временем  драматических  изменений  в  отношениях   между   Мексикой   и    апачами   чирикауа.  Постепенное  ухудшение   этих  отношений  началось в  1810  году,   с  начала  войны  в  Мексике   за  независимость,  и  продолжалось  до  конца  1820-х  годов.  Горечь   и  взаимное  неуважение  привели  к   взрыву  весной  1831  года,    и  прежние  отношения  между  двумя   сторонами  больше  никогда  не   восстанавливались. Не  было  крупномасштабного  восстания,   не  было  кровавых  боен  поселений  или   пресидио.  Вместо  этого,   военные  действия  медленно  нарастали  в  течение  всего  десятилетия  подобно  снежному  кому. Это  противостояние  продолжалось  до   сдачи   чирикауа  и  их  депортации  из  Аризоны  в  1886  году.
Мангас  Колорадос  по-своему   реагировал  на  эти  изменения.   Он  никогда  не  интересовался  мексиканцами,  но  принимал  мир, так   как   большинство  его  людей,  особенно старшие  лидеры, выросли  во  времена  мира  и  не  знали  другого  пути.  Теперь  же,  он   как  бы  вернулся  в  свои  молодые  годы,    и  с   нарастанием  военных  действий  росла  и  его  репутация.   Не   каждый  лидер  чирикауа  принял  этот  военный   курс; многие   из  них   хотели  возврата  в  прежние  мирные  времена.  Следовательно,  на  протяжении    всех  1830-х  годов    чирикауа  были  разделены  на  фракции.  Одна  включала  старейшин,     которые  стояли  за  возврат в   прежнюю  жизнь   пресидио, а    другая  состояла  из   более  молодых  и   агрессивных  лидеров,  которые  уже  почувствовали   вкус  побед  и  теперь    едва  ли   уважали  Мексику.  Мангас  Колорадос, по-прежнему   известный  под  именем  Фуэрте, почти  всё  это  десятилетие   вёл   за  собой  последнюю  группу. 
 В  течение  следующих  лет    после  начала   мятежа,    чирикауа  несколько  раз  соглашались  на  перемирие.   Но  ни  одно  из  них  не  было  долговечным,  так  как  скупое   мексиканское  правительство    продолжало  верить,   что  оно    может   удержать   апачей  в  мире, не  выдавая  им  рационы  и   не  предоставляя  другую  помощь.  Постепенное  нарастание  конфликта    всё   больше   увеличивало  взаимное  недоверие  и  антипатию  между  двумя  сторонами. Мексика  реагировала  на  агрессию   чирикауа  посылкой  больших  кампаний,   напоминающих  кампании  1780-х  годов.  Пролитие  крови  неизбежно  требовало  отплату,  и  таким  образом  продолжался  безостановочный  цикл  атак  и  контратак.  У  каждой  стороны  была  своя,  особая  философия,   для  оправдания  своих  действий.      
Официальная  политика  в  отношение   апачей  со  стороны  Соноры  и  Чиуауа  заслуживает  отдельного   анализа   и  разговора.  Сонора  проводила  в  жизнь  энергичный  и  агрессивный   метод,  основанный  на  мести.  Считая,  что  искоренение  является   панацеей    в  решении  проблемы,  она   приняла   закон  по  оплате  скальпов   апачей.  В  Чиуауа  пока  старались более  мирным   способом  решать   проблему,  в   то  же  время,  не  отказываясь    совсем  от  посылки  солдат  для  наказания  враждебных  и предоставляя индейцам   капитуляцию   как  последний  шанс  на  спасение.
Чирикауа  также  были  разделены.  Писаго  Кабесон, по-прежнему  бодрый  и  энергичный, несмотря  на   его  60  лет, раньше    был  умеренным  лидером.  Теперь  же, в  начале  1830-х годов,  расстроенный событиями  предшествующего  десятилетия,  он  становится  на  другой  путь   и  присоединяется   к  враждебному  лагерю.  Другие  лидеры   чирикауа,   такие,  как  Мангас  Колорадос,  Тебока,  Мокко  Мано   и  многообещающий  военный  предводитель    по  имени    Тутихе,   объединились  с  почтенным  Писаго.   Хуан  Хосе  Компа  и  Хуан  Диего  Компа  из   недни,   Матиас  и  Рельес (Рейес) из   чоконен,  а  также  несколько  лидеров   чихенне,   находились    во  главе  мирной  фракции  племени. Это   разделение     было  следствием провала  договоров  между  индейцами  и  мексиканцами    в  1830-х  и  1840-х  годах.
Война  началась весной  1831  года.   Мексика  быстро  узнала,  что  голодные  и  обиженные   апачи  являются  ужасным  противником,  хотя  протяженность  рейдов  весной  и  летом  1831  года   не  совсем  ясна, но   понятно, что   они  были  очень  разрушительными,   так  как  Сонора  и  Чиуауа  начали  подготовку  планов  по  подавлению  восстания. В  июне  1831  года Сонора  планировала   посылку    четырехсот  человек  против   чирикауа,   но  недостаток  вооружений  и  другие  проблемы   откладывали  дату  отправления   с  лета  на  осень,  и  если   бы  даже  экспедиция  действительно  состоялась,  то  имела  бы  небольшой успех  в  деле наказания   апачей.   К  середине  октября  1831  года    рейды   апачей  стали    настолько   разрушительными,    что  Хосе  Хоакин  Кальво,   главный  военный  начальник  в  Чиуауа  и  сторонник   жёсткой  линии в  отношение   апачей, объявляет  о  начале   войны  против  враждебных  и  начинает  подготовку   вторжения    в  Апачерию  подобного  тем, что  происходили  в 1780-х  годах. 
 В  начале  1832  года    чирикауа    вновь  напоминают  о  себе   посылкой   военного  отряда,  который  никого  не  жалел   на  своем  пути.   Хуан  Хосе   Компа, надеясь  на  возвращение  спокойствия  и  мира,  посылает  своего  человека  в     Ханос,  который   говорит,    что  все  индейцы  единодушно   выступают  за  военные  действия,   но  рассмотрят   возможность  прекращения  войны,   если  мексиканцы  согласятся  на   выдачу  пайков.   Также  он  предупреждает,   что  индейцы  контролируют  дороги  между  Сан-Буэнавентура, Ханосом           и   Каррисалом.  В   конце  февраля отряд    чирикауа  разоряет  сельскую  местность  на  северо-западе  Чиуауа, распространяя  повсюду  террор.  Вначале  воины  атакуют   асиенды  Сан-Мигель    и  Сан-Диего,  а  затем  сжигают  Карретас,   убивая  при  этом  пятьдесят  человек.  Успех  индейцев   ужаснул   мексиканцев,   так  как они  не  видели  подобного  кровопролития со  времени  разрушительных  набегов    апачей  в  1770-х  и  1780-х  годах.    Чиуауа   просит   о  помощи   у  своего  западного  соседа.  Надеясь  на  неё,  они  просят  для  защиты  своей  северной  границы прислать  сотню  индейцев   опата,  глубоко  укоренившегося  противника   апачей,   которых  называли - «Люди  носящие  веревки  между  пальцами  ног»,  из-за  их  обычая  носить  сандали.   Но   Рамон  Моралес,  военный   главнокомандующий  в  Соноре,   рекомендует  гражданским   властям   штата  отказать в  просьбе, так  как  их  собственные  границы  находятся   в  критическом  состоянии.   Все  же  губернатор   Соноры  отверг  аргументы  Моралеса    и   отдает  приказ  о  посылке    группы   опата,   так  как  считает, что    это  будет  выгодно  обоим  штатам.
Чирикауа,   тем  временем,   были  очень  активны  в  треугольнике  между  Фронтерасом,  Бависпе    и   Ханосом. 26-го  марта  1832  года  они   угоняют  табун  лошадей  из  Фронтераса,  вынуждая  Рамона  Моралеса    послать   за  ними  погоню.   Через  неделю  они  захватывают курьера  между  Бависпе  и   Ханосом  и  становятся  обладателями  важной  информации,  что  не  удивительно, так  как  многие  индейцы  были  грамотными людьми,  включая   Фалиоса  Паласио,  брата  Мангаса  Колорадоса , кто,  как  утверждалось, обучался  в   Пасо-дель-Норте.    
Месяцем  позже  они  атаковали  Турикачи,  в  15  милях  южнее  Фронтераса, и   убили  там  человека.  Эти  события  толкнули  Моралеса  на  просьбу  к  губернатору   о  посылке  отряда, численностью  в   400  человек  в  горы Могольон,  где,  по  его  мнению,  находилась    база  враждебных.
Западные   апачи  так  же   всё  больше  и  больше  наращивали   свои  военные  действия   против  Мексики,  особенно  в  Соноре. В  ответ, весной  1832  года  жители  северной  Мексики      организовали  отряды  милиции   в  помощь  солдатам  из   пресидий. На  встрече  в  Кокоспера,  примерно  в  35  милях  юго-западнее  гор Уачука  в  Аризоне,  они  назвали  свое   объединенное   подразделение - Ла   Сессион  Патриотика,   то  есть,  Секция   Патриотов, и  избрали    своим  лидером  Хоакина  Висенте  Элиаса,   члена   знаменитого  семейства  Элиас,   жившего  в  Соноре.  В  конце  мая   1832  года   отряд   сонорских  добровольцев  из  100  человек   объединился  с  регулярными  войсками,  которыми  командовал капитан  Антонио  Комадуран,   способный  офицер   и  ветеран   испанского  юго-запада.  4   июня  1832  года  этот  смешанный  отряд  столкнулся   с  западными   апачами  в  каньоне    Аравайпа,  в  50  милях   севернее  Тусона.  Если  верить  сообщению  мексиканцев,  они  убили  семьдесят  одного  воина, захватили  13  детей  и  216  лошадей  и  мулов.   Индейцы  убили  одного  мексиканца  и  ранили  12  других.  Сонора  наслаждалась своим  триумфом. 
 Но  эта   сонорская  кампания  никак  не  подействовала  на   чирикауа,   хотя,    вскоре  и  они     сталкиваются  с   такими  же  решительными  действиями  по  отношению  к  себе,  только  со  стороны   Чиуауа,   и   это   вынуждает   индейцев  искать  пути  для  заключения  мира. Люди Мангаса  зимой  1832  года  находились  в  рейдах.   Хотя   ссылок  на   имя   «Мангас  Колорадос»  или  «Фуэрте»  в  это  время  не  обнаружено,  мы  можем   допустить, что он  находился  в  авангарде  боевых  действий. Мы  знаем,  что  в  мае  1832  года ,  он  и  Писаго  Кабесон   вели   чирикауа  в  борьбе  против   чиуауанских  войск.  Это  столкновение   стало одним  из  самых  значимых  в  истории  боестолкновений  между  двумя  сторонами. То была  драматическая  и  героическая  борьба,  которая привела, в  итоге, к  ослаблению  конфликта  в  дальнейшем.  Произошла  даже   рукопашная  схватка, с  отчаянными   бросками,   храбрыми  поступками  и  с  тяжелыми  потерями  с  обеих  сторон. В  это  лето,  как   апачи,    так  и  мексиканцы, начали  осознавать  значение  Мангаса в  двусторонних  отношениях,  и  вскоре   он  становится   одним  из  «генералов», как  проводник  мира   и   восстановления    спокойствия  среди   апачей. Такой  выбор  подчеркивает  рост  его  военного  мастерства   и  значения  среди  военной  фракции   чирикауа,   а  конкретно, - в  его  локальной  группе   чихенне,   среди  изолированных   бедонкое   и  непокорных  чоконен,  то есть,  всех  тех, кто  смотрел  на  него  как  на  лидера. 
 Весной  1832  года племена   чирикауа   собрались    у  истоков  реки   Хила,  южнее  гор  Могольон.  Они  считали  эти  горы  своим  священным  местом.  Их  культурные  мифы   говорят  о  том, что  жизнь  взяла  свое  начало  именно  в  Могольон. Это   была  область  священных  пещер  и  озёр, и  племена  собирали  там  нужные  медицинские  травы.  Чирикауа  называли   горы  Могольон - Надазаи,  или  «Растущий  Вверх  Мескаль»,   указывая   этим  на   важное  экономическое  и продовольственное  значение  этого  растения.    Высокие  пики,  почти  11000  футов  в  высоту,   также  содержали  в  себе  богатые  охотничьи  угодья (лоси,  олени), природные  плантации  орехов  и  ягод,  и  безопасные  места  для  расположения  лагерей. Но  в  основном, как бедонкое,  так   и  смешанная  группа  Мангаса   чихенне-бедонкое,   лишь  иногда  пользовались  ресурсами  этого  региона.
Но  то,  что  племена   объединились  этой  весной,   не   было  совпадением.  Мангас  Колорадос  и  Писаго  Кабесон,  несомненно,  собрали  их  для  того, чтобы  выработать  курс   совместных  действий  на  предстоящее  лето. Однако  неожиданное  появление  войск  из   Чиуауа  расстроило   их  планы.
Капитан  Хосе  Игнасио  Ронгуильо,  офицер,  имевший  большой  опыт  в  общении  с   чирикауа,   возглавлял  эту  экспедицию. Его  отряд  состоял  из  138  мужчин,  набранных  в  северных  форпостах  Чиуауа,  таких,  как Сан-Буэнавентура,   Ханос, Принципе  и  Сан-Элисарио.  Он  собирался  нанести  по  враждебным  индейцам  жёсткий  и  решительный  удар,  и,  таким  образом,   показать  им, что  военная  мощь  Мексики   это  не  миф. Проникнув  в  сердце  Апачерии,  подразделение   Ронгуильо  21   мая   1832  года   достигло предгорий  Могольон.  Оттуда  он  послал    разведчиков  на  поиск  следов   апачей. Эти  разведчики  столкнулись  с  несколькими   чирикауа,   и  произошла  перестрелка, в  которой  никто  не  пострадал. Через  два  дня произошло  очень  важное   и  значительное столкновение  между  войсками  Ронгуильо   и  последователями  Мангаса  Колорадоса  и  Писаго  Кабесона. 
Согласно  сообщению  Ронгуильо, его  люди  отлично  действовали   при  рискованных  обстоятельствах.  Начало  этого  похода  ознаменовалось  серьёзными  проблемами.  Его  отряд  маршировал  из  Санто-Доминго-Плайа, местности    с  северной  стороны  гор  Анимас,   между  горами  Пелонсильо   и  Биг-Хатчет,  на  крайнем  юго-западе    Новой  Мексики. Стоял сухой  сезон,  и  все  источники  были  пустыми. Недостаток  воды  и  утомительный  марш    плохо  воздействовали  как  на  людей,  так  и  на  лошадей,  сильно  страдавших  от  жажды,  вследствие   чего  только  две  трети   отряда   более  или   менее  безболезненно   добралось  до  гор. Два  солдата  «свалились  в  реку с  лошадиных   сёдел,  умирая  от  жажды». Из  138   человек,   выступивших  с  Ронгуильо,  не  более  половины  было  боеспособно,   другую   половину  он оставил  охранять  обоз. Вечером, перед  главным  столкновением,   произошла   перестрелка   между  мексиканским  авангардом  и   чирикауа, которые  потеряли  несколько  воинов  в  отчаянной   вылазке.  Сразу  после  этого  «апачи   подняли  белый  флаг для  проведения  переговоров,  и  я  ответил  им  тем  же»,- писал  позднее  Ронгуильо.  Знаменитый  лидер   чоконен    Писаго  Кабесон  и  его  сын  Тичас,  оба  вооруженные,   подошли  на  расстояние  десяти  шагов  от  Ронгуильо, который  не  был  вооружен.  Два  лидера  обсудили  возможность  заключения  мира,   и  Ронгуильо согласился   ждать  ответ  от   чирикауа  до   следующего  полудня.   Писаго,  вероятно,  не  имел мирных  намерений,    так  как   индейцы,  расположившиеся  бивуаком  в   миле  от  мексиканского  лагеря,    численно   намного  их  превосходили. Он  добился   успеха  в  оттяжке  времени  до  прибытия   бедонкое  и   чихенне. 
 На  следующее  утро  индейцы  вновь  подняли   флаг   и  несколько  воинов  подошли  к  лагерю  мексиканцев  для  разговора.   Вскоре  прибыли  бедонкое   и   чихенне   во  главе  с  Фуэрте  и  Мокко   Мано. Другие   известные  лидеры,  включая   Охо,  Плума,  Кабальо   Лиджеро    и  Бока  Матада,   их  сопровождали.   Они  попросили «бумагу    для  того, чтобы  заключить  мир  в   Эль-Кобре».  Ронгуильо  уважил  их  просьбу   и  написал   такой  документ.  Затем   апачи  возвратились  в   свой  лагерь, видимо,  находясь  в  нерешительности  относительно  следующего  своего  шага.  Ронгуильо   наблюдал  за  ними  из  подзорной  трубы,   раздумывая  при  этом,   будет  ли  он   сражаться  с   апачами  или   будет  сопровождать  их   в  Санта-Риту  для   официального  оформления  договора.  Почти   в  полдень  возникло  несколько  воинов,  развеявших  его  сомнения.
Когда  лидеры   чирикауа  собрались  на  совет,   то  небольшая  группа  из  четырех   апачей  разорвала   бумажные  протоколы, чтобы  отбросить  колебания  других  лидеров.  Затем    индейцы  смело  атаковали   табун  мексиканских  лошадей  и  одну  из  них   убили.   Ронгуильо   недолго   думал,    прежде  чем  начать  ответную  атаку,  так  как  он   «не  смог  стерпеть  подобное  оскорбление».  Рукопашный  бой  характеризовал  ранний   этап   схватки, которая  началась  сразу  после  полудня  и  продолжалась  до  захода   солнца.  Хотя   апачи,  в  общем-то,  успешно  использовали  свои  луки  и  стрелы,  ранив  в  ногу  Мануэля  Самбрано  и  в   позвоночник   Диего  Саенсо, более  серьёзные   ранения  они  нанесли    ружейным  огнем.  Некоторые  индейцы   научились   пользоваться  этим  оружием   в  мирный  период  жизни   около  пресидий. Несмотря   на  превосходящие  силы  индейцев,   дисциплина  и  огневая  мощь  мексиканцев  начала   брать  верх.  Солдаты  неуклонно  продвигались,  занимая  одну  за  другой  индейские  позиции,   и  в   итоге  обратили   чирикауа  в  бегство.  Это   не  было  отступлением,    это  был  разгром. 
 Апачи  в  этом  конфликте  потеряли  22  воина  убитыми  и   еще  50  получили  различной  тяжести  ранения.   В  свою  очередь,  им  удалось  убить  троих  и  ранить  двенадцать     солдат.  Эта  мексиканская  экспедиция,   согласно  историку  Уильяму   Гриффену,       напоминала   испанские  экспедиции  колониального  времени.  Впечатляющая  победа  Ронгуильо   оказала  благотворное  влияние  на  индейцев, которые,   как  теперь  казалось, были  сильно  удручены   своим  поражением.  В  течение  следующих  нескольких  месяцев,   целое  племя, включая  Мангаса  Колорадоса,  или  по-прежнему известного  как  Фуэрте,  искало   пути  для  заключения  мира. 
Даже  некоторые   недни,   во  главе   с  Хуаном  Хосе  Компа  и  его  братом  Хуаном  Диего  Компа,  участвовали  в  столкновении  у   Хилы, южнее  Могольон, вероятно,  севернее  современного  Рэдрока. Писаго  Кабесон  сообщил  Ронгуильо, что  часть  людей  из  локальной  группы  ханеро недни  отправилась  в  Аризону, чтобы  просить  о  помощи   у    западных  апачей. Другие  сообщения  указывают   на  то,  что  локальная  группа   каррисаленьо   находилась   около  Санта-Риты,  но  недавно   оставила  этот  район   и  направилась  к  своим  старым   убежищам  в  Агуа-Нуэво, Чиуауа,  где   попросила  о  мире.  Яскуебега  и  Кристобаль  вели  эту  группу,  которая   состояла  из  250   человек,  включая  около  шестидесяти  шести   воинов. Теперь  почти  вся  эта  локальная  группа  находилась  в  Чиуауа,  между   Ханосом  и  Каррисалом. Всего несколько   чирикауа   двадцатого  столетия    ещё   помнили  об  этой  группе  (Гарри Бейсхарт  в  своем  анализе  1959  года  ссылался  на  них).  Этому  имеется  простое    объяснение. Войска  из  Чиуауа   фактически   ее  уничтожили   в  начале   1860-х  годов,   и  локальная  группа   каррисаленьо  потеряла  своё   тождество.  Оставшихся  участников   в  тот  же  период  времени  поглотила  локальная  группа   ханеро   во  главе  с  Ху. 
 В  начале  июля, через  шесть  недель  после  их  громкого  поражения,  удручённые    чирикауа  посылают  несколько  своих  эмиссаров  в   Ханос.   Эти  посыльные  вскоре  возвратились   к   своим  людям  в  страну    Хила    с  ответными  предложениями  от  Чиуауа.   Ликующий  Хосе  Хоакин  Кальво  полагал, что  чирикауа  теперь  завоеваны,  и  28   июля  1832  года  диктует  условия  сдачи полковнику  Гаэтано  Жустиниани  в   Санта-Рита-дель-Кобре. Кальво  указывает  Жустиниани, этому  опытному  пограничному  офицеру,   которому   апачи  доверяли,  донести  до   индейцев  односторонние  условия  договора.  По  существу, договор  1832  года   был  идентичен    договору  1810 года, когда  Чиуауа  предоставил  мир  разбитым   апачам  мескалеро  без  любой  государственной   помощи  или  рационов.  Испанцы  указали  индейцам  оставаться  в    определенных  районах, добывая  средства  к  существованию  самостоятельно   через  охоту  и  собирательство.
 Но  то, что  было  осуществимо  в  1810  году, имело  небольшой  шанс  на  успех  в  1832. С  самого  начала  это  было  нереальное  предложение.  Для   чирикауа  польза    от  этого  договора  заключалась  в  том,  что  мексиканские  войска  возвратились    на  свои  домашние   базы.   Но   без  рационов    у  индейцев  не  было  стимула  жить    под  мексиканским  управлением. Удивительно,  как  вообще  удалось  заключить  такой  ненадёжный   договор.
 Командующий в  Чиуауа,   Хосе  Хоакин  Кальво,  прибыл  в  середине  августа  в  Санта-Риту.  Там  он  провел   совет  с  лидерами   мескалеро   и  с  лидерами  всех  четырех  племен   чирикауа.  Консультации  по  договору  велись   до  29  августа,  когда  двадцать  девять  индейских   вождей  одобрили  его  условия.  По  условиям  перемирия, апачи    должны  были  возвратить  всех   украденных  домашних   животных,  но  так   как  это  было  просто  невыполнимо, они  вернули  лишь  нескольких   остававшихся  еще  в  наличии.  Как  и  во  время  договора   1810   года,  Кальво   разделил    апачей  на  три  зоны:  мескалеро - от  Сан-Элисарио  до  гор  Сакраменто;   чихенне  и   бедонкое - от  Санта-Рита-дель-Кобре  до  гор  Негрито,  включая  Могольон; и   чоконен  с   недни - от  Ханоса  на  север  до  гор  Пелонсильо   и  Бурро  (горы  Ослика). Фуэрте  был  назначен   «генералом»  для   региона  Могольон,  Хуан  Хосе  Компа  для  области   Ханос, и  Агуиен,  возможно  другое  его  имя  Матиас,  лидер   чоконен,   должен  был  действовать  как «генерал» на  границе  с  Сонорой. 
 Как  и  другие,  раньше,   это  перемирие  имело  предсказуемый  результат.  Хотя  оно  восстанавливало  временное   спокойствие  на  границе,   у  него  было  много  недостатков,   следовательно,   оно  имело  мало  шансов  на  успех.  Во-первых,  Кальво выдерживал  скупую  и   жёсткую  линию по неоказанию никакой  помощи   апачам,   основанную    на  идеалистическом  убеждении, что   они  проживут  и  без  рейдов.  Он  отказался  выполнять  нормирующую   часть  сделки.  Во-вторых,  Кальво   игнорировал  интересы  Соноры,   и  умышленно  или  нет,  не  пригласил   их  представителей  на  переговоры.  Поэтому,   вскоре  чоконен  и   бедонкое  вновь  стали   горькими  противниками  Соноры, и  Мангас  Колорадос,  как  лидер  локальной  группы  Санта  Люсия,    стоял  на  той  же  позиции. Таким  образом,  план  Кальво,  разработанный  только  для   своего  штата,  имел  немного  шансов   для  окончательного  успеха,  хотя  ситуация   несколько   улучшилась.
Договор  в  Чиуауа   1832  года перемещал  штаб-квартиру   чирикауа  из   Ханоса  в  Санта-Рита-дель-Кобре, который   в  дальнейшем  был  очень  значимым  в  делах   апачей    вплоть  до  отказа  от  поселения  в  1838  году.  Отдаленность  от  других  поселений   поспособствовали  тайной  коммерции  с   чирикауа,   которые  нашли  здесь  удобное  место  для  сбыта  грабежа  из  Соноры  и  Чиуауа.    С  начала  1830-х  годов  и  до  середины  десятилетия,  ходили  слухи,  что  этот  грабеж   был   платой  американцам  в  обмен  на  ружья  и  боеприпасы,   получаемые   апачами  в  Санта-Рите.   Мексиканские  представители  говорили  о  Роберте  Макнайте  и  Джеймсе  Киркере  как  о  двух   известных  посредниках  в  этом    деле. Их  пагубное  влияние    делало  эту  незаконную  торговлю  всё   более  процветающей. Мангас  Колорадос  не  знал  тогда,  что  в  итоге  его   люди  будут  испытывать   нескрываемую  ненависть   к  Киркеру.
 Обе  стороны   (индейцы  и  мексиканцы) первоначально  казались  искренними  в   мирном  отношении  друг  к  другу.   Чирикауа, со  своей  стороны,  все  еще  надеялись ,  что  им  удастся  убедить  мексиканцев  выдавать  им  рационы. В  середине  сентября  командир   Ханоса   отпустил  шестерых  пленных   апачей,  и  позже,  через  месяц,  несколько  лидеров   чирикауа  выразили  желание  отправиться  в  город  Чиуауа, чтобы  разговаривать  с  губернатором.  Хуан  Хосе  Компа  прикладывал   всю  свою  энергию  в  получении  жизнеспособного  мира,  тесно  взаимодействуя  с  мексиканскими  чиновниками  и  офицерами  в  Ханосе  и  в  Санта-Рите.   Осенью  1832  года   Мангас  Колорадос  ушел    в горы  Могольон, подальше  от  любого  контакта  с  мексиканцами,  несмотря  на  свое  звание  «генерала». К  несчастью  для  обеих  сторон,  в  начале  1833  года перемирие  начало   распадаться  и   чирикауа  готовы  были  возобновить   набеги  в  Мексику.   
 Мексиканские  представители  были  очень  обеспокоены  этим,   и  признали  ситуацию  зловещей, ожидая  нового   мятежа. В  феврале   1833  года  чоконен  возвратились   в  свои  старые  дома  в  горах  Чирикауа    и  возобновили  набеги  в  Сонору. В  следующем  месяце  апачи   похитили  скот  у  Рафаэля  Карбахала   около   Сан-Буэнавентуры.   В  мае  апачи   как   с  привязи  срываются:   граница  пылает, - так для   Мангаса  Колорадоса  началось десятилетие  войны  против  Мексики, и  Сонора  служила   в  ней   основной  целью.   
Мирный  представитель  от   недни, Хуан  Хосе  Компа, использовал    всё  своё   влияние  для  предотвращения  военных   действий. В  конце  апреля  сонорские   солдаты    из   опата,  во  главе  со  своим  лидером  Биасом  Медрано,   столкнулись  с  группой  Хосе  Компа  около    брошенной  асиенды  Карретас,  в  Соноре,  на  дороге  между  Бависпе   и   Ханосом. Медрано  потребовал, чтобы  Хуан  Хосе  возвратил   нескольких    животных,   украденных  его  молодыми  мужчинами.  Тот  соглашается,   и  Медрано, всю  свою  жизнь  являвшийся   врагом   апачей, возвратился   в    Басерак,  где   объединился   с  патрулем  из    пресидио  Бависпе  для  похода  против  ранчерии   Хуана  Хосе  Компа. 
В  мае Хуан  Хосе  Компа  написал  несколько  писем  командиру  во  Фронтерасе,  надеясь  на   успокоение  ситуации   и  открытии  переговоров  с  Сонорой,  так  как  она  не  участвовала  в  соглашении  между  ним  и   Чиуауа  в  1832  году.  Мирный  лидер  предлагает  провести  встречу   с  представителями  из   Соноры  во  Фронтерасе,  командиру  которого   он   доверял  и  считал, что  мексиканцы  станут  рассматривать  его  предложения, дабы  избежать  того  зла, которое  неизбежно   сопроводило  бы  новый  мятеж  мирных    апачей. Но  теперь  было  уже  слишком  поздно  для  любых  человечных  жестов  для  каждой  из  сторон. Проблемы  в   некоторых   пресидиях  накалили отношения,  и  это  неизбежно  вело  к   конфликтам. Хуан  Хосе  Компа  предугадал   последствия  этих  событий  для    чирикауа.  В  начале, в  Агуа-Нуэво,  где  находилась  локальная  группа каррисаленьо    недни,   мексиканские  граждане  убили  нескольких    апачей.  Индейцы   чувствовали,   что  никакой   законности    не  будет  соблюдено. Следовательно,   они  отплатили    убийствами  нескольких   мексиканцев   и   воровством   некоторого   количества   домашнего  скота.  Немедленно  от   недни    были  посланы   эмиссары  к  другим  племенам   чирикауа  с   призывами к  военным  действиям.  Дела  еще  больше  ухудшились, когда  Костелье (Ребро),   предводитель,  живущий   около  Бависпе,  поругался  с  тамошним   командиром, и   Хуан  Хосе  Компа   узнал   об  этом  при  посещении   Ханоса. Он    послал   сообщения  к  Писаго  Кабесону,  советуя  ему  подумать,  напоминая, что  нападения  могут  вызвать  ответные  разрушительные   кампании   мекиканцев.
 Тем  временем, в  Санта-Рита-дель-Кобре, в  окрестностях  которого  Мангас   Колорадос  действовал  как  «генерал»,  казалось  неминуемым  возобновление  военных  действий.   Проблемы  начались,  когда  Мануэль  Чиримни,  мирно   проживавший  там  со  своей  группой,    покинул    шахты  для  сбора  урожая  мескаля    около   источников   Каррисалильо.  По  какой-то  неизвестной    причине  он   был  недоволен  перемирием.  Перед    отъездом  из  шахт, он  послал   человека  к   чихенне  реки   Мимбре,  приглашая    их  участвовать  в  налёте. Вскоре  после  этого, небольшой   отряд  атаковал   ранчо   около  Санта-Риты,    захватывая  какое-то количество  скота,   убивая  одного  мексиканца  и  сестру  Хуана  Хосе  Компа,  которая  по   неизвестной  причине  находилась  в  этом  районе.  Мексиканцы  проследили  налётчиков   до  источников   Санта-Люсия, где   бедонкое   и   чихенне, во  главе  с  Фуэрте,    Гета  Матада и  Охо,  расположились   большим  лагерем.  В  следующем  месяце мексиканские  власти  считали  каждого  из  этих  лидеров   враждебным. Мангас  Колорадос  и  Писаго  Кабесон,  как  и прежде, находились  во  главе  враждебной  фракции.   
 Одно  сообщение  указывает   на  то,   что  в  начале  июня   чирикауа   объединились  в  большие  числа  в  горах   северной  Соноры.   2  июня  1833  года    они  атаковали    Бависпе,     убивая   солдата  и  гражданского, и  раня  еще   несколько  человек.  22   июля  Писаго  Кабесон  послал   две  военные  партии, одну  против   навахо  в  Новой  Мексике  и  другую  против  Соноры. Мексиканские  войска  одержали  несколько  незначительных  побед  над   чирикауа    этим  летом.  В  июле   один  патруль  из  Чиуауа    убил  воина  в  15  милях  северо-восточнее   Ханоса,   возле  Лагуна-де-Ла-Асенсьон,  а  в августе  другая  кампания   против  недни   отбила  несколько  похищенных  индейцами  животных.   Чирикауа, лучше  вооруженные   благодаря  незаконной  торговле  в  Санта-Рите,   продолжали  безнаказанно  совершать   их  рейды  в  Мексику.  В  одной  только  Соноре, с  апреля  по  октябрь  1833  года,  военные  отряды   апачей  убили   свыше   двухсот   жителей.   Мы   почти  ничего  не  можем  сказать  об  участии  в  этом  Мангаса  Колорадоса,  кроме  того, что  он действовал  в  это  время,  объединившись  с  Писаго Кабесоном - наиболее  выдающимся  лидером    чирикауа  1830-х  годов. Мангас  был   предводителем   чихенне  и  бедонкое  Санта-Люсии,   и  тем  же  самым  постепенно  становился  для  чоконен. 
Сонорские  военные   мало  чего  могли  сделать  для  предотвращения  этих  вторжений.     Солдаты  пресидий     из-за  перебоев  в  поставках  рационов,   обмундирования и  выдаче  денежного довольствия  находились   на  краю  мятежа.  Наконец, в  сентябре  1833  года    командующие  нескольких   пресидио   собрались  в  Ариспе,  в  доме  Игнасио  Элиаса  Гонсалеса. В  итоге,  Элиас  Гонсалес  и  эти  офицеры  возглавили   армейский  мятеж  против  полковника  Франциско  Аррежуи. В  октябре способный  лейтенант-полковник (подполковник)  Хосе   Мария   Элиас  Гонсалес  становится    военным    главнокомандующим Соноры.  Но  и  он  оказался  не  в  состоянии  кардинально  улучшить  дела, так как  катастрофически  не  хватало   солдат для  серьезной  экспедиции  в  Апачерию.
 Новый, 1834  год,  начался   для  Соноры  так же,  как  и  предыдущий.  Чирикауа  сконцентрировали  свои  набеги  против  ранчо  и  городов  северной  Мексики.  Писаго  Кабесон  и  Мангас  Колорадос    возглавили  большие  военные  отряды  против  Соноры, хотя  одно  свидетельство  описывает  большую  кампанию  против города   Сокорро,  Новая  Мексика.  У  них  были  причины  для  подобной  стратегии.  Сонорские  власти  издавна  воспринимали   апачей   как  предательских  дикарей, заслуживающих   полного  искоренения, и  соответственно  этому  вели  свою  политику  по  отношению  к  индейцам.  Контрастом  Соноре  являлся  соседний  штат  Чиуауа, пытавшийся   управлять   апачами  посредством    договоров, полагая, что  плохой  мир лучше,  чем  хорошая  война.  Второй  причиной  служило  то, что  в  Соноре, в  непосредственной  близости  от  Апачерии  находились  богатые  города  и  асиенды. И  наконец, постоянные  боевые  действия сделали  обе  враждующие  стороны  предельно подозрительными   и  мстительными   в  отношение  друг  друга. В  итоге  месть  вела  к серии  ответных  мер, и   это  продолжалось до  окончания  войн   Джеронимо  в  1880-х  годах.
Мангас  Колорадос,  вероятно,  принимал  участие  в  организации  большой  военной  партии,  которая  захватила  север Соноры  в  январе  1834  года. Чирикауа, в  количестве  трехсот  воинов, на  рассвете  8   января  атаковали табун  во  Фронтерасе.  Капитан  Бернардо  Мартинес,  во  главе  смешанного  отряда   из  солдат   пресидио  и  гражданских,    был  очень  самоуверенным,  если  думал,  что  он  мог наказать  индейцев,  если  бы  догнал  их.   В  полумиле  на  восток  от  Фронтераса, чирикауа  с  окрестных   холмов налетели на них,  убили  самого  Мартинеса   и  еще  троих, и  чуть  не  уничтожили  всю  команду.   Позже,  предводитель чоконен  Релес, а  также   Тутихе (смелый  и  воинственный  лидер   чоконен  или   бедонкое) и  Феликс (вероятно  Фалиос  Паласио,  брат  Мангаса  Колорадоса),  попросили  о  переговорах,  но  никто  из  Фронтераса  не  осмелился  к  ним  выйти. 
Будущее  Фронтераса очень  беспокоило  гражданские  власти. Висенте  Бустаманте,    мировой  судья,   попросил  губернатора  о  присылке  помощи,  говоря  при  этом, что «у  него  нет  слов, чтобы  описать  ситуацию,  с  которой  мы  столкнулись». В  случае  отказа  этой  просьбы, он   предупреждал    власти  штата,  что   «это  место  может  быть  покинуто».  Кроме  того,  по  словам  Бустаманте ,  апачская  бравада    ввергла  в  ужас   жителей  Фронтераса,  которые  в  предшествующие  сорок  лет  наслаждались  хорошими  отношениями  с   чирикауа: «Нет  ни  одного  гражданина, который   мог  бы  свободно   перемещаться   по  области.  Все  напуганы    враждебным  отношением  и  дерзостью  индейцев».
После   нападения  на  Фронтерас,  военная  партия   чирикауа  продолжила  свой  путь  на  юг,  всё   круша  на  своём  пути.  Они  очистили  ранчо    Нариво  Монтойя,  а  затем  убили  двух  граждан  на  дороге  на  Бакоачи  во  время  нападения  на  группу  из  шести   человек.  Затем   часть  отряда  из   двухсот   человек    отклонилась   от  притоков  реки  Сонора  на  юго-восток  в  направлении  Чинапа.  Здесь  они  угнали   весь   подвернувшийся  скот,  прежде  чем   отправиться  обратно. Тем  временем,  Сонора  собрала   в  Моктесуме   отряд  из  двухсот   человек, но   люди  не  решились   преследовать  индейцев, так  как не  хватало  оружия,   боеприпасов  и  лошадей. Наконец,  от  отчаяния,  голодные  как  собаки  солдаты   превратились  в  непокорную  банду,  и  в  поисках  пищи    начали  грабить   дома   жителей  Моктесумы.  Ситуация, в    которой  смущённое  командование   сонорских  военных   расписалось  в  собственном    бессилии.
 Фуэрте  нечасто  упоминается  в  мексиканских  документах  за  1834  год.  Сообщения  из  Соноры   обсуждают   Писаго  Кабесона  больше, чем  любого  другого   апача,   вероятно  из-за  того, что  он  был  на  тот  период  самым  влиятельным  лидером  среди   чирикауа. 
Весной   1834  года чирикауа  организовали   очередное  вторжение   в  Сонору. Одна  группа    чоконен  из  засады   разгромила  отряд  капитана   Леонардо  Леона   Тубак  около    ранчо   Бабокомари. Затем  они   направились  на  встречу  с  другими   чоконен   и   бедонкое    во  главе  с  Тутихе  и,  вероятно,  с  Мангасом  Колорадосом,  в  горы  Батепито,  расположенные   в  18  милях  северо-восточнее  Фронтераса. Там   две  этих  группы    провели  совещание  по  выбору  следующей  цели. Тутихе   и  его   бедонкое   хотели  атаковать  Фронтерас. Матиас, предводитель чоконен,  проживавший во  Фронтерасе  в  дни  мира, возражал  и  предлагал   идти  в   набег внутрь   Соноры. В  итоге  индейцы  разделились  и  ушли  убирать  урожай  мескаля. Тутихе,   Писаго  Кабесон   и  Мангас  Колорадос  со  своими  людьми  уходят  домой  в   горы  Могольон  в  Новой  Мексике, а    чоконен, во  главе  с  Матиасом  и Релесом  возвращаются  в  свои  любимые  горы   Чирикауа. 
 Всю  весну  и  лето  1834  года    мексиканцы  находились  в   размышлениях  о  том, куда   чирикауа  направят  свои  следующие  удары.  Одни  полагали, что  индейцы  атакуют Тусон, другие  думали, что  они  возьмут  в  блокаду  Тубак  или  Санта-Крус.   Население  Санта-Крус  имело  серьезный  повод  для  беспокойства.  Многие жители  начали  покидать  свои  дома, так  как  считали,  что  военные  не  смогут  их  защитить.  В  середине  июля  несколько  лидеров   чирикауа  пришли  в   независимую  миссию   опата   Кучута,  расположенную  в  12  милях  южнее  Фронтераса, где  имели  разговор  с  группой вакеро, работавшими   на  соседнем  ранчо. Ковбои  узнали  этих  лидеров.  Это  были: Феликс, который,   как   уже  было  сказано,  был  известен  под  именем  Фалиос  Паласио  и   был  братом  Мангаса  Колорадоса, и  второй,  это   Релес.  Апачские   посредники  утверждали, что  они  должны  в  конце  июля  прийти   во  Фронтерас  для  заключения  перемирия. Но  по   какой-то  причине  они  там  не  появились.  Возможно,   их   разговор  с  вакеро был  обыкновенной    хитростью, чтобы   предупредить  экспедицию  войск,  которую  законодательное  собрание  Соноры  утвердило  на  эту  осень.  А  может   активисты  из  превосходящей  численно военной  фракции   бедонкое- чихенне   засомневались   и  не  захотели  проведения  переговоров.  В  любом  случае,  они  желали  такие  условия  мира, которые  им  предлагали  в  Чиуауа, и  такое  положение  дел  было  характерно   для   следующих     пятидесяти    лет.   
 1834   год  начинается   для   бедонкое, чихенне и   недни дискуссиями  с  Чиуауа.  В  конце  февраля   Гета  Матада  пришёл   в   Пасо-дель-Норте   для  разговора  с  лейтенантом  Сантосом  Хорсаситасом  и выразил   стремление  индейцев  к  заключению  мира.  Вероятно,   апачам  понравилось  то,  что  они  услышали,  так  как  в  марте семь  лидеров   во  главе  с  Фуэрте  вновь  разговаривали  с  Хорсаситасом  в  Пасо-дель-Норте.   Такое  поведение  было  характерно  для  Мангаса, так  как  он   никогда  не  испытывал   той  антипатии   по  отношению  к  Чиуауа, которую испытывал  по  отношению  к  Соноре.  Мокко  Мано  находился  во  главе    бедонкое  и  почтенный  Яскуебега  вёл  локальную  группу   каррисаленьо    недни. К  сожалению  детали  этой  конференции  неизвестны. Пока   апачи  таким  образом  искали  пути  для  перемирия,  капитан  Ронгуильо   попытался   добиться  соглашения   с   апачами, расположившимися  лагерями  около    Санта-Риты  и   на  реке  Мимбре.  По  неизвестной  причине  они  не  смогли  достичь  договоренности.
В  мае  чирикауа  приводят  в  ярость  Ронгуильо  тем,  что  крадут  160  лошадей  в  Санта-Рите,   лишая  войска  возможности  преследовать  их  в  горы. В  дальнейшем  они  не  беспокоили  поселение,  продолжая  там  активную  торговлю,   сбывая   награбленное  в Соноре   жителям  Санта-Риты    в  обмен  на  порох, свинец  и  провизию. Надежды  на  заключение  мира  почти  испарились, когда  осенью  Сонора  и  Чиуауа  организовывают  кампании  по  наказанию  непокорных  индейцев.  Чиуауа  проводит   атаку  в  ответ  на  действия  военной  партии   чирикауа, которая  28   сентября  1834  года   убила   двух   человек  в   Ханосе  и   украла  там  же  130  лошадей.  Войска  догнали    апачей    на  реке  Касас-Грандес.  После  короткой  подготовки, мексиканцы  из  укрытия  дают  несколько  залпов  в  ничего  не  подозревающих  индейцев.  Первые  же  выстрелы  произвели  опустошение  среди   апачей,  убивая,  по  крайней  мере,  шестерых  и  раня   более  двадцати  воинов. Понеся  такие  огромные  потери, индейцы  просто  бежали  с  поля  боя.   У  мексиканцев  двое  было  убито  и  трое  ранено. Это  поражение, а  также  слух  о  большой   сонорской  армии,  направляющейся  в  Апачерию,  заставляют    некоторых  лидеров   чирикауа,  включая  Фуэрте, продолжить  переговоры  с  Чиуауа. 
Мексиканская  разведка  выведала  планы   чирикауа,   благодаря    свидетельству  мальчика, который  недавно  сбежал  из  индейского  плена.   Согласно  Хосе  Мадрида  Грегорио,       племена   чирикауа  «по  окончанию  совета  вскоре выслали  три  военных  партии  против  Мексики».   Одна,  в  количестве   136  воинов,  атаковала   Ханос,  другая,   примерно  в  таком  же   числе,  атаковала  поселения  вдоль  Рио-Гранде, в  Новой  Мексике,  и третья  группа,  из  ста   человек,   направилась   в   набег  в  Сонору, но  возвратилась,  понеся  тяжелые  потери.  Мадрид  также   подтвердил тот  факт, что  благодаря  торговле  индейцев  с  англо- американскими  авантюристами,   они  были  хорошо  обеспечены   ружьями и  порохом. Он  также  сообщал, что  несколько  индейцев  умерли  после  употребления   отравленного кофе. Индейцы  обвинили  в  этом  англо-американских   маклеров    и  поклялись  отомстить  этим  смертям.  Согласно  Мадриду, за  исключением    стариков  и  локальной  группы    каррисаленьо, все  остальные  племена  чирикауа    хотели  войны.      
 В  начале  октября, каррисаленьо,   во  главе    которых   стояли  Сигаррито  и  Яскуебега,  посылают  двух    эмиссаров  в  Пасо-Дель-Норте   с  просьбами  о  мире,    что  потверждает  рассказ  Мадрида. Кроме того, чихенне  и   бедонкое  во  главе  с  Фуэрте,   Кабальо   Лиджеро    и  Кучильо  Негро,  уполномочили  этих  двух   предводителей  недни  говорить  и  от  их  имени  тоже. Непонятно   отчего  произошел  такой  резкий поворот, может  они  всё   ещё  испытывали  горечь последнего  своего  поражения   от  войск  из   Ханоса   и решили  на  зиму  заключить  перемирие. Участие    в  этих  переговорах  военной  фракции   чихенне  кажется  неправдоподобным,    хотя  сообщение   ясно  говорит   о  том, что  все  племена   чирикауа  искали  мира    с  Чиуауа   в  это  время.
 Кто  же  входил  в   список  лидеров   чирикауа,    высказавших  пожелание  провести  переговоры: Мангас   Колорадос, все  ещё  известный   под  именем   Фуэрте;   Кабальо   Лиджеро и  Итан,  лидеры   чихенне; Мокко  Мано,   Тебока   и  Плума, лидеры   бедонкое;      Тапила, лидер   чоконен;  и,  наконец, Хуан  Хосе  Компа, Хуан  Диего  Компа, Яскуебега    и  Сигаррито,   лидеры недни. Несколько  лидеров   мескалеро  завершают   этот  впечатляющий  список.  Почтенный  лидер  Яскуебега  пришел  в  ноябре улаживать   формальности  договора   от  имени  этих   пятнадцати  апачей. Он  провел  несколько  бесед  с  капитаном  Ронгуильо,  который  дважды   наносил  поражение   чирикауа    на   Хиле  за  два   прошедших  года. Ронгуильо  решил  применить, по  его  мнению,  безотказные  методы,  для  того, чтобы  враждебные  без  лишних   сомнений  согласились  на  мир.  Как  только  двусторонние  переговоры  завершились,   он  приказал  своим  подчинённым   захватить  партию   Яскуебега  и   поместить   её   в  арестантский  дом. 
Мексиканцы  практиковали  подобное   в  прошлом, и  в  будущем  также  не  отказывались  от  такой  своей  тактики. Иногда  это  приносило   дивиденды, а  иногда,  напротив,      терпело   неудачу, так  как  в  результате   таких  действий    происходили  непредвиденные  перемены  в  отношениях  между   двумя  сторонами. Вот  и  на  этот  раз    произошёл  противоположный  эффект  от  того,  что  предполагал  Ронгуильо.   Вдобавок   имел  место  еще  один  случай,  который   этот  мексиканский  командир  никак  не   мог  предвидеть. Возле  гор  Могольон  сонорские  войска  захватывают    Тутихе  - воинственного  лидера   чоконен  или   бедонкое. В   результате  всего    этого,   Мангас  Колорадос  и  Писаго  Кабесон  сильно  разгневались,   и  все  свои  помыслы  направили   в    отношение  Соноры.
Сонорская  кампания  осени  1834  года     планировалась  еще  с  начала  лета. В  отличие  от   представителей   Чиуауа, сонорские  лидеры  смеялись  над  их   практикой  проведения   совещаний  с   апачами,  которых    мексиканские  войска  были  не  в  состоянии  подчинить.  Сонора  жаждала  мести,    и  это  для   неё    было  так  важно,   что  губернатор  Мануэль  Эскаланте  Арвизу, характеризуемый  как  смелый, наслаждающийся  опасностью  и  риском  человек,   решает  передать  свои  административные   обязанности  вице-губернатору  Игнасио  Бустаманте     и  лично   принять  командование   кампанией,    в результате  которой,  как  он  надеялся, будет,  наконец,   положен  конец   мятежу   чирикауа.
 Был  организован    объединенный   отряд   из    кавалерии  и  пехоты,     численностью    в  четыреста  два  человека,  плюс   мирные   апачи   из    Тусона  и  Тубак,  а  также    индейцы    опата  с   сонорской  границы.  Среди  офицеров  этой  команды  находились  Антонио  Нарбона  и Хосе  Теран  Тато, обречённые  впоследствии    занять  свои    важные  места  в  истории   чирикауа.  Экспедиция расположила    свой    базовый  лагерь  в  асиенде  Элиас,   на  ручье   Бабокомари,  в  конце  1860-х  годов  там   же  располагался  аризонский  форт  Валлен. Затем армия   пошла  на  северо-восток   в  страну   чоконен  и  15   октября   достигла  Апачи-Пасс, или  горный  проход,   известный  в  то  время  как  Пуэрто-дель-Дадо.  Там   скауты   опата  отказались   от  дальнейшего  своего  участия  в  экспедиции и  быстро   ушли, несмотря  на   то, что  Арвизу  Эскаланте  угрожал   им  смертной  казнью.   В  этом  районе мексиканцы  обнаружили  тринадцать  покинутых   ранчерии,  в  которых   апачи,  возможно,    находились  всё   прошедшее  лето. По  мнению  разведчиков,   большая   часть   чирикауа  ушла  на  север    к  горам  Могольон   и  в  страну  реки   Хила.
Эскаланте  направляет  по   индейскому  следу   большую  часть  своей  команды, свыше   трёхсот  мужчин. 24   октября  1834  года,  в  предгорьях  Могольон,    вероятно  севернее  места  борьбы  Ронгуильо   с   чирикауа  двумя  с  половиной  годами  ранее,   мексиканцы  добились  успеха   во  время  неожиданной  атаки  небольшой  группы    чирикауа,     возвращавшейся  из  набега  в  Чиуауа. Тутихе   и  Вивора  находились  во  главе  этих  индейцев,    и   в  результате  тяжелого  боя сонорцы  заполучили,  наконец, «плохого  лидера»  Тутихе  и  убили  двух  других  воинов. На  следующий  день мексиканцы  быстро  удалились,  так  как   чирикауа  считали  Тутихе   одним  из  важных  военных   предводителей,    приравненным   в  то  время   к  Мангасу  Колорадосу.    Арвизу    Эскаланте  приказал   отослать  лидера    апачей  в  Ариспе   и  выставить  его  там  на  общественный  показ. Победоносные   войска    торжественно   прошествовали   по  улицам  города, подчеркивая   этим  свою  большую  победу. Но   в  итоге,  эту  экспедицию  нужно  признать   почти  безрезультатной. За  исключением  пленения  Тутихе, больше  не  было  достигнуто  никаких   успехов.    
Затем   Эскаланте  Арвизу  сделал  свой  следующий  шаг, чтобы  хоть  как-то   затушевать   неудачу  этой  кампании. Он  знал, что  его  пленный  мог  бы стать  важным  элементом  по  давлению  на   чирикауа   во  время  дальнейших  переговоров.  Но  он  ясно   продемонстрировал,   что  Сонора  рассматривает  искоренение  как   единственное  решение  проблемы   апачей,   приказав  повесить  Тутихе   на  видном  месте  на  улице  Ариспе.  Такое  решение,  по  его  мнению, помогло  бы  сгладить    впечатление    от  кампании 1834  года,   которая  в  действительности  являлась большой  военной  неудачей. Казнь  Тутихе   только  ухудшила  отношения с   чирикауа.  Она  очень  сильно  разозлила   двух  величайших  лидеров   чирикауа   1830  годов, Мангаса  Колорадоса  и Писаго  Кабесона. Их  ответ  был  однозначным - месть. Один   чирикауа    сказал  антропологу    Моррису    Оплеру, что  начали   делать  их  мужчины   после  убийства  главного  воина: «После  этого     они  направились   в  город  большим  кавалерийским  отрядом. Они  были  очень  сердиты.  И   сражались  со  всеми, кто  им  попадался  на  пути».
Смерть  Тутихе разделила    чирикауа  на  две чётких     фракции. Писаго  Кабесон  и  Мангас Колорадос  возглавили  группу,  которая  горела  желанием  отомстить   смерти  Тутихе   от  рук  сонорцев  и предательскому  пленению  мирного  контингента  Яскуебега  в  Чиуауа. Мирная  фракция  выдвинула   Хуана  Хосе  Компа  в  качестве   своего  представителя, но  не   в  качестве  военного  лидера. Они  предпочли   вести  мирные  переговоры  с   Ронгуильо, чтобы  добиться  освобождения   партии  Яскуебега, после  чего  охотно  согласились  бы  возвратиться  в  старую  жизнь  возле  пресидио. 
 Историки  считали,   что  Хуан  Хосе  Компа  имел  наибольшее  влияние   среди  лидеров    апачей   чирикауа   в  первой  трети  девятнадцатого  столетия. Такая  оценка  достаточна    спорна. Мы  должны  освободиться   от  мифов,   которые    многие  годы    существовали  по  этому  поводу,  и  рассматривать  это,  ориентируясь  на  современные  исследования. Хотя  некоторые  свидетельства  говорят  о  том,   что  Мангас  становится  главным  лидером    после  смерти  Хуана  Хосе  Компа  в  1837  году, мы  знаем,  что  это  не  так. Как  уже  говорилось,    Мангас   Колорадос    был  важным  лидером    еще  в  1814  году,   и  на  момент  смерти  Хосе  Компа    являлся  уже  одним  из  двух  наиболее  влиятельных   вождей   чирикауа.  Кроме   того,    двое  этих  лидеров были  таковыми  и  для  других  племён     чирикауа ,  тогда   как  Хосе  Компа  был лидером   только   в  своей  локальной  группе   недни. Сын  Эль  Компа,  важного  руководителя   чирикауа, жившего в   Ханосе  в  начале  1790-х  годов,  Хуан  Хосе  родился  приблизительно в  1786  году.  Он  был  перекрещен  в    католическую  веру    в  1794  году     и   посещал  в   пресидио  школу,   возможно  являясь  единственным   из   чирикауа,  делавшим  это.  Его  отец,  Эль  Компа,  умер  естественной  смертью  29   июля   1794  года,  после  чего,  брат  Хуана  Хосе,  Хуан  Диего  Компа,  становится  главой  расширенной  семейной  группы.  В  начале  1830-х  годов,  со  старением  его  старшего  брата,   Хуан  Хосе  становится   лидером   по  трём  причинам,-  он  был  двуязычным,  грамотным    и  миролюбивым   человеком.
 Так  как  среди    чирикауа   имелся  вождь  искренне   стремившийся  к  миру,  то  мексиканцы  пытались    продвигать  его  как  общеплеменного  лидера. Дело  заключалось  в  следующем.   Его  брат  Хуан  Диего  Компа  оставался  признанным   предводителем  своей  локальной  группы   ханеро   недни.   Хуан  Хосе    Компа,   в  свою  очередь,  был   честным   и  принципиальным  человеком,  пытаясь  угодить  обеим  сторонам,-  своим  собственным    людям,    которые  иногда  сомневались  в  нём  из-за  его  закрытых  связей  с  белыми,  и мексиканскими  представителями    и  друзьями  в   Ханосе,   которые  всё  же  всегда  помнили  о  том, что  он  являлся   «апачитос» - рождённым   дикарем. Один  историк     назвал   его «передатчиком  информации». В  19    веке  мнение   апачей  и  мексиканцев  по  этому  поводу  совпадали.  Полковник  Жустиниани  говорил  о  нём, что   чирикауа  не  уважают  его  и  обращают   на  него  внимание  только  во  время  мирных  конференций   с  мексиканцами, когда  требовалось  его  участие   в  переговорах   с   их  лидерами. Миф  о  Хуане  Хосе  Компа    берет  свое    начало   со  времени  предательской  бойни   его, его  брата  Хуана  Диего  и  других  их  людей, от  рук  Джона  Джонсона. Это  событие  будет  обсуждаться  на  следующих  страницах. Чирикауа  никогда  не  забывали  природу  этой  атаки, и  его  смерть   имела  большой  значение  для   апачей, так  же,    как  и   любые  другие  их   несчастные  жертвы.   
Хуан  Хосе  встретился  с  мексиканскими  представителями  в  Санта-Рите   в  январе  1835  года.  В  следующем  месяце   он  пришёл  вновь  и  обсудил   условия  соглашения  с  полковником  Гаэтано  Жустиниани,   который   имел  огромный  опыт  в  общении  с  апачами. Сообщение  Жустиниани  свидетельствовало  о  его  сугубо  прагматичном   понимании    апачей,   которые  не  только  соглашались  на  его  условия,  но  даже  обязались  помогать   ему в  борьбе  против   команчей,  давнем  враге  мексиканцев. Пункт,     требующий  от   чирикауа   возвращения   всего  украденного  скота,   стал   первым    препятствием   в  соблюдении  соглашения.  Не  в  состоянии  осуществить  на  деле  это  условие,    Жустиниани  рекомендует   прекратить  индейцам  оправдываться  и  ссылаться  на  то, что  они  всего  лишь  украли  немного  скота. Жустиниани  понимал,  что  потребуется   хорошо   вооружённое   и  обеспеченное   провизией     войско   численностью    как  минимум   в   800   человек,   чтобы   возвратить    весь  украденный   скот. Также  Жустиниани  признавал    политическое  разнообразие  чирикауа  и  понимал,  что   по  крайней  три  их  группы - все   бедонкое, чоконен   во  главе  с  Писаго  Кабесоном,  а  также     смешанная  группа    чихенне  и   бедонкое   во  главе  с  Мангасом  Колорадосом  -  отказались   заключать  мир  из-за  казни  Тутихе.  Осознавая   то, что  подобная  нестабильность   будет  служить  препятствием  для    постоянного  мира,   он   более  тесно  взаимодействовали  с  Хосе  Компа.  Лидер недни, у  которого  было  немного  влияния  за  пределами   своей  локальной  группы,  осознавал, что  он  не  может   говорить  от  имени  его  соплеменников, бойкотировавших  переговоры.
 Жустиниани  подчеркнул   во  время  встречи,  что  Чиуауа  не  согласится    на  перемирие,     если подписавшие   договор  со  стороны  индейцев     не  присоединятся  к    мексиканцам    в кампаниях  против  враждебных.  Наконец,  после  долгих  раздумий,   индейцы  согласились  «вести  войну  против  своих    братьев, отцов  и  сыновей»,  которые   не    приняли  мир.   Хуану  Хосе  удалось  получить  отсрочку  для  враждебных,   убеждая  Жустиниани  дать  ему  последний  шанс  в  деле  присоединения    к  договору   последователей  Мангаса  Колорадоса  и  Писаго  Кабесона.   Со  своей  стороны,  он  согласился   с  тем,  что  его  люди  должны  помогать  мексиканским  войскам   против  тех  враждебных, которые    отказывались   от   мира.  Но  это  было  невозможно. В  случае  военных  действий,   несмотря  на  этот  договор  Хуана  Хосе ,   чирикауа  никогда  бы  не  выступили  против  Мангаса  Колорадоса  и  Писаго  Кабесона.
Шестнадцать  лидеров   чирикауа,  представлявших   умеренную  фракцию  четырех  племен   чирикауа, 31  марта  1835  года  подписали  мирный  договор.  Мы  не   знаем  точно,  кто  из   вождей   его  подписал,  можем  только  догадываться.   В  следующие  два  месяца    мексиканцы  проводили  перепись   апачского  населения  в  Санта-Рите,   благодаря  чему, а      также  благодаря  переписке   представителей  Санта-Риты   с  Сонорой, мы  можем  идентифицировать  тех,  кто  отклонил  мирное  соглашение,  а  значит,  выявим  тех, кто,  напротив,  поставил  свои  подписи.  Со  стороны   недни  договор  подписали:  Хуан  Хосе  Компа,  его  брат  Хуан  Диего  Компа,   Францисгуильо    и  Сигаррито;  от   чихенне -  Итан, Кучильо  Негро ,  Кабальо  Лиджеро,  Бока  Матада   и   Гета  Матада;  от чоконен  - Релес,  Сайде,   Матиас   и  Тапила;  от    бедонкое - Мокко  Мано. Сюрпризом   было  то, что  последние  двое   чётко  ассоциировались   с  враждебным  лагерем.  Возможно,  сейчас  они  действовали  как  глаза  и  уши  для  Мангаса   Колорадоса,   Писаго  Кабесона, - двоих  из  двенадцати   вождей  отклонивших  договор,   пока  они  не  отомстят  смерти   Тутихе.      
Ронгуильо  и   Жустиниани  должны   были  решить  еще  одну   задачу - привлечь  к    перемирию  Сонору.  С  этой  целью  Жустиниани  посылает  туда  Матиаса,  старого   предводителя  чоконен,  который  довольно  долго  мирно  проживал   во  Фронтерасе  и  Уресе. Пока   же  Сонора  отказывалась  от  любых  обсуждений  перемирия   и  не  соглашалась  признавать  договор,  подписанный  в  Чиуауа. Хосе  Мариа  Элиас  Гонсалес   и  Игнасио  Бустаманте     высмеивали  саму  идею  мира. Из-за  такого  препятствия  и  постоянного  разлада  внутри  самих   чирикауа,  мир  1835  года  был  обречен   на  провал,   так  как  являлся  эфемерным  по  сути  своей,  несмотря  на  искреннее    стремление  к  нему  Хуана  Хосе  Компа  и  полковника  Гаэтано  Жустиниани.
 Всю  весну  и  лето  1835  года    Хуан  Хосе  Компа  пытался   безуспешно    уговорить  Мангаса  Клорадоса  и  Писаго  Кабесона   принять  мирные  условия.  Апачские  ограбления  оставались  на  уровне  прошлогодних,  по  крайней  мере,  в  Соноре.  Поселения  в  Чиуауа  также  подвергались  атакам,  вероятно  из-за  того,  что   враждебная  фракция  желала  разрыва   мирного  соглашения. Кроме   этого,  по  свидетельству    бежавшего  пленника,  чирикауа   поклялись  мстить  Чиуауа  за  предательское  пленение  Яскуебега    в  Пасо-дель-Норте.   Чернила  на   бумаге  еще  не  высохли,  когда  они  напали  на  ранчо  около  Касас-Грандес   в  Чиуауа,    и  убили  Франциско  Вальеса   и  еще  пять  милиционеров.  Затем  они  направились  в  Эль-Кармен,  где   убили  ещё  как  минимум  троих   граждан.  10  мая    того  же  года   более  ста  воинов  налетели   как  смерчь на  ранчо  Сан-Буэнавентура     и  угнали табун  лошадей,  мулов  и  осликов.  Одно   свидетельство  указывает  на  то,  что  Хосе  Компа тоже  участвовал  в    набеге,  хотя  он  и  отверг  все   обвинения.   Жустиниани  верит   ему  и  его  недни, обвиняя  в    этой  атаке   людей  Мангаса  Колорадоса  и  Писаго  Кабесона. Другое  сообщение  из  Соноры   говорит  о  том, что  Писаго  Кабесон  в  это  время  выслал  военные  отряды  против   этого  штата,  а  также  против  навахо   в  Новой  Мексике.
В  ответ,  в  июне   1835  года  Сонора  и  Чиуауа  принимают  меры,  соответствующие   взятому   ими  когда-то   курсу.  12  июня  команда  из  400   человек  во  главе  со  способным  офицером, капитаном   Антонио  Комадураном,  ветераном  северной   сонорской  границы , имевшим   большой  опыт  в отношениях   с  западными   апачами,  вышла  из  Фронтераса  в   направление  Аризоны,  выслав  впереди  себя  разведчиков.   Но  чирикауа   легко   уклонялись  от  медленно  передвигавшихся  войск,   которые  не  представляли  особой  опасности   для  быстрых  индейцев.  В  конце  концов,    солдаты  возвратились  ни  с  чем.  Элиас  Гонсалес,   организовывавший  эту  кампанию,   говорил  о  её  высоком  потенциале   и  возлагал  на  неё  большие  надежды. При  бесславном  её  возвращении,   у  него  даже  случился  небольшой  приступ.  Губернатор  Чиуауа  приказал  капитану  Ронгуильо    освободить  группу  Яскуебега,  которая  была  предательски  захвачена  и  несправедливо  содержалась  под  арестом  в  Пасо-дель-Норте  в  течение  семи  последних  месяцев. Ронгуильо,    в  свою  очередь,   приказал    Жустиниани  переместить  пленников  и  выпустить  их  в  Санта-Рите.  Это  действие   несколько  умиротворило  локальную  группу   каррисаленьо   недни,   но  это  было  слишком  поздно  для  того,   чтобы  успокоить  большинство  других   чирикауа.  Все  лето  1835  года  Писаго  Кабесон  и   Мангас  Колорадос  провели  в  насыщении  мести. Писаго,  состоявший  в  родстве  с    кем-то  из   койотеро,  или   с  племенем  Белой  Горы  западных   апачей,  направил   большую   объединенную    экспедицию  против  северной  Мексики.  Англо-американские   маклеры   во  главе  с  Джеймсом  Киркером   всячески  помогали   чирикауа, продолжая   вести  с  ними  взаимовыгодную  торговлю  на  реке  Мимбрес. В  обмен  на  порох  и   прочие  необходимые  для  ведения  войны  вещи, индейцы  отдавали  мулов,  которых  они  уводили  из  Соноры.  В  июле один  отряд   ворует  большинство  лошадей  из  Сан-Буэнавентуры, а  в  следующем  месяце  произошли   атаки  на  Фронтерас,  Касас-Грандес,    Рамос   и  Ханос,  с  убийствами   людей  и  захватом  большого  количества  домашнего  скота. Хосе  Компа  пытался  дистанцироваться   от  этих  ограблений,   но  оказался   посередине  между  враждебными   и  мексиканцами,  которые  надеялись,  со  своей  стороны,  что  он  сможет  управлять   активистами.  Но   те  не  обращали  внимания  на  его  уговоры, и,  в   итоге,  он   признал,  что   никак  не  может  повлиять  на  деятельность   соплеменников   из  страны  Могольон  и  реки   Хила. Всё-таки  он   послал   двух   своих  людей  к  Писаго  Кабесону,  который  и  не  скрывал,  что   его  люди  вместе  с  людьми  Нантанилья,   лидера  племени  Белой  Горы, и  находятся  в совместном  рейде  в  Соноре.  Тут  Хосе  Компа  окончательно   понял,   что  его  уговоры  Мангаса   Колорадоса  и  Писаго  Кабесона  обречены  на  неудачу,  и  предложил  мексиканским  военным    организовать  базы   в  горах  Флорида,   южнее  современного  Деминга, а  также  в  горах  Чирикауа.  Если  бы  это  было  выполнено,  то  солдаты   находились  бы   на  пути  следования  основных  военных  партий  враждебных,  тем  самым,     получая   хороший  шанс   для  прерывания  вторжений  в  их  начале.  Но  этого  не   произошло, и  Хосе  Компа,   понимая,  что   больше  на  мир  надеяться  нечего, присоединился  к  враждебному  лагерю. 
Осенью  1835  года  законодательное  собрание  Соноры  решило принять   жёсткие  меры   для  сдерживания   натиска   чирикауа.  Сначала  принимается  закон   по  оплате  скальпа,  разрешающий  выплачивать  сто  песо  за  скальп  каждого  апача  мужского  пола  старше  14  лет.  Войска  должны   подчинить  или  уничтожить   апачей.  Затем,  Хосе  Мариа  Элиас  Гонсалес  ведет  отряд  из  Соноры,  который  обнаруживает   воинов   чирикауа   возле  современной  границы  Аризоны  и   Нью-Мексико, вероятно  к  северу  от  пика  Стэйн.  Эта  встреча  оказалась   почти   копией  первой,  произошедшей  в  мае  1832  года. Теперь  только  индейцев  было  меньше.  Даже  несмотря  на  присутствие   всегда   хладнокровного  Писаго,  мексиканцы  вновь  преподают    апачам  урок, убивая  от  10  до  15  воинов   и  раня  много  других,  -  согласно  сообщению   Гонсалеса.  Апачи  убили  троих  мексиканцев  и  ранили  девять  других. Несмотря  на  такую  однозначную  победу,  смелость  и  дисциплина   апачей  во  время  первых  двух  атак   очень  удивили    Элиаса  Гонсалеса.  Лишь  к  концу   дня  войскам  удалось  заставить  индейцев  отступить. Сонорский  командир    предположил,  что  изменение  в  тактике  у  апачей  произошло  под  влиянием   англо - американских  маклеров,  которые,  по  его  мнению,  обучают   враждебных. Возможно,  он  имел  в виду  Джеймса  Киркера,  который, согласно  сообщению,  жил  в  это  время  среди  чирикауа.         
 Это  поражение  ещё   сильней  разозлило   Писаго  Кабесона, так  как, судя  по  сообщению,  полученному  Элиасом  Гонсалесом,  среди  мертвых   находился  и  старший  сын  Писаго. Мангас  Колорадос  действовал  неотрывно  от  Писаго  Кабесона.  В  начале  1836  года   Элиас  Гонсалес  получает  информацию  о  том,   что  много  воинов    навахо,  юта    и   апачей объединились  для  вторжения  в  Сонору,  а  конкретно  против  Бависпе  и  Санта-Крус.     Как  и   для  других  членов  этой  военной  партии,   месть  являлась  главным  мотивом   в  этом  походе   для   Писаго  Кабесона. Он  буквально  жаждал   её   из-за    смерти   своего  сына   и  казни  Тутихе.  И  хотя,   в    результате,    не  произошло  объединение  трёх  племён,  Элиас  Гонсалес  отнёсся  к  этому  сообщению  очень  серьезно.
Весной  1836  года   представители  Чиуауа  снова   позвали  Хуана  Хосе  Компа  и  Писаго  Кабесона  для  разговора  о  перемирии.    Эти   вожди  весной  встречаются  с  мексиканцами  в  Санта-Рите,    а  Писаго,  по-видимому  уставший  от  войны , через  посыльных  уведомляет    бедонкое  и  чихенне   о  своих   мирных  намерениях. Другие   чирикауа   пока  еще  сомневались,  так  как  капитан  Мариано  Родригес  Рэй    заключил  в  тюрьму  двоих  воинов,  которых  звали  Сан  Хуан  и  Чато. Рэй  сообщает   апачам,   что  он  их  не  выпустит,  пока  они  не  выдадут  двоих  индейцев,  недавно  произведших  налёт   на  шахты. Этими  двумя  молодыми  мужчинами  были – Сантана,   сын  Карро,   одного из  лидеров   чоконен,  и  Эль  Адивино  (Предсказатель),  чьё   имя  говорит  о  том,    что  он  являлся  шаманом  или  знахарем.   Напряжение   немного  спало,    когда  апачи   выдали  Эль  Адивино  и  Рэй  отпустил  Сан  Хуана.  А  вскоре  после  этого  Чато  сам  сбежал,  и  этот  незначительный  инцидент  был  исчерпан.
Внезапно  Сонора    также  вносит  коррективы  в  свою  политику,  соглашаясь  говорить  с   чирикауа,  которые  попросили  о  мире  летом  1836  года.  Мангас  Колорадос,  вместе   со  своей  смешанной  группой   бедонкое  и   чихенне,    держался  от  всего  этого  в  стороне  и  не  принимал  участие  в  дискуссиях, оставаясь   в  горах Могольон.  30  августа   1836  года     пять  лидеров  чоконен – Релес,  Матиас,  Марсело,  Эудженио   (возможно  Мигель  Нарбона,  военный   предводитель  чоконен  в  1840-х  и  50-х  годах) - обсуждают  с  Элиасом  Гонсалесом,   в  его  доме,    пятнадцать   пунктов   мирного  соглашения.  Обе  стороны  договариваются  в  октябре   встретиться  во  Фронтерасе  и   поставить  точку  в  обсуждениях.
Элиас  Гонсалес  понимает,  что  Сонора  должна  будет  обеспечивать  индейцев,  чтобы  защитить  себя  от  их   набегов.  В   сентябре  большую  часть  своего  времени  он  посвящает   осуществлению  мер   по  обеспечению   чирикауа,  но  верховные  власти  отказываются  выдавать  рационы  индейцам,   чем  ввергают  его  в  оцепенение. Тем  не  менее,   в  конце  октября  он  едет  во  Фронтерас,  где,  к  своему  удивлению,  встречает  Писаго  Кабесона , прибывшего  туда  недавно  из  Санта-Риты.         
 Писаго  вел  там  переговоры  с  капитаном  Понсе  де  Леоном,   который    хотел   заключить  мир  и  мог  его  гарантировать. Писаго   допускал,   что  у  него  не  было  влияния   на   каррисаленьо    недни,  но  он   заверял,  что  сделает   всё   возможное  для  того,  чтобы   уговорить  Фуэрте    заключить  мирный    договор.   Приходу  Писаго  во  Фронтерас   предшествовало    столкновение  между   несколькими    чирикауа   и   жителями.    Индейцы  пришли  для  торговли  в  Санта-Рите,   и  мексиканцы  напали   на  них  и  убили  одну  женщину  и  двоих   мужчин.  Несколько  граждан  убивали  одного  человека,  пока  другие  избивали двоих  других,  а  затем  закололи  их   и  в   довершение   в  каждого  выстрелили.   Эти  убийства   положили  начало  ухудшению  отношений   между   чирикауа   и   мексиканцами  в  Санта-Рите.         
Двое  из   убитых  через  брак  входили  в  расширенную  семейную  группу   Писаго  Кабесона.  Разозленный  на  Чиуауа,  Писаго  Кабесон  решает  начать  переговоры  с  Сонорой.  Лидеры   чихенне   Кабальо  Лиджеро  и  Бока  Матада   тоже  приняли  участие  в  переговорах.  Независимо  от  всего  этого,    Мангас  Колорадос,     судя  по  сообщениям  мексиканцев,  разошёлся   во  взглядах  с  Писаго  Кабесоном    и  не  соглашался  на  мир  ни  с Сонорой,   ни  с  Чиуауа. 
Перемирие  Соноры  с   чирикауа    на  время  остановило  военные  действия.  Пытаясь  стабилизировать  это  спокойствие,   Элиас  Гонсалес    возвращается  с  Писаго  в  Санта-Риту,     чтобы  вновь  открыть  переговоры  с  Чиуауа. Но  это  ни  к  чему  не  привело,    так  как  обе  стороны  продолжали  подозревать  и  презирать  друг  друга. Сообщения  из  Соноры   в  начале  1837  года  указывают  на  то,  что  Фуэрте  установил  свой  зимний  лагерь  около  реки  Сан-Франциско, откуда  и  высылал  военные  партии  как  в  Сонору, так  и  в  Чиуауа.
Новый 1837  год  стал  переломным   в отношениях  между  чирикауа  апачи   и   Мексикой.   Конфликт  начал  усиливаться,  и  индейцы  становились  всё  более   уверенными  в  своих  военных  способностях.   Влияние  Писаго  Кабесона  неуклонно  уменьшалось,    и  Мангас  Колорадос   становится   главным  племенным  лидером. До  этого  известный  как  Фуэрте,  в  этом,  1837  году, он  отвергает  свое  старое  имя    и  принимает  новое.    На  долю  чирикауа     в  следующие  годы  выпадает  несколько  больших  трагедий,  и  Мангас  Колорадос       становится  объединяющим  началом   для  тех  апачей, которые требуют  мести  и  крови  мексиканцев. 
ГЛАВА 4. ФУЭРТЕ  СТАНОВИТСЯ  МАНГАСОМ  КОЛОРАДОСОМ.
Перемирие   Писаго  Кабесона  с  Сонорой  было   обречено  и  не  могло  долго  продержаться,  так  как  чирикауа  в   большинстве   1830-х   годов были  разделены  на  военную  и  враждебную  фракции. Чоконен,  обычно  наиболее  агрессивные  из   чирикауа,  теперь   выступали  за  мир.   Но   бедонкое,   недни   и   большинство   чихенне  были  за  войну. После  заключения  перемирия  с  Сонорой,  Писаго  Кабесон  в  спешке  отправляется   в  Санта -Рита  и  просит  там  мира   у  Чиуауа.   Также  он  встретился  с  Робертом  Макнайтом,  своим  старым  торговым  партнером,  и  с  капитаном  Хосе  Мария  Арси, командиром  военного  поста  в   Санта-Рите.   Арси, который  через  несколько  лет   будет  убит   апачами   мескалеро,  вначале  испытывал  оптимизм  в  деле  прекращения  огня.  Хосе  Хоакин  Кальво,  главнокомандующий  Соноры,  приказывает   Арси  продолжать  вести  переговоры до  тех  пор,  пока   штат   не  изыщет  ресурсы  для   обеспечения  договоренностей. Несмотря  на  принятые  Арси  меры,  и  без  того  нетерпеливые   и  подозрительные  апачи  подслушали   некий  разговор  в   Ханосе  о  том,   что  мира  не  будет,   пока   все   индейцы  не  будут  уничтожены.
К  сожалению,  такой  опрометчивый  комментарий,    который,  в  общем-то,  не  олицетворял  тогдашнюю  политику  Чиуауа  по  отношению  к   апачам,  сделал  подвижки   в  умах   чирикауа,   и    надежды  для  заключения  мира  с  Чиуауа   быстро    улетучились.  Недоверие  и  злоба  вели   к   возобновлению  военных  действий  с   Мексикой  и  к  новому  циклу  апачских  налетов,  мексиканских  кампаний    и  дальнейшей  отплатой  с  обеих  сторон. Конфликт  окончательно   убедил  Сонору  и  Чиуауа   в  необходимости  крайних     мер,  и  Чиуауа  начал  привлекать  наемников    для  уничтожения   апачей.  Впервые  за  последние   годы, Мангас  Колорадос   и  Писаго  Кабесон  противоречили  друг  другу  в  выборе   дальнейшего  курса  действий  для   чирикауа .
Мангас    презирал  Сонору    и  хотел  только, чтобы  его  оставили  в  покое  в  его  стране. Кроме  этого, хотя  со  дня   казни  Тутихе   в  Соноре   прошло   уже  более  двух  лет,    военная  фракция  всё  еще  жаждала  мести.  В  начале  1837  года   Мангас   находился  в   области  Могольон    и,  возможно,  имел  отношение    к   набегу   на  Санта-Риту     26   января  1837  года,  который  окончательно  убедил  капитана  Арси,  что   апачи  не хотят  мира. В  то же  время,  Писаго  Кабесон  и  его   чоконен   продолжали   соблюдать  свой  договор  с Сонорой,  и  вместе  с  некоторыми  другими  локальными  группами   чоконен  всю  зиму  провели   в  горах  Чирикауа.  Еще  одна  группа   располагалась  лагерем   на  горе  Сарампион,  которую   индейцы  называли   Dziltilcil ( Чёрная  Гора),  любимое    место   расположения  разных  ранчерий   южных   чирикауа  в   восточных  предгорьях  горной  цепи Пелонсильо.   Марсело,   ещё   один  лидер   чоконен  или   недни,  провел  всю  зиму  в  живописном  каньоне  Эмбудос,  позже  ставшим  знаменитым  из-за  исторической  встречи  там,  в  1886  году,   американского  генерала  Джорджа  Крука  и  Джеронимо.
Перемирие  привело  к  более  частым  встречам  между  двумя  противниками  и  к  конфликтам  между  отдельными  лицами, не  перестававшими  ненавидеть  друг  друга. Во  Фронтерасе,  например,  лидер  чоконен    Рельес   сильно  поскандалил  с  Андреасом  Луной,   известным  охотником  на  индейцев, также  являвшимся  членом  выдающегося  семейства  Луна. Этот  Луна  прибрал  к  своим  рукам  некоторых  овец   Рельеса   после  того,  как  они  случайно  забрели в  его  стадо. Он  быстро    остриг  им  уши, подобно  тому, как  это  было    на   его  овцах,   и  закон  не  мог  ничего  доказать. Рельес  выразил  протест  гражданскому  управляющему  во  Фронтерасе,  который  переслал   эту  претензию  губернатору,  отмечая,       что  Луна, -  это  человек,  который  жаждет  власти  и  хочет  пробраться  на  верх    посредством  войны  с  индейцами.  Губернатор  приказывает  возвратить  овец   Рельесу.  Подобные  мелкие  конфликты   только  повышали  недоверие  между  двумя  народами.
В  начале  1837  года    становится  ясно,  что  неспособность  Чиуауа   материально  поддержать   соглашение,  может  привести  к  страшным  последствиям. Чоконен,  разозлённые   милитаристской    политикой    Чиуауа,  высылают  в   этот  штат  военные  отряды  из  своих  зимних  домов   возле  Фронтераса.   Один  из  них   возвратился  с  более,  чем  500  головами  домашнего  скота.  Сразу  же, возбужденные   лёгкими  победами,  тридцать  воинов  из  группы  Марсело  выходят  в  налёт.   Марсело понимает,  что  не  может   управлять  своими  молодыми  воинами, а  вскоре   заполучает  еще  одну  проблему, -  прибывает  Тебока  во  главе  военного  отряда    бедонкое,  в  который  входили  и  несколько   чоконен,    включая  Сан  Хуана,   того  самого, кого   мексиканцы  недавно  выпустили из  тюрьмы   Санта-Риты.     Отряд  Тебоки   прибыл   из  страны  реки   Хила, и  его  появление  расшевелило  осиное  гнездо.
 Тебока, когда-то    мирно  проживавший   во  Фронтерасе,  теперь   превратился  в  важного  военного  лидера  и  тесного  союзника  Мангаса  Колорадоса.  Его    отряд  окружил   группу  мексиканцев   в  семи  милях  от  Фронтераса,  раздел их   и  забрал   пять  лошадей   и  двести  голов  скота. Одна  из  жертв,   по  имени  Луис  Ромеро,  ясно  идентифицировал  индейцев,  занимавшихся  вымогательством,    сказав,  что  знает  их  руководителя  Тебоку  очень  хорошо: «Я  видел  его  в   пресидио  несколько  раз,  когда  он  туда  приходил  в  мирное  время». Как  гражданские,  так  и военные  представители  во  Фронтерасе,  теперь  понимали,  что «апачи  смеются  над  нашей  дружбой». Некоторые  сообщения  об   апачских   набегах  дошли  до  Элиаса  Гонсалеса,  главнокомандующего  Соноры.  Кроме   того, в     Тусон  пришла  информация  от  апачей   пинал,  племени   западных   апачей,  что   чирикауа   запланировали   убийство  Элиаса  Гонсалеса,   а  также   капитана  Антонио  Комадурана,    командира  в  Санта-Крус.    После   некоторых  раздумий  Гонсалес    приходит  к  выводу,что      чирикауа  прервали  перемирие. Позже  он  предлагает  провести   Соноре  и  Чиуауа  совместные  карательные    экспедиции  против   враждебных  индейцев.
В  марте  1837  года     рейды   чирикауа   становятся   более  беспощадными.  Сначала  индейцы   убивают  человека,  сопровождавшего  обоз   из    Ханоса   в    Санта-Рита.  Затем  они   атакуют  несколько  ранчо  в  районе  Касас-Грандес.    В  этой  области  ограбления  были  постоянными.
 В  Соноре пограничные  города  были  беспомощными   в  деле  защиты   от  подобных  действий.  Губернатор  Эскаланте  Арвизу  согласился  с  тем, что  его  правительство  просто    бессильно  против   «приливов  и  отливов »  индейских   набегов.  Сонора  была  нищей,  и  ей  требовалась  помощь  в  виде   денег  и  продовольственных  поставок.   Эскаланте  Арвизу  объявляет  «войну  до  полного   искоренения  противника».
 Мы  не  знаем  сейчас,  какую  роль  играл  Мангас   Колорадос  в  возрождении  военных действий.   Весной  1837  года,   он  оставил  свои  зимние  лагеря   в   нижних  каньонах  и  долинах  Могольон  и  направился  на  юг  к  горам  Пелонсильо   и  Анимас.  Там,  согласно  устной  истории   чирикауа, 22  апреля  1837  года  он  присутствует   во  время  вероломной    бойни  Джоном  Джонсоном    Хуана  Хосе  Компа   и  других,  примерно   двадцати  пяти  апачей.
 Разные  исследователи  много  обсуждали  и    анализировали    события,  сопутствующие  смерти  Хосе  Компа,  и  в  нашем  рассказе  нет  никакой  нужды  проводить    глубокий  анализ  этому.  Будет  достаточно  рассказать  следующее.  Джон  Джонсон ,  англо-американец,  проживавший  на  тот  момент  в  Моктесума,  Сонора,  3 апреля   1837  года   выступает   оттуда     во  главе  семнадцати   англо-американцев   и  пяти  мексиканцев. Эскаланте  Арвизу   разрешил  ему  охотиться   на  враждебных   апачей.  Наёмникам  Джонсона    в  качестве   вознаграждения   разрешалось  оставлять  себе  половину    грабежа,  конфискованного  у   апачей.  При  этом  нет  ни  одного   подтверждения  тому, что Джонсон,  якобы,  специально  охотился  на  Хуана  Хосе  Компа.  Вероятно,  чисто случайно   он столкнулся  с  локальной  группой  Хуана  Хосе  ханеро недни,  в  которой  также  находились    несколько   чоконен   и   чихенне,  в  горах  Анимас,  на  крайнем  юго-западе    Новой Мексики,  в 10  милях  к  северу  от  мексиканской  границы.  Чирикауа  называли  это  место  Dzisl-dijole, что  означает  Круглая  Голова.  Иногда  там  располагались  лагерями    сразу  две,   а  то  и три  ранчерии  разных  локальных  групп   чирикауа. В  этом  месте   было  много  хороших  водных  источников   и  самый  высокий  горный  пик  во  всем  регионе, устремляющийся   ввысь  на  8519  футов.
20   апреля 1837  года  чирикауа  встретились  с  партией  Джонсона   и  занялись  с  ней торговлей.  Согласно  показаниям  Лауторы  Гарсия,  пленницы,  выкупленной   Джонсоном  у   апачей,  первые  два дня   прошли  в  спокойной  и  дружественной     обстановке.  К  несчастью,    утро  22   апреля   было  совершенно  другим,  но  у  чирикауа  не  было  никаких  причин,  чтобы    что-то   подозревать.  Команда  Джонсона  решилась   на  предательство  в  предшествующую  ночь. Пятеро  мексиканцев,  с  самого  начала        находившиеся  с  американцами, отказались  в  этом  участвовать,  и  перед  рассветом  ушли. Когда   чирикауа  наутро  пришли  торговать   в  лагерь  Джонсона,    их  ожидал    сюрприз  в  виде выстрела  из  небольшой  пушки-вертлюги,   заряженной  разными  металлическими  предметами,   которые  убили   и  ранили  несколько  индейцев.  Сразу  после  этого,     семнадцать  англо  открыли  беспорядочный    ружейный  огонь  по  ошарашенным  индейцам.  Когда  резня  закончилась,  на  земле  осталось  лежать   в  разных  позах,  по  крайней  мере,  двадцать  апачей. Среди  них  были  и  лидеры: Хуан   Хосе  Компа,  его  брат  Хуан  Диего  Компа,  а  также  Марсело  и   Гуэро.
 Хотя  современные  исследования   не   говорят  о  том, что Мангас  Колорадос    присутствовал   на  месте  этой  бойни,  устная  история  апачей  ясно  указывает  на  то,   что  он  был   там.  Осведомители  Ив  Болл сообщили  ей,    что  после  первого  залпа  Мангас  Колорадос  схватил  младенца   и  быстро  убежал.  Только  позднее,    по  их  словам,  он  понял,  что  этот  младенец  его   сын. К  сожалению,    две  или  три  из  его  жён  не  были  столь  везучими  и  оказались  жертвами  подлой  интриги  Джонсона.  И  если  это  правда, то,  несомненно,  в  душе  Мангаса    такое  событие   оставило  неизгладимое  впечатление,  и  его  ненависть  к  Соноре    еще  больше  возросла.  Как  личность,   он  тоже   изменился.  Перед  этим  случаем  он  всегда  держался  в  стороне  от  мексиканцев,  но   теперь  его  чувства   ужесточились,   и  всю  оставшуюся  жизнь  по  отношению  к   ним  он   поступал  сообразно  этому.  После  бойни  Джонсона  он  стал  ещё   более  энергичным  лидером  и  провел   сотни  акций  мести   в  Соноре.  Эту  злобу  он  унёс  с собой  в  могилу   через  четверть  столетия.  Такое  изменение  было  подобно  метаморфозе  Кочиса  в  отношении американцев  после  дела  Баскома   в  1861  году.  Есть  и  другие  потверждения  тому, что  Мангас  присутствовал  на  месте  бойни.   Во-первых,  горы  Анимас  разграничивали  территорию  трех  локальных  групп   чирикауа – чоконен,  чихенне   и   недни. Во-вторых, Мангас  часто   в  следующие  годы  вспоминал  о  деталях  этой   бойни.   Он  рассказывал,  что «в  прошлом   к  нам  пришёл  один  маклер  из  Соноры.   Мы,  ничего   не  подозревая,   приготовились  торговать,  когда  из  пушки,  скрытой   за  товарами,   раздался  выстрел   и  многие   мои  люди   были   убиты».  Для   чирикауа   это  был   первый   случай  «в   ряде  предательских  атак,  совершённых   на  нас  белыми  и  мексиканцами». Эту  бойню  они  считали  наиболее  худшей  из  совершенных  против  них,   по  крайней  мере,  до  действий  Джеймса  Киркера  несколькими  годами   позже.  Смерть  Хуана   Хосе,  по   сути,  была  не  важна,  так  как  у  него  не  было  влияния  среди  других  групп   чирикауа,   кроме  его  собственной  небольшой  семейной  группы. Не  было  никаких  особых  чувств,  необходимых  для  отмщения  его  смерти,  как  это  было  в  случае   с  Тутихе   и  некоторыми  другими.  Но   тот  метод,  в  результате  которого  произошла   эта  смерть,   имел  своё   значение   по  двум  причинам: во-первых,  это  предательство  и  обман  со  стороны  мексиканцев,  а   во-вторых,   большое  число  жертв,  в  основном   женщин  и  детей. Гнусное  действие  Джонсона  так  же  дало  понять   чирикауа,   что  Мексика  приняла  новую  тактику   борьбы  с  ними.  Одно  дело,  когда  противник  побеждался  в  борьбе,  и  совсем  другим   обстоятельством   являлась  предательская  атака  и  бессмысленная  резня,   невзирая  на  пол   и   возраст.  Это  произошло   из-за  того,  что  мексиканцы  не  могли  победить   чирикауа  в  открытой  войне.  Атака  Джонсона   дала   плохой  пример, и  в  следующие  25  лет  было   несколько  подобных   инцидентов.  Своим  действием  он (Джонсон)  заложил   краеугольный  камень  в   новой  политике  искоренения   апачей. Но  последствия  этого  дела  были  совсем  другими,  нежели  предполагали  мексиканцы.  Чирикауа, вместо  прошений  о  мире  и  сдаче   своего оружия,  начали  кровавый  период  ответных  военных  мер. В  течение  следующих  пяти  лет,  со  старением  Писаго Кабесона,   Мангас  Колорадос   являлся  бесспорным  лидером   для  трех  северных  племен   чирикауа,   а  Согуилья,   который   после  смерти  Компа  стал   лидером  локальной  группы   ханеро   недни,   начал  с  почтением  относиться  к  Мангасу  Колорадосу.
После  бойни  Джонсона,  Мангас  ушёл  на  север  к   Хиле.  По  окончании   короткого  периода  траура,  чирикауа  провели ответные  действия,  атакуя  при  этом  людей  не  ответственных  за  бойню.  Они  уничтожили  партию  Кемпа, состоявшую  из  двадцати  двух   трапперов.  Затем   из  засады  напали  на  фургонный  обоз  и  убили    в  нём   всех   людей, -    двенадцать  мужчин,  находившихся  на  пути   из  Эль-Пасо  в  Санта-Фе.   После  схватки  с  партией  Кемпа,   согласно  легенде,  Мангас   надел  рубашку  с  красными  рукавами  и  принял   новое  имя  или  прозвище, -  Kan-da-zistlishishen,  что  означает  «Красные  Рукава». Может  он  и  придерживался  своего  старого  имени, но  «люди  начали   использовать  его  новое  имя  и  забывать  старое», - как  сообщил  один   апач   этнологу  Гринвиллу  Гудвину.  Вероятно,  с  Мангасом  Колорадосом  произошел  тот  случай, когда  прозвище   стало  применяться  как  персональное  имя. Через  несколько  недель  после  бойни  Джонсона,  чирикауа  захватили   американского  зверолова  Бенджамина  Уилсона    и  двоих  его,  ничего  не  подозревающих  друзей. Те  не  знали, что  после  вероломной  атаки  Джонсона  началась  война.  Позже,   Уилсон   так  вспоминал  об  этом   случае: «Всё, что  у нас   с  собой  было,  апачи  отобрали. Затем  нас  отвели  в  их  лагерь.  Тут  мы  начали  подозревать,  что  случилось   что-то  страшное  между   апачами  и  американцами,  так  как  молодые  воины  очень  хотели  подвергнуть  нас  пыткам.  Нам  оставалось  лишь  выразить  удивление  резкому  изменению  в  поведении  индейцев.  Всю  ночь  они  плясали  военный  танец.  Вождь  Мангас   держал  нас  всю  ночь  в  вигваме  на  востоке  лагеря, пока   индейцы  танцевали  военный  танец.  Этот  вождь  не  хотел, чтобы  нас  принесли  в  жертву,  так  как, по   его  словам,  он  получил  от  американцев  много  пользы  и   в  интересах  его  людей  поддержание  дружественных   отношений    с   ними. Мангас  сказал,  что  он  сделал  всё   возможное  для  того, чтобы  отговорить  своих  мужчин    нас  убивать,  но  безуспешно.  Наконец,   приблизительно    около  часа  ночи ,  Мангас  вошёл   к  нам  сильно  возбуждённый  и  сказал,  что  должен   отвести   нас  к  своим  воинам,  но  одного может  оставить,  тем  самым  сохранив  ему  жизнь.  Я  спросил  у  своих  товарищей,  как  нам  следует  поступить.   У  одного  из  них, по  имени  Максвелл,  было  растяжение  щиколотки,    и он  не  мог  ходить.   Другой,  по  имени   Такер,  был  очень  болен. В  итоге  было  решено,  что  уйду  я. Я  взял  небольшую   бизонью  шкуру,  набросил  ее  себе  на  плечи   и   покинул  их».  Вскоре  после  этого   Мангас   помог  уйти  Максвеллу  и   Такеру. Почему  он  решил  защитить  американцев,  так  и  остается   загадкой  по  сей  день.   Если  поразмыслить,   то  можно  подумать, что  он   делал  различие  между  белыми, то  есть   на  тех, кто  причинял   вред  его  людям,  и  напротив, те,  кто  даже  и  не  помышлял об  этом. Нет  объяснений  тому,   почему   апачи  уничтожили  партию   Кемпа,   если  она  не  совершила  никаких  ужасных  действий   против  них. Воспоминания  Уилсона  немного  проясняют  ситуацию. Его   упоминание  о  военном  танце,   проводимом   апачами,  когда  они  мстили,  кажется  правдой,  так  как,  судя  по  описанию, вождь  Мангас,  как  лидер  не  мог  управлять   своими  взбешенными  воинами,  которые  таким  образом  готовились  к  войне. Влияние  лидера   апачей  на  своих   мужчин  было  далеким   от  идеала. Только  Мангас,   и  Кочис  в  будущем, имели  большую  власть  над  своими  последователями, чувствовавшими  себя  более  уверенными  из-за  их  способностей  по  руководству.   Опираясь  на  свой  высокий  статус,  Мангас   достаточно  спокойно  дал  уйти  Уилсону.  Поведение  Мангаса  в  этом  случае  соответствует   его   поведению  по  отношению  к  американцам  в  следующие  годы.   Он  уважал  и  любил  большинство  американцев. Он  понимал,  что  ему  нужны  эти  бесстрашные  авантюристы,   которые  привозили  очень  необходимые   апачам  ружья  и  боеприпасы  в  обмен  на  их  добычу. В    конце  концов, бойня  Джонсона  не  озлобила   чирикауа  против  всех  американцев,  и  в  следующем  году  они  продолжали  контактировать    с  группами  американцев,   и  даже  позволили    Джеймсу  Киркеру    сопровождать  их   в  экспедиции  в  Сонору. 
Крупномасштабный   ответ  чирикауа  начали   претворять  в  жизнь  летом  1837  года,  когда  воины  атаковали  как   Сонору, так  и  Чиуауа.    8  июля  они  напали   на  Кумпас,  расположенный     на  восточном  берегу  реки  Моктесума,   и  убили   там  трех  человек. Сообщения  указывают   на  то, что   в  числе  нападавших   присутствовали   и  чоконен,  так  как  один  из  свидетелей  узнал  двоих  сыновей   Рельеса.  26  июля  апачи  атаковали  Уэпак,  расположенный  примерно  в  тридцати  милях  южнее  Ариспе, и  очистили  его  от  всех  домашних  животных,  находившихся   во  владении  людей  этого  города.  В  начале  августа    апачи   поразили   Фронтерас,  действуя  там  беспрерывно  до  седьмого  числа  этого  месяца.  Войска  из  Фронтераса  в  короткой   стычке  около  Сан-Бернандино   убили   двоих   апачей  и  забрали  их  лошадей.
Осенью  этого  же   года,  чирикауа,   вероятно  во  главе  с  Мангасом  Колорадосом,    опустошали  северо-запад  Чиуауа.  25   сентября  бедонкое   захватили   в  Галеане  маленького  мальчика  по  имени  Фелипе  де  Хесус   Фуэнте.  Через  три  дня  они  атаковали   небольшую  партию   около  Касас-Грандес,  убивая    двоих  человек  и  раня  четырех  других. Мексиканцам  удалось  догнать  индейцев  и  во  время  короткой  схватки  ранить  троих  из  них, прежде  чем  их  лошади  выбились   из  сил. В  этот  налете  чирикауа  украли  восемьдесят  голов  скота  и  одиннадцать  лошадей  из  Рамоса,  большой  асиенды  в  пятнадцати   милях  южнее   Ханоса.   Вскоре  после  этого  они  атаковали   сам   Ханос,    возможно   из-за  того,  что  Джонсон  после  резни   ушёл   туда. Наконец, 4   октября  1837  года  огромная  военная  партия  вторглась    в  Эль-Кармен,   асиенду  в   пятидесяти  милях   юго-западнее  Каррисала,  и,  нанеся  небольшие  повреждения,   ушла   на  север, поселив    страх  в  сердцах  ее  жителей.      
Осенью  1837  года  все  племена  чирикауа  были  враждебны  и  занимались  грабежом,  а   население  северной  Мексики  в  страхе  осознавало  свою   полную  беспомощность. В  конце  октября   чирикауа   вновь  вторглись  в  окрестности   Ханоса,  убивая  из  засады  двоих  мужчин   и  захватывая  двух  женщин, занимавшихся  сбором  урожая   на  своих  полях.  Через  шесть  недель  другая  военная  партия   чирикауа  одержала   победу  в  Рамосе,   убивая  там  мирового  судью  и  еще  восемь  человек,  заставляя  других  покинуть  эту  асиенду.  Население  немногое  могло  противопоставить  индейцам.  Например,  в  Чиуауа,  в  округе  Галеана   имелось   в   наличии  всего  129  единиц   годного  огнестрельного  оружия,  но  боеприпасов  к  нему  было  мало.  В  Соноре  ситуация  была  не  лучше.  В  небольшой  деревушке Кугуарачи,  в   нескольких  милях  юго-западнее  Фронтераса,  у   жителей   имелось  огнестрельное  оружие, но  боеприпасов  было  так же недостаточно.  Они   чувствовали  себя   беспомощными    против  частых    нападений   апачей.
К  концу  1837  года  чирикауа  убедили  губернаторов  Соноры  и  Чиуауа  в  том,  что  они  должны,  наконец,   принять  какие-то  меры   для  того,  чтобы   остановить  индейцев. Симон  Элиас  Гонсалес, губернатор  Чиуауа, предложил  Хосе  Эскаланте  Арвизу,  губернатору  Соноры (и  палачу  Тутихе),  провести  совместную  военную  кампанию. Они  договорились  наказать   чирикауа, ставшими неблагодарными  после  сорока   шести  лет  дружбы  и  помощи  им. План  Гонсалеса  заключался   в  наборе  армии,  в  количестве  четырех  сотен   человек,  и  он  надеялся  включить  в  нее   двести  опата   из  Соноры   для   проведения  шестимесячной  военной  кампании   в  Апачерии, а  Санта-Рита-дель-Кобре     использовать  как  базу. Он   считал,  что  постоянное  давление  заставит   чирикауа   запросить  о   мире.  Но  как  часто   случается  с  грандиозными  планами,  этот  тоже   потерпел  неудачу  из-за  недостатка  финансовых  средств  и  политической  нестабильности.
У   чирикауа   имелись  свои  планы  насчет  Санта-Риты.   Мангас  Колорадос  и  Писаго  Кабесон   решили  выселить  жителей  оттуда,  так  как  теперь  они  смотрели  на  них  как  на  захватчиков  своей  земли. Два  больших  вождя,   возможно,  слышали  о  том,  что  город  Чиуауа   собирается   закрыть  некогда  прибыльные  шахты,  так  как  их  всё   сложней  было  содержать  из-за  уменьшающегося  влияния  Мексики  в  Апачерии.  Ещё  в  декабре  1836  года  мексиканские  власти  распорядились   постепенно  сокращать  работы  на  шахтах,  так  как  себестоимость  производства  превысила  доходы  от   руды. Вода  всё   больше  затопляла  шахты,  вынуждая  шахтёров  большую  часть  времени  тратить  на  ремонт,  а  не   на  добычу  дорогой  руды. В  общем,  шахты  ждало  неминуемое  банкротство. Если  бы   центральное  правительство  не  субсидировало   их,  они   закрылись  бы  еще  раньше.
Когда  поступления  субсидий   закончились,  Роберт  Макнайт  направил  всю  свою  энергию  на  выгодную  контрабандную  торговлю   с  апачами.  Весной  1837  года  губернатор  Чиуауа  объявил  его  преступником    из-за   того, что  он  снабжает    апачей   ружьями  в  обмен  на  мулов,  захваченных   во  время  их   набегов  в  Мексику.  В  начале  1838  года   Макнайт   подал  в  отставку,   и  центральные  власти   взвалили  ответственность  за  снабжение  Санта-Риты  поставками   на  военного  командира  Ханоса. Военные  действия  со  стороны   чирикауа  очень  усложняли  экономические   и  административные  проблемы   города.   Налетчики  не  встречали  здесь  никакого  сопротивления  со  стороны  жителей  и  легко  забирали  весь  попавшийся скот.  Часто  они  просто  блокировали   изолированное  поселение.  И вскоре  Мангас  Колорадос   обнаружил,  что  Санта-Рита   полностью    зависит   от  поставок  из  Чиуауа  и  является   удобной  мишенью  для  атак.  Тогда  он  решил   использовать  сложившуюся  ситуацию. Согласно  устной  истории  апачей,  он поклялся,     что  «мексиканцы  больше  никогда  не  нарушат  границу».
В  середине  марта  1838  года Писаго  Кабесон  и  Мангас  Колорадос  собрали   на  совет  лидеров   чирикауа,  вероятно  прошедший  в  Санта-Люсии.   Индейцы  обсуждали  свои  будущие  цели  как  в  Соноре,  так  и  в  Чиуауа.  Писаго  Кабесон  и  Мангас  Колорадос  решили вести  вместе  один  военный  отряд,  включивший  в  себя  от  двухсот  до  трехсот   воинов   чоконен,   чихенне  и  локальной  группы    ханеро недни.  Их  действия  должны  были  сконцентрироваться  на   выключение  поставок  в  Санта-Риту.   Вторую  военную  партию,  на  этот  раз   против  Соноры, они  послали   во  главе  с  сегундо,  или   заместителями   Писаго  и  Мангаса.  Писаго назначил   Тапилу,  свирепого  военного  лидера   чоконен,  а  Мангас   возложил   обязанности  на   Тебоку  по  руководству   двумя  сотнями  воинов   чоконен  и   бедонкое  в   этом  набеге  в  целях  отмщения  предательства   Джонсона.  Маклеры  Джеймса    Киркера, включая  индейцев  шауни  и   делавэр  из  Миссури, переправляли  новое  оружие    апачам, тем  самым  обеспечивая   вооружением   военные  партии   чирикауа    в  их  экспедициях.  Киркер  сопровождал   партию  Тапилы  в       Сонору,  лично  проверяя  новое  оружие.
 Итак,  военный  отряд  во  главе  с  Тапилой  вошёл  в  Сонору,  а  Мангас  Колорадос   и  Писаго  Кабесон,  тем  временем,  принялись  реализовывать   свой  план  по  захвату  Санта-Риты.   Это  не  обязательно  должно  было   сопровождаться  насилием,  так  как   подобные  действия  заключали  в  себе  определённую    долю  риска  и  могли  случиться   необязательные  потери.  Апачи  сражались  только  тогда,  когда  были  вынуждены  защищать  свои  семьи;  в  случае,  когда  борьба  была  обусловлена  местью;  и  когда  надо  было  кого-либо  предупредить  в  несообразности  их  действий. В  данном  случае    Писаго  Кабесо   и  Мангас  Колорадос  решили  обрезать  все  поставки  для  жителей  Санта-Риты.   В  каждом  месяце  караван  из  десяти  или  более  фургонов  выходил   из  Галеаны  в  обреченный   Санта-Рита.   Мангас  и  Писаго  знали  про  это,   и  составили  план  по  организации  засады  для  такого  каравана,  прежде чем  он  войдет  в  город. Они,  конечно,  помнили  о   предательствах,   совершенных  против  их  людей  в  Санта-Рите,    включая   убийство  двоих   племянников    Писаго  восемнадцатимесячной  давности. Место  для  засады  они  выбрали  точно  на  юг   от  источников  Каррисалильо,    в  волнистых  холмах  южнее   Эрманас, Новая  Мексика,   на   мексиканской  стороне  современной  границы. Здесь  проходил  маршрут,  которым  пользовались  путники   между  Касас-Грандес,   Галеана,  Ханос и  Санта-Рита-дель-Кобре.    Согласно  майору   Уильяму   Эмори,  который  в  начале  1850-х  годов сменил Джона  Рассела  Бартлетта   на  посту  уполномоченного  пограничных  дел,  эта  область  получила  свое  название   благодаря  лагунам, сформированным    из  многих  источников,  пятнадцать  из  которых  давали   кристально  чистую  воду.  Все  вместе  они  представляли  собой  текущий  с  севера  большой  водоем,  от  полутора   до  двух  миль  длиной,  от  одной  трети  до  полмили  в  ширину  и  от четырех  до  пяти  футов  в  глубину.   
  26  марта   чирикауа   переместились   на  юг,   в   юго-восточный  район  гор  Флорида, Новая  Мексика,  где  их  отряд  увеличился  за  счет  воинов  одной  из  локальных  групп   чихенне, зимовавшей  там.  Чирикауа  называли  этот  регион –Dzilnokone, что  означает  «Повисшая   Высоко  Гора».  Этот  район  являлся  важной  продовольственной  базой  и  местом  отдыха  для  одной   локальной  группы   чихенне.  С  несколькими  высокими  пиками,  достигающими  семи  тысяч  футов, горы  Флорида  также   давали  приют  множеству  горных  баранов.  Покинув  это  место,  военная  партия  направилась  на  юг  к  холмам  Каррисалильо,  где  Мангас  и  Писаго  начали  непосредственную    подготовку  своей  засады.
 30  марта  1838  года  фургоны   Тачана  Амбросио   в  неторопливом  темпе  продвигались  в   направлении  источников, когда  индейцы  появились  на  холмах  и  устремились    вниз  на  стадо  скота  и  мулов  Нарцисо  Сото  и  Маркоса  Эскудеро,  которое  брело   впереди  основной  партии.  Увидев  охрану  из  нескольких  американцев  и  апачей, индейцы  резко   остановились  и  заняли  позиции  на    склонах  холмов  перед  источниками.  Белые  тоже  остановились,  видя,  что  индейцы  их  численно  превосходят. Судя  по  свидетельствам  мексиканцев,   апачей  было  от   трёх  до  четырёхсот   всадников   и  сотня  пеших.  Хотя,   кажется,  это  преувелечение.  После  того,  как  обе  стороны  заняли  защитные  позиции,     весь  оставшийся  день  и  вся  ночь  прошли  в   спорадически  возникавших  перестрелках,    нарушавших    напряжённую  тишину.
 На  следующий  день, в  одиннадцать  часов  до  полудня, Чато  Писаго,   сын  Писаго  Кабесона,  подошёл  к  позициям  белых,  требуя  переговоров.  Паскуаль  Мора  согласился  выйти,  но  только  после  того,  как  спрятал  свой  пистолет  под  одеждой. Чато  сказал  Мора,  что  Писаго  хочет  разговаривать  с  известным  гражданином  из   Ханоса. Амбросио  Тачан,  главный  у  мексиканцев, холодно  ответил,  что  если  Писаго  хочет  разговаривать,   то  должен  лично  подойти  к  мексиканским  позициям. После  некоторого  напряжения,  Габриэль  Сапата,  поверивший    Чато  Писаго,  храбро  вышел  из-за  фургонов   и  направился  в  лагерь  апачей.
Через  несколько  лет,  американский   авантюрист  и   писатель   Джордж   Кендалл   встретился   с  вождём  чирикауа,   которым, вероятно,  был  Писаго  Кабесон. Если  это  так,  то  мы  имеем  единственно  доступное   сейчас   описание   этого  большого  лидера.  Он   описал  Писаго   как  человека «среднего  роста,  крепкого  и  пропорционального    телосложения,   возрастом  от   шестидесяти  пяти  до  семидесяти  лет,  с  волосами  белыми   как  снег». Сапата  так вспоминал:   «Писаго,  по   моей  просьбе,  вышел  вместе  с  еще  двумя  индейцами,   и они  тепло  приветствовали  и  обняли  меня.   Затем  последовал  дружественный  разговор  о  разных  вещах,  и  Писаго  сказал: «Я  хочу  мира.  Я  не  хочу   воевать.  Я  ему  ответил,  что  я  лишь  слуга  на  асиенде  и  должен  сейчас  рисковать   своей   шкурой,  и  что  если  они  позволят  фургонам  и  людям  пройти,  я  буду  оставаться  с  индейцами   под  гарантией  защиты  со  стороны  Дона  Роберто (Роберта  Макнайта)».  Писаго  согласился   с  этим. 
 Однако  это   его  понимание  было  недолговечным   и  сомнительным,   так  как  целью    военной  партии  были  месть  и  захват  добычи. На  этом  этапе   противостояния  появился  другой  человек.  Бернаве,  мексиканский  отщепенец,   который   был  жителем  Санта-Риты,   посоветовал  Писаго  ни  на  что  не  соглашаться,  напоминая  ему   о  последних  зверствах  белых  по  отношению  к  апачам.  Бернаве  кричал:  «Не  делай  так. Помни   об  убитых   ими  индейских  женщинах  в  Эль-Кобре,   и   твоих    собственных   племянниках,  забитых  до  смерти  палками  там  же». После таких  слов  Писаго  предложил  Сапате   жизнь  и  свободу,  или  уйти назад  к  блокированному  каравану. Прежде  чем  Сапата  принял  решение,  Писаго  сказал, что  он  должен увидеться  с  другим  капитаном  апачей. Писаго  не  упоминал  имени  этого   лидера,   но скорей  всего  им  являлся  Мангас  Колорадос,   так  как  устная  история   чирикауа   приписывает  именно  ему  ведущую  роль  в  этом   инциденте. Прошло  немного  времени,   и  Писаго   возвратился  вместе  с  другими  лидерами,  но  Мангаса  среди  них  не  было,  и  сказал  Сапате  о  принятом  решении:   «Апачи  отвергают  любые  сделки.   Вы  должны    все  уйти  в  Ханос,   и  индейцы  не  будут  атаковать  белых».  Один  из    апачей,  по  имени  Мануэль  Чиримни, захотел  убить  Сапату,   однако  несколько  других  индейцев  защитили  его.  Кочи,  предводитель  недни,  «поднял  и  перебросил  меня  через  лошадиный  крестец,   таким  образом,  вывезя  благополучно  из  толпы». На  следующий  день,  2  апреля,  белые  бросили  целый  обоз  из  десяти  фургонов  и  направились  в  сторону   Ханоса,  прибыв  туда  3   апреля  1838  года, имея  при   себе   лишь двадцать  две  лошади.
Командир   Ханоса  немедленно  отреагировал  на  этот  приход,   опасаясь,  что  вслед  за ним  последует  нападение  на  город.  Он   послал  двух   курьеров   в  Бависпе, Сонора,   прося  в  подкрепление  сорок   человек,   но  за  день  до  этого   Хосе  Мануэль  Саманиего  выслал  патруль   на  север,  где  уже   орудовали  индейцы. Несомненно,  это  была   партия  Тапилы. Он  смог  послать  в   помощь   всего  тридцать  человек  вместе  с  небольшой  пушкой,   которая,  как  ожидалось,  сможет  поднять  дух   жителей   Ханоса. Тем  временем,  после  атаки   у  источников   Каррисалильо,  воины  Мангаса  и  Писаго  атаковали  шахты (Санта-Рита),  убивая  при  этом   какое-то  количество   жителей,  раня  некоторых  других    и  захватывая   немного  мулов,  осликов  и  триста   овец. Через  несколько  недель    пятеро  апачей  выехали  к  обозу,  перевозившему  медь,  и  сказали,   что  они  позволят  ему  проехать,  так  как  медь  есть  нельзя,    но  при  возвращении  фургонов  они  конфискуют  всё   их  содержимое.  В  мае,  шесть  других  обозных  фургонов,   с  охраной  из  семидесяти  человек,  выехали  из  Галеаны    по  направлению  к  обречённым  шахтам. Они  видели  несколько  апачей,  но  ничего   не  происходило.  Мангас   и  Писаго   не  стали  рисковать  своими  людьми  без  особой  необходимости,   так  как,   во-первых,  в  этот  раз  они  не  обладали  каким-либо  преимуществом,    и  во-вторых,  они  вероятно  узнали,   что  мексиканцы  собираются  закрывать  шахты. В  конце  июня    мексиканцы  закончили    все  работы  на  шахтах   и  переправили   оборудование  в   Ханос.
Легенда  гласит,  что  Мангас  Колорадос   и  его  мужчины  заставили  белых   покинуть  шахты.  Согласно  популярному  мнению,   чирикауа   положили  блокаду   на  поселение,     таким  образом,  заставляя  его  жителей  уходить   или,  в  противном  случае,   умирать  от  голода. Затем,  по  пути  индейцы   немилосердно  атаковали  их,   вырезая  всех  подряд,    невзирая  на  пол  и  возраст.  Этот  нелепый  рассказ  появился, очевидно,  благодаря  сильному  воображению  Джона  Кремони (который,   в  свою  очередь,  говорил,  что  услышал  его  в  Соноре),  а  затем   перешёл  и  в  устные  традиции  апачей. Кремони  писал,  что  апачи  убили   «каждого  мужчину,  женщину  и   ребенка,  которые  оставили  шахты,  за  исключением  четырех  или  пяти   человек». Осведомители  Ив   Болл  сообщили   ей,  что  «многие  вышли  по  направлению  к  границе,  но  ни  один  её   не  достиг».
Нет  никаких   подтверждений   версии  Кремони  или   свидетельства,  предоставленного  Ив   Болл. Недавно  было   опубликовано  другое  свидетельство  устной  традиции   чирикауа   в  виде  воспоминания  Dilth-cleyhen(Дилт-клеиен),    дочери   вождя  чихенне  Викторио. Её  отцу  было  около  десяти  лет  на  момент  бойни  Джонсона.  Она  ни  словом  не  упомянула    о  массовой  бойне   резидентов   Санта-Рита-дель-Кобре,  но   отметила,  что  Мангас  Колорадос  заставил  «шахтеров  и  их  семьи  покинуть  свои  небольшие  глиняные  дома   и   оставить  даже  домашний  скот», следовательно,  превращая  Санта-Риту  «в  город-призрак». Есть  три  более  поздние  отчётности:  одно  от  Фредерика  Вислизенуса,  который   путешествовал    по  северной  Мексике  в  1846-47  годах;  другое  от Рассела  Бартлетта,  коллеги  Кремони;  и  последнее  от  Майкла  Стека,  агента  южных  апачей   в  течение  почти  десяти лет  с  начала  1850-х  по  начало  1860-х  годов,   основанные  на  надёжных   версиях,   услышанных   от  граждан,   а  в  случае  со  Стеком  от   самих  индейцев. Никто  из  них  не  упоминал  о  массовой  бойне.  Вислезенус  писал,  что  «шахты   были  покинуты  из-за  враждебных  индейцев,  которые  убили   некоторых  работников  и  атаковали  обозы». Бартлетт  был  ещё   более  краток,  рассказывая  лишь  об  инциденте    у  источников   Каррисалильо.   Он  подробно  описал  засаду,   благодаря  которой  индейцы  захватили  фургоны, мулов  и  лошадей,  «давая  при  этом  всем  людям,   находившимся  в  обозе,   спокойно  уйти  прочь».  В  то  же  время   они  сообщили  жителям   в  Медных  Шахтах,  что   «не  допустят  проникновения  любых  поставок  в  город,  и   при  каждой  возможности  будут  убивать  их (жителей). Поэтому   люди  решили  отказаться  от   этого  места». Стек  говорил  о  том, что  «апачи  убили  многих  жителей, а  оставшиеся  вынуждены  были  покинуть  город   ради  собственной  безопасности».
Военные  действия  продолжались  постоянно   в  промежутке  между  1838 и  1842  годами,    за  исключением  одного  момента,   когда  локальная   группа   каррисаленьо  недни    вместе  с  большинством   мескалеро  заключили  мир  в  Пасо-дель-Норте.   Мотивом  для  такого  поступка  послужило  то, что  в  Чиуауа  находились  в  неволе  их  люди,  обеспечивая,  тем  самым,   существование  большинства   мирных  договоров   чирикауа  с  Мексикой   в  19    веке.  Мексиканские  сообщения  говорят   о  том, что  многие   чирикауа  ушли   в  горы Могольон, подальше  от  северной  границы.    
 Пресидии  в  Соноре  были  слабо  оснащены,   и  их   малочисленные  гарнизоны,  следовательно,   были  не  способны   отражать  налёты   и  проводить   контратаки. С  осени  1838  года  там происходит    политическое  разделение  на  две  конкурирующих  группировки - Гандара  и  Урреа, -  которые  начинают  борьбу  за  власть.   С  этого  времени  начался   восьмилетний  период  гражданской  войны,  которая   ввергла    штат  в  банкротство. В  то  время,  когда  Сонора  заливалась  кровью,  группы  федералистов  и  центристов   боролись  за  обладание   богатыми   ресурсами.  Одна  группа  возглавлялась  Мануэлем  Мариа  Гандарой, наилучшим   оппортунистом,  и,   как  его  охарактеризовал  один  историк:  вероломный  политикан», -  из-за  того,    что  он    привлекал  для  достижения  своей  победы  в  борьбе  за  власть  индейское  население  (яки,  майо  и   папаго). Напротив, Хосе  Урреа,  чиновник,   обладавший  высоким  интеллектом,  неординарной  смелостью,  являвшийся  целостным  и   сострадательным  человеком,   возвратился   в  Сонору  как  национальный  герой    после    службы  у  Санта  Анны  в  Техасе. Он  почувствовал  себя  обиженным,  когда  президент  Мексики  Бустаманте  не  заметил  его  и  назначил   губернатором  Соноры  Мануэля  Гандару. Осенью  1837  года   два  выдающихся  лидера  встретились  в  Ариспе   и  решили  попросить  в  городе  Мехико  разрешения    для  штата  самому  управлять  своими  внутренними  делами. Одной  из  важных  реформ  в  этом  деле   должно  было  стать  управление  своими  доходами  в  целях  их  использования  в  войне  против  апачей.  Урреа  поддерживал  подобную    политику,  и  в начале  1838 года был  назначен  военной  хунтой   губернатором.  Гандара  с  этим  не  согласился.  После  его  отставки,    он  организовал   контрнаступление,  и  всё   лето  и  осень   1838  года   конкуренты  тратили  свою  энергию    не  на  апачей,   а  друг  на  друга. К  концу  1838  года  коалиция  Гандары  разбила   силы  Урреа,  он  сам  покинул  штат,  а  Гандара  провозгласил   себя  губернатором.   
 Несмотря  на  хаос, сонорские  военные   добились  несколько  небольших  успехов    в  действиях  против  апачей.  Летом  1838  года   солдаты  убили  четырех  воинов   около  Санта-Крус   и  двоих   около  Фронтераса,  а  также  одного  лидера  и  троих  воинов  около  Эрмосильо. Но  всё   же,  апачи   правили  на   северо-восточной  границе  Соноры,   почти  не  встречая  сопротивления.
 Лето  1839  года не  принесло  никаких  улучшений.  Дерзость  индейцев  возросла  настолько,  что  они  убили  человека  прямо  в  его  доме  в  Санта-Крус, а  в  августе    из  засады  убили   двоих  солдат  возле  корралей  в  Бависпе. Наконец,   в  ноябре  1839 года   Гандара   возглавил   кампанию    в  страну  чихенне.  На  реке   Мимбрес  сонорцы  неожиданно  атаковали   лагерь  апачей  и  убили   семнадцать  воинов,   включая,  по  словам  Гандары,  заместителя   Писаго  Кабесона.   Кроме  этого, они  захватили  280  лошадей  и  мулов, 110  голов  скота  и  девятнадцать  американских  винтовок.   У  Гандары    было  двое  убитых   и  трое  раненых.  Хотя  современные  документы   не  упоминают  об  участии   Мангасе  Колорадоса   в  этом  деле (или  о  любом  другом  лидере,  кроме  Писаго  Кабесона),  вероятно,  он  находился  где-то  в поблизости ,  так  как   он  всегда  ассоциировался  с  Писаго   и  столкновение  произошло  на  территории  его  локальной  группы. В  любом  случае,  эта  экспедиция  открыла  новый  цикл   мести  и  отплаты,  несмотря  на  то,  что Писаго  Кабесон  увёл   своих  людей  к  Бока-Гранде,  севернее   Ханоса. В  1840  году  чирикауа  с  ещё  большей  яростью  продолжили  свои   ограбления  в  Соноре,   и  Гандара  признал    собственное  бессилие,  оправдывая  царивший   хаос  внутренними  разборками. С   начала   революции  в  1838  году,   войска   штата  были  заняты   борьбой  друг  с  другом, оставляя,   таким  образом,  всего  несколько  подразделений  для   борьбы  с   апачами.
В  конце  1830-х  Чиуауа  также  сильно  страдал   от  рейдов   чирикауа.  Дела  были  очень  плохи: шахты  заброшены,  асиенды  покинуты,  по  дорогам   опасно  передвигаться. Губернатор  Симон  Элиас  Гонсалес,  брат   сонорского  Хосе  Мариа  Гонсалеса,  сообщил,       что  эти   налёты могут  заставить  полностью  отказаться  от  поселений  на  северной  границе   Чиуауа.  Особенно  тяжёлая   ситуация  сложилась  в   окрестностях   Ханоса, Касас-Грандес   и   Галеаны.  Губернатор  вскоре   убедился  в  том,  что  апачи  способны    промаршировать  до  столицы  штата  города  Чиуауа,   и  войска  не  в  состоянии  их  остановить.  Следовательно,  он  решил  действовать  самостоятельно.  Его  метод  несколько  отличался  от   сонорской  тактики,  но    конечные  цели  были  теми  же.
Осознавая,   что  войска  из   пресидий   не  представляют    для  мобильных  апачей  никакой  опасности,  власти Чиуауа    открыли   новую  практику  по  решению  проблемы  апачей: они   стали  нанимать  наёмников,  или  охотников  за  скальпами, -  как  впоследствии   те   были  известны.  Эта  частная  армия  состояла   из  некоторого  количества    англо-американских   маклеров  и  звероловов,  индейцев  шауни  и   делавэр,  мексиканских  уголовников   и  тех  пограничных  жителей,   которые  сильно  потерпели  от   индейцев  и  желали  компенсации  своих  убытков.  Чиуауа   обязался    щедро  оплачивать  скальпы.  Лидером  этого  подразделения  стал   известный  пограничный  житель  Джеймс  Киркер:  «любящий  выпить, с  серым  от  виски  лицом  человек,  невысокий  и   коренастый».
Киркер  являлся  логическим  выбором  на  эту  должность: он  хорошо  знал  апачей   и  был  знаком  с  их  территорией  и  местами  отдыха.  Важным  фактором  было  то, что  он, как прагматичный   человек,  принимал  ту  сторону,  от  которой  мог  бы   извлечь  для  себя  наибольшую  выгоду.  На  этот  раз  преимущество  было  у  мексиканского  песо.  В  течение   1830-х  годов  он   выступал  в   разных  ролях:   с  американцами   против  апачей,  и  с  апачами  против  мексиканцев   (хотя,   в  отношении   второго  случая   он говорил,  что  апачи   силой  заставили  его  сопровождать  их  после  его  пленения).  В  данный  момент  он  присоединился  к  мексиканцам  против  апачей. 14   июня   1839 года  президент  муниципального   совета  города  Чиуауа  издал   указ,   предусматривающий  сбор  налога  с  торговцев  для  материального  обеспечения   Компании  Киркера. Хотя  это  ложилось  тяжёлым   бременем  на  людей,   указ  был  положительно  воспринят  обществом,   но  не  военными  лидерами  Чиуауа,  которые  видели  в    нём  угрозу  своему  престижу.
 26   декабря   1839  года  отряд  Киркера  покинул  город  Чиуауа.  Через  пять  дней  губернатор  Чиуауа   объявил: «Губернатор  одобряет  план  по  ведению  войны  против   индейцев   и  сотрудничество  в  этом  деле  с  Доном  Сантьяго  Киркером,  который  находится  в  настоящее  время  в  этом  городе. Люди  города  Чиуауа  помогут  Киркеру   различными  поставками,  также  в  нём  будут  собраны  денежные  взносы.  Кроме  этого,   его  превосходительство  и  управляющий    предоставляет   ему  и  его  компаньонам  бесхозных  лошадей,  у  которых  есть  клейма,  вместе  с  другой  добычей,  захваченной  у  индейцев, но  при  условии,  что  это  будет  взято  в  борьбе  с ними   и  подтверждено  пленением  или  смертью   кого-либо  из  них. Такое  же  право  предоставляется  всем  другим   жителям   штата, материально  поддержавшим   кампанию».
 Чирикауа  вскоре  узнали,  что  такое  охотники  за  скальпами  Киркера.  Племя  Мангаса  Колорадоса  оставалось   в   Новой Мексике,  видимо   вне  досягаемости   наёмников.  Но  Писаго  Кабесон,   который  ушел  из  страны  Мимбрес  после  нападения   сонорских  войск, не  был  столь  удачлив.  27  декабря  1839  года  небольшая  партия    из  группы    Писаго  приходит  в   Ханос  и  просит  о  мире.  Писаго,  недавно  потерпевший  поражение    от  войск  Гандары,  захотел  перемирия.  Может  быть,  он  услышал  о  том,   что  Чиуауа  нанял   Киркера  провести  кампанию  против  его  людей.  Следовательно,   его  жест,  возможно,  являлся   хитростью,   направленной  на  предупреждение  этой  кампании.  Или  он  хотел   спокойно  провернуть  какие-то  торговые   операции    по  обмену  добычи  на   вооружения,  как  это  часто   случалось  во  время   многих  апачи-мексиканских    перемирий, - по  словам  одного  современника. Когда   командир  Ханоса  послал  с  сообщением  своего  человека  к  капитану  Арси  в  Чиуауа, армия  Киркера   уже  направилась  в  сторону  границы   Ханоса  с  Апачерией. Капитан  Арси    ответил  в    Ханос,  что  там  должны   указать  Киркеру  на  изменения  в    его  военных  действиях    в  регионе  от  Касас-Грандес   до  Каррисала  и  в  области  Пасо-дель-Норте.    Однако  Киркер  не  получил  этих  указаний,  или  получил  слишком  поздно  и  проигнорировал  их,  так  как,  9   января  1840  года  его  отряд,   разросшийся  за  счет  граждан  из  Касас-Грандес   и  Галеаны,   неожиданно  атаковал  ранчерию  Писаго  Кабесона   в  горах   Бока-Гранде,  в  50   милях  севернее    Ханоса,   убивая     пятнадцать  апачей,  включая  десять  воинов,  и   захватывая  двадцать  других. Среди  захваченных  людей оказался  Марсело,  сын  Писаго  Кабесона.
 Апачи  поняли, что  их  вновь  предали,   так  как   офицеры  из   Ханоса  гарантировали  им,  что  если  они  не  нарушат  мир,  отряд  Киркера  их  не  тронет. Казалось  бы, Писаго  должен  был  попытаться  выручить  двадцать  своих   захваченных  соплеменников,  которых  Киркер  быстро  переправил    в  город  Чиуауа,  чтобы  получить  за  них  вознаграждение.  Вместо  этого,  он  направился  в   горы  Могольон    на  совет  с  Мангасом  Колорадосом  и   другими  лидерами,   хотя  перед  этим  послал   эмиссаров  в   Ханос   для  выяснения  местоположения  своего  сына  и  других,  захваченных  своих   людей.
Симон  Элиас  Гонсалес    не  испытывал  сочувствия  к  Писаго,   полагая,   что его  мирная  инициатива  является  хитрым  приемом  по  предупреждению кампании  Киркера,   таким  образом,   предохраняясь  от    справедливой  мести  со  стороны  граждан  Чиуауа. Тем  не  менее,  губернатор  пригласил  Писаго  в  город  Чиуауа,  чтобы  заключить  перемирие. Почтенный  лидер   чирикауа  отверг  это  предложение,  но  провел  переговоры  в  Ханосе  в  надежде, что  Чиуауа  вернёт  его  людей.   
 Тем  временем, Киркер  возвратился   в  город  Чиуауа  после  своей  неожиданной   атаки    ранчерии  Писаго.  Недолго  отдохнув,    5   апреля  1840  года  он   ведет  другую  кампанию, включившую  сотню  человек:   мексиканцев,   граждан  нескольких  иностранных  государств   и  индейцев   шауни. Его  команда  надоела  всем  в  столице   штата.  Комментируя  их  отъезд  из  города,  один  житель  жаловался   редактору  “El  Antenor”, что  большая   часть   отряда  Киркера:  «плохие,  развращенные, надменные    и  недисциплинированные  люди».  Это  впечатление  отражало  действительность,  так  как  Киркер  привлек  в  свой  отряд   добровольцев  из   числа  уголовников.
В  следующем  месяце  бродячие  наемники    шли  по  следу   апачей,  убивших  людей  на  дороге  между   городами  Эль-Пасо  и  Чиуауа. В  полночь,  8   мая,   около  Лагуна-де-Санта-Мария,  они  неожиданно  атаковали  сонный  лагерь,  который  принадлежал   локальной  группе   каррисаленьо  недни,  убивая  при  этом  шесть  мужчин,  захватывая  тринадцать  женщин  и  детей, и  конфисковывая   121  мула  и  лошадей,  а  также  четыре  барреля  виски.   
Бродячая  команда  смерти  Киркера  заставила  чирикауа,   живших  в  пределах  штата Чиуауа,   весной  1841  года  рассматривать  возможности  для  заключения  перемирия. Писаго    продолжал  вести  переговоры,   надеясь  на  возврат    своих  людей,  томившихся  в  тюрьме   города  Чиуауа.  В   феврале он  послал  в  Ханос  своего   надежного  подчиненного   Тапилу.   
 В  мае  уже  явственно   ощущалось,  что  скоро  начнутся   всеобщие   переговоры.  18   мая  Хосе  Нанча   попросил  мира  от  имени  Писаго  Кабесона,  но  власти  отклонили    эту  просьбу,  сказав  при   этом,  что  о  любых  условиях   они  будут  разговаривать  только  с  самим  Писаго  Кабесоном. Тем  временем,   последний   решил   пока  оставаться  на  месте,  и  послал   в  Ханос другого  своего  сына,  Чато  Писаго,  а  в  это  же  время,  в   Пасо-дель-Норте,   другой  воин,  лидер  каррисаленьо,  попросил  капитана  Ронгуильо  предоставить  ему   перемирие.   Очевидно,   что  в  отношениях  двух  сторон   произошел  некоторый  сдвиг  в  положительную   сторону, так  как  в  середине  июня  лидер   чоконен  Матиас  и  шестеро  воинов  с  ним  пришли    под  охраной  мексиканцев   для  переговоров   в  город  Чиуауа.  Писаго   отказался  ехать,  мотивируя   свое  решение  тем,  что  он  уже  стар  для  такого длинного  путешествия.  Вероятно,  он   сомневался  в  мексиканцах,  опасаясь  очередного  подвоха.
 Тем  временем, вскоре  после  того,  как  делегация  Матиаса  оставила  город, к  губернатору  пришло  оглушающее  сообщение.   Большая  военная  партия  апачей,  несомненно, принадлежащая  чирикауа,  фактически  захватила   город  Кокоморачик (расположенный  в  Сьерра-Мадре,  в  50    милях  северо-западнее   Герерро),  убивая  там  двадцать  семь  человек,   раня  много  других   и    захватывая,   по  крайней  мере,  двух  детей.  Этот  налет  имел  все  признаки   действий  Мангаса   Колорадоса  (крупный  военный  отряд   и   многочисленные  жертвы),  хотя  нет  ясного   подтверждения  тому,   что  этот  отряд  возглавлял  Мангас. Это  нападение  открыло   глаза  Франциско  Гарсия  Конде,   новому   губернатору  Чиуауа,  чьё   полное  телосложение  дополнял  энергичный  темперамент. Конде  быстро  решился   на  гуманитарные  меры  и  отменил  контракт  Киркера   в  пользу  реорганизации    войск  из   пресидий   и  создания  локальной   милиции.
Это  решение  Конде    дало  возможность   заключить  новое  мирное  соглашение  с  мирной  фракцией   чирикауа,  во  главе  которой  теперь  стоял  стареющий  Писаго  Кабесон. Мангас  Колорадос   не  принял   участия  в предварительном  обсуждении  будущего  соглашения,  так  как  не  доверял  Чиуауа  из-за   наёмников  Киркера   и   никогда  не прощал  Сонору  за  бойню  Джонсона,   в  которой  погибли  две  из  его  жён.  В  результате  этих    мексиканских  предательств  и  гибели  его  людей,  им  продолжали  управлять  ярость  и   гнев.        Сообщения  из  Мексики  середины  1842  года  однозначно  говорят   о  том,   что  он  являлся    духовным  и  военным  лидером  чирикауа,   и  эта  его  репутация  сохранялась    в  течение  следующих  двадцати  лет.
Чирикауа  были  очень  активны  в  действиях  против  Соноры  в  начале  1840-х  годов,   несмотря  на  непрекращающиеся  меры  Писаго  Кабесона  по  заключению  мирного   соглашения  с  Чиуауа.  Писаго   постоянно  контактировал  с  военными  из   Ханоса   с  осени  1840  года  до  весны  1842-го, пытаясь  вернуть  своего  сына  Марсело  из  плена  в  городе Чиуауа. Даже   после  того,  как  его  освободили,  Писаго,    этот  прагматичный  лидер, продолжал  действовать    в  целях  принесения   максимальной  пользы  для  своих  людей,   пытаясь  достичь  перемирия  с  Чиуауа. Подобно  некоторым   руководителям  из  Соноры  и  Чиуауа, многие,  более   старшие   вожди    чирикауа,    устали  от  пяти  лет   войны. В  то  же  время,  несколько  умеренных  лидеров   чоконен,   например  Матиас  и   Иригольен,  вместе  с  двумя  другими  лидерами,  Эскуиналье   и  Тебокой,    которые  состояли  в  союзе  с  Мангасом  Колорадосом,   пришли  во  Фронтерас,   тоже  с  просьбой  завершить  военные  действия.  Как  и   Чиуауа,   штат  Сонора,  разорванный  войной,   горел желанием  заключить  мир,  так  как  находился  на  грани  банкротства. Казначейство  исчерпало    свои  фонды  по  выплатам  жалованья   и  нормальному  обеспечению    питанием   солдат      пресидий.  Положение  ухудшилось,   когда  силы  Урреа  и  Гандара  вновь  начали   борьбу  друг  с  другом. После  нескольких  месяцев   столкновений,   в  январе  1841  года    Урреа  вновь  бежал   в  Дуранго,   где   примкнул     к  Санта   Анне,  который  к     осени  1841  года   снова  начал  представлять   собой  мощную  силу. Имея  такую  поддержку,  Урреа  сообщил   Гандаре, что   тот  должен  уйти  в  отставку.  Эта  анархия  и  военные  действия  апачей  привели  к  тому,    что  в  1840  и  1841  годах   на  северо-восточной  границе  Соноры  были  очень  бедные  урожаи. Пищи  не  хватало, - и  в  Санта-Крус,  и  во  Фронтерасе,   и  в  Бависпе.  Военные  успехи  тоже  были  очень  редки. Ходили  слухи  о  том,  что  целый     гарнизон   в  Санта-Крус  находится   на  грани  мятежа  и  думает   об  уходе  в  пустыню.
 В  это  время  появилась  хорошая  возможность  для   заключения  перемирия,   когда  Чиуауа  согласился   в  рамках  соглашения  выдавать  апачам  рационы. В  виду  такой  перспективы,   многие   чирикауа  и  мескалеро  начали   потихоньку  перемещаться   на  места  своей  прежней  мирной  жизни  возле   пресидий    и  разговаривать  о  перемирии  в   Ханосе,  Галеане, Каррисал, Агуа-Нуэво, Энсинильяс,  Сан-Элисарио   и  Эль-Пасо.   Хотя  большинство   чоконен  говорили  во  Фронтерасе  и  Ханосе, бедонкое,  смешанная  локальная  группа  Мангаса  Колорадоса  и  локальная  группа   ханеро    недни   во  главе  с     Согуильей, преемником   Хосе  Компа  и  Хуана  Диего  Компа,   продолжали  находиться  в   состоянии  войны  и  держались  особняком.  Эта  военная  фракция  возглавлялась  мощным,   во  всех  смыслах,  Мангасом   Колорадосом, находящимся   в  расцвете  своих  физических  сил  и  интеллектуальных  способностей,    и  испытывающим  к  Мексике  глубокое  недоверие  и  антипатию. Однако  соблазн  получения  регулярных  рационов  и  перспектива  нахождения  безопасных  гаваней  от   сонорских  кампаний (в  мае  1842  года, Урреа   становится  в  Соноре   губернатором  и  военным  главнокомандующим,  и  обещает   проведение  карательных  действий  против  апачей),  всё    меняет,  заставляя,  в  конце  концов,  и  Мангаса  пересматривать  свои  убеждения. 
 ГЛАВА 5. ДОГОВОР  В  ХАНОСЕ.
В  1842  году   Мангасу  Колорадосу  было  уже  за  пятьдесят.  В  его  жизни  не   произошло  какого-то  одного  особенного  случая,  повлиявшего  на  его  дальнейшую  судьбу.   Он   испытал  целую  серию  неприятных   инцидентов,  которые   сильно  повлияли  на   его     жизненный  выбор.  Его  устойчивая   вражда  по  отношению  к  Соноре, уходила  корнями  в  события,   относящиеся  к  ранним  годам  его  жизни.  Казнь  Тутихе   в  Соноре   в  1834  году,  участие  в  бойне  Джонсона  в  1837  году,  философия  искоренения,  как  государственное  решение  проблемы  апачей,  только  усилили  его  антипатию. Он  не  испытывал  такие  же  чувства   по  отношению  к  Чиуауа,  хотя  решение  властей   этого  штата  о  найме  охотников  за  скальпами  Киркера,  вызвало  резкую  боль  в  его  душе. Он  знал,  что  сейчас  многие  гражданские  и  военные  лидеры  Чиуауа    находятся   в  гарнизонных  постах   вдоль  границы  с  Апачерией.   Среди  них:   полковник  Гаэтано  Жустиниани,  лейтенант   Антонио  Санчес  Вергара,  и  даже  главнокомандующий  военными  в  Чиуауа   генерал  Хосе  Мариано  Монтерде. Следовательно,   у  Мангаса  появилась  возможность  заключить  сделку  с  Чиуауа,    когда  он   понял,  что  это  в  интересах  его  людей.  Но  с  Сонорой  все  было  по-другому. Подобно  Кочису  и  Джеронимо    в  более  поздние  времена,  он  не  доверял  ее  гражданским  и  военным  властям.   Он  считал,  что  война  с  Сонорой   является  его  единственным  выбором.
В  1842  году    Мангас  был  бесспорным  лидером  агрессивных   чирикауа. В  это  же  время,  его  влияние  расширилось  и  на  локальную  группу   недни   ханеро,  возглавляемую  ныне  Согуильей    и  Колето  Амарильо,  которая  находилась  постоянно  в  состоянии  войны  с  Мексикой   со  времени  бойни  Джонсона. Также  он   был  лидером  бедонкое  (источники  из  Чиуауа  указывают  на  него,  как  на   предводителя    могольон,  то  есть,  бедонкое)    и  своей  смешанной  группы  Санта-Люсия   чихенне  и   бедонкое.  Кроме  этого,  он  продолжал  поддерживать  связь  со  своими  прежними  союзниками    чоконен,  которых  возглавляли Эскуиналья,  Иригольен,   Мигель  Нарбона   и  растущий   военный   лидер   по  имени  Кочис.   
Не  ясна  до   конца  роль  Мангаса  в  любом  из  столкновений,  происходивших  в  то  время,  так же,  как и  не  ясна  роль  в   подобных  случаях  и  других  более  поздних  лидеров   чирикауа,  таких,  как  Кочис,   Викторио  и  Ху.   Их  современники  единодушно   признавали,    что  они  являлись  выдающимися  военными   предводителями,  чьё   присутствие  было  легко  узнаваемо  в  любой  схватке,  в  которой  они  принимали  участие. Мангас,   больше  чем  любой другой  лидер  чирикауа в  период   между  1842  по  1857  годами ,  обладал  самоуверенностью,   граничащей  с  высокомерием,  и  это  подобно  магниту  притягивало  к  нему   мужчин  из  всех  групп   чирикауа  для  вторжений  в  Сонору.  Он   представлял  собой   энергичного   предводителя,  организатора,   оратора   и  дипломата.  Эти  его  качества  дополнялись  его  действиями,   высокой  репутацией  и   интеллектом,  а  также  впечатляющими  физическими  данными   (рост,  вес). В  это  время  все  военные  фракции  каждой    группы    чирикауа   однозначно  его  поддерживали. Как  только,  где-либо  начиналось  боестолкновение,  он  всегда  находился  в  авангарде. В  сражениях,   среди  других  апачских  лидеров   ему  не  было   равных. Если  бы   это  было   не  так, то   не  было  бы  так  много  людей, доверявших  ему  и  следовавших  за  ним.    
 Свидетельства  о  нем  Джона  Кремони  очень  ненадёжные  и  противоречивые.  Например,  он   писал,  что  Мангас  «имеет  среди  своих  людей  репутацию  смелого  человека»,  но  тут  же    заявлял,   что  в  борьбе   «он  последним  приходит  на  место  действия,  и  первым уходит  при  отступлении». Такие  противоречия  не  удивляют,  если  мы  помним   о    характерном  для  Кремони  неуважении  к  апачам,  которое   было  присуще  почти  всем  американским  военным  в  1850-х  и  1860-х  годах.
Проблема  понимания  роли  Мангаса  во  время  войны    заключается   в  проблеме  источников,  сообщающих  об  этом.   Ранние  сообщения  мексиканских  военных,  в  которых  иногда  упоминается   Мангас, содержат  мало  информации  о  его  военной деятельности,  так  как  свидетелей  этого  обычно  оставалось  очень  немного.   Из-за  того, что   с   американцами  он   большую  часть  своей  жизни  находился  в  мире,    те  ссылки,  которые  мы  имеем  от   них,   свидетельствующие  о  нескольких  схватках  с  ними,   относятся  ко  времени,  когда  Мангасу   уже  было,   как  минимум,  семьдесят  лет. В  таком  возрасте   большинство  лидеров   чирикауа  предоставляют   право   руководства  на  войне     младшим   вождям,  оставаясь  при  этом  в лагере,  и  индейцы  обычно  называли  таких  престарелых  лидеров  - «домашний  командир». К  сожалению,  у  Мангаса  не  было  шансов   наслаждаться  подобным  спокойствием  в   последние  несколько  лет   его  жизни. Причины  этого  мы  обсудим  позже. В  описываемое    время   чирикауа  признавали  его  как    главного   своего  предводителя  и  воина,  простое  упоминание  имени  которого  наводило  страх  на  жителей  Мексики   вдоль  границы   с  Апачерией.  Хоть  он  и  не  был  столь  же  активен  в  бою как  Кочис  (возможно,  подобных  Кочису    и  вовсе  не  было   среди  апачских  лидеров),  среди  своих  друзей  и  врагов  он  имел  репутацию  бесстрашного  воина.
Родители  у  апачей  всегда  восхищались  своими  детьми. Мангас  Колорадос,   подобно  своему  союзнику  Писаго  Кабесону,  имел  несколько  жен  и,  возможно,  до   пятнадцати  детей,  в   целом  представлявших  собой   большое  семейство.  К  сожалению, сегодня  невозможно  восстановить  всю  его  генеалогию,  но,  вероятно,  он  имел  как  минимум  четыре   жены.  Три  из  них  были  апачи   (две  были  убиты  в  бойне  Джонсона),  и   четвертую,  Кармен,   мексиканскую  девушку,  он  захватил  в  Соноре.  Вероятно,  у  него  было  от  десяти  до  пятнадцати  детей.  Согласно  свидетельству  Джона  Бартлетта,   американского  гражданского  чиновника,  который   встречался  с  Мангасом  в  1851  году,   у   того  было  девять  детей. Бартлетт   писал,   что  Мангас  «имеет  большую  семью,   состоящую  из  красивых  и  интеллектуально  развитых  детей  обоих  полов,  которых  он  очень  любит  и  оказывает  им  всяческие  знаки  внимания. Его  семья   показывает  пример  остальному  племени.  И  я  не  сомневаюсь,    что  он  заботится   о  благосостоянии  всех  своих  людей».
По  мере  взросления  своих  детей,  Мангас  устраивал  многие  их  браки  согласно  обычаям   чирикауа,   которые  он  неуклонно  соблюдал  в  течение  всей  своей  жизни. Бартлетт  особо  обратил  внимание  на  то,   что  семейство  Мангаса   было  среди   чирикауа   чем-то  наподобе  аристократии.  Статус  внутри  семьи  являлся  важной  вещью,  и  родители   прилагали  всяческие  усилия   для  того, чтобы  их  дети  соответствовали  определенному   рангу  в  племени.   Молодой  человек  должен  был  достичь  определённых    способностей    и  стать  сформировавшейся  личностью,   чтобы  понравиться  молодой  женщине.  Политический  статус  внутри  расширенного  семейства    играл  большую  роль. Мангас  отличался  от  большинства  других   мужчин  апачей,  занимаясь  поиском  и  укреплением  политических  связей  за  пределами  своей  локальной  группы,  а  в  отдельных  случаях  и за  пределами  племени. У  него  было,  вероятно,   три  дочери  от  его  мексиканской  жены  Кармен.   Одна  из  них   вышла  замуж  за  руководителя   навахо,   которые  жили  севернее; другая   за  вождя  мескалеро,  которые  жили  восточнее;   и  третью  он  отдал  за  военного  лидера   восточной  группы  племени   Белой  Горы   западных  апачей,   которые  жили  на  запад  от  него. Это  племя  иногда  приходило  на  восточный  берег  реки   Сан-Франциско   в  гости  к  бедонкое  и   чихенне . Возможно,  этим  человеком  был  Педро,  важный  лидер, или,  возможно,   Esh-kel-dah-silah (Эш-кел-да-сила),   современник  Кочиса  и  один  из  наиболее  влиятельных  лидеров  восточной  группы  племени  Белой  Горы,  согласно   историку  Аллану  Рэдборну. Эти  браки  укрепляли  союзы    с  соседними  с   чирикауа  племенами   и   давали  Мангасу  дополнительных  союзников.  Есть  несколько  надёжных    отчётностей,  указывающих,  что  во  время  планирования  своих  кампаний   Мангас  был  уверен,   что  он  защищен  от  нападений  со  всех  сторон,   и  это  позволяло  ему  полностью  сконцентрироваться  на  вторжениях  на  юг,  в  Мексику.   Такую  же  стратегию  он  применил,  выдавая  своих  дочерей  за  своих  подчиненных  апачей  внутри   своего  племени.  Наиболее  важным  таким  браком  являлся  брак  между  его  дочерью  Dos-the-se  (Дос-те-се) и  Кочисом   из  чоконен,  лидером  молодых  людей  в  1830-х  годах.  Этот  брак  укрепил    важный  союз  между  Мангасом  Колорадосом  и  локальной  группой  Кочиса,   длившийся  оставшуюся  жизнь  Мангаса.   Вероятно,   этот  брак  был
 важной  причиной  для  всеобщего  ликования  и  праздника,   с  участием  трёх   племен   из  четырех,   входивших  в  чирикауа.  Кочис,  который,  возможно,  был   сыном   Писаго  Кабесона,  стал  со  временем   самым   надежным  другом  и  союзником  Мангаса.
Многие  другие  дети  Мангаса  вступили  в  браки  с   мужчинами  и  женщинами  из  других  выдающихся  семейств  чирикауа.  Его  дочь  Nah-ke-de-sah (На-ке-де-са)  вышла  замуж   за    Gonah-hleenah ( Гона-лине), воина  бедонкое,  который  был  правнуком  Махко. Каждый  из  его  сыновей  вступил  в  брак  с  девушками  из  выдающихся  семей  чирикауа.  Каскос, возможно,  самый  старший  из  известных  сыновей  Мангаса,  родился  около  1820   года. Он   вошёл   через  брак   в  выдающееся   семейство   бедонкое  и  к  1850  году  поднялся  до  позиции  лидера  этой  группы,  оставаясь  им   до  1858  года,  когда  погиб  в  бою  с   сонорскими  войсками.  Сетмуда,   еще  один  сын  Мангаса,   важный  человек  среди  чирикауа  в  начале  1860-х  годов,  имел  две  жены.  Чирикауа  не  помнят  имя  первой,  но  его  вторая  жена,  по  имени Bey-eto-tsum (Бей- эчу -цум),  была  дочерью   важного  лидера  чихенне   Локо. Американцы  убили  Сетмуда  в  бою  около   Пинос-Альтоса  в  начале  1863  года,  вскоре  после  смерти  его  отца. Другим  его  сыном  был,  вероятно,  Луис,  групповой  лидер  бедонкое  в  начале  1860-х  годов.  В  конце  февраля  1864  года   объединенные   силы   калифорнийских    волонтеров  и  некоторых   жителей  Пинос-Альтоса   (детали  этого  дела  неизвестны)    убили  Луиса    около  этого  города,  куда  он  пришел,  вероятно,  чтобы  обсудить  условия  перемирия.   
По   крайней  мере,  четверо  из  сыновей  Мангаса   стали  важными  людьми  среди  бедонкое   и  чихенне   уже  после  его  смерти.   Возможно,  наиболее  выдающимся  среди  них  был  Сальвадор,  лидер  на  локальном  групповом  уровне  у  чихенне  в  1860-х  годах,   которого  американцы   считали  вождём.   Однако  он  не  был  столь  же  значителен  в  качестве  лидера  как   Викторио  и  Локо. Союзник  Викторио  и  Кочиса,   он  ушёл из  резервации  осенью  1870  года  вместе  со  своим  знаменитым  свояком,  и  был  убит  в  бою  с  американцами  в  горах  Могольон  в  начале  1871  года. Шастине (Частине) и  Кассори,  еще   два  сына  Мангаса, упоминаемые   в  середине  1860-х  годов.   Наконец,  самый  младший  из  его  сыновей  взял   его  имя - Мангас. Рожденный   примерно  в  1846  году,  в  конце  1860-х  он женился  на  Dilthcleyhen (Дилтклейен),  дочери   знаменитого  Викторио,  лидера  чихенне  после  смерти  Мангаса  Колорадоса.  Он  был  очень  активен  во  время  войн  Джеронимо  в  1880-х  годах.  Самый  младший  ребёнок   Мангаса,  его  дочь  по  имени    llth-too-da,   родилась  приблизительно  в  1855  году.  В  1880-х  годах  она   вышла  замуж  за  воина  чоконен  по  имени  Астойех.   
 Мангас  Колорадос, несмотря  на  уговоры  Писаго  Кабесона,  упорно  отказывался  весной  1842  года  присоединиться   к  мирному  соглашению.  Фактически,  один  Писаго  был  включен  в  этот  мир,  так  как  его  сын  находился  в  плену  у  мексиканцев. Удивительно,   но  прошли  слухи  о  том,  что  Мангас,  возможно  из-за  наёмников  Киркера,   хочет   заключить  мир  с  Сонорой,   а  не  с  Чиуауа.  Но  скорей  всего,  если  Мангас  и  говорил  об  этом,  то   он  был  неискренним.  В  феврале   1842  года,  бедонкое   и  чихенне,   во  главе с  Тебокой,  Эскуиналине   и  Иригольеном    пришли  во  Фронтерас   с  просьбами  о  мире. К  несчастью,  из-за   внутренних  проблем  Соноры,  которые   захлестнули  штат,  эти  домогательства  остались  без  внимания.  Через  два  месяца,   Висенте,   эмиссар  от  Писаго,    пришел  в  город  Чиуауа,   чтобы  обсудить   там  договор. Он  сказал,  что  представляет  двадцать  восемь  лидеров  из  разных   лагерей  апачей, расположенных  вдоль   Хилы. Хотя  и  не  было  этому   подтверждений,   и  не  было  обнаружено  никакого  списка  этих  двадцати  восьми  лидеров,   ясно,  что  Мангас  не  был  в  него   включён, так  как  в  течение   нескольких  месяцев,  последовавших    за  этим  визитом, он  находился  в   оппозиции   к этому  договору.  Пока  Висенте   разговаривал  в  городе  Чиуауа,  Писаго  Кабесон  послал  других  эмиссаров  в   Ханос.  Висенте  вскоре  возвратился    в  лагеря  апачей  в   Новой Мексике,   и  после   короткого  отдыха  отправился  в  Ханос  с двумя  воинами  и  семью  женщинами,   прибыв  туда  23  мая  1842  года. Писаго  Кабесон  и  Мануэль (также  известный,  как  Мануэлито)  послали  его  туда,   чтобы  показать,  что  им  можно  доверять. Группа  Висенте   находилась  там  два  дня,    а  затем   внезапно   ушла.   Индейцы  усомнились  в  собственной  безопасности   из-за   того,   что  договор  так  и  не  был   официально  заключен. Без  такого  соглашения,  они  испугались,    что   будут  преданы  подобно  тому,   как  это  случилось  в  Эль-Пасо.  Капитан  Педро  Мадригал  спросил    Монику,  женщину   чирикауа,  которая  часто  участвовала  в  переговорах   благодаря  своему  беглому  испанскому:  «В  чём  причина  такого   поспешного  отьезда?».  Она  коротко  ответила,   что  индейцы  побоялись,  что  мексиканцы   возьмут  их  в  заложники,  как  это  случилось  с   партией  Яскуэбеги   в  Пасо-дель-Норте    несколькими  годами  ранее. Также   она  сказала,  что  индейцы  обеспокоены  тем,  что  договор  не  был  оформлен  юридически.  Мадригал  немедленно  принял  меры  предосторожности  для  защиты  поселения,  говоря  при  этом, что «я подозреваю  апачей  в  плохих   намерениях,   и   мы  не  имеем  достаточно  сил  для  того,   чтобы   пресекать  их   действия,   которые  они  обычно  совершают  в    своем,  только  им  присущим    методе».  Но,  несмотря  на  пессимизм  Мадригала,   чирикауа  продолжили   переговоры,  и  главной  причиной  этому  было  то,  что  они  тосковали  о  своих  людях,   заключённых   в  Чиуауа.  Писаго  хотел  мира,   но  не  за  счет  того,   чтобы  навсегда  поселяться  около   Ханоса.  Он  хотел  возвратить  своего  сына,  и  для  этого  готов  был  заключить   формальный  договор,  испытывая   при  этом   сильнейшее  психологическое   напряжение,  а  это   для  него  было  тяжело  в  его  преклонном  возрасте.  Он  просто   хотел  жить  в  спокойствии  в  своих  исконных  горах,  а  не  поселяться   около  пресидио.   Чиуауа   настаивал  на  восьми  пунктах  соглашения.    Наиболее  важные  из  них  требовали  от  апачей   возвращения  всех  их  пленников   и  оказание  помощи  мексиканским  войскам   в  войне  против  враждебных  мескалеро  и  других  чирикауа,   которые   упорно  отвергают  мир. Со  своей  стороны,   Чиуауа,   под  гарантией   губернатора  Франциско   Гарсиа  Конде,   обещал   отпустить   своих  пленников  апачей,   а  также,  чтобы  показать,  что  это  перемирие  не  является    эфемерным,   в  части  данного  соглашения  предложил   выдачу   индейцам  рационов.  Перспективы  для  перемирия  выглядели  столь  благоприятно,  что   “La  Luna”,  официальная   газета  штата,  написала:  «Очевидно,  что   это   очень  необходимо,  полезно   и  неотложно».  В  конце  июня     Конде  выехал  из  столицы  в  направлении  Ханоса,  куда   прибыл  27  июня  1842  года. 4   июля  1842  года  лидеры   согласились  с  условиями  договора. Писаго  Кабесон, Мануэлито  и  Висенте   подписали  его  от  чоконен,    а  Понсе  от  чихенне.   Кроме  этого,  они   заявили,  что   представляют  локальную  группу  Яскуэбеги   каррисаленьо  недни.  Со  старением  Писаго  Кабесона  и  ухудшением  его  здоровья,   мирные  чирикауа  выдвигали  своим  «генералом»   Мануэлито. Индейцы  согласились  прекратить  военные  действия,    доставить   всех  пленников  и   переместить  свои  ранчерии  к  Ханосу; помогать  мексиканцам  в  их  войне  против  мескалеро   и  других  враждебных  индейцев;   регистрировать  и  клеймить  весь  домашний  скот. Конде  выдал   охране  Писаго  его  сына  Марсело. Более  того,  Конде  понимал,  что  мирные  договоры  1835  и  1839  годов потерпели  неудачу  из-за  непреклонного  отказа  Чиуауа  в  части  выдачи  индейцам   продовольственных  рационов.   Теперь  он разрешил   отпуск  пайков,  состоящих  из  зерна,  сахара,  мяса   и  табака, каждому  главе  семейства,  каждые  пятнадцать  дней.  Вскоре  Конде сократил    этот    срок   до  еженедельной  выдачи.  Затем  он  отправился  на  юг  в  Сан-Буэнавентуру,    где  заключил  договор  с  жившими   там  чирикауа.  Никто  позже  не  смог  так  же  успешно  претворить  в  жизнь  столь прагматичное   решение  Конде  как   отпуск   рационов  в  качестве  гарантии   успешного  договора   и  уменьшения   драматических  ограблений,  совершаемых  апачами  в  Чиуауа  с  1842  по  1844  годы.
Мангас  Колорадос  не  соглашался  ни  какую   часть  этого  соглашения,   и   на  прекращение  огня  в  том  числе,  хотя   ранее  упоминались  слухи,  что  он,  якобы,  хотел  заключить  соглашение  с  Сонорой,  что  очень  удивительно,  так  как  он  в  это  время  просто  возвращался  из  налета  в   этом  штате.  В  начале  мая  главный  вождь  чоконен     Иригольен   послал  Матиаса  во  Фронтерас   с  предупреждением    тамошнему  командиру,  что  враждебные  индейцы  из  Чиуауа  запланировали  налет  на  это  пресидио.  Тем  временем,  пока  шли  переговоры  в   Ханосе,   мародерствующая  партия   своровала   стадо  мулов  Хосе  Валеро   около  Касас-Грандес. В  середине  июня   сонорская  пресса   сообщила,   что  огромный   военный   отряд, состоящий  из  пятисот  воинов (во   главе  с  Мангасом  Колорадосом), «хорошо  вооруженных   и   обеспеченных   боеприпасами», полностью    разорил  округ  Сахуарипа. Размер  ограблений,  вероятно,  сильно   преувеличен,  но  префект  Сахуарипы  написал  губернатору  Урреа,  что  жители   округа  чувствуют,  что   у  них   имеется  всего  два  выбора:  «остаться,  чтобы   апачи  их  всех   уничтожили, и    покинуть  свои  дома  и  уйти  в  безопасные  места».  Префект  просил  обеспечить   жителей оружием,  боеприпасами    и  мулами   (апачи  увели  всех  животных),   чтобы  они  могли  защищать   свои  семьи   в  борьбе  с  индейцами.   В  июле  военная  партия  во  главе  с  Мангасом  Колорадосом   возвратилась   в  его  ранчерию  на  реке   Хила  в    Новой Мексике.  Согласно  сообщению  из  Соноры,   Мангас  послал   эмиссаров  к  своим  союзникам,   полученным  им  в  результате  браков  его  дочерей, койотеро  и  навахо,  которые  тоже   находились   в  состоянии  войны, - как  с  Мексикой, так  и  с   Новой  Мексикой.       
Обе  стороны  пока  выжидали,    так  как  договор  не  был  прочным.  Никто  не  знал  точно,   что  предпримет  Писаго  Кабесон,   как  только  получит  своего  сына.  Он  хотел   остаться  в  одиночестве,  свободным  от  дискуссий,    просто  доживать  спокойно  оставшуюся  часть  своей  жизни  подальше  от  мексиканских  поселений.  Несмотря  на  то,   что  часть  его  людей  поселилась   около  Ханоса,   сам  он  предпочёл   остаться  в  горах. Кроме   того,   у  перемирия  была  большая  проблема  из-за    отказа  участвовать  в  нём   военной  фракции, возглавляемой     Мангасом  Колорадосом.  Его  последователи   продолжали  свою  рейдерскую  деятельность,  особенно  в  Соноре,  и  поэтому  на  границе  Ханоса  было    неспокойно.  Сонорские  войска  неизбежно  должны  были  преследовать  враждебных  в  направлении    Новой Мексики  или  Чиуауа,  следовательно,  наводя  страх  на   мирных  апачей,  живших   в  окрестностях   Ханоса. Несмотря  на  благие  намерения  Чиуауа,   летом  1842  года   случилась  серия  незначительных  инцидентов.  Происшедшие   друг  за  другом,  они  почти   обрекли  соглашение  на  разрыв,  прежде  чем  обозначились  его  более  или   менее  значительные  успехи.
Чирикауа  начали  приходить  в   Ханос   через  несколько  дней  после  4   июля 1842  года, то  есть, официальной  даты  прекращения  огня.   13   июля  1842  года  Колланте  пришел  в   Ханос   с  частью  своей  группы,   а  через  несколько  дней  туда  явились  Чинака  и  Висенте,  которые   сразу  направились  к  Жусто  Дельгадо,   уроженцу  Консепсьон,    Чиуауа. Дельгадо  сообщил   военным  и  гражданским  властям,   что  индейцы  переместили  свои  ранчерии  к  Бока-Гранде,   приблизительно    на  двадцать  миль   юго-восточнее  источников  Каррисалильо,   в  окрестности  дороги  из  Санта-Рита-дель-Кобре     в   Ханос. Эти  лидеры  просили  помочь  убедить  индейцев  поверить  капитану  Педро  Мадригалу,   который      был  добросовестным  и  способным  офицером.  Мадригал  не  мог  остановить  рейды  чирикауа   в  Сонору,  но  он  обязан  был  принять  меры  в  ответ  на   налёт  последователей  Мангаса  Колорадоса  в  районе  Корралитос,  совершённый  ими  14   июля  1842  года.  По  совпадению,  Писаго  Кабесон  и  Мануэлито, последний   был  влиятельным   лидером  чоконен,  проведшим   много  времени  в   Ханосе  с  1810   по 1831  годы,  во  главе  группы  из  тринадцати  воинов  случайно  находились  в  этом  поселении,   когда  Мадригал  получил  известие  о  налёте.  Подчиняясь  пункту  договора  о   помощи  мексиканским  войскам  в  борьбе  против  враждебных  апачей,  Мануэлито  с  несколькими  воинами  присоединяется  к  небольшому  отряду   капитана   Мариано  Рэя.   Они  шли  по  следу, который  привел  их прямо  к   ранчерии  Мангаса  в  горах  Ослика.   Рэй  догнал  налетчиков  в  Санто-Доминго-Плайа,   песчаной  области  восточнее  гор  Анимас,  и  вступил  с  ними  в  переговоры.  В  результате,  налётчики  согласились  вернуть  украденных  животных,   очевидно,  из-за  высокого  авторитета  Писаго  Кабесона  среди  чирикауа.  Возможно, также,   что  эти  налётчики   и  не  подозревали  о  мирном  договоре,  подписанном  в  Чиуауа,   так  как  на  момент  заключения  соглашения    Мангас  Колорадос  находился  в  рейде  в  Соноре. Неизвестно,  о  чём  разговаривал   Мангас  с  Мануэлито,   но  29   июля   1842  года   Мануэлито   возвратился  в   Ханос  с  важным  сообщением   относительно  намерений   Мангаса  Колорадоса.
По  свидетельству  Мануэлито,  группы    во  главе  с  Мангасом  Колорадосом,   Согуильей  и  Ронгуильо,   по-прежнему   противились  мирному  договору  с  Чиуауа. Последние  два  лидера  принадлежали  к   локальной  группе  ханеро  недни, которая  не  прекращала  войну  с  момента  бойни  Джонсона.  Обычно до  этого  самые  мирные  из  всех  племен  чирикауа,  они  так  же   являлись  группой,   на  которую   Мангас  имел  наименьшее  влияние,  так  как   их  локальная  территория  находилась  далеко  от  него   в  северной  Мексике. Но  сейчас  они  были  враждебны  и  энергичны,  как  и  Мангас,   поэтому   объединились  с  ним  и  с  его  локальной  группой  чихенне  и  бедонкое  Санта-Люсии.  Локальные  группы  мимбре   и  чихенне уорм-спрингс,   во  главе  с  Понсе  и  другими,   заключили  мир  в   Ханосе   и  Пасо-дель-Норте.  Также  прошел  слух,   что  Мангас   намеревается  заключить  мир  с  Сонорой.   Вероятно,  этот  слух   проистекал  из   переговоров  чоконен   во  Фронтерасе,  и  из  того,  что  Мангас  был  тесно  связан  с  их  лидерами  Кочисом  и  Эскуиналине.  В  любом  случае,  Хосе  Урреа    потерпел  неудачу   в  навязывании  своих  предложений  чоконен.   Силы  Гандары   вновь  проявляли  беспокойство,  и  кроме  этого  предвестника  конфликта,   Соноре  не  хватало  наличных  средств,  чтобы  оплачивать  и  кормить  войска   пресидий.  Некоторые  гарнизоны  угрожали  своим  офицерам  массовым  дезертирством.  Без  надежды  на  рационы  и  формальный  мир   с  Сонорой,  летом   чоконен  переместились   восточнее,  в Чиуауа, и    севернее,  в  Аризону  и  Новую  Мексику.   
Враждебные  индейцы  с   юга   Новой Мексики, согласно  сообщению,   располагались  лагерями  с  севера  от  Аламо-Уэко   по  долине  Анимас, и   до  Санто-Доминго-Плайа,    собираясь  там  встречать  возможную  кампанию  из  Соноры,  и  Элиас  Гонсалес,  которого  Урреа   назначил    в  качестве  второго  руководителя   общекомандными  действиями,  вскоре  осчастливил  их. Он  привел  солдат  на  северо-восток  Соноры   к  границе  между  Аризоной  и   Новой Мексикой,   и  присутствие  этих  войск  поставило  под  угрозу  хрупкое  перемирие  в   Ханосе. В  середине  августа  Писаго  Кабесон   явился  в   Ханос  с  поразительной  информацией: разведчики  Элиаса  Гонсалеса  напали  на  след  военного  отряда  Мангаса  Колорадоса  и  прошли  по  нему  до  северо-востока  Соноры. Помня  о  ничем  неспровоцированной  атаке  Киркера,   произошедшей  несколько  лет  назад,  Писаго  испугался,   что  войска  из  Соноры  атакуют  его  мирную  ранчерию.  Капитан  Мадригал   немедленно  послал  четырех  солдат  к  Элиасу  Гонсалесу,  чтобы  те  сообщили  ему  о  мирном  договоре  и  чтобы   напомнили  ему,   что  он  должен  наказывать  только  тех      индейцев, которые  совершают  ограбления.  Со  всем   своим   уважением,   сонорский  командир  приостановил   кампанию  и  возвратился  в  Бависпе. Губернатор  Конде  сильно  разозлился,  так  как,  по  его  мнению,  от  Элиаса  Гонсалеса   не  требовалось   «специального  разрешения  для  пересечения  моей  командой  границы». Губернатор  допускал,  тем  не  менее ,  что   главнокомандующий  Соноры «должен  его  сильно  наказать,  если  будет   доказано,  что  он   понес  бесполезные  большие  расходы».  Через  два  года  Элиас  Гонсалес   припомнил    Конде   это  его  осуждение. Вскоре,  командир   Ханоса  капитан  Мадригал,  получил  очередной  вызов. Партия  налётчиков   украла  несколько  мулов  около  Галеаны, и,  согласно  свидетельству  мирных  апачей,   виновниками  были  могольон (бедонкое)   во  главе  с  сыном  Фуэрте. Очевидно,  Мадригал  понимал,  что  под  именем  Фуэрте  подразумевается   Мангас  Колорадос,  и  он  собрал  большую  команду,  дабы  преследовать,   по  его  словам: «Мангаса  Колорадоса,  которого  я  подозреваю  в  совершении  ограблений». Мадригал  понимал,    что  он  должен  захватить  Мангаса,   чтобы  установить   прочный  мир.  В  сентябре  мирные  чирикауа   обнаружили,  что  Мангас  переместил  свой  лагерь  в   регион  рек   Хила  и  Сан-Франциско.   Нет   чёткого  указания  в  это  время  на  чоконен  Кочиса,  но,  судя  по  сообщению,  Мангас  имел  связь «с  теми,   кто  бывал   и  кого  знали  во  Фронтерасе,  и  они,   те  же  самые,  кто  находится   в  горах  Чирикауа».  Следующее  перемещение  Мангаса,  кажется,  игнорирует  это  сообщение,   и  это  вполне  логично.   Чоконен   долго  терпели,  прежде  чем  пошли  на  переговоры  с  Фронтерасом.   Но,  по  иронии  судьбы,    Сонора  не  смогла  их  обеспечить  рационами,  так  как  именно  из-за    налётов  апачей  поля  в  окрестностях  города  были  полностью  заброшены. Они  слышали,  что  Писаго  и  Мануэлито,   довольные  действиями  Мадригала,     29  июля  1842  года  привели  свою  группу,    состоящую  из  172  человек  (включая  32   воина),   в   Ханос.    Это   заложило  фундамент  для  прихода   других  небольших  групп   и,  в  конце  концов,  привлекло   разочарованных  чоконен, которые  ушли  из  Фронтераса  после  серии  мелких    инцидентов,  грозивших   закончиться  пролитием  крови  апачей.  Одним  из  пришедших   был  Кочис,  вероятно,  посланный  Мангасом  для  того,  чтобы  разведать  обстановку  и  понаблюдать  за  отношением  мексиканцев  к  апачам.  Кроме  этого,  перспектива  получения  рационов,    спокойная  жизнь  и  безопасная  гавань   в  виду   сонорских  кампаний,  заставляли  взглянуть  по  новому  на  некоторые  вещи. Капитан  Мадригал  взялся  на  неблагодарную  работу,  и  выполнил  ее  хорошо,   справедливо  обращаясь  с  теми,   кто  честно  соблюдал  соглашение,  и  в  то  же  время,  подчеркивая,   что  он  накажет  любую  партию,  которая   совершит  любые  враждебные   действия.  Также   он  пытался  решить  вековую  проблему,  присущую   всем  мирным  договорам  между  апачами  и  мексиканцами:    незаконную   торговлю,  которая,   если  её  не  контролировать,  толкнет  индейцев  на  новые  налеты    в  другом  месте (в   данном  случае   в Сонору),  для  захвата  добычи  и   дальнейшему  ее  обмену  на  официальном  рынке. К  несчастью,  пункты  договора   разрешали  индейцам  торговлю  с   жителями.  Возможно,  даже,  что  эти   пункты  специально  оговаривались,  чтобы  содействовать  индейцам   в  обмене  их  добычи. Это  вело  к  более  частым  контактам  между  двумя  сторонами,   что  неизбежно   приводило   к  локальным  конфликтам,  так  как  обиды   способствовали  нанесению  вреда, а  значит,   последующей   мести.  Другим  фактором  нестабильности  был  алкоголь. Удивительно, но   губернатор  Конде  способствовал  этому,  возможно  из-за  того,  что        испанцы  тоже   практиковали  подобное  на  протяжении   колониального   времени.  Это  был  сомнительный  эксперимент,    так  как  он  часто   приводил  к   тяжелым   последствиям.
Однажды  возникла  проблема,  когда  Чато,   неисправимый   налётчик,  известный  своей  непокорностью  и  своенравностью  в  Санта-Рите,  разругался  с  двумя   жителями   Ханоса. По  всей  вероятности,  виски  или  несогласие  в  чём-то    втянуло  их  в  конфликт.  Чато  на  это  среагировал  по  своему,   проникнув  в  сад  этих  граждан,  съедая  там  несколько  арбузов  и  вытаптывая  то,   что  не  сумел   съесть. Когда  его  привели  к   представителям  власти,  он  повёл   себя  ещё   более   неподобающе,  проклиная  их  разными  словами. В  сентябре  1842  года  человек  по  имени  Селгас   получил  во  владение  лошадь,  которую  апачи  украли   в  Сан-Элисарио.   Капитан  Мадригал   немедленно  расследовал  этот  случай  и  конфисковал  лошадь,  решив, что «Селгас  находился  здесь,  когда  эта  лошадь  была  украдена».   Селгас   протестовал,   утверждая,  что  лошадь  он  купил  в  Каррисале   у  сына  Хосе  Ларго,  брата  влиятельного  лидера  недни  по  имени  Сигаррито.   
 После  получения  ряда   сообщений  о  подобных  конфликтах, намереваясь  предотвратить   назревающий  кризис,   Конде  указал  Мадригалу  запретить   продажу    апачам  ружей  и  виски.  Кроме  этого,  он   посоветовал   Мадригалу  принимать   особые  меры в   части  исполнения  этого  нового  указа.   Конде  писал:  «Мне  сообщили,  что  жители  области,   окружающей  ваш  гарнизон  (Ханос) постоянно  приносят  вред  мирным  апачам,  продавая  им  огнестрельное  оружие  и   алкоголь.  Это  неправильно,   так  как  вводит  апачей  в  гнев,   и,  следовательно,  может  привести  к  катастрофическим  последствиям,  что   уже  невозможно  будет  исправить. Подобное  пагубное  поведение  необходимо  пресечь,   делая  всё   необходимое  для  этого.  Следовательно,  я  указываю  вам   применять  военную  силу против  любого  жителя,  не  соблюдающего    умеренность  в  работе  с  апачами   и  совершающего  те  незаконные  действия,   что  я  описал.  Руководство  общим  командованием,   которое   желает,  чтобы  эта  сложная  проблема  была  решена,  доверяет  вам  и  даёт   полномочия   действовать   в   наиболее  подходящем  для  вас  способе ,  основываясь  не  только  на  тех  принципах,    которые   я  для  вас  установил,  но  в  наиболее   серьёзных  случаях,  повлекших  большие  расходы,  для  установления  истины   вы  должны  отправлять  правонарушителей  в  главный  город  для  получения  наказания,  разрешённого  законом».    
 В  ноябре   Ханос   получил   сообщение  из  лагеря  Мангаса, расположенного  в  горах  Могольон,  в  котором  говорилось, что  вождь   хочет  обсудить  мир  с  Чиуауа.  Писаго  Кабесон  и  несколько  воинов,  включая  зятя  Мангаса,  Кочиса,   находились  в    Ханосе,  и  они  сообщили   Мангасу  о  честном  отношении  к  ним  Мадригала. Важным  фактором  являлась  еженедельная  выдача  индейцам  рационов.  Накануне  зимы,  и  находясь  в   состоянии  войны  почти  десять  лет,  Мангас  решил   послушать,  что  говорит  Мадригал.  Хотя  теперь  он  собирался  простить  Чиуауа  за  Киркера  и  его    наемников,  он   по-прежнему  не  доверял  Соноре,  откуда  недавно   выступила   большая  кампания   против  апачей  Аризоны.  Этот  штат  продолжал    настаивать  на    искоренении  вместо  согласования. Мануэлито,   лидер  чоконен,   который  на  данный  момент  являлся «генералом»  апачей,   сообщил  мексиканским  представителям  в   Ханосе  о  намерениях  Мангаса. 
В  конце  октября  небольшая  группа  мародеров  из  шести  воинов,  во  главе  с  Нажуе,  своровала  несколько  лошадей  в  Касас-Грандес.  Это  сильно  разозлило  Мадригала,   так  как  он  выдавал  рационы   Нажуе  как  члену  ранчерии   Писаго  в  течение  нескольких  последних  недель. В  соответствии  с  буквой  договора,  Мануэлито   направился   по   следу  налётчиков    на  юг   Новой  Мексики.  Оттуда   этот  след  привел  его  к  лагерям  враждебных  в  горах  Могольон,  где  разделился  на  две  части.   Тогда  Мануэлито  пошел   по  следу,  ведущему   к  реке  Мимбрес,   где  он  неожиданно  встретил   Мангаса  Колорадоса,  который  находится  с  визитом  в  лагере   чихенне   на  этой  реке. Мануэлито  получил  хорошую  возможность  побеседовать   как  с  Мангасом  Колорадосом,   так  и  с  Писаго  Кабесоном,  который    недавно  оставил  Ханос,  чтобы   посовещаться  с  враждебным  лидером.  Мангас  сообщил   Мануэлито, что  сейчас  он  хочет  мира  для  своей  локальной  группы   чихенне   и  бедонкое  Санта-Люсии, и   для  бедонкое,  живущих  в  горах  Могольон.  Его  намерения  выглядели  искренними,  и,  согласно   Мануэлито,  Мангас   «выказал  хорошее  расположение  и  хорошие   намерения»  по  отношению  к  Чиуауа.  Это   было  очень   хорошее  сообщение,  так  как  у  мексиканцев  появилась  возможность   заключить  мир  с  бесспорным  лидером  военной  фракции.  Лейтенант  Антонио  Санчес  Вергара,   который  был  посредником  в  переговорах    прошедшего  лета,   вновь  согласился  предпринять  путешествие.  Вергара  являлся  одним  из  многих  пограничных  символов,   которые,   так  или   иначе,  коротко  касались  жизни  Мангаса. Чирикауа  доверяли  ему,   как  и  ещё  нескольким  мексиканским  офицерам.  Хотя  Вергара   искренне  желал  воцарения  мира  на  границе,  он  не  был  наивным.  Он  знал,   что  ему  придется  столкнуться   с  почти  неразрешимой  задачей  убедить  самые  активные  группы   чирикауа    согласиться  на  мир. Но  он  также  понимал,   что  многие  важные  их  лидеры,  включая  Мангаса   Колорадоса,   постоянно   воевали  на  протяжении  почти  десятилетия   и  устали  от  войны. Кроме  этого,  те  чирикауа,   которые  выбирали  до  сих  пор  между  миром  и  войной,   могли  узнать,   что  Урреа,  чьи  сторонники  разбили   последователей   Гандары,  теперь  планируют   карательную  экспедицию  в  Апачерию. Урреа  поклялся  не   покидать  Апачерию   до  тех  пор,  пока  его  войска  полностью  не   разгромят  индейцев.  Вергара  был   с  этим  согласен  в  том  случае,  если  враждебные чирикауа  отклонят  оливковую  ветвь  мира.   До  того, как  Мануэлито    доставил   сообщение  о  мире  от  Мангаса  Колорадоса,  Вергара   настаивал  на  том,  чтобы  Чиуауа  отправил  армию  в  горы  Могольон    для  подчинения  враждебных  индейцев.   Когда  же  он  получил  сведения  об  изменениях  в  сердце  Мангаса,   то    согласился   предпринять  рискованную  миссию  на  юго-запад  Новой  Мексики  и  на  северо-запад  Чиуауа. В  компании  с  Мануэлито  и   его  братом  Торресом,  сыновьями  Койота (важного  лидера  апачей  в  округе   Ханос  в  1800  годах),  Вергара  и  еще  несколько   погонщиков  мексиканцев   выехали  из  Ханоса  в   конце  декабря  1842  года  или  в  начале  января  1843-го.  Вергара,  которого  один  историк  назвал  «посредником»,   сначала  сделал   остановку  в  горах  Ослика,   где  провел  переговоры  с  несколькими  лидерами  недни  из  локальной  группы   ханеро,  включая  прежде  враждебных  Согуилья,   Бартоло   и  Бабоса.    Раньше  всегда   мирные,   они  стали  враждебными  с  момента  бойни  Джонсона  в  апреле  1837  года. Теперь   они   предпринимали   активные  попытки    для  заключения  мира  и  обещали   привести  своих  людей  в   Ханос.   Вергара  продолжил   свое  путешествие   на  север  в    горы    Могольон,  где в  конце   января   встретился   с  четырьмя  важными  лидерами  чирикауа:  Мангасом  Колорадосом,  Тебокой,  Итаном   и  Кучильо  Негро.   Офицер   гарантировал  индейцам, что  мирные   соглашения  в    Ханосе   остаются  в  силе,  несмотря  на  то,   что   Хосе  Мариано  Монтерде  сменил  Гарсию   Конде  на  посту  управляющего.  Мангас   выслушал  условия  договора  и  согласился  к  концу  марта  прибыть  в  Ханос, чтобы  встретиться  с  Монтерде  и  заключить  официальное  перемирие.   Вскоре  миссия  Вергары  начала  приносить  свои  дивиденды.  В  январе  Бартоло  привел  в  Ханос  свою  локальную  группу  ханеро, состоявшую   из   тридцати  пяти  мужчин,  сорока  женщин   и  шестидесяти  пяти  детей.  Бартоло,  родившийся   в  1790-х  годах,   был  членом  ранчерии  Хуана  Диего  Компа,  следовательно,  он  уцелел  во  время  бойни  Джонсона.  На  протяжении  следующих  лет  он  находился  в  тени  таких  лидеров  недни,  как,  например,  Лакерес  и  Колето  Амарильо. Тем  временем,  дружественные  чирикауа    сообщили,  что  Мангас  Колорадос  уже  находится  в  горах  к  северу  от    Ханоса,   возможно  в  горах  Энмедио,  и  ожидает  там  прибытия  управляющего  Чиуауа,  Хосе  Мариано  Монтерде.  Монтерде,   уроженец  города  Мехико, до  корней  волос  был  военным  человеком.  Ещё  недавно  он  занимал   должность   ассистента  директора  военного  колледжа  Мексики.  Человек  безупречной  репутации, он   родился  в  1789  году, а  значит,  был  почти  ровесником  Мангаса  Колорадоса.  В  начале  марта  Мадригал  сообщил  Монтерде,   что  Мангас  Колорадос  и  Итан  должны  скоро  прийти.  Сразу  после  получения  этой  новости,  Монтерде  послал  ответное  сообщение  Мадригалу,   извещая  его,  что  11   марта  он  должен  выехать  из  города  Чиуауа,  и  планирует   прибыть  в  пограничный  форпост   к  концу   этого  месяца.  В  пути  управляющий   сделал несколько  остановок,   вероятно  в  Энсинильяс  и  Каррисал,  по-видимому,  чтобы  проверить  местные  гарнизоны  и   встретиться  с  апачами,  которые  мирно  там    проживали. 20   марта  1843  года  он  прибыл   в  Галеану,   где   встретился  с  местными  авторитетными  людьми.  Как  и  апачи,  эти  люди  устали  от  войны  и   желали  предпринять  всё   возможное  для  того, чтобы  заключить  длительный  и  стабильный  мир. Исходя  из  этого,  они  предложили   выделить  апачам  часть  своей  земли,  инструменты    и любую  техническую  помощь,   чтобы  помочь   им  научиться  фермерству. Хотя  это  были  вполне  искренние  намерения,  и  несколько  чирикауа   согласились   на  их  предложение,  все-таки   это  был  эксперимент  сомнительной  жизнеспособности,  наивная  по  своей  сути  идея,   произошедшая  от  незнания.  Навязывание  земледелия  апачам,  чтобы  они  могли  обеспечивать  себя  сами,  было  общим  заблуждением  благонамеренных  белых,  недостаточно  знавших  и  понимавших    культуру   чирикауа.  После  недельного  пребывания  в  Галеане,   окружение  Монтерде  выехало  по  направлению  к   Ханосу,  куда  прибыло  28  марта  и   расположилось  в   этом   пресидио,   ожидая  приезда    Мангаса   Колорадоса  - «капитансильо  племени  могольонс».   Мангас  прибыл,  как  и  обещал,  31   марта,    и  эта  точность  произвела  глубочайшее  впечатление  на  Монтерде. Схватка  между  племенным  лидером  чирикауа  и  управляющим  Чиуауа   стала  бы, вероятно,  очень  драматичным  зрелищем.  На  одной  стороне  находился  превосходный  образец  зрелого  апачского   предводителя,  который  обычно  держался  особняком  от  мексиканцев,  так  как  он  им  совсем  не  доверял. Напротив  него  стоял  управляющий,  внушительного  телосложения  генерал,  возможно  единственный  офицер  и  должностное  лицо,   кто  в  отличие  от  большинства  военных,  как  мексиканцев,   так и  американцев,  испытывал  сострадание  и  сочувствие  по  отношению  к  своему  противнику.   Монтерде   был  честным  человеком,  и  эта   его  характеристика  была  уникальным  явлением  среди  военных,  в  основном  отметившихся   в  своей  ненависти  к   индейцам,  то  есть,  в  атрибуте, который  апачи  легко   распознавали.  Пока  конференция  продолжалась,  действия  и  поступки  Монтерде  неожиданно  преобразовали Мангаса  Колорадоса  из  скептика  в  верующего. После  знакомства    с  Мангасом,   Монтерде  обратился  и  к  другим   лидерам  чирикауа,  включая  Итана  и  Фусилито (Маленький  Мушкет),  вместе  с  несколькими   другими,  ещё  раньше  согласившимися  на  мир:  Мануэлито,  Торресом   и  Анайя.  Понимая  глубокие  опасения  апачей,  управляющий   согласился,  что  «свирепая  война   распространилась  из-за  нескольких  зверств» (имелись  в  виду  бойня  Джонсона    и  действия  охотников  за  скальпами  Киркера). Выражаясь  конкретно,  он  отметил, что  Мангас  Колорадос   протестовал  против  вероломных  действий   по  отношению   к  его  людям.  Терпение  Монтерде,    его  честность   и открытость  в  общении,  наполнили,  в  итоге,  подозрительных   лидеров  доверием. Он  подробно  перечислил  пункты  перемирия,    тщательно   объясняя  десять  из  них,  так  как  « вожди  не  хотели   никаких  сюрпризов». Соглашение  повторяло  прошлые  договоры. В  сущности,  обе  стороны  обязались  прекращать  военные  действия  и  соглашались  на  «самый  искренний  мир». Обе  стороны  соглашались  выпускать  всех   пленников,   а  апачи  дополнительно  обязались   помогать  мексиканским  войскам  в  борьбе  против  враждебных  индейцев. Возвратясь  домой,  Монтерде  обещал  наладить   отпуск  рационов  для  апачей.  Индейцы  единодушно  избрали   своим  «генералом»  Мангаса  Колорадоса.  И  он  это  решение   воспринял   со  всей   серьёзностью.  Индейцы  также  просили,   чтобы  Монтерде  назначил  комиссию   для  проведения  совещания   в  Соноре  с  её   управляющим   Хосе  Косма  де  Урреа,  таким образом,  указывая  на  то,   что   они  всерьёз  собираются   заключать  перемирие. Соответственно,  чирикауа   избрали  своих  людей: Негрито,  почтенного   мирного   лидера  чоконен,  Матиаса,   и  Марсело,  сына  Писаго  Кабесона,  - для  сопровождения  мирного  комиссионера  Антонио    Санчеса   Вергара, ныне  достигшего   непревзойденного   авторитета   среди  чирикауа.  Договор  имел  хорошие  шансы  на  успех,   так  как  постепенно  устранялись  источники  для  беспокойства. Но  за  сутки    ничего  нельзя  было  решить,   так  как   то,  чего  Монтерде  больше  всего  боялся,  - взаимное  недоверие  и  вражда, -  не  могли  так  просто  исчезнуть.   И  индейцы,   и  мексиканцы  имели  в  своих  рядах  нервных  индивидуумов,   которые  пережили  трагедию   и  потерю   своих  близких  в  руках  противоположной  стороны. Только  время  могло  излечить  эти  раны  и  привести  к  улучшению  отношений.
 Вергара   заслуживал   доверия  со  стороны  индейцев. Собрать  всех  этих  людей,  многих  максимально  враждебных  и  очень  подозрительных  по  отношению  к  мексиканцам,  само  по  себе  уже  было  достижением. Его   мирная  миссия  была  сходна  с  той,  которую  выполнил  через  тридцать  лет  по  отношению  к  Кочису  американский  пограничник  Том  Джеффордс. Обе  партии  одинаково  искали  встречи  с  таким  лидером,  который  после  десяти  лет  войны  желал  заключения  мира. Обе  эти  группы, благодаря   помощи  других  апачских  лидеров,  примерно  знали,  где  искать  враждебных  апачей.  Каждый  был   успешен  в  своей  миссии: Вергара  в  1842  году  убедил   Мангаса  Колорадоса   совершить  поездку  в   Ханос,  чтобы  встретиться  там  с  управляющим  Чиуауа  и  главнокомандующим  генералом  Хосе  Мариано  Монтерде; Джеффордс  в  1872  году  привёл   американского  бригадного  генерала  Оливера  Ховарда  в  лагерь  Кочиса,   где  и   было  решено  заключить  договор.  Но  сходство  на  этом  не  кончается. Мангас  Колорадос  и  генерал  Монтерде   сразу  почувствовали  симпатию   друг  к  другу, и  такое   же  чувство  испытывали  по  отношению  друг  к  другу    Кочис  и  генерал  Ховард.  Для  Мангаса  Колорадоса,  всегда    ненавидевшего   и  презиравшего   мексиканцев,   подобное  было  удивительно  и  неожиданно.  Монтерде  признал,   что   апачи-мексиканская  война  является   улицей  с  двусторонним  движением. Он   был одним  из  немногих  мексиканских  военных, понимавших   это  уравнение. Каждая  из  сторон  совершала  варварские  действия,  и  теперь  настало  время  для  того,  чтобы  это  прекратить. Мангас  Колорадос   тоже  имел  намерения   приложить  все  свои  усилия  для  того,   чтобы  договору  сопутствовал  успех.  С  самого  начала  своего  сотрудничества  с  мексиканскими  военными   в   Ханосе,   он   был   искренним  и  открытым  для  разговора,  чем   заставил  уважать  свое   слово.  17   апреля   он  возвратился   в   пресидио,  где  тепло  был  встречен  Мадригалом. Но  тут  на  горизонте  появились   зловещие  знаки.   Через  несколько   недель,   после  заключения  соглашения,   военная  партия  чихенне    во  главе с  Дельгадито,  одного  из  лидеров  локальной  группы  Итана,  атаковала  Эль-Пасо,   убивая   какое-то  количество   жителей   и  воруя  нескольких  животных.  След  этой  партии  вел  к  источникам  Каррисалильо.  Капитан  Мадригал  послал  сообщение   Мангасу,  прося  его   расследовать  обстоятельства  этого   набега   и  наказать   виновных. Тот  согласился,  но,  в  итоге,  ничего  не   предпринял,  так  как  несколько    налётчиков  принадлежали  к  его   группе,  и,  возможно,  среди  них  находился   один  из  его  сыновей.  Кроме  этого,  они  могли  совершать  ограбления,  не  подозревая   о  том,  что  Мангас  подписал  договор. 
Через  месяц  он действием  поддержал  свою  договорённость   с  Монтерде.  Как  и  Писаго  Кабесон,  он   расположился  лагерем  в  горах  севернее   Ханоса  (около  Аламо-Уэко),   в  стороне  от  этого  поселения,  где  могли  возникнуть  противоречия  между  беспокойными  апачами  и  ненадёжными   гражданами.  В  начале  мая   он  сообщил  капитану  Мадригалу  в   Ханос,   что  группа   из  двенадцати  апачей   (восемь  из   Фронтераса  и  четверо  из    Ханоса)  отправилась   в  набег  в  окрестности  Ханоса.   В  полдень  того  же  дня  путник  из  Соноры   пришел  в   город  с  сообщением   для  Мадригала,  что  апачи  в   нескольких  милях   отсюда  украли  девятнадцать  голов  скота.  Капитан  Мадригал   немедленно  послал   Хосе  Бальтасара  Падилью  во  главе  отряда  из  13  солдат, 9  гражданских  и  7  апачей  вдогонку  грабителям.   Команда  Падильи   во  время  этого  преследования  имела  интересную  встречу  с  Мангасом  Колорадосом,  чьи  немедленные  действия  предотвратили   столкновение  и  сохранили,   пока,  по  крайней  мере, неустойчивый  мир. Капитан  Мадригал  описал  это  столкновение  в  сообщении  в  Чиуауа  генералу  Монтерде:  «Группа  Падильи   не  теряла  времени,   и,  совершив  форсированный  марш,  догнала   сонорских  агрессоров  в  месте  под  названием  Агуа-Уэко,    на  расстоянии в  36  лиг  от  гарнизона.  Там  находились  генералы  могольон  апачей: Мангас  Колорадос,  Писаго  Кабесон,  Тебока    и  другие  лидеры.  Агрессоры,  осмелевшие,  возможно,   в  присутствии  этих  индейцев,    приготовились     к   защите  и  не  собирались  возвращать  украденную  собственность.   Но  генерал  Мангас  Колорадос   сразу   встал  на  сторону  отряда  Падильи.   Он    лично  повёл  разговор  с  агрессорами,   предупреждая  их,  что  если  они  немедленно  не  вернут  украденное,   он  атакуют  их  всем  своим  племенем.  Потом  он  добавил,   что  заключил  мирный  договор  и  обязан  его  соблюдать   при  любых  обстоятельствах.  Писаго,   который  тоже   встал  на  сторону    отряда  Падильи,   аналогично  их  предупредил,    и  кроме  того,  пригрозил   смертью  своему  сыну,  который  находился  среди  налётчиков.  Он  сказал  ему, что  сделает  это,  так  как  его  сын  злой  человек,  и  он  стыдится  его.  Другие,  названные  мной  индейцы,  тоже  встали   на  нашу  сторону.  Краденая  собственность  немедленно  была  передана  Падилье. Агрессоры  дали  обещание  в  будущем  исправиться,  и  тут  же  были  помилованы  упомянутыми  мной  индейцами.  Однако  всё  было  не  так  просто.  Мангас  Колорадос  со  всей  серьёзностью    отнёсся  к  этому  правонарушению,   сказав   им,     чтобы  в  дальнейшем   больше  не  было  их  ноги   в любом  месте, где бы  ни  находилась  его  ранчерия.  Падилья  похвалил  действия  и  лояльность  его  семи   скаутов  чирикауа,  среди  которых  были  такие важные  воины,  как  Кочи  из  недни,  и  Чино  из  чоконен. Они  тоже  угрожали   применением  силы,  если   враждебные  откажутся    возвращать  украденных  животных». 16  мая  Падилья   возвратился  в   Ханос  с  конфискованным  скотом.   На  следующий  день  туда  же   прибыл  Мангас  Колорадос  и   провёл  переговоры  с  капитаном  Мадригалом, который  потом  написал  в  сообщении  к  Монтерде:  «Вождь  приходил  ко  мне  в  гарнизон,   чтобы  донести  до  Вас,   что  мирный  договор  остаётся   в  силе  и  что   ради   него  он  готов  в  любое  время  пожертвовать  своей  жизнью  и  интересами,  так  как  это  нужно  для   сохранения  дружбы  между  ним  и   Вами».  Монтерде    распорядился  выдать  по  десять  песо  каждому  индейскому   скауту и  двадцать  Мангасу  Колорадосу,  но  прежде  чем  Мангас  смог  забрать  свою  награду,  произошел   прискорбный  случай.
Можно  было  предвидеть,  что  у  чирикауа  возникнут  проблемы  в  деле  заключения  мира  с  Сонорой.  Вскоре  после  соглашения  Мангаса,   ряд  чирикауа,   включая   Марсело,   Матиаса    и  Негрито,  вместе  с  лейтенантом  Вергарой  отправились   в  Сонору. 2   июня  1843  года  они  встретились  в  Гуаймасе   с  губернатором  Урреа   и  согласовали  перемирие.  Суть  его заключалась  в  том, что  если  апачи  атакуют   сонорцев,  Сонора  должна    отплачивать.   Этот  напряженный  период  хороших  отношений  имел  недолговечную  и  ненадежную  перспективу  в  будущем. По  иронии,   судьба  перемирия  была  решена   ещё   перед   встречей   чирикауа  и  Урреа. Пока  мирная  апачи-мексиканская    партия  ехала  на  встречу  с  Урреа,  войска  из  Фронтераса   без  причины  убили  шестерых  мужчин   чоконен.  Хотя  детали  этого  дела   неясные,  всё  же  они   чётко  охарактеризовали  отношения  между  двумя  сторонами.  26   мая  1843  года  западные  апачи  убили  двух  гражданских  и  ранили  солдата,  когда  гнали  украденный  скот  мимо   Фронтераса.  Семеро  чирикауа  случайно  находились  в  это  время  в  пресидио,  и  вызвались  добровольно  помогать  солдатам. После  недолгих  поисков  они  вернули  большую  часть  скота.   Но  здесь,  по  неизвестной  причине,  мексиканцы  решили отплатить   чоконен, хотя  те  никак  не  участвовали  в   последнем  набеге. Без  предупреждения  они  открыли  огонь  по   скаутам  чирикауа,  убивая   шестерых  из  семи,  ничего  не  подозревающих  индейцев.  Одному  удалось  бежать,   и  вскоре  его  рассказ   подобно   лесному  пожару  распространился  по  всем  лагерям  апачей  в  Новой  Мексике   и   Чиуауа,    дав  основание  для  войны,   так  как  по  обычаю   апачи  должны  были  теперь  мстить  за  свои  убытки.  Это  было  началом  цепочки  событий,  которые,   в  конце  концов,   возродили  военные  действия  между  агрессивной  фракцией   чирикауа   во  главе  с  Мангасом  Колорадосом  и  Мексикой,   особенно  с  Сонорой,  которая  вынесла  основную  тяжесть  новых  ограблений.       Некоторые   жители   Фронтераса  заплатили  своими  жизнями  в  кровавом  цикле  мести  и  насилия,   что  являлось  основой  образа  жизни   их  смертельного  противника.  31   мая,  через  несколько  дней  после  бойни  во  Фронтерасе,  Мангас  Колорадос, Мануэлито    и  четыре  других  лидера   чирикауа    встретились   с  Мадригалом  в   Ханосе.   Они   хотели  соблюдения  законности,  но  Чиуауа  едва  ли  мог    удовлетворить  их  недовольство   Сонорой.  Кроме   этого,   на   Мадригала  свалились другие  проблемы.  Большое  число  апачей  истощило   фонды   и  сделало   его  гарнизон  сильно  уязвимым   в   случае, если  бы   индейцы  возобновили  военные  действия.  Между  тем,   бойня  во  Фронтерасе   перечеркнула  понятия  чирикауа  о  мире  и  привела  к  организации  кровавых  военных  партий,    которые  принялись  опустошать  северную  границу  Соноры. Хотя  многие  группы  чирикауа   тихо  продолжали  жить  в   Ханосе,   некоторые  их  молодые  воины  присоединились  к  воинственной  фракции  для   набегов в  Сонору.
Этот  гнойник  враждебности  лопнул  летом  1843  года. Сначала  Рельес,  умеренный  и  обычно  мирный  лидер   чоконен,  пожаловался   представителям  власти  на   жителей,  распространявших   слухи  о  подготовке  мексиканских  кампаний   против   апачей. Кроме  этого,  он  протестовал  из-за  того,   что  солдаты  в   Ханосе  умышленно  брали  на  мушку  приходивших  за  рационами   апачей,  сильно  возбуждая  этим  и  без  этого  неспокойных  индейцев. Для  Мангаса  Колорадоса, который  потерял   родственников  в  инциденте  во  Фронтерасе,  было  достаточно  причин  для  того,  чтобы  вновь  разжечь   его  недоверие  и,   тем  самым,   повлиять  на  его  ненависть  к  Мексике,  особенно  к   Соноре. В  середине  июля   мексиканцы  проследили  украденный  скот  до  лагеря  Мангаса  и  Писаго,  но  на  этот  раз  оба  руководителя   не  стали  заставлять  виновных  возвращать  свою  добычу. Согласно  Хосе  Ментисы,   скаута  чирикауа,  Мангас  сказал  виновникам  освободить  скот,  но  отказался  применить  силу  для  этого. И  Мангас,  и Писаго  находились  в  негостеприимном  настроении,   но  всё   же  они  не  хотели  возобновлять  войну  с  Чиуауа,  сохраняя  их   соглашение  с   Монтерде  в  силе.  Однако   с  Сонорой  всё   было  по-другому. В начале  осени   1843  года   чирикауа   запустили     военные   отряды    в  Сонору  (некоторые  из  них   вели  Мангас  Колорадос   и  почтенный  Писаго  Кабесон),   и  число  их  строго  росло   каждый  месяц   вплоть  до  начала  1845  года.  Этот  жуткий  цикл  мести  и  отплаты  характеризовал  середину  1840-х  годов.  Много  невиновных  людей  погибло  на   обеих  сторонах:  от  пик  и  стрел  апачей,  или  от  мексиканских  мачете   и   ружейных  пуль. Мангас  Колорадос   больше  никогда  не  соглашался  на  мир   с  Сонорой,   и  должно  было  пройти  семь  долгих  лет,  прежде  чем  он  решился  подумать  над  новым  перемирием  c  Чиуауа.  Много  лет  спустя  он   коротко    высказался   об  этом  времени  и  тогдашних  отношениях  его  людей  с  Мексикой:  «Это  была  война  от  ножа».    Судя  по  происшедшим  далее  событиям,  характеристика  Мангаса  была  очень  правдивой. 
ГЛАВА  6. РАЗДУМЬЯ  МАНГАСА.
В  конце  лета  1843  года   Мангас  решил   прервать  свое  короткое  перемирие  с  Мексикой,  и  особенно  с  Сонорой,  которая   много  раз  уже   доказывала,  что  ни  её  органы  власти,  ни  пограничные  жители,  на   самом  деле  никогда  не  хотели  прочного  мира  с  его  людьми. С  этого  времени,  всю  оставшуюся  свою  жизнь  он   с  непоколебимым  упорством  отвергал  все  мирные  контакты  с   этим  штатом.  Его  позиция  была  прочной,  а  оппозиция  гибкой. Такая  антипатия  к  Соноре   уходила  корнями  в  отношения, которые   предшествовали    распаду, в  1831  году,  так  называемой  системы   пресидио, когда     началась  широкомасштабная  война.  В  последующие  годы    Сонора  время  от  времени  ещё  больше  возбуждала  гнев  Мангаса  своими  предательскими  действиями, что, разумеется, требовало  отмщения.   Раздираемая  анархией  и  управляемая  разными  лидерами,  которые  неизменно  принимали  воинственную  политику  искоренения   как  панацею  в  решении  проблемы  апачей,  Сонора  наблюдала,  как  её   территория  неуклонно  уменьшается   на  протяжении 1840-х  и  в  начале  1850-х  годов. Мангас  Колорадос  имел  много  причин  для  того,  чтобы  быть  довольным   таким  положением  дел. Он   возглавлял  военную  фракцию  чирикауа,    в  которую  входили  бедонкое,  чоконен  Кочиса  и  локальная  группа   Санта-Люсия     чихенне  и  бедонкое.  Даже  недни,  всегда   проживавшие  в  Мексике,  иногда   присоединялись   к  нему  в  борьбе  против  общего  противника.  Начиная  с  1844  года,  большие  военные  отряды  Мангаса  постоянно  атаковали  асиенды  и  небольшие  поселения  в  Соноре.   Но  военные   силы   этого  штата   не   собирались   сдаваться  без  борьбы, и  при  управляющем  Урреа  вновь  становится   активным  его  кузен  Хосе  Мариа  Элиас  Гонсалес.  Если  бы  он  был  умным,  то  никогда    не  разгромил  бы  летом  1844  года  апачей,  расположившихся  лагерями   около  Ханоса  и  Корралитоса.  В  действительности, он   уничтожил  членов  мирного  блока,  или   умеренной  фракции  чоконен  и  недни,  и  это  его  действие  принесло  результат  прямо  противоположный  ожидаемому.  В  ответ  на  атаку  Элиаса  Гонсалеса,   Мангас  Колорадос   осенью  1844  года  созвал   общеплеменной  совет,  чтобы   выработать  общую  стратегию  чирикауа  в  новом  набеге  на  Сонору.  История  оставшихся   лет  этого    десятилетия  написана  кровью   сонорцев  и  апачей.
Военные  действия  чирикауа  против  Соноры  начались  в  августе  1843  года. Писаго  Кабесон  и  Мангас  Колорадос   ушли  из  Аламо-Уэко   в  горы  Ослика,  и  пока  воздерживались  от   рейдов  в  Чиуауа.  Мангас  обязан  был  уважать  свое  соглашение  с   Монтерде, губернатором  этого  штата.  Его   военные  партии  игнорировали  его   до  середины  1840-х  годов,   пока  Чиуауа  вновь  не  призвал    охотников  за   скальпами  Киркера. А  пока   чоконен    начали   мстить  за  своих  мужчин,  убитых  во  Фронтерасе. Это  очень  задело   сонорских  военных,  и  особенно  полковника  Элиаса  Гонсалеса,  который  был  убежден,  что  налётчики  приходят   из  ранчерий   около  Ханоса,  где  они  получают   рационы  от  правительства  Чиуауа. С  точки  зрения  чирикауа,  они  соблюдали  свою  часть  сделки, так  как   считали  себя  в  состоянии  войны  с  Сонорой  со  времени  инцидента  во  Фронтерасе  в  конце  мая  1843  года. Власти   Ханоса  и  Корралитоса  вполне  понимали  ситуацию  и  способствовали  торговле   с  апачами, обменивая   товары    на  добычу,   захваченную  в  Соноре. Это  была  такая  их  хитрость,   которую  чирикауа  использовали  в  своих  целях.  Начиная  с  осени  1843  года  и  далее, в  1844, их  военные  отряды   опустошали  Сонору,  а  затем  некоторые   из  них   отступали   в  безопасные  гавани  в  Ханосе  и  Корралитосе,   а  другие  возвращались  в  свои  удалённые  горные  дома  на  юге  Новой  Мексики.  Контрастом  к  этому  был  штат  Чиуауа.  С  ним   индейцы  считали  себя  в  мире,  и  фактически  не  вели  там  военных  действий. В  1842  году  было  сто  сообщений  о  налётах  апачей  в   этом  штате,  в  1843  уже  одиннадцать,  а  в  1844   всего  десять. Серьезный  взрыв  враждебности  в  Соноре  произошел  в  августе  1843  года.  Яки,    непокорный  лидер  чоконен,   который,   возможно,  потерял  родню  в  бойне  во  Фронтерасе,  в  мае  этого   года  возглавил  группу  воинов  в  налете  на  Сонору. Возвращаясь     к   Ханосу   с  несколькими  украденными  лошадьми  и  мулами,  он  захватил  мексиканца   и   немного  скота   около   асиенды  Карретас.  Вскоре  после  этого  у  него  прошли  переговоры  с  несколькими    гражданами,  и  он  согласился    обменять  своего  пленника   на  кувшин  виски.  Затем  он  возвратился  в   Ханос.  Через  несколько  недель  Яки  организовал   очередной   набег  на  Сонору.  9   сентября  1843  года    многочисленные  апачи  атаковали  партию  из  одиннадцати  мужчин   в  окрестностях  Кучута,  приблизительно   в  десяти  милях  от  Фронтераса,  и  убили  семерых  из  них.  Другие  четверо  бежали  во   Фронтерас  и  заявили,   что  они  узнали  лидеров  чоконен  Яки,  Посито  Морага   и  Чепильо.  Считалось, что  все  они  живут  около   Ханоса.  Эти  два  инцидента   стали  предвестниками  драматических  событий.
 Многие  чирикауа,  главным  образом  из  недни   и  чоконен,  продолжали  получать  рационы  в   Ханосе  и   Корралитосе.  Другие    получали  рационы  в  Галеане,  южнее  Корралитоса,    но  осенью  1843  года  там  разразилась  оспа,   и  тамошние  группы  чирикауа  мигрировали  на  север  к   Ханосу.  Лидер  чоконен  Иригольен,   и  несколько  важных  лидеров  недни  из  локальной  группы   ханеро, включая  влиятельного   Колето   Амарильо,  тоже  стали   еженедельно  получать   там  рационы.  Власти   Ханоса  теперь  нормировали  около   800  чирикауа.  Многие  мужчины  оставляли  своих  жен  и  детей  в   Ханосе,  где  они  находились  под  защитой   властей  этого  поселения  и  пресидио   и  получали  рационы,  а  сами   занимались   набегами  и  убивали  в  Соноре.  Вновь  прибывшие  индейцы  внесли  напряжение  в  поставку  рационов,   и  это  неизбежно  вело  к  конфликтам  между  местными   жителями  и  апачами.   Кроме  этого,   индейцы  не  сумели  сбежать  от  эпидемии   чёрной  оспы,   которая  осенью  1843 года   коварно  приползла     на  север  в  окрестности  Ханоса.  Всё   это,  плюс  то,  что  враждебные   во  главе  с  Мангасом   Колорадосом  и  Писаго  Кабесоном,   живя  на  юго-западе   Новой  Мексики   время  от  времени  устраивали  набеги  в  Сонору,   привело  к  тому,  что  граница   Мексики   стала  очень  уязвимой.
Кроме  проблем  с  апачами,  губернатор  Урреа  и  его  кузен  Хосе  Гонсалес,   недавно  назначивший  себе  заместителя,  решали   и  другие  вопросы.  Они  надеялись   на  успех  своей  кампании  против  апачей   в    начале  1843  года,   но  постоянное  противостояние  Урреа  с  Мануэлем  Гандарой   откладывало  эти  планы  на  неопределённый  срок.  А  пока,   их   противостояние  парализовывало    штат   и   разрушало  его  экономику,  не  говоря  об  огромных  убытках  в   жизнях  и  собственности.  Урреа  съездил  в  Гуаймас,  чтобы  попытаться  распутать  тот  монопольный  клубок  экспортной  торговли,  который  был  под  контролем  его  давнего  политического  оппонента  Гандары.   После  разрешения   кризиса,  он  решил  позаботиться  о  папаго - союзниках  Гандары.  В  мае  его  силы   нанесли  им  поражение.  Летом   сторонники  Урреа   сразились   ещё  несколько  раз с  последователями  Гандары,  которые  включали  свирепых  индейцев   яки,  и в  ноябре  он,  наконец,    разбил  своего  упорного  соперника  Гандару, который  теперь  был  убежден  в  том,  что  несколько  следующих  лет  он  должен  отдохнуть. Пока   эта  гражданская  война   бушевала  в  Соноре,    в  Чиуауа  начал  распадаться  мир   Монтерде.  Последствия  этого  для  Соноры   были  ужасными.
Присутствие  в   Ханосе  свыше  восьмисот  чирикауа  взвалило  на  плечи  Мадригала  большие  заботы.   Уменьшилось  количество  рационов,   и  он  не  имел  никаих  идей  на  счет  того, чтобы  как-то  прокормить  тех,   кто  пришел  сюда  из  Галеаны,  спасаясь  от  эпидемии  чёрной  оспы. За  шесть   месяцев  до  этого  он  уже  сообщал   высшему  командованию,  что   его  ресурсы  по  выдаче  рационов  в   основном  исчерпаны.  Он  не  знал, что  предпринять,  и  в  отчаянии   попросил  помощи  у  местного    населения, но  этого оказалось    недостаточно.  Голодные  индейцы  начали  проявлять  беспокойство,  и  между  ними  и  жителями  Ханоса  произошло  несколько  столкновений,  любое  из   которых  могло  привести  к  развязыванию  войны.  Губернатор  Монтерде  стал   легкой  целью  для  своих  оппонентов.  Его  политические  противники  и  пресса  осуждали  его  за  халатность   по  отношению  к  апачам  на  северной  границе.  Они   подвергли  его  резкой  критике   за  то,   что  он  обеспечивает  апачей  обильными  поставками.  Летом   1843   года   он   направился   с  войсками  за  Санта-Фе,   чтобы  помочь  Армихо,  губернатору    Новой  Мексики,  отбить  ожидаемое  вторжение  из  Техаса,   которое  так  и  не    состоялось.  Пока  его  не  было  в   штате,    отношения  с  апачами  резко  ухудшились,  и   разочарованные   чиновники,  на  разных  уровнях  власти,  тыкали  в  него  пальцами,   а  он  категорически   настаивал  на  продолжении  своей  политики.  К  проблемам  с  рационами  и   бракованной   жёлтой  сигаретной  бумагой,   которые  доставлялись  на   верблюжьих  спинах,    прибавилась  черная  оспа.  Впервые  она  обнаружила  себя  в  Ханосе   в   конце  декабря  1843  года. В  декабре  там  ещё    оставалось   около   семисот  чирикауа,  а  к  концу  января  их  было  меньше  сотни.  Большинство  бежало  как  можно   дальше,  спасаясь  от  эпидемии,  которая,  в  итоге,  забрала  жизни  нескольких  мужчин, в  том  числе  двоих  лидеров - Чинака  и  Чато  Писаго.   Последний  был  сыном  Писаго  Кабесона.  Остальные  откликнулись  на  призыв  Мангаса  Колорадоса,  который    оставил    Новую  Мексику  в  начале  1844  года  и  выступил  против  Соноры  во  главе  трех   военных  партий.
В  конце  января  1844  года   капитан  Мадригал   обеспокоился  исчезновением  апачей   и  послал  в  Апачерию  небольшой  отряд    под  командование  лейтенанта  Вергары,   который  способствовал  приходу  Мангаса  Колорадоса  прошлой  зимой. В  начале  февраля  Вергара  обнаружил  лагерь  чоконен. Если  верить  апачам, Рельес   запретил  Вергаре   вступать  в  его  ранчерию, расположенную  между  Рамосом  и  Касас-Грандес,   вероятно  в  горах  Паярито. Он   убедил  Вергару   в  том,   что  его   люди   мирные  и  просто   стремятся  избегать  контактов,  из-за  страха   заболеть   чёрной  оспой.  Кроме  этого, они  думали,  что  мексиканцы  заразили  рационы.  Это  было  справедливое  беспокойство,  так  как  представители  из  Ханоса   через  тринадцать   лет  совершили    подобный  проступок.    В  действительности,  главной  причиной  запрета  Рельеса   было  то,   что  его  локальная  группа,  включавшая    двадцать  два  воина,  готовилась  к   объединению   с  другими  группами  чирикауа   во  главе  с  Мангасом  Колорадосом  для  набега  в  Сонору. Фактически,  группа  Рельеса  находилась  уже  в  рейде  в  Соноре, но  Вергара  не   догадался  об  этом. Вместе  с  другими  локальными  группами  чоконен,  в  прошлом  декабре   они  убили  одного  человека  и  ранили  другого  в  городе  Опуто,    который    в  1844  году  подобно  Фронтерасу  станет   объектом  нападений  почти   каждой  военной  партии  чирикауа.  Затем  они  атаковали   Кугуарачи,  юго-западнее  Фронтераса,   после  чего  возвратились  в   Ханос  и  Корралитос.  В   Корралитосе   Рельес   продал  трех  осликов,  а  другой  чирикауа  похвастал,  что  скоро  они  проведут  кампанию  против  городов,  расположенных  на  реке  Бависпе,  и   особенно  это  касалось   Бакадехуачи, Уасабас   и  Опуто.
 27   января 1844  года   масса  воинов  переместилась  на  юг.  Она  состояла  в  основном  из  чоконен,  бедонкое   и  нескольких   чихенне   из  локальной  группы  Итана.   В  первую  очередь  чирикауа  атаковали  Опуто,   старое  поселение  опата  в  15  милях  к  северу  от   Уасабас.  Зажиточная  земледельческая  община  была  любимым   объектом  апачских  налетчиков,  начиная  с  17  столетия.  4   февраля  1844  года  предполагаемые  двести  чирикауа   напали  на  пятерых  мужчин  и  двух  женщин в  пределах мили  от  Опуто.  Они  быстро  убили  мужчин,    а  женщин  увели  в  неволю. Через  три  дня они  явились  во  Фронтерас,  ранили  там  троих  мужчин,  схватили   двоих  детей   и  угнали  большую  часть  лошадей, всего  около  двухсот   животных. Капитан  Теодоро  Лопес  де  Арос, опытный  и  мудрый  офицер,   во  главе  десяти  солдат  и  тридцати   жителей  вышел  навстречу  апачам.  Де  Арос  оценил   индейцев  в  пятьсот  воинов,   что,  несомненно,  преувеличение.  Несмотря  на  подавляющее  превосходство  в  людях,  апачи   решили   вести  переговоры  с  де  Аросом, который  узнал  Мангаса  Колорадоса  и   лидеров  чоконен  Эскуиналине,   Тебокуито  и  Дельгадо (не  путать   с  вождём    чихенне  по  имени  Дельгадито). После             нескольких  часов  разговора,  Мангас  отпустил  двоих  детей,  обменяв  их, скорей  всего,   на  табак  и  пиноле. Освобождение  детей  было  характерно  для  Мангаса  Колорадоса,  так  как  нет  ни  одного  зарегистрированного  случая,   когда  бы  он  лично  навредил  пленным  детям,  как  мексиканским,   так  и  американским,  хотя,  всё  же,  его  военные  партии   систематически  убивали  женщин  и  детей в своих  рейдах. Затем  военный  отряд  переместился  на  восток   через  Сьерра-Мадре,   где  разделился    в  окрестностях  Батепито  надвое.   Бедонкое   во  главе  с  Мангасом  Колорадосом   и  Тебокой,  а  чихенне  с  Итаном, направились   к  горам  Ослика,  Новая  Мексика.   Чоконен   во  главе  с  Иригольеном,  Рельесом  и  Тапилой    остались   около  Батепито,  где  провели  переговоры   с    другим  отрядом  сонорских  солдат.  В  воздухе  продолжали  витать  неправдоподобные  слухи  о  том,  что   Мангас  привлек  койотеро  и  навахо   к  борьбе  против  Соноры. Подобные  сообщения  часто  приходили  на  протяжении  1840-х  и  в начале  1850-х  годов,  но  в  действительности  навахо  никогда  не   объединялись  с   Мангасом. Западные  апачи,        главным  образом  две  группы   Белой  Горы,  иногда   присоединялись     к  нему  в   его  вторжениях  в  Сонору.  Его  связи   с  этими  двумя  племенами   больше  носили   экономический  характер,  в  основе   чего  лежала  взаимовыгодная  торговля   и    общественные  визиты. Таиачил,  сын  чирикауа  Хосе  Ментиры,  который  остался  мирно  жить  в    Ханосе,  рассказал  про  это  капитану  Мадригалу.  Мангас,  Тебока,  Кучильо   Негро,    Итан  и  почтенный  Писаго  Кабесон  планировали, тем  временем,   другую  кампанию  против  Соноры,  а  лидеры  чоконен  пришли,  наконец,   к  согласию  и  решили  провести  налет  мести   на   Фронтерас.
Это  мероприятие  было  исключительно  делом  чоконен.  5   марта  1844  года,  в  8  часов  утра,  многочисленные  чирикауа    внезапно  атаковали  некоторых   жителей  Фронтераса,  когда   те  пахали   свои  поля  в  трехстах  ярдах  от  часовых.  Одного  из  них  апачи  убили  и  еще  одного  серьезно  ранили. Капитан  де  Арос,  вместе   с   29   милиционерами  храбро  бросился  в  погоню,  все  пешие (в  прошлом  месяце  апачи  угнали  в  горы  всех  лошадей,  принадлежавших   пресидио) и   догнали  индейцев,  которые «ждали  нас  за  скалами»,  в   предгорьях  восточнее    пресидио. Эти  чоконен   не  собирались  вести  разговоры,  так  как   это   была  военная  партия  мести,  и  она  требовала  крови. Апачи  занялись  перестрелкой  с  белыми. Ружейный  огонь,  вперемешку  с  взаимными  оскорблениями,  продолжался  пять  часов,  а  потом  апачский  снайпер   ранил  де  Ароса  и  мексиканцы  отступили. В   этом  столкновении  апачи  одного  солдата  убили  и  двоих  ранили. Де  Арос  не   мог   припомнить,  ранили  они  или  убили  кого-либо  из  индейцев,  хотя,  судя  по  последующим  сообщениям,    его солдаты  ранили  Иригольена  и  Посито   Морагу - двух  важных  лидеров  чоконен. Чуть  позже,  в  этом  же  месяце,  чоконен   нанесли  удар  по  Моктесуме,   Басерак  и   Бависпе.  Во  время  боя  в  Моктесуме  их  воин  вышел  к  сонорцам  и   объявил,  что «они (апачи)  знают,  как  по-настоящему   воевать,    а  сонорцы   идут  убивать  только  женщин  и  детей». Вскоре  после  этого,  военная  партия  во  главе  с  Тапилой  стремительно  атаковала    Басерак,  убивая  Антонио  Писано,  а  затем  напала  на  Бависпе,  где  один  апачи  презрительно  заявил,  что    «сонорцы  все  никудышные,  а  мы   мужчины,  грабим  и  убиваем  в  Соноре,  и  делаем  это  всегда, когда  пожелаем».  Эти   апачи,   позже,   могли  и  пожалеть  о  своих  унизительных  замечаниях. Вскоре  после  этого  налета  Тапилы,   капитан  Эусебио   Саманиего  мобилизовал  солдат   гражданской    милиции   из  Бакадехуачи  и   Басерак. Саманиего,  член  выдающегося  семейства  из  Бависпе,   был   знаменит    своими  смелостью,   военным  мастерством   и  выносливостью, - качествами,  так  и  непревзойденными  ни  одним  офицером  на  границе,  будь  то  мексиканец  или  американец.  Бесспорно,  в  середине  19   столетия  он  являлся  наиболее  грозным   противником  чирикауа.  Они   дали  ему  имя  Чато,   или  Плоский  Нос, и  уважали    его. Он  шел  по  следу  апачей  до  гор  Каркаи  в  Чиуауа. Там  он  атаковал  небольшой  лагерь, в  котором  убил  Кольянте, ранил  еще  двух  мужчин, которые  бежали  в   Ханос, и   захватил  трех  женщин  и  двух  детей. Саманиего  оправдал  свое  пересечение  границы  с  Чиуауа  тем,  что  его   скауты   напали  на  свежий  след  враждебных. Кроме  этого,   показания  индейского  свидетеля  ясно  указывали  на  то,  что  чирикауа   избавлялись  от  награбленного  в   Ханосе  и  Корралитосе  -  часто  оспоренное  мнение,   которое   позже  нашло   себе   правдоподобные   подтверждения.    В  любом  случае,  весть  об  успехе  Саманиего  звучала  музыкой  в  ушах  командующего  Соноры,   полковника  Элиаса  Гонсалеса,  который  уже  обдумывал  экспедицию  против  апачей,  живших  около       Ханоса.
 В  апреле  чирикауа  вернулись  в  Сонору  ещё   более  многочисленные, чем  раньше. Кроме  того,  Мангас  Колорадос,   словно  архитектор   рисовал  планы    для  следующей  военной  партии,  которая  должна  была   объединить  воинов    всех  четырёх   племён   чирикауа.  Это  была  трудная  работа, которая  могла  исполниться  только  благодаря  репутации  Мангаса  Колорадоса  и  престижа  Писаго  Кабесона,   для  которого,  вероятно,  это  была  последняя  кампания.   Очевидно,  что  те   легкие  победы  и   грабеж,   который  налетчики  чирикауа   регулярно  добывали   на  протяжении  последних  нескольких  месяцев,  вдохновили  и  привлекли  многих  воинов  из  всех  групп. Главными  лидерами  были:  Мангас  Колорадос  и  Тебока  у   бедонкое; Кучильо  Негро  у  чихенне;    Иригольен,   Эскуиналине  и  Посито  Морага  у  чоконен;  и   Согуилья  у  недни.  Все  вместе  они  представляли  триста  готовых  для  войны  мужчин.  Небольшие  деревни  в  низовьях  реки  Бависпе  стали  их  первыми  целями.   Вступив  на  северо-восток  Соноры,  военная  партия   чирикауа  проникла  далеко  вглубь  территории   в  округ  Сахуарипа,   убивая  там,  как   минимум,  девятнадцать  мужчин,  женщин  и  детей. Затем  они  возвратились  на  север  к  реке  Бависпе,  и   26   апреля   1844  года,  в  Опуто,  из  засады  убили  троих  мужчин  и  угнали  множество  мулов,  осликов  и  лошадей. Вскоре  после  этого   сонорские  войска  столкнулись  с  военной  партией  Мангаса  Колорадоса,  которая  в  яростной  борьбе   обратила  сонорцев  в  бегство,    убивая  восемь  и  раня  троих  солдат. Позже  апачи    признались,  что  тоже  потеряли  убитыми  шестерых,  но   сообщение  о  том,  что  мексиканцы  убили  Кучильо  Негро,  оказалось    ложным. Из  Опуто,  они  так  же,  как  и  в  феврале,  направились   в  очень  уязвимый  город   Кугуарачи,  и,  к  огорчению  беспомощных  жителей,  полностью   его захватили.  28   апреля   1844  года, в  8-00   утра,  они  окружили  город,  убили  и  ранили   некоторое  количество  жителей, захватили  нескольких  других  - «на  этом  этапе  войны    от  ножа».  В  течение   следующих  трех  часов   апачи  поддерживали  постоянную  стрельбу,  а   потом  предложили  выкупить   троих  захваченных  детей.  Руководителями,  разговаривавшими    с  мексиканцами, были  Мангас    Колорадос  и  Писаго  Кабесон,  а  также  несколько  лидеров  чоконен,   включая  Иригольена   и  Эскуиналине,    которых   хорошо  узнали  переговорщики  из  Кугуарачи. После  того,  как  индейцы   отдали   пленных,   они  направились  в  сторону  Фронтераса,   где,  перед   своим  разделением,  убили   ещё  семь  человек.  Мангас  и  Писаго   убрались  в  Аризону  и    Новую  Мексику;   Согуилья,   с  недни  и  некоторыми   чоконен,   возвратился    в   Ханос  и  Корралитос,    Чиуауа. Среди  тех,  кого  они  убили,   был  слуга  полковника   Антонио  Нарбоны, жителя  Кугуарачи,  который   несколько  позже  отомстил  этому    дерзкому  нападению.
На  протяжении  нескольких  следующих  месяцев   чоконен   и  бедонкое  оставались  в  Аризоне,  где  были  заняты   наиболее  важной  для  экономики  племени  работой, - сбором   и  готовкой  мескаля.  Воины   возвратились  в  свои  локальные  группы,  разбросанные  в  лагерях   по  всему  региону,  присоединяясь  к  своим  семействам   в  сборе  приятных  и  сочных  верхушек  агавы.  Такая  деятельность  всегда  велась  только  на  локальном  групповом  уровне. Обычно,  несколько  семейств   объединялись  и  путешествовали  в  страну  мескаля,  где  располагались  во  временных  лагерях. Бедонкое   и  чоконен   использовали  для    этого  откосы  и  предгорья  гор  Драгуна  и  Чирикауа. Чихенне собирали  мескаль  от  юго-запада    Новой  Мексики,   в  горах  Анимас,  Литтл  и  Биг-Хатчет   (Маленького  и  Большого  Топорика),  и    до   Чёрных  Гор,  севернее   Санта-Риты.   Кроме  восточных  откосов  гор  Чирикауа,   Мангас  пользовался  еще  двумя  областями:  первое  место,  которое   индейцы  называли  Надазаи - «широкий  наверху  мескаль» - находилось  в  скалистых  предгорьях,  расположенных  вдоль  каньонов  на  ручье  Уайтуотер  (Белая  Вода  или  Буруны)   Балди,   в  горах  Могольон;   второе   место  и,  вероятно,  самое  любимое,  называлось   Тсегуна,  или  Широкий  Каньон,  и  охватывало   долину  между   горами  Могольон   и   регионом  Пинос-Альтос.    Эта  большая  область  лежала  севернее  и  северо-восточнее    источников  Санта-Люсия,  иногда  называемых   источниками  Мангаса - место,   которое   позже,  на  протяжении  трех  лет,  американский   индейский  агент  (Стек)  предлагал  в  качестве  резервации  для  трех    племен  чирикауа.
По   окончании  сбора  мескаля,  Мангас  Колорадос  организовал   третью,  основную  в  этом  году  военную  партию  против  Соноры. В  начале  июля,  капитан  Рэй  из   Ханоса   сообщил,  что  враждебные  индейцы  переместили  свои  рачерии  к  горам  Ослика  и   Могольон,  вероятно  готовясь  к  сбору   кедровых  орехов. Мангас  же,  вместе  со  своими  мужчинами   ушёл  оттуда  и  проследовал  через  территорию  чоконен  на  юг,  то  есть,  по  маршруту  большинства  его  экспедиций  в  Сонору.  Вероятно,   как  и  в  апреле,   в  этой  кампании  так же  были   объединены   участники  всех  четырёх   племен  чирикауа. К  несчастью,  деталей  этого    налёта   нет,  так  как  никто  из  белых  свидетелей  не  уцелел   и  со  стороны  апачей  никаких  показаний  не  обнаружено.   Мы   только  можем   думать,   что  никто  кроме  Мангаса  Колорадоса  не  мог  одержать  следующую  победу.  В  конце  июля  1844  года   большая  группа  апачей  уничтожила    около  Санта-Крус   подразделение  сонорских  войск  из  двадцати   девяти  солдат   под  командованием  Мануэля  Вильи.  Возможно, что  во  главе  индейцев,  успешно  применивших  тактику  приманки,  стоял  Мангас. Ту  же  стратегию   недавно   апачи  применили  и  во  Фронтерасе,  но  тогда    опытный  капитан  Теодоро  де  Арос  вовремя   остановил  солдат.  Возможно,  также,  что  Вилья   и  его  люди  не  понимали,  что  едут  в  хорошо  спланированную   ловушку,  в  результате  которой  индейцы   убили  его  самого  и  его  двадцать  восемь  солдат. Имеются  только  косвенные  улики,  указывающие  на  участие  Мангаса  в  этой  ошеломляющей  победе. Как  и  в  предыдущих  его  кампаниях,  не  осталось  ни   одного  уцелевшего   противника,  способного   что-либо  рассказать.  Только  Мангас  был  способен  собрать  столь  большой  военный  отряд.  Место  и  характеристика  боя,  а  также  то,  что   Элиас  Гонсалес   через  несколько  месяцев  обнаружил  вещи  убитых  солдат  в  ранчериях  чирикауа   около   Ханоса,  говорят  о  причастности  к  этому  делу   апачей  чирикауа.   Следовательно,  по   совокупности  всех  этих   факторов  можно  сделать  вывод,   что  индейцев   скорей  всего  возглавлял  Мангас  Колорадос.
 Так  или  иначе,  это   была  полная  победа  апачей,   и  разгром  мексиканцев  был  таким  явным,  что  Элиас  Гонсалес,  который  раздумывал  на  протяжении  нескольких  месяцев  над  мнением,  что  чирикауа,  живущие  около   Ханоса,  совершают   много  зверств  в  Соноре,  решил   собственноручно  заняться  этой  проблемой  и  провести  армию  в  Чиуауа  для  атаки   апачских  лагерей,  чтобы  индейцы   так  же  прочувствовались  всеми  ужасами  войны. Он  верил,  что  только  так   можно  сломить  их  волю. В  одном  он  был  прав – апачи  уважали  силу. Мирные  договоры   1838  и  1842  годов  в  Чиуауа  они  заключали  только   благодаря   эффективным  кампаниям,  проведенным  против  них  на  их  же  территории. Они  понимали,   что  терпят  поражение,  и  не  хотели  рисковать.  В  атаках  на  ранчерии  жертвами  становились  в  основном  женщины  и  дети,  так  как  мужчины  в  это  время  часто  совершали  в  другом  месте  враждебные  действия. Но  вместо  подчинения,  такие  нападения  только   больше  их  злили,  и  поэтому   затем  приходилось  обеспечивать  их  питанием,  чтобы  впоследствии  они  еще   ожесточенней  не  мстили  за  свои  убытки. Непрекращающийся  цикл  войны  между  апачами  чирикауа  и  Сонорой  мог закончиться  только  тогда,    когда   одна  из  культур   полностью  уничтожила  бы  другую.  Но    ни  те, ни  другие  не  могли   этого   добиться.  Там  было  слишком  много  убийств,  слишком  много  ненависти,   слишком   много  отдельных  людей  на  обеих  сторонах,  которые  тосковали  по  своим  близким   и  хотели  только  мстить,  не  разбираясь,  кто  дружественный,   а  кто  нет. На  протяжении  1840-х  и  1850-х  чирикауа  обладали  достаточной  мощью  для  того,   чтобы  удерживать  свою  территорию,  и  в  некоторых  случаях  даже  отбивать  части  их  старых  земель,  заставляя  их  арендаторов (мексиканцев)   ютиться  в  небольших    изолированных  поселениях.  Даже  в  конце   Войн  Апачей,  которые  достигли  наивысшей  точки  кипения  и   закончились  депортацией  всего  племени  чирикауа  из  Аризоны  в  1886  году,  ни  одна  из  сторон  не  простила  другую,   и  эта  антипатия  перешла  в  двадцатое  столетие.
Элиас  Гонсалес  целый  год  обдумывал  свои  идею  атаки  чирикауа  на северо-западе  Чиуауа.  Прежде  всего,  он  написал  об  этих  своих  планах   губернатору  Монтерде.   Монтерде,  который   пользовался  расположением  Мангаса,   в  свою  очередь  сильно  обеспокоился  тем,  что  сонорские  войска  собираются  атаковать  апачей,  мирно  живущих  вдоль  северной  границы  Чиуауа. Он  послал  сообщение  Элиасу  Гонсалесу,  в  котором  указал   на  недопустимость  подобных  действий,  так  как  они  могут   разрушить  хрупкий  мир.  Какое-то    время  Гонсалес  прислушивался  к  мнению  Монтерде,  но   обстановка  на  северной  границе  Соноры  всё   ухудшалась. Чирикауа  провели  серию   жёстких  налётов  против  поселений   этого  штата,  после  которых  возвращались   к   Ханосу,  где  местные  власти  выдавали  им  рационы  и  содействовали  их  торговле  награбленным  в  Соноре,  тем  самым,  не  способствуя    объединению  мексиканцев   в  борьбе   против  апачей.  В  конце  сентября  1843  года   Урреа  послал   жалобу  в  город  Мехико   на   опустошительные   набеги,   указывая,  что  «это  происходит  благодаря  тому,   что  в   Ханосе  им  предоставляется   защита».  Он  понуждает  федеральные  власти  в  столице   осудить  эту   практику  и  «принять  решение  по  пресечению   подобного  зла».  В  то  же  время,  мэр  Фронтераса   сообщил  префекту  Ариспе,  что   жители  этого  города   вынуждены  покидать  свои  дома  из-за  террора  апачей.  Урреа  также  переслал  военному  министру  в  Мехико  письмо,   в  котором   написал,  что   мирный  договор,   заключенный  в  1842  году  в  Чиуауа, апачи  используют  для  того,  чтобы  более  безнаказанно  грабить  поселения  в  Соноре  и  Чиуауа  и   реализовывать  свою  добычу  в    Новой  Мексике.  На  Сонору  же  легла  основная  тяжесть   возрожденных  военных  действий:   «Эти  варвары  приходят   в  наши  города  и  совершают  в  них  ограбления  и    убийства,  а  затем  с  быстротой  молнии  возвращаются  в  свои  лагеря,  которые  защищены  от  наказания  командиром  в   Ханосе».  Федеральные  представители   города  Мехико  потребовали   объяснений  от  губернатора  Чиуауа,  Монтерде,  как  он  собирается  бороться  с   этим   злом.  Раскладывая  свой  ответ  по  пунктам,   Монтерде  особо  выделил  то,  что  его   политика  в  отношение    апачей  основывается   на  честном  отношении  к  индейцам.  Даже  «генерал   могольон»    Мангас  Колорадос  положительно  отреагировал  на   политику  Монтерде   и  «повел  себя  благородно,   согласно  данному  им   обещанию  возвратить   украденных  животных».  Монтерде   считал,  что  воинствующая  философия  Соноры  терпит   неудачу  из-за  того,   что  Урреа  «наполнен   идеями   насильственного  подчинения   этих  племён,    без  заключения  любых  договоров». Со   своей  стороны,  Монтерде  пытался  остановить  рейды  апачей  в  Сонору,  послав  мирных  апачских  эмиссаров  к  губернатору  Урреа,  но  тот  не  предпринял  никаких  действий  для  того,  чтобы  хоть  как-то  улучшить  отношения.  Монтерде  коротко  заметил,   что  проблемы  у  Соноры  начались   после  того,  как   их   солдаты  совершили  бессмысленное  убийство  шестерых  чоконен  весной  1843  года. Их  родственники,  обременённые  местью,  по  утверждению   Монтерде  и  совершали  ограбления  и  убийства  в  Соноре. Согласно  сообщениям, полученным   от  его  подчиненных, истиной  являлось  то, что  осенью  1843  года   все   деления  чирикауа  вели  войну  против  Соноры. Эта  война, которая  вначале  была  только  делом  чоконен, теперь  вылилась  в  общеплеменное  предприятие. Небольшая  часть  враждебных  индейцев (некоторые  из  чоконен  и  большинство  недни)    вернулась  на   границу  Чиуауа,  а  другие   во  главе с  Мангасом  Колорадосом  и Писаго  Кабесоном (военная  фракция  чоконен,  чихенне   и  бедонкое),  отступили  в  свои  дома  в  Аризоне  и    Новой  Мексике.  На   протяжении  всего  1844  года   Элиас  Гонсалес  продолжал  получать   информацию  об  апачах  Ханоса  от  своих   командиров  пресидий    и  локальных  префектов.   Один  сонорский  путник,  побывавший  в   Ханосе  и  Корралитосе,   рассказал,  что   жители   Ханоса  открыто   обменивают    апачам   виски  и  боеприпасы   на  их  добычу, захваченную  в  Соноре.  Сами  апачи  часто  хвастались  своими  победами  и  презрительно  отзывались  о  сонорцах.  Несколько  чоконен  открыто  заявили,  что  они  убивали  жителей   около  Фронтераса  и  Опуто. Бойня  отряда   Вильи   около  Санта-Крус   оказалась  последней  каплей. Пышущий  энергией  Элиас   Гонсалес  решил   быстро  собрать    войска  для  захвата  границы  с  Чиуауа  и  неожиданного  нападения  на  ничего  не  подозревавших   чирикауа.  Он   поклялся   решить  эту   застарелую   проблему  – атаки  чирикауа  на  Сонору   из  их  безопасных  гаваней  в  Чиуауа. Он   считал,  что  чирикауа   должны  быть  наказаны,  и   приступил  к  разработке  одновременного  марша    войск  в  двух  направлениях - севернее  и  южнее   Ханоса, -  чтобы  лишить  индейцев  возможности  скрыться.  Может  он  уже  и  планировал  эти  действия  перед  гибелью  команды  Вилья.   Это  неизвестно.  Его  большая  армия,  состоявшая  из  солдат  пресидио  и  солдат   гражданской  милиции,  общей  численностью  шестьсот  человек, 16  августа  1844  года  выступила  из  Фронтераса.  Как  позже  заявил   Элиас  Гонсалес,  его  армия  шла  по  следу  индейцев,  которые  уничтожили  команду  Вильи.  Этот  запоздалый   аргумент   он  привел  в  качестве  оправдания  незаконного  пересечения  его  войсками   границы  с  Чиуауа,  без  разрешения  властей   этого  штата.  Полковник  Антонио  Нарбона, командир    пресидио  Фронтерас,  являлся  в  этом  деле  его   заместителем. Нарбона  видел,  как  индейцы  убивали  одного  из  его  слуг  во  время  атаки  на  Кугуарачи  прошлой  весной. Он  пользовался  высокой  репутацией  у  своих  современников,    и   всю  свою  жизнь   был стойким  противником  индейцев. За  четыре  дня  до  выхода  войск  из  Фронтераса,  Валенсио  Гервасио   направился   в   Ханос  вместе  с  Луисом  Гарсией,   урождённым    Басерак,   кто  часто  путешествовал  по  дороге  между  этим  поселением  и   Ханосом. В  пути  они  встретились  с  несколькими  апачами,   и  те  сказали   им, что  они  возвращаются  из   набега в  Соноре.    Они   имели  мулов  и  лошадей,  которых  предложили  для  торговли. Кроме  этого,  Валенсия  узнал,  что  могольон  (бедонкое)   находятся   в    Новой  Мексике,   а  другие  индейцы  возвратились  в  свои  лагеря  в  Чиуауа,  не  подозревая  о  том,  что  сонорские  войска   находятся  уже  на  пути  в   Чиуауа.  20 августа  1844  года   команда  Элиаса  Гонсалеса  достигла  асиенды  Карретас - последнее  сонорское  поселение  в  нескольких  милях   от  границы  с  Чиуауа. Здесь  командующий    Соноры  написал  письмо  на  имя  командира   Ханоса,  капитана  Мариано  Родригеса  Рэя,  в  котором   дал  разъяснения  по  поводу   пересечения  им  границы.   Свое   сообщение  он  начал такими  словами:  «Направленные  командующим  Военного   Департамента  Соноры,   мы  осуществляем  свою  кампанию  против  диких  индейцев,  которые  проводят  время  в  ограблениях,  и   твёрдо  убеждены,   что  это  мирные  индейцы,  живущие  около  Вас.   Это  они  убили  около  пресидио  Санта-Крус  младшего  лейтенанта   дона  Мануэля  Вилью   вместе  с  его  28  людьми,   включая  отца  Алдаи;  это  они   дважды  крали  лошадей   во  Фронтерасе   и   дважды  атаковали  этот   же   пост:  это   они  напали  на  беззащитный  город  Кугуарачи,  убивая   там  несколько  человек;   это  они   совсем  недавно  убили  двоих  граждан  в  каньоне  Тетуачик,  впоследствии  хвастаясь  в   том  же   вместе,   что  один  из  них  грабил  дом  полковника  Нарбоны;   это   они   несколько  дней  назад  ограбили  фургоны  и  забрали  животных  у   дона Сезарио  Корельи  на  пути  в   Бависпе, и,  короче  говоря,   это  они  приносят   Соноре   вред   любого   свойства,   являющийся  следствием  ненасытной  жажды  крови, мести  и  грабежа,  которая  владеет   этим  тупым,  ленивым  и  не  заслуживающим  никакого  доверия  мусором.  Я  имею  неотложную  необходимость  в  пересечении  границы   департамента  Чиуауа   для  того,  чтобы  наказывать  их   повсюду,  где   их  ни   встречу».   Далее  Элиас  Гонсалес  писал   капитану  Рэю, что  не  сомневается  в   его  людях  и  в   солдатах   Ханоса,  и  приложит  все  усилия  для  того,  чтобы  доставить  это  письмо   до  начала   атаки   лагерей  чирикауа.  Так  он  заканчивал  свое  сообщение:    «Но, чтобы   Вы  не  подумали,   что  руководство  департамента   Вас  игнорирует,   я  со  всей  честью   пересылаю   Вам  заранее  это  уведомление.  Я  верю,  что  надлежащая  секретность  будет  соблюдена    и  что  вместо  защиты  индейцев   из-за   Вашего  ошибочного  договора,    Вы   примете  сторону  законности  и  Соноры. Я  рад   предоставившейся  возможности  выразить Вам  свое   уважение».
Как  только  его  армия  вошла  в  Чиуауа,    он  разделил   её  надвое. Во  главе  одного  дивизиона  он  отклонился  на  юго-восток  по  направлению  к  Корралитос,  а  другой  дивизион,   под  командованием  полковника    Нарбоны,  пошел  прямо  на  восток  к   Ханосу  Поздним  вечером,  22   августа,  отряд  Нарбоны,  численностью  в  триста   человек,   окружил  Ханос.   Никто  даже  и  не  подозревал   о  его  прибытии,  пока  часовой  не  услышал  шум   из  деревни  апачей,  находившейся  за  пределами   города. Согласно  свидетельству  капитана  Рэя,   который, как  показалось,  всячески  пытался  оправдаться  за  свое  бездействие,   войска  Нарбоны  действовали   «со  всевозможной  хитростью,  не  стреляя, идя  в  штыковую  атаку, чтобы  избежать  любого  лишнего  шума».  Они  атаковали  лагерь  Хосе  Ментиры, старого   мужчины  недни.  Мстящие  сонорцы  убили  в  нём   двоих  мужчин,  девять  женщин  и  пять  детей,  захватив,  кроме  этого,   ещё   пятерых,  включая  самого  Ментиру, которого    позже  казнили. 23  августа, на  рассвете,  капитан  Рэй    пришёл   на  место  этого  жуткого  действия,  где  один  из  жителей  передал  ему  письмо  Элиаса  Гонсалеса,  написанное  тремя  днями раньше.  Рэй  с  грустью   предсказал  ещё   большее    кровопролитие,  так  как  узнал  из  письма,  что  команда  Гонсалеса   направилась  по  дороге  на  «Рамос,   Касас-Грандес,  Корралитос   и  Барранко,  с  целью  нападения  на   индейцев,  которых  он  там  найдет,  и,  вероятно,  это   произойдет  сегодня,   или  уже   произошло».  К  несчастью  для  апачей,  зловещие   предупреждения  Рэя  пришли  слишком  поздно,  и  ничего  предпринять  уже  было  нельзя.  В  этот  же  день  войска  Элиаса  Гонсалеса, позже  объеденившиеся   с  командой  Нарбоны,  захватили   несколько   ранчерий   около  Корралитоса,    включая  одну  в  горах  Эскондида.  Они  уничтожили  лагеря   Мануэлито,   умеренного  лидера  чоконен,  и  Согуильи,  главного    вождя   локальной  группы   ханеро   племени  недни.  В  их  ранчериях  произошла  небывалая  до  сих  пор   резня. Согласно  сообщениям,   армия   убила    более  шестидесяти  пяти  чирикауа,    в  основном  женщин  и   детей, и захватила  еще  двадцать  пять  других. Таким  образом,  по  совокупности,  сонорцы,  в  двух  своих  атаках   около  Ханоса   и  Корралитоса   убили  около  восьмидесяти  апачей    и  захватили   более  тридцати.  Ни  Элиас  Гонсалес,  ни  Нарбона   не  выразили  и  доли  раскаяния  за  большое  количество  зверски  убитых  женщин  и  детей  их  разнузданными   людьми, которые  потеряли  контроль  над  собой  при  виде  индейской  крови.  Также  сонорцы  конфисковали  много  добычи,  подтверждающей   причастность  этих  ранчерий  к  ограблениям в Соноре. Они  добыли  одно  очень  важное  свидетельство -  два   ружья,  которые  раньше   принадлежали  солдатам   Вильи,   убитым   в  засаде   около  Санта-Крус.   Гонсалес  теперь  чувствовал  себя  оправданным,  так  как  его  войска    фактически  отомстили  победам  чирикауа  в  1844  году. 
Чиуауа,  конечно,   дал   жёсткую  оценку  этой  грязной  игре  и  беспрецедентным  действиям  со  стороны  Соноры. Капитан  Рэй,  как  командир  в  Ханосе,  протестовал   против  того,  что  Элиас  Гонсалес  без  разрешения  пересек  границу  Чиуауа. Кроме  этого,  он  правильно  заметил,  что  Гонсалес  умышленно  передал   его  письмо    20   августа,   то  есть,  уже  после  того,   как  их   «команда  реализовала  свои  планы». Рэй  саркастически  заметил,   что   «поведение  военного  командира  Соноры   очень  прискорбно  и  удивительно,  а  также  противоречит  всем  нормам  права  и  показывает   его  отношение  к  нашему   департаменту  и   его  офицерам». Но  Рэй  решил  не   вступать  в  спор  с  двумя  сонорскими  командирами,  так  как  «это   бессмысленно   и  приведет  только  к  взаимным  оскорблениям».  Затем  он  сделал  страшное  предупреждение,   пророчески  предсказывая,   что   эта  пресловутая  законность  Гонсалеса  будет  иметь  обратный  эффект  от   предполагаемого.  Он  писал:  «Я  очень  боюсь,  что  этот  неразумный  и  необязательный  шаг  приведет  к  тому,  что   департамент  потонет  в  потоке  неудач,  как  это  уже  было  два  года  назад». Он  теперь  ожидал,   что   даже  мирные   чирикауа,   живущие  на  границе   Ханоса,   «станут  атаковать  в  Соноре   при  любой  возможности».
 Пресса  Чиуауа  напечатала   хлёсткие  отзывы  о  вторжении  Гонсалеса:  «Действия  командиров  Соноры  (Элиаса   Гонсалеса  и  Нарбоны)    не   соответствуют   нормам  субординации,    так  как  они,  вероятно,  ничего  не  знают  о  них  или  умышленно  решили  игнорировать  армейскую    субординацию,   поскольку  ни  один  из  них  не  получал  приказов  от  главного  командования    на  пересечение  границ  любой  из  территорий,   находящихся   под  контролем  определенных  воинских  подразделений».  Затем, корреспондент “Revista  Oficial”  наивно   напомнил,  что  сонорцы  должны  были  спросить                разрешения, а  командир  Ханоса   просто  повернуть  назад  тех,  «кого  нужно  было  бы  судить». В  этом  лицемерном  документе  они  заявили   следующее: «Этот  удар,   нанесённый   по   Ханосу,  негуманный  по  своей  сути,   так  как   упал на  беззащитных  людей,   у  которых  не  было  причин   его  бояться,   так  как  им  была  гарантирована  защита  согласно  мирному  договору,  который  они подписали. Это  вдвойне  несправедливо,  так  как,  в  первую  очередь,  удар  был  нанесен  по  лагерю  вождя  Хосе  Ментиры, которому    мы  дали    гарантии  и  кто  никогда  не  оставлял   пресидио  и  всегда  находился  в  мире. Наконец,  это  просто  глупо,   так  как  Сонора   ничего  от  этого  не  выиграет. Напротив, теперь   есть   дополнительный  мотив  для  многих  племен,   чтобы  атаковать  этот   департамент,  даже  для  тех  племен,   которые  до  сих  пор  находились  в  мире.  Кроме   этого,   мы  хотели  бы  оспорить  утверждение,  что  индейцы  из    Ханоса  в  чём- либо  виновны,  так  как  уверены,  что  индейцы,   совершающие  смертельные  налеты,    исходят  из  племён  могольон   и  койотеро,  которые  принадлежат   Соноре.  Также  у  Хилы  собрано  большое  количество  воинов  навахо,   могольон   и  койотеро, которые  наносят  огромный  ущерб  Соноре,  и,   кажется,  будет  более  правильно,  если    силы  соседнего   департамента  (Сонора)   направят  свои  удары   по   этому   скоплению  индейцев,   таким  образом,  нанеся  эффективное  наказание  тем, кто  ежедневно  захватывает  и  атакует   его, вместо  тех  племен,  которые   живут  в  этом  департаменте (Чиуауа),  находясь  под  его  защитой,  предусмотренной    действующим   мирным  договором.   Его   Превосходительство,  управляющий  и   главнокомандующий    этого  департамента,   требует  наказания  человека,  ответственного   за   это  действие.   Мы  умоляем  верховного  главнокомандующего   (президент  Мексики )  принять   соответствующие  меры».
Подобная    бранная  речь  была  написана  лицами,  которые   не  имели   представления  о  том,   что  происходит   вдоль  границ   Ханоса,  так  как  пользовались   дезинформацией  или  информацией,  состоящей  из   полуправды.  Прежде  всего,  Рэй  и  не  собирался   выдавать  командованию  Соноры  любых  виновных   чирикауа.  Его  собственное  благополучие,  и  благополучие   жителей  северо-запада  Чиуауа,  зависело  напрямую  от  поддержания  мирного  сосуществования  с  индейцами,   проживающими  на  границе.  За  месяц  до  этой  атаки  он   сообщил,  что  его  гарнизон  состоит   всего  из  тридцати   трех  человек,  при  этом  девять  из  них  постоянно  находились  в  карауле,  четверо  были  больны,  и  оставалось  только  тринадцать  солдат,   которых  можно  было  привлекать  для   других  дел,  включая   разведку  и  патрулирование. Что  касается  невиновности  чирикауа  из   Ханоса, похоже, что  некоторые  их  группы, а  конкретно  группа  Хосе   Ментиры,   действительно  воздерживались  от  рейдов  в  Сонору. Но  в  1843  году  капитан  Рэй   выдавал  пайки  Яки,  Чепильо   и   лидерам   других  групп  чоконен  после  того,  как  они  возвращались  с  добычей  из  рейдов  в  Соноре.  Мексиканские   солдаты  признали  в   Согуилье,  чью  ранчерию  атаковал  Гонсалес,  одного  из  участников  переговоров  в  Кугуарачи   во  время  апачской  блокады  этого  города.
В  начале  1844  года   все  племена  чирикауа  начали  военные  действия  против  Соноры,  хотя  несколько  локальных  групп  ещё  могли  оставаться  мирными. Военные  партии  апачей  производили  безобразную  резню  и  захват  женщин  и  детей  во  время  своих    налетов.  Если  бедонкое,  чихенне  и  большинство  чоконен  ушли  на  север,  на  территорию  современных   Аризоны  и   Нью-Мексико, то  недни   и   часть  чоконен  остались  в  лагерях  на  северо- западе  Чиуауа.  Элиас  Гонсалес  принял   решение  атаковать  эти  группы,  так  как   считал,   что  они  находятся   в  состоянии  войны  с  Сонорой.  Зачем  ему  пытаться  атаковать  апачей  в  стране  Могольон,   если  они  легко  будут  уходить   от  медленно  передвигающихся  войск,   а  не  враждебных  в  соседней  Чиуауа?  Для  него  просто  не  было  невиновных  чирикауа,   и  это  было  следствием  активности   последних  по  отношению  к   сонорцам.
 Единственный  сбывшийся  прогноз,  который  осуществился,   было  газетное  убеждение,  что  Чиуауа  теперь  неминуемо  столкнётся  с  «опасностью  индейского  восстания». Эта  опасность  была  реальной,  так  как  кампания  Гонсалеса  эффективно  вытолкнула   апачей  с  границ   Ханоса  прямо  в  руки  Мангаса  Колорадоса  и  военной  фракции  чирикауа.  Число  налетов  апачей   в  Чиуауа  резко   возросло.   В  1844  году   было  только  десять  официальных  сообщений   о  налетах    апачей,  а  в  следующем  году  эта  цифра,  согласно  Уильяму   Гриффену,  представившему  отличный  анализ   войн  апачей  в  Чиуауа,  выросла   до  218, то  есть,  более  чем  в  двадцать  раз.
Тем  временем, довольный  Гонсалес  возвратился  в   Сонору    с  пленниками  чирикауа   только  для  того,   чтобы  быть  втянутым  в  шторм  контр дискуссии. Его  собственное  исследование  и  анализ    основывался  на   конфискате  из   обшаренных  им  лагерей  чирикауа,  который   убедил  его  в  том,  что  эти  индейцы   ведут  войну  против  Соноры.  Федеральное  правительство  в  городе  Мехико  требовало  отчёт   о  расходах,   сопровождавших  его  тайную  атаку  в  Чиуауа.  Предвидя  это, он  подготовил   сообщение,  оправдывающее  его  вторжение.  Вероятно,  он  провел  беседу с  ведущими  военными  и  гражданскими  специалистами  и   подговорил  их  подтвердить  его   версию,  что  налётчики  в  Сонору  идентифицируются  как   апачи  «ханос».  Их   отчётности,  по  его  мнению,  должны  были  оправдать  его  поход  в  Чиуауа.  Разумеется,  те   данные,  которые  они  собрали,  поддерживали  версию  Гонсалеса  и  не  ставили   под  сомнение   тот  факт,    что  каждое  злое  действие  апачей,   навредившее  Соноре,  исходит  из  Ханоса. Хотя  их  выводы  и  были  несколько  упрощёнными, свидетельских  показаний    было  достаточно  для  того,  чтобы  не  брать  Гонсалеса  под  стражу. Федеральное  правительство  в  городе  Мехико  теперь  не  имело   причин  осуждать  его  за  убийства  индейцев, а  тем  более  апачей.      
В  действительности,   в  исследовании  Гонсалеса  прослеживается   рука  некоторых   известных  и  влиятельных   жителей  северо-запада  Чиуауа. Его  расследование  фокусируется,    главным  образом,  на  украденном  домашнем  скоте  и  другом  грабеже  из  Соноры,   который  его  люди  возвратили  из деревень   апачей  в  Чиуауа.  Кроме  того,  его  команда  конфисковала  украденный  скот  сонорцев  у  нескольких   известных  жителей  Ханоса  и  Корралитоса,  следовательно,  заставляя  делать  выводы об  их  вовлечении   в  гнусную  торговлю  белых  с  апачами.  В  Ханосе, например,  он  обнаружил  украденных  животных   во владении  Хуана  Хосе  Зозайи,  важного  гражданина,  который   в  1850  году  являлся  мирным  уполномоченным  при  заключении  чирикауа-мексиканского  договора. В  Барранко,  в  нескольких  милях  северо-западнее  Корралитос,  войска  обнаружили   сонорский  домашний  скот  во  владении  Роберта  Макнайта,  прежнего  владельца  шахт  Санта-Рита-дель-Кобре.   Ещё   хуже  было  то,  что  в  Корралитосе,  Хосе  Мариа  Зулоага, этот  экономический    и  политический  царь  северо-западного  Чиуауа,  также  владел  мулами  и  лошадьми, имевшими  сонорские  клейма. И  вот  эти  гражданские   лидеры  оказались  участниками  такой   гадкой  деятельности,   что   сильно  удивило  и  вызвало  отвращение  у  очень принципиального  Элиаса  Гонсалеса. 
На  момент  атаки  Мангас  Колорадос   находился  в  лагере   около   Хилы,  где  англо-американские  маклеры   занимались  торговлей  с  его   людьми,  обменивая  ружья  и  боеприпасы  на  мулов  и  лошадей. Новости  о  бойне  быстро  распространились  по  Апачерии. К  несчастью, Мангас  Колорадос  не  мог  предвидеть  хорошо  продуманную  кампанию  Элиаса  Гонсалеса.  Тем  не  менее,  зная  его  отношение  к  предательствам  белых,  мы  можем  представить  себе,    что  он  должен  был  почувствовать.  Катастрофа   постигла   племена  чоконен  и  недни,  и,  несомненно,  многие  его  друзья,  а  возможно  и  некоторые  родственники,   стали  жертвами  этой  резни. Теперь  он  был  наиболее  уважаемым  и  влиятельным  племенным  военным  лидером.  Он  обязан  был  сплотить  своих  людей,  он  должен  был  заставить  Сонору  заплатить. Прежде  чем  Мангас  начал  принимать  какие-либо  меры,  чоконен   во  главе  с  Иригольеном,    несомненно,   под  воздействием  Мануэлито,  лидера  локальной  группы  чоконен,  чью  ранчерию  разбил  Элиас  Гонсалес, выступили    против  Соноры. Как  и  в  набегах  прошлой  весны,  индейцы  нацелились  на  города  вдоль  реки  Бависпе.  Это,  очевидно,  была  большая  группа,   которая  атаковала  города  Бависпе,   Опуто  и   Моктесума.  Все  сообщения   говорят  о  том,  что  пять  мексиканцев  было  убито  и  один  захвачен.    Кроме  этого,   индейцы   угнали  много  скота  и  мулов  из  Опуто, многие  жители  которого  пришли  к  выводу,   что  они   лучше  покинут  город,  чем  будут  дожидаться  встречи  с  другим  военным  отрядом  апачей. 
В  конце  ноября  Франциско  Нарбона  возглавил  контингент   из  сотни  солдат   гражданской  милиции  из  Моктесумы  в  поисках  апачей   севернее  гор   Энмедио,   и  затем  по  направлению  к   Ханосу.  Обозревая  окрестности,   они  пересекли  границу  Чиуауа  в  шести  милях  юго-западнее   Ханоса   и натолкнулись  на  старого  недни  по  имени  Негисле,  который    жил  в  Эль-Пикачо,   а   в  данный  момент  заготовлял  мескаль  с  разрешения  командования   Ханоса.  После  того,  как  Нарбона  увидел  у  Негисле  лошадь,  которую  апачи  украли  в   Соноре,  он  взял  старого  человека  под  охрану.  Капитан  Рэй  пытался  убедить  Нарбону,  что  Негисле   едва  может  ходить  (хотя  подобная   нетрудоспособность  не  удержала  Нану,  лидера  чихенне,  от  рейдов  в  начале  1880-х  годов) и  не  мог  получить  лошадь,  находясь  в   налёте   в  Соноре. Он  настаивал,  что  другие  апачи  дали  ему   эту  лошадь   или  продали.  Рэй  убеждал  их,  что  вместо  давления  на  нескольких  апачей,  которые  еще  оставались  в  районе   Ханоса,  сонорцы  должны   атаковать  враждебных,  занимающихся  сбором  мескаля   на  юге   Новой  Мексики  в  Аламо-Уэко. В  итоге  Нарбона  отпустил  старика, а  сам   направился  в  сторону  Соноры.   
 Вероятно,  Мангас  провел  осень  1844  года   около  своих   излюбленных  источников  Санта-Люсия,   а  также   в  предгорьях  Могольон,   южнее  реки   Хила. Элиас  Гонсалес  понимал,   что  вопросом  времени  было реагирование   чирикауа   на  их  кровавое  поражение  в  Ханосе  и  Корралитосе.  Родственники  убитых  требовали  отмщения. Два   деления, чоконен   и  недни,   которые  потеряли  много  своих  людей,  объединились         для  организации  военного  отряда.  Естественно, они  должны  были  просить  Мангаса  Колорадоса,  племенного и  военного  лидера,  объединяющего   своим  авторитетом   бедонкое, чоконен   и   чихенне,  принять  участие  в  этом  деле.  Лидеры   недни,  Согуилья,  Лакерес   и  Колето   Амарильо,  предположительно  тоже   были  тесно  связаны  на  протяжении   всех  1840-х  годов  с  агрессивной  фракцией.  Следовательно,   доставленная   27   декабря  1844  года  к  Антонио  Нарбоне  зловещая   информация  от  его  друга,   не  явилась   для  него  сюрпризом. Нарбона   узнал,  что  большая  военная партия  чирикауа  во главе  с  Мангасом  Колорадосом    расположилась  в   горах   Чирикауа  и  Сарампион,  ниже  гор  Пелонсильо, соседних  горам  Чирикауа.  Горы  Сарампион   были  любимым  местом  отдыха   Кочиса  и  его  чоконен,   особенно  зимой.  Согласно   сообщению,  военная  партия   собиралась   захватить  как  можно  больше  сонорцев, несомненно,  чтобы   обменять  их   на  захваченных  Элиасом  Гонсалесом  своих  людей. Командир  Соноры,  узнав  об  этой  угрозе,  задумал  организовать  свою  наступательную  операцию  против  чирикауа   до  того,  как  те   вступят  в  Сонору. Удивительно, но  нет  никаких  сообщений  о  каких-либо  разорениях, совершенных  военными  партиями  чирикауа  Соноры  в  начале  1845  года.  Вероятно,  налёт провёлся,  как  и  было  запланировано,  но   описание  его  отсутствует.  Документов,   касающихся  этого   периода  мало  в виду  постоянной  политической  нестабильности,  которая  происходила  из-за  возрождённого  соперничества   между  Урреа  и   сторонниками  Гандары. Но   зловещие  сообщения  о  намерениях  Мангаса  заставили  губернатора  Урреа  и  его  подчинённого  Элиаса  Гонсалеса   принимать  меры  по  сдерживанию  враждебных. Урреа, который   занимался  важными  реформами  в  образовании, в  медицине  и  в    юридической  системе,  начал  работать  над  грандиозным  планом  умиротворения  апачей  раз  и  навсегда.  В  начале  февраля  1845  года  он   попросил  о  сотрудничестве   губернаторов   Чиуауа,  Новой  Мексики  и Дуранго  в   тотальной  войне  против  апачей,  которые «беспорядочно  убивают   граждан  в  Соноре,  Чиуауа   и  Дуранго». Он  также   попросил,   чтобы  каждый   штат  выслал  карательные  экспедиции  против  апачей,  которые,  несомненно,  в  результате  должны   умолять  о  мире, как только  поймут,  что  им  больше  некуда  деваться.  Урреа   считал,   что  «старая  система   пресидио,  в  которой  индейцы   не  работали  и  жили  за  счёт  общественного  казначейства,  являлась  анахронизмом». Как  только   сонорские  войска  подчинят  апачей,  новая  реформа  Урреа  должна предложить  собственное  решение  проблемы:  он  верил, что  Мексика   должна  обязать  апачей   работать  и  добывать  средства  к  существованию,  возможно  земледелием;  её   войска  должны  были  заставить  апачей  покинуть  их  традиционные  горные  дома. Он  просил,  чтобы  каждый  управляющий   усилил  свои  действия  в  борьбе  против  апачей,  и  рекомендовал  создание  постоянных  патрулей,  держа,  таким  образом,  индейцев  непрерывно  в   напряжении,  пока  войска  не  нанесут  им  решающий   удар  и  не  заставят  их  капитулировать. От  всех  управляющих  он  получил   обнадёживающие  ответы.   
 Некие  обстоятельства  помешали  ему  провести  в  жизнь  его  радикальные  меры. Именно  угроза  карательной  мексиканской  кампании   могла  остановить   апачские  ограбления  в  Соноре.  Индейцы  имели  свою  сеть  осведомителей:  американские  и  мексиканские  маклеры,  торговые  партнеры  и     друзья   из  Ханоса  и  Корралитоса,  Чиуауа, и  из   города  Сокорро  на   Рио-Гранде, Новая  Мексика.   Сокорро  стал    любимым  местом   для  торговли  у  чирикауа  с  тех  пор,  как  они  ушли  с  северо-западной  границы  Чиуауа.  Можно  не  сомневаться  в  том, что  они  узнали  о  намерениях  Урреа  и  Элиаса  Гонсалеса.
Эти  слухи  могли  напугать  их,  и  они  могли  обрести  правдоподобные  черты  в  глазах  Мангаса  и  его  чирикауа  из-за  последней  экспедиции, численностью  в  шестьсот  человек,  проведенной   Гонсалесом  в  Чиуауа.  Одно  сообщение  даже  говорит   о  том,  что  враждебные  собирались  заключить  мир  с  Сонорой. В  любом  случае, очевидно  одно: Мангас  игнорировал  Сонору  большую  часть  1845  года. Вероятно,  он   проводил  некоторые  рейды  в   Мексику,   но  продолжал  при  этом  культивировать  мирные  отношения с  небольшими  городами  вдоль   Рио-Гранде  в  Новой  Мексике.    Такое  положение  вещей  сохранялось,  когда  туда  прибыли  американцы  несколько  лет  спустя. Сообщения  и  слухи  говорили  о  том,   что  апачи  находятся    около  Сокорро,  Новая  Мексика,   и  Мангас  со  своими  людьми  держится   на  расстоянии  от  милитаристской  Соноры. Тем  временем,  в  начале  1845  года   федеральные  власти  из  города  Мехико убрали   с должности   губернатора  Чиуауа  генерала  Монтерде, на   которого  многие  госслужащие   возложили  ответственность  за    апачский  мятеж.
Между  тем,  продуктивное  правление  Урреа   на  должности  управляющего   Соноры  подходило  к  концу.  Хотя  он  и  достиг  в  Соноре  большой  популярности,  центральное  правительство  в  городе  Мехико   решило, что   этому  штату    необходимо  новое  руководство,  чтобы  гарантировать  устойчивость  центральной  власти. Согласно  этому,  как  Гандара,   так  и  Урреа  должны  были  уйти.  Федеральные  власти  из  Мехико  сменили  Урреа  временным  государственным  управляющим  генералом  Франциско  Дюгуе.   10   апреля 1845  года  Урреа  сдал  ему  дела,  но  отказался  оставить  Сонору  до  окончания   комплектования  его   кампании  против  апачей. В  середине  1845  года  власти   Оподепе, Опуто  и  Кокоспера  сообщили  управляющему,  что  их  люди   готовы  оставить  свои  дома  пустыне  из-за  рейдов  апачей.  Дюгуе   решает  предпринять  контрмеры.  Он  назначает  Элиаса  Гонсалеса  на  должность  инспектора-адъютанта,  и   сразу   быстро соображающий  командир  предлагает  собственную  стратегию  поражения  апачей. Его  план  основывался  на  создании   форпостов  на  границе,   которые  являлись  бы  базами   для  экспедиций  в  Апачерию.  Как  только  это  будет  сделано,  он  рекомендовал   отправить  в  Апачерию  экспедицию  численностью  в  шестьсот  пехотинцев   и  триста  кавалеристов, которые  должны   атаковать  индейцев  в  их  горных  домах. К  несчастью  для  жителей  Соноры,   его  план, так  же,  как  и   прогрессивная   идея    Урреа,  никогда   так  и  не  воплотился  в  жизнь, в  основном  из-за  внутренних  раздоров.
Весной  1845 года  чоконен   вернулись  в  Сонору, но  Мангас  остался  в    Новой  Мексике.  В конце  апреля, Негисле, единственный   апач,  еще  живущий  в  Ханосе,  отправился  в  лагеря  чирикауа  искать  свою  дочь, которая  ушла  жить  к  враждебным. Вероятно,  он  разговаривал  с   чоконен, которые   расположились  большой  ранчерией  в  горах  Эспуэльяс,  восточнее  гор  Энмедио,  на  северо-востоке  Соноры,  и  южнее  хребта  Анимас,  на  юго-западе    Новой  Мексики.  Это  место  сами  чирикауа  называли  Тсеси-йа-си-каат,  что  означает -  Куча  Коричневых  Скал. Они   переместились  на  юг  для  сбора    весеннего  урожая  мескаля. Чтобы  мексиканские  войска  не  беспокоили  их  во  время   этого  процесса,  их  воины   должны  были  оставаться  мирными.
 8  мая  1845 года небольшая  партия  налетчиков  чоконен   украла  117  голов  скота  из  Корралитос;  через  пятнадцать  дней   они там  же  своровали  шестнадцать  быков;  а  еще  через  пять  дней  (28  мая)  увели  двадцать  три  мула  из  Барранко. Хосе  Бальтасар  Падилья отправился    на  их  поиски  во  главе  отряда  из  двадцати  семи  солдат  и  пятидесяти  двух  гражданских.  Они  прошли  по  следу  к  горам  Эспуэльяс   и обнаружили  там  большую  деревню  чоконен,  в  которой  находилось  более  ста  семейств  или    около  шестисот   человек. Упорство  и  смелость  Падильи  принесли  ему  некоторый  успех.    В   жёстком  столкновении,   продолжительностью   более  трёх   дней,  его  отряд    неоднократно  бросался  в  атаке  на  чоконен.  Согласно  его  сообщению,  его  люди  убили  четырнадцать  индейцев  и  многих  ранили.  Кроме  этого,    солдаты  захватили  женщину  и  ребенка. Потери  мексиканцев  составили  четыре  убитых   солдата  и  девять  раненых, включая  пять    гражданских. После  этого  поражения  чоконен   разбились  на  группы   и  ушли  в  горы  Чирикауа. В  следующем  месяце  их  лидеры  Мануэлито,  Матиас  и  Иригольен  прислали  в   Ханос  своих  эмиссаров  с  просьбами  о  мире.  Эта  просьба  принесла  временное  затишье  в  военных  действиях. Чиуауа, надеясь  заключить  новый  мирный  договор, посылает  своего  выдающегося  посредника  Антонио  Санчеса  Вергару   к  чихенне  и  бедонкое  в    Новую  Мексику, чтобы  выяснить, что  чирикауа   думают  о  мире.  Тот   с  ужасом  сообщил,  что   большинство  враждебных  ушли   в  горы  Могольон   во  главе  с  вождем  по  имени  Хосе  Мария, важным  лидером  чихенне,   также  известного  под  именем  Понсе - ранее   умеренный  лидер, теперь  перешедший  в   стан  враждебных.  Если  бы  Вергара  встретился  с  Мангасом,  он  обязательно  упомянул  бы  это.    Согласно  информации, собранной   Вергарой,  чихенне  и  бедонкое  совершили  несколько  ограблений   около  Дона-Ана  и  Эль-Пасо.  Также  он  слышал, что  индейцы   выслали   отряды  против  Чиуауа.  Следовательно,  он   рекомендовал   правительству   этого    штата   организовать  экспедицию   против  чирикауа,   находившихся  в  горах  Могольон. 
Первая  ссылка  на  имя  Мангаса  Колорадоса  в  1845  году   приходится  на  начало  осени.  Кроме  этого,  Энсай  Падилья, который позже  хорошо  познакомился  с  Мангасом,  находился  во  главе  патруля,   захватившего  воина  апачей  в  горах  Энмедио. Этот  человек  с  неохотой   сознался,  что  он  принадлежит  к  локальной  группе  Итана   и   является    участником  военного  отряда  апачей,   направляющегося  в  Сонору.  Сам  Итан  остался  с  Мангасом  в  горах  Могольон.   Еще  он  рассказал  о   новом  рынке  в  Сокорро,   где   чирикауа  обменивают   награбленное  на  оружие  и боеприпасы.  Это  открытие  заставило  мексиканские  власти  в  Санта-Фе,  Новая  Мексика,   провести   официальное  расследование,   и   нашлось    несколько  граждан,  которые  дали  свидетельские  показания  на  счет  незаконной  торговли,  за  которой  они  наблюдали  в  Сокорро. В  этом  городе   они  должны  были   бы  много  раз  видеть  Мангаса  Колорадоса. Прежде  чем  что-либо    предпринять согласно  сообщениям  и  рекомендациям  Вергары,  новый  управляющий  Чиуауа, Ангел  Триас,  и  его  главнокомандующий, генерал    Педро  Гарсия  Конде,  решили  сначала  определиться,   какая  из  индейских  проблем  в  Чиуауа  самая  серьёзная. Во-первых,  локальная  группа  каррисаленьо  недни   безнаказанно  атаковала  северо-западные  и  центральные  районы   штата;  во-вторых, команчи  разоряли  сельскую  местность    на  востоке. В  итоге, Конде   сделал  вывод,  что  лучше  плохой  мир,   чем  хорошая  война.  Видя,  что  солдаты   из   пресидий   не  в  состоянии  справиться  с  огромным  количеством  индейских  налетов,  пограничные  общества   приступают  к  организации  собственной  локальной  милиции,  чтобы   встречать  апачей.  Кроме  этого,   столь  прискорбное  состояние  дел  на  границе  вынуждает  власти  штата  вновь  вернуться  к  вопросу  о  найме   Киркера  и  его  людей,  и   тот  оказался  этому  рад.   Новая  милитаристская  политика  Чиуауа  непосредственно  Мангаса  не  касалась, так  как  большую  часть  времени  он  находился  в  горах  Могольон   и  Ослика,  где  мексиканские  войска  почти  не  имели  возможностей  нанести  ему  хоть  какой-то    ущерб.  А  вот  недни  и  чоконен,   живущие  вдоль  северо-западной  границы  Чиуауа,  как  раз  находились  на  пути  наёмников  Киркера,  а  их  целью   было  уничтожение  апачей.  Следующий  инцидент  не  включил  в  себя  ни  Мангаса,  ни  его  людей  из  бедонкое  и  чихенне, но  он  хорошо  характеризовал  существующие  в  середине  1840-х  годов  отношения  между  жителями  северо-восточной  Соноры  и   северо-западного  Чиуауа, которые  оказались  в  центре  натиска  апачей.  Эти  отношения  распространились  на  вторую  половину  десятилетия, в  течение  которого,  ни  апачи,   ни  мексиканцы  даже  не  хотели  разговаривать  о  мире.
19   сентября   1845  года, Луис  Гарсия,  быстро  заработавший  репутацию  упорного  и  бесстрашного  командира, во  главе  девяносто   человек, собранных  из  разных  городов,  выступил  из   Басерак.  Проходя  через  Бависпе,  он  рекрутировал  еще  четырнадцать  человек.  На  протяжении  следующих  десяти  дней   он  патрулировал  северо-восток  Соноры,   особо  тщательно  исследуя   предгорья  Эспуэльяс  и  Энмедио  в  Соноре. Не  обнаружив  свежих  следов,  он  решил  пересечь  границу  Чиуауа.  По   своим  делам   Гарсия  часто  посещал   Ханос  и  Касас-Грандес,  и  его  хорошо  знали  и  уважали  на  границе. Несмотря  на  это,  он   заранее  попросил  на   переход   разрешение  у  представитей  власти  в  Касас-Грандес.    Пограничное  население  Чиуауа,  в  первую  очередь  страдающее   от  военных  партий  чирикауа, теперь  охотно  хотело  сотрудничать  с  Сонорой.  Незапятнанная  репутация  Гарсии  тоже  способствовала  сотрудничеству.
 27  сентября  Гарсия  прибыл   в  Касас-Грандес   на  совет  с  представителями  местной  власти.  Те   дали  ему   в  сопровождение  семерых  мужчин,  хорошо  знающих   горы.  На  следующий  день  отряд  отправился  на  юго-восток  по  направлению  к  Галеане.  Вскоре  его  разведчики  обнаружили  свежие   знаки  пребывания  индейцев. Гарсия   сразу  же  посылает  по  следу  лейтенанта   Лауриано  Мэя  во  главе  небольшого  отряда  из  восемнадцати  человек,   включая  жителя  Касас-Грандес   Антонио  Ортиса, который  выполнял  функции  разведчика. В  Ангостуре,  примерно  в  тридцати  милях  юго-восточнее  Касас-Грандес,  они  атаковали  небольшую  группу  индейцев   и  хладнокровно  убили   пять  мужчин  и  шесть  женщин, а  также  захватили  грудного  ребенка, которого  отдали  жителю  Галеаны. Кроме  этого,  они  захватили  ещё   двоих  мужчин  и  доставили  их  к  Луису  Гарсии   вместе  со  скальпами  и  ушами  мертвых  воинов. Гарсия   допросил   пленных.  У  одного  из  них  имелась  лошадь, которую   он,  очевидно,  украл  в  Соноре, и   принадлежала  она  солдату,  входящему  в   отряд  Гарсии.   Это  и   решило   их  судьбу. Они   вели  себя  вызывающе  и  отказывались  говорить  о  чём-либо,   только  повторяли,  что  находятся   в  мире  с  Галеаной. Вся  команда  потребовала  у  Гарсии  казни  этих  индейцев. Что  и  было  сделано, но  только  после  того, как  Гарсия   их  покрестил.   Они  с  удивительным  пониманием  отнеслись  к   беспокойству  Гарсии  об  их  душах  и  охотно  приняли  крещение. По  окончанию  совершения  таинства,  сонорцы  хладнокровно  повесили   этих   двоих  мужчин  чирикауа. Перед  казнью   один  апач  рассказал,  что  недавно  он  участвовал  в   кампании  в  Сонору.  Может  он  имел  в виду  экспедицию  апачей  против  Санта-Крус,    которая   захватила  этот  город  в 9-00 до  полудня, 13 сентября   1845   года, и  находилась  там   около  шести  часов?  Согласно  одному  свидетелю,  в  этой  партии    было   триста   пеших  и  конных  индейцев.  Они  забрали  в  городе  весь  скот,  убили  десять  человек  и  еще   тринадцать   взяли  в  плен,   включая  двенадцатилетнего  Консепсьона  Мехиаса, который  оставался   у  апачей    два  года, прежде  чем  вернуться   к  свом  людям. Много  жителей  этого  города  решили  эмигрировать  в  Калифорнию. К   сожалению,  мы  не  знаем,   какие  апачи  участвовали  в  этом  деле,  тем  не  менее, число  индейцев   и  большое  количество  убитых  и  захваченных,  предполагают  военную  партию  чирикауа,  хотя  это  могли  быть  и  западные  апачи.
Осенью  1845  года   умеренные  фракции  чоконен  и  недни  начинают   с  Чиуауа  переговоры  о  мире. Рельес   находился  во  главе  мирной  фракции  чоконен,  а  Францисгуильо  и  Кристобаль  были  во  главе  недни.   Некоторые  свидетельства  указывают  на  то,  что  у  этих  индейцев  было  триста  воинов, но  это, вероятно,     несколько  завышенная  оценка.  Раньше  они  ходили  в  рейды  с  враждебными,  которых  они  называли  могольон,  но  теперь  решили  исправиться  и  жить  мирно.  Однако на  запланированную  конференцию  в  Каррисал  они  не  явились,  и  это   разозлило  мексиканцев. В  ответ   военные  и  гражданские  власти  организуют  отряд  из  340    человек, в  который  вошли   Джеймс  Киркер  и  его   наёмники.  Те  атаковали  лагерь  чирикауа  в  Сьерра-де-Терренате,  северо-западнее  Энсинильяс,  и  прежде  чем  индейцы  разбежались  по  горам,  в  короткой  перестрелке  убили  несколько   жителей  лагеря.
Несмотря  на  продолжение  конфликта   в  1846  году,  группы  чирикауа, которые  жили  в  Чиуауа,  всё  ещё   желали  говорить  о  перемирии.  Мангас  Колорадос  и  его  люди    по-прежнему    оставались  в   Новой  Мексике,  продолжая  воевать   как  с  Сонорой,  так  и  с  Чиуауа. Возможно,   слухи  о  том, что  Чиуауа   собирается  вновь  обратиться  к  армии  Киркера  и  спустить  её   с  привязи  против  враждебных  апачей,  вынудили  чоконен  и  недни  задуматься  о  мире.  Многие  старые   вожди   пожили  мирно  ещё   в  системе   пресидио,  и  даже  в  каком-то  смысле  процветали. Чирикауа   никогда  не  были   земледельцами,   и  многолетние  контакты  с  мексиканцами  сделали  их  зависимыми  от  торговли  с ними. В  целях  собственного  самосохранения,   те  их  группы,   чья  территория  располагалась   на  северо-западе  Чиуауа   начали   размышлять   относительно   мирного  сосуществования  с  противником.  К  несчастью  для  них,  наёмники  Киркера  так  не  думали. В  результате   чирикауа  из  чоконен  и  недни  пролили  свою  кровь  ради  ложного  мира,  который  сопровождался  бойнями  даже  хуже,  чем  вероломные  действия  Джонсона   и  резня  Элиаса  Гонсалеса в   Ханосе  и  Корралитосе.  Эти  события  повлияли   и  на   Мангаса  Колорадоса,  так  как  он  позже   с  горечью  вспоминал  о  тех  уродливых  зверствах,    выполненных  Киркером  против  ничего  не  подозревающих  чирикауа.   В  мае  и  июне  1846 года  чоконен  во главе  с   Рельесом, Иригольеном   и  Карро, а  также  недни  с   Франциско  и   Лакересом,  провели  серию  переговоров  с  Энсигном   Карлосом  Касаресом  в  Сан-Буэнавентуре,    приблизительно   в  десяти  милях  южнее   Галеаны.  Касарес  представлял   собой  не  совсем  обычного  мексиканского   офицера,  который  действительно   сочувствовал  индейцам. Он  хотел  забыть  прошлые  конфликты,  понимая, что  обе  стороны   одинаково  виноваты  в  них. Эти  его  искренность  и  понимание  наполняли  апачей  доверием. Он  отказался   выпустить  индейских  пленников  до  тех  пор, пока  чирикауа  не  выпустят  всех   своих  заключённых.  Во  второй  половине  июня  индейцы   выдали  несколько  пленников.  Непреклонная  политика, проводимая  Касаресом, начала  приносить  плоды.   Но  хотя   он и  задействовал  всё   своё   умение  в  деле  заключения  мира, его   искренние  планы   рухнули. Об  этом  позаботился  Джеймс  Киркер.  С  разрешения  управляющего  Хосе  Мария  Иригойна,  26   июня  1846  года  этот  охотник  за  скальпами    вывел   свою  разномастную  команду   в  количестве  двадцати   пяти  человек  из  города  Чиуауа   в  поисках  враждебных  индейцев, но  на  самом  деле  он  убивал  любых  апачей,  до  которых  смогли  дотянуться  его  руки.  Управляющий    сказал  главнокомандующему  Маурисио   Угарте, что  он  должен  сообщить   Касаресу  о  кампании   Киркера.  Угарте,  со  своей  стороны,   поддерживал  найм   добровольцев,  так  как  испытывал   нехватку  в   регулярных  солдатах.  Сейчас  же  он  надеялся,  что  группа   Киркера  послушается  его  письменного  приказа   и  не  станет  уничтожать  мирных  индейцев.  Но  когда   Киркер  получил  эту  депешу, если  он  на   самом  деле  её   когда-нибудь  получал,   непоправимое  уже  произошло. После  десятидневного  марша,  Киркер  добрался  до  дома  Хосе  де  ла   Ривы  - заместителя  префекта  Галеаны.     Ранним  утром,  6   июля  1846   года, Хосе  Понсе,   житель   этого  города, приходит  в  дом  Ривы  с   сообщением  о  том,  что   его   команда  убила  восемнадцать   чирикауа  в  Сан-Буэнавентуре,  тем  самым  разрушив  перемирие.  Зная  о  большой  деревне  чирикауа  возле  Галеаны,  отряд   Киркера,   вместе   с  некоторыми   жителями    Ханоса  и  Галеаны,    которыми  командовал  Хосе  Мария  Зулоага (частого  торгового  партнера  чирикауа),   направился  туда,  собираясь  убить   по  возможности   как  можно  больше  индейцев.  Подробностей  происшедшего  мало.   Беспристрастный  рапорт  Киркера,  поданный им   Касаресу  вскоре  после  бойни,  был  неопределённым   и  раскрывал  лишь   общую  картину.  Но  Джордж   Ракстон,   английский  путешественник  и  писатель, посетивший  город  Чиуауа  вскоре  после  этого  дела, подтвердил   воспоминания   лидера  апачей  чоконен  Иригольена,   а  также   Джейсона  Бетцинеса  и  Мангаса  Колорадоса.  Иригольен   находился,   видимо,   непосредственно  на  месте  бойни   или   где-то  поблизости,  а  Бетцинес  записал   рассказ  об  этой  резне  так,  как  услышал   его   от  старейшины.  Мангас  готовил  экспедицию  в  Сонору,  когда  услышал  об  этом жутком  происшествии  и  его  деталях  от   уцелевших  чоконен  и  недни.  Чирикауа  должны   были предвидеть  бойню  Киркера, так  как  знали, что  мексиканцы  лживы  и  часто  ведут  двойную  игру. Ознакомившись  с  индейскими  версиями  и  расследованием   Ракстона,  все  исследователи  пришли  к  выводу,  что  мексиканцы  пригласили   апачей  на  праздник.  Те пришли  в  Галеану  в  надежде,  что  мирный договор  их  защитит. Мескаль,  или  виски,  текли   рекой    всю  ночь,  и  наутро  почти  все  находились  в   невменяемом  состоянии, -  как  считали   сами  апачи.  Затем  появилась   команда  Киркера. Они  тоже  были  невменяемы,  но  это  их   состояние  обуславливалось  ненасытной  жаждой  индейской  крови  и  денег,  которые   Чиуауа  продолжал   выплачивать  за  скальпы  апачей.  Ранним  утром,  7   июля  1846   года,  варвары  Киркера  вырезали  беспомощных   спящих  чирикауа.   Наёмники  безжалостно  убили  130  чирикауа,  состоящих  из  чоконен   и  недни,   невзирая  на  пол  и  возраст. Команда  Киркера  на  своем  пути  всегда   убивала  любых  индейцев.  На  счёт   этого  инцидента  Мангас  так сказал:  «Мои люди  пришли  на  праздник, там  было  агурьенте,  или  виски, мои  люди  пили,   становились   пьяными  и   ложились  спать,   а  затем  пришли  мексиканцы  и  дубинками  повыбивали  им  мозги».  Отряд  Киркера   безжалостно  уничтожил   всех,  включая  одну  беременную  женщину,  ребенка  которой  вырвали  из  содрогающегося  в  конвульсиях  тела  матери,  окунули   в   освящённую   воду,  которой  крестятся,  а  затем  выбили  об  стену  мозги.
 Завершив  свою  работу,   отряд  Киркера   отправился  в  город  Чиуауа, где  по  прибытии  торжественно  прошелся  с  триумфальным   маршем  по  его  улицам,  неся  на  шестах  скальпы, в  сопровождении  управляющего,   священника  и  музыкального  оркестра.  Но  эта  победа   никак  не  смягчила  участь   жителей  границы. Касарес  оспорил   версию  Киркера,  что  он  якобы  пришёл   в  Галеану   по  следу  враждебных  индейцев,  а  также горечью  предупредил,  что   это  дело  будет  иметь  далеко  идущие  последствия.  Все  надежды  на  мир   исчезли. Теперь  апачи  должны  были  мстить. Подлое  действие  Киркера    представляло   собой  возможно  величайшее  бедствие,  обрушившееся  на   чирикауа.  которое  лишь   усугубило   драматизм  и  трагичность  военных  действий  между  чирикауа  и  Мексикой  на  ближайшие  полтора   десятилетия.  Большинство  жертв  принадлежали  к  умеренной  и  мирной  фракции  племени  чоконен,  в  которую   входили  группы   Иригольена  (потерявшего  семью),  Карро,  Мануэлито,  Торреса  и   Рельеса.  Последние  двое   погибли  в  резне.  Недни,  состоящие   из  локальной  группы  ханеро  Лакереса, и  Францисгуильо ,  каррисаленьо,  тоже  понесли  большие  потери.  Бойня  Киркера   объединила   умеренных  и  враждебных   чирикауа.  В  оставшиеся  годы  этого  десятилетия   все  племена  чирикауа    вели  войну  против  Мексики.  Более  ста  лет  спустя,  Джейсон  Бетцинес   упоминал  об  этой  бойне  как о  «жутком  убийстве  наших  семейств».  Мангас  Колорадос   никогда  про  это  не  забывал,  значит,  последствия  были  предсказуемыми. На  протяжении   следующих  нескольких  лет  он  свирепо  отвергал  любые   мирные  контакты  с  Мексикой  и  упорно  цеплялся  за  традиционный  образ   жизни  в   Новой  Мексике.    Но тут  на  горизонте  замаячили  еще  большие  проблемы,  и  скоро  ему  пришлось  крепко  задуматься  об  американцах. 
ГЛАВА 7. ВЕЧНАЯ  ДРУЖБА  С  АМЕРИКАНЦАМИ.
Когда  осенью  1846  года  американские  военные  прибыли  на  юго-запад,  отношения  между  чирикауа  и  Мексикой  были  как  никогда  плохими. Причиной  их  появления  там,  являлась  начавшаяся  25  апреля  1846 года  война  между  США  и  Мексикой. По  своему  прибытию  они обнаружили  там  индейцев,  которые  не   очень  доверяли  американцам  из-за  своего  последнего  опыта  с  англо-американскими  маклерами  и  охотниками  за  скальпами. Но  когда  индейцы  узнали,   что  солдаты  США начали  войну  с  Мексикой  и  не  собираются  задерживаться  в  Апачерии, то    приняли  их  с  распростертыми  объятиями.   Чирикауа,  включая  Мангаса  Колорадоса,  сразу  начали  считать  вновь  прибывших   союзниками   и  выразили  желание  предоставить  им  по  возможности  любую  помощь.
От  путешественников  тех  лет,  мы   получили  важные  сведения  о  Мангасе  Колорадосе  и  чирикауа  середины  19   столетия.  Когда  американцы  прибыли  в  регион,   у  него  была  уже   довольно  прочная  репутация    как  наиболее  выдающегося  и  сильного  лидера   чирикауа.  Ему   уже  исполнилось  пятьдесят  лет,   и  в  этом  возрасте  он  должен  был   предоставлять  право  идти  в  авангарде  борьбы  более  молодым  мужчинам,  сам   выполняя  при  этом  функции  консультанта  и  почтенного  патриарха.  Но,  как  и  многие  другие  большие  лидеры  чирикауа  19   века,   наподобие  Писаго  Кабесона, Кочиса    и   Викторио,  он  не  желал   пользоваться  подобными  привилегиями. Этого  требовали  тяжёлые   времена,  наступившие  для  его  людей.  Мангас  продолжал  жить  в  своем  доме  в    Новой  Мексике,  в  горах  Ослика,  иногда  перемещаясь  на  север  в  более   труднодоступные   горы Могольон,  обычно проводя  зимы   у  источников    Санта-Люсия   и  на  других  притоках   Хилы.  Трудно  проследить  его  деятельность    в  1847 и   1848  годах. Фактически,  нет  никаких   свидетельств  на  счет  этого  ни  из   северной  Мексики,  ни  из  Соноры,    ни  из  Чиуауа.  Немногие  существующие    содержат  всего  несколько  ссылок  на  чирикауа, так  как  мексиканцев  в  этот  период  больше  беспокоила  экспансия  янки  с  севера.  Но  точно  известно,   что   чоконен продолжали  свои  военные  действия  в  Соноре. После   резни  Киркера,  воинственная  фракция  племени,  во  главе  с  Мигелем   Нарбона и  молодым,  смелым  лидером  Кочисом, подтолкнула  всё  племя  на  ответные  военные  меры. Иригольен,  до  этого  умеренный  лидер,  теперь  всем  сердцем  принимает   воинствующую  философию,  так  как  он  потерял   членов  своей  семьи    в  бойне  Киркера  в  1846  году,  и   участвует  в  кампании  в  Сонору  осенью  1847 года. Чоконен  обнаружили,  что  северные  поселения  Соноры  стали  настолько  уязвимы,   что  это  даже  удивило  их  самых  воинственных  лидеров.  Начиная  с  осени  1847  года  и  до  конца  этого  десятилетия,  чирикауа   полностью  доминировали  на  северной  границе  Соноры,  встречая   минимальное  или  вообще   не  встречая  никакого  сопротивления   её   вооруженных  сил. Во  время  этого  кризиса  Гандара  вновь  заявил   о  себе,  и,  кроме   того,  нависла  реальная  угроза  американского  вторжения.  Сонорцы   очень  боялись  объединения   апачей  с  американцами, но  это  были   скорей  иллюзорные  страхи  из-за  их  богатого  воображения.   Американцам  не  нужно  было  никакой  помощи  от  апачей,  которых  они   совсем  не уважали,  и  им  не  нужна  была  Сонора.  В  качестве  трамплина   для  вторжения  вглубь  территории  Мексики  они  выбрали  Чиуауа. 
Мангас  Колорадос,   имевший  тесные  связи  с  активными  чоконен,  не  был  заметен  по большей  части  1847   и  1848 годов.   Из-за  его  решительности,   военной  репутации    и  семейных  связей  с  Кочисом, он  вербовал   из  чоконен  много  союзников   в  войне  против  Мексики   до  этого  и  после  этого  периода. Но  сейчас,  по  какой-то  необъяснимой  причине  он  не  присоединялся  к  чоконен  до  осени  1848  года  во  время  их  вторжений  в  Сонору.  В  основном  в  это  время он  оставался  в   Новой  Мексике.  Нет  объяснений   его  неучастия  в  этих  событиях.  Если  бы  он  принимал  в  них  участие,  то  сонорские  военные  или  гражданские  представители  обязательно  его  бы  упомянули,  так  как  он  был  наиболее  известным  в  Мексике   лидером  апачей,   хотя  нужно  упомянуть,   что  беспощадный   предводитель    чоконен  Мигель   Нарбона, предельно   бесстрашный,    заработал  своими  деяниями  в  Соноре   жуткую  репутацию.
Как  говорилось  ранее, сообщения  из  Соноры   указывали  на  Мангаса  Колорадоса  как  на  лидера  в  налете    южнее  Тепачи  вскоре  после  бойни  Киркера  от  7   июля  1846   года.   Этот  налет  не  имел  ничего  общего  с  военной  партией, организованной  чирикауа  для  отмщения   резни  Киркера,  согласно  свидетельству   Джейсона  Бетцинеса.  Отряд   Мангаса   атаковал   вглубь  территории  Соноры,  поражая  одновременно  многие  цели  (очевидно  захватывая  лошадей, мулов и  скот ),  входя  при  этом  в  соприкосновение  с  мексиканцами. 26   июля  1846 года  пять  человек  выехали   из  Батук,  небольшой  деревни  на  восточном  берегу  реки  Моктесума   в  сорока  милях  южнее  города  Моктесума,  и  направились  в  Тепаче,  в  тридцати   милях  севернее.  Дорога  половину  пути  проходила по  каньонам  вдоль  реки,  пересекая  Сьерра-Мадре  с  востока  на  запад.  Путники   добрались   до   асьенды    Ла-Ранчерия,   где    увидели  жуткую  сцену.  За  день  до  их  прихода, апачи  захватили  ранчо, принадлежащее  Франциско  Бланко,  и  убили  управляющего-майордомо, его  жену,  двоих  его  детей  и  шестерых  вакеро.   Перед  уходом  они  зарезали  семьдесят  голов  скота, -  просто  так, - и  забрали  всех  находившихся  там  мулов  и  лошадей. Люди  из  Батук  решили  продолжить  своё  путешествие  в  Тепаче,  но  они  так  туда  и  не  пришли.  В  пути  индейцы  устроили  им  засаду  и  убили  двоих  мужчин,  одну  женщину  и  ребенка. Игнасио  Сальватеро   сумел  убежать   и  добраться  до Суажуи,  где  он  рассказал  эти  жуткие  новости. Чуть  позже,  в  этот  же  день,   в  это  поселение  приковыляла  группа  милиционеров   и   сообщила, что  их  атаковал  военный  отряд  Мангаса  Колорадоса  и  убил  их  командира  и  еще  шестерых  мужчин.  Солдаты   гражданской  милиции  из  Батук  погнались  за  апачами  в  горы  и  во  время  атаки   их  временного  лагеря  освободили  четырёх   пленников  и  вернули  часть  украденного  скота. Освобожденные  люди  сообщили,  что  Мангас  Колорадос   находится   где-то   поблизости,  так  как  они  не уверены  в  том,   что  он   был в  ранчерии,  содержащей  двадцать  четыре  воина,   на  момент  атаки  сонорских  солдат.  В  конце  концов, бедонкое   и  чихенне  возвратились  в    Новую  Мексику,  где  узнали  о  подробностях  атаки  Киркера  в  Галеане.  Этот   набег  произошёл   за  несколько  месяцев   до  того,  как    индейцы   организовали   рейд   для  отмщения  убийств  в  Галеане. Тем  временем,  пограничные  граждане  Соноры  и   Чиуауа  прониклись  доверием  друг  к  другу,  и  воодушевлённые   успехом  Киркера   решили  провести   совместный  военный  совет.   Отряд  из  Соноры,  под  командованием  Хосе  Барриоса,  выступил из   Моктесумы   23   июля  1846  года. Ничего  не  зная  о  бойне  Киркера,   он  направился  в  Галеану,   чтобы  обсудить  с   местным  префектом ( мэром)   организацию  совместных   действий   департаментов   Сонора   и  Чиуауа   против  дикарей. Барриос   с   восторгом  встретил  известие  о  резне  Киркера  и  выразил  своё  уважение  действиям  охотника  за  скальпами,  указывая  при  этом  на  находчивость  Чиуауа  в   организации  военных  мер. Он  писал: «Я  увидел  тот  энтузиазм,   который  проявили  города   департамента  Чиуауа для  того,  чтобы  стряхнуть  с  себя  дикое  ярмо,  угнетающее  их.  Они  уже  сделали  первый  шаг  в  этом  направлении,   начиная  войну  против  апачей    в   Галеане,  когда    убили  182 индейца  (другие  сообщения  говорят  о 148)  обоих  полов  и  всех  возрастов.  Благодаря  этому  действию  я  теперь  верю,   что  они  примут   совместные  для  обоих   департаментов  обязательства, и  поэтому  решил  предоставить  собственную  помощь  в  планировании  кампании,  которую  мы  согласовали  8   августа  в  Галеане». Он  закончил  своё   сообщение  рекомендацией  Соноре  принять такую  же  системы  оплаты  скальпов,  как  и  в  Чиуауа:  «так  как  это  является  хорошим  подспорьем  в  борьбе  против  дикарей».
Военные  и  политические  лидеры  Моктесумы  разработали  план   благодаря  беспрецедентному  сотрудничеству    двух  штатов.  Соглашение  включало   двенадцать  пунктов,  обуславливающих  одногодичную  кампанию  для  «неумолимого  преследования   чирикауа».  Жители  Моктесумы, Ханоса    и  Галеаны  согласились  выплатить   налог  и  тем   самым  помочь  финансированию  экспедиции.  Каждый  штат  должен  был обеспечить  пятьдесят   человек,   действующих  совместно  и  располагающихся   в   Ханосе  столько  времени, сколько  апачи  будут  находиться  на  северной границе.  В  случае  ухода  чирикауа  в  горы  Могольон,  этот  специальный  отряд  должен  был  переместить  свою основную  базу  в  Санта-Рита-дель-Кобре.  Во  всех  случаях   отряд  должен  был  действовать  совместно  с  партией   «Дона  Сантьяго  Киркера».  Обе  стороны  приняли  условия  соглашения   Киркера  с  губернатором  Чиуауа   (фактически,  некоторые  пункты  являлись  точными  копиями).  Например,   участникам  кампании  разрешалось  присваивать  себе  возвращённый   скот  и  любую  другую  добычу,  конфискованную  у  апачей. Кроме  этого,    они  «имели  право  претендовать  на  свою  долю  премии  в  оплате  скальпов,  которые  они  предоставят».  В  Моктесуме,  влиятельные  общественные  деятели, включая  Хосе   Теран  Тато,  избрали  Хосе  Барриоса в  качестве  посланника  «к   более  высокому  правительству  (штата)  чтобы    указать   ему  на  необходимость  защиты  городов, и  в  свете  того,  что  ресурсы  этих  городов  полностью  исчерпаны, он  должен  просить  высокое  правительство  о  поставках  боеприпасов  и  продовольствия».   Но  вскоре  другие  неотложные  дела  пришли  на  смену  энтузиазму  по  уничтожению  апачей:  началась  война  между  США  и  Мексикой.   На  северную  границу  пришли  другие  влиятельные  и  мощные  силы.  Приоритеты   Соноры  и  Чиуауа  изменились.  Угроза  американского  вторжения  беспокоила  больше, чем  апачи.  Поэтому  они   до  более  удобного  случая  положили  на  полку   свои  планы  по  геноциду.  В  последние  несколько  лет  между  этими  двумя  странами  установились  напряженные  отношения,  и  25   апреля  1846  года,  когда   1600  мексиканцев   атаковали  небольшую  группу  граждан  США  в  спорных  областях   Техаса,  начались  открытые  военные  действия. Мексиканские  солдаты  убили  троих  американцев  и    нескольких  других  схватили.  9   мая 1846  года новости  об  этом  достигли  Вашингтона,    и  президент  Джеймс  Полк,   твёрдо  верящий  в  неотвратимость  судьбы,  немедленно  сообщает   в  Конгресс  о  своём   военном  решении.  Конгресс  это  одобряет   и 13   мая  1846 года   объявляет   о  начале  войны.  В  то  время,  когда  генерал  Захария  Тейлор   осуществлял  захват   Мексики  со  стороны  Техаса,  президент  Полк  приказал  полковнику  (вскоре  ставшему   генерал-майором)    Стивену  Уоттсу   Карни   организовать  вторжения  по  направлению  из  форта  Ливенворт,  Канзас.  Командование  указало  Карни   занять    Новую  Мексику,  затем  вторгнуться  в  Мексику,  и  только  после  этого  двигаться   по  направлению  к  Калифорнии,  которую  США  безуспешно  пытались  купить  у  Мексики. Карни   был  бывалым    пограничником,  практически  постоянно   находясь  на   фронтире  с  1819  года.  Теперь  ему  было  чуть  за   пятьдесят,  и  он   был  очень  уважаемым  офицером   из-за  своих  исключительных  способностей   как  разведчика,  как  приверженца  строгой  дисциплины,  а  также  за  свой   буйный   темперамент. 30   июня  1846 года  он   выступил  из    Канзаса   во  главе  1568  солдат  и  офицеров  и  направился  в   Новую  Мексику.  Еще  два  отряда  его  сопровождали: полковник   Стерлинг  Прайс   во  главе  1200  миссурийцев,  а  также  подразделение   из  500  мормонов, которые  добровольно  присоединились  в  Кансл-Блаффс, Айова. 18   августа  1846  года  «Западная  Армия»   Карни  достигла  Санта-Фе,   и  он   немедля  назначил  там  временное  правительство,   отдав  гражданским   представителям   ключевые  позиции. 25   сентября  1846  года  он   направляется  в  Калифорнию  во  главе   трёхсот   человек  и  в  сопровождении  мудрого  горца,  старого  пограничника    Томаса «Разбитая  Рука»  Фитцпатрика.  Главнокомандующим  в   Санта-Фе   он  назначил  полковника  Донифана.  Поход  Карни   проходил  вдоль  Рио-Гранде  на  юг,    пересекая  Апачерию. 6   октября  1846 года, в  десяти  милях  южнее  Сокорро,  на   северо-востоке  страны  Мангаса,  к  своей  неописуемой  радости  он  повстречался  с  Китом  Карсоном.  Этот   горец  вёл  шестнадцать  человек  в  трансконтинентальном  путешествии,  с  депешами   в   Вашингтон  от  команды   Джона   Фремонта.  В  десяти  милях  западнее   Санта-Рита,      небольшой  отряд  Карсона  достиг  деревни  апачей  возле  будущего   Силвер-Сити.   Ввиду   того,   что  через  несколько  недель   американские  солдаты  встретились  там  же  с  Мангасом,  можно  сделать  вывод, что   это  был  его  лагерь,  и  вероятно  он  лично там  находился,  когда  люди  Карсона  туда  пришли.  Карсон  увидел,   что  чихенне  «немного  напуганы  нашим  появлением;   мы  сказали  им,  что желаем  быть  их  друзьями, что  находимся  на  пути  в    Новую  Мексику   и   желаем  купить  животных. Они   оказались  дружелюбными,  так  как  вскоре   пришли  к  нам  и  мы  начали  торговлю,  приобретая  у  них   лошадей для  пополнения  нашего  табуна,   так  как  наши  животные  почти  выдохлись».   Карсон  не  знал,  что  американские  войска  заняли    Новую  Мексику  до  того,  как  он  встретил  людей  Мангаса  возле  медных  шахт. Чирикауа   сказали  ему, что  американский  генерал  завладел  этой  территорией.   Карсон   бывал и раньше  в  этой  части  страны.  Он  работал  погонщиком  у  Роберта  Маккнайта,  когда  тот  начал  разработку  шахт  в  1828  году,  следовательно,  мог  знать  Мангаса  Колорадоса  или  Фуэрте.  В  любом  случае,  дружелюбие  чихенне   приятно  удивило  его: «Они  очень  хотели  заполучить  дружбу  с  американцами  и  приняли  их   всем  сердцем». Находясь  под  впечатлением  от  бойни  Киркера  и  совместной  декларации  войны,  принятой  гражданами  Моктесумы    и  Галеаны,  разговоры  о  грядущем  американском  вторжении  в  Мексику   звучали  музыкой  в  ушах  индейцев,  так  как   чирикауа  планировали  собственную  экспедицию,  чтобы  отомстить   за  вероломство  Киркера.  Из-за  важной  задачи  Карсона,  Карни   сократил  свои  силы  на  треть,  отправив  с  его  людьми  майора  Самнера  и  еще  200   человек,  а  сам   продолжил  свой  путь  в  Калифорнию.  Карсона  он  забрал  к  себе,    так  как  тот  лучше  знал  страну,  чем  Фитцпатрик,   а  «Разбитая  Рука»    отправился  в  Вашингтон  с  почтой  Карсона.  Предвосхищая  встречу  с    индейцами  на  реке  Мимбрес,  генерал  посылает  капитана  Генри  Тернера  во  главе  небольшого  отряда  солдат  разыскать   людей  Мангаса  и  гарантировать  им, что   «американцы  дружественны,  и  им   не  о чем  беспокоиться».  Они  не   встретили  никаких   индейцев, но   зато  видели «домики  апачей,  разбросанные  в  прерии», - согласно  одному  свидетельству.18   октября   они  прошли  мимо  заброшенного  Санта-Рита-дель-Кобре    и  расположились  лагерем  в  двух  милях  западнее. Этим  же  вечером  в  лагерь  пришел  Мангас  Колорадос:  «главный  вождь  апачей», -  в  сопровождении  одного   воина, и   встретился  с  бригадным  генералом   Кирни.  Это  была   первая  запись  о  совещании  Мангаса  с  американцами,  и  он  должен  был  начинать  их   уважать  и  доверять  им  также  сильно,  как  не  уважал  и  ненавидел  мексиканцев.   Дисциплина  в  войсках  и   беспрекословное  подчинение  приказам  произвели  на  него  глубокое  впечатление.  Он  видел, что  эти  люди  лучше  вооружены,  более  решительны  и  более  хорошие   бойцы,  чем  противники    ниже  границы.  Согласно  некоторым  свидетельствам, «он  был  очень  дружелюбен»  и  обязался  «доверять   и  дружить  со  всеми  американцами». После  того,  как  генерал  Кирни   преподнес  ему  несколько  подарков,   Мангас  ушёл,    но  обещал привести  свое  племя,  чтобы  торговать  мулами  и  лошадьми  с  отрядом   белых. На  следующий  день  американцы  расположились  лагерем  в  Санта-Люсия,    или  источниках   Мангаса,  в   красивой  долине, протяжённостью   десять  или  пятнадцать  миль, окруженной   высокими  горами. Мангас  обещал  прийти  на  следующее  утро  торговать  мулами.  Он  прибыл  в  середине  утра,  20   октября  1846   года,  вместе  с  ещё   тридцатью  своими  людьми.  Мангас  вновь  клялся  в  «вечной  дружбе  с  американцами,  которые  отныне   могли   беспрепятственно  проходить  через  его  страну». Кроме  этого,  он  вновь  подтвердил  своё   отвращение   к  южным  людям,  заявив,  что  апачи  будут  вечно  ненавидеть  мексиканцев. Деловая  хватка  индейцев   удивила   некоторых  американцев. Апачи  спокойно  отнеслись  на  предложение  белых  обменивать  на  мулов  иголки, нитки,  красные  рубашки  и  ножи.  Американцы  быстро  догадались, что они  не  на  Манхэттене, и  что   имеют   сейчас  дело  с  расчетливыми  дикарями. 
Люди  Мангаса  были  научены  многолетним  опытом  общения  с  мексиканскими  и  англо-американскими  маклерами.   Капитан   Тернер   вынужден  был отметить, что  «они более  проницательные  в  торговле,  чем  мы  ожидали,  и  сначала  спрашивают,  что  мы  имеем,  а  только  потом  начинают  предлагать  своё».   В   итоге  солдатам  Кирни  удалось  купить  всего  несколько  мулов  у  апачей.
Капитан  Абрахам  Робинсон  Джонстон  упоминал    о  трёх  «главных»  вождях  апачей  чирикауа  на  Рио-Гранде.   Это  были:   Мангас  Колорадос,   Кучильо   Негро и  Ласада, который  возможно  был  известен  ещё   как  Лакерес, важный  лидер  недни.   Он  оставил    хорошее  описание  людей  Мангаса, и,  несомненно,   многие  из  них  должны  были     входить  в   его  расширенную   семейную  группу:  «Они   ездят  на  небольших,   но  превосходных  лошадях.  Частично  они  одеты  как  испанцы, -  в  широкие   рубахи,  мокасины   или    гамаши  по  колено.  С  правой   внешней  стороны  гамаш  у  многих  из  них   прикреплён   нож,  а  их  мокасины  расширяются  у  пальцев  ног.  Их  волосы  длинные,  и  большинство  из  них  не  носят  головного  убора,   хотя  некоторые  имеют  шляпы,  а  некоторые  фантастические  каски.  У  некоторых  из    них  есть  ружья,  но   в  основном  они вооружены  пиками  и  луками  со  стрелами». 
Лейтенант  Эмори  восхищался  ловкостью  апачей  в  обращении  с  лошадьми.  Их  одежда    напомнила   ему  античных  греческих  воинов, и  «большинство  из  них  несло  на  себе    мексиканские  патронташи,  представляющие  собой   обернутую  вокруг   талии  полоску   ткани  с  вшитыми  кармашками  для  патронов». Перед  тем, как  команда   кирни  ушла   из  страны  Мангаса,   этот  вождь  подошёл  к   генералу   с  горящими  от  восхищения  глазами  и  разразился  страстной  речью:  «Вы  взяли  Новую  Мексику  и  скоро  возьмёте   Калифорнию.  Затем  идите  и  возьмите  Чиуауа,  Дуранго  и   Сонору. Мы  вам  поможем. Мексиканцы  - подлецы, - мы  их  ненавидим  и  всех  убьём».   Отряд   Кирни  направился  дальше  по  тропе   Хила,   обошёл  Тусон  и  отряд  мексиканских  солдат, а   затем  повернул   в  сторону  Калифорнии.
Лейтенант-полковник  Филип  Сент-Джордж    Кук  и  его  знаменитый  мормонский  батальон пришли  вслед   за   Кирни. Мангас  пообещал  Карни   показать   этому  отряду    другой  маршрут,  но  это   оказалось  необязательным, так  как  у  Кука  было  два  опытных   скаута:  Пол   Уивер   и  Энтони  Лерокс. Этот  отряд  проследовал  по  новому  маршруту,  по  которому  в  конце  1840-х  годов  и  в  начале  1850-х  пройдет   много   путников.  Это  был  более  короткий  на  запад  маршрут,  который  позже  стал  известен   как  Апачи-Пасс.        Его  команда  не   столкнулась  с  апачами,  когда  он  следовал  по  стране  чихенне, но  они   могли  встретиться  с  Мангасом  в  стране  чоконен.  2   декабря 1846   года  отряд  Кука  расположился  лагерем  в  заброшенной  асиенде  Сан-Бернандино, на  юге  гор  Чирикауа. За  несколько  дней  до  этого  у  американцев  состоялась  встреча  с   лидером  чоконен  Мануэлито, который  обещал  вернуться  торговать  мулами. Он  сдержал  свое  обещание, приведя  с   собой « главного  вождя  и  еще  несколько  других».  Этим «главным  вождем»  мог  быть  Иригольен,  племенной  лидер  чоконен,  а   возможно  это  был  Мангас  Колорадос,  так  как  через  пять  лет  он  сказал  пограничному  комиссионеру  Джону  Расселу  Бартлетту,  что    помнит   о  Кирни    и  о  Куке,  которые   «прошли  через  его  страну  несколько  лет    назад». Если  он  встречался  с  Куком,    то  это   должно  было     случиться  после  или  перед    общеплеменным    набегом    чирикауа,  проведенном   для  отмщения   бойни  Киркера.  Джейсон  Бетцинес из  апачей  чирикауа  племени  чихенне, написал  одну  из  более  важных  книг  про  апачей.  Согласно  выдающемуся  историку Дональду  Траппу, книга  Бетцинеса    является  первичным  и  самым надёжным   источником,  касающимся  последней   войны  апачей. В  своём   замечательном  повествовании,   он  вполне  допускал,  что  его  люди  могли  немного  помнить  о  бойне   Джонсона  1837   года,  и  главным  образом  вспоминали  об  инциденте  в   Ханосе,  в  основном  из-за  того,  что  там  было  уничтожено «семейство  моего  кузена  Джеронимо». Также  он  отметил,  что  самый  наиболее  серьёзный   инцидент,  который   они  помнили, это    бойня  в  Галеане  (которую   он  неправильно  адресовал   асиенде  Рамос). Бетцинес  писал,  что,  «так  как  мы  были  сильно  разозлены  жуткой  бойней  в  Рамосе (Галеана), то  провели  потрясающий  налёт   мести,   продолживший  самый  величайший  и  кровавый  конфликт,  в  котором  апачи  когда-либо  участвовали». По  неизвестным  причинам,  некоторые  чихенне   тоже  являлись  жертвами  этой  резни. Возможно,  одна  или несколько их  расширенных  семейств   решились  на  дальний  путь  в  Галеану,  чтобы  заняться  кой-какой  торговлей, как  они  это  делали  в  прошлом.  Но  никто  из  чихенне  не  участвовал  в   мирных  дискуссиях  с  Энсигном  Касаресом,  так  как тот  не  упоминал  ни  об  одном  из  их  лидеров.
Отцом  Бетцинеса   возможно   был  сын  Дельгадито, вождя   чихенне,  который  часто  посещал  северо-запад  Чиуауа.  Значит,  была  возможность  того, что  он  или  некоторые  из  его  людей    хорошо  знали  кровавые  детали  этой  бойни  и,  следовательно,  оставили  свои   упоминания  о  них   в  устной  истории  чирикауа.  После  этой  атаки  уцелевшие   вразброд  добирались  до   основных  индейских  лагерей, расположенных   около  Уорм-Спрингс.  От  этих  уцелевших  людей,   Бетцинес    хорошо   узнал    что  случилось: «На  протяжении  многих  дней  и  ночей  из  викиапов  и  с  окружающих  холмов  раздавались    непрерывные      вопли. Едва  ли  была  хоть  одна  семейная  группа,  которая  не  потеряла  одного  или более  своих  членов. Вожди  решили  выждать  определённое   время  перед   тем,   как  заплатить  мексиканцам  Рамоса  (Галеаны).  Проблема  была  слишком  серьезной, чтобы  решать  её   без    обсуждений  и   совещаний. Но,  чем  больше  проходило  дней,  а  потом  и  недель,   тем страсть  к  мести  разгоралась  ещё  сильней».  Наконец,  Байшан  (Кучильо Негро), главный  лидер  уорм-спрингских    апачей   (чихенне),   созвал  на  совет  лидеров  нескольких  групп.  Среди  тех, кто  откликнулся, были:   Кочис,  предводитель  чирикауа  (чоконен),    Мангас  Колорадос,  предводитель   мимбреньо, проживавший около  Санта-Риты,   и  другие,   имен   которых   я  не  помню. Как  один  из  групповых  лидеров  чихенне, Кучильо  Негро  был  ответственен  за  организацию  военного  отряда.  Определённо   в  него  входил  Мангас  Колорадос,  также  там  был  Кочис,  хотя  он  и становится  племенным  лидером  чоконен  в  следующем  десятилетии.  Мигель   Нарбона   был  главным  предводителем   чоконен. Военный  отряд  оставил    Новую  Мексику.  Прежде чем  они  ушли,  вожди  заявили, что  нужно  провести  большой  военный танец.  Все  люди   лагеря  были  приглашены  посмотреть  на  это  восхитительное  зрелище, целью  которого  являлась  вербовка  добровольцев  для  экспедиции  и  поднятия  духа   у  членов  военного  отряда. Несмотря  на  то,  что  этот  случай  произошёл   перед  рождением  Бетцинеса, он  верно  его  описал,  услышав   рассказ  от  своего  отца: «Вечером,   в  центре  большого  круга  был  разведён   костёр.  В  десяти  шагах  на  запад  от  костра  сидели  четверо  или  пятеро  мужчин, которые  били  в   тамтамы,  обтянутые  плотной  сыромятной  кожей.  В  этот  момент  раздалось  странное    пение,  которое  белым  людям  может  напомнить    музыку  волынки, и  которое    возбуждало  воинов. Время  от  времени  называлось  имя  какого-нибудь  выдающегося  воина, который  затем  выступал   из  толпы  и  начинал  ходить   вокруг  костра ,  а  певцы  всё   это  время  хвалили  его   за  храбрые  дела, совершённые   им  в  походах. Это   служило  сигналом   для  других  индейцев,  желающих  выйти  на  тропу  войны , чтобы  присоединяться  к  этому  человеку   в   его  прогулке  вокруг  костра, а  позже  принять  его   лидерство  в  будущем  налете. Наконец,   когда  уже  кажется, что  все  смелые   и  имеющие  право  воевать,   объединились  в  военный  отряд,  они  начали   формировать  линию  на  противоположной  стороне  круга, напротив  барабанщиков.  Далее,  они     передвигались    к  последним, совершая  последовательные  прыжки  и  зигзаги,   изображая  реальный  бой.  Размахивая  оружием,  они   достигли   музыкантов,  затем   остановились,  и  громко  закричав,  выстрелили   из  ружей  и  из  луков  поверх  голов  певцов.  Все  это  было  приближено  к  реалиям  и  хорошо  возбуждало  воображение,  особенно  у  подростков, которые,  как  и  современные  дети,  любили  играть  в  войну  и  имитировать  действия  старших». После  танца  началась   подготовка  воинов  к   вторжению  в  Мексику. Изготовлялись   новые   луки  и  стрелы,  мокасины,  приобретались  боеприпасы  для  имевшегося  огнестрельного  оружия,  заготавливалось  продовольствие.  Несколько  месяцев  прошло после  бойни,  прежде  чем  воины,  согласно  Бетцинесу,  осенью   отправились    в  Чиуауа.  Следовательно,  мы  знаем, что  военный  отряд  отправился  в  Мексику  осенью  1846  года.  Если  это  так,   то,  по-видимому,  это  произошло  в  ноябре,  так  как  Мангас Колорадос  встречался  в  октябре  в    Новой  Мексике  с  разными  американскими  представителями. Военный  отряд  насчитывал  175   мужчин  и  несколько  молодых  людей, которые  впервые  отправились    на  такое  важное  дело,  как  атака  города.  Кучильо  Негро  планировал  атаку,  назначая  каждому   племенному  лидеру  его  цели  в  этом  нападении. Но  когда  она  началась,   то  в  головах   воинов  возникли  образы  мертвых  родственников,  хладнокровие  было  забыто   и  все  «планы  и  порядки»  порушились  от  возбуждения.   Эти   мужчины  хотели  только  мести  и  крови  мексиканцев.  Воины  роились  подобно  сердитым  осам  и  занимали  улицы  и  площадь  города. В  начале  боя,  почти  всеми  обруганные    мексиканские  солдаты  устроили  им  горячий  прием, убивая   несколько  индейцев. Но,  несмотря  на    подобную  неожиданность,   апачи  сражались  подобно «тиграм».  Наконец  войска  были  разбиты  и  обращены  в  бегство,   а  индейцы  на  лошадях «скакали  за  ними  галопом  и  пронзали  их    спины    пиками».  Победа  чирикауа  была  полной,  и  несмотря   на   смертельные  случаи  среди  них  (Бетцинес  неправильно  утверждал,   что  мексиканским  ружейным  огнем  был  убит  Кучильо   Негро), мужчины  возвратились    в   Новую  Мексику  с «высоко  поднятым  духом». Осведомитель  Морриса   Оплера  так  описал  праздник  победы  чирикауа: «Когда  мужчины  появляются, все  женщины   собираются  вместе  и  встречают  их   одобрительными  возгласами  и  аплодисментами».  Затем  вожди  распределяли   захваченных  лошадей  и  скот  среди  тех, кто принял  участие  в  набеге.  Лидер  называл  по  имени  каждого  из  своих  мужчин  и  рассказывал  о  проявлении  им  воинского  искусства  во  время   боя. Далее,  весь  лагерь  начинал  празднование, длившееся   на  протяжении  четырех  дней  и  ночей, и  сопровождавшееся   круговым  танцем  вызова  или  танцем  победы, который   назывался: «они  наступают  на  врага».   Это  было  время  большого  праздника   и  ликования, особенно,  когда  воины  были  не  только  победоносны,  но и  не  понесли  никаких  потерь.
Бетцинес  отмечал,  что   «мужчины, которые  принимали  участие  в  этой  битве, в  основном   из  числа  моих  родственников,   позже  сказали  мне, что  все  тогда пришли  к  единому  мнению, что  это  была   величайшая  победа  апачей. Все  племя  гордилось  своими  воинами   и  довольно  долго  они  ещё   любили  слушать  рассказы  об  этом  сражении». Мангас  Колорадос,  Кочис и  Дельгадито  - трое  из  первостепенных  лидеров - ещё   больше  повысили  свою  репутацию  среди  своих  воинов, хотя  в  случае  с  Мангасом,  кажется,  уже  и  некуда   ей  было  расти,   и  так  его  репутация  в  1846  году  была  очень  высока,  и  он   был  наиболее  влиятельным  предводителем  в  племени.
К  сожалению, источники  из  Чиуауа     между   1846-48 годами   не  содержат  никакой  информации  об  этом  налёте   мести. Записи   Ханоса  крайне   скупы  на  этот  период , а  официальная  газета    штата   охватывает   исключительно  события  войны  против  Соединенных    Штатов.  Есть  лишь   одно  короткое  свидетельство  об  этой  битве  от  американского  офицера,  который  в  то  время  проезжал   через  Галеану.  Лейтенант  Кейв  Джонсон  Кутц  из  Первых  Драгун,   побывал  там   в  сентябре  1848  года  и  увидел, что   «это  был  когда-то  настоящий  город,   но  теперь   он   полуразрушен. Белые  его  жители  очень  враждебны  с  окружающими  индейцами.  Они  хвастались  об  убийстве  около  ста  пятидесяти  индейцев  за  последние  примерно  два  года, но  на  самом  деле  это  были  двадцать  пять  американцев, кто   совершил   все  эти  убийства». Он  упомянул  о  действиях  военной   партии  чирикауа:   «Великие  мужчины  Галеаны  и  великие  мужчины  Чиуауа,  когда  скопились  в  одном  месте,  были  разбиты  и    загнаны  индейцами  в  их  дома». Согласно  его  информации,  этот  инцидент  произошёл   осенью  1847  года, но  он  ничего  не  говорит  о  потерях  с   той  и  с  другой  стороны.
В  мае  1849  года,  Томас  Дюривейж, корреспондент   новоорлеанской  “Daily  Picayune”,  проезжал  через  Галеану   и  составил  такое  описание:   «Когда-то    это  было  процветающее  место,  но  теперь,  из-за   индейцев  город    разорён,  а  его  богатые  жители   стали  нищими».  Он   указал,  что  атака  чирикауа  произошла    между  летом  1846 года  и  началом  1848-го.  Факты,  изложенные  Бетцинесом,   не  дают   ясную  картину  происшедшего,  тем  не менее,   он  передал   их  так,  как  услышал  от  своего  отца, и  несомненно  его  рассказ  является    честной  реконструкцией  этого  события, зафиксированного   в  устных  традициях  чирикауа.
На  протяжении  следующих  двух  лет  деятельность  Мангаса  Колорадоса  плохо  прослеживается.  В  начале  марта  1847  года   большой  военный  отряд  чирикауа, включивший   чоконен  во  главе  с  Мигелем   Нарбоной,  Иригольеном   и  Эскуиналине,  а  также  недни   с  Лакересом  и  бедонкое   с  Тебокой,  убили  двадцать  пять  гражданских   около Фронтераса  и  Бакоачи. Присутствие  Тебоки,   которого  иногда  называли   сегундо (заместитель) Мангаса, вызывает  вопросы.  Почему   не  было   Мангаса  с   бедонкое?  Появление  Иригольена    через  несколько  недель  во  Фронтерасе  под  белым  флагом, когда  он  попросил  о  переговорах, может  дать  ответ  на  этот  вопрос.   Трое  наиболее  влиятельных  мужчин  Фронтераса:   мировой  судья  Декидерио  Эскаланте, отставной  офицер  Антонио  Нарбона  и  командир   пресидио  капитан  Матео  Калво  Муробравели, -  пренебрегая  безопасностью, вышли  поговорить  с  индейцами, которые   за  несколько  недель  до  этого  убили   четырнадцать   жителей  их  города. Иригольен   сказал,  что  каждый   вождь  хочет   заключения  мира, а  говорил  он  от  имени  чоконен   и  также  от  имени  группы  Лакереса   ханеро   недни  и  от  бедонкое Тебоки. В  свете  последних  убийств, Эскаланте  выступал  за  продолжение  военных  действий, но  Элиас  Гонсалес,  обеспокоенный  предполагаемым  союзом  апачей  с  американцами,   согласился  на  перемирие. Как   командующий    северной  границей  Соноры,  он   поспешил  во  Фронтерас,  и  скоро  ему  стало    ясно,  почему  апачи   казались  такими  озабоченными, чтобы  получить  мир. Войска   Соединенных  Штатов,  заняв    Новую  Мексику,  принесли  с  собой  болезни. Военный  госпиталь  в  Санта-Фе   был  переполнен. Много  людей  умерло  от  цинги  и  кори. Один  американец,   посетивший  кладбище  поста  в  мае  1847  года,  сообщил,  что  корь  была  причиной  большинства  смертей.  Чирикауа  контактировали  с  американцами,  и  их  численность  должна  была  сократиться,  так  как  болезнь    распространилась  в   племени. Кроме  этого,  приближался  сбор  урожая  мескаля.  Ну  и  последнее, что  их  беспокоило,  это  возможная  кампания  из  Соноры  в  то  время,  когда  они  были  заняты  сбором        мескаля,  значит,  их   женщины  и  дети  подвергались  большой  опасности. По  всем  этим  причинам чирикауа  и  попросили  о  мире. Если   чоконен   имели   меньше  контактов  с   американцами  и  мексиканцами,   чем   чихенне   Мангаса,   и   меньше  страдали  от  занесённых   болезней, то   люди  Мангаса  были   сильно   заражены.
Мангас   атаковал  Сонору  летом  1847  года.  В  июле  военная  партия  из  ста  бедонкое   организовала  базовый  лагерь  в  горах  Опосура,   и  оттуда    было  послано  несколько  групп  налётчиков   в  поисках  лошадей. Согласно  показанию  свидетеля  Франциско  Акуны,  который  сбежал  после  почти  пяти  лет  неволи,  эти  апачи  пришли  с  гор  Могольон   в Новой  Мексике.   Они  были  дружественны  с  американцами,  с  которыми  недавно  торговали  мулами  и  другими   товарами. К  сожалению,   Акуна  не  мог  припомнить      никого  из  их лидеров, но  определённо  можно  сказать,  что  Мангас  там  был. В  сентябре  Антонио  Нарбона    провёл   экспедицию  в  горы  Чирикауа, которая   захватила,  а  затем  казнила  старую  женщину  возле  Кейв-Крик.   Полковник  Нарбона  накануне  разговаривал  с  Мигелем   Нарбоной   и  Эскуиналине,   и  те  предлагали  встретиться  и   заключить  мир.  Но индейцы  нарушили  своё   обещание. Бессмысленную   казнь  старой  женщины  мексиканским  полковником,  чоконен   не  простили. Этой  осенью  кампания  из  Моктесумы  захватила  членов  семейства  Иригольена,  чем  очень  разгневала  племенного  лидера  чоконен.  Менее чем  через  три  месяца,  23   декабря  1847   года, чоконен  напали  на  родной  город   Антонио  Нарбоны,  Кугуарачи,  который   находился   в  нескольких  милях  юго-западнее  Фронтераса,  и  убили  там  тринадцать  человек,   включая  этого  популярного  командира - его застрелили  прямо  на  крыльце  его  дома,  а  также  захватили  шестерых  детей. Согласно  некоторым    рассказам, которые  слышал  Джеймс  Фокс  во  Фронтерасе  в  1854  году, отец  полковника   когда-то   завлёк  апачей   в  ловушку  и   затем  принял  их  мальчика   в  своё   семейство  - ясная  ссылка  на  предводителя  чоконен  Мигеля   Нарбону.   Остальные   жители  покинули  город,  который    был   основан  ещё  испанцами  в  1654  году.
В  начале  1848  года  чоконен   организуют  другой  набег в  Сонору  вместе  с  бедонкое,  чихенне   и   некоторыми    апачами   Белой  Горы   из  племени  западных  апачей. Их   умами  до  сих  пор  владела  месть   за  бойню  в  Галеане.  Нет  никакой  ссылки  на  имя  Мангаса  Колорадоса,  и   мы можем  узнать  причину  этого  из  показаний  свидетеля  Мануэля  Бернала,  жителя  Чинапы, которого  индейцы  схватили,   но  вскоре  он  сбежал.  Бернал   рассказал  о  многих  интересных   деталях   в  настроении  чирикауа,   управляемых  нахальным  и  неисправимым   Мигелем  Нарбоной,  прежним  союзником  Мангаса  Колорадоса.   
Военная  партия  апачей  атаковала   небольшой  городок  Чинапа - старое  поселение  миссии, основанное  в  1648  году  у  реки  Сонора,  на  полпути  между  Ариспе  и  Бакоачи. Хотя   Чинапа  и  раньше  часто  был   объектом   для  индейских  налётов,   никто  в  Соноре  даже  и  предположить  не  мог  результаты   этого вторжения. Главной  целью  индейцев  являлся  захват  пленников, которых  они  собирались  обменивать  на  своих  людей,  заключенных  в  Соноре  и  Чиуауа.  В 11-00  до  полудня, 18   февраля  1848 года, апачи,       все  пешие,  «неожиданно  атаковали  город  большими  числами».  Индейцы  убили  двенадцать,  ранили  шесть и  захватили  сорок  два  человека. Перед  уходом  они  сожгли  большую  часть  города. Мануэль  Бернал  сказал, что  они  его  не  убили  только  из-за  того,  что  он  не  выказал  ни  малейшего  страха.  Вместо  этого, они «заставили  его  идти  со  связанными  руками».  После  семидневного  путешествия, он  понял , что  они  находятся  возле  Сан-Бернандино,   южнее  гор  Чирикауа. Ночью,  пока  охрана  спала, ему  удалось  развязать  себя  и  без  шума  уйти из  лагеря.  Он  направился  во  Фронтерас.  Капитан  Кальво  Муро   отправил  его  в  Бакоачи, где  местные  власти   учинили   ему  допрос.  Казалось  невероятным  то,  что  апачи  не  убили  взрослого  мужчину  и  что  заключенный  смог  сбежать  от   захвативших  его   воинов.  Бернал   сообщил  интересную  информацию   о  чирикауа.  Очевидно, что  он  узнал  лидера  чоконен  Мигеля  Нарбону,  кто,   не  скрываясь,   хвастал   об  их  последних  кампаниях  и  ближайших  планах.  Мигель   говорил, что  их  следующей  целью  будет  Бакоачи, а  затем  Урес  и Синокуипе. Чоконен    объединились   «с   ханерос  и  племенем  Сьерра  Бланка», что  указывало  на  недни   и   западных   апачей   Белой  Горы. Они  собирались   отомстить  за  последнюю  кампанию  из  Моктесумы,   которая  захватила  членов  семейства  Иригольена .  Последний  расположил  свой  лагерь   недалеко   в  горах  Чирикауа  и  послал  военную  партию  с  напутствиями   «привести   пленников, чтобы  обменять   их  на  свою  семью». После  того,  как  они  достигли  лагеря  Иригольена,  одна  часть  военного  отряда  (бедонкое)   отправилась  в   горы  Могольон,  а  другая (западные  апачи) в   Белые  Горы  в  Аризоне.  Это  очень  важно, что  бедонкое  были  с  чоконен  и  даже позвали  племя   Белой  Горы  западных  апачей.  Хотя  бедонкое  были  включены  в  отряд,   нет  никакой  ссылки  на  имя  Мангаса  Колорадоса.
В  1847  и  1848   годах  Сонора  была  ещё   более  уязвимой  для  апачских  атак. Возвращение  Санта  Анны  во  власть   осенью  1846  года   ознаменовало собой   возврат  федеральной  системы  в  Мексику  и  в  Сонору.  В  январе  1847  года,  Луис  Редондо, сторонник  Гандары,  был  избран  временным  управляющим,   пока   штат   не  выберет  себе  нового  губернатора.  В   феврале  1847 года   американские  войска  захватили   Чиуауа  и   двинулись  дальше, что  очень  встревожило   власти  Соноры.  Законодательное  собрание   совершает  беспрецедентный  поступок  и  назначает  на  должность  губернатора  Редондо, одним   из  первых  действий  которого   стало  восстановление  Элиаса  Гонсалеса  в  должности   главнокомандующего  Соноры  с  целью  отражения  вторжения  Соединенных  Штатов.  Избрание  Мануэля  Гандары  управляющим  завершило  губернаторство  Редондо  в  мае  1847 года.  Блокада  со  стороны  США   порта-города  Гуаймас  с  осени  1847-го  по  июнь  1848  года стала  большой   проблемой  для  Гандары. Эта  блокада  обернулась  экономическим  бедствием  для  Соноры.   Штат,  лишенный  твёрдой  валюты  и  дохода,  так  как  был не  в  состоянии   организовать  сбор  импорта   и   обязательных  налогов,   находился  на  грани  банкротства.  Финансовый  хаос  негативно  воздействовал  на  войска,  и  особенно  на  северные   пресидии,   так  как  правительство  отказывалось  поставлять  пшеницу  и  сокращало  зарплату   солдатам.  В  большей  части   1848  года  гарнизоны  в    Тусоне,    Санта-Крус     и  Фронтерасе   угрожали  массовым  дезертирством  или  мятежами. В  марте  1848  года,  после  получения  новостей  о  событиях  в  Кугуарачи  и  Чинапа, губернатор  Гандара  просит   гражданскую  милицию  в  Моктесуме  и  других  городах  о  сотрудничестве  с  солдатами  пресидий    Элиаса  Гонсалеса.  Управляющий   в  отчаянии  пишет, что  его   штат  «находит  себя  изолированным   и  озлобленным,   так  как  мы  не  можем  с  надлежащей  быстротой,   которая  необходима  в  войне  против  варваров, преследовать  их,  потому что  нам  не хватает  ресурсов  из-за  блокады  Гуаймаса».  Но  война  с  США   близилась  к  концу,  и  вскоре   он  высказывает     более  оптимистичные  заявления,    так  как   американцы   решили   снять   блокаду:  «Я  должен  собрать  все  силы  и  лично  прибыть  на  место, чтобы  произвести  планирование  кампании   с  целью   сдачи враждебных  и  принятия  ими  обязательств». Через  несколько  месяцев,  Мануэль  Гандара  пишет  военному  министру  в  город  Мехико, что  «северные  пресидии,   если  их  полностью  укомплектовать  и  оснастить, смогут  подчинить   апачей  за  три  месяца,  если   заранее  предусмотреть,   что   те   не  найдут  себе  безопасного   убежища    к  северу  от   Хилы,  где  теперь  находится территория  США».  Но   вскоре  Гандара    вынужден  был констатировать, что  апачи  распространили  свои  налёты   в  окрестности  Эрмосильо. Кроме  этого,  они  недавно  убили  Хосе  Виктора  Барриоса  и  Хуана   Кемпая,  двух  известных   жителей  Моктесумы, которые   помогли  в  организации  соглашения  Моктесума-Галеана  1846   года. Как  проницательный   политикан,  Гандара  пишет  дерзкое  письмо  в  город  Мехико, освобождая  себя  от  ответственности   за  настоящие  военные  действия.  Вместо  этого,  он  всё   свалил  на  правление  администрации  Урреа.  Немногие   прониклись  его  пониманием  в   том, что  чирикауа  просто   начали  доминировать  в  Соноре и  захватывать  её   территорию.  Дела  в  Соноре   весной  1848 года   были  плохи, но  летом,   и  далее  в  1849  и  1850   годах,  они  становились  ещё   хуже, несмотря  на  окончание  войны  с  США.
Летом  1848   года  Мангас  Колорадос  оставил  страну  на   Хиле  и  отправился  на  северо-восток  Соноры. Почему  он  вдруг  нарушил  планомерное  течение  своей  жизни  в  Новой  Мексике  и  переместился  в  Сонору?  Один  драматический  инцидент,  несомненно,  имел  к  этому  отношение. 21   июня   1848 года,  во   время   столкновения  во  Фронтерасе,   по  непонятной  причине  мексиканцы  захватили  Кочиса  и  немедленно  заковали  его  в  кандалы. Затем  они  поместили  его  в  каталажку,  в  действительности  представлявшую  собой  искусственную  пещеру  примерно  в   двадцать  футов  длиной,   которую  мексиканцы  расковыряли  на  холме  у  пресидио. Кочис  оставался  в  заключении  приблизительно  шесть  недель. Естественно  чоконен   хотели, чтобы  их  важный  лидер  возвратился,  и,  следовательно,  летом  1848   года  они   берут  город  в блокаду.   Жители  боялись  выходить  на  работы  в  поля, и  просто опасно  для  жизни  было  покидать  пределы  пресидио  небольшими  партиями.  В  конце  июля, лидеры  чоконен,  жаждущие  возвращения  своих  заключённых , ещё  сузили  кольцо   блокады,  перемещая  свой  большой  лагерь  на  расстояние  мили  от  Фронтераса.  Никакие  обозы  не  могли  теперь  ни  войти,  не  выйти  из   города. К   7  августа   лепёшки   стали   единственным  доступным  продуктом  для  жителей  города. Наконец,  капитан  Кальво  Муро  разрешил   группе  из  двадцати  двух  солдат  и   гражданских  оставить   пресидио  для  поисков  еды.  Они  прошли   около  десяти  миль,  когда  в  Кучута    чирикауа   устроили  им  засаду  и  уничтожили  всю  партию,  кроме   Хесуса  Эскаланте,  который  бежал  во  Фронтерас после  того,  как  индейцы  его  ранили. Капитана  Муро  посылает  в  Кучута   ещё   солдат,   но  индейцы  их  там  ждали  и  убили  еще  одиннадцать   человек,  столько  же  схватили,  включая  пятерых  солдат,  которых  они  предложили  обменять  на  Кочиса. Хосе  Иескас, солдат, которому  чирикауа  поверили,   в    разговоре  с  Чино  и  Посито   Морага   предложил  обменять  их  заложников  на  Кочиса. 11   августа  1848   года  сделка  была  совершена. В  течение  следующих  десяти  дней жители   Фронтераса    уходили  в  Бакоачи,  бросая  родной город  и  свои  поля.   Многие  солдаты    города   во  время  блокады   находились  в  патрулировании  под   командованием  Сатурнино  Лимона.  Лимон  видел,  что   голодные,  как собаки  солдаты  через  силу  выполняют   свои  обязанности:  драться  они  не  в  состоянии,  припасы  подошли   к  концу, лошади  тоже  находились  на  грани  от  усталости.  Когда  они  вернулись  во  Фронтерас, то  увидели,   что  старейшее  пресидио  стал  городом-призраком.  Солдаты   пресидио  сопроводили  гражданских  в  Бакоачи, который  в  следующие  два  года  стал  для  них  домом.
 Никто  и никогда  не  упоминал  имени  Мангаса  Колорадоса  в  связи  с  переговорами  о  его  зяте  Кочисе,  хотя,  якобы,  он  и   ушёл   из   Новой  Мексики   в Сонору по  этой  причине.  Когда  всё   кончилось, он  не   возвращался  на  территорию  своей  локальной  группы  до  лета   1849   года.  Возможно, он  немного  опасался  американцев,  хотя  нет  никаких  записей  о  столкновениях   с  ними в  это  время.   Прежде  всего,  мексиканские  и  американские  маклеры  в   Новой  Мексике   оказывали  огромное  давление  на  своих  торговых  партнеров. Но   доверяться  им  особо  нельзя  было,  так  как
 они часто  передавали  неверную  информацию  в   корыстных  целях.  Подобное  их поведение  посеяло  враждебность   и  сомнения ,  в  противовес  мерам   Кирни,   способствовавшим  росту  дружбы.  «Эти  мужчины   идут,  куда  хотят  без  приглашения  и  без  малейшего  риска  для  себя», - заметил   Джеймс  Калхун, недавно  назначенный  индейским  агентом  для    Новой  Мексики.   Он удивлялся:  «Почему  эти  маклеры  не  знают  страха, ничего  не  боятся  и  бродят  в  каждом  направлении  по  стране  через   земли  команчей, апачей, навахо  и    юта, оставаясь  при  этом  невредимыми  и  не обворованными?».  Согласно  некоторым  сообщениям,   именно  торговцы  предупредили  апачей, что  американцы, теперь, когда  они  завоевали    Новую  Мексику,  начнут  захватывать  апачей.  Мангас,   конечно,   обратил  свое  внимание  на  их  постоянное  присутствие  в   районе  Сокорро,  и  ходили  упорные  слухи, что  возле  Санта-Рита-дель-Кобре   может  быть   установлен  гарнизон.  Такие  сообщения  заставили  его  крепко  призадуматься, так  как  Карни  ничего  не  говорил  о  размещении  американских  постов  в  его  стране. Другим,  тревожащим  апачей  слухом, который  в  итоге  оказался  правдой, было то,  что  одно   из  условий  договора  Гваделупе   Идальго, согласно  которому  Мексика  формально  уступила    Новую  Мексику  и  Калифорнию  Соединенным   Штатам,  обязывало   американские  войска  пресекать  попытки  враждебных  индейцев  совершать  грабительские   набеги  в  Мексику.  Тем  не  менее,   большинство    американских  представителей  власти   вынуждены  были  игнорировать  это  условие,  так  как  осуществить  его  на  деле  оказалось  невозможно. Кроме  этого, правительство  США  согласилось   возмещать  убытки  граждан  Мексики  от  индейских  ограблений,  которые  происходили    с  территории  Соединенных    Штатов.  Это  условие, как  правильно  заметил  агент  Калхун: «может  стоить  миллионы, в  том  числе  и  из-за  того,  что  мексиканские  апачи  будут  заниматься  тем  же  на  нашей  стороне».  Договор  также  обязывал  власти  США  делать  всё  для  того,  чтобы  возвращать  любых  мексиканских  пленников  из  рук  индейцев.  Несколько  американских  представителей   исполнили  этот  пункт  договора, который,  в  результате,  стал  камнем  преткновения  в  отношениях  между  американцами  и  апачами, не   понимавшими,  почему  они  должны  возвращать  пленников,  захваченных  ими  в  результате   законных  военных  действий,  и  почему  Мексика   могла  удерживать  в  заложниках  многих  их  людей.  Наконец,  Мангас  мог  избегать  американцев    не  только    из-за  того,   дружественные  они  или  нет,  а  также    из-за  того,  что  они  привезли  с  собой  заразные  болезни.   
В  Мексике  его  люди  объединились   с  другими  племенами  в   каньоне  Алисос,  в  двадцати  милях  южнее  хребта  Энмедио, где  образовалась  необычно  большая  деревня  чирикауа,  включившая  в  себя  три  отдельных  ранчерии  или  несколько  сот   викиапов,  согласно  одному  свидетельству. Вероятно,  из-за    вышеперечисленных   причин,  он  и решил  уйти  от  источников  Санта-Люсия   и  Санта-Риты  в  Сонору,  но  главной  из   причин  было  плачевное  состояние  его  зятя  Кочиса.  Два   апача, очевидно  члены  его  племени,   снабдили  нас  другим  возможным  объяснением.  10   сентября  1848  года  сонорский  патруль  под  командованием  Себастьяна  Рейеса  захватил  в  горах  Эспуэльяс  двоих  апачей:  мужчину  и  женщину .  Эта  пара  ушла   из  их  лагеря   у  Хилы   восемь  дней  назад  и  отправились  на  поиски  Мангаса  Колорадоса, так  как  они услышали, что  индейцы  шауни  и    делавары,   которые  были  членами  отряда  охотников  за  скальпами  Киркера, пришли  в  Апачерию  с  группой   американцев  в  поисках  апачской  крови.  Независимо  от мотивов  Мангаса, он  и  его  люди   находились   с   чоконен    Мигеля   Нарбоны  и  Кочиса, и    с  бедонкое    во  главе  с  Тебокой,    на  протяжении  большей   части  следующих  двух  лет.
 Весь  1848  год  чирикауа   оставались  на  границе. В  сентябре  апачи  разошлись  из   их большой  ранчерии  в  каньоне  Алисос.  Некоторые  из  них   переместились   севернее,  в  горы  Анимас  и  Хатчет,  на  крайнем  юго-западе    Новой  Мексики. Другие,  вероятно  недни,  ушли   к  гряде  Бока-Гранде  на  северо-запад  Чиуауа. Чоконен    тоже   разделились   на  несколько  групп: одна   ушла   на  север  в  горы  Чирикауа;  другая  на  запад  в  Турикачи, откуда   индейцы  послали  Чино, брата  Посито  Морага,  в  Бакоачи, с  просьбами  о  мире. Капитан  Кальво  Муро  запросил  инструкции  у  своего  командования: «заключать  мир  с  ними  или  провести  кампанию  в    области,  где,  как  сказал  Чино,  они  расположили  свои  лагеря».   Когда  Чино   ушёл,  Кальво  Муро  послал  разведчика  в  Турикачи,  и  тот  обнаружил,  что  индейцы  ушли  на  север  к  горам  Пелонсильо   и  Чирикауа.  В  действительности,   чоконен  и  не  собирались  заключать  мир.  Визит  Чино  преследовал  цель  сбора  информации  и  покупки  виски.  Апачи  нанесли  в  Соноре  завершающий  в  этом  году  удар   в  самом  конце  1848  года. Военный  отряд  поразил  Тубак:  «скопление  полуразрушенных  строений  и  хижин», -  убив  там  девять  человек и  запугав  остальных  до  такой  степени,  что  они  вынуждены  были  покинуть  город. Большинство  отправились  в  Сан-Ксавьер,    некоторые  в    Тусон,   некоторые  вернулись  в   Сонору, а  кто-то  отправился  на  золотые  прииски  Калифорнии, которая  стала  привлекательным  местом  для  многих   пограничных  жителей  Соноры.  Почтенный  Элиас  Гонсалес, кого город  Мехико  недавно  назначил  военным  инспектором  Соноры,   пришёл  в  ярость,   когда  услышал  эту  новость. Он  немедленно  отдаёт   приказ   капитану  Комадурану  во  главе двадцати  солдат  отправиться   и  вновь  занять  город.  Комадуран  дипломатично  возразил, так  как  его  занимали  другие   мысли. Он  аргументировал  это  тем,  что  этот  приказ  его  кузена  имеет  небольшое  значение  в  военном  или   практическом  плане, так  как  жители  Тубак   в  ужасе  бежали. Те,  кто  ещё   оставался   в  окрестностях,  не  собирались  возвращаться.  В любом  случае, его  собственные  солдаты  грозились  покинуть    Тусон  и  совсем  не  стремились  вновь  занимать  заброшенный  город.  Элиас  Гонсалес  не  знал,  кто  напал  на  Тубак.  Это  могли  быть  и  западные  апачи,  и  апачи  чирикауа,  а  может  комбинация  этих  двух  племен. Эта  область  часто   подвергалась  нападениям  обеих  групп.  Но  с  его   точки  зрения,  это  было  не  столь  уж  важно. К  концу  1848   года апачи  чирикауа  полностью  доминировали  на  северной  границе  Соноры.  Большие  военные  отряды  бродили  по   штату   с  безнаказанностью,  постоянно  атакуя  поселения  и   пресидии    в  приграничных  областях.  Их   блокада  вынудила   жителей  Фронтераса   покинуть    город,  который  был  неотъемлемой  частью  Соноры  на  протяжении 250  лет.  Теперь, с  высоко  поднятым  духом, чирикауа   запланировали   продолжение  нападений  в  1849  году.  Даже  несговорчивый  Мангас  Колорадос  объединился  с  активными  чоконен,  возглавляемых    Мигелем   Нарбоной  и  Кочисом.  Элиас  Гонсалес  с  тревогой  ожидал  следующей  атаки. Чирикауа  быстро  его  осчастливили.  Первые  шесть  месяцев  1849  года прошли  так  же,  как  и  прошлый  год. Губернатор  и  его  сонорская  милиция  во  главе  с  командирами,  такими,   как  Хосе  Теран  Тато  из   Моктесумы  и  Эусебио  Саманиего  из  Бависпе,  должны  были  отплачивать. Чиуауа,  испытывая  недостаток  в  солдатах   пресидио,  возвратился   к  своему  проверенному  методу, -  найму  охотников  за  скальпами. Для   Мангаса,   который  в  основном  не  проявлял  активности  в  1847-48 годах, следующие  два  года  принесли  повышение  военной  деятельности  больше  чем  в  любое  другое  время  с  начала  конфликта  между  чирикауа  и  Сонорой  в  июне  1843  года.
 ГЛАВА  8.  МАНГАС  ДОЛЖЕН  БЫТЬ  УБИТ.
 В  начале  1849 года,  Мангас  Колорадос, -  предводитель  локальной  группы  бедонкое-чихенне  Санта-Люсия; Дельгадито - предводитель   локальной  группы   мимбре-чихенне; Тебока - предводитель  бедонкое;  и  Мигель   Нарбона - предводитель  чоконен,  главный  среди  способных  военных  руководителей,  наиболее  агрессивный  и  наиболее   шумный,- начали  шестимесячное  правление  террора  на  территории  Соноры. Это  означало,  что   независимо  от  любого  населённого   пункта,  будь  то  небольшая  деревня   или  большой  город, или даже  пресидио, никто  не  мог  избежать  внимания  военных  отрядов, чья  отвага  и  смелость  увеличивались  после  каждого  успеха. Весной  1849  года  военные  партии  чирикауа  атаковали  ещё  остававшиеся   в  руках  мексиканцев  три   пресидио  в   северной  Соноре: Бакоачи, Санта-Крус   и  Бависпе. Несмотря  на  эти  победы,  часть  чирикауа, их  мирный  блок,  главным  образом  недни  с  Колето  Амарильо,   а  также  некоторые  чихенне   с  Понсе  и   Сигаррито  и  несколько  чоконен   с  Мануэлито, продолжили  переговоры  в   Ханосе  с   лейтенантом  Бальтасаром  Падильей.  Они  понимали,  что  несут  с  собой  американцы, приходящие  теперь  в  больших  числах  в  их  страну, но  также  они  признались, что  у  них  существуют  разногласия  с  враждебной  фракцией  и  особенно  с  Мангасом  Колорадосом.   Мануэлито   утверждал,  что  Мангас  Колорадос  и  Дельгадито  являются   основными  препятствиями  для  мира. Здесь  он  сделал  поразительное  предложение,  сказав,  что  если  Чиуауа   желает  настоящего  мира,  необходимо  убить  этих  двоих  лидеров, что,  по  словам  Мануэлито,  он  уже  пытался   совершить, но  безуспешно. Кажется,  у  него  была  какая-то  личная  неприязнь, так  как  его  же    соплеменники-чоконен  Мигель  Нарбона  и  Кочис  были  так же  активны,  как  и  Мангас,  однако  их   он  не  критиковал. Они  также   заявили  в  Ханосе, что  выразят  общеплеменные  чувства,  если  скажут, что   не  выносят  американцев,  многие  из  которых   являлись  обыкновенными   авантюристами,  пересекающими   страну  чирикауа    в  путешествии  в   калифорнийские  золотые  области. Начальные  добрые  чувства, несколько  лет  назал  возникшие  между   Кирни и  Мангасом, улетучились. У  апачей  и   американцев  тогда   был  общий  противник  в  Мексике, но  теперь  война  закончилась,  и  американцы  с  мексиканцами  стали  друзьями. Значит,  теперь,   американцы  для  апачей,   если  размышлять логически, тоже  становились  противниками, и   вновь  проходящих  по  Апачерии   путников   они  считали  злоумышленниками. Некоторые  американцы  даже  останавливались  в  Санта-Рите,     который  стоял  заброшенным  уже  целое   десятилетие,  чтобы  заниматься  там  разработками,  несмотря  на  то, что  лидеры  чихенне  и  бедонкое  запретили  белым  работать  здесь. Несмотря  на  свои  громкие  заявления,  чирикауа    пока  боялись  и  уважали  американские  войска, которые  в  1849  году   напомнили  о  себе  своим   прибытием  в  Санта-Рита,     а  также  в    Дона-Ана,         мексиканскую   деревню,   расположенную   у  Рио-Гранде     в   пяти  милях  к  северу  от  Лас-Крусес.   В  январе   1849  года  чирикауа   отправили  основную  экспедицию  в  Сонору.  В течении  двух  недель,  между  десятым  и  двадцать  третьим  января,  они  убивали  всех,  кого  встречали  на  своем  пути, всего  около  девяносто   восьми  сонорцев, раня  многих  других  и  захватывая   много  пленников. Они  прошли   по  Сьерра-Мадре   150  миль  вглубь  Соноры, а  затем  повернули  на  юго-запад  в  направлении   Аламос, которое    обошли  и  проследовали  к  ранчо  Дураснилья,  расположенное  на  полпути  между  Эрмосильо  и  Сахуарипа, в  15  милях  западнее  Накори  и  в  35  милях  юго-восточнее    столицы   штата  города  Урес. На   рассвете,  10  января,  отряд  из  ста  воинов,  большинство  из  них  пешие, атаковали  и  сожгли  небольшие  постройки  асиенды. Перед   уходом, они   убили двоих   детей,   четырех  женщин  и  десять  мужчин, большинство из  которых   были  индейцами  опата  и  яки,  работавшими  вакеро  на  этом  ранчо.  Уцелевшие   спрятались  в  основном  здании  асиенды, пока  апачи  собирали  скот  с   окрестностей  ранчо,  перед   тем, как  двинуться  на  северо-восток  к  горам   Масатлан.
 Два человека  увидели   возле  Аламоса  этот  огромный  военный  отряд,  который   выполнял  обходной  маневр  и  уходил  к  Дураснилья.  Так  как  большинство  апачей   были  пешими, эти  двое  легко  убежали. Придя  в  Аламос,  они  сказали  об  апачах  Луису  Танори, индейцу  опата  из   известного  семейства  Аламоса, который   был  командиром   гражданской милиции. Он  быстро  собрал  отряд  и  направился  в  горы, где   безрезультатно  просидел в  засаде  два   дня,  прежде чем  вернуться  в  Аламос. Он  туда  прибыл  в  тот  же  день, когда  апачи  грабили  Дураснилья.  Получив  известие  о  налёте,  Танори  сразу   отправился  во  главе  тридцати  шести  мужчин   организовывать   засаду  на  маршруте, когда  апачи будут  возвращаться  обратно. Утром,  11   января,  апачи  подходили  к  месту  засады. Люди  Танори  заметили  их   в  четырех  или  пяти   милях  от  места  засады,  и  у  них  осталось  время  для  того, чтобы  укрепить  свои  позиции. Танори   видел,  что  апачей  намного  больше, но  честь  для  него  была  превыше  всего. Неизвестные  ему  апачи  были  хорошо  вооружены  огнестрельным    оружием  и  имели  запас  провизии. Они   гнали  впереди  себя  от  восьмисот   до  тысячи  голов  скота, лошадей  и  мулов, когда  люди  Танори   открыли  по  ним   огонь. После  первого  залпа, индейцы  бросили  свою  добычу,  тут  же  изготовились  к  бою  и  открыли  ошеломляющий  огонь  по  группе  Танори,  убивая  у  него  семерых  и  еще  семерых  ранив,  двое  из  которых  позже  скончались, тем  самым  заставив  отступить   его  выше  в горы. Танори  считал,  что  он  также  нанёс   ущерб  апачам, но  даже по   окончании  боя  он  не  смог  определить   его  размер  хотя  бы  примерно. Его  ужаснуло  другое  открытие, сравнимое    с  дикими  и  варварскими  действиями,  которые  совершали    до  этого  мексиканцы    с  попавшими  к  ним  в  руки  беспомощными  апачами:  на   брошенных  позициях  апачей  он  обнаружил  трупы  девяти  мексиканцев, которых    индейцы  зверски  убили  по  окончанию  боя.   Индейцы  так  отомстили   за  свои  убытки, согласно  своему  обычаю. На  следующий  день, 12   января  1849   года, в  районе  Кекорал  этот  военный  отряд  столкнулся  с  группой  солдат   гражданской  милиции   из  Уреса.  Подробностей  этого  дела  мало, но  известно,  что  в  результате  яростной   схватки,   индейцы, разозлённые   потерями  в  бою  с  людьми  Танори,   убили  двадцать  три  солдата  и  ещё   шестнадцать  ранили.  Затем  апачи  продолжили  победоносное  шествие   на  северо-восток  по  направлению  к  реке  Моктесума, убивая  и  грабя  на  этом  своём   обратном  пути,  пока  не  добрались  до  своих  базовых  лагерей  на  северо-востоке  Соноры. После  приблизительно  недельного  отдыха, они  напали  на    асьенду  Касас-Грандес    и  убили  там    трёх  женщин, трёх  мужчин и  одного  ребёнка.  Сразу  после  этого,  остальные   жители   покинули    асиенду.  Во  время   отхода  апачей  к   северу,  их  военный  отряд,  выросший  за     небольшое   время  до  двухсот  воинов, попадает  в  засаду  к  солдатам     гражданской милиции  из  Кумпаса.  Ещё  тридцать  шесть   человек  потеряли  свои  жизни  от   апачских  стрел,   пик  и пуль. Среди мёртвых  находился  Франциско  Теран  Тато, брат  Хосе  Терана  Тато, командующего  войсками   из  Моктесумы.   Все  сообщения  указывают  на  то, что  это  была  военная  партия  чирикауа,  хотя  никто  из  сонорцев  не  узнал  конкретно  никого  из  индейцев  или  из  их  лидеров, убивших  девяносто  восемь  человек, ранивших  двадцать  два  других   и  захвативших  в  плен семь  женщин  и  детей,  между  девятым  и  двадцать  четвертым  января. Это  не  точные  цифры, так  как  указывают  только  на  тех  жертв, о  которых  было  сообщено  управляющему.  Если  это  были  чирикауа,  значит,   среди  них  должны  были  находиться   такие  военные   предводители,   как  Мигель   Нарбона  и  Мангас  Колорадос, испытывающие  ненасытную   страсть  к  крови  сонорцев.  Два  этих  человека, а  также  восходящий  военный  лидер  Кочис,   действовали  в  Соноре    в   большей  части  1849 и  1850   годов. Губернатор   Соноры,  Гандара,  в  бешенстве  от  такого  бедствия  выругал  Элиаса  Гонсалеса. Кроме  Фронтераса   и  Тубак,   были покинуты   жителями   Кокоспера  и  Опуто (на  протяжении  многих  лет  любимая  цель  чирикауа).  Хуан  Гандара  уже   умолял  главнокомандующего  войсками Соноры  принять  какие-то  меры. Элиас   Гонсалес  винил  во  всем  администрацию  губернатора, которая  игнорировала  проблемы  на  северной  границе и  особенно  обстановку  в    пресидиях. Он  призвал  Гандару   обеспечить  войска  необходимыми  ресурсами  для  экспедиции  в  Апачерию. Была  ещё   одна  серьёзная  проблема:  многие  жители  северной  границы  уходили  в   калифорнийские  золотые  области, истощая,  таким  образом,  людские  ресурсы  на  границе.
В   феврале  налёты   апачей  продолжились. Военные  отряды  атаковали  Ариспе, Уэпак, Бавиакора  и  Уасабас,  убивая     ещё  двенадцать  человек. Когда   Гандара  получил   информацию, что  жители  Кумпаса  задумали   покинуть  свой  город,  он  немедленно  попросил  Элиаса  Гонсалеса   отправить  туда  войска. Он  напомнил  ему,  что  ранее   тот  обещал   послать  для  защиты  Кумпас    солдат, когда-то   располагавшихся  во  Фронтерасе,   а  затем, когда  этот  город  был  покинут,  ушедших   в  Бакоачи. Но  Гонсалес  бесцеремонно  отклонил  эту  просьбу,  дав  письменное  объяснение:   «С  горечью  я  узнал  о  печальной  ситуации  в  хорошем  городе  Кумпас, и  должен  с  большим  сожалением  объяснить  вам, что  не  в  моих  силах  выполнить  ваше  желание. У  меня  есть  только  рота  солдат,  принадлежащих  гарнизону  Фронтераса,  и  они  будут  у  меня  находиться до  тех  пор,  пока  не  смогут  вернуться   обратно. Когда  изыщутся  ресурсы, вам  будет  проще   послать  их  в  свой  заброшенный  гарнизон, откуда  они    смогут  защищать  и  Кумпас. Рота  из  Фронтераса    слишком  бедно  оснащена для  того, чтобы  её    куда-то   перебрасывать. У     солдат нет  лошадей,  а  у  тех,  кто  их  имеет,  нет   сёдел.  Они  не  могут  нормально  питаться,  и, значит,  должны  оставить  свои  семейства  в  Бакоачи  в  таком  же  бедственном  положении». Также  Гонсалес   отослал   письмо  на  имя  военного  секретаря  в  город  Мехико, в   котором   потребовал   финансового  обеспечения. 26   марта  1849   года  федеральное  правительство  выслало  ему  одиннадцать  тысяч  песо   для   питания  и  снабжения  солдат   пресидий.   2  мая,  вскоре  после  получения  этих  денег, главнокомандующий  объявил   о   своём  намерении  вновь  занять  Фронтерас   и  Тубак. К  этому  времени   обстановка  в  Соноре  ещё  больше   ухудшилась  и  продолжала   ухудшаться  и  далее. В  начале  марта  сводный  военный  отряд  чоконен-бедонкое,   который  вели  Мигель   Нарбона  и  Мангас  Колорадос, грабил   поселения  южнее  Ариспе,   вдоль  реки  Сонора. Оба  лидера    расположили  свои  ранчерии  в  горах  Чирикауа, которые  служили  им  безопасной   базой  и  отправной  точкой  в   набегах  на  Сонору. Первичной  их  целью  было  поселение  опата  Бакоачи,  расположенное   в  нескольких  милях  восточнее  шахтёрского  поселения  Банамичи. Неизвестно,  специально  или  нет, но  они  выбрали  удобное  время  для  атаки.  За  несколько  дней  до  неё,   тридцать   мужчин   отправились   на  золотые  прииски  в  Калифорнию. Восемь  из  них  были  из  Бакоачи, любимой  цели   военного  отряда  Мангаса  Колорадоса  и  Мигеля  Нарбоны.  В  первой  атаке  индейцы  убили   всех,  кто  им  попался   на  пути,  всего   семь  мужчин  и  пять  женщин, и  ещё  ранили  пять    мужчин. Также  они  захватили  четырёх   мужчин,  десять  женщин и  несколько  детей,  включая  Мерехильдо  Грихальву,   который  позже,  в   1860-х  и  70-х годах,    был  знаменитым   армейским   скаутом  в  войнах  против  чирикауа,  а  также  молодую  девушку  по  имени  Марихения  Фигуэйра. Перед  уходом  апачи  сожгли  поселок.  Власти  Банамичи  побоялись  послать   туда  помощь,  хотя  и  видели  дым  от  горевших  построек  асиенды. Зато  туда  оправился  отряд   гражданской  милиции  из   Уэпак и Акончи, который  увидел   по  прибытии  жуткую  сцену. На  месте  построек  тлели  угли  и  вокруг   были  разбросаны   трупы. Они  закопали  тела  и  прошли  на  север  по  следу  апачей   до  Синокуипе, откуда  повернули  назад.  К  счастью,  мы  имеем  свидетельства  двух  пленников, которых  апачи  захватили  в  этом  налете: Мерехильдо   Грихальвы   и  Марихении   Фигуэйры.    Оба  они  оставались  у  апачей, соответственно  десять  и  пятнадцать  лет. Чоконен  приняли  Грихальву   в  группу  Мигуэля  Нарбоны, а  бедонкое  забрали  Фигуэйру,   и  у  них  она  стала  членом  семьи   Луиса,   который,   вероятно,   был  сыном  Мангаса  Колорадоса. Пятнадцать  лет  спустя  Фигуэйра  вспоминала, что  в  неволе индейцы  с  ней  хорошо  обращались.
Согласно  Грихальве,   одна часть  военного  отряда   пошла  в  горы  Чирикауа  в  деревню  Мигеля  Нарбоны, а  другая,  вероятно,   отправилась  в  Питайкаче, где,  по  мнению  мексиканцев,  находился  базовый  лагерь  Мангаса  Колорадоса. Через  месяц   Мангас  переместил  свой  лагерь  в   горы  Чирикауа, поближе  к  своим  родственникам  из  чоконен. Весной  1849 года  Сонора  стояла  перед  лицом  новых  проблем. Объединенные  чирикауа  запланировали   атаку   на  три  остававшихся  у  мексиканцев    пресидио  в  Соноре:  Бависпе, Санта-Крус   и  Бакоачи. Мангас  Колорадос,  вероятно,  участвовал  в   налёте   на   Бависпе  8   апреля  1849   года, когда  две  партии, каждая   по  пятьдесят  воинов,  атаковала   это  пресидио,  убивая    двух  стариков, одну  женщину,  одного ребенка  и   захватывая    четырёх  детей.  Через  десять  дней,  один  из  захваченных  пришел  в  Бависпе  и  сообщил, что  апачская  ранчерия  находится  в  Питайкаче, которая,   как  сказал лейтенанту   Падилье  лидер  недни  Колето  Амарильо, принадлежит   Мангасу  Колорадосу.      
 Следующей  их  целью   стал  Санта-Крус,   который   они   атаковали  29   апреля, но   без   нанесения  какого-либо  ущерба   из-за  организованного  отпора  со  стороны  солдат  и   жителей. На  следующий  день  две  группы  осмелевших  мужчин  вышли  на  работы  в  поле, и   каждая  находилась в  нескольких  милях  друг  от  друга, на  севере  и  на  юге. Вскоре  индейцы  атаковали   одну  из  групп  и  за  несколько  минут  убили  семерых   жителей.   Также  налётчики  забрали  большинство  скота,  принадлежащего  пресидио.  Подобная  дерзость  заставила  восемнадцать  семей  покинуть   это  пресидио,  а  его   командир  Энсигн  Лимон  мрачно предсказал, что  большинство  остальных  вскоре  последуют  за  ними. Единственным  узнанным  апачем   был  Тебокуита, незначительный  лидер  чоконен  на  локальном  групповом  уровне. Более  поздние  сообщения  указывают   на  то,  что  это  нападение  было  делом  бедонкое-чоконен  во  главе с  Мангасом  Колорадосом, Мигелем  Нарбоной,  и,  возможно,   Иригольен  там  тоже присутствовал.
Менее  чем  через  месяц  чоконен   положили  глаз  на  Бакоачи.    Этот  город  они    атаковали   крупным  военным  отрядом   24   мая  1849 года.    Мангаса   скорей  всего  с  ним не  было, так  как  он  ушёл   из  большой  деревни  в  Питайкаче  в  горы  Чирикауа  убирать  мескаль. В  первой  атаке  индейцы   серьёзно  ранили  двух  мужчин  и  забрали   много  голов  скота. Капитан  Теодоро  Лопес  де  Арос   собрал  группу  из  тридцати  солдат  и  пустился  в  преследование  уходящих  к  западу  индейцев, но  те  вдруг  резко  остановились  и   контратаковали. Превосходящие  численно  в  три  раза,  апачи,  в  этой  внезапной  атаке   убили  двух  солдат, двух   гражданских и  захватили  ещё   двух  мужчин - солдата  по  имени Хулиан  Ромеро  и  гражданского   по  имени  Феликс  Монтойя, а  остальных  обратили  в    бегство. Вскоре   последовали  неизбежные  переговоры, в  которых  чоконен  представляли  Иригольен, Чино и  Касимиро,  и  последний  вдруг  заявил, что  в  течение  двадцати  дней  они  придут  со  своими  семействами  для  заключения  перемирия. Но  Арос   не  очень-то   ему  и  поверил.
Не  думали  апачи  по  возвращении  в  свои  лагеря  на  северо-восток  Соноры, что  войска  из  округа  Моктесума,  под  командованием  неутомимого  Хосе  Теран  Тато, бросят   им  вызов  после  их  восемнадцатимесячного  правления   с  постоянными  победами  и  общим  превосходством  на   северной   границе  Соноры. Как  и  чирикауа,  Теран  Тато  тоже  постоянно  думал  о  мести. В  январском  нападении  апачи  убили  его  брата  Франциско  в  бою   около  Кумпаса,  заместителем  которого  был  тогда  Эусебио  Саманиего. Теран  Тато  приступил   к  организации   марша  войск   и  сбору  средств  на  экспедицию  после  нападения  апачей  на  Бависпе   8   апреля  1849   года. Луис  Гарсия в  середине  апреля   находился  во   главе  патруля    в  горах  Питайкаче,  и  при   этом  он  понимал, что  его  сил  недостаточно   для  того,  чтобы   проникнуть   глубоко  в  горы, где,  как  он  знал,  было  расположено  несколько  ранчерий  апачей. Командир   пресидио  в  Бависпе, капитан  Себастьян  Рейес,  решил, что  чирикауа,  которые  жили   около   Терас, Питайкаче и Батепито,   переместили  свои  лагеря  к  брошенному  войсками  и  жителями  пресидио  Фронтерас.  Другие  локальные  группы, включая  группу Мангаса  Колорадоса, очевидно,  ушли  на  север  в  Аризону  и   Новую  Мексику.  Гарсия  сообщил  об  этом  Теран   Тато, и  тот  решил  предпринять  какие-то  действия.  5   мая  он  выступил  из  Моктесумы  во  главе  отряда  из   118  человек, которому  была  придана  артиллерия, собираясь  провести   разведку  в  Питайкаче    и  Батепито:  «где,  как  мне  сказали, могут  находиться  несколько  индейских  ранчерий».  14   мая   он  прибыл  в  Бависпе, где   завербовал  ещё   людей,   и  его  отряд   теперь  разросся  до  188  человек. 18  мая, рано утром, его  разведчики  обнаружили  свежий  след,  по  которому  они  прошли  вдоль  реки  Яки  до  Батепито, расположенный    в  четырёх   милях   северо-западнее  сегодняшней  Колонии  Морелос. В  6-00  они  наткнулись  на  ранчерию  Сан Хуана, в  действительности  представлявшую   собой    расширенный  семейный  лагерь,  являвшийся  одним  из  базовых  лагерей  для  военной  партии  чоконен, которая  отправилась  в  Бакоачи. Из-за  этого  в  лагере  было всего  несколько  мужчин,  что  очень  разочаровало  Теран  Тато,  у  которого  руки  чесались  в  предвкушении  хорошей  схватки. Во  время  первого  залпа  мексиканцы  убили  нескольких   чирикауа - все  женщины  и  дети. Несколько  находившихся  там  мужчин  упорно  сражались,  прикрывая  отход  своих  людей, которые  бежали  в  лес  и  дальше  в  горы.  Сан  Хуан, известный   боец,     верхом   бросился  на  мексиканцев   и  столкнулся  с  столь  же  храбрым   Эусебио  Саманиего, который   проткнул   его  пикой.  Затем  Саманиего  застрелил  еще  одного  воина.  Всего,  по  сообщению  мексиканцев, они  убили  трёх   мужчин,  семь  женщин  и  детей, а  также  захватили   девять  других  индейцев,  одним   из  которых   был  военный  лидер  Демос.  По  словам  Теран   Тато, мексиканцы  добились    небольшой  победы,  но для  чирикауа    это  была  одна  из  нескольких  военных  неудач  за  последние  несколько  лет.
 Тато  получил  важную  информацию  от  пленников, которая  касалась  в  основном  перемещений  чирикауа    и  конкретно  Мангаса  Колорадоса. Они  узнали, что  Мангас  переместил  свой  лагерь  в  горы  Чирикауа  в  Аризоне. Пленники  также  сказали, что  недавно  они  посещали  с  торговой  экспедицией   Ханос  и  планировали   вскоре  вернуться  туда. Через  несколько дней, прежний  апачский  пленник  Франциско  Дюран  сообщил  капитану  Себастьяну  Рэю  в  Бависпе, что  индейцы  собрали  в  горах  Анимас  и  Хатчет  большую  военную  партию, которая  ударилась  в  восьмидневный  кутеж,  благодаря  виски, полученному   в   Ханосе   от  маклеров  из    Новой  Мексики.  В  дальнейшем  они  планировали  набег   на  деревни   вдоль  рек  Сонора  и  Моктесума.
Пока  военные  фракции  атаковали  зимой  и  весной  1849  года  в Соноре, умеренные  группы  чоконен,  чихенне  и  недни   вели  переговоры  в   Ханосе  с  лейтенантом  Бальтасаром  Падилья.  Они   утверждали, что  воинствующий  и  мирные  блоки  поссорились.  Ясно, что  Мангас  Колорадос  и  Дельгадито   находились  во  главе  первого, а  Колето  Амарильо   и  Мануэлито, второго. Падилья    даже  не  упомянул  самого  неуправляемого  из  враждебных    Мигеля   Нарбону,  так  как   тот  однозначно  был  против  мира. Также  стало  понятно, что  чирикауа,  пришедшие  из    Новой  Мексики   в   Ханос  для  переговоров, совсем  не   воспринимают   американцев. Падилья   вначале  с  осторожным  одобрением  отнёсся  к  предложениям  индейцев. Даже  Хосе  Мария  Зулоага, который  являлся,  то  охотником  за  скальпами, то  политиканом,  и  всегда  законченным  прагматиком  и  бизнесменом,   согласился  рассмотреть  их  предложения.   20   февраля   1849 года  группа  из  шести   ханеро   недни  во  главе  с  Кочи (не  путать  с  Кочисом  из  чоконен) и  воином  по  имени  Ансельмо  пришла   в   пресидио  и   выразила  твёрдое   желание  в  проведении  переговоров.   Падилья   вышел  к  ним  с   несколькими   жителями  и  выслушал  их  требования.  Офицер  попытался  выяснить  причины  столь   страстных  просьб  о  мире  и  решил, в  итоге, что  они  не   лгут. Чирикауа   сказали, что  их  лагерь  находится   севернее   пресидио, вероятно  около  Бока-Гранде   и   озера  Гузман,   ещё   с  августа  прошлого  года,  и  они не  совершали  никаких  налётов   в  окрестностях   Ханоса. Кроме  этого,  они  сказали, что  их  локальная  группа  недни  никогда  не  бывала  в    Новой  Мексике,  следовательно,  не  имела  никаких  контактов  с  американцами. Апачи  также  передали  пленника, который  подтвердил   слова  Кочи.  Зулоага, находившийся  в  Корралитос, переслал  сообщение  Падилье,  в  котором  заявил,  что  если  у  него  возникнут  опасения  из-за  поведения  апачей, он  должен  немедленно  их  схватить  и  переправить к  нему  в  Корралитос,  где  он  посадит  их  в  тюрьму. В  своем  ответе  Падилья   не  согласился  с  Зулоагой.
На  протяжении  нескольких  следующих  месяцев  от  чирикауа   в   Ханос  трижды  приходили  эмиссары  и  просили  о  мире.  Эти  эмиссары   представляли  лидеров  всех  четырёх   племен, включая  таких  выдающихся  мужчин,  как  Понсе   из  чихенне, Лакерес   и  Колето  Амарильо   из  недни, Иригольен   из  чоконен  и Тебока  из  бедонкое. Присутствие  двоих  последних   немного  озадачивает, так  как  они   были  активными  налётчиками   в  Сонору. Вероятно,  они  хотели  передышки, чтобы  спокойно  избавиться  от  своей  добычи.  По  свидетельству  Негрито  де  Карретаса,  воина,  мирно   живущего  в  Ханосе,  умеренная  фракция  чирикауа   должна  была  бы  убить  Мангаса  и  Дельгадито, чтобы   гарантировать  стабильность  мирных  отношений.  Это  было  необходимо  для  мира, так  как,   ни  тот, ни  другой  не  соглашались    на  любые   переговоры.   Мануэлито  из  чоконен,  потерявший  многих  своих  людей  в  бойнях  Киркера  и  Элиаса  Гонсалеса, настаивал  на  том, что Падилья  должен  получить    серьезное   подкрепление  своим  солдатам  в   Ханосе, только   тогда  мирные  апачи  решатся  на  убийство  Мангаса  Колорадоса. Мануэлито  заявил, что  он  и  раньше  пытался  убить  Мангаса, но  безуспешно. Корни  этого  конфликта  неизвестны,  возможно  подобная  неприязнь  брала  свое   начало  с  того  случая,  когда  Мануэлито   находился  с  войсками, чтобы  помочь  им   конфисковать  украденный  скот  у  Мангаса  и  Писаго  в  1842 и  1843   годах. Возможно,  у  них была  застарелая  вражда  между  собой, так  как  один  пытался   решить  проблемы  миром,  другой  же  шёл   своим  путём,   и  это   отравляло  их   помыслы, по  крайней  мере,  у  Мануэлито. Согласно  Бетцинесу,  ненависть  Дельгадито  к  мексиканцам  проистекала  из  дела  Киркера, в  котором  он  потерях  своих  родственников. Позиция  Мануэлито  была  подобна  позиции  Хосе  Компы  в  середине  1830-х  годов.  Оба  являлись  «генералами» в  глазах  мексиканцев,  но  на  самом  деле  они  были  лишь  бумажными  генералами,  и   авторитет  Мануэлито  ещё   больше  уменьшился  в  конце  1840-х.  В конце  концов,  он  дорого  заплатил   за  свои  дерзкие  планы  по  убийству  Мангаса  Колорадоса, так  как  не  более  чем  через  год,   умер  при  загадочных  обстоятельствах.
Тем  временем, 29   марта,  лидер  недни  Колето  Амарильо   пришел   во  главе  десяти  мужчин  и  нескольких  женщин  и  официально    попросил  перемирия  с  Мексикой. Колето  Амарильо   ушёл  из  Санта-Риты    после  прибытия  туда  американцев.  Это  его  люди  недавно  могли   пролить  американскую  кровь  в  Новой  Мексике.  В  марте   чирикауа   столкнулись   с   американцами  в  горах  Мимбре  и   уничтожили  в  тяжёлом  бою группу  техасцев, включавшую    капитана   Шумахера  и  ещё   шестерых  человек.   Очевидно, что  это  они  украли  скот  возле  Сокорро, и  американский  патруль  под  командованием лейтенанта  Абрахама  Буфорда   преследовал  их  по  стране  чихенне, но догнать  не  смог. Это  его  сильно  разозлило, и  теперь  он  строил  планы  по  организации  ужасной  кампании, для  которой  предполагалось  собрать  объединенный   отряд  из  сотни   американских  солдат  и  пятидесяти   новомексиканских   волонтеров.   Чирикауа   об  этом  узнали  от  новомексиканских  маклеров, которые   поспешили  их   предупредить.  Колето  Амарильо   уверял,  что  большинство  чирикауа  ушли  из   Новой  Мексики   из-за  враждебных  намерений  американцев. Теперь  они  хотели   такого  мира  с  Чиуауа, который  уже  был  заключён   Понсе  и   Сигаррито. В  это  же  время, некоторые  чихенне  (вероятно  люди  Дельгадито)   ушли  в  Сонору,  где  объединились  с  силами  Мангаса  Колорадоса, а  затем  с  чоконен  в  Питайкаче.   
Хотя  официальная  американская  политика  не  изменилась  по  отношению  к  чирикауа,  отношения  между   простыми  людьми  с  той  и  другой  стороны  заметно  ухудшились. По  окончанию  войны  с  Мексикой  и   с   открытием  золотых  приисков  в  Калифорнии, множество  белых  проходило   через  Апачерию, направляясь   на  западное  побережье. Это  неизбежно  вело  к  уконфликтам, так  как   нарушители, а  индейцы  теперь  их  так  воспринимали, не  проявляли  уважения  к  чирикауа.  И  без   того  ненадёжный   мир, который  существовал    между  белыми  и  чирикауа,  стал  ещё  более  хрупким.  Теперь  индейцы  решили   начать  войну  против   этих  злоумышленников.  У  апачей  был  велик  соблазн  пограбить   американцев, так  как   те  обычно  были  хорошо  вооружены  и  хорошо    оснащены, чем  возбуждали  индейцев,  как  в   Новой  Мексике,  так  и  в  Мексике. В  конце  февраля  или  в  начале  марта  1847   года, легендарный  Джон  Фримонт   вёл  через  Апачерию  группу  авантюристов. Эти  американцы   схватили  двоих  чирикауа   около  Санта-Риты    после  того,  как   те  застрелили  лошадь  одного  из    них. Немедленно  пришел  вождь  апачей  и  провел  беседу  с  Фримонтом,  который  заверил  его,  что  американцы   направляются в  Калифорнию  и  не  имеют  намерений  оставаться  в  Апачерии. Индейцы  проверили  поклажу  американцев  и  позволили  им   следовать  дальше, удостоверившись  в  том,  что  те   сказали  им  правду. Весной  1849 года   произошли  более  серьёзные   столкновения,  и  пролилась  первая  кровь  и  америкацев   и  чирикауа.  В  середине  апреля,  около   Уасабас, Сонора,  апачи,  вероятно  чирикауа,  атаковали   группу  американцев  под  командованием  капитана  Макмаллена, старого  техасского  рейнджера. Устроив  засаду  на  западном  склоне    Сьерра-Мадре,  апачи  убили  семерых   из  них.  Двое  уцелевших  сбежали, и  один  достиг  Уасабас, где  сказал, что  индейцы  убили  его  компаньонов -  семерых   американцев  и  одного  мексиканца. В  1849  году    было  много  столкновений   ниже  границы.  Мангас  лично  мог  участвовать  в  нескольких  из  них.  В  1849   году  американец  по   фамилии  Фергюссон  утверждал, что  у  него    произошло   столкновение   около  Корралитос  с  Мангасом  и  сотней  его  воинов.    Мангас  и  на  самом  деле  находился  в  этой  области  зимой  и   весной   того  года.  Фергюссон   сильно  приукрасил  свой  рассказ,  но  его  описание  Мангаса,  как «надменного  и  дерзкого», соответствовало   характеристикам  вождя  апачей  в  те  годы. Возмущение  Фергюссона  вызвало   требование     заплатить  за  проход  по  его  территории   мулом,  пятью   мешками  пшеницы  и  сигарами   для  всех   воинов.  Этот  рассказ  кажется  правдоподобным   до  того момента,  по  крайней  мере, когда  Фергюсон,  по  его  словам,  отказал   Мангасу.  Затем,  согласно  его  рассказу, апачи  окружали  их  в  течение  четырёх   дней  до  тех  пор, пока    белые  не  пошли  прямо  на   позиции  индейцев,  и  Фергюсон  в  рукопашном  бою  убил  Мангаса….
 В  апреле  и  мае, пока   Мангас  и  чоконен   атаковали  сонорские    пресидии,  мирные  чирикауа  продолжали    наносить  визиты  в   Ханос.   5  апреля  1849 года   приходил  Мануэлито, а  через  неделю  Колето  Амарильо.  В  мае несколько  американских  дорожных  партий   останавливались  в   Ханосе  по  пути  в  Калифорнию.   Они  смотрели  на  апачей  с  пренебрежением,  и  для  этого  были  причины.   Ночью, 10   мая  1849 года,   группа  чирикауа,  продав  мулов   алькальду, напилась   агуарьенте  и  шаталась   по  улицам   Ханоса. Через  несколько дней  другая  группа  американцев,  следовавшая  в  Калифорнию, остановилась  в   Ханосе.  Во   время  нахождения  там,  один  из  них, по  имени  Харви  Вуд,  обнаружил,  что «городом  завладели  шесть  индейцев, которые  забавлялись  тем, что  забирали  из  торговой  лавки  продукты  и  требовали  у  её  владельцев  дать  им  алкоголь  и  другие  необходимые  вещи». Томас  Дюривейж   пропустил  это  зрелище, так  как  прибыл  туда  12   мая  1849 года,  и позже  отметил, что «апачи  занимаются   в  городе  торговлей  и  играют   в  монте».
В  это  же  время, локальная  группа  каррисаленьо  во  главе  с  Францисгуильо,  а  также  несколько   чоконен, согласились  провести  переговоры  в  Сан-Буэнавентуре    с  капитаном  Антонио    Рэем. Главнокомандующий  и  губернатор  Чиуауа,  Ангел  Триас, переслал  Падилье   копии  соглашения, в  которых   перечислил   условия, на  которые  апачи  должны  были  согласиться. 26   мая  1849 года  Падилья  написал  Триасу, что  он  ещё    питает  надежды  на  подписание   договора  с  лидерами  чоконен  Иригольеном,  Посито  и  Карро; с  лидером  чихенне  Итаном;  и  с  лидерами  недни  Колето  Амарильо   и  Понсито. Но  его  надеждам  не  суждено  было  сбыться.  25-го  мая 1849  года  законодательное  собрание  Чиуауа   пропустило  закон, названный  пятым  законом  или «Контрактом   Крови», который  включал  в  себя  пункты   прежнего  соглашения  с  Киркером  и  разрешал  правительству   платить  за  скальпы   апачей. Губернатор  и  командир Чиуауа  в  одном  лице, Ангел  Триас, вначале  наложил  вето  на  этот  закон, полагая, что  он  был  безнравственным  и  неконституционным,   но  законодательное  собрание   собрало  подписи  в  защиту  его, тем  самым  перечеркнув  усилия  Триаса. Теперь  официально  было  разрешено  охотиться  на  апачей  и   зарабатывать  на  их  скальпах. Власти   штата  обязались  выплачивать  250  песо  за  пленного  воина, 150  за  живую  женщину  или  живого  ребенка  до  четырнадцатилетнего  возраста.  Для  подтверждения  своих  гуманных  намерений, Чиуауа  обязался  выплачивать    200  песо  за  скальп  воина.  Так,   в  несколько дней   заработал  полным  ходом  рынок  по  скупке  пленных  апачей  или  их  скальпов.  Хосе  Мария  Зулоага   принял  в  этом  грязном  деле  активное  участие.  Хотя  номинально  военные  в   Ханосе  находились  под  командованием   Триаса,  Зулоага,  как   ведущий  гражданский  чиновник   округа,  оказывал  большое  влияние  на  дела  в  этом   пресидио. С  другой  стороны, лейтенант  Падилья   прагматично  и  реально  смотрел  на  вещи.  Как  только  чирикауа  узнали  о  новом  повороте  в  политике   по  отношению  к  ним,  у  них  тут  же  пропало   желание   продолжать  переговоры.  Результат  был  предсказуем: после   атаки  наемников  на  локальную  группу  недни  каррисаленьо,  чирикауа   жестко   отплачивают  в  Чиуауа   и  быстро  отходят   от  ответных  ударов  на  юг  Новой  Мексики. Как  заметил  американский  пограничник  и  бизнесмен  Соломон  Сюблетт,   проживавший  на  тот  момент  в  Чиуауа, новая  политика  до  предела  накалила  отношения.  Из-за  охотников  за  скальпами, апачи    повсеместно  продолжили  захват  и  убийства.
 В  июне  1849 года  Мангас  Колорадос    во  главе  большого  военного  отряда  затаился  на  северо-востоке  Соноры  недалеко  от   Ханоса. Чоконен   атаковали  на  Бависпе  4   июня, и    повторно  22   июня  1849 года, когда  сотня  воинов  громила   город,  мстя   за  поражение, нанесенное  им  месяц  назад  Тераном  Тато. Мангаса  с  ними  не  было, так  как  он  в  это  время   находился  у   Ханоса, где  сложилась  взрывоопасная  ситуация. В  июне  несколько  чирикауа   пришли  в   этот  город  поторговать  и  купить  алкоголь, а  также  поговорить  о  мирных  условиях  с  Падильей.   11   июня  Зулоага  узнал,  что  недни   во  главе  с  Арвизу шесть  дней назад  убили  в  Сан  Буэнавентуре  двоих   горожан,  и  поэтому  приказал   арестовывать  любых  апачей,  пришедших  на  переговоры. На  следующий  день  он  указал командиру  задержать  в  качестве  заложника   Колето  Амарильо,   если  тот   придет  на  переговоры.   Также  Зулоага   услышал  об  огромной  военной  партии  апачей  в  четыреста  воинов (включая  Мангаса  Колорадоса), которая   собиралась   обрушиться  на  Сонору  и  Чиуауа. Эти  новые  угрозы, по  его   мнению,  оправдывали  его    нынешнее  решение, которое   соответствовало   пункту   о  выплате  250  песо  за  захваченного   воина. 15   июня  1849 года  трое  мужчин  недни, Негрито, Ратон  и  Гервасио (сын  Хосе  Компы)  пришли  в   Ханос, ничего  не   зная  о  новом  законе  и  предательских  приказах   Зулоаги, отданных  им Падилье.  Капитан   провел  с  ними  долгую  беседу .Они  и  не  скрывали, что  недавно    участвовали  в  налете   на  Бависпе  и   Басерак,  а  также  признались, что  три  дня  назад   у  них  произошло   столкновение   с  сонорскими  солдатами, которое  закончилось  смертью  четырех   апачей  и   некоторого  количества  солдат. После  того, как  они  нагло  доложили, что  их  военный  отряд  собирается  провести  рейд   на  Галеану,  Касас  Грандес  и  Корралитос,  Падилья     решил, что  с  него  хватит. Он  приказал   схватить  индейцев. Естественно,  их   соплеменники  в  близлежащем  лагере  заволновались, когда    воины  не  вернулись. На  следующий  день,  члены  семейства  Негрито  пришли  в   Ханос  и   спросили  о   нём. Падилья   объяснил    причины   задержания  этих  троих  мужчин. Обеспокоенный  большим  количеством  апачей, находившихся  в  окрестностях  города, он  отправил  заключенных  в   Корралитос  к  Хосе  Зулоаге.   В  этот  же  день, 17   июня, подошли  Бартоло  и  несколько  других  апачей, и  20   июня, группа   из  двадцати  воинов  во  главе  с   угрюмым  Лакересом  вступила   в  город. Они  все  сидели  на  хороших  лошадях, были  хорошо  вооружены  и  готовы  к  решительной  схватке. Лакерес  хвастался, что  его  люди  запланировали  налет  на  поселения  южнее  Касас-Грандес.  Другие  индейцы, включая  Мангаса  Колорадоса,  заняли  в  это  время  окружающие  холмы,   готовые  присоединиться  к  Лакересу, если  начнется  бой.  Так  как  Падилья   не  мог  привести  задержанных  апачей,   Лакерес  посчитал, что их  убили. Лишь  когда  мексиканский  командир  пообещал  лидеру  недни, что  завтра  он  сможет  увидеть  Негрито, напряженность  несколько  спала. Лакерес  и  его  воины  ушли, но  Тонино ,младший  брат  Галиндо,  известного  воина  недни, остался. На  следующий  день  Зулоага  приказал  Падилье   и  его  арестовать.   Но  тот,  понимая, что  у  него  нет  выбора, послал   своего  человека  к  Зулоаге, требуя  вернуть    партию  Негрито. Зулоага    во  главе   семидесяти  солдат   выступил  в  направлении  Ханоса,  и  вечером  трое  заключенных  чирикауа   уже  были  в  городе. По  иронии  судьбы, и  чирикауа,  и  мексиканцы  одновременно  строили  планы  по  уничтожению  друг   друга.  Чирикауа   собрали  большой  военный  отряд  для  набега  в  Чиуауа. По  их  мнению,  арест  партии  Негрито  был  несправедливым,  так  как  она   только  что  прибыла  в  окрестности   Ханоса  и  на  протяжении  последних  нескольких  месяцев  участвовала  в  переговорах  с  Падильей.   Действия   последнего  напугали  умеренную  фракцию,   и  она   обратилась   за  помощью  к  Мангасу Колорадосу  и  агрессивным  чоконен,   которые   немедленно  откликнулись. Мотивы  Зулоаги  были  просты. Как  старый  союзник  Киркера   и  прожжённый   политикан, он  верил, что  является  представителем  лучшего  мира. Он  мог  бы  уничтожить  апачей, или  мог  бы  заплатить  за  их  уничтожение. Он   взял  на  службу  в   качестве «переводчика  и  консультанта» бесчестного  Джона  Джонсона,  а   по  дороге  на   Ханос  столкнулся  с  группой  американцев  из  Техаса, известной,   как  группа   Дювала,  находившася  на  пути  в  Калифорнию  и  сейчас  направлявшаяся  в   Ханос. В  предательских  действиях  Зулоаги  чувствовалась  рука   Джонсона. Мексиканец  сказал  американцам, что  когда  апачи  придут  в  город,  он  даст  сигнал  своим   людям,  находящимся  в  домах, чтобы  они  окружили  площадь  и  начали  резню. Зулоага   пригласил  и  американцев  поучаствовать  в  этом,  пообещав  расплатиться  с  ними  лошадьми.  Те  ответили, что  они  не  хотят, чтобы  индейцы  видели  их  лица, и  Зулоага  сказал, что  они  могут  их  закрыть. Тогда  половина  группы,  двадцать  семь   человек, «воинственно  настроенные»,  присоединились  к  Зулоаге.  Неизвестно,  что  затем  произошло.   Нет  на  этот  счет  сообщений,  ни  от  Падильи,    ни  от  Зулоаги. Но  Бенджамин  Батлер  Харрис, член   той  части  группы  Дювала, которая  присоединилась  к  Зулоаге, позже  написал, что  смешанный  мексикано-американский  отряд  достиг   Ханоса  перед  рассветом  21   июня   1849 года.   Зулоага  расположил  своих  людей,  вместе  с  заключенными,  в   домах,  окружавших   площадь. Утром  индейцы  небольшими  группами  вошли  в город  с  разных  сторон  и  обшарили  улицы  и  салуны    в  поисках  признаков  предательства. Около  ста  воинов  собрались  на  площади  в  ожидании  переговоров  о  выдаче  людей  Негрито. Другие  чирикауа расположились  на  соседних  холмах, готовые  войти  в  город,  если  возникнут  проблемы. Мангас   находился  с  ними,  так  как  боялся   вероломства  со  стороны  мексиканцев. Через  несколько  дней  он  сказал  людям  Дювала, что  разработал  собственную  умную  схему. Согласно  его  плану,  апачи  во  время  переговоров  «должны  были  вырезать  всех  мексиканцев».  К  счастью  для  обеих  сторон, подошла  вторая  половина  отряда  Дювала,  которую  апачи  приняли  за  подкрепления  силам  Зулоаги, и   это  резко   поменяло  их  планы.   Индейцы, по  словам  Бенджамина  Харриса,   «уходили  с  площади, тем  самым  срывая  переговоры,   обмен  пленниками  и  предстоящие  убийства».   
Мангас  Колорадос   отправился  в  свои  базовые  лагеря  в  горах  Энмедио  и  Эспуэльяс,  возможно  зная  о  том, что  американцы  должны  проследовать  по  маршруту  Кука  через  каньон   Гваделупе.  В   Ханосе,  Зулоага  и  Падилья   сильно   разругались  из-за  того, что  последний  потребовал  от  имени  пяти  солдат  из   Ханоса  и   жителей  Баранко  и  Корралитоса   выплатить  причитающиеся  им  деньги  за  пленение  Негрито, Ратона  и  Гервасио. Вскоре  после  этого,  он  отправился  во  главе  патруля,   прихватив  в  качестве   скаута  Негрито, и  30   июня  атаковал  небольшую  ранчерию,   убив  в  ней  лидера  чоконен  Начула  и  освободив  из  плена  захваченных   в  Бависпе  весной  двоих  маленьких  детей. Группа  Дювала,   отдохнув  и  покутив  несколько  дней  в   Ханосе, 26   июня  покинула  его. Двенадцать  миль  они  прошли  по  «травянистой, содержащей  воду   местности»,  а  затем  устроили  привал  в  месте, которое  Бенджамин  Харрис  позже  упоминал,  как  «Петотаха»,  по-испански  называвшееся  Ла-Палатода,  в  нескольких  милях  восточнее  гор  Энмедио. Большинство  людей   из  партии  решили  пообедать, но  группа  из  восемнадцати  мужчин  прошла    немного  дальше  через  горный  проход  в  Сьерра-Мадре.  Они  уже  ушли,  когда  раздался  крик: «апачи   нас  окружают».  Люди  Харриса  быстро  сформировали  позицию  в  виде  квадрата  вокруг  вьючных  животных  и  открыли  огонь  по  индейцам, которые  стреляли  в  ответ. Техасцы  сражались   по  своему,  окопавшись  на  берегу  ручья,   в  преддверии,  как  им  казалось,  неминуемой  атаки   апачей.  Но  те   продолжали  периодически  постреливать, не  решаясь   напрямую  атаковать  окопавшегося  противника. То, что  случилось  далее, должно   бы  понравиться  Голливуду. Том  Эдвардс,   мальчик  тринадцати  лет  из  округа  Сент-Августин, Техас,   «с  мыслями  о  своем  деде, убитом  и  оскальпированным  индейцами»,  запрыгнул  на  мула  и   проехал  в  сторону  апачей    сто  ярдов  от  позиции. Тщательно  прицелившись,  он  выстрелил,  и  пуля  взметнула  фонтанчик  пыли   около лошади  Мангаса  Колорадоса,  который   выстрелил  в  ответ,  но  тоже  неточно.   Мальчик  начал  маневрировать  на  своем   муле,  ведя  при  этом   неприцельный  огонь  по  Мангасу  из  шестизарядного  револьвера. Мангас  тоже  стрелял  в  ответ  по  Тому    Эдвардсу,  и  тоже  мимо.   Наконец,   семь  или  восемь  американцев  оставили  свои  позиции  и  притащили  обратно  смелого  до  безрассудства  юношу. Через  несколько  часов   к  лагерю  подошли  ушедшие  люди. Американцы  были  сильно  обеспокоены, так  как  видели, что   апачей  было   приблизительно  двести  воинов: «вооруженные,  кто  луком  и  стрелами, кто  пиками,  а  некоторые  ружьями,  все  как  один,  сидящие  на  горячих  конях   и  готовые  в   любую  минуту  броситься  в  атаку».  Но  вместо  продолжения  боя  апачи, понимая,  что  элемент  неожиданности  потерян, под  белым  флагом  пошли  к  американцам, явно  желая  вести  переговоры. Как  и  следовало  ожидать, впереди  шёл   Мангас  Колорадос.  Он   остановился  в  ста  ярдах  от   позиций  американцев. Элиша  Дэвис  представлял  сторону  белых.   Мангас   сказал, что  он  друг   американцам, и  что  он  и  его   люди   хотели  бы  прийти  для  разговора  в   их  лагерь.  Подъехало   около   ста  апачей,  все «на  хороших  лошадях,  все  имеющие  щиты, вооружённые  пиками,  луками,  а  некоторые  и  ружьями».   Во  время  разговора  с  капитаном  Дювалом, Мангас   сказал, что  хотел  бы  видеть  мальчика,  который «на  ходу  стрелял  в  него».  Дювал   подвел  Тома  Эдвардса  к  Мангасу,  и  тот  «сурово  оглядел  его  с  головы  до  ног»   и  сказал  «миу  мало  мучачо»,  непонятно,  то  ли   обругивая  его,  то  ли   оказывая  комплимент  его   смелости. Мангас  заявил, что  «он любит  американцев,  и  последние  пять  лет   не  встречался  с  ними,   но   у  него   появился  американец,   который  сейчас  является  его  лучшим  другом».   Непонятно,  кого  Мангас   имел  в  виду.  Однако  имеется  соображение, что  речь  шла  о  Джеке  Гордоне. Гордон, настоящее  имя  которого   было  Питер  Уорнингтон,  являлся  беглым  американцем,  поселившимся  у  апачей.  В  октябре  1849 года  его  услугами  по  установлению  связи  с  чирикауа   воспользовался   один  из  первых  знаменитых    техасских   рейнджеров  Джон Коффи   Хейс, которому  американец  сказал  в      Эль-Пасо,    что  он  уже  четыре  года   живет  у  чирикауа.  Как  и  во  время  встречи  с   Карни, Мангас  предложил  ему  объединить   свои  силы  для   борьбы  с  мексиканцами,  которые   были  «отвратительными  христианами».  Также  он  сказал, что    прибытие  американцев  расстроило  их  планы  по  уничтожению   Ханоса,  но  они  еще   не  отказались  от  этой  затеи.
Мангас  так  и  не  осуществил  свою  угрозу.  Из-за  того, что  Чиуауа  принял  Пятый  Закон, разрешающий  американским  и  мексиканским    наемникам  охоту  на   индейцев, а  также  из-за  слухов  о  новой  кампании   Элиаса  Гонсалеса  из  Соноры  против  чирикауа,  почти   все  их  группы,  включая  локальную  группу  Мангаса  Колорадоса,  ушли  на  север  в  Аризону  и    Новую  Мексику. Согласно   свидетельству  одного  апача,   они  переместились  в  горы  Могольон   и  в  область  реки   Хила, чтобы  встретить   американцев  и  предложить  им  свою  дружбу  и  возможность  поторговать. В   действительности,  если  они  вообще  были, у  Мангаса   случались  незначительные  контакты   с  американцами. Вероятно,    имелись  в виду  встречи  апачей  с  новомексиканскими  маклерами, которые  обычно  протекали  в  дружелюбной  обстановке, так  как  обеим  сторонам  было, что  друг  другу  предложить. Только  одна  локальная  группа  чоконен  во  главе  с известными  военными  лидерами   Тапилой   и  Тригуэно, оставалась   в  Соноре. Причиной  этому  было  то, что  сонорский  патруль  захватил  четырех  членов  семьи  Тапилы,  и  он  собирался  принять  меры,  чтобы   вернуть  их  обратно.
Элиас  Гонсалес  сокрушался  по  поводу  того,   что  чирикауа   уклонились  от  столкновения  с  его  войсками  и  ушли  в    Новую  Мексику.  Без  лишней  огласки,  он  приказал  капитану  Теодоро  де  Аросу  во  главе  118   человек   выйти  на  поиски  и  последующее  уничтожение  группы  Тапилы.  Войска    натолкнулись   на  апачей   в  горах  Пинито, но  индейцы   вовремя  их  обнаружили  и  солдатам  пришлось  возвращаться  ни  с  чем. Через  месяц  Тапила  находился  во  главе  военного  отряда, который  устроил  засаду  на  группу  солдат  и  гражданских  между  Бакоачи  и  Ариспе.  Чирикауа  убили   пять   человек, включая  капрала  Серапио  Ольгуина,  которого   они   схватили   год  назад  и  потом  обменяли  на  Кочиса.    Они  ранили  еще   двух  человек  и   захватили  поразительное  количество  пленников -  тридцать  четыре   гражданских.   Тридцать  один   из   них   вскоре   был  ими  обменян  на  четырех  родственников  Тапилы.
Примерно  в  это  же  время, в  июле  1849 года, Мангас  Колорадос  вернулся  в   страну  чихенне  у  источников   Санта-Люсия  в   горах  Ослика.  Там  он  отдохнул  от  деловых  встреч   с  новомексиканскими  маклерами,  которых  недолюбливал  из-за  действий  американского  правительства  и  американских  солдат. Кроме  этого,  он,  очевидно,  имел  возможность  наблюдать  за  бесконечным  шествием  американских  эмигрантов  через  сердце  своей  страны,  направлявшихся  на  золотые  прииски  Калифорнии. Эти  пионеры, большинство  из  которых  не   скрывало  своего  презрения  к  индейцам, являлись  людьми  другой  породы, в  отличие  от   Кирни  и  Карсона.  Их  цели  отличались  от  целей трапперов   и  военных,  желавших   поддерживать  нормальные  отношения  с  чирикауа,  предпочитая  войне  мир. Напротив,   вновь  прибывающие  эмигранты, преследуемые   навязчивыми  мыслями  о  калифорнийском  золоте, имели  предвзятые  суждения  об   апачах,  на  которых  они  смотрели  с  пренебрежением. Весной  1849 года  одна  партия  за  другой следовали  на  запад,  и   в  итоге   отношения  с  чирикауа   летом   этого   года   были  безнадежно    испорчены. Некоторые  из  этих  групп  приходили  с  собственными  инструментами  и  начинали  рыться  в  земле  при  первых  увиденных  признаках  руды, изобиловавшей  в  стране  чихенне  и  бедонкое.  К  счастью  для  Мангаса,   его  люди  обладали  достаточной  выдержкой,  и  не  допускали  провокаций  против  этих  американцев.  Конечно,  время  от  времени  случались  перестрелки  и   другие  выражения  враждебности, так  как  в  стране  чирикауа  отсутствовали  американские  войска,  а также  агенты,   в  обязанности  которых  входил   бы  контроль   над  деятельностью  индейцев. Этот   переход  от  робкого  доверия  до  открытого  недоверия  начался  зимой  1849 года  и  продолжал  развиваться  далее, с  тех  пор,  как  Мангас  летом  возвратился  в  свою  страну  из  Мексики. Так  как  американцы  не  понимали  политической   структуры  чирикауа,   они  не  могли  взять  в  толк, почему  одна  локальная  группа  на  востоке  страны   чихенне   у  реки  Мимбрес,  во  главе  с  Понсе,   в  основном   была  дружественной, а  в  пятидесяти  милях  западнее,   около  Санта-Рита-дель-Кобре   и  источников  Санта-Люсия,  другая  группа,  во  главе  с  Дельгадито  и    Мангасом  Колорадосом,   в  основном  была   враждебной.  Лидеры  мексиканцев, как  военные, так  и  гражданские,  живущие  вдоль  границы,  в  этом  плане  имели  преимущество  благодаря  многолетнему  опыту  общения  с  чирикауа, также  они  знали,  какие  их  локальные  группы  или  племена   более  воинственны,  а  какие   больше  склоняются   к  миру. В начале  лета  1849-го  отношения  между  апачами  и  американцами  в  основном  были   дружественными.  Сообщение  из  Дона-Аны,    датированное  началом  июня, говорит   о  том, что  в  стране  чихенне   тихо  и  спокойно.  Из  Техаса  туда  почти  каждый  день   прибывали  партии  эмигрантов,  перемещающиеся  в   Калифорнию.  В  следующем  месяце, 22   июля  1849   года, одна  группа  американцев   занималась  торговлей  с  большой  группой  чихенне  около  реки  Мимбрес,  и  после  этого,  далее  на  запад,  они  не  встретили   никаких  индейцев.  В  начале  августа  члены  ещё  одной  партии  переселенцев  из  Техаса  видели  индейцев   около  Санта-Риты  и  у  источников  Санта-Люсия,    вода  которых  слегка  пахла  сероводородом,  но  была  очень  холодной  и  вкусной:  «Некоторые  апачи  казались  искренними  и  дружелюбными,  но  другие  при  виде  нас  разворачивались  и  ехали  в  другую  сторону».  В  это  же  время,  другая  группа  эмигрантов, на  этот   раз  из  Арканзаса, наслаждалась  дружбой  с  апачами  около  реки  Мимбрес.  Это  была  локальная  группа,  или  Кучильо  Негро, или  Понсе, обычно  более  спокойные   в  отношении  американцев, чем  другие  локальные  группы   чихенне. Позже, в  середине  августа,  произошли  события,  которые  показали,   что  могут  быть  и  другие  отношения  между  двумя  сторонами.  В  это  время  случилось  несколько  столкновений  с  враждебными. 16   августа  капитан  Эноч  Стин, который  с  ротой  Первых  Драгун  размещался  в  Дона-Ане,  участвовал    в  короткой   стычке  с  апачами   около  Санта-Риты.   Уроженец  Кентукки, Стин  получил  звание  младшего  лейтенанта  Горных  Рейнджеров   в  1832  году,  а  в  следующем  году  поступил  на  службу  в  Первые  Драгуны. Уважаемый  и  любимый  на  юго-западе  офицер, Стин, по  описанию  одного  его  современника,  был «человеком   великолепного  телосложения, умеренных  привычек, и  обладал  выносливостью   Дэниела  Буна».  На  следующие  несколько  лет  он  становится   неотъемлемой  частью  страны  чихенне  и  близко  знакомится   с  Мангасом  Колорадосом  и  другими   вождями  чихенне.  Во  время   упомянутого  столкновения  войска  отогнали  апачей  на  холмы, но  перед  этим  враждебные  ранили  Стина,  и  стрелял  в  него  белый  человек, находившийся  во  главе  апачей.  Этим  белым  человеком  был  Джек   Гордон,  который   позже  признался,  что  он  участвовал  в  этом  деле  и  стрелял  в  солдат. Гордон  был   одной  из  тех  пограничных  фигур,  чьё   сравнительно  кратковременное  пребывание  в    Новой  Мексике   не  было  позабыто  ни  красными  людьми, ни  белыми.  Сбежав  из  белой  цивилизации  после  убийства  одного  человека, он  каким-то  образом  познакомился  с  чирикауа  и   женился  на  женщине  из  чихенне, возможно,  даже  из  группы  Мангаса.  Как  уже  ранее  упоминалось, возможно,  он   был  тем  самым  белым  человеком, о   котором  говорил  Мангас  как  о «хорошем  друге»  во  время  столкновения   с  группой  Дювала  в  Мексике. 22   августа  этого  же  года, чихенне  устроили  засаду  на  партию  эмигрантов   в  окрестности  Санта-Риты,    убив  при  этом  одного  человека  и  ранив  двоих.  Как  написал  капитан  Бунчес, американцам  удалось  убить  или  ранить  восемь  индейцев.  Если  это  правда, значит,  родственники  должны  были  мстить. Через  пятнадцать  дней другая  группа  путников  видела  апачей, которые   глазели   на  них,  вероятно  где-то  около  гор  Ослика.  Неизвестно,  участвовал  ли  Мангас  в  этих  двух  столкновениях. То,   что  они  произошли  в  сердце  его  страны, и  то,  что  он  в  это  время  находился  там, говорит   о  том, что  он  скорей  всего  в  них  участвовал. К  осени  1849 года    Мангас   окончательно  разочаровался  во  всех  белых, - и  в  американцах, и  в  мексиканцах. Если  его  участие  в  инцидентах   со   Стином  и  капитаном  Бунчесом   под  вопросом, то  в  другом  событии,  произошедшем  на  месте   столкновения  двухлетней  давности,  мы  точно  знаем, что  он  принимал  участие.
На  протяжении  лета  1849-го  по  юго-западу  в  поисках  сокровищ  бродило  несколько  групп  авантюристов.  Среди  этих «исследователей»  находился  один  француз по  имени  Ронде,  чья   партия  пришла  в  Корралитос  в  конце  августа.  Зулоага  с  гордостью  показал  ему  своих  пленных  апачей (Негрито  и  его  люди),   которые   гнули  спины,  занимаясь  не  характерной  деятельностью  для  чирикауа,    то  есть,  как  рабы  трудились   у  плавильных  печей. Ноги  заключенных  были   закованы  в  кандалы,  и  питались  они  подобно  пеонам. Хотя  Зулоага  всё   же  разрешал   предаваться  им  любимому    времяпровождению  воинов  апачей - игре  в  монте  - частенько  происходили  разногласия,  и  Зулоаге  приходилось  вмешиваться  и  наказывать  виновных, запирая  их  в  темной   комнате - страшная  форма  наказания  для  апачей, которые  любили  свободу  гор  и  пустынь. Негрито  произвел  впечатление  на  Ронде,  охарактеризовавшего  его,  как «умудрённого  мужчину  с  любезным  выражением  лица». Гервасио, сын  Хосе  Компы, был  описан, как «вполне  пропорционально  сложенный,   с  приятным  голосом, как  у    девушки».  Тониньо,   брат  лидера  недни  Галиндо,   «был  робок  и  застенчив, и  почти  всё   время  стенал   и  плакал».  Наиболее  свирепым  из  них  выглядел   молодой  Ратон,  «который  являл  собой  типичный  образец  жестокости, никогда  не  улыбавшийся».      
 В  то  же  время,  когда  партия  Ронде  находилась  в  Корралитос,  налетчики    недни  из группы  Согуильи,   старого  союзника  Мангаса  Колорадоса ,   31   августа  1849 года  своровали  всех  лошадей   из   пресидио   Ханос.  Лейтенант  Падилья  во  главе  тридцати  шести  солдат  и  семнадцати  гражданских  добровольцев, все  пешие, на  следующий  день   отправился  по  следу  апачей.  Индейцы,  видимо,  не   ожидали  этого,  так  как  полностью  очистили   поселение  от  лошадей. Но  цепкий   Падилья  упорно  вёл  своих    людей, и   их  усилия  были  не  напрасны.  9   сентября мексиканский  отряд  неожиданно  атаковал  апачскую  ранчерию  к   северу  от  Паломас, убивая   пять   мужчин, включая  самого  Согуилью,    семь  женщин  и  детей, и  девятнадцать   индейцев  было  взято в  плен. Чуть  позже, партия  Ронде,  вышедшая  из   Ханоса  по  направлению  к  Санта-Рите,   около  Бока-Гранде   столкнулась  с  отрядом  Падильи  и  его   пленниками.   Он  видел  скальпы  апачей, и  хотя  все  сообщения  указывали  на  двенадцать  убитых  индейцев, Ронде  насчитал  девятнадцать  скальпов. Еще    он  услышал  об  одном  происшествии  в  этой  схватке. Одна  молодая  женщина, вероятно  дочь  Согуильи,  стала «очень  разъяренной   во  время  нападения  солдат  и  контратаковала  их  так,  что  один  из  мужчин  вынужден  был  застрелить  ее   из  пистолета». Рассказы  о  женщинах-воинах  у  апачей  не  были  редкостью  во  времена  войны,   особенно,  когда   нападению  подвергалась  их  деревня.
Партия  Ронде  пошла  дальше  на  север  и    18   сентября  прибыла  в  Санта-Риту.    На  следующий  день  они  вышли  к   Хиле  и  там  попали  под  огонь  чирикауа,  который  вынудил  их  ставить  фургоны  в  круг. После  нескольких  дней, прошедших  в   периодической  пальбе  из  ружей,  22   сентября 1849 года,  наконец,  появился  Мангас   Колорадос    и    сразу  предложил  Ронде  переговоры.  Он  согласился  оставить  белых  в  покое,  но при  условии, что  они    немедленно  уберутся  из   его  страны. Ронде   сразу      согласился  и  направился  обратно  в   Ханос, прибывая  туда  27   сентября. Чирикауа  пришлось  крепко  задуматься  в  конце  лета  этого  года.  Во-первых,   их  обеспокоили   полученные  сведения  о  предстоящей  кампании  из  Соноры, профинансированной  федеральными  и  государственными  фондами,  которые   основал  Элиас  Гонсалес  весной  и  летом  1849   года. Во-вторых, их  волновала  судьба  двадцати  пяти  недни, находившихся  в  неволе  в  Чиуауа, в   Ханосе  и  Корралитосе. 14   сентября, через  два  дня  после  возвращения   Падильи,   группа  из  тридцати  двух  чоконен  во  главе  с  Иригольеном,   украла   некоторое  количество  скота   у  жителей  Ханоса.  Падилья   и  около  шестидесяти  солдат и  гражданских  догнали  их  в  Галера, в  нескольких  милях  севернее   пресидио.  Там  Иригольен   поднял  белый  флаг, после  чего  между  ним  и   капитаном   состоялся  разговор. Предводитель   чоконен  сказал, что  он  хочет   мир,  и  для  доказательства  своей  искренности   предложил  вернуть  скот, который  они  только  что   украли. В  действительности,  его  отряд  являлся  военной  партией  мести  за  уничтожение   мексиканцами   лагеря  Согуильи.   Иригольен  и  десять  из  его  воинов   погнали  скот  к  позициям  отряда  Падильи, а   затем    внезапно  изменили  направление  и   поскакали  в  сторону  от  мексиканцев.  Капитан  с   двенадцатью  конными  мужчинами  догнал  индейцев  в  Эль-Керро-Ларго  и  отбил   весь  украденный  скот. Иригольен,  влекомый  местью, провёл   контратаку  во  главе  тридцати  воинов, которые  убили  шесть   мексиканцев  и  одного  ранили.
В  октябре  племена  чирикауа  собрались  на  совет  в  горах  Ослика, в  результате  которого   вожди  решили  послать  военный  отряд  против  Ханоса. Они  хотели  захватить  пленников,   чтобы  обменять  их  на  своих  людей, удерживаемых  Зулоагой  и   Падильей.  Вначале  это  было   дело  чоконен, недни  и  нескольких  чихенне  Итана, а   затем   большинства  племен  юга   Новой  Мексики.   Но  всё   же  они решили  остаться  дома  из-за  распространившихся слухов  о  кампании  из  Соноры, которая  должна  была  проникнуть  в  Апачерию. Наконец,  23 сентября  1849 года  Гонсалес  с   войсками  выступил    из  Бакоачи. Он  разделил  отряд  на  три  дивизиона,  и   лично  возглавив   команду   из  191  человека (солдаты   пресидио  и  милиция),   пошел  на  север,  в   область  современного  округа  Кочис, Аризона. Другой  отряд,   численностью   130  человек   во   главе  с  Теран  Тато,   направился  на  северо-восток   Соноры, чтобы  атаковать  любых  апачей,  попавшихся  ему  на  пути.  Третий  отряд,   насчитывавший   80  человек  под  командованием  капитана  Агустина  Морено,  а  также  обоз,  направился  к  горам  Сарампион  и  Пелонсильо,  чтобы  установить  там  базовый  лагерь, где   группы  Гонсалеса  и  Тато  Терана  должны  были  встретиться  в  конце  сентября.   24   сентября 1849 года  капитан  Антонио  Комадуран  и  около  шестидесяти  солдат  из   Тусона  присоединились   к  отряду  Гонсалеса, которому,  как  нельзя,  кстати,  было  это   подкрепление, так  как  в  течение  первой  недели  его  покинули  несколько  человек, включая   скаутов  из    Тусона - апачей мансо.  Из-за  болезни  Гонсалес  отправил  14   человек  в  Санта-Крус.    Во  время  марша  по  горам  Чирикауа   на  его  людей  обрушились  тяжелые  ливни  и  грозы, но  они  выдержали. Он  послал  скаутов  в  места,  где  чирикауа  обычно  располагали  свои   ранчерии, но  те  не  сумели  обнаружить   никаких  признаков   индейцев. Одна  команда  проникла  в  каньон  Рукер, или   каньон  Колорадо,   сейчас  известный,  как   каньон  Красной Скалы  (Ред-Рок) -  любимое  место  отдыха  чоконен. Была  проведена  тщательная  разведка   с  этого  места    и  на  север,  вплоть  до  Апачи-Пасс,  но   чирикауа , или  хотя  бы  их  следов,  нигде  не  было. Элиас  Гонсалес  отправился   к  месту  общего  сбора  в  Сарампион,  и не   нашёл  там  ни  обоза,  и  никого  вообще.  В   итоге  он  принял  решение  идти  на  юг,  и  в  Сан-Бернандино   столкнулся  с  группой  американцев  на  их  пути  в  Калифорнию, которые  сказали  ему, что  они  видели  апачей  на  реке  Мимбрес,  и  с  той  поры  больше  они  им  больше не  попадались. Наконец,  5   октября, отряд  Элиаса  Гонсалеса  пересек   современную  границу  Соноры  и  встретился   с  обозом  капитана   Морено   около  Кагуильона,  в  месте  скопления  небольших  холмов  с  хорошими  водными  источниками,  приблизительно  в  пятнадцати   милях  севернее  Фронтераса. Более  половины  из  восьмидесяти  человек   Морено  были  больны. На  следующий  день    Гонсалес  отправил   пятьдесят  два  человека  под  охраной  в  Бакоачи. Несмотря  на   дезертирство,  болезни,  дождливую  погоду и  суровую  окружающую  местность,   этот  бесстрашный  командир  продолжил  свой  марш  на  север   в  поисках  чирикауа . Слишком  многое  он  поставил  на  это  дело, чтобы  вернуться  ни  с  чем.   7   октября   скауты  около  Сан-Бернандино   захватили   воина  апачи,  который  сообщил  им, что  из-за  эпидемии  все  локальные  группы  чирикауа,  кроме   группы  чоконен  вождя   Тригуэно,  ушли  в  горы  Ослика. Тогда   во  главе  четырехсот  человек  Элиас Гонсалес  направился  прямо  к  горам  Ослика,   следуя  на  север  через  юго-запад    Новой  Мексики  и  через  долину  Анимас.  8   октября  они  встретили  двух  мексиканцев, которые  сбежали  из  лагеря  апачей  в  горах  Ослика. Военный  отряд  Тапилы  захватил  одного  из  них, Рамона  Агирре,  в  Беррендос, еще  в  августе  этого  года.  К  12  октября  1849 года  большая   сонорская   армия  подошла  к  предгорьям  гор  Ослика, но  апачей  она   не  видела.  А  те, тем  временем,  располагались   лагерями  в  окрестностях. Там  были  локальные  группы  трёх   из  четырёх   племен  чирикауа,   Бедонкое  находились  в  горах Могольон.  И,  как  уже  говорилось  выше, одна  военная  партия, возможно  состоящая  из  150  воинов,  действовала   в  окрестностях   Ханоса. Те  же, кто был здесь,  включая  Мангаса  Колорадоса, больше  волновались  из-за   группы  американцев  численностью в  сотню  человек  под  командованием  Джона  Коффи  Хейса, недавно  назначенного   агентом  для  апачей   реки  Хила, который   как  раз  сейчас  пытался  установить  контакт  с  чирикауа.   В  Эль-Пасо    Хейс   договорился  с  Джеком  Гордоном, чтобы  тот  провёл   его  команду  в  страну   Мангаса  и  помог  в  разговоре  с  вождями    чирикауа  не  просто  как  переводчик,  но  и  как  человек,  знающий  обычаи  индейцев. Хейс  не  очень-то  и   доверял  Гордону, но  только  до  тех  пор,  пока  не  повстречался  с  майором  Эночем  Стином   в  Дона-Ане.   Стин,  несколько  месяцев  назад  раненый  Гордоном, сказал  ему, что этот  человек (Гордон) «может  прятаться, красть, убивать, но  он  будет  служить    верой  и  правдой  тому,  кому  даст  свое    слово». Это   сразу  успокоило   Хейса. Он  направился   в  окрестности  Санта-Риты,   где  надеялся  найти   чирикауа.  Присутствие  Гордона  возымело  успех, так  как,  согласно   сообщению  Роберта  Экклестона, сын  вождя,  возможно  Мангаса,  дал  слово, что  к  американцам  не  будут  приставать, а   ещё  он   сказал, что  вскоре  может  состояться  встреча. Здесь  удивляет  одно,  если  это  был  посыльный  от  Мангаса  Колорадоса,  значит,   тот  находился   поблизости, а  ведь обычно   вождь  всегда  был  открыт  для  разговора  с  американцами. Пока  апачи  обсуждали  предстоящий  разговор  с  Хейсом, отряд  Гонсалеса  атаковал  их  с  задней  стороны  лагеря, тем  самым  заставив  их  забыть  о  встрече  с  американцами.
Утром,  13   октября, разведчики  мексиканцев  захватили  двоих  апачей  в  предгорьях  гор  Ослика. Гонсалес  послал  кавалерию  с  Тераном  Тато  и  этими  двоими  апачами,  и  они провели  их  в    уединенный   лагерь  чоконен  в  горах. Мексиканцы  неожиданно  атаковали, убивая   трех    воинов  и  одного  мальчика  и  захватывая  несколько  других (включая  Иринко, брата  Мануэлито, которому  ночью  удалось  сбежать). Кроме  этого,  они   забрали  у  индейцев  скот, оружие  и  другие  вещи.  Сразу  после  стычки,   Гонсалес  снова  послал Теран  Тато во  главе  140 пехотинцев  и  четырнадцати  кавалеристов  охотиться  на  другие  ранчерии.  Пленные  апачи  сказали, что  большинство  воинов  из   главной  деревни  находятся   в  экспедиции  против   Ханоса. После  тщательного   обследования  гор  Ослика   и  обнаружения  заброшенных  ранчерий,  Гонсалес  пришел  к  выводу, что  здесь  находится   около  трехсот   семейств,   остальные,   вероятно,  ушли  к   Хиле. Через  два  дня  состоялось  сражение  армии  Соноры  с  Мангасом  Колорадосом  и  его  людьми. В ходе  сражения, во  время  которого  была   произведена   пара  выстрелов  из  гаубицы, сонорцы  убили  семерых  апачей, а  остальных  заставили  отступить.  Кроме  этого,  было  освобождено  из  плена  как  минимум  четыре  молодых  мексиканца.  Джек  Гордон,  который   пришёл  к  апачам, чтобы  помочь  вести  переговоры  с  Хейсом, присоединился  к  индейцам  и  сражался  с  мексиканцами. Ночью  он  пришёл   к  Хейсу  и  сказал, что  теперь   нет  надежд  на  то, что  разговор  состоится.  По  его  словам,  индейцам «было  нанесено  красивое  поражение,  и  теперь  они  не  в  настроении,   и  не  желают  говорить  о  мире  ни  с  американцами, ни  с   мексиканцами». Они  даже  были  склонны    обвинить   американцев  в  своих  бедствиях, так  как   собирались  встречать  их  и   не  были  готовы  к  атаке  солдат  Гонсалеса. По  словам  Гордона, апачи  ушли  в  свой «восточный  оплот»,  подразумевая   реку Хил а и  горы  Могольон.
После   своей  победы, сонорцы    около  Санта-Люсии  повстречали  партию  Хейса,  по  свидетельству   американцев,  мексиканцы  имели «троих  или  четверых  захваченных  детей, несколько  скальпов,  подвешенных  на  винтовки, и  несколько   отрезанных  у  индейцев  ушей». Гонсалес  рассказал  Хейсу,  что   через   Пуэрто-дель-Дадо  (Апачи-Пасс)  можно  быстрей  попасть  в  Мексику,   чем  по  маршруту  Кука. Дав  двоих  своих  людей  в  сопровождение  американцам,  сонорский  командир  отправился  в   Ханос, надеясь  застать  там  военный  отряд  чирикауа.  Но  когда  он  прибыл  туда,  оказалось, что  индейцы  уже  ушли. Теперь  он  решил  вернуться  в  Сонору. Вряд  ли  его   большой    поход  можно  назвать  большим  успехом.  Солдаты  убили  одиннадцать  воинов, захватили  пять  индейцев  в  плен  и  освободили  из  их  плена  нескольких  мексиканцев,  потеряв   пять  солдат  убитыми  и  еще  пятеро  были  ранены. С  точки  зрения  результата, экспедиция  не  нанесла  индейцам  ни  сокрушающего  удара, ни  каких- то  серьёзных  потерь, хотя,  конечно,  вынудила  чирикауа   относиться  к  Соноре   как  к  серьёзному  противнику. Может,  индейцы  еще  и  не  понимали,  что  Гонсалес  сделал  первый  шаг  к  тому,  чтобы  вернуть  под  контроль  Соноры  северную  границу. Тем  временем, военная  партия  индейцев,  находившаяся   около  Ханоса,  узнала  о  сонорской  кампании, всё  бросила  и  спешно  отправилась  в  свои  домашние  лагеря   в    Новой  Мексике  Но  перед  этим, ранним  утром  11   октября,  чирикауа  увели  всех  лошадей,  принадлежавших   пресидио.  Сквозь  тяжёлый  туман, окутавший  окрестности, солдаты  видели,  как  индейцы  уходят  с  их  животными.  Когда  туман  рассеялся, приблизился  воин  под  белым  флагом, требуя  переговоров  с  Падильей   от  имени   предводителей  чоконен   Иригольена,  Посито и  Мануэлито;  предводителей  недни  Колето  Амарильо,  Лакереса  и  Арвизу; и   предводителя   чихенне  Итана. Лидеры  индейцев   отказались  войти  в   крепость  и  говорили  с  Падильей    из-за  ее   стен,  а  в  это  время   другие  воины   расхаживали  снаружи  и  размахивали   их оружием. Ситуация  накалилась  до  предела. Арвизу, чья  сестра  Гертрудис  находилась  среди  заключенных,  говорил  от   индейцев. Он  потребовал, чтобы  Падилья   выпустил  их  людей, захваченных  месяцем  раньше (из  группы  Согуильи),   а  также,  чтобы  освободил  пятерых  воинов,  находящихся  у  Зулоаги  в  Корралитосе. В  обмен  они  предложили  вернуть  табун  лошадей, принадлежащий   пресидио. Пока   капитан  обдумывал  предложение  индейцев,  апачи   нашли  другое  решение  проблемы. В  окрестностях   Ханоса  появилась  партия, состоящая  из  двадцати  шести  американцев, французов  и  немцев. Они  направлялись  в  Калифорнию, и   несколькими  неделями  ранее  побывали  в  Санта-Рите,   откуда  их  прогнал  Мангас  Колорадос. В  пятистах  ярдах  от   пресидио   чирикауа     окружили  их, не  проявляя  при  этом  враждебности, а  затем  вдруг  атаковали, схватили  всех  до  единого  человека  и  сопроводили   на  близлежащие  холмы. Индейцы  забрали  у  американцев  одежду,  провизию и  лошадей. Чуть  позже, в  этот  же  день, Арвизу  пришел  в   Ханос,  предлагая  Падилье   обменять  американцев  на  пленных  апачей. К  несчастью  для  американцев, во  время  отсутствия  Арвизу  чирикауа  получили  новости  о  сонорской  кампании  в горах  Ослика.  Среди  них  возникла  ссора,  так  как  Колето   Амарильо   выступал  против  убийства   захваченных   американцев.  Благодаря  его  вмешательству,  и   надеясь  на «Божье   милосердие   и   надвигающиеся  сумерки»,   многие  белые,  обнаженные,  бросились  бежать  в  направлении   Ханоса. Но  чоконен,   чей  лагерь  как  раз  и  атаковал  Гонсалес,   получили  свою  месть. Семь   мужчин   (три американца,  два  немца, один  француз  и  один  мексиканец) оказались  не  очень  удачливыми,  и   на  следующий  день  их  нашли   пронзенными    насквозь  пиками. Пленение  и  убийство  апачами  американцев  в   Ханосе  заставило  власти   Чиуауа  расшевелиться. Зулоага  послал  подкрепления  в  Касас-Грандес    и  Корралитос,  а   американский  охотник  за  скальпами  Джон  Джоэл  Глэнтон, находящийся  в  Пасо-дель-Норте,  поспешил  в  этот  регион, надеясь  на  быстрый  заработок, уничтожая  апачей. Даже  лейтенант  Падилья,  который   обычно  предпочитал  оставаться  с  чирикауа  в  мирных  отношениях,  вызвался  помочь  Глэнтону  и  дал  ему  нескольких  разведчиков. Один  патруль  изучал  горы  Чирикауа, но  не  нашёл   там  никаких  следов   или  знаков  пребывания  индейцев. Все  племена  чирикауа   находились  в    Новой  Мексике,  в  области,  простирающейся  с  севера  от  реки   Хила  до  гор  Могольон   и  на  восток  к  Санта-Рита-дель-Кобре.   
К  концу  1849  года  чирикауа   являлись  сильно  расстроенными   людьми  и  не  знали, что  им  дальше  делать. Они  не  доверяли  американцам, которые  состояли,   по  их  мнению,   из  трёх   групп:   эмигранты, направляющиеся  в  Калифорнию  и  совсем   не  уважавшие  индейцев; шахтёры  и  изыскатели, которые  хотели  только    заниматься  разработкой  минеральных  ресурсов  Апачерии  и  терпели  апачей  только  до  тех  пор, пока  те  не  становились  у  них  на  пути; и     армия  США, которая  пока   не  распространяла   своего  влияния   на   Апачерию,   но  её   присутствие  всё   же  ощущалось,  и в  течение    следующих  месяцев  она  становится   важным  атрибутом  в  стране  индейцев. Отношения  с  армией  ещё   больше  ухудшились,  когда   в  Лемитар, в  шести  милях  севернее  Сокорро, солдаты  захватили  пятнадцать  пьяных  апачей, в  том  числе  двух  вождей, и  конвоировали   их  в  Сокорро, где  посадили    под  арест. Вскоре  индейцам  удалось  бежать, но  в  целом, этот  инцидент   произвёл    неизгладимое  впечатление  на  чирикауа,   которые  отныне  начали  воспринимать  американских  военных  так  же, как  и    мексиканцев, которых  они  презирали.
 Чирикауа  ненавидели  Сонору, впрочем,  как  и  всю  Мексику, но  кампания  Гонсалеса,  плюс  то, что  теперь  мексиканцы  держали  у  себя    заключённых  апачей,  изменило   это  уравнение. Чиуауа,  стоявший   у  истоков   негуманных  «контрактов  крови», тоже продолжал   удерживать  у  себя   захваченных  апачей. Официальная  политика  в  отношении  апачей  с  осени  1849  года    менялась  от  искоренения  до  размещения  на  постоянных  местах  проживания.   В   конце  концов,   закон  о «контрактах  крови»  был  отменен,   что   привело  к  обострению  военных  действий  между  двумя  сторонами.
 Мангас  находился  непосредственно  в  гуще  событий,  значит,  в  конце  осени   1849   года  он  должен   был   испытывать  большое   смятение.   Он  не  доверял  американцам, ненавидел  сонорцев  и  испытывал  неприязнь  к  Чиуауа. Джон  Хейс   по  прибытии  в  Калифорнию хорошо  описал  чувства  Мангаса  и  чирикауа   в  своем  прошении  об  отставке  на  имя  министра  внутренних  дел.   Его  сообщение,  датированное  третьим  января  1850 года,   предоставляет  хороший  анализ  отношений  между   народом  Мангаса  и  американцами:  «Я  пытался  поговорить  с  людьми  Мангаса, но   мне  не  удалось  даже  увидеть  их. Они  одновременно  осторожничали  и    проявляли  враждебность.  Такие  чувства  пробуждены  у  них   недавней  атакой, которую  совместно  с  мексиканцами провели  против  них  некоторые  американцы,  явно  по  указке  губернатора  Чиуауа. Я  пришел  в  страну   Хила,  и  использовал  все  средства   для  того,  чтобы   установить  дружественный  контакт  с  ними,  но  безуспешно. Я  считаю  глупостью  попытки  налаживания   хороших  отношений  с  этими  индейцами. Необходимо   их  серьёзно  наказать, прежде  чем  начать  проводить  в  отношение   них  такую  политику, благодаря  которой  они  примут   образ  жизни  белого  человека».
На  следующий  год  выпала  своя  доля  военных  действий.  Мирная  фракция  чирикауа,  сильно  обеспокоенная  о  своих  людях,  находящихся   в  плену  в  Соноре  и  Чиуауа,  начала  переговоры  с  этими  двумя   штатами.  Мангас  Колорадос  с  бедонкое  и   своей  локальной  группой   Санта-Люсия    бедонкое   и  чихенне,  и  агрессивными  чоконен  во  главе  с  Кочисом  и  Мигелем  Нарбоной,  делали  всё   возможное  для  того, чтобы  отплатить  Элиасу  Гонсалесу  за   его  дерзкий  приход  на  их  землю  во  главе  большой  армии.
ГЛАВА 9. ЖЕСТОКАЯ  ВОЙНА  В  СОНОРЕ.      
 Сейчас  мы  знаем,  что  Мангас  Колорадос, как  и  лидер  чоконен   Мигель  Нарбона, и  его  зять  Кочис, всю  свою  жизнь   ненавидел  Сонору  и  унёс   эту   ненависть  в  могилу. Большинство   его  военных  партий  были  направлены  против    этого  штата. К  соседнему   штату  Чиуауа  он  не  испытывал  подобных  враждебных  чувств, и  даже  иногда  находился  в  дружественных  отношениях  с  его  жителями.  Причины  этого  имели  двойную  природу.  Во-первых,  экономика:  пограничные  города  северо-запада Чиуауа  предоставляли    индейцам  возможность  избавиться  от  их   добычи,  захваченной  в  рейдах  в  Соноре. Эти  города  лежали  на  их  обратном  пути  домой  в Новую  Мексику.   В  обмен  на   грабительскую  добычу  апачей,   не  особо  разборчивые  чиуауанцы  давали   им  ружья, боеприпасы, спиртные  напитки, кукурузу  и  другую  еду. Во-вторых, и   это  более  важно:   Мангас  терпел  Чиуауа, так  как  политика  властей   штата   по  отношению  к  апачам  была  более  умеренной, нежели  в   Соноре. В  общем, говоря, эти  два  северных  мексиканских   штата   разрабатывали  часто  разную  политику  в  отношении  апачей. Чиуауа  обычно  прокладывал  курс, основанный  на  мире  и  последующем  размещении  индейцев   около   пресидий,  в   отличие  от   своего  западного  соседа,  который   проводил  агрессивную  политику  в управлении  апачами. Но  бывали  и  исключения.  Иногда  и  правительство  Чиуауа  прибегало  к  крайним  мерам  в  виде  найма  охотников  за  скальпами  и  принятия  законов  об  оплате  скальпов.  Но  такая  политика  не  была  постоянной,  и  рано  или  поздно   власти  Чиуауа  признавали  ошибочность  выбранного  им  пути  и  выгоняли  тех  политиканов,  которые   способствовали  принятию  этих  законов,   возвращаясь   к  прежним  методам   в  решении  проблемы  апачей, основанным  на  заключении  мирных  договоров  и  выдаче  рационов. Те  крайние  меры, которые  породили  охотников  за  скальпами  типа  Киркера,  и   закон «контракта  крови» 1849 года, озлобили  Мангаса   Колорадоса,  хотя  он   всё   же  и  не  совершал  тех  враждебных  действий  против  Чиуауа,  которые  совершал  против  Соноры.  Он  никогда  не  забывал  казнь  Тутихе   в  Соноре   в  1834  году; бойню  Джонсона  в  1837,  которая  унесла  жизни  двух  его  жён;  ничем  не  спровоцированное  убийство  шести  воинов  во  Фронтерасе   в  мае  1843-го; и,  наконец,  нападение  Элиаса  Гонсалеса  в   Ханосе  и  Корралитосе   в  1844.  В  начале  1850-х годов было  еще   больше   инцидентов,  по  мнению  чирикауа  спровоцированных  интригами  сонорцев,  но,   по  мнению   самих  мексиканцев,  это  были  вполне  приемлемые    методы  ведения  войны  против  дикарей, или  лос  барбарос, как  они  называли  апачей.  Военные «ястребы»  Соноры   считали  себя  всегда  правыми. Они  настаивали  на  проведении  политики, основанной  на  насильном  подчинении  чирикауа,  все  остальные  методы  они  считали  бесполезными.  Апачи  энергично  этому  сопротивлялись,  и  Сонора,  вдобавок  погрязшая   во  внутренних  распрях,  в  большей  части  1840-х  годов  была  очень  уязвима. Чирикауа   просто  извлекали  выгоду  из   этого  хаоса  и  очень  достойно  использовали  свое    преимущество  на  северной  границе.
Несмотря  на  победы, одержанные  чирикауа  в  конце  1840-х,   Сонора  и  Чиуауа  перед  1850   годом  имели  по  одной  козырной  карте  для  себя. Это  победа  Тато  Терана  в  Батепито  в  мае  1849-го,  неожиданная  атака  Падильи   на   лагерь  Согуильи    в  сентябре  этого  же  года  и  захват  партии  Негрито  в   Ханосе. В  суммировании  эти  случаи  позволили  Мексике   держать  у  себя  в  заключении  тридцать  три   чирикауа.  Сонора   удерживала  девять   пленных  чоконен, которых  Тато  Теран  захватил   в  атаке  на  лагерь  Сан  Хуана. Среди  этих  заложников  находились  мать  и  тёща  Демоса, важного  военного  лидера.  Чиуауа  удерживал в  неволе  двадцать  четыре  члена  локальной  группы   ханеро   недни, включая  родственников  Арвизу  и  Галиндо,  тоже  двух  важных  лидеров. Лейтенант  Падилья    отправил  почти  всех  заключенных  индейцев  в  Корралитос  к  Зулоаге,  и  об  этих  пленниках  сильно  беспокоились  их  родственники  и  друзья,  которые  желали  вести  переговоры  об  их  освобождении.
В  начале  1850   года,  бедонкое  и  три   из  четырех  локальных  групп  чоконен  (лидеры  Посито  Морага, Эскуиналине   и  Иригольен)  решились   на    временное  перемирие  с  Сонорой.  Участие  Иригольена  удивляет,  так  как  он  на  протяжении  1840-х  годов был  постоянным  союзником  Мангаса  Колорадоса.  Видимо  это  объясняется  тем, что  он  воевал  с  Сонорой  почти  двадцать  лет  и  очень  устал  от    многолетнего  конфликта. Для  перемирия  он  выбрал  Сонору,  по  двум  причинам: во-первых,  девять   человек  из  его  племени   томились  там  в  неволе;   во-вторых, прошлой  осенью  он  возглавлял  два  военных  отряда  в  рейдах  против    Ханоса, и,  вероятно,  думал, что  лейтенант  Падилья   не  встретит  его  с  распростёртыми   обьятиями. Кроме  этого,  судя  по  его  словам, сказанным  Элиасу   Гонсалесу,   он  боялся  предательства   со  стороны  Чиуауа    из-за  бойни  Киркера  в  Галеане   в  июле  1846   года, а  также  принятия   закона,  там  же  в  Чиуауа,  об  оплате  скальпов.   В  то  время, когда   лидеры  чоконен  и бедонкое  ушли  на  юг, половина  недни  и  многие   чихенне    решили   уйти  из  области  реки  Хила  и  гор  Ослика  на  северо-запад  Чиуауа, надеясь  там  официально  заключить  договор.    Из  всего  этого  видно, что  к  февралю  1850 года  единственными  оставшимися  враждебными  были  Мангас  Колорадос  и  его   смешанная  локальная  группа  чихенне  и  бедонкое,  а  также  локальная  группа  чоконен  во  главе  с  Мигелем   Нарбоной  и  Кочисом. Эти  люди  отвергали  любое  перемирие  с  Сонорой  и  Чиуауа, но  всё   же  понимали   и  соплеменников, которые  желали   вернуть  своих  заключённых.   
Когда  некоторые  локальные  группы  чирикауа   начали  перемещаться  в  начале   1850  года  из  страны  чихенне  на  юг  в  Мексику, активная  фракция,  включавшая   некоторых  чоконен  и  чихенне,  решила  разговаривать  о  мире   с  американцами. Благодаря  свидетельствам  Теофило  и  Матео  Джарамильо,  двух   мальчиков, которых  чихенне  захватили  в  Дона-Ана   27   декабря 1849   года, мы  знаем, что  происходило  в  то  время  во  враждебном  лагере. В  январе  1850 года  вожди  решили    отправить  Итана  к  американцам   для   проведения  переговоров.  Партия  Итана  вышла  из  Санта-Риты  в  направлении  Дона-Аны,  где   индейцы  надеялись  встретиться  и  обсудить  мирные  условия  с  капитаном  Эночем  Стином. По  дороге,   на  Рио-Гранде   они  встретили  неких  американцев, возможно  гражданских,  так  как  не  было  ни  одного  официального  сообщения   в  это  время  о  столкновениях  с  войсками. В  общем, так  или  иначе, белые  разбили  группу  Итана, убив  при  этом  нескольких  его  людей, согласно  свидетельству  Джарамильо.  В  ответ, ранним  утром  2   февраля  1850   года  Мигель  Нарбона  направил   военный  отряд  из  пятидесяти  шести  воинов   в  Дона-Ана,   который  убил  одного  человека, ранил  троих  и  угнал  весь  скот.  Дерзость  апачей,  подошедших  настолько  близко,  что  солдаты  могли  видеть   их   из  своих  казарм, удивила  американцев. Стин  быстро  собрал  большой  отряд  и  пустился  в  преследование.  Во  главе   одной  части  этого  отряда  он  пересёк  Хорнадо-дель-Муэрто,    а  второй  лейтенант  Лоуренс   Бэннон   во  главе  25  нижних  чинов   отправился  на  северо-запад, чтобы   перехватить  индейцев,  прежде  чем  они  достигнут  гор   Мимбрес.   Севернее переправы  Сан-Диего    люди  Бэннона  догнали  индейцев  и  в  яростной  схватке  ранили как  минимум  трех  воинов, а   может  и  больше.  По  словам  Джарамильо,  индейцы  понесли  тяжёлые   потери.   В  свою  очередь,  им  удалось  ранить  одного  солдата. Одновременно  с  этим,   партия  капитана   Стина    столкнулась  с  группой  из  тридцати-сорока  апачей:  «все  верхом, бравирующие  на  своих  лошадях  и  проклинающие  нас  на  плохом  испанском». Хотя  отряд    Стина  сократился  на  семь   человек (не  выдержали  перехода  по  горам) и не  представлял  большой  угрозы  для   быстрых  апачей, последние,  побаиваясь  огневой  мощи  американцев, отъехали, чтобы  избежать  ненужных  потерь. По  возвращении   Стин  предложил  своему  командованию  основать  пост  в  центре  страны  чихенне, а  именно,  в  Санта-Рита-дель-Кобре.   Кроме   того,  он  собрался  провести  разведку  в  стране  Мангаса,  следую  своему  «острому  желанию  наказать  апачей».  В  середине  марта  команда  Стина  потратила  тринадцать  дней   на  исследование     окрестностей  Санта-Рита-дель-Кобре. Большинство  чирикауа,  включая  Мангаса  Колорадоса, к  этому  времени  уже  переместились  в  Мексику,  и  Стин  видел  всего  нескольких  апачей, которые   не  доверяли  американцам  и  не  подошли  даже  тогда, когда американцы  подняли  белый  флаг. Во  время  своей  продолжительной  разведки, Стин, жадный  до  острых   ощущений   человек,  желавший,   чтобы   его  войска  располагались подальше  от  поселений,   окончательно  убедился  в  том, что  Санта-Рита  является      идеальным   местом  для   основания  там  нового   военного  поста. Он  разумно  обосновал  свой  выбор: «Здесь  почти  центр  индейской  страны (чихенне); имеются   постройки,           которые   можно  отремонтировать  за  месяц   при  небольшой  стоимости  работ,  и  способные  вместить  в  себя,  по  крайней  мере,  три  роты; леса,   необходимого  для  строительства,  вокруг  в  изобилии, и  его  легко   заготовить; вода   и  пастбища  хорошие, может  быть  лучшие, чем  в  любой  другой  части    Новой  Мексики,  которую  я  когда-либо  видел».   Свои  доводы  он  дополнил  ещё   двумя  убедительными   аргументами,  которые,  по  его  мнению,  должны  были  окончательно  убедить  командование. Он  считал, что   перемещение  гарнизона  из  Дона-Аны  в  Санта-Риту     должно   подтолкнуть  апачей  к заключению  мира.  Также  эта  мера  должна  была  сэкономить  правительству  ежегодные   пятнадцать  тысяч  долларов.
 Столкновения  с  американцами  во  второй  половине  1849   года  и  в  первые  несколько  месяцев  1850-го  вынудили  людей  Мангаса  покинуть    Новую  Мексику. Когда  военная  партия  Мигеля  Нарбоны  с  потерями  вернулась   домой, большинство  чирикауа   решило немедленно  уйти  в  Сонору  и  присоединиться  к  чоконен  и  бедонкое,  которые  уже  начали  переговоры  со  старым  своим  врагом  Элиасом  Гонсалесом. Весной, в  начале  1850  года,  перед  самым сбором  урожая  мескаля,  Мангас  Колорадос  тоже  оставил  свою  страну   у  Санта-Люсии  и  привёл   своих  людей  в  горы  северо-восточной   Соноры  и  юго-восточной  Аризоны. Как  только   они  оказались  в  Соноре, военная  фракция,  включавшая     бедонкое,   некоторых  чоконен   и  чихенне  Мангаса,   открыла  рейдовую  деятельность. Начиная  с  мая  1850   года  по  январь  1851-го,  Мангас  возглавлял,  поочередно,  три  военных  партии, каждая  содержала   от  двухсот  до   трёхсот  воинов. Все  они  безнаказанно  атаковали  поселения  Соноры. Частично  это  являлось  местью  за  кампанию Гонсалеса   осени   1849 года.  Но  имелся  и  другой  мотив:  приведя  в  смятение  Мангаса, Тебока, непокорный  лидер   бедонкое,  вскоре  после  ухода  из    Новой  Мексики  пришел  в  Санта-Крус  и  попросил  о  мире. Чоконен   находились  в  Бакоачи,  Сонора, и  вели  переговоры  с   Гонсалесом. Мангас  Колорадос,  Мигель  Нарбона  и  Кочис  не  могли  позволить  Элиасу  Гонсалесу  поверить, что  его  прошлогодняя  осенняя  кампания  вынудила  их  попросить  о  мире. Кроме  того, этот  мексиканец   был  лидером  приверженцев  экстремистской  политики,  чьи  последователи   убили  около  сотни   чирикауа   в   Ханосе  и  Корралитосе  в  августе  1844   года. Следовательно, по  прибытии  Мангаса  в  Сонору,  его  люди   приступили  к  рейдам,  которые  моментально   нарушили   ход   переговоров  между  умеренными  чоконен   и  Гонсалесом.
В  начале  февраля  1850  года    чоконен   появились    в  Бакоачи. Через  несколько  лет, один  американец,  капитан  Джеймс  Бокс, написал: «Это   пресидио   расположено  на  небольшой   возвышенности, на   западном  берегу  реки  Соноры.  Несмотря  на  плодородные  земли,   население  города  ежегодно  уменьшается   из-за  апачей, которые   оставили  жителям  всего  три  коровы  и  три  лошади». Так   описывал  состояние  городских  дел   Бокс  во  время  посещения  Бакоачи  в  1854  году.  Неясно, искренне  ли  индейцы  хотели заключения  мира  с  Сонорой  или  таким  образом  собирались   освободить  своих  людей,  захваченных  Тераном  Тато  прошлой  весной. Вероятно,  они  не  надеялись  на  то,  что  Гонсалес  будет  исполнять   свои  обязательства  в  соглашении,  и  поэтому  любой  мир    рассматривали  как  краткосрочное   перемирие. 7   февраля  1850   года  в  Бакоачи  пришла   небольшая  группа   чоконен  для  обсуждения  условий  перемирия. Они  представляли  большую  часть  чоконен  и  часть  бедонкое.   Иригольен,  Тапила, Посито  Морага  и  Тригуэно  Тито  установили  свои  лагеря   в  Кучута  и  Турикачи, южнее  Фронтераса; Эскуиналине   и  Тебока  находились  в  Кагуильоне,  севернее  Фронтераса; другие  ранчерии  чирикауа  расположились  в  Керро-Прието   и  Алисос, на  северо-востоке  Соноры. Мигель  Нарбона, Кочис  и  Мангас  Колорадос   в  это  время   оставались   пока  в    Новой  Мексике.  Капитан  Мануэль  Мартинес  задержал  двоих  воинов, Антонио  и  Нестора,  последний   был  братом  Демоса,  военного  лидера  чоконен, родственники   которого  находились  в  тюрьме  в  Эрмосильо. Через  три  недели, 27   февраля,  в  Бакоачи  пришла    другая  группа  чоконен  и  тоже   попросила  о  мире. Это  были  Чино (брат Посито  Морага, лидера  чоконен  на  локальном  групповом  уровне),  Демос, три  других  воина  и  несколько  женщин.  Они предложили  своих   заключенных   в  обмен  на  тех, кого  в  прошлом  году  захватил  Терано  Тато. Получив  сообщение  от  Мартинеса, Элиас  Гонсалес  выехал   из  Ариспе  в  Бакоачи,  чтобы  обсудить  условия    с  чоконен.  Он  согласился  на  предложение  апачей  по  обмену  пленниками,  и  6   марта  встретился  в  Бакоачи  с  Посито  Морагой.   Упрямый  лидер сказал, что  он   желает установления   настоящего  мира,  и   предложил  продолжить  переговоры  10   марта. Самым  заинтересованным  лицом  там  был Демос, так  как  его  родственники  находились  в  тюрьме  в  Эрмосильо. Он  остался  в  Бакоачи  вместе  со  своим  братом, надеясь  на  то, что  Гонсалес  выпустит  его  родню. Несмотря  на  проведение  переговоров, взаимное  недоверие  создало  напряжённую   атмосферу.   Очевидно, что  именно  из-за   этого  Посито  Морага  не  пришёл  10    марта, опасаясь  предательства. Демос,  разозлённый  бездействием  Посито  Мораги,   решил  идти  в  лагерь  чирикауа  и  насильно  забрать  оттуда  всех  мексиканских  пленников. В  сопровождении  Хосе  Иескаса,  гарнизонного  барабанщика  из  Фронтераса,  находившегося  сейчас  в  Бакоачи, он  пришёл   в   ранчерию  чирикауа  в  Кучута  и  потребовал  у   группы  Посито  выдать  ему   шестерых   пленных  мексиканцев. Когда  его  же  люди  отказались  ему  подчиниться, он  направил  на  них  свое  оружие  и    сказал,  что  он  дал  слово  Элиасу  Гонсалесу  и  должен  вернуть  этих  пленников,  даже  если  это  будет  стоить  ему  собственной  жизни.  Наконец,  хозяева  пленников   неохотно  согласились  и  отдали  их  Демосу.  Он  немедленно  отправился    в  Бакоачи  и  передал   их  Гонсалесу. Он  заявил   командиру  Соноры: «Я  сдержал  свое   слово, теперь  и   ты  держи  твое».  Но  оказалось, что  работа  Демоса  ещё  не  завершена,  так  как  Гонсалес  сказал  ему, что  в  лагере  Иригольена   находятся  ещё   пленники,  и   необходимо    их  вернуть.  Демос  сразу   отправился  к   Иригольену  и  убедил  его  прийти  в  Бакоачи  с  его  двумя  пленниками  и  обсудить  перемирие  с  сонорским  командиром. 19   марта    1850  года  пришел лидер локальной  группы  чоконен,  возвратил   этих  двоих  пленников   и   сказал  Элиасу  Гонсалесу, что  его  люди    хотят  настоящего  мира,  но   они  боятся, что  сонорцы  ведут  двойную  игру, как  это  было  в  Галеане.   Гонсалес   тоже  не  очень-то  ему  и   доверял, но  обсудил  возможности  для  заключения  мира. Он  обрисовал  пять  пунктов  нового  соглашения, надеясь  дать  хоть   какую-то  передышку  Соноре  от  опустошительных   набегов  апачей. Основными  условиями  договора, на  которые  согласились «вожди  Иригольен   и  Посито  Морага»,  было  то,  что  апачи  должны  были теперь  жить  в  определённых,  отведенных  им  местах, воевать  против  западных  апачей  и  помогать   мексиканским  войскам  против  других  враждебных  групп.    Но  Элиас  Гонсалес  не  смог   пообещать  выполнение  одной  очень  важной  составляющей  любого  договора  с  апачами, - выдачу  рационов, - так  как   Сонора   по-прежнему  находилась  в  финансовом  кризисе,  но  зато  он  разрешал  апачам  заниматься  уборкой  мескаля   и  земледелием.  Своему  командованию  в  городе  Мехико  Гонсалес  объяснил  причины  заключения  перемирия  тем, что  оно  даст    возможность   сосредоточить  войска.   Теперь,  наконец,  он  выполнил  свое   обязательство  перед  Демосом,   и  вместе  с  этим  лидером  чоконен   выехал  в  Ариспе,  где    31   марта    отдал  ему  его  жену  и    тёщу.  По  прибытии  в  Ариспе  он  обнаружил  там  посыльного  из  Санта-Крус,    который  сказал, что  в  их  город   приходил  лидер  бедонкое    Тебока  и  тоже  попросил  о  мире.  Это  была  очень  удивительная  новость  для  Гонсалеса, так  как  Тебока  славился  агрессивной  репутацией.  Он  охарактеризовал  Тебоку, как «одного  из  самых  активно   сопротивляющихся   умиротворению  индейцев, но  когда  он   заключает  перемирие,  ему  можно  верить». По  окончанию  двухчасовой  дискуссии,  Тебока   ушел   в  сопровождении  двенадцати  воинов, но  перед  уходом  сказал, что « через  пятнадцать  или  двадцать  дней  он  вернется  за  ответом,   и    что  собирается  держать  совет  с  Мангасом   Колорадосом,  своим  генералом». Другие  сообщения   того  времени   тоже   указывают   на  то, что  апачи  хотели  мирно  жить  в  горах  Чирикауа.  Тебока,  Иригольен  и  Посито  Морага  сильно  устали  от    нескончаемой  войны  и  искренне   искали  пути  для  прекращения  огня, но   Мангас  Колорадос  и   Мигель  Нарбона  не  испытывали  подобных  чувств.  Мангас  бесцеремонно  отверг  предложения  Тебоки.  В  конце  марта  он  рештил   продолжить  свое  любимое  занятие, - рейды  в  Сонору. В первую  очередь  воины   Мангаса атаковали  поселения,  расположенные  вдоль  реки  Магдалена. Первого  апреля, большой  военный  отряд,  все  конные, убил   пастуха     вблизи  Сан-Игнасио.   Вскоре  после  этого   он  там  же  атаковал   группу  путников, убивая   двух  женщин, раня  мужчину  и  захватывая   десятилетнюю  девочку. Оттуда   апачи  двинулись    к  реке (Магдалена)   и  убили  там  много  людей. Несколько  позднее  эти   воины  доложили  одним  американцам, что  они  из  племени  Мангаса  Колорадоса,  но  не  ясно,   был ли  он  сам  среди  них.   Согласно  другим  неподтверждённым   сообщениям, он  в  это  время  находился   около  Тусона, где   встретился  с  несколькими  американцами, в  том  числе  с  Джоном  Глэнтоном.   Через  три  недели, другое  племя  чирикауа,   вероятно  бедонкое,  атаковало  партию  из  одиннадцати  мексиканцев  в  Тулито, между  Банамичи  и  Кумпас. После  ружейного  залпа  шестеро  белых  в  страхе  бежали, а  других  пятерых  апачи  схватили,  разоружили  и  забрали  всю  одежду.  Вместо  того, чтобы  по  своему  обыкновению  запытать  их  до  смерти, они  провели  с  ними  беседу. Индейцы  заявили, что  они  принадлежат  к  племени   могольон (бедонкое)  и  у  них  нет  желания  заключать  мир. Затем,   по  необъяснимой  причине,  они  отпустили   мексиканцев,   хотя  и  забрали  все  их  вещи. Возможно,  эти  бедонкое    помнили  о  тех  своих  людях,  которые  хотят   заполучить  мир, а  может   из-за  каких-то  других   соображений. Как    недавно  Мангас  сказал  американцам: «Если  мы  убьём  всех  мексиканцев, то  кто  же  будет  выращивать  для  нас  скот  и  лошадей?».
Теперь    Гонсалес  начал    понимать   цену  хрупкого  перемирия, которое  он  заключил  с  Иригольеном   и  Посито  Морагой.  10   апреля  чирикауа   обменяли  Хосе  Мария  Мехиаса, мальчика  двенадцати  лет, чьи  свидетельские  показания  указывают  на  то, что  он  находился  в  плену  у  военной  фракции, вероятно   в  племени  Мигеля   Нарбона. Мехиас  сказал,  что  теперь  апачи  устремили  свои  взоры  на  Бакоачи,  надеясь   прогнать  оттуда   жителей  так  же, как  это  у  них   вышло  с   Фронтерасом  и  Тубак. Кроме   того, он  добавил,  что  они  попросили  перемирие  только  для  того, чтобы  получить  у  мексиканцев  кукурузу  и  другую  пищу. В  действительности,  многие   апачи  «занимались    изготовлением  и  починкой  оружия,  чтобы  отправиться  в  десятидневный  рейд».  Но  Элиас  Гонсалес  ещё   испытывал  некоторый  оптимизм  в  отношении  возможного мира    так  как,  по  его  словам: «Мальчик  (Мехиас)   не  знает  индейского  языка, и,  следовательно,  мог  неправильно  их  понять, а  может  даже  его   послал    кто-то  из  тех,  кто  категорически  отказывается   от  мира». К  тому  же   он  не  боялся  за  Бакоачи, потому  что    это   было  самое  защищённое    поселение, имевшее    135  солдат  и  артиллерию  с  собственной    обслугой.   24  апреля  он  дал    указание   капитану  Мануэлю  Мартинесу  «не  упускать ни  малейшего  шанса  для   заключения  мирного  договора».  Но  с  середины  апреля   главнокомандующий  Соноры  начал   получать  сообщения,   свидетельствующие  об  ухудшении  обстановки  на   северной  границе.
Местные  военные  и  гражданские  власти  слали  депеши  об   апачских  ограблениях  в  окрестностях  Бакоачи, Моктесумы  и  Гранадас. Лидер  бедонкое   Тебока  так  и  не  возвратился  в  Санта-Крус,   как  обещал,  и  Гонсалесу  стало   понятно, что  военная  фракция  во  главе  с  Мангасом  Колорадосом  и  Мигелем   Нарбона  готовит   вторжение  в  Сонору, не  обращая  внимания  на  планы  Иригольена   и  Посито  Мораги    по  мирному  урегулированию.  И  всё   же, несмотря  на  это,   Гонсалес   продолжал  испытывать  оптимизм.  Хосе  Иескас, его  надёжный   осведомитель, которого  чирикауа  любили  и  уважали, недавно  вернулся  из  ранчерий  Иригольена  и  Посито   Мораг,и  где  находился «с  целью  наблюдения  за  поведением  индейцев  и  подслушивания  их  разговоров». Он  рассказал  Гонсалесу, что  чирикауа  искренне  хотят   мира  с  Сонорой, если  только  она  обеспечит  их  для  этого  необходимыми  средствами  к  существованию  так  же,  как  это  делало  испанское  правительство. Теперь  Элиас  Гонсалес   сделал  вывод,  что  последние  военные   действия  совершали  западные  апачи, или  койотеро.  Полагая, что  настало  решающее  время  для   заключения  мирного  соглашения, он  решил  взять  инициативу  в  свои  руки. Исходя  из  этого,  он  предложил  Иригольену   и  Посито  Мораге  новый  договор, краеугольным  камнем  которого   было обеспечение  апачей   рационами.  15   апреля   1850  года  он  сочинил   свой  план  на  имя  губернатора, который  был  обусловлен    двадцатью  пятью  годами  его   общения  с  апачами  чирикауа. Как наиболее  воинствующий  сонорский  лидер,  беспощадный  и  не  дающий  никому  поблажек,  а  также  прагматик  до  мозга  костей, он  теперь  был  готов  воплотить  в  жизнь  свои  стойкие     убеждения  в  том, что уничтожение  и  полное  покорение   являются  единственными  путями  в  решении  проблемы  апачей   в  Соноре: «Обдумав  все  факторы,  я   принял  меры  предосторожности, так  как  в  нынешней   ситуации  это  единственно  правильный  выбор, и  в  связи  с   брожениями  в  войсках, я боюсь,  что  если  задержка  по  выплате  жалованья  продолжится,  как  это   часто  происходило  в  прошлом, солдаты  могут  покинуть  гарнизоны, что  означает  полный   крах   всего   департамента (штата). Мне  очень  неудобно  говорить   Вам  об  этом, но  мои  обязанности  и  моя  честь  способствуют  тому, чтобы  я  это  повторял    Вашему   Превосходительству   ежедневно,  дабы  снять  с  себя  ответственность. Главной   целью  моего  сообщения   является  то,  что  я  хочу  объяснить, что  с  самого  начала  мирных  переговоров    с  вождями  Посито  Морагой  и  Иригольеном   я  не  доверял  индейцам.  Я   знаю,  что  их  целью  является  получение  рационов, как  это  было  и  ранее,  а  затем,   наплевав  на  свои  обязательства,   они  вновь   начнут  красть. Но  я  закрыл  глаза  на  это, так  как  система  пресидио  реорганизована  в  военные  поселения. В  любом  случае,   если  бы   обеспечение  и   выплаты   гарнизонам  находились  на  должном  уровне, я  сомневаюсь, что  я  принял  бы  такое  решение, даже   невзирая  на  то, что  поселениям  недостаточно   средств, выделяемых  для  кормления  индейцев.  Но  из-за  того, что  без  такой  меры  невозможно   заключить  длительный  мир, так  как  индейцы  не  могут  долго  существовать  только  за  счет  мескаля,  который  является  их  основным  средством  к  существованию, лишая  их  поставок,  мы  не   в  состоянии  обязать  их  жить  в  определённых   местах.  Пока они  бродят  по  пустыне,  очень  трудно  внушить  им  преимущества  общественной  жизни,   или   сделать  так, чтобы  они  полюбили  работать. В виду  недостатка  сил  и  средств  для  того, чтобы  построить  дамбу  на  пути  потока  крови, который   порождён  действиями   дикарей, и  в виду  того, что  нет  никаких  возможностей  для  основания  города  или  поселения  для  них, я  призываю  Ваше   Превосходительство  похлопотать  у  высшего  правительства  (в  городе  Мехико) в  получении:  во-первых,    разрешения  и  инструкции,    которые  посчитаются   необходимыми  для  основания  одного  или  более  поселений  на  неиспользуемой  вдоль  границы  земле  для   индейцев  апачей, подписавших  мирный  договор. Во-вторых,  должна  быть  предусмотрена  бесплатная  выдача  необходимых инструментов  для   работы  на  земле,  а  также,   на   индейцев  необходимо  распространить  все  привилегии,   которые  предусмотрены  законом  для  поселенцев.  В-третьих,   пока  они  не  уберут  свой  первый  урожай, их   необходимо  обеспечивать   за  счет  Национального  Казначейства  достаточным  количеством  зерна  для  самостоятельной  поддержки.  В-четвертых,  если  будет  одобрен  проект  по   расселению  индейцев  в  постоянных  поселениях, к  ним   нужно   придать   военных   специалистов  для   контроля  и  организации  их  повседневных  дел. Я  считаю, что  это  единственный  путь   по  их  хоть  какой-то  цивилизации.  Тем  временем, пока  дела  не  получили  должного  продвижения, я  сообщу  индейцам,   с  целью  приобретения   их  доверия,   что  после  сбора   урожая   им  будут  выданы  рационы, но   при  условии,  что  они  примут   предложенный   мир  и  посвятят  себя  работе».  Элиас  Гонсалес   указал  военному  командиру  в  Бакоачи  обсудить    выдвинутые  им  условия  с  Иригольеном  и  Посито  Морагой.  23   апреля  1850  года  Чино  выехал   в   сопровождении  охраны  в  Ариспе, чтобы  обсудить  условия  с  главнокомандующим  Соноры. Несколько  эмиссаров  от  чирикауа  остались  в  Бакоачи, включая  Иригольена,   Яки,  Иринко, а  также   Каванильо,   сына  Эскуиналине.  Вызывает  интерес  присутствие  последних  троих, так  как  Иринко   был  братом  Мануэлито, того  самого  Мануэлито,  кто  за  год  до  этого  предлагал  капитану  Падилье  из   Ханоса   убить  Мангаса  Колорадоса. Недавно   сам  Мануэлито  умер,  предположительно  в  результате  естественных  причин. Яки   был  неисправимым   грабителем   и   налётчиком, и  в  следующие  годы  он  верным  соратников  соратником  Кочиса.  В   эти  годы  Эскуиналине    находился  в  тесном  контакте  с  Мангасом  Колорадосом  и  локальной  группой  Мигеля  Нарбоны.
Тем  временем, Чино  прибыл   в  Ариспе  и  провел  переговоры  с  Элиасом  Гонсалесом,  давшим    согласие  на  выдачу  рационов, начиная  с  1   июля  1850   года,  но  только  тем  апачам, которые  поселятся  в  Бакоачи,  Бависпе  или   Санта-Крус. В  обмен  на  это  индейцы  должны  были  дать  согласие  на  помощь  войскам  против «бронко», как  он называл  враждебных.  Во  избежание   непонимания,  Гонсалес  указал  капитану  Мартинесу  из  Бакоачи   повторить  эти  условия «Люсии   Соледад,  Карро и  другим  индейцам, говорящим  по-испански, а  также  сообщить  им,  что  Хосе  Иескас  должен  теперь  посещать  лагеря   апачей для  наблюдения  за ними  и  сообщения  мне  результатов  этого  наблюдения».   В  конце  своего  письма, этот   жёсткий, с  крепкими  кулаками  старый   вояка, на  прощание   отправил  ещё  одно  замечание  губернатору:  «Несмотря  на  предыдущие  мои  сообщения, нельзя  быть  полностью  уверенными  в  положительном  результате  из-за  дерзости,  вероломства  и  ненадёжности   индейцев».  Мангас  Колорадос,  несомненно,  испытывал  такие  же  чувства  в  отношении  сонорцев,   даже  если  кто-то  из  его  окружения   и  имел  другое  мнение  на  этот  счёт. 
 Главным  недостатком  этого  договора  было  то,  что Сонора  не  смогла  бы  обеспечить  выдачу  рационов  до  1   июля  1850   года. Элиас  Гонсалес  вскоре  понял, что  недооценил  упорство  Мангаса  в  отношении  сонорцев  и  его  непревзойденное  влияние  среди  племен  чирикауа.  Вожди  чоконен - Тригуэно,  Посито  Морага  и  Иригольен -  не  в  силах  были  предотвратить   апачские  ограбления  в  Соноре в  то  время, когда  Мигель  Нарбона,  Кочис и  Мангас  Колорадос  приводили  своих   воинов  в    этот  штат.  Кроме  этого, несмотря  на условия  договора, они  не   в  состоянии  были  помогать  мексиканцам  в  их  кампаниях  против  своих  родственников,  несмотря на  то, что   Элиас  Гонсалес   очень на  это  надеялся.
К  середине  мая  Мангас  организовал  экспедицию, которая  должна  была  проникнуть  глубоко  в Сонору  и  атаковать  поселения  вдоль  реки  Яки.  Это  был  союз  бедонкое-  чоконен,  включивший  в  себя  некоторых  чихенне  из  локальной  группы  Мангаса  Колорадоса  и,   возможно,  нескольких  западных  апачей.  В  конце  апреля,  около  реки    Хила   в  Аризоне,  американские  маклеры  встретили  апачей (вероятно  западных  апачей  с  Белых  Гор), которые  сказали  им, что  идут  в  Сонору. На  северо-востоке  Соноры  они  объединились  с  военным  отрядом  Мангаса  Колорадоса  и  вместе  направились  на  юг, через  Бависпе  в  Сьерра-Мадре.   10   мая   солдаты  напали  на  след  большой  группы  апачей, двигавшейся   на  юг.  Этот  факт  подтвердил   Иригольен,  послав  сообщение  командиру  в  Бависпе, в  котором  предупреждал  его, что  Мангас  Колорадос  находится  в  окрестностях. Их  целью  был   Сойопа, небольшой  шахтёрский   и  земледельческий   городок  на  западном  берегу  реки   Яки,  приблизительно   в  девяноста   милях  южнее  Моктесумы, около  тридцати  миль  западнее  Сахуарипы, а  также  Онавас, в  тридцати  милях  южнее  Сойопы. 19   мая   апачи  атаковали  Онавас, устроив    «ужасную  бойню»  с  неизвестным  количеством  убытков. 23   мая  они  разорили  Сойопа, убивая  там  шестнадцать  человек, раня  шесть  и  захватывая   девять.     Возможно,  в  это  время  произошел  инцидент,  когда  Мангас  Колорадос  атаковал  прадеда  Мануэля  Валенсуэлы   в  нескольких  милях  севернее    Такупето,  в  тридцати  милях  восточнее  Сойопы.  По   словам  Валенсуэлы,  его  прадед,  Хесус  Гарсия,   человек, имевший   свыше  шести  футов  роста, в 1850  году  возвращался  домой  с  калифорнийских  золотых  приисков,  когда  апачи  из  засады  пустил   ему  стрелу  в  спину.   Затем  индеец  подбежал  к  нему,  «забрал  его  лошадь,  самого  сбил  ударом  с  ног  и  присвоил  все  его  ценные  вещи». Этот   апач,  который  был  ещё   выше  Гарсии,  назвался  Мангасом  Колорадосом. Разговаривая  по-испански,  он  сообщил   мексиканцу,  что   «ты  по-человечески    мне  очень  обязан».  Несколько  жителей  Бамори  нашли  Гарсию  еще  до  того,  как  он  умер, и  он  смог  сообщить  о  своей  встрече  с    знаменитым   апачем.  После  этих  столкновений    чирикауа   победоносно  промаршировали  на  север, приобретая  по  пути  ещё   больше   скота, и,  наконец,  поворачивая    к  своим  домашним  базам  вдоль  границы. В  начале  июня  они  заявились  в  лагеря   Иригольена  и  Посито  Мораги   на  северо-востоке  Соноры,  где,   согласно  некоторым  свидетельствам, две  фракции  разругались, когда  Мангас  Колорадос  попытался  убедить  чоконен  присоединиться   к  нему  и  прервать  свои  дискуссии  с  Элиасом  Гонсалесом.   Конечно,  Гонсалес  сильно  разозлился, когда  новости  об  этих  кровавых  налётах  достигли  его  штаб-квартиры. В  то  время, когда   апачи  находились  на  пути  на  север,  он  приказал   капитану  Мартинесу  из   Бакоачи  организовать  своих  солдат  и  попытаться  догнать   военный  отряд. Он  заметил  при  этом, что «вы  должны  приложить  все  ваши  усилия    и  знания  для  наказания  этого  мусора, и  при  этом  вы   должны  знать, что  вы  будете  нести  ответственность  за  любую  оплошность  или  халатность». Также  он  сказал  Мартинесу, что   «в  лагерях  вождей  чирикауа   Тригуэно, Посито  Мораги   и   Иригольега,  которые  утверждают  что  они  мирные, можно  получить  информацию о  Мангасе  Колорадосе, кого  как  раз  и  нужно  преследовать, так  как,  судя  по  сообщениям,  именно  он  ведёт   жестокую  войну  против  нас». Наконец,  пытаясь придать  действиям  Мартинеса  дополнительную  мотивацию, он    указал    ему  добыть  подтверждения   сообщениям  о  ссоре  между  двумя  фракциями. Пока  же  он  должен  был «выступить  против  индейцев  Мангаса  Колорадоса,  невзирая  на  согласие  Посито  Мораги».  Элиас  Гонсалес  был  уверен, что  именно  Мангас  Колорадос  организовал  эту  экспедицию, чтобы  нарушить  его  перемирие  с  Иригольеном   и  Посито  Морагой,  которые раньше  обычно  были  союзниками  Мангаса  в  военных  действиях   против  Соноры.  Их  постоянные  переговоры  с  Сонорой  после  обмена  пленниками  поставили  в  тупик  и  разгневали  Мангаса, так  как   подобные  дискуссии  нарушали  его  собственные  планы. После  возвращения  военного  отряда, люди  Мангаса  и   Посито  Мораги  провели  собрание, во  время  которого  разгорелась  ссора, вероятно  спровоцированная  агрессивными  сторонниками  Мангаса  Колорадоса   и  Мигеля   Нарбоны, в  результате  которой, согласно  сообщению, несколько  апачей  были  убиты  или  ранены. В  конце  концов,  сторонники  Мангаса  одержали  верх.  Перемирие  с  Сонорой  было  в  прошлом,  и  плохой  мир  Элиаса Гонсалеса   так  и  не   воплотился  до  конца  в  жизнь. Тем  временем, после  ссоры  с  Посито  Морагой,   Мангас  Колорадос,  Мигель  Нарбона   и  Кочис  переместились  на  восток  в  направлении   Карретас, где  в  середине  июня  1850   года  они  провели  совет  с  группой  западных  апачей  во  главе  с  Гуерикуересом,  их  военным  лидером. Перед  тем,  как  разделиться, союзники  разработали  план  предстоящих   набегов.    Мангас  отправился  к  источникам  Каррисалильо,  на  границу   Новой  Мексики  и   Чиуауа; Иригольен  увел   его  чоконен  к   Пиларес  в  Сьерра-Мадре;   а  Гуерикуерес,   Касимиро  и   некоторое  число   чоконен   ушли  в  налет    вглубь  территории.  Союз   между  западными  апачами  и  Мангасом  Колорадосом   удивит,    если  не  знать, что  он  распространял  свое  влияние  и  на  другие  племена  апачей, особенно  на  племя  Белой  Горы  западных  апачей  и  на  мескалеро,  заключив  браки  своих  двух  дочерей  с  лидерами  этих  групп.  Мангас  Колорадос  рассмотрел  во   время  этого  совещания  еще    один  важный  вопрос. Чихенне  и  недни  вели  переговоры  в   Ханосе  о  заключении  мира, надеясь  таким  образом  освободить  свои  заключенных. Иригольен,  после  провала   мирных  переговоров  с  Гонсалесом,   послал  своего  брата  Агирре  в   Ханос, надеясь   теперь  там  заключить  перемирие.   Перед  окончанием  совещания  индейских  лидеров, Мангас  сказал  Агирре, чтобы  он  выступил  и  от  его   имени, говоря, что  он  «должен  рассказать  представителям  Чиуауа  об  итогах  совещания  лидеров  чирикауа».  Уступка  Мангаса  объясняется  тем, что  ему  нужна  была    безопасная  гавань   в  Чиуауа  на  тот  случай, если    у  него  возникнут  проблемы  с  американцами  при  возвращении  в    Новую  Мексику.
В  конце  июня  капитан  Мануэль  Мартинес  вышел  из  Бакоачи, чтобы  перехватить  враждебный  отряд   в  окрестностях  Турикачи. К  своему  удивлению,  в  этом  месте  он  наткнулся  на  группу    налетчиков  Гуерикуериса.  Апачи  подняли  белый  флаг, и  Мартинес,  вместе  с  Хосе  Иескасом   и  несколькими  другими,   пошел    навстречу  апачам. Мартинес  спросил, что  они  здесь   делают  и  откуда  у  них  домашний  скот?  Индейцы, окопавшиеся   на  холме, ответили, что  они  хотят  мира, и  к  Мартинесу  спустился  умеренный  лидер  чоконен   Касимиро.  Они  встретились  с  мексиканцами  на  полпути   к  холму. По  окончании   разговора  двое  мужчин  решили   еще    раз  встретиться  на  следующий  день.   Утром  Мартинес  сказал  чоконен,   что  если  они  действительно  хотят  мира, как  об  этом  говорит  Иригольен,  то  должны  привести  своих  людей  на  постоянное  местожительство  в  Бакоачи.  Мартинес  разрешил  Гуерикуерису  на  месте  поторговать  с  несколькими  опата,  находившимися  в  его  команде.  Это  любопытный  момент,  так  как  апачи  могли  предложить  только  свой  грабёж,   но  Мартинес  предпочёл   сражению  ведение  с    индейцами  переговоров.  Если   эти   действия  не  шли  в  разрез   с   указаниями  от  вышестоящего  командования, то  следующее    его  решение  не  имело,  по  мнению  Элиаса  Гонсалеса,  объяснений,   и  очень  его  разозлило.
Через  месяц,  20   июля  1850   года, три   лидера   чоконен (Карро, Касимиро и  Эскуиналине)  пришли  в  Бакоачи  для  разговора  с  капитаном  Мартинесом.  Они  стали  его   запугивать, таким  образом,  ясно  указывая  на  то, что  они  уважают   только  силу.  Они  хотели  получать  рационы,  как  обещал  Гонсалес,  а  также  признались, что  только  что  совершили  ограбления  внутри  Соноры.  Но  из-за  того, по  их  мнению, что  они  ещё   не  нанесли  вреда  в  Бакоачи, «они  достойны  рационов». Также  они   доложили, что  их  постоянным  домом  являются  горы  Чирикауа, но  вскоре  их  ранчерии  переберутся  к  Кугуарачи. Капитан  Мартинес  по  требованию  Карро  выдал  ему  одно  песо  как  лидеру  группы,  а   Касимиро,  Эскуиналине   и  Негрито  Гато   (Чёрная  Кошка)  по  четыре  реала. Кроме  этого,  индейцы  потребовали  освободить    Антонио  Мартинеса (воина  апачи), находившегося    в  заключении  в  Бакоачи  ещё   с  февраля. Капитан  отказал  им,  так  как  это  было  не  в  его  власти.  Карро  и  Эскуиналине   вернулись  на  следующий  день  и  угрожали  провести   набег  на  Бакоачи, если  капитан  Мартинес  не  отпустит  индейца  Антонио  Мартинеса.  Обсудив  ситуацию  с  гражданскими  властями,  он  освободил  Антонио. Шантаж  со  стороны  чоконен  сработал.
 Сонора  наслаждалась  передышкой  от  налётов  чирикауа  до  осени  1850  года. Мангас  больше  интересовался  переговорами  в   Ханосе, и  в  июле  1850-го   вернулся   в     Новую  Мексику.  Капитан  Падилья   и  Хосе  Мария  Зулоага  продолжали  удерживать  в  Корралитосе  около  двадцати  недни  из  локальной  группы   ханеро  (группы  уже  покойного  Согуильи).   Мексиканцы   во  время   пьянки  и  игры  убили  Негрито, лидера   недни, который  осенью  1849 года  помогал   Гонсалесу   как   скаут.  Одна  из  индейских  женщин,  вероятно  Гертрудис,  сестра  Арвизу, сбежала  в  конце  января  1850  года. 30   апреля   она   неохотно  вернулась  в   Ханос  с  предложениями  о   перемирии. Она  говорила  от  имени  лидеров   недни   и  чихенне,   которые   согласились  заключить  мир  после  того, как  узнали, что  Зулоага  более  не  является   политическим  лидером  округа. Падилья  отослал   сообщение   своему   начальству,  и  губернатор   Чиуауа,  Ангел  Триас,  немедленно  откликнулся  на  это  предложение  индейцев, справедливо  полагая, что  более  экономно     кормить  индейцев, чем   проводить  дорогостоящие  карательные  кампании, которые  в  результате  лазаний  по   горам  только   изнашивают  одежду  его   людей. Следовательно, 11   мая  он  назначил   в  качестве  мирных  уполномоченных  отставного  капитана  Антонио  Гуаспе   и  Алехо   Гарсия Конде.  Последний   был  братом  Франциско  Гарсия  Конде, прежнего  губернатора,   заключившего   мир  с  чирикауа  еще  в  1842   году  и     скончавшегося    во  время  эпидемии  холеры  1849   года, унесшей  жизни  более  шести  тысяч  мексиканцев.  Эти  двое  через  два  дня  выехали  по  направлению  к  северной  границе. Тем  временем, капитан  Падилья  отослал  Гертруду  назад   в   лагеря  апачей, чтобы  она  сообщила  вождям, что  правительство  Чиуауа  заинтересовано  в  перемирии  и  должно  вскоре  прислать  мирную  комиссию  в   Ханос. Гертруда  должна  была  сказать  своим,  что  комиссия   прибудет  к  девятому  мая, и  когда  этого  не  произошло,  22   мая  в   Ханос  явился  контингент  из  ста  апачей,  включая  семерых   вождей   и  около  пятидесяти  воинов. Индейцы  два  дня  прождали  уполномоченных, которые,  наконец,    прибыли  25   мая  из  Корралитоса  в  сопровождении  пятидесяти  солдат. Это  здорово  обеспокоило апачей, и  без  того   находившихся  в  мрачном  расположении  духа   после   двухдневного   запоя. Несомненно,  они  вспомнили  о  прошлогодней  попытке  Зулоаги  задержать  их  в   Ханосе.  В  общем, из  всех  остался  только  Арвизу.  Как  и  лидер  чоконен  Демос, он  хотел  договориться  об  освобождении  из  тюрьмы   своих  родственников,  и  его  настойчивость  принесла  плоды   благодаря  содействию  Антонио  Гуаспе  и  Алехо  Гарсия  Конде. После  недельного  пребывания  в   Ханосе,  Конде   написал  Ангелу  Триасу  о  тамошнем  состоянии  дел. Гарсия  Конде   указывал  на  то,  что « апачи  по-прежнему   очень  не доверяют  мексиканцам  и    просят  о  мире  только   из-за  того, что  их  рынки  сбыта  в    Новой  Мексике   прикрыты  американскими  властями». Американцы, как  он  неправильно   думал,   «разгромили  и   умиротворили   чирикауа».   Он  советовал    губернатору  взять  инициативу  в  свои  руки  и  обеспечивать  апачей  еженедельными  рационами, отмечая  при  этом, что  договор  1833   года  развалился  только  из-за  того, что  правительство   не  предусмотрело  в  нём   любого  нормирования  апачей.  В  этом  отношении  он,  конечно,   был  прав, но   в  то  же  время  не  понимал, что  первичным  мотивом  апачей  для  заключения  мира  было  освобождение  их  пленников,  удерживаемых  Падильей  и  Зулоагой. Триас, презиравший  американцев, решил  воспользоваться  возможностью    перетянуть  апачей  с  американской  стороны  на  мексиканскую  землю.  Он  решил  немедленно   начать  обеспечение  апачей  рационами.  За  день  до  этого, Алехо   Гарсия  Конде   написал  губернатору, что   вождь  чихенне  Итан;  вождь   недни,  локальной  группы   ханеро,  Лакерес;  и  Ортис,  вождь   локальной  группы   каррисаленьо,  - пришли  в   Ханос, чтобы  продолжить  дискуссию. На  протяжении  следующих  трёх   недель, два  мексиканских  переговорщика  встречались  с  лидерами  чирикауа   и  постепенно  склоняли  их  к  мысли, что   Чиуауа   искренне  желает    мира. Всё   это  время  они  разжёвывали    им  детали   соглашения, которое  включало  в  себя  девять  пунктов, тем  самым,  всё  больше  приобретая  доверие  индейцев. Одним  из  индейцев, произведших  на  них  впечатление, был  Бабоса, который   сказал, что  индейцы, находившиеся  в  состоянии  войны  на  протяжении  последних  восемнадцати  лет, немедленно   ушли,   когда  мирные  уполномоченные   прибыли  в  сопровождении  солдат. Алехо   Гарсия  Конде  считал  Бабосу    «наиболее   интеллектуальным  из  апачей»,  так  как  он  был  грамотным  и  получил  образование  в  мирный  период  системы    пресидио, кроме  того,  «он   обладает  талантами, данными  ему  от  рождения». Действия  мирных  уполнолмоченных   по   приобретению  доверия  апачей произвели  положительное  впечатление  на  гражданского  чиновника    из   Ханоса   Хуана  Хосе  Зозайя,   который   хорошо  знал  апачей. День  18  июня  1850  года   мирные  уполномоченные   ознаменовали  выдачей  рационов  апачам  в   Ханосе, а  затем  было  подписано  формальное  соглашение  о  перемирии  с    племенами  чихенне  и  недни. 24   июня,  шесть  локальных  групп  чирикауа,  представленные:    от  чихенне  Понсе  Дельгадито  и  Итаном; от  недни  Колето  Амарильо,  Лакересом  и  Арвизу, - согласились на  девять  мирных  пунктов, и  Колето  Амарильо   был  назначен  «генералом».   Эти   пункты  соглашения  в  точности  копировали  прошлые  договоры:  индейцы  должны   помогать  мексиканцам  в  действиях  против  враждебных, клеймить  весь  свой  скот  и  находиться  в   определенных   местах, согласно  указаниям   гражданской  администрации. Другим  важным  итогом  договора  было  то,  что  состоялся  обмен  пленниками. Индейцы  возвратили  двоих  заключенных  мексиканцев,  клянясь  при  этом,  что  многие  их  заложники  недавно  бежали  в  поселения    Новой  Мексики  на  Рио-Гранде. Но  это   было  неправдой, так  как  они  продолжали  удерживать  многих   пленников,  а  мексиканские  представители  даже  не  удосужились  проверить  их  лагеря. В  обмен  за  этих  двоих,  уполномоченные   освободили  двадцать  два  заключенных  чирикауа. Относительно  Мангаса  Колорадоса, Алехо   Гарсия  думал, что   тот  бойкотирует  договор  из-за  того,  что  совсем  недавно  он  совершал  ограбления  в  Соноре. Но  в  письме  на  имя  Элиаса  Гонсалеса  он  сообщил, что Мангас  уполномочил  вождя  чоконен  Агирре  говорить  и  от  его  имени  тоже, а  также,  «что  он    согласен  с  результатом  переговоров  и  просит   извинения  за  свое  отсутствие  из-за  дальнего  расстояния, а  также  из-за  того, что  он  не  может   прервать  посевные  и  другие  работы».  Никто  не  знает, что  сеял  Мангас  в   этот  период  времени. В  любом  случае, он  вместе  со  своими  людьми  в  начале  лета  1850   года  возвратился  в    Новую  Мексику.  На  протяжении  остальной  части   этого  десятилетия  его  люди   с  помощью  американцев занимались  земледелием, так   что,  возможно,  он  сейчас  сажал  кукурузу   в  Санта-Люси. Всё  равно, непонятны  причины  его  игнорирования   конференции  в  Чиуауа. Может  быть,  он  хотел   заключить  личный  договор  на  тот  случай,  если  бы  американцы  начали   военное  давление  на  его  людей.
Никто  из  чоконен  так  и  не  подписал  договора,  хотя  Иригольен   и  посылал  своего  брата  Агирре  наблюдать  за  ходом  процесса  переговоров. Властям  Соноры  стало   понятно, что  ни  Иригольена,   ни  Посито  Морагу  мир  больше  не  интересует.  В  августе  в  Бакоачи   пришли  два  чоконен   из  лагеря  Пиасеса  и  попросили  о  мире.  Они  сказали  капитану  Мартинесу, что  Иригольен,  Карро  и Посито  Морага  решили  начать  войну  против  Соноры,  для  начала  запланировав  налёт  на  Бакоачи  и  Бависпе. В  конце  августа  отряд  из  Соноры  столкнулся  в  Кучута  с  чоконен  во  главе  с  Мигелем   Нарбоной,  Тригуэно   и  Посито  Морагой.   Иригольен, озабоченный  лишь  перемирием, решил  держаться  на  расстоянии  от  воинственных  локальных  групп  чоконен  и  привел  своих  людей  в   Ханос, где  и  заключил  мирное  соглашение,  которое,  в  конце  концов,  стоило  ему  жизни.
Когда  Элиас  Гонсалес  получил  сообщение  от  мирных  уполномоченных  из    Ханоса, он  тут  же  послал  им  ответное  письмо, в  котором  указал  на  двуличность  Мангаса  Колорадоса.  Обвинив  Мангаса  в  том, что  тот развалил   переговоры  между  Сонорой  и  чирикауа,  он,  по  сути,  начал личную  вендетту  против   предводителя   чирикауа. В  качестве  примера  он  привёл   инцидент  в  Санта-Крус,   когда  Мангас  послал «Тебоку,   своего   сегундо (заместитель),  для   проведения  переговоров,  а  сам  провёл   кампанию   против  Сойопы   и  Онавас, которая  вызвала  ужасную  резню». «Мангасу  Колорадосу,  как  человеку, просто  нельзя  доверять», - писал  Гонсалес  мирным  уполномоченным. Эта  резкая  характеристика  Мангаса  могла  создать  проблемы  как  для   самого  вождя  апачей, так  и  для  Хуана  Хосе  Зозайи,  представителя  из   Ханоса, ответственного   за  заключение  договора.
Тем   временем, пока   власти  Соноры  и  Чиуауа  обсуждали  личность  Мангаса,  верней  её   недостатки,  вождь   апачей  располагался  лагерем  в  Санта-Люсии. В  перерывах  между  набегами  в  Сонору, Мангас  в  середине   августа  повстречался   в  Санта-Рита-дель-Кобре      с  капитаном  Эночем  Стином. Пышущий  энергией  Стин   выступил   из  Дона-Аны    4   августа  1850   года  во  главе  шестидесяти  драгун, намереваясь   посетить  Медные  Шахты   и  окрестности   реки  Хила, надеясь,  по  возможности,   побеседовать   там  насчёт   договора  с  кем-нибудь  из  хиленьо-апачей, а  также  обсудить  освобождение    Теофило  и  Матео  Джарамильо,   похищенных  из  этого  места  в  январе  1850  года   (или  в  декабре  1849-го). Трудолюбивый  и  усердный  офицер,  в  конце  концов,  достиг  своей   нынешней  цели.  Девятого  августа  он  пришел  в  Санта-Рита,    и  через  шесть  дней   его  команда   «направилась  в  лагерь  Мангаса  Колорадоса, главного  вождя   хиленьо, и   Хосесито,    вождя,  контролирующего   местность  между   реками  Мимбрес  и  Рио-Гранде, и    пришедших  с  ними  около  двух  десятков  воинов   и  нескольких  женщин».  Разговор  Стина  с  этими   двумя    лидерами, и  особенно  с  Мангасом,  дал   нам  отличное  описание  восприятия   последним  окружающего  мира. Отношение  Мангаса  к   американцам  основывалось  на  конкретном  интересе,  просто  и  честно  изложенном  генералу  Карни   четыре  года  назад.  Кроме   того, на  протяжении  следующего   десятилетия  (всех  1850-х  годов)  его  действия  и  его  восприятие  американцев  полностью   соответствовало  впечатлениям  Стина, вынесенным  после  этой  конференции: «Я  имел  очень  долгий  разговор  с  ними, и  в  ходе  его  пытался  донести  до  них  отношение  нашего  правительства  к  ним, а  также  наше  желание   принятия  ими  того  курса  действий,    который   нам  нужен. В  ответ  они  сказали, что   очень  хотят  мира  с  американцами,  но  в  то  же  время,  не  могут  перестать  ненавидеть  мексиканцев.  Если   американцы  пока  могут  пройти  где  угодно  по  их  стране, и  даже,  если   пожелают,  могут  жить   с  ними,  есть  и  спать  в  их  лагерях  как  самые  лучшие   друзья,  то  с   мексиканцами  всегда  была  и  будет  война  от  ножа».   Тех  мальчиков, которых  захватил  Дельгадито,  по  словам  Мангаса  Колорадоса  и   Хосесито   он  же  и   продал  впоследствии   в  Сонору.  Здесь  они  лицемерили, так  как   Мангас  как  раз  являлся  тем  человеком,  кто    привёл   двоих   пленников  в  Бакоачи  и  продал  их  одному   жителю. В  этом  удобно  было  обвинять  Дельгадито, который   до середины   1850-х  годов  демонстрировал   явные  проявления  антиамериканских  чувств. Сам  Дельгадито  находился  около   Ханоса,  согласно  условиям  договора  от  24   июня  1850   года. Хотя   он   не  мог  защитить  себя  от  обвинений  из-за  того, что  отсутствовал  в  стране,   по  той  же  причине  эта   небольшая  и  невинная  ложь  не  могла  принести  ему  никакого  вреда.
21 августа   Стин  возвратился  в  Дона-Ану.    2   сентября  1850  года  Хосе  Мария  Понсе, «оратор  племени», прибыл   в  Дона-Ану    в  сопровождении  Итана,  Кучильо   Негро,  Хосесито  и  около  тридцати  мужчин  и  женщин. Они  клятвенно  заверили  американцев  в  своей  дружбе. Стин   считал,  что  агент  с  бюджетом  в  несколько  тысяч  долларов  смог  бы «заполучить  длительный  мир  с  этим  мощным  племенем, которое  приносит   нам  столько  проблем».  Стина  удивило  отсутствие  Мангаса  Колорадоса.  Тот в  это  время  находился  на  пути  к  чоконен,  собираясь  привлечь  их  для  нового  вторжения  в  Сонору   и  наказанию   Элиаса  Гонсалеса,  вновь  занявшего  Фронтерас   в  сентябре  1850 года  в  попытке  восстановления   защитных  функции  этого  пресидио  в  деле  защиты  северной  границы.   Военный  отряд,  возглавляемый  Мангасом  Колорадосом, Тебокой, Эскуиналине  и  Мигелем  Нарбоной  включил  в  себя  приблизительно  триста  воинов,  а  это  означало, что  Мангас  привлёк  в  него  и  другие  силы,  помимо  чирикауа.  Последующие  сообщения  указывают   на  то,   что  там  было  много  воинов   койотеро,  или  западных  апачей. Следовательно,  он  вновь  воспользовался   своим  влиянием, репутацией   и  связями  с  лидерами   этого  племени.  Также  чоконен   находились  в   дружеских  отношениях   с  двумя  племенами  Белой  Горы, а  Мигель  Нарбона, Кочис  и  Эскуиналине   являлись   видными  предводителями этого  отряда. Сначала  апачи  атаковали  район  Санта-Крус  и  Сан-Игнасио,  убивая  людей  и  освобождая  ранчо  от  их  скота. Около Имурис, в  начале  октября,  они  убили  восемь   жителей,  а  затем  отправились  в  Аризону.   Набег  Мангаса  привёл  в  ярость  Элиаса  Гонсалеса,  и  он  приказал  Хосе  Теран  Тато   организовать  войска   для  преследования  враждебных. Отряд  Терана  Тато,  состоящий   из  272  человек,  выступил  из  Фронтераса  14   октября  1850   года  и   направился  по  следу  военной  партии   Мангаса  через  Апачи-Пасс    в  горы  Чирикауа. Оттуда  след  вёл   к  Сан-Симон  и  на  север  к  реке   Хила, которая  теперь   находилась  на  территории  США, и   Терану   Тато  пришлось  повернуть  назад  в  Сонору. По  возвращении  на  юг,  он  разделил   свои  силы, посылая  сто  человек   под  командованием  капитана  Рейеса  Круса  на  разведку  в  горы  Эмбудос  и  Питайкаче, а  с  остальными  направился  к  заброшенной  асиенде   Кучуверачи, где  оставил   обоз. Затем Теран  Тато  продолжил  патрулирование  в  горах  Пиларес, где  30   октября  1850   года  его  команда   атаковала  ранчерию  Посито  Мораги   и  Тригуэно  Тито, убивая  при  этом  двух  мужчин, пять  женщин,  одного  ребенка  и  захватила  десять  других. Пленные  сообщили, что  Посито  просто-напросто  возвращался  в   Ханос. Через  четыре  месяца   Тригуэно  отомстил  этой  атаке  Теран  Тато, когда   атаковал   его  асиенду  в  Пивира,   в  семи  милях  южнее  Моктесумы,   убивая  при  этом   четверых   жителей  и  захватывая  некоторое  количество  скота.
Во  время  нахождения  Гонсалеса   во  Фронтерасе,   12   октября   он  получил   письмо,  датированное  25   сентября    1850   года, от  Хуана Хосе  Зозайи   из   Ханоса.   Зозайя,  ставший  мирным  уполномоченным  вместо  скончавшегося  Антонио  Гуаспе,      отреагировал  на   июльское   письмо  Гонсалеса, в  котором  тот  отмечал, что  Мангас  Колорадос  преднамеренно  разрушил  его  соглашение   с    вождями  чоконен  Иригольеном   и  Посито  Морагой.   Зозайя   хотел, чтобы  Гонсалес  знал, что  Иригольен    пришёл  к  Ханосу, расположился  там  лагерем  и считает  себя  в  мире с  Сонорой. Вождь  чоконен  обещал,  что  он  будет «держать  свое    слово, которое  он дал  вам». Зозайя  также  провёл    черту   между  мирными  индейцами  и  враждебными,  объясняя  этот  свой  мотив  в  письме  тем, что «Мангас   Колорадос, Тебока  и  Эскуиналине  не  собираются   подписывать  договор, и,  объединившись  с  койотеро, совершают  налеты   в  Соноре. Мне  про  это  индейцы  рассказали  сами». Зозайя  знал  о  том, что  Элиас  Гонсалес  летом  1844  года  убил  и  захватил  в   Ханосе  более  ста  апачей, и  окончил  свое  письмо  уверениями, что  не  допустит,  чтобы  индейцы,  которых  он  нормировал,  ходили  в  рейды  в  Сонору. Это  была  трудная  задача. Пока   же, его  честная  и  последовательная  политика  почти  свела  на  нет  эту  мошенническую  практику  индейцев.
Элиас   Гонсалес  по-своему  оценил  это  письмо.  Он  написал  в  ответ, что «на  самом  деле, в  те  же  самые  дни, когда  вы   изъявили  любезность  и  послали   мне  свое  предупреждение, вышеуказанные  индейцы  атаковали  нас  в  Санта-Крус    и  на  реке  Сан-Игнасио, где  совершили  новые  тысячи  зверств». Офицер  нёс  явную  чушь ,  открыто  при  этом  заявляя,   что  Теран  Тато  идёт   по  следу враждебных, и  если  он  приведет  его  в   Ханос, то   «вы  получите  неприятный  опыт  наблюдения   за  таким  наказанием, которого  они  заслуживают,  без  всякой  поблажки». Но  в  то  же  время, Элиас  Гонсалес  благодарил  Зозайю   за  его  уверения   в  том, что  он  будет  постоянно  контролировать  деятельность  мирных  апачей   Ханоса. Последующие  события  показали, что  Зозайя   с  должным  вниманием  отнёсся   к   наставлениям  легендарного  военного  командира  Соноры.  Представители  Чиуауа  отчаянно  хотели  стабильного  мира. Они  делали  всё  для  того, чтобы  пресечь  практику  чирикауа    использования   Ханоса  в  качестве  своей  базы  в   набегах  на  Сонору, как  это  происходило  в  1843-44  годах. Элиас  Гонсалес  ясно  указал  на  то, какие  действия  он  предпримет, если  это  вновь  повторится.  Зозайя   находился  теперь  в   щекотливой  ситуации. Он  согласился  с  тем, что  Гонсалес  должен  беспрепятственно  войти  в   Ханос, если  апачи  из   этого   пресидио  будут  совершать     налеты    в  Соноре,   но  он  также  понимал, что  это    его  согласие   приведет  к  краху   мир  с  индейцами  в  Чиуауа. В  декабре  он  столкнулся  с  двумя  значительными  проблемами.  Двое  чоконен   с   гор  Питайкаче  в  Соноре,  скорей   всего   из  локальной  группы  Посито  Мораги  и  Тригуэно, продали  в   Ханосе  восемь  голов  скота, украденного  в  Соноре. Зозайя   не  давал  для  этой  сделки  разрешения,  и  поэтому  конфисковал  животных, собираясь  возвратить  их  законным  владельцам. Губернатор  Соноры  рукоплескал  этому  его  действию. Затем,  в  середине  декабря, мирный  уполномоченный   столкнулся    с  еще  одним   проблемным  моментом. Мангас  Колорадос, после  ухода   с  гор  Ослика  в  северную  Мексику   послал  эмиссара  к  Зозайе   с  предложением  мира,  вероятно, надеясь  на  то, что  уполномоченный  тут  же   пригласит  его  и  будет  кормить  его  людей   в  течение  зимы. Но  Зозайя   сказал  посыльному, чтобы  он  передал  Мангасу, что,  прежде  чем  он  начнёт   с  ним  переговоры, тот  должен  заключить  мир  с  Сонорой.  Мангас,  конечно,   высмеял  эту  идею.
 В   это  же  время   федеральные  чиновники  из  города  Мехико, наконец,  приняли  во  внимание  заявления  способного  и  перспективного   нового  губернатора  Соноры  Хосе  де  Агилеры,  сменившего   на  этом  посту  Гандару,  коалиция  которого  начала  постепенно  слабеть.  Летом  1850   года  Агилера  отослал  в  столицу  несколько  писем, затрагивающих  проблему  апачей  в  Соноре. Федеральное  правительство  начало  принимать  меры  в  ответ  на  эти  письма, и  в  плане  решения  проблемы   заменило  Хосе  Мария Элиаса  Гонсалеса,      считавшего   себя  чуть  ли  не  богом, на  полковника  Хосе  Мария  Карраско, который  заступил  на   должность,  будучи  владельцем   впечатляющего  титула (главнокомандующий  генерал  и  инспектор  военных  колоний) и  всего   четырех десятков   федеральных  солдатам.  Полагая, что  теперь  он  является  спасителем  Соноры, Карраско  выказал  высокомерие  и  ненужный  темперамент,  при  помощи  которого  он  легко  обижал  всякого, кто  осмелился   ему  досаждать  и  причинять  беспокойство. Военный  министр  бесцеремонно   перечеркнул   почти  нечеловеческие  усилия  Элиаса  Гонсалеса  по  пресечению  налетов,   в  последние  пару  лет  начавшие   приносить   положительные результаты  в   противостоянии  с  апачами.
Перед  прибытием  Карраско, в  начале  января   два  военных  отряда  апачей  захватили   Сонору.  Один   из  них  включал    в  себя  воинов  чоконен  во  главе  с  Посито  Морагой,  Тригуэно  и  Иригольеном,  а  также,  возможно,  с  некоторыми  недни   из  ранчерий   вблизи  Ханоса. Мангас  Колорадо  вёл   второй  отряд,  состоявший   из  чихенне  с  Понсе, бедонкое   с  Тебока, чоконен   с  Мигелем  Нарбоной,   Эскуиналине  и, конечно, с  зятем  Мангаса,  Кочисом,  а  также, согласно  сообщению, к  ним  присоединилось   небольшое  число  воинов   западных  апачей. Согласно  сообщениям  властей, каждая  группа  содержала  как  минимум    150  воинов. Один  из  отрядов, по-видимому, во  главе  с  Мангасом  и  Кочисом, проник  далеко  в  Сонору  и  атаковал  окраину  города  Эрмосильо, а  затем,  обойдя  его,  повернул  назад. Вторая  группа   сконцентрировалась  на  поселениях  вдоль  Сьерра-Мадре, поражая  ранчо  и  поселения  в  округе  Сахуарипа. Подробностей  относительно  деяний  апачей  мало. Но  точно  известно, что  эти  две  огромных  военных  партии   разоряли  сельскую  местность  и  распространяли  террор  повсюду,  где  они  проходили, не  встречая  сопротивления  солдат   гражданской  милиции  Соноры, которые  были   охвачены  страхом  от  дерзости  индейцев. Люди  Мангаса  встретили  очень  слабое  сопротивление,  и  это  вероятно  сильно  его  удивило, так  как  он  не  знал, что  полковник  Карраско  сменил  их  старого  противника  Элиаса  Гонсалеса. Карраско  еще   не  прибыл  в  Сонору,  и  в  руководстве   штата  образовалась  брешь. В  ходе  перемещения  индейцев  на  север, губернатор  указал капитану  Игнасио  Пескуэйре   возглавить    подразделение  из  пятидесяти   милиционеров  из  Ариспе  и  маршировать  на  северо-восток   для  объединения   с  солдатами  из  Бакоачи, находящихся  под  командованием  капитана  Мануэля  Мартинеса, того  самого  офицера,  которого  апачи  запугали  во  время  освобождения  Антонио  Мартинеса  прошлым  летом. 16   января  1851  года  отряд  Пескуэйры  объединился  с  отрядом  Мартинеса  в  Керро-Колорадо,   представляющем  собой  небольшое  скопление  холмов  в  двенадцати  милях  восточнее   Посо-Эдьондо  («вонючие  источники"). На  следующий  день  Пескуэйра  переместил  команду  на  двенадцать  миль  северо-восточнее,  к  хребту  Сьерра-дель-Кобре,    где  устроил  засаду  на  пути   отхода  апачей  на  север  к  своим  деревням. Пескуэйра  выслал  солдат  в  патруль.  Они   вернулись  рано  утром   20   января  и  сообщили, что   видели  облако  пыли  в  долине  южнее, и  считают, что  это  были  индейцы, уходящие  к  себе  вместе  с  добычей.  Не  зная  о  количестве  индейцев, эти  два  капитана  храбро  отправились  во  главе  своих  подразделений  в  Посо-Эдьондо  на  перехват  ничего  не  подозревающих  индейцев. Посо-Эдьондо,   сегодня  известный,  как  Гран-Эсперанса,     находится  в  красивой  долине,  окружённой  холмами  с   востока  и   юга.    Сегодня,  ранчо  Агуа-Кальенте    раскинулось   в  нижней  части  холмов, там  и  произошло  основное  сражение. Когда  подошел  авангард  апачей, мексиканцы,  превосходившие  их  численно  в  два  раза, атаковали  его  и  заставили  индейцев  бросить  триста  голов  скота  и  отступить  на  холмы. Силам  Пескуэйры  удалось  выбить  их   с   этой  более  выгодной  позиции. Когда  индейцы  пустились  в   бегство,  мексиканцы  начали  их  преследовать, полагая, что  перед  ними   все   враждебные. Но  Пескуэйра  не  знал, что  основные  силы  Мангаса,   в  количестве   150   воинов,  уже  вошли   в  долину, управляя  огромным  табуном  в  несколько  тысяч  лошадей.  Апачи,  неожиданно  атакованные  мексиканцами, убегая   от  солдат,  просто  завлекали  их  в  ловушку. На  протяжении  следующих  трёх  часов  апачи  и  мексиканцы  сражались  в  «войне   от  ножа», -  как   охарактеризовал  Мангас  капитану  Стину  через  несколько  месяцев   эту  рукопашную  схватку,  -  во  время  которой  противники  настолько  сблизились, что  индейцы   имели  возможность  очень  успешно  применять    их  пики  и  луки. Джеронимо,  тоже   участвовавший  в   этом  сражении, позже  вспоминал, что  чирикауа  атаковали  мексиканцев  спереди  и  сзади. Как  и  многие    другие  молодые  воины, он   повысил   свою  репутацию  благодаря  этому  сражению. Он  «сражался  яростно»  и «много  мексиканцев  пали  от  моей  руки». Атака  апачей  вынудила  мексиканцев  отступить   к  другому  холму, и  к четырем  часам  после  полудня  у  них  были  убиты  и  ранены  все  офицеры. Апачи  убили  капитана  Мартинеса  и  ранили  Пескуэйру   и  его  заместителя   Рафаэля Ангела  Морагу  (закоренелого  ненавистника   апачей).  В  это  время  подошла   другая  группа   воинов, в  количестве  более  ста  человек,  во  главе  с  Посито  Морагой   и  Иригольеном.  Противники  дотемна   перестреливались, а  потом  всё  стихло. По  словам  Пескуэйры,  у  него  оставалось  всего  пятнадцать  человек,   способных  к  сопротивлению.  Апачи  убили   двадцать  шесть  и  ранили  сорок  шесть  из  сотни   его   людей. Согласно  свидетельству  одного  мексиканца,  силы  Пескуэйры   убили  и  ранили   около  семидесяти  апачей, что  является   огромным  преувеличением. Также  мексиканцы   сообщили, что  силы  апачей  состояли  из  400-700  воинов.  Конечно,  никто  не  знает  точного   числа  индейцев,  участвовавших  в  схватке, так  как  отчётности   белых  обычно  преувеличивали  как   общее  количество  воинов, так  и  смертельные  случаи  среди  них.  И  семьсот, и  даже  четыреста   воинов,  очень  большое  число  для  чирикауа,  учитывая  то, что  некоторые  чихенне  остались  в    Новой  Мексике,  а  большинство  недни  находились  в   Ханосе. Вот  возможный  расклад  количества  воинов   в  этом  сражении: 50  чихенне   во  главе  с  Понсе;  50  бедонкое   во   главе  с  Тебокой;  175,  практическим  все   чоконен , во  главе  с  Мигелем   Нарбоной,  Кочисом, Эскуиналине, Карро, Посито  Морагой,  Тригуэно, Тапилой  и  Иригольеном;  около  25  недни  во  главе  с  Ху;   и  группа   западных  апачей  в  количестве  50  воинов. В  общей  сложности  там  было  350  воинов, разделённых на  две  военных  партии, и  Мангас  главенствовал  над  всеми. Хотя  мы  и  не  знаем  о  роли  Мангаса  в  этом  сражении, можно  с  уверенностью  думать, что  он  вёл   себя  как  любой  военный  руководитель  чирикауа, то  есть,  непосредственно  принимал  активное  участие, посылал  вперёд   своих  мужчин,  и  сам   служил  им  в  этом  примером. Он  не  обладал  репутацией   бойца  подобно  своему  зятю  Кочису, но  как  лидер  чирикауа, даже  находясь  в  возрасте  шестидесяти  лет,  он  всё   еще  играл  активную  роль  и  не  мог   со  стороны  наблюдать  за  своими   людьми,  когда  они  сражались. Никогда   до  этого  чирикауа   не  действовали   открыто  в   битве   с  подобным  эффектом, но   благодаря  дарованию  и  способностям  Мангаса  как  лидера, они  преодолели  это  единственное   их   чувство  неполноценности. Его   роль  в  Посо-Эдьондо   заключалась  в  его   умении  организовать   воинов  разных  племен   для  совместных  действий, когда  они  сообща   отбросили   чувства   неуверенности  и   собственного  высокомерия, и,  преодолев  огневую  мощь  сонорцев, разгромили  и  уничтожили  команду  Пескуэйры. Едва  ли   Мангас   в  дальнейшем   удостоился  подобного  успеха,   но  именно  эта  победа    явилась  кульминационным  моментом    в  бесспорном   доминировании  чирикауа   на  севере  Соноры  на  протяжении  пяти  последних  лет. Новый  главнокомандующий  Соноры,   полковник Хосе  Мария  Карраско,  обязан  был  использовать  это  поражение  как  повод  для  того, чтобы  сплотить   жителей  северной  Соноры  и  возродить  государственную  милитаристскую  философию  как  единственный  путь  в  решении  проблемы  апачей.
 Сразу  после поражения,  Пескуэйра  послал    одного   человека  в  Кумпас  с  просьбой  прислать  подкрепления. На  следующий  день   подошёл  отряд  из  сотни   человек   и   увидел  жуткую  картину  поля  боя, с  разбросанными  по  нему  трупами.  Подобная  сцена  резни  настолько  ужаснула   мексиканцев, что  они  отказались  от  дальнейшего  преследования  апачей. В  любом  случае,  они  уже  опоздали, так  как  Мангас  отправился  в  Бакоачи, вероятно  понимая, что   это  пресидио  теперь  испытывает   недостаток  в  защитниках, так  как  многие  его  мужчины  погибли  в  сражении  в  Посо-Эдьондо.  В  9-00  до  полудня, 21   января 1851 года,   апачи  неожиданно  атаковали  одиннадцать  человек  за  пределами   пресидио,   убивая  шестерых  из  них, включая   алькальда  Теодоро  Бустаманте,  и  захватили  пятерых  других. Вскоре,   «так  как  это  является  их  обычаем,  они  затребовали  переговоров,   во  время  которых  предложили  выкупить  их   пленников». После  длительного  обсуждения  с  Мангасом  Колорадосом   и  другими  апачами, которых  мексиканцы  тоже   знали, горожане  выкупили   несколько  человек, оставляя  в  руках  индейцев  как  минимум  троих, включая  двоих  мальчиков: Савьеро  Эредио (о   нем  мы  еще   услышим)  и  Хесуса  Арвизу,  кто впоследствии  стал   членом  расширенной  семейной  группы  Мангаса   Колорадоса, а  через  год  был  продан  навахо. После   этого  военный  отряд  направился  на   восток  к  горам  Питайкаче,  где  племена  разделились.  Большинство  чоконен  там  и  остались.   Чоконен  с  Иригольеном,  и  недни  с  Ху    отправились  в  окрестности   Ханоса, а  Мангас  Колорадос   с  бедонкое   и  чихенне  продолжил   свой  путь  в    Новую  Мексику. 
 К  концу  января  Мангас  достиг  своей  ранчерии, расположенной  в  горах  Ослика, вероятно  в  Санта-Люсии.   Перед  уходом  из  Мексики  он  послал   эмиссаров   в   Ханос, чтобы   те  поговорили  с  представителями  этого  города  о  возможном  заключении  мира.  Зозайя   отказал   им,  настаивая  по-прежнему  на  том, чтобы  сначала  враждебные  заключили  мир  с  Сонорой, и  только  потом  он  согласен   был  начать  переговоры. Тебока  и  Эскуиналине (Эскуиналья)   попросили    Зозайю  выдать  им  документ  для  безопасного  проезда  в  Сонору  и  открытия  там  переговоров. Скорей  всего  они  даже  и  не  думали  туда  возвращаться, так  как  после  событий  в  Посо-Эдьондо   это  было  равносильно  самоубийству. Тем  временем, сразу  же  по  возвращении  Мангаса   в  США, Дельгадито  сообщил   ему, что  американский  офицер  желает  с  ним  побеседовать. Этим  офицером   был  капитан  Льюис  Крэйг, который  возглавлял   восемьдесят  пять   солдат, сопровождающих  пограничную  комиссию  во  главе  с  Джоном  Бартлеттом.   25  января 1851  года Крэйг  прибыл  в  Санта-Риту,    чтобы  организовать  там  базу   для  комиссии. За  день  до  этого  он  встретился  с  несколькими  апачами, и  «среди  них   заместитель  вождя (Дельгадито)».  Крэйг,  в  дружественном  тоне   побеседовал  с  Дельгадито,  сказав  ему, что  он  «очень  хочет  видеть  его  вождя  Мангаса  Колорадоса, так  как  знает,  что   тот  очень  дружелюбен  по  отношению  к  американцам». В  тот  же  день, когда  Крэйг  встречался  с Дельгадито, Мангас   вступил в    Новую  Мексику,  а  2   февраля  он  уже  посетил  Крэйга  в  Санта-Рите.   Крэйг  там  описал  эту  встречу:  «Я  очень   тепло  его  принял, и  сказал  ему, что     всегда  знал, что  он   является  другом  американцам  и  что  эта  страна, в  которой  живут  он  и  его  люди,  приобретена  американцами  у  мексиканского  правительства, и   теперь,  он  и  его  люди  сюда  пришли  сами,  и  они  должны  познакомиться  с  любезным  отношением  к  ним  американского  правительства, а  также,  что  мы  собираемся  установить  пограничную  линию  между  двумя   государствами  и  собираемся  находиться   среди  его  людей  на  протяжении  восемнадцати  месяцев  или  даже  ещё   дольше. Я  выразил  надежду  на  то, что  его  молодые  мужчины  не  создадут  нам  проблем  в  связи  с  тем, что  наши  животные  будуть  пастись  в  окрестностях   нашего  военного  лагеря». Мангас  дал   характерный  для  себя  ответ. Он  сказал, что  «сильно  ненавидит   мексиканцев, но  американцев  рассматривает  как  своих   друзей, и  вместо  создания  нам  проблем  с  нашими  животными, если  какие-то  из  них  потеряются,   он  лично  проконтролирует, чтобы  их  нашли  и  вернули  нам».
 Наблюдая за  образом  жизни  апачей, американцы  ещё   не  совершили  каких-либо  вопиющих  действий, чтобы  начать  против  них  открытую  войну. Пока  они  являлись   тихо  проезжающими   иммигрантами, вторгающимися   в  страну  Мангаса, хотя  он,   всё   же,   затаил  некоторую  долю  недовольства  в  отношении  них.  Одновременно  с  этим    Мангас  послал  своих  представителей  в   Ханос, надеясь,  что  они  пригласят  его  и  согласятся  обеспечивать   рационами  его  людей  до  следующей  весны, пока  не  настанет  время  сбора  урожая  мескаля.
В  Соноре, вновь  прибывший   в  конце  января  на  должность  главнокомандующего    полковник  Хосе  Мария  Карраско, нашёл   северную  границу  в  состоянии  хаоса  после  разгрома   индейцами   чирикауа  отряда  Пескуэйры   в  Посо-Эдьондо.   Хотя  апачи  в   1849  году  убили  187  сонорцев,   а  в  1850   только  111,  общая  обстановка  нисколько  не  улучшилась. Ещё   больше  она    усугубилась  после  того,  как   в  Калифорнии   было  найдено  золото,  и  много  трудоспособных   мужчин  из  поселений  Соноры   поспешили  туда. Карраско  определённо   полностью  собирался  брать  управление  в  свои  руки. Он  немедленно   заявил,  что  наказание  апачей  является  его  основной  целью.  Старожилы    Соноры   считали,  что  многие  враждебные  апачи  живут   в   Ханосе, согласно  мирному  соглашению   от  1850   года, откуда   и  атакуют    Сонору.  И  на  самом  деле, некоторые  чирикауа    из   Ханоса  принимали  участие  в  битве   в  Посо-Эдьондо,   хотя   большую  часть того   военного  отряда  составляли  враждебные,  не  связанные  мирным  договором  в   Ханосе. Через  два  месяца  после  инцидента   в  Посо-Эдьондо,   Элиас  Гонсалес, понимавший  политическую  структуру  апачей,  и  ещё   несколько   авторитетных  граждан, сообщили  Хуану  Хосе  Зозайе,   мирному  уполномоченному  в   Ханосе, что  он  должен  использовать   всё  свое  влияние  для  того,  чтобы  проверить,  виновны  ли  апачи  из   Ханоса  в  рейдах   на  территорию  Соноры.  Надеясь  прояснить  это  дело, 28   января 1851  года, через  восемь  дней  после  бедствия  в  Посо-Эдьондо,  Теран  Тато  назначил    жителя   Басерак,  Луиса  Гарсию,  ветерана  гражданской  милиции,  на   должность  специального  уполномоченного  по  исследованию  деятельности  живущих  в   Ханосе  индейцев. Современники  Гарсии   считали  его  целостным  человеком. Теран  Тато  дал  ему  указания  отыскать   любые  признаки   того, что  чирикауа  из   Ханоса  несут   ответственность  за  рейды  в  Соноре.   Он  правильно  заметил, что  огромные  военные  отряды  состоят  не  только  из  западных  апачей, но  и  включают   в  себя  много  чирикауа,  которые  признались  в  этом   жителям  Бакоачи  и  уцелевшим  в  Посо-Эдьондо.  Тато  Теран  писал  Гарсии:  «Мы  должны  быть  уверены, что  они  честно  соблюдают  условия  мирного  договора,  и  должны  определить, что  за  индейцы  нормируются  каждые  восемь  дней. Может   штат  Чиуауа  полностью  им  доверяет, но нам  кажется, что  нужно  вести  войну  до   их  полного  уничтожения».
18   февраля  1851 года  Гарсия  прибыл  в   Ханос  и  без  лишних  промедлений  провел   совещание  с  местными  представителями  власти. После  десятидневного  пребывания  в   этом  городе,  он  отослал  сообщение, в  котором  говорится,что  к  Зозайе  не  к  чему  придраться,  так  как   никто  из  чирикауа   Ханоса  не  участвовал  ни  в  одной  из  последних   кампаний  апачей. Он  сделал  вывод,  что  180   их  семейств,  живущих  в  пяти  ранчериях  в  окрестностях    Ханоса, не  нарушают   их  соглашение  с   Чиуауа,   а   Зозайя,   в  свою  очередь,  исправно  выдает  им  рационы. Он  не  нашёл   каких-либо  подтверждений  их   участия  в  налетах  в  Соноре.  Вместо  этого, его  мнение  полностью  совпало  с  мнением  Зозайи  в  том,  что   виновниками  являются   западные  апачи,  а  также  чоконен  из  Питайкачи  во  главе с  Посито  Морагой,  Тригуэно, Мигелем   Нарбоной   и  Кочисом,  и,  разумеется,   людей   Мангаса  Колорадоса  из    Новой  Мексики.  Более  того, в   заключение  Гарсия  дал характеристику  договора  в   Ханосе  между  апачами  и  мексиканцами   как   «эталонного  образца».
Хуан  Зозайя,  мирный  уполномоченный,  был  вполне  знаком  с  той  контрабандной  торговлей, что   процветала  в   Ханосе  на  протяжении  прошлого  десятилетия.  Элиас  Гонсалес  назвал  ему  имя  одного  из  местных  патронов,  практиковавших  это  и  раскрытого  после  его  вторжения  1844   года. Зозайя  пытался   пресечь   эту  незаконную  торговлю, а  также  пытался   не  пускать  враждебных   в   Ханос, чтобы  они  не  посмели  нарушить  соглашение,  тем  самым,  подставляя  его  город  под  возможное  вторжение  из  Соноры. Так  как  он   не  мог  находиться  везде  сразу, несомненно,  немного  незаконных  торговых   сделок  происходили  и  более  активные  чирикауа  иногда  ходили  в  рейды  в  Сонору. Полковник  Карраско  уже  находился  на  пути  в  Ханос  во  главе  большой  армии, чтобы  нанести  удар  по   живущим  там  чирикауа.  Большинство  из  них  не  были  виновны  в  преступлениях, в  которых  их  обвиняли. Сообщение   Гарсии  никак  не  повлияло  на  решение  Карраско.  Прибыв  в  Урес  19   января 1851 года, полковник  распорядился, чтобы  в  течение  восьми  дней  все  дезертиры  вернулись  в  свои  подразделения,  иначе  они  будут  иметь  дело  с  расстрельной  командой. Он  собрался  созвать  военный  совет,  который  должен  был  включить   как  военных, так  и  гражданских  представителей. Его  энтузиазм  произвел  впечатление  на  губернатора  Соноры,  Хосе  де  Агилеру,  кто  написал, что  Карраско   составил  план  действий  по  защите   штата  от   вторжений  апачей. В  середине  февраля  Карраско   прибыл  в  Бакоачи. К  этому  времени  он  уже   знал, что  ему  предпринять:  чирикауа   Ханоса  заслуживают  наказания,  и  он  должен   об  этом  позаботиться. В  Бакоачи  он  довел   свое    решение  до  общества. Он  объявил  войну  до   «полного  уничтожения  всех,  кроме  особей  мужского  и  женского  пола  до   пятнадцати  лет». Его  подчиненным    было  запрещено  вести  любые  переговоры  с  апачами  во  время  кампаний  против  них.  В   своем  новом   распоряжении  он  нелестно  отозвался  о  действиях   своих  предшественников, Элиаса  Гонсалеса  и  Терана  Тато. Он  обвинил  их  в  плохой  подготовке  солдат  и  в  лживых  рапортах  управляющему  о  своих  победоносных  кампаниях. Карраско  никак  не  ожидал, что “El  Sonorience”  опубликует  его   хлёсткое  письмо  к  управляющему,  в  котором   содержались   подобные  нападки  на  Элиаса  Гонсалеса  и  Теран  Тато. Такие  необоснованные  заявления  разгневали  Теран  Тато. Он  и   Гонсалес    написали    на  имя  управляющего  оправдательные  письма, в  которых    страстно  защищали  свою  честь  и  опровергали   неблаговидные  обвинения  в  свой  адрес.
Тем  временем,  пока  Карраско  готовил  марш  четырехсот  человек  из  Фронтераса  в   Ханос, в  последнем   населенном  пункте   стало  известно  об  этой   суматохе.   В  конце  февраля, Колето  Амарильо,  лидер  недни,  являвшийся  «генералом»   апачей  в   Ханосе, сообщил  Зозайе, что  они  узнали  о  сонорской  кампании  против   них. Зозайя  пытался  его  успокоить, надеясь,  что  сообщение  Луиса  Гарсии  о  ситуации  в   Ханосе  остановит  это  вторжение. Зозайя,  конечно, был  искренен, но  он  не  мог  предугадать  ход  событий. Также  Зозайя   сообщил  вождю, что  Мангас  Колорадос  оставил  горы  Ослика  и  выразил  желание  присоединиться   к  мирному  договору  в   Ханосе. По  словам  его  эмиссаров, Мангас   хотел  жить  на  юго-западе   Новой  Мексики  или  в  Санто-Доминго-Плайа,   или  в   Аламо-Уэко,   или  в  горах  Анимас. Все  эти  места  были  достаточно  удалены  от   Ханоса,   поэтому  мексиканские  войска   не  могли  неожиданно  атаковать  его  людей. Мотивы  этого  его  решения  до  конца  неясны,   вероятно,   он   страховался  от  возможного  ответа  Соноры  на  его  победу  в  Посо-Эдьондо.   Раз  уж  последняя  сонорская  кампания  проникла  в  оплот  чихенне   и  бедонкое в   горах  Ослика, он  мог  вполне  ожидать,  что  армия  Карраско  тоже  сможет  совершить  подобное. Наконец,  в  последний  день  февраля  1851   года  в  Ханос   для разговора  с  Зозайя   пришли  пять   вождей  чирикауа. К  сожалению,  нет  никаких  ссылок  на  их  имена, но  Джеронимо  позже  вспоминал,  что  бедонкое  попросили    говорить  от  них  Мангаса  Колорадоса. Также  мы  думаем, что  другими  были  трое  лидеров  чоконен:  Эскуиналине, Посито  Морага, и  один  из  ведущих  военных  предводителей  Тапила,  который   в  начале  марта  пытался  продать  в   Ханосе  седло  лошади  Пескуэйры,  подобранное  им   в  Посо-Эдьондо.    
В  понедельник, 3   марта 1851  года, Зозайя  отпустил  рационы    приблизительно  для   180   семейств, включавших  в  себя  более  шестисот  индейцев, и  он   ожидал,  что  во  время  следующей  выдачи  их  будет   на  двести  человек  больше. Пленные  апачи  позже  сказали  Карраско, что  там  находились  все  индейцы, а   это  означало, что никто  из  чирикауа  не  находился  в  этот  период  в  рейдах   в Соноре.  Через  два  дня, рано  утром  5   марта, армия  Карраско  подошла  к   Ханосу  незамеченная  ни  апачами, ни  мексиканцами. Позже  он  оправдывал  свою  атаку  тем, что  искал  украденный  в    миссии   Басерак  скот.  Поэтому, поручения  её  жителей,  как  он   предполагал,  делали  его  вторжение  вполне  законным. Независимо  от  того, обнаружат  они  украденный  скот  или  нет, но  его  солдаты  жаждали  мести  и  крови  апачей, когда  собирались  захватить   Ханос.   Дивизион  под  командованием  лейтенант-полковника  Пруденсио  Ромеро   в  сопровождении  одного   солдата  из   Ханоса  отправился  на  захват  ранчерии,  находившейся  в  нескольких  милях  юго-восточнее   города. Ромеро  нашёл   этот  лагерь, но  индейцы  недавно  покинули  его,  и  он  повернул  обратно  в   Ханос. По  пути  он   натолкнулся  на  семерых  апачей, убил  двоих  из  них, а  пятерых  других  захватил  в  плен. Затем  он  продолжил  марш  в  сторону  города.  По  прибытии  он  начал  его  окружать,  но  чирикауа  уже  бежали  после  атаки  команды  Карраско. Дивизион  под  командованием  Карраско  обнаружил  и  атаковал  ранчерию  Иригольена,   в  нескольких  милях  западнее  Ханоса.  Большинство  людей  Иригольена,   включая  Тапилу,  бежали  вверх  по  реке, а  сам  Иригольен  с  тремя  мужчинами  и  четырьмя  женщинами  остался  прикрывать  их  отход. Они   просигнализировали, что  желают  вести  переговоры, но  солдаты  Карраско  немедленно  их  атаковали  и  всех  убили. Сонорцы  уничтожили  эту  деревню, а  возможно  и  другие, перед  маршем  на   Ханос,  на  подходе  к  которому  они  объединились    за  пределами  стен   пресидио   с  командой   Ромеро. Карраско  вошёл   в  город   и  убил  там  нескольких   индейцев, хотя  подробностей  этого  мало. Среди  мертвых  находился  Арвизу,  лидер  недни  локальной  группы   ханеро,  являвшийся  на  тот  момент  вторым   предводителем  после  Колето  Амарильо. Арвизу  находился  в   Ханосе, так  как,  по словам  Хосе  Агирре, политического  лидера  Галеаны, он  неуклонно  следовал  букве  договора. Все  сообщения  говорят   о  том, что  сонорская  банда  убила   шестнадцать  мужчин, пять  женщин  и   захватила   шестьдесят  два  индейца, среди  которых  были пятьдесят  шесть    женщин   и  детей.   Большинство  потерь  пришлись  опять  на  чоконен  и  недни, но,  кажется, что  армия  Карраско  убила  больше  женщин  и  детей, чем  указывалось  в  сообщении  самого  генерала, если  верить  рассказу  Джеронимо. В  своей  автобиографии Джеронимо   вспоминал, что  он  во  время  этого  нападения  потерял  мать, жену и  троих  детей. Но  он  путает  с  датами, так  как  ставит  резню  Карраско  перед  сражением  в  Посо-Эдьондо.  В  любом  случае, согласно  сообщениям  Джеронимо  и  других.   Мангас  Колорадос  во  время  этого  нападения  находился  неподалеку. Когда  воины  вернулись  в   лагерь, они  нашли  его  полностью  уничтоженным, и «они  разошлись, договорившись   собраться   в   указанном  месте  встречи». На  совете, созванном  Мангасом  Колорадосом,   было  решено:  «Из-за  того, что   у  нас  имеется   всего  около  восьмидесяти  воинов  и  мы  повсюду  окружены  мексиканцами, находясь  далеко  от  своего  дома, нет  надежды  на  успешное  окончание  борьбы. Поэтому  вождь  Мангас  Колорадос  дал  распоряжение  пробираться   на  свою  домашнюю  территорию  в  Аризоне,   а   мёртвых  оставить  там, где  они   лежат».
 В   следующие  несколько  месяцев  чирикауа  ничего  не  предпринимали, так  как  представители  Чиуауа  сказали  им,  что  Карраско  конвоировал  шестьдесят  два  их  заключенных  в  Урес  и  Гуаймас. На  протяжении  всего  следующего  лета  чоконен  пытались   вернуть  своих  людей, но  им  мало  что  удалось  в  этом  отношении. Агрресивность  Соноры  заставила  Мангаса  вернуться  домой  в    Новую  Мексику.  Там  он  обнаружил, что  американские  войска  и  гражданские  представители  из  пограничной  комиссии  Бартлетта  и  Джона  Рассела   заняли  Санта-Рита-дель-Кобре.  Для  Мангаса  начался  первоначальный  период  нормальных  отношений  с  американцами. Естественно, из-за  того, что  эти  две  культуры  были  абсолютно  разными   и  они  так  никогда  полностью  и  не  нашли  взаимопонимания,  мирный  период   был  очень  коротким.   
ГЛАВА  10. АМЕРИКАНЦЫ  ПРИБЫВАЮТ  В  САНТА-РИТА-дель-КОБРЕ. 
 В  следующие  месяцы  после  атаки  Карраско, Мангас,   очевидно,  испытывал  противоречивые  чувства, но  понятно,   что  его  ненависть  к  сонорцам  только   увеличилась.   Его  ненависть  к  ним  главенствовала  над  всеми остальными  его  чувствами.  Как  верно  было  замечено, это  была  война  «от  ножа».  Перемещение Карраско  в  Сонору  62  пленных  апача,  включая  пятьдесят   двоих  детей, вынудило  индейцев  выжидать  подходящий  момент  для  проведения  огромного  налёта  мести. Вместо  него, на  протяжении  следующих  нескольких  месяцев,  чоконен   и  недни, чьих  людей  схватил  Карраско, пытались  заключить  договор   в  надежде  на  то, что  генерал  отпустит  их  родственников. Хотя  Мангас    не  принимал  непосредственного  участия  в  этих  переговорах, известно, что  всю  весну 1851   года  он  находился  в  Соноре. Надеясь  на  то, что  он  не  станет  посылать  военный  отряд  до  тех  пор, пока  их  меры  не  приведут  к  положительному  результату, чоконен  держали  его  в  курсе  всех   своих  дискуссий  с  Карраско.
 С  началом  переговоров  Мангас  Колорадос  столкнулся  с  потенциальной  угрозой  непосредственно  у  себя  дома  в    Новой  Мексике.  Пограничная  комиссия  Рассела  Бартлетта,   посланная  из  Вашингтона  для  осмотра  границы  между  Мексикой  и  США, установила  свою  штаб-квартиру в  заброшенном  глиняном  форте в  Санта-Рита-дель-Кобре.  С   ней   находилась  охрана  из  солдат  под  командованием  капитана  Льюиса  Крэйга. На  протяжении  нескольких  недель   чирикауа    находились  там,  торгуя  и  получая  дары  от  американцев, которые  желали  выполнить  свою  задачу,  не  вступая  в  конфликт  с  апачами. Но  это  было  невозможно. Незначительные  разногласия  все  же  происходили,  и  белые  пролили  кровь  апачей.  Обе  стороны  постепенно  утрачивали  добрые   чувства  в  своих  отношениях.   В  конце  1851 года,  и  в  начале  1852-го,    чихенне   занимались  набегами   и  вступали  в  перестрелки   с  американцами.  Особенно  часто  стычки  происходили  с  теми, кто  уже  пять  месяцев  находился   в  Санта-Рите   после    отъезда  комиссии   Бартлетта   дальше  на  запад. Всё   это  время   мысли  и  действия  Мангаса  были  направлены  в  сторону  Соноры, которая  весь  1851  год  и  первые   шесть  месяцев  1852-го   вела  энергичные  военные  действия  против  чирикауа. Когда  Мангас  вернулся  домой  в  конце  весны  1852  года,  Кучильо   Негро  сообщил  ему, что  американцы  хотят  заключить  с  ним  договор, который  он  может  охотно  принять.               
 После  завершения  резни, армия  Карраско  еще  в  течение  нескольких  дней находилась  в   Ханосе,   заслушивая  свидетельские  показания  пленных  индейцев  и  нескольких   жителей  города. Главнокомандующий  Соноры  признал, что  его  действия  и  поведение  подвергнутся  критике,  по  крайней  мере,  со  стороны  представителей  Чиуауа, власти  которого  немедленно  осудили  его  действия  и  направили  официальный  протест   федеральному  правительству  в  город  Мехико. Самоуверенного  Карраско  это  совсем  не  волновало,  так  как   он  пользовался  поддержкой  со  стороны  федерального  правительства  и,  в  конце  концов,  именно   федеральные  власти  послали   его  в  Сонору  решать  проблему  апачей. Несмотря  на   его  эгоистичность  и  высокомерие, он  произвёл   приятное  впечатление  на  американцев, которых  встретил  со  всей  любезностью  и  гостеприимством,  прямо  противоположными  безжалостному отношению   к  апачам.
 6   марта 1851  года, через  день  после  нападения, Карраско   написал  сообщение   Хосе  Агирре  в  Галеана,  в  котором  докладывал  о  своих  действиях  в   Ханосе. «Во-первых», - писал  он, - «моя  армия  шла  по  следу   тех  апачей,  что  недавно  уничтожили  подразделение  Пескуэйры  в  Посо-Эдьондо».   Он  нашел    и   забрал  раненую  в ногу лошадь, а  также   седло, принадлежавшие   Пескуэйре,  у  вождя  Тапилы,   бежавшего  вверх  по  реке  во  время  атаки  на    лагерь  Иригольена.   Люди  Карраско   убили  Арвизу, так  как  «он  пытался  убежать»  - обычное  оправдание   хладнокровного  убийства  на  границе.  Свидетели  говорили,  что  сонорцы  убили   предводителя  недни,  вставшего  просто   на  их  пути,  и  такая  же  судьба  постигла   Иригольена.  Наконец, чтобы  как-то   оправдать  целесообразность  своей  атаки,  Карраско  закончил  письмо  сообщением  о  том, что   несколько   жителей  Ханоса  занимались  контрабандной  торговлей  с  апачами, способствуя  распространению  их  налетов  в  Соноре.
Агирре  немедленно  отреагировал  на  послание  Карраско.  Он  оспорил  утверждение, что  индейцы  из  Ханоса  участвовали  в  уничтожении  отряда  Пескуэйры.  Он  также  отметил, что  Тапила  и  Пелаче (или  Пиасе) пришли  в   Ханос  за  день  до  атаки  Карраско, и  что   власти   этого  города  запретили  им  входить   в  него.  Затем  они  отправились  в  ранчерию  Иригольена,   где  провели  ночь, и  благодаря  такой  случайности  находились  там  во  время  атаки  Карраско  на  следующее  утро.   В   конце  своего  ответного  письма  он отверг  участие  этих  индейцев  в  любом  нападении  на  Сонору.
 Сонорская  армия  оставалась  в    Ханосе  до  10   марта. Карраско  провёл   там  собственное  расследование, опрашивая  местных  жителей  и  захваченных  взрослых  индейцев. Его  главным  осведомителем  оказался  Тинайя,  хорошо знакомый  с  Мангасом  Колорадосом. Тинайя   сказал, что  индейцы  раз  в  три  или  четыре  луны (месяца)  ходят  в  рейд,  после  чего  возвращаются   в   Ханос, чтобы  избавиться  там  от  украденного  скота. Он  выдал  нескольких   жителей   Ханоса, вовлечённых   в  эту  незаконную  торговлю,  плюс  нескольких  чирикауа,   включая  Канделарио, Яки  и  Пиасенона,  не  входивших   в  его  локальную  группу.  Жителей Ханоса  он  обозначил  как посредников  организованной  сети,    перемещавшей  грабеж  в  Пасо-дель-Норте.   Одна  женщина, по  имени  Сисгале,  вероятно  являвшаяся  женой  вождя  чоконен  Чагарая, подтвердила   сообщение  Тинайи, а другая  женщина, по  имени  Рита, вдруг  объявила, что  индейцы   открыто  торгуют   мулами  с   жителями. После  всего  услышанного  Карраско  конфисковал  свыше   трёхсот   голов  скота, включая  тридцать  восемь  лошадей  и  мулов, принадлежавших  солдатам  и   жителям  Соноры, и   решил   покинуть   Ханос. Он  услышал  и  увидел  достаточное   количество  фактов, подтвердивших  его  правоту.
10   марта  1851  года  он   покинул    пресидио   вместе  с   62   пленными  апачами:  шесть     мужчин, четыре  женщины  и   52  детей. Около  полудня,  в   тот  же  день, группа  апачей  осторожно  вошла  в   Ханос, напрасно  надеясь,  что  Карраско  не  забрал  их  людей  в  Сонору. Они  не  сваливали  вину  за  происшедшее  на  Чиуауа,   вместо  этого   пытаясь   убедить  Карраско  вернуть  им  их  родню. От  такого  неожиданного  поворота  дела,  очень  страдали  родители  детей, захваченных  Карраско. Военные  и  гражданские  власти    Ханоса  боялись, что  индейцы,  находившиеся  в  депрессии  и  унылом   настроении,  начнут   мстить  этому   за  это  нападение.   Несмотря  на то, что  одна  группа  недни   ханеро,  во  главе  с  Чинито, продолжила  военные  действия,  очевидно,   в  отместку  за  смерть  Арвизу,  две  трети   чирикауа,   получавших   рационы  перед  атакой  Карраско  (всего  девяносто   пять  семейств  или  четыреста  человек), в  начале  апреля   вернулись  в   Ханос, чтобы  вновь  их  получать. В  это  время   Мангас  Колорадос  объединился  с  чоконен   на  северо-востоке  Соноры.  Они   пока  не  решили,  что  делать  дальше, так  как  не  знали, что  Карраско  собирается  сделать  с  их   заключенными.  А  пока   губернатор  Чиуауа,  отстаивая  суверенитет    своего  штата, направил  решительный  протест  федеральным  властям  в  городе  Мехико,  ожидая  от  них  осуждения  Карраско. Он  считал, что  главнокомандующий  Соноры  должен  атаковать  койотеро  и  чирикауа  с  Хилы,  так  как,  согласно  сообщениям  его  подчинённых,  именно  они,  а  не  апачи  Ханоса,  несли    ответственность  за  ограбления  в  Соноре. Он  отметил  также, что  представитель  Соноры  Луис  Гарсия  провёл   исследование  в  этом  городе  и  сделал  заключение, что  живущие  около  него  индейцы  соблюдают  все  условия  мирного   договора. Губернатор  настаивал  на  том, что  Карраско  не  имел  юридических  оснований  для  вторжения  в  Чиуауа: «Он  нарушил  военное  положение,  согласно  которому    войскам   одного  штата  запрещается   без  разрешения  пересекать  границы   другого.  Кроме  этого, как  только  он (Карраско)   вступил  в  Чиуауа, то  вторгся   на  территорию, находящуюся  под  юрисдикцией   главнокомандующего  этого    штата, согласно  третьему  и   четвертому  пунктам  договора   номер  шесть. Его  действия  моментально  свели  на  нет  всю  нашу  кропотливую  работу.  Его  поведение  очень  оскорбило   штат Чиуауа». По  правде  говоря, версии  происшедшего, и  со стороны  Карраско, и  со  стороны  губернатора  Чиуауа, не   были   лживыми  или  лицемерными. Они  оба  виноваты  были  лишь  в  том, что  настаивали   каждый  на  своей   субъективной  точке  зрения. С  одной  стороны, Карраско  нашёл   подтверждения  участия    этих  индейцев  в  налетах  в  Соноре, хотя,  в  то  же  время, его  уверение в  том,  что   в   Ханос  он  пришёл  по  следам  враждебных,   было  бредом  сивой   кобылы. С  другой  стороны, власти  Чиуауа  в  столице   этого  штата,   городе  Чиуауа,  полностью   игнорировали   сообщения  из  Галеаны   и   Ханоса  о предстоящем  походе  сонорцев. Владея  огромным  количеством  информации,  они  допустили   нарушение  Карраско  их  суверенной  границы, будучи  уверенными, что  центральные  власти  из  города  Мехико  остановят  и  осудят  сонорского  генерала.
 Карраско,  тем  временем,  совершал    марш  по  направлению  к  Уресу,  Сонора,   и  в  каждом  городе,  через  который  он  проходил,  его  встречали  как  героя. В  Моктесуме  его  прибытие  отпраздновали  подобно  тому,  как  Рим  приветствовал  свои  победоносные  легионы.  “El Sonorience”, официальная  газета  Соноры, этот  скрытый  защитник  геноцида, восторгалась   его  проявлением  воинского  исскуства,  и  в  то  же  время  выражала  надежду, что вслед   за  этой  экспедицией  «он   предпримет  вторую,  в  которой  также  добъется  успеха». После  прибытия  26   марта  в  столицу  штата (Урес) он  передал   пленных  апачей  капитану  Теодоро  Лопесу  де  Аросу, а  тот  немедленно  отконвоировал  их  в  Гуаймас. О  большинстве  своих  пленённых  родственниках   апачи  больше  никогда  и  ничего   не  слышали.
Через  два  дня  после  своего  прибытия  в  Урес, Карраско  отослал  собственную  версию  происшедшего  верховному   главнокомандующему   в  министерство  обороны  в  городе  Мехико.  Оправдывая  свои  действия,  он  привёл   несколько  дополнительных  аргументов, которые,  по  его  мнению,  должны  были  выглядеть  убедительно:  «Правительство  Чиуауа  тратит  значительные  суммы  каждый  месяц, закупая  сахар,  пшеницу, кукурузу, сигареты и  овец,  чтобы  обеспечить  апачей, которые  живут  постоянно  в  своих  деревнях  и  только  по  понедельникам  приходят  за  рационами. В  остальное  время  они  проводят  кампании  в  Сонору.   Лица, продающие  им  продукты, имеют  свой  интерес  в  этих  мирных   договорах.  Выполнив  поставки   мирному  уполномоченному, а  также  после  того, как  он  все  эти  продукты  распространит, они  закупают   алкогольные  напитки   и   товары  из  хлопка,  а  затем  контрабандно  провозят  их  через  Эль-Пасо.   Таким  образом,  они  получают  для  себя  большую  выгоду,  дополнительно  к  тому, что  заставляют  индейцев  голодать,  тем  самым  способствуя   им  в  их   вторжениях  в  Сонору, где   те  воруют  скот  и  лошадей. Что  индейцы  не   съедают, то  они  у  них   скупают. Ваше   Превосходительство   увидит  документ,  в  котором  изложены  хорошо  доказанные  обвинения,  которые  я  раздобыл  в  городе   Ханосе. Эти  обвинения  составлены  благодаря  свидетельским  показаниям  индейцев  и  жителей  этого  города. Ещё   более  обличительным  фактом  является  то, что  я   обнаружил  там   скот  и  лошадей, ранее принадлежавшие  жителям  и  солдатам  Соноры,  В  общем  говоря, Ваше   Превосходительство, на  протяжении  всей  границы  Чиуауа,  от   Ханоса  до  Эль-Пасо,   едят  и  седлают  животных  исключительно  из  Соноры. Может   Его   Превосходительство,  управляющий  Чиуауа, Общий  Командир  и  Инспектор  Военных  Колоний,   всё   это  терпит    из-за   того, что   получает   личную  выгоду  от  этого, или  боится  мести  независимых  племен, совершающих   время  от  времени   их  варварства?  Или  в  христианстве  так  должно  быть? Что  стало  с  Европой, когда   она  открыла  двери  белокурым  бестиям, которые  опустошили  берега  Средиземноморья  и  угнали  в  неволю  его  жителей?  Как  это  назвать, я  повторяю,  если  одна  из  небольших  провинций   Италии, через  свою  жадность  и  малодушие  открыла   рынок  для   незаконной  перепродажи  фруктов  и  христианских  рабов  туркам  и  алжирцам?  Всё   это  было  подвергнуто  анафеме, люди  это  совершавшие  были  выгнаны  из  своих  стран,  и  их  имена  стали   синонимом  дикости. Не  трогайте  свободный    штат Чиуауа!    Отлично,   Сир, подражайте  тогда  свободным  странам  и   разрешите  вести  войну  против   варваров. Если  потерпим  поражение, то  хотя  бы  исполним  до  конца  свой  долг. Со  своей  стороны, общее  командование  Соноры   не  собирается   почивать  на  лаврах  до  тех  пор, пока  не  цивилизует  или  не  уничтожит   врагов  своего   штата».  По  мнению  Карраско,  его  аргументы  проливали  свет  на  ситуацию  на  границе. Федеральные  представители  в  городе  Мехико  не собирались  осуждать  его  преступные  деяния  и  убийства. В  лицемерном  документе  от  4   апреля  1851   года  они   опубликовали  циркуляр (указ)  под  номером  пять,  которым  военное  министерство   разрешало   войскам  одного  штата   при  понесении  убытков  пересекать  границы  другого.  Было  также  дано   разъяснение, что граница  не  должна  служить  препятствием  для  пограничных  командиров,  когда  они  преследуют  или  ищут  враждебных  индейцев.  Еще  было  отмечено, что  представители  одного   штата  могут  указывать «соответствующим   военным   и   гражданским   представителям  власти  другого  штата  на  то, что  они  обязаны  предпринять  необходимые  меры   по  сотрудничеству  и  наказанию  враждебных  индейцев». По  мнению  правительства  Мексики, этот  эдикт   должен  был  устранить  проблемы,  вызванные  вторжением  Карраско. Конечно,  это  было  очень  жестоко  и  несправедливо. В  то  время,  пока  одни  чирикауа  находились  в  рейдах  в  Соноре, а  другие  мирно  жили   около  Ханоса,  власти  Соноры  повели  политику  геноцида  именно  по  отношению  к  индейцам,  живущим   около   Ханоса.
Теперь,  гражданские  и  военные  власти  думали, что  чирикауа   немедленно  начнут  мстить  нападению  Карраско. Сообщение  из  Бависпе   середины  апреля   указывает  на  то, что  большой  объединенный  военный  отряд  находился  на  севере, но  пока  он  не  вызывал особых  проблем.  Алькальд  Бакоачи  ждал  нападения  и  просил  управляющего  прислать  оружие  и  боеприпасы, опасаясь, что  его «город  может  оказаться  в  руках  противника».  Эти   страхи   проистекали  из  слуха, что  Мангас  Колорадос  прибыл  на  северо-восток  Соноры, а  это  обычно  означало  то,  что  индейцы  собираются  пустить  сонорцам  кровь. Пока   одни  чирикауа (большая  их  часть)  надеялись  на   проведение  переговоров  об  освобождении  пленников,   другие   начали  отплачивать  этой  бессмысленной  атаке.
Мигелю  Нарбоне  и  агрессивной  фракции  чоконен  не  нужно  было  особой  причины для  того, чтобы  удовлетворить  свою  ненасытную  жажду   крови  сонорцев. 9   марта, через  пять  дней  после   скрытного  нападения  Карраско,  этот  вождь  направлял  военный  отряд  чоконен, который  в  Бамори  и   Синокуипе   убил   некоторое  количество   горожан. В  первом  поселении,  какой-то  мексиканец  ранил  Мигеля  в  голову. Во  время   нападения  на   Синокуипе,  лидер  апачей  шёл  в  атаку  с  забинтованной  головой, и  вскоре  он  признался  Жусто  Кальдерону, которого  затем  насквозь  проткнул  пикой, что  в   прошлой  атаке  в  Бамори  мексиканцы  его  ранили. Эль  Чинито, лидер  недни   ханеро   из   Ханоса, начал   рейды  в  Чиуауа   в  отместку   за  смерть  Арвизу. Во  главе  двадцати  воинов  он   атаковал  из  засады  партию  мексиканцев  южнее   Ханоса, убивая  при  этом  двух   мужчин, раня  нескольких  других  и  сжигая  фургоны. Понсе  и  Колето   Амарильо   осудили  эту  атаку  и  объявили, что  враждебные  отправились  к  реке  Мимбрес.  Мы  знаем  об  этом  благодаря  свидетельству  Дельгадито,   который  находился  в  это  время  с  Мангасом  Колорадосом  в  северной  Мексике.
Тем  временем, на  третьей  неделе  мая  Карраско  возвратился  во   Фронтерас,  откуда  планировал  провести  свою  хвалёную   вторую  кампанию. В  то  время,  когда  он  заканчивал  подготовительный  этап, 23   мая  1851  года  в   это  пресидио   прибыл  Джон  Рассел  Бартлетт  в  сопровождении  охраны, включавшей  полковника  Крэйга. Смелый  до  безрассудства  пограничный  уполномоченный,  промаршировал  затем  в  Ариспе,  надеясь   пополниться  там  провиантом. Армия   Карраско,  состоявшая   из  четырехсот  человек (три  пехотных  роты  и  одна  кавалерийская), не  произвела  впечатления  на  аристократа  и  занудливого  продавца  книг  из  Новой  Англии:  «Солдаты  были  одеты  кто, во  что  горазд,  и   едва  ли  среди  них  можно  было  отыскать  хоть  одну  пару  сносных  ботинок». А  вот  офицеры,  напротив, произвели  впечатление  на  Бартлетта:  «Они  были  хорошо  одеты  и   резко  выделялись   на  фоне  рядовых». Присутствие  среди  них  индейца  апача    в  звании  сержанта  сильно  удивило  Бартлетта.  Этим  человеком  был,  вероятно,  Мариано  Ариста,  «кто  уже   долго  находится   в  услужении  мексиканцам, и  при  этом  он  хорошо  знает  и  часто  посещает  своих  людей». Бартлетт  отметил, что  Карраско  «окончательно  решился  на  войну  искоренения».
Эта  кампания  вышла  из  Фронтераса  в  конце  мая.  В  Аламо-Уэко,  в  новомексиканской   пэнхэндл(выступ)  она   захватила    ранчерию  Лакереса, лидера    ханеро   недни.  В  ней  солдаты  пленили  одного  старика, который  позже  умер, и  конфисковали  около  двадцати  трёх  животных. Затем  она   отправились  в   Ханос, где  встретилась   с  несколькими  лидерами  чоконен  и  недни, которые  выразили   Карраско  беспокойство   насчет   своих  родственников,  переданных  в  Сонору. После  смерти  Иригольена,  Чепильо   и  Чагарай, чья  родня тоже   находилась  среди  пленников, говорили  от  чоконен.  Гервасио (сын  Хосе  Компы)   и  Кальдерон  представляли   недни. У  Карраско  была  в  руках  козырная  карта,  и  он  мог  диктовать  индейцам  свои  условия.  Он  был  согласен  возвратить   пленных  чирикауа,  если  они,  в  свою  очередь,   заключат  мир  и  осядут  во  Фронтерасе, Бависпе  или  Бакоачи.  Его  условия  включали  двадцать  восемь  пунктов, не  подлежащих  обсуждению.  Апачи,  отчаявшись  вновь  увидеть   своих  любимых,  были  согласны  на  всё    и  обещали  переслать  предложение  Карраско  к  чоконен   в  Питайкаче  и  Мангасу  Колорадосу.
В  середине  июня  Карраско  вернулся  во  Фронтерас. После  короткого  пребывания  там, он   направился   на  юг   в  Ариспе. К  несчастью  для  чирикауа,  он   заболел   холерой  и  умер    21   июля  1851   года, оставляя   дела  с  индейцами  в  подвешенном  состоянии. Несмотря  на  это,  в  конце  июня,  около  четырехсот   чоконен,  подчиняясь  его  условиям, расположились  лагерем  около  Фронтераса.  В  августе  Чепильо   и  Чагарай  выехали   в  Урес, чтобы  посетить  там  своих  родственников, среди  которых  была  жена  Чагарая. Когда  стороны  не   пришли  к  согласию, эти  два  лидера  вернулись  во  Фронтерас,  собрали  всех  своих  людей  и  ушли  в  горы.
Мангас  всю  весну  1851 года вместе  с  агрессивными  чоконен   во  главе  с  Мигелем   Нарбоной, Карро  и Кочисом  находился  в  северной  Соноре. Пока  Карраско  маршировал  во  главе  своей  неповоротливой   армии, чирикауа   начали  отплачивать  Соноре.  Один  отряд   вторгся   далеко  на  юг  до  Тепаче, где  атаковал  несколько  ранчо. Вскоре  после  этого, или   эта  военная  партия, а  может   быть  другая,  напала  на  Гранадас   и  убила  там   семь человек. В  начале  июня  американец  по  имени  Антонио   Хикс  прибыл   в   Ханос    с  группой,  состоящей  из  четырёх   американцев, одного   англичанина,  одного  француза  и  одного  мексиканца.  Они  направлялись  в  Калифорнию. Местные  жители  предупредили  их, что  апачи  могут  атаковать  их  небольшую  партию, но  они   не  послушались  и  решили  продолжить  свой  путь.  8   июня  1851   года,  пятьдесят  индейцев (хотя  показания  одного  свидетеля  говорят  о  двухстах   апачах) из  засады  атаковали  их  в  каньоне   Гваделупе,  убивая  одного  и  раня  троих  американцев.  Бартлетт,  повстречавший   армию  Карраско  неделей  раньше, позже  спросил  Мангаса  Колорадоса  об  этом   инциденте.  Вождь  ответил, что  это  совершило   племя  «над  которым   у  него   нет  власти».  Мангас,  возможно,  слукавил,   так  как  не  хотел  признаться  в  том,  что  его  люди  убили  американца, несмотря  даже  на  то, что  произошло  это  в  Соноре. На  самом  деле,  он  скорей   всего  участвовал  в  этой  атаке  вместе  с  чоконен  Кочиса  и  Мигеля&nb