Мангас Колорадос

 
 МАНГАС  КОЛОРАДОС - ВОЖДЬ   АПАЧЕЙ ЧИРИКАУА.
 
 Edwin  Russell  Sweeney   Mangas  Coloradas,  chief  of  the  Chiricahua  Apaches.
 Перевод  книги  Эдвина Рассела Суини.  Edwin  Russell  Sweeney   Mangas  Coloradas,  chief  of  the  Chiricahua  Apaches.
 
Оглавление.
1. Чирикауа  18  века.
2. Мангас  Колорадос  или  Фуэрте.
3. Начало  конфликта.
4. Фуэрте  становится  Мангасом  Колорадосом.
5. Договор  в   Ханосе.
6. Раздумья  Мангаса.
7. Вечная  дружба  с  американцами.
8. Мангас  должен  быть  убит.
9. Жестокая  война  в  Соноре
10.  Американцы   прибывают  в  Санта-Риту.
11. Договор   в  Акома.
12. Американцы  не  сдерживают  своих   обещаний.
13. Добрый  агент  Стек.
14. Все  следы  ведут  в   Ханос.
15. Штиль  перед  штормом.
16. Мангас  Колорадос  обьявляет  войну  американцам.
17. Война!
18. Величайшая  несправедливость.

Предисловие.
 По  иронии  судьбы, Мангас  Колорадос   больше  любого другого  вождя  апачей-чирикауа  хотел  жить  в  мире  с  американцами  и   в  то  же  время   являлся   одним  из  самых  страшных  западных   индейцев.  Энергичный  и  общительный  человек, предпочитавший    решать  проблемы  дипломатией,  он   был одним  из тех   больших  лидеров  чирикауа,  которые  верили    и   по-настоящему  уважали  американцев.   В  разговоре  с  ними   он  обычно  искренне отстаивал   мирные  отношения, при  этом  четко  понимая, что  ему  нужно. В  итоге  эти   открытость  и доверие   привели   его  к  смерти. Подобно  Викторио  и  Кочису,  двум   наиболее   важным  лидерам  чирикауа   в течение   двух  следующих  десятилетий  после  смерти  Мангаса,  он  не    желал  войны  с  американцами.  Но  в   последние  годы  его  жизни  на земли  апачей  происходило   недопустимое  посягательство   американцев   в  виде  шахтеров,  фермеров  и скотоводов. Они  проглатывали  большую  часть  его  страны,    занимали    пригодные  к  земледелию  области,  копали, - где   только  можно, - шахты,   и   занимали   лучшие  охотничьи  угодья.  Он  долго  воздерживался  от  войны,  так  как   хорошо  понимал   последствия  такого  шага   для  своих  людей. Наконец,   в  конце  1860   года   эти бесцеремонные  захватчики,  не  без  помощи  американских  военных,  вынудили  семидесятилетнего   вождя   начать  войну. В  отчаянии, в   начале 1861   года  он  делает  то,      что  любой  человек  обязан  сделать,  особенно  когда   общество,   над  которым  он  стоит  и  которым  он  управляет,  требует  от   него   войны  и  оказания   сопротивления. Неожиданностью  для  читателя  будет  тот  факт,  что  длительность  войны  Мангаса  с  американцами  была  ограничена  двумя  годами, а  в   более  ранние  годы  у   него    произошло  с   англо-американцами   всего  несколько   стычек  в  его  стране  и   в  северной  Мексике.  Первые  его  знакомства   с   американцами    состояли  из  встреч   с    путешественниками,     звероловами   и  военными  инспекторами,   то  есть  с  людьми,   у  которых   имелся  определенный   интерес    в  регионе   и  желание   поддерживать  дружелюбные  отношения  с  индейцами.  В   1846  году  Мангас   радушно   встретил  американскую  армию,  вошедшую  в  его  страну, поскольку вновь  прибывшие   не  делали  его  людям  ничего  плохого,  и поэтому  не  было  причин   для   отчуждения. Чирикауа  имели   репутацию   дружественного   народа  в  течение   следующих   пятнадцати  лет   после  того,  как   генерал   Кирни   с  войсками    вошел  в  Апачерию. Важным  фактором   в   дружелюбном  отношении  армии  к   апачам   являлось  то,   что   она  готовилась   к  вторжению  в  Мексику. Но  в  1861   году,  например,   аризонский  предприниматель  Сильвестр  Моури  говорит,  что  он   заключит  союз  с  кем   угодно,   даже   с   самим   дьяволом, против  апачей, которые,   по  его  мнению,   были   хуже, чем  гремучие  змеи.   В  1846  году Мангас  и  его   чирикауа  испытывали   такие   же   чувства   к   мексиканцам,   и   были  готовы   заключить   против   них  союз  с  американцами. В  конце  концов,  чирикауа   воевали   с  испанцами  и  сменившими  их  мексиканцами   почти   три  столетия.  Трагедия   Мангаса  заключается  в  том,   что  по  злой  иронии  судьбы   ему   пришлось  умереть   не  от  предательства  мексиканцев, а   из-за  интриг  и  подлого  обмана  американских  военных, - той  черной  метки,   что  очень  долго   обозначала  впоследствии  отношения   апачей  и  американцев.  Один  современный  белый  автор  сравнил  убийство  Мангаса  с  бойней    шайенов    на  Сэнд-Крик.   Последствия   обоих  дел  были  одинаковы - недоверие   индейцев   к   американцам, особенно   к  военным,  и      дальнейшая  отплата, приведшая   к  краткосрочным  победам, и  в  итоге  к  окончательному   поражению.   
В  отличие     от   других,  более  изученных   лидеров   апачей,  таких,  как  Викторио  и    Джеронимо,  Мангас  Колорадос  являл  собой  истинного   вождя  и  лидера  своего  народа,  который  создавал  союзы  между   разрозненными   группами  апачей  и  достигал   признания  и  лидерства  среди  всех  групп   чирикауа. Контрастом  ему  служил   его  зять  Кочис, кто  достиг  племенного   лидерства   после   драматического  Дела  Баскома   в  Апачи-Пасс, которое  пробудило  в  нем   такие  страсти  и  желание   борьбы   с  американцами,  что другие  апачи  магнетически  следовали   за  ним.   Непримиримая   страсть  к  мести  и  невозможность  прощать  людей, предавших  его, были  теми  самыми чувствами,  что  мотивировали   Кочиса - величайшего  военного   лидера в  непрерывной  борьбе   с  американцами  в  течение   десятилетия. 
 Такое   же  чувство  ненависти  и  горечи  испытывал    Мангас   к  мексиканцам,  и  особенно  к  Соноре. Он  заработал  свою  репутацию военного    и   племенного лидера   в   нападениях  на  них.   При  этом   он   не   ненавидел   всех  мексиканцев,  пытаясь хоть  как-то  сосуществовать   с   жителями  Нью-Мексико,  а  иногда  заключал  договоры  и  с   Чиуауа.   Главный  его    противник  находился   в   Соноре. Начиная  с  1831   года,  когда   чирикауа    вступили   в   войну   с  Мексикой,  Мангас  Колорадос,   подобно   своему  зятю  Кочису   и  «истребителю»  из   бедонкое  Джеронимо,  начал презирать   Сонору.  Военные   санкционировали  деятельность,   связанную   с   поощрением   охоты   за   скальпами  индейцев  и,  следовательно,   с   утверждением   официального   государственного   курса   на   геноцид  апачей.  Это  неизбежно  привело   к  серии  жестких   столкновений     и   конфликтов,   в  которых   каждая  сторона  вела   беспощадную  войну друг   против   друга.   Даже   когда   некоторые  группы   апачей   выражали  страсть  к  перемирию, военные   лидеры  Соноры  надменно  отклоняли  эти  домогательства  и   оставались  непоколебимы    в  своей  агрессивной   философии.  Их  отношение   к  заключенным  апачам  было  сходно    с   варварством,   так  называемых  дикарей.  Обычно  Мексика  казнила   пленных  мужчин,    а  женщин  и  детей  продавала   в   рабство. Если  они завлекали   индейцев  под  предлогом   заключения  мира,    то  обычно  напаивали   их  мескалем  или  другими  спиртными  напитками,   а  затем  вырезали   беспомощных  мужчин,  женщин  и  детей. Следовательно,    чирикауа вновь  начинали  свирепую   войну против   Соноры.  Кто  может  в  чем-то  их  обвинить?  Много  раз   сонорские  войска  тайно   пересекали  границу  с  Чиуауа  и  вырезали   индейцев,  живущих  там и  находящихся   под  защитой  мирного  договора. Не удивительно, что   вожди   чирикауа,  главным  образом  из  бедонкое   и   чоконен,   ненавидели  мексиканцев, а  особенно   сонорцев.  Даже  в  наше  время,  согласно  сообщению  одного  человека, родившегося  в  округе  Сахуарипа  в  1930-х  годах,  в  деревнях  в  предгорьях  Сьерра-Мадре  помнят Джеронимо   и  Мангаса  Колорадоса.
Мангас  всегда  делал  различие  между  жителями  Соноры  и  Чиуауа.   В   последние    25   лет своей  жизни фактически   каждое   большое   вторжение    он   проводил   против   Соноры. Но  он  не  верил  до  конца  и   представителям  из  Чиуауа,   и  не  всегда   наслаждался  хорошими  отношениями   с   ними,  следовательно,  этот  штат  продолжал предлагать   награды  за  его  скальп   вплоть  до  самой  его  смерти. Постоянная  война  в  Соноре,    а  также  ответные  меры   сонорцев  против   чирикауа,   заставляли   его  иногда  заключать  перемирие  соседями    из   Чиуауа. Но  с   Сонорой   в  течение   последних   тридцати  лет  он  находился  и  считал  себя   постоянно   в   состоянии  войны. 
Роберт   Атли, выдающийся  историк  и  автор  книги   «Копье  и  Щит: Жизнь  и   Время        Сидящего  Быка» (The  Lance  and  the  Shield: The  Life  and  Times  of  Sitting  Bull),  утверждает, что каждый  воин   лакота  должен  был  обладать  четырьмя  основными  достоинствами:   храбростью,   стойкостью,   щедростью  и  мудростью. И  это  все   было  характерно  для Сидящего  Быка. Мнение   Атли  заключается   в  том руководитель,  что  эти  характеристики   были  заметны   у  Сидящего   Быка   больше, чем  у  любого  другого  лидера   лакота.  Несомненно,  на  пике  своей   популярности  знаменитый  хункпапа   не  имел  себе  равных.
В  свою  очередь,  Мангас  Колорадас,   возможно,  больше  чем  кто-либо   другой  из  вождей   чирикауа   19   века  может  сравниться  с  Сидящим  Быком.  Оба  умели  вдохновлять   своих  последователей   не  только  из  своих   людей,   но  и  из  других  групп,  на борьбу со  своими  презренными  оппонентами. У  обоих  было  также  сходство   в  том,     что  их  младшие   вожди   иногда  затмевали  их собственные  подвиги.  У  Сидящего    Быка   таковым  являлся  Бешеный  Конь, а  у  Мангаса  Колорадоса, -  Кочис. И  Мангас, и  Сидящий   Бык  изначально  желали  жить  в  мире,  пока  их  грубо   не  подтолкнули  к  войне, и  оба  они  были предательски  убиты  американцами,   или,  как  в  случае  с  Сидящим  Быком, их   пособниками. 
 Понятно, что  четыре  характеристики, которые   Атли  привел, являются  необходимыми    для  успешного   лидерства   среди  индейцев. Вдохновляющий  на  свершение  разных  дел     вождь  должен  быть  известен  как  великодушный  человек, как  проницательный  человек, как  исключительно  смелый  и  способный   выносить  боль   и  страдания. Его  репутация   еще  более  повышалась,    если   он   обладал  какими-то  сверхъестественными  способностями.  Мангас  Колорадос  и  Сидящий   Бык  обладали   всеми   вышеперечисленными  способностями. Эти  качества   определяли  каждое  их   решение.
В  истории   апачей,  Кочис   и  Викторио  являлись  как  бы  слепком   с   предыдущих  лидеров – Мангаса  Колорадоса  и  Писаго   Кабесона.  Удивительно, но  более  знаменитый    Джеронимо   достиг  своего  положения   благодаря   своим  сверхъестественным  способностям  и  как  беспощадный  истребитель  врагов,  но  он  не  обладал   другими   качествами   необходимыми   для   вождя  для  того,  чтобы  привлекать   к  себе   последователей  из  других   групп,  а  не  только  тех, кто был  связан с   ним   кровными   или  брачными   узами. Возвышение   до   статуса   вождя  в    обществе    апачей   чирикауа   было изнурительным  процессом,  в  результате  которого     становились    известными  разные  лидеры   во  время   многолетних  войн  против   их  врагов – испанцев,  мексиканцев,   других  индейцев,    а  затем  и  американцев. Кровное  родство    давало  право  сыну  вождя   на  получение  соответствующей  подготовки,  чтобы  он  мог  повторить  путь  отца. Такая  подготовка  являлась  важным  фактором.  Даже  если  бы  молодой  человек  обладал    врождёнными  инстинктами  и  мудростью,  он  должен   был  разрабатывать   в  себе  качества,  увеличивающие   до  предела  его  способности  и   доводящие   чуть  ли  не  до  совершенства   его  личность. Только  таким  образом  он  мог  привлечь  и  сохранить  возле  себя   своих   последователей.
Возможно,  смелость  имела   наибольшее  значение   среди   апачей.   И  когда  каждый  человек,   изучающий   апачей,  так  думает,  он   видит,  что  Кочис,  несомненно,   был  самым   смелым   из   чирикауа  своего  времени. У  историков   почти  нет  проблем  в  установлении  этого  факта,  так  как  есть   много  свидетельств    воинского   мастерства   Кочиса,    и,  следовательно,  правдоподобных  сообщений   о  его  исключительной   смелости. Мы  знаем,    что  он   всегда  находился  в   авангарде   своих   воинов,   что  он  был  во  главе  каждого   нападения   и  при  этом совсем   не  боялся   умереть.
В  случае  с  Мангасом  Колорадосом  было немного   иначе. Его  противостояние  происходило  большей  частью   с  мексиканцами,  которые   оставили  немного   этому   свидетельств, а   также  сообщений  о  его личных  подвигах. Сейчас   очень  трудно  судить   о  его  смелости. Но,  несомненно,  он   являлся  очень  смелым  человеком. Если  бы  он  не  обладал   таким  качеством,   то   у  него   никогда  не  было  бы   так  много   последователей.   Всё  же  имеются   показания   нескольких  свидетелей  его  дел. Мы  знаем,  например,  что  Мангас   был  во  главе   своих  воинов   во  время  атаки   на  американцев  в  Соноре   в   1849   году.   Мы  также  знаем,   что  он  возглавлял   атаку  на   Ханос  и  Фронтерас, соответственно   в   1856  и   1859  годах.  И  мы  знаем,    что  в  1862  году,   когда  Мангасу  уже  было  немного   за  семьдесят,   рядовой   Джон  Тил    свалил   его  выстрелом  с   лошади,  когда    он   находился  во  главе    атакующих   воинов  в   сражении   в  Апачи-Пасс.    Следовательно,   нет  никаких  сомнений  в  том, что   Мангас  Колорадос   был  смелым  человеком. Без всяких  колебаний   мы  можем  считать, что  он   был   наиболее  вдохновляющей  личностью   для  своих  воинов. По-видимому, ему  не  было  равных   в  храбрости,   хотя,   возможно,  Кочис   и  Викторио   смогли  бы  составить  ему  компанию.   Кроме  всего  вышеперечисленного,   Мангас  обладал  еще  и  многими   другими  качествами,  благодаря   которым  являлся     наиболее   эффективным   из   апачских  лидеров. Обладал  ли  он  сверхъестественными  способностями?  Есть  мнение,   что  любой  человек   из   чирикауа    обладал  в  разной  степени  сверхъестественными  силами,   например  духом-защитником, который    помогал   заживлять   раны    и  увеличивал  человеческие   способности   во  время  охоты  или   в   рейдах,   в  приручении  лошадей, а   также   в   прорицании  итогов   каких-либо  военных  действии.  Хотя  принято  думать, что каждая  группа  включала   несколько   шаманов,  в  действительности  это  было  не  так.   Антрополог  Моррис   Оплер  отмечал,   что   в  известном  историческом  периоде   почти  каждый    апачи-чирикауа   подвергался   испытанию, и  в результате   какой-либо   церемонии  или  ритуала   получал   из   некоего  источника   сверхъестественные  способности.   Мы  не  знаем,   в   какой  форме   произошло  подобное  с  Мангасом   Колорадосом,  так  как    у   апачей  такое  являлось   очень   личным  делом,  и   никто   не  был    склонен   к   обсуждению   его.  Достаточно   отметить,    что  Мангас  обладал    мощными  способностями,    или,  вероятно,  имел  в  своем  распоряжении  какого-нибудь   могущественного   шамана,   который  был   способен  давать  защиту  военным   отрядам  и   изгонять  болезни   из  лагеря.
 Также  лидер  должен  был   выделяться  своей   щедростью  и  мудростью,  должен  был обладать  высшими  ораторскими  способностями,   чтобы  блистать  красноречием   на  общественных  собраниях.   Должен  был  обладать   способностью   к  самопожертвованию  и  подавать   во  всем  пример   для  других.  Он  должен  был   содействовать   и  оказывать   помощь   менее  удачливым  своим  соплеменникам.  Должен   был  иметь  безграничное  великодушие   и    находить  время  для  каждого  своего  последователя,  который  обращался  к  нему  по  какому-либо  поводу.  Когда  он  находился   в  лагере, то  должен  был    давать  правильные  советы  людям    по  разным  жизненным  вопросам,   начиная   с  проблем   семейной  жизни  и   выбора   лучших   мест  для  охоты. Он  должен  был     контролировать,  чтобы  его  люди   не  теряли   бдительность   ввиду  почти   постоянной  угрозы  со  стороны   врагов,   и,  в  то  же   время,  разрешать  мелкие   разногласия   среди    них,   время  от  времени  происходящих.  Иногда, в  таких  случаях, он  должен  был  даже   становиться  миротворцем, и  всегда  при  этом  должен был  оставаться  мудрым. Каждые  несколько  дней   он   обязан  был   разговаривать   со  своими   людьми   о   жизни   внутри  лагеря   и   решать   проблемы,   которые   возникали.   Когда   другие   локальные   группы    объединялись   для   проведения    общественных   церемоний  или  танцев,   или     объединение  происходило     в  преддверии  войны,  то   все  люди    слушали   в  первую   очередь   такого  своего  вождя. Они  зависели   от  такого   лидера,   высказывали  ему   все   свои   проблемы    и    ждали,   что   он   всегда   поможет   их  разрешить. Мангас  Колорадос  обладал   всеми  вышеперечисленными  качествами,    и   в   те   времена,   когда   он   являлся   вождем   чирикауа, он  во  всем  показывал   пример   и   направлял   своих   людей   по    трудному   жизненному  пути.   Несомненно,   он   был   преданным   семьянином,   любящим  своих  детей.  Ради  них,  согласно  одному  свидетельству,   он   мог   пожертвовать   многим.   Согласно   другим   свидетельствам,  он  также   хорошо  относился    к   своей   семье   в  целом.   Подобно   Кочису,   он  был  смелым   в  бою,   но   также  восхищался   и  смелостью  своих   врагов. Его  поведение   было   безупречным,   когда  он   участвовал  в   каком-либо  собрании,  представляя   там своих  людей. Как  и  большинство   остальных   чирикауа,    он   обладал    хорошим  чувством  юмора,  но,  подобно  Кочису,    ясно  осознавая   свое   значение  в  обществе   и  ответственность   как   большого  лидера, никогда   не   позволял   себе  лишнего.   В  отличие  от  Кочиса, он  был  общительным   человеком   и  любил  находиться   в  гущи общественной  жизни. Среди  своих   людей   и   с  американцами  он   был  уверенным,  доверчивым   и   открытым  человеком. Но в отношениях  с  мексиканцами   всегда   был   прагматичным  и  осторожным, держащим    ситуацию  под   контролем.     Очень  значительным  атрибутом, выделявшим  его  из  других  чирикауа, были   его  рост  и  телосложение.  Согласно  хирургу,  производившему  посмертные  замеры   его  тела,  рост   Мангаса   равнялся  шести  футам  и  четырём   дюймам (причем   ему   в  это  время   было  чуть  больше  семидесяти  лет  и,  возможно,   несколько   дюймов  он  уже  потерял).   Средний   рост   апачей   равнялся   пяти    футам   и   шести   дюймам, и   Мангас   определенно   был   выше   на  голову, а  может  даже  больше. Почему  он  с   такой  легкостью  впечатлял   своих  людей,  ясно  из  описаний  доктора:   «Этот   человек   прекрасно   и   пропорционально   сложенный.   Такой   же  прямой,  как  и  тростник,   из  которого   сделаны   его  стрелы.  Его   голова   и  лоб -  верх  творения,   и   непохожи  на  индейские.   Лоб высокий  и  выдается  над  бровями.  Он  необыкновенно  высокий  и  мощный   для  индейца. Голова,   от  уха  до   уха, очень  широкая.   Кости  лица   крупные  и  выдающиеся, с  массивной  нижней  челюстью.  Его   глубокие   глаза  очень  большие  и   в  гневе  должны  были   сверкать  как   черные   бриллианты.  Его  шея  мощная  и  твердая, не  короткая, и   изящно    соединенная     с   плечами,   имеющими   сорок  три   дюйма   в  окружности, а  тело   облечено в  мускулы, которые   должны  бы  поразить   горячего, молодого  и  восторженного  студента  анатомии. Его  конечности   безупречны  и  пропорциональны».   
В  начале   своей   деятельности  он  привлекал  к  себе   последователей   из   всех  четырех  групп чирикауа. Его  люди  смотрели  на   него  как   на   вождя,   из-за  его  репутации  горького  и   ненавистного   врага   Мексики, и  особенно  Соноры.  Вожди   других  локальных  групп  были  тоже   выдающимися  вождями   в  своих  группах    и   в  системе   организации   традиционного   общества   чирикауа.  Локальная  группа,  возглавляемая  Мангасом  Колорадосом,    считала  своим  домом  природные  каньоны  долины  Санта-Люсия,  сегодня  известные   под  именем  Мангаса  или  Мангуса, расположенные  в   15  милях  северо-западнее  сегодняшнего  Силвер-Сити, на  северо-востоке  Бурро-Маунтинс  (горы  Ослика).   Эта  территория   находилась   между  землями  двух    делений   чирикауа: на   севере  жили бедонкое, а  на  востоке,  -  чихенне.   В   некотором  смысле,   его   локальная  группа   являлась  гибридной  группой,   состоявшей  из  членов   обеих соседних   групп, находящихся   в  родственных  отношениях.   В  течение  следующих  лет, когда  вырастали  его  дочери, Мангас   формирует союзы, скрепляя  их   браком   с   другими  группами  чирикауа  и  также  с  другими  племенами апачей.  Наиболее  важным   шагом  являлся   сформированный  таким  образом  союз  с  Кочисом  -  лидером  легендарных    чоконен  из   апачей   чирикауа.      
 Читатели, читавшие   мою  биографию  Кочиса, обратят  внимание  на  то, что некоторые         сведения  оттуда  доступны  и  в  работе   о   Мангасе  Колорадосе,  так  как   эти  двое  мужчин  являлись  не  просто   союзниками,    но  и  были  связаны  семейными  узами.   В  книге  о   Кочисе,  Мангас  играл   периферийную  роль,   и  там   я   сообщал   о  событиях   и  фактических  деталях  жизни  Кочиса.   Здесь  же   читатель   обнаружит  много  новой  и  прежде  неопубликованной  информации  о  Мангасе  Колорадосе,  и  я   надеюсь,  что  написал   эту  книгу   в   соответствии  со  здравым  смыслом,   каким   в  полной  мере  обладал   этот  замечательный  человек.
Смысл  всего  этого    в том,   что  правительство  США  в  том  бурном  времени  оперировало   каждую  индейскую   нацию  с   усердием   достойным   иного  применения.   По  общему  признанию,   в  случае  с  Мангасом  Колорадосом,  когда   Гражданская  война  разорвала   на      две  части  страну, администрация   в  Вашингтоне  уделяла    индейским   делам   меньше  всего  внимания.  Рассказ   о  Мангасе  Колорадосе  будет  характерным   описанием,    распространяющимся  на  всех  других  американских  индейцев. В  конце   своего  пути   он  хотел  только   остаться   жить  в  своей   любимой    и  красивой  долине  Санта-Люсия,  которая   имела   хорошие  водные  источники,   хорошие  пастбища, и  включала  плодородные  области   для  собирательства   таких  продовольственных  продуктов,  как  ягоды, семена, мескаль,  а  также  хорошие  места  для  охоты. К  счастью,  вашингтонская  бюрократия   не  имела  непосредственного  отношения    к  ограблению    Мангаса  и  его  группы. Но  она  вела  себя  отвратительно в  1870-х  годах, когда  несла  полную  ответственность  за  позорное   обращение  с    его   людьми, которых  возглавляли   Викторио,   Локо  и  Нана, или,  как  делало  это  с  индейцами   нез-перс   и  с  северными   шайенами   годом  позже. И это  всего  лишь несколько  примеров  злодеяний.   Мангас  Колорадос  потерял  свою  жизнь  в  угоду  единовластному  военному  режиму   Нью-Мексико,   который   забыл  про  мораль  и  сдерживающие  религиозные  факторы.  К  несчастью,  случай  с  Мангасом, в  своей     трагичности,  один  из  возможно  сотен  примеров   нашего  бессмысленного    и  плохого  обращения   с  индейцами.
Индейцы  находились  на   пути,  казалось  бы,  поначалу  безвредному   переселению  на  запад.  Немногие   из  них  понимали,   что  это  переселение  будет   неослабевающим   и  коварно   изломает   всю  их   жизнь.  Путешественники    казались  миролюбивыми. Охотники  и  звероловы, которые   прокладывали   тропы,  были  обычно  дружественны  по  отношению  к  индейцам   и  их     миры  имели  схожие  идеалы. Но  неизбежно за  этими   первопроходцами   приходили  шахтеры, скотоводы, и, наконец, военные.  Этот постоянно  перемещающийся  на  запад  паровой   каток  абсолютно  не  имел  совести. Окончательная  судьба  апачей  решилась  под  колесами первого   фургонного  обоза  и  была  написана  кровью  мексиканцев,   американцев  и  самих    апачей. Как   резко   должен   был  измениться  их  мир,  не  мог  предвидеть  самый  проницательный  человек.   
Далее  следует  рассказ   о  Мангасе  Колорадосе:   дипломате,  фантазёре   и  военном  лидере. Это  есть   профиль  великолепного  индейца,   прототип  племенного  вождя   апачей. В  нем  гармонично   и  красиво   соединились  все    качества,    наиболее   ценимые   в  культуре апачей. Рассказ   о  нем, это  рассказ   о  скромном  человеке,  который  стал    свирепым  из-за   притеснения  и  неправильного  понимания.  Это  печальный  рассказ. 
ГЛАВА 1.  ЧИРИКАУА  18   ВЕКА.   
Мангас  Колорадос!  Его  имя   возбуждает  образы    у  тех  людей,   которые  знакомы  с  индейцами  апачами   Юго-Запада.   Он  был  сложным  человеком,    объединявшим  в  себе  силу и  мудрость  с прагматизмом  и  интеллектом,   чтобы  вести  за  собой  свою   группу   апачей   чирикауа  на  протяжении   почти  пятидесяти  лет. По  иронии  судьбы,  мы  помним  о  нем  сегодня   не  из-за  его    жизненного  пути,   а  из-за  его  варварской   и  трагической  смерти, когда   он  был убит  американскими   солдатами  в  заранее  обдуманной  позорной акции  после  того,   как  пришел  вести  с  этими  людьми  переговоры  о  мире.   Он   был  мощным   предводителем апачей  чирикауа, - племени,  которое  населяло  юго-запад   Нью-Мексико, перемещалось  на  восток  в  Аризону  и  на  юг  в  мексиканские   штаты Сонора   и Чиуауа.
 Он  был  человеком,   который    свыше  полстолетия   вел   своих  людей  в  борьбе  против  испанцев, мексиканцев,   и,  наконец,    сопротивлялся   американцам  в  конце  своей  жизни.    Почему   из  всех  знаменитых  воинов  чирикауа, которых  мы  знаем,   таких,  как   Мангас  Колорадос,   Кочис,  Викторио   и  Джеронимо,   мы  рассматриваем  Мангаса  как  наиболее   лучшего   их  лидера?   
Чирикауа  состояли  из  четырех    племенных  групп,  имеющих  четкие  границы.  Мексиканцам и     американцам  были  известны  локальные  группы    южных   чирикауа:   ханеро,  каррисаленьо  и   пинери.   Они  составляли   группу,  известную,  как   недни,  или     «Враждебные  Люди».   Эти  южные  группы  были  наиболее  многочисленные   и  жили они  в  основном   в мексиканском   штате  Чиуауа,    своим  домом  считая   горы,  расположенные   вдоль  сегодняшней   американо-мексиканской  границы . Иногда  они  посещали  юг   Нью-Мексико  и Аризоны. Ханеро   получили    свое  название  из-за  дружественных  отношений   с  мексиканцами  из  Ханоса  - города  на  северо-западе  Чиуауа. Их   вождями,  начиная  с  1820-х годов  и  далее,  были: Хуан  Диего  Компа,    Хуан  Хосе  Компа,    Колето  Амарильо, Лакерес,   Галиндо    и  Ху.  Последний  был  известным  военным  лидером  и   другом  Джеронимо    в  1870-х  и  в  начале   1880-х  годов.   Каррисаленьо, -  другая   большая  подгруппа      недни, - часто  проживала  в  мире  около  пресидио  Каррисал, которое  было  расположено    в  75  милях  юго-восточнее    Ханоса.   Если  они   не   принадлежали    недни, то  тогда  могли   представлять  неизвестную  группу   чирикауа.  Неизвестную,  по  крайней  мере,  апачам  20-го  века,   так  как  мексиканцы  почти  полностью   ее  уничтожили  в  1863  году. Несмотря   на  свои  тесные  связи   с   чихенне  и   мескалеро, каррисаленьо-недни    являлись  наиболее  независимой  группой   чирикауа. Ее  вождями  в  1820-1860-х  годах   были: Яскуебега,    Кристобаль,    Францисгуильо,   Сигаритто, Койинильин   и   Фелипе. 
Центральные   чирикауа   населяли  юго-восток  Аризоны, север  Соноры и  Чиуауа. Также        они  перемещались  на  север   к  реке   Хила,   на  восток  и  на  юго-запад   Нью-Мексико   и  на  юг  в  Сьерра-Мадре,  в  Мексику.    С  1800  по  1860-й  годы   их  вождями   были:   Писаго  Кабесон,    Матиас,  Тапила,   Иригольен,  Эскуиналье (Эскуиналине),   Мигель  Нарбона  и        Кочис, который   женился   на  дочери   Мангаса  Колорадоса   в  1830-х  годах. Апачи  называли их  чоконен, что  означает,  примерно – «Люди Кедра»  или  «Люди  Можжевельника», или  «Люди  Горного  Гребня». Все  эти   названия   характеризовали  знаменитый  оплот  Кочиса   на   горе  Драгуна, в   горной  цепи   Чирикауа.  Кочис   и  Мангас  были   тесно  связаны   друг  с  другом   последние   двадцать  пять  лет  жизни   Мангаса. 
 Третьей  племенной  группой   чирикауа  были   бедонкое. Это была  самая  маленькая  группа, проживавшая  северо-восточнее   чоконен   и  северо-западнее   чихенне,   вдоль  реки   Хила  и  в  горах   Могольон.  Самыми  известными  их   вождями были:   Мако,  Мано  Мокко, Тебока  и  Фалиос Паласио. Отношение  Мангаса  к  этой  группе  не  совсем  ясное,  хотя,  вероятно,   по  рождению  он  был  бедонкое. В  любом  случае,   бедонкое   смотрели  на  него как  на  своего  лидера,  особенно   во  время  войны. Кроме  этого, два  его  брата  являлись  выдающимися  мужчинами бедонкое. Неясно  только, входиоли  они  в  группу  в  результате  брака, или  же  родились  там. Скорей всего  Мангас  по  рождению  был   бедонкое,но  через  брак  с  женщиной  чихенне  вошел  в эту группу.       
 Чихенне, или  «Люди  Красной  Краски»,    были  наиболее  многочисленными  среди  восточных   апачей. В  19   веке  их  знали   под   названиями: Хила,  Мимбре,  Медные  Шахты (Апачи  Коппермайн)   и  Теплых  Источников (Уорм-Спрингс).     Их  территория  располагалась  западнее  Рио-Гранде, в Нью-Мексико, и  населяли  они  там    горы  Кучильо, Черные  Горы, а   также   другие  горные  области,   такие,  как   Пинос-Альтос,   Виктория  и  Флорида. Их   вождями  с  1830-х  по  1860-е  годы   были:  Охос Колорадос,  Мангас  Колорадос (Фуэрте  в  конце  1830-х годов), Плума, Кучильо  Негро (Черный  Нож), Итан, Понсе,  Дельгадито  и   Викторио. Они  имели  общие   лингвистические  и  культурные  особенности,  что  позволяет    идентифицировать  их  как одно племя. Джеронимо  позже  вспоминал,  что  эти  четыре  группы  были  надежными  друзьями  в   дни  свободы.   Несмотря  на  то,  что группа    имела  четкие  территориальные  различия,  между  ними  существовали  очень  тесные связи. Они  обычно  жили   в  мире  друг  с  другом,    часто  ходили  в  гости  и  собирались  для танцев, брачных  обрядов  и  обрядов  половой  зрелости.   Также  они   объединялись  во  время   военных  действий,   и   каждый   член  племени  мог  пройти   по  территории  той  или  иной  локальной  группы,  и  даже  если   человек   вступал  в  брак   и  уходил  в  другую  группу, он оставался  полноправным  членом  своей  группы. Каждая  группа  состояла  из  3-5 подгрупп, в  каждой  от  10  до 30  семей. Такие подгруппы  назывались  «Гота». Свои  названия они  брали  от   места  проживания  или  от  имени  своего  лидера, или  вождя (нанта), который достиг  своего  положения    благодаря  своим  определенным  качествам,  таким, как, - высокий  интеллект, военные  способности   и   щедрость. Свои  лагеря  они  располагали  в  удобных  местах,  предусматривающих  защиту  от  врагов, наличие  вода  и  пищи.  Например, Мангас  Колорадос  всегда  выбирал  красивую  долину  возле  источников  в  долине  Санта-Люсия,  на северо-востоке  гор  Ослика. Другие  подгруппы   чихенне   предпочитали  Охо-Кальенте,  реку  Мимбрес, области    Каньяда-Аламоса  и  Пинос-Альтос.  Каждая  такая  подгруппа  имела   чёткие  экономические  границы.   Взаимные  обязательства   объединяли  людей  внутри  этих  подразделений, но недостаток  пищи,   эпидемии, внутренние  конфликты  или  смерть  вождя,   могли  все  нарушить. Локальные  группы  имели   от  одной  до  нескольких  ранчерий,  расположенных  на  некотором  удалении  друг  от  друга,  возможно  до  ста  ярдов,  в  высокогорных  долинах, и  включали   в  себя  от  10  до  30  расширенных  семейств. Антрополог Моррис  Оплер  охарактеризовал  расширенное   семейство как  «группу  домов, занятых      родственниками».  Самое   маленькое  семейство, - это   отец, мать, неженатые  дети и  семьи      замужних  дочерей.  Члены  такого  семейства  жили  друг  возле  друга, каждая  в  собственном   доме. Связь  человека    с  его  расширенным  семейством   и  его  беспокойство  о  благосостоянии такого  семейства  являлись  основным  общественным  устройством   чирикауа.  Каждая  из  таких  подгрупп   была  известна  под  именем  своего  главы  семейства.   
У   чихенне  было  много  разных  имен:  Хила, Мимбре, Медные  Шахты (Коппермайн), Теплые  Источники (Уорм-Спрингс).    Это,  на  самом  деле,  названия  локальных  подразделений.    Согласно  генеалогическому  исследованию   Грисуолда, Мангас  Колорадос  возглавлял  подгруппу мимбре, а  не  Уорм-Спрингс,   подразумевая, что он  был  вождем  чихенне  с  реки  Мимбрес. Джейсон  Бетцинес  соглашался  с  Грисуолдом  в  том, что  чихенне  Уорм-Спрингс    никогда  не признавали  Мангаса  своим  вождем. В  действительности, Мангас  был  тесно  связан  с другими  группами   чихенне, которые  жили  вдоль  реки  Мимбрес, но  его  локальная  группа  жила   в  40  милях  западнее,   в горах   Ослика, около    источников   Санта-Люсия.  Мангас  Колорадос   вырос  до  локального  лидера  в  1814  году, как  вождь  чихенне  примерно  к  1820  году  и   как вождь  бедонкое  после  1820  года. К  1840   году  он  становится    вождём  всех   чирикауа,   и   особенно  агрессивных  фракций   бедонкое,  чоконен  и  чихенне.  Его  влияние  порой  было  выше  среди  бедонкое  и  чоконен (с последними  он  сформировал  союз  в  результате  брака  его     дочери  с  Кочисом), чем  среди   других  локальных  подгрупп   чихенне, которые  имели  своих      способных   предводителей,  таких,  как  Дельгадито,  Понсе,  Кучильо Негро, которые   иногда  поступали  вопреки  Мангасу.  Кроме  источников   Санта-Люсия  в  предгорьях   гор  Ослика, он иногда  кочевал  по так  называемой  Стране  Глуши  у  Хилы, которая  включала  в  себя  горы Могольон, горы  Ослика, и  часть  гор    Пинос-Альтос  к  северу   от  современного  Силвер-Сити.  Эта   область  содержит  в  себе  шесть  экологических  зон  и  восемь  первичных  вегетативных  типов, изменяющихся  от  пустынной  низменности  Чиуауа  до  хвойных  рощ  елей  и  сосен, а  также  осиновых  лесов,  с перепадами  высот   от  4800  футов  во  впадении   Тёрки-Крик    в  Хиллу   до  10895   футов  в  Бурунах, или  Белой  Воде  Балди, в  Могольон. Более  низкие  места изобиловали  травянистыми  угодьями  и  каньонами  вдоль  берегов   рек,  поросших  кедровидной  сосной  и  можжевельником.    Более  высокие  места   были  покрыты  пихтой  Дугласа,    осиновыми  рощами  и   травянистыми  лугами.   Эта  земля  давала  убежище  людям Мангаса  в  жаркое  лето, а  долины  и  каньоны   защищали  от  суровых  порой   зим. Кроме  того,  эта  земля  давала   апачам   много  пищи. Один  автор отзывался  об  этой  области   как   об  апачском  супермаркете,- с  изобилием  ягод,  фруктов  и  со  свежим  мясом  в  виде   кроликов,   индеек оленей и  мулов.  Кроме  того,   там  произрастало  много  основного  продовольственного    источника   растительной  пищи   апачей - агавы, или  мескаля.      
В  выдающемся  семействе    локальной  группы   бедонкое   родился    Мангас  Колорадос.  Есть   одно  мнение,   что отцом   Мангаса   был апач,   а  матерью  мексиканка.    Подразумевая   его   высокий  рост  и  мощное  телосложение,  и   то, что  чирикауа  воспитывали   захваченных  детей  как  своих  собственных,   можно  предположить,   что   Мангас   имел   примесь  испанской  крови.   Но  все  же, даже  делая  на  это  скидку, историк  Дэн  Трапп   отметил:  «вероятно,   это  мнение   порождено  теми, кто  отказывается   верить   в   высокие  интеллектуальные  возможности  индейцев».  Тем  не  менее,  в  Соноре   даже  в   двадцатом  веке  думают,  что   Мангас  Колорадос  был   сыном  мексиканской  женщины   и   мужчины  апачи, - согласно  свидетельству   Мануэля  Валенсуэлы,  который  родился  и  рос,  в  1930-х  и  1940-х  годах, в  небольшом  городке  Такупето,    в  30  милях  южнее  Сахуарипы.  В  любом  случае,   мы  точно  не  знаем,  где   Мангас  родился, но  можем  догадываться,   что  это  случилось  около  источников   Санта-Люсия   (которые    чирикауа   называли  Тсегуна,   или  Широкий  Каньон),     на  юго-западе   современного  штата  Нью-Мексико. Апачи  четко  указывали  на  это  место,  как  на  место   его  рождения.  Существовал  обычай, когда   апачи    поворачивали  своего   ребенка   в  четырех   направлениях,   чтобы  он  запомнил  место  своего  рождения.   Четыре - священное  число   у    апачей.
Рождение   Мангаса  приходится  на  время  драматических  изменений  в  мире   чирикауа.      Испанцы  и    апачи    завершили  свой  многолетний  конфликт,   и  мир  воцарился   в  Апачерии.   Первоначально   апачи  встретили   испанцев  как  своих  друзей,   но  воинственные  европейцы  злоупотребили  таким  хорошим  отношением  в  17 веке   и  вынудили   индейцев   вступить  в   борьбу    за  сохранение  своей  традиционной  жизни.  Захватчики  испанцы  обнаружили, что  они  не  могут    ни  завоевать, ни   обратить   их  в  христианство,  как   они  это  проделывали  с  другими  индейским  племенами.  Война    охватила  большинство  лет  18    века,    и  испанцы    постоянно  чередовали  политику  искоренения  и  мирной  колонизации,  чтобы  умиротворить  неисправимых  апачей.  В  1724  году,   Маркес  де  Касафуерте,  вице-король   Новой   Испании, посылает  инспектора,   чтобы  тот   проехал  по  северной  границе  и   сообщил  затем  о   происходящем   там. Это  сообщение  рождает   Регулирование   1729  года, которое  обуславливало  испанскую  политику  в  течение  следующих   сорока   лет.    Этот  закон  предлагал  более  человечный  метод  в  решении  конфликта   с   апачами.  Испанцы  принимали  новую  философию  в  умиротворении  апачей,   начиная  обращаться  с  ними  честно  и любезно. Регулирование  уполномочивало  представителей  на  местах    немедленно  принимать  мирные  инициативы  апачей, а  военное  решение   проблем   откладывать    на  случай  крайней  необходимости.  Такая  политика  потерпела  неудачу, так  как   апачи   ни  уважали, ни  боялись  испанской  военной  мощи,  и  число  ограблений  только  увеличивалось.  Понимая,     что   мирная  политика  в  отношении  апачей  терпит  неудачу,  испанцы   в   течение   1750-х  годов   предпринимают    силовые  меры  по  сдерживанию    их  натиска.  В  середине  1751  года  сонорские  войска  атакуют  ранчерию   чоконен   в  горах  Ослика   и  захватывают  несколько  индейцев   в  плен,   включая  двоих  вождей.  Через  пять  лет  испанцы   наносят  жестокий  удар   по   лагерям   чирикауа    (вероятно  предки  Мангаса   Колорадоса)    в   районе   реки   Хила  и  гор  Могольон. Они  убивают  тридцать  мужчин  и  еще   тридцать   девять  захватывают   в  плен.   В  1759  году  апачи   отплачивают   неослабевающими  налетами   в  Соноре  и  Чиуауа (Нуэво  Бискайя, или  Новая  Бискайя).  Следующие  двадцать  лет    чихенне   и  бедонкое   провели   в  непрерывной  войне. Вождь  по  имени  Чафалотес,  который   жил   со   своими  людьми  в  районе  от  реки  Мимбрес  до  реки   Хила,     возглавлял  один из  военных   отрядов  чихенне.   В  июне   1769  года,  испанская  армия,   в  количестве   700   человек,   уничтожила  два  лагеря    чирикауа,  убивая  шестьдесят  и  захватывая  пятнадцать  индейцев.    Индейцы    немедленно  отомстили   этой  атаке,   когда  на  обратном  пути  домой  испанцы  были   разбиты   и  выгнаны  из  страны   у  гор  Мимбрес. В  течение  нескольких  лет  чирикауа  становились  еще  более  дерзкими.  Военный  отряд,  состоящий   из  более  двухсот  мужчин,  атакует   Ханос  в  1772  году.   Годом  позже,   другая  военная  партия,   в  количестве  трехсот   воинов,  окружает   Ханос   и   отсекает  всю  внешнюю  связь  этого  изолированного   пресидио. Эти  события  символизировали   отношения   предков  Мангаса  Колорадоса  и  покушавшихся  на  их  земли  испанцев.   Свирепое  сопротивление   апачей    заставило  испанцев    несколько   скорректировать  свою  политику.  В  1768  году    король  посылает  Маркеса  де  Руби  в  Мексику, чтобы  тот   изучил  критическую  ситуацию. После   путешествия,  длившегося    три  года, Руби  предлагает  драматические  изменения. Решив,  что апачи  являются   неумолимым  противником,    он  предлагает  новую  политику  в  отношении   них, которая,  в   итоге,  должна  была  оправдать  вложенные   средства. Он  предлагает   заключить  союз  со  всеми   другими  индейскими  племенами   против   апачей  и  рекомендует  начать  тотальную  войну  искоренения,   предполагающую   ту  политику  геноцида,   которая  отстаивалась   американским  генералом  Джеймсом  Карлтоном  через  100  лет.  Предложения  Руби  стали   основой   для   Регулирования  1772  года, которое  заменяло   Регулирование  1729  года  и  проводило  в  жизнь  «реалистичные  и  однородные  процедуры». Хотя  этот  новый  порядок    частично  терпит  неудачу,  и  не  все   крайние  меры,  предлагаемые  Руби,   принимаются,  его   милитаристские   идеи   начинают  служить  основой  для  новой  испанской  политики.  Согласно  их  новой  политики,  испанцы   должны  были  вести  энергичную  и  неотступную  войну  против   апачей,   в   то  же  время,  не  отклоняя  до  конца   какие-то  более  человечные  методы.  Такая  политика   отстаивала    на  деле своего  рода  высокомерную  благотворительность,  заключающуюся    в  преобразовании   завоевателями   всех   мирных  и   плененных    апачей   в  христианство. Индейцы  должны   были  насильно  поселяться  в   пресидиях  или    отсылаться   в  рабство   в  другие   области, где  испанцы   планировали  их  просвещение  через  образование  и  последующее   преобразование  в  христианство.  Выдающийся  историк   Мурхед охарактеризовал  такую   политику   в  отношение  индейцев,  как  самую  грубую,  из   когда-либо   санкционированных    испанской  Короной.   
Эта  новая   испанская  агрессия     только  усиливала  военные  действия  и  военное  противостояние  в   1770-х  и  в  1780-х  годах. Предки  Мангаса  Колорадоса,  несомненно,  участвовали  в  этом  кровавом  конфликте,  в  жутких  столкновениях  которого ни  одна  из  сторон   не  желала  уступать и   отдавать   землю. В  1778  году    урожденный  ирландец,    комендант-инспектор  Внутренних   Провинций    Хуго О’Коннор,    которого   апачи  называли «Красным  Капитаном»   из-за  его   огненно  рыжих  волос,   провел  большую   кампанию  в   стране   чихенне,    итогом  которой  стало  убийство  четырех   и  захват  14   индейцев.   Следующей   весной   чирикауа  отомстили  этой  атаке,     из  засады   уничтожая     армейское  отделение  в  количестве  14  человек.    В   Нуэво   Бискайе   только,   в  течение  пяти  лет, с  1771    по  1776  годы, апачи   убивают   1674  испанца,  захватывают   154, заставляют  покинуть свыше  100  ранчо  и  крадут  свыше  68000 голов   домашнего  скота.   Подобные  военные  действия  продолжались   до  середины  1780-х  годов,    когда  испанцы,  наконец,   принимают  другой   закон, так  называемую   Инструкцию  1786  года. 
Испанский  опыт   предшествующих    двадцати  пяти  лет  сформировал  основу  для  этой  новой  политики,  вводимой  реформами  Бернардо  де  Гальвеса,   вице-короля  Новой  Испании.  Поселенцы  начали   понимать, что  политика  искоренения   невыполнима  и   что   победы  над  апачами,   необходимо  достигать  путем   убеждения  их  в  мирном  поселении   возле   пресидий.     Эта  инструкция  была  реалистичной    и    принимала  во  внимание  взгляды  апачей  на  жизнь.   Было  признано, что  экономика  индейцев   базируется    на  собирательстве, охоте  и  налетах, и  последнее   являлось   не  только    важным  элементом  в  жизни  общества   апачей,   но  и   незаменимым  звеном   в  их  продовольственной  цепочке.   Предлагалось  субсидировать  индейцев  товарами,   чтобы  они   прекращали  рейды, и  одновременно   проводить  меры  по    отчуждению   их  исконной  культуры.  Но  новая   политика    не  забывала   также  о  том,  чтобы   индейцы  уважают   военную  силу  и  мощь, а  также, что  против  непокорных   племен  необходимо  вести  неослабевающую   войну. В  конце  концов,  за  основу   брался   постулат - «плохой  мир,  лучше,  чем  хорошая  война».  Инструкция    заложила  основы   в  попытке  понимания  поведения  апачей   и   положила  начало  сорокалетию  обычно  мирных,   но   в  основном   напряженных  отношений.  Такая  политика  была  успешной, так  как   проповедовала  реалистичный  и  прагматичный  метод  в  деле  решения  проблем  в  отношениях  с   апачами.
 Отношения  между   чирикауа  и  Мексикой  медленно   улучшались. Но,  по  крайней  мере, одна  большая  локальная  групппа    чихенне, вероятно   Уорм-Спрингс, которых   Мурхед  назвал  «Нижними  Мимбрес» ( а  также,  возможно,   локальная  группа   ханеро-недни)       вместе  с   мескалеро,    живущими   восточнее  Рио-Гранде,    продолжали  рейды  против  поселений  в    Новой  Мексике,,   вдоль  Рио-Гранде.    «Нижние  Мимбреньос»   Мурхеда    должны  были  включать  в  себя    группу  Мангаса  Колорадоса,  состоящую   из   чихенне  и   бедонкое,   которые  имели  тесные  родственные  связи  с   чоконен   из  юго-восточной  Аризоны.  Их  совместные  военные  партии  опустошали  Сонору  и  Новую   Бискайю.
Испанцы  продолжали  свои   жесткие   и  интенсивные  кампании  против  апачей   в  середине   1780-х  годов, и  к  1786  году несколько  групп   чирикауа   соглашаются  на  перемирие.   В  октябре  этого  года  Эль  Чикито   покидает  свой  горный  оплот,   который   находился   в  Сьерра-де-Пенаскоза (горы  Драгуна, позднее  сделавшие  знаменитым  Кочиса)   и  приводит  своих  людей   в  Бакоачи, Сонора.  Но в марте  следующего  года, Эль  Чикито, этот  знахарь  или  шаман, чьи  последователи     жили   в  страхе  его   силы   и  могущества,   оставляет пресидио   и  возобновляет   военные  действия.  Между  тем,  большинство  чихенне  и  бедонкое  заключают  мир     на  востоке  Соноры   и  в  пресидио   Сан-Буэнавентура  в  Новой   Бискайе. Их  вожди  заявляют,  что  войска  из    Новой  Мексики  в  союзе  с   навахо заставили  их  покинуть  свою  родину  и  прийти   в  северную  Мексику. В  результате  переговоров  с  капитаном  Антонио  де  Кордеро, апачи   поселяются  возле  этого   пресидио.   Вскоре  мексиканцы  сообщают,    что  они  обеспечивают  рационами   восемь  вождей  и  такое  же  число  локальных  групп, включающих   в  себя    800-900   человек.   
Это  перемирие  также  оказалось  хрупким. Два  последующих  события  нарушили  его.    Сначала  патруль  индейцев   опата  из  Бависпе, Сонора, из  засады  атакует   группу   чирикауа,   направляющуюся  в  Сан-Буэнавентура  для  заключения  мира.  Они  убили  двоих  апачей  и    лишили  их  большого  количества  собственности.  Капитану  Кордеро  удалось  умиротворить  оставшихся  в  живых  индейцев  и  вернуть   им  украденную  собственность.  Вскоре  после этого  другие  сонорские  войска   атакуют  группу   чоконен  вождя  Эль  Чикито   и  убивают,  среди  прочих,    несколько   чихенне, которые   находились  в  его   лагере.  Не  медля,  этот   влиятельный  лидер   чоконен    посылает  эмиссаров  к   чирикауа  в  Сан-Буэнавентура,  призывая  их   к  отмщению   нападения. Чтобы  максимально   усилить  ответный  удар,  Мантас  Неграс  (Черные  Одеяла) - непокорный    военный   предводитель   чихенне, проехал  по  горам,  призывая   других   апачей  вступить  в  войну. 
21   мая  1787  года   чихенне  и   недни  из  Сан-Буэнавентуры   убивают  троих   чоконен,   которых  сонорские  власти  в   Бакоачи    использовали   в качестве   посредников.  Чоконен   в  ответ  убивают  пятерых  их  мужчин,    прежде   чем  те  отходят    в  горы.   Разозленный  капитан  Джакобо  де  Угарте  немедленно  ведет  карательную  экспедицию,    которая  дважды   разбивает  чирикауа,   убивая  26 из  них, и  захватывает   92.  Затем  эти    испанские  войска   атакуют   деревню  агрессивного  вождя  по  имени  Охос  Колорадос,  расположенную   около  Сан-Буэнавентура,  убивая   пятерых  мужчин   и  двху   женщин,   и    захватывая    одного  мальчика. Тем  не  менее, эти  кампании терпят  неудачу  в  попытке  сдерживания  индейцев,    и  в  течение  1788   года, чирикауа,  и   в   первую  очередь  чихенне   и   бедонкое,  продолжают  терроризировать   Новую  Бискайю. В  ответ  испанцы   проводят  новые  кампании, и  цикл  атак  и  контратак   не  ослабевал, но  только   до  поры  до  времени.
 В  начале  1789 года непрерывные  испанские  кампании  вынуждают,  наконец,  индейцев   прийти к  решению, что  капитуляция   и  поселение  возле   пресидий предпочтительней, чем   смерть. В  марте  этого  года, некоторые   чирикауа  во  главе  с  влиятельным  Охо  Колорадосом  приходят  в  Ханос.  Двумя  месяцами  позже, 29   и  30 мая, целая  локальная  группа    заключает  договор  в  Ханосе.   К  1791  году    большинство   чихенне   и   недни    также  соглашаются  на  мирные  условия.  Несколько   ранчерий  оставались  враждебными,   но  испанцы,  ввиду  их  небольшой  численности,  не  относились  к   ним  серьёзно.
 Встреча  в   Ханосе    капитана  Антонио  де  Кордеро  и  Охоса   Колорадоса    закончилась   не  более,  чем  перемирием.  Кордеро  получил   от  этого  важного  лидера   чихенне  массу   этнологической  информации  о  племени   чирикауа   и  других   апачах.  Эти  данные,    когда   они  были  подвергнуты  анализу,   заработали  хорошую  оценку   наряду  с  информацией,  собранной  Джоном  Бурком  в  1880-х  годах   и  антропологами  20    века.
Кордеро  решил,  что   чирикауа  состояли  из  трёх   групп: Сегатайенне,   или  Чирикауа-Чоконен;  Тийуккуйен-не,   или   Хиленьо   (Бедонкое);  и  Иккуйен-не,  Мимбреньо    (Чихенне ). Он  предположил,  что  группа  Мимбреньо была  самой  большой  и  состояла  из  двух  подгрупп:  Верхних   и  Нижних  Мимбреньо.  Кажется  более  правдоподобным,   что  эти  две  подгруппы   на  самом  деле  являлись  независимыми  группами,   которые  впоследствии  становились  известными  как  чихенне     и   недни.  Те, кто  оставался  на  севере  Мексики, так  называемые  верхние   мимбре,  поселились    мирно  около   Ханоса  и  Каррисала,  представляя  позже  две   самых  больших,   связанных  тесными  контактами,   локальных  группы   недни.  Нижние   мимбре,   тем  временем,  оставались  на  юге   Новой  Мексики,   исторической  родине   чихенне,   и у  них  начался  процесс  разделения  на  локальные  подгруппы,   которые  позже  становились  известными как   мимбре,  уорм-спрингс  и   коппермайн.   
В  начале  1790-х  годов     испанская  военная  мощь   вынудила  большинство   чирикауа    просить  о  перемирии,  и,  наконец,  оно  было  им  предоставлено,  но  при  условии,  что   индейцы  будут  тихо  и  мирно  жить  в  определенных  областях   около  испанских   пресидий.   Разные  группы   чирикауа   осели  возле   Ханоса  и  Каррисала,  в  Новой   Бискайе,   а  также  во  Фронтерасе,  Бависпе  и  Бакоачи,  Сонора. Испанское  пресидио  обычно представляло  собой   центральную  площадь (плаза),  или   плац,  окруженный  казармами  для  солдат, количество  которых  было  в  пределах   от  50  до   75  человек.  Для  индейцев   они  отводили  хижины   за  пределами    стен   пресидио.   Почти  сразу   завоеватели  ввели  систему,    предполагающую  нарушение  и  конечное   уничтожение   общественного  устройства   апачей.  С  одной  стороны,    они  снабжали  индейцев  рационами,   состоящими  из  кукурузы,  пшеницы ,мяса,    коричневого  сахара, соли  и  табака,  из   расчета   в  23000  песо   в  год.  С  другой, испанцы  одаривали    апачей  ружьями, спиртными  напитками,  одеждой  и  другими  необходимыми   для  европейцев   вещами, с  намерением   сделать  индейцев  полностью  зависимыми,   и,  следовательно,  подчинёнными  испанцам. Они  давали  индейцам  плохое  оружие,    которое  легко  и  быстро ломалось,  требуя   почти  постоянного  присутствия   испанского  оружейника  для  его  починки.  Кроме  этого,   испанцы  надеялись,  что    апачи   откажутся  от  луков  и   стрел,  которые  они  использовали  более  эффективно,  чем  огнестрельное  оружие.  Белые  также  распространяли  среди  индейцев  крепкие  спиртные  напитки,  дабы   те полюбили  их  вкус  и  привыкли  к  ним.  Как  писал  Мурхэд:  «Это   являлось обманной,   но  в  то  же  время  разумной  политикой    в  целях  завоевания,    умиротворения    тех,    кто  принимал  мир,  и  искоренения  тех,   кто  его  отвергал». «Тем  не  менее»,- продолжал  он  далее, - «такая  политика,  жёсткая ,  безнравственная  и  максимально  прагматичная,   давала  обеим  сторонам  шанс   для  выживания». 
Эта  система  оказалась  настолько  успешной,  что  испанцы  оказались  не  готовы  к    вливанию большого  количества   апачей  в   систему   пресидио   в  середине   1790-х  годов.     Численность   апачей,  осевших   около  пресидий,   возросла  настолько,  что  это  легло  тяжким   финансовым  бременем  на   испанцев.   С  началом  войны  между   Испанией  и  Францией,   корона  постепенно   сокращала  фонды,  выделяемые  колониальной   Мексике.     Исходя  из  этого,  вице-король  отдал  распоряжение  своим  администраторам   разработать   программу   по  сокращению   и  контролю  за   расходами.  Такое  изменение   в  политике  породило   новые  проблемы    для  военных  властей,  так   как   они   должны  были  выполнять  новые  условия,  не  тревожа  беспокойных  апачей.  Им  вменялось  в  обязанность  убедить  как-нибудь  индейцев возвратиться   в  свои  горы, где   они  снова  должны  были  обеспечивать  себя  собирательством  и  охотой.  Испанцы   надеялись  при  этом,   что индейцы   останутся  мирными   перед  лицом  угрозы  незамедлительных  карательных  действий  против  них.   К  середине  1796   года,   только  в   Ханосе    численность  апачей,  живущих  там,  упала   до  тридцати  процентов  от  их   первоначальной  численности,  получавших   там  рационы,  и  такое  положение  дел   сохранялось и  в  начале  1800-х  годов.
Большинство  историков  согласны  в  том, что  такие  мирные  отношения  продолжались  до  конца  испанского  правления  в  1821  году  и  преобладали до  1830  года.   Уильям  Гриффен    оценил,   что  возможно  две  трети   апачей   чирикауа  поучаствовали  в  системе   пресидио,   иначе  называемой «эстаблишментос   де  пас»,   или   «мирные  создания».  Он   пришёл  к  выводу,    что  стоимость  мирного   управления   апачами   была  значительно  меньше, чем   тот  расход,   который  вызвали  бы  военные  действия  и  карательные  кампании, не  говоря  об  убытке   жизней  на  обеих  сторонах .
Теперь  невозможно  узнать,  как  все  это  подействовало  на  маленького  мальчика,     который  позже  становился  известен  как  Мангас  Колорадос.  Мы  немного  знаем  о  его  ранних  годах.  Он  родился  около  1790   года,     вероятно   на   юго-западе    Новой  Мексики,  и  его  отец,  несомненно,   был  важным  человеком  на  локальном  групповом  уровне.  Возможно,  его  родители могли предполагать   вначале,  что  их  младенец    вырастет   в  человека  большого  роста  и  веса.  Чирикауа  верили,  что  если  младенец  совсем  не  плачет,  или  напротив,  плачет  громко, то  когда   он  повзрослеет,  станет  очень  сильным  человеком.   Один  или  два  месяца  после   рождения,   после  того как  родители  становятся  уверенными,    что   их  новорожденный  не  умрет,   он  получает  имя,   предложенное  акушеркой  или   по  ассоциации  с  каким-нибудь  необычным  случаем,  происшедшим    после  родов.  Настоящее  имя  апача никогда  не  было  известно,  и  как  только  он  вырастал   и  превращался    в  молодого  человека   соответствующего  телосложения,  его  родители  награждали его  индейским  именем,  которое   обозначало,   в   каком-то смысле,   его  рост  или  вес. Согласно  Гринвиллу  Гудвину,   апачи  обычно  имели  более  чем  одно   имя, - имя  с   рождения, и  оно  считалось  настоящим,    и,  возможно,  одно  или  два  прозвища,   приобретенные  в  течение   дальнейшей  жизни.  Выдающийся  антрополог  Моррис   Оплер  отмечал,  что  большинство  имен   чирикауа   выражали   определенные  физические   или  поведенческие  факторы   личности,   и   имели  также  отношение    к  какому-либо  известному  случаю  или  событию,  в  котором  данная  личность  участвовала. 
 В  течение  своей  жизни наш  молодой  человек   получил  имя  Кан-да-зис-тлишишен,   или  Красные  Рукава (или  Розовые).   Мексиканцы  преобразовали  это  имя  в  Мангас  Колорадос,  также  Красные  Рукава,    и  причина    этого  будет  обсуждаться  на  следующих  страницах.
Мангас  большую  часть  своей  молодости   прожил  на  исторической  территории своей  группы,   сосуществуя  в  мире  с  испанцами   в  горах  Ослика,  в окрестностях  современного  Силвер-Сити.  Иногда  его локальная  группа  или   семейство  путешествовала   в  один  из  пограничных   пресидио  или   городов, а  один из  его  братьев,  Фалиос  Паласио, даже       посещал  школу  при  миссии  в  Пасо-дель-Норте,  но  неизвестно,  сопровождал  ли  его  юный  Мангас.  Мы  знаем, что   Мангас  становился  взрослым   в  начале   18 века.  За  это  мы  должны   благодарить  повествование    Джейсона  Бетцинеса,  воспоминания  Джеронимо,   данные,  собранные  антропологами,  и  конкретно  Моррисом   Оплером,   а  также  сообщения  лейтенанта     Хосе  Кортеса  и  капитана  Антонио  де  Кордеро,     записанные  в  1790-х  годах.  Все  это  вместе   дает  нам  понимание   образа  жизни  и  культуры   апачей   чирикауа    во   времена  Мангаса  Колорадоса.
Мангас  Колорадос  рос  в  мирный  период. Его  семейство  состояло   из  деда  по  материнской  линии, родителей, братьев  и  сестер,  но большинство  их  имен  сегодня  неизвестно.   Братья,  жившие  в  одной  локальной  группе,  были  неразлучны. Некоторые       из   его  братьев  становились  выдающимися   мужчинами  среди   бедонкое  и   чихенне .  Их  звали: Пилфан,   Фалиос  Паласио,  Хосе  Мангас   (который  был  очень  дружен  с  его  более  известным  братом)  и  Чаха.   
Общественное  устройство  апачей   было  и  религиозным  и  ритуальным  одновременно.     Церемонии  и   поддержка   сверхъестественных  сил  обозначали, фактически,  каждый      аспект  повседневной  жизни. Когда  ребенку  исполнялось  несколько  недель,  его  мать,       или  бабушка,   прокалывали  ему  ушные  мочки, чтобы  он   «научился  раньше  слышать».  Родители  апачи любили  и  дорожили  своими  детьми. Они  редко  применяли  к  ним  телесные  наказания,  хотя  дисциплина  определяла  всё   в  жизни   этого  народа.     Родитель  постоянно  указывал  своему  ребенку  на  необходимость  подчинения  тем  принципам,   которые   становились  известны   любому  апачи   с  самого начала  его  жизни.  По  мере   взросления  младенца,   шаман  или  знахарь проводили  несколько  ритуалов,   чтобы   личность  вступила  в  жизнь  в  сопровождении     разных  мифических  культурных  героев   апачей,    таких,   как  Дарующий  Жизнь,  Ребенок  Воды, Убийца  Врагов, Горный             Народ,  Горный  Дух    и    Женщина   Закрашенная  Белым.  Взрослые  для  своей  защиты проводили  собственные  церемонии  по   приобретению  мощи  и   сверхъестественной   силы , ребенок   мог  и не   участвовать  в   подобных   полезных  ритуалах.  В  результате,  шаман  выполнял  такие  церемонии,    которые  не  только  защищали  молодого  человека  от  злых  сил, но и    чтобы  он   проникся  могущественностью   шаманов  и  понял   значения  молитв,  песен и  священных  мест.  Младенец  первые  шесть  или  семь   месяцев  жизни   проводил   в  особой  колыбели.   Мать  делала    остов  колыбели  из   веток  дуба  или        ореха, покрывала  его  оленьими  шкурами  и  стягивала  стеблями  юкки.  В  каждой  фазе  изготовления  такой  конструкции  шаман  молился  о  хорошей  и  долгой  жизни  для   малыша.  Кроме  этого,  он  прикладывал  к  нему    защитные  амулеты,  состоящие  из  бирюзы  и  мешочков   с  птичьим  пухом. Мать  добавляла  в   эту  процедуру   по  защите  младенца  от  злых  сил собственные  предметы,   такие,  как лапка  барсука  или  когти  колибри. В  церемонии  начала  жизни,  проводимой  ранним  утром  вместе  с  некоторыми  другими  участниками   своей  локальной  группы,  шаман  направлял  их  в  танце   в  четыре  разных  направления,    начиная  с  востока  и  далее  по  часовой  стрелке,                возвращаясь  в  ту  точку, где  он  положил  младенца.  Впоследствии  эта  группа   продолжала  праздник   и   соединялась   с  другими  в  общественном  танце.   Следующим  важным  событием   в  жизни  ребенка  было  проведение  церемонии  мокасина.   
 Она  проходила  при  достижении ребенком  двухлетнего  возраста.  Как  и  во  всех  других  церемониях   чирикауа,    эту  также  проводил   шаман  или  тот  человек,   кто   знал правила  этой  церемонии   и    мог   возглавлять  праздник Подобно  церемонии  начала  жизни,  эта     тоже  проходила  при  сборе  всего  общества.  Ребенок  совершал  четыре  церемониальных  шага, и  каждый  раз  шаман обращался  к    Ребенку  Воды,   бормоча  при  этом  молитвы. После   совершения  такого  ритуала,  начиналось  большое  празднество. 
Другой  важным   ритуалом   было  весеннее  обрезание  волос,  обычно  проводимое  после  церемонии  мокасина.  Шаман  прикладывал   орлиные  перья    к  щеке  ребенка  и  к  его  голове,  а  затем  срезал  большинство  волос,  оставляя  один  или  несколько  локонов.       Большинство   чирикауа  тщательно  следили   за  своей  внешностью  и  ухаживали   за  своими  волосами, включая   Мангаса  Колорадоса, кто  по  обычаю  чирикауа  носил  волосы  длиной   ниже  плеч.         
 В  молодые  годы     Мангас   знакомится   и  с   традиционной  религией   чирикауа,     которая  основывалась  на   сверхъестественной  силе,    а  также  подчеркивала   такие  важные  качества,  как   смирённость  и  благодарность.  Его  отец  учил  его  быть  самостоятельным.   Учил  его   разным  охотничьим  методам  и  военному  искусству,  а  также  рассказывал  ему  историю  своего  народа.   Его  мать  рассказывала  ему  об   Юсен,  высшем   божестве  апачей    (также   называемый   Дарующий  Жизнь),    и   о  значении  религии  в  жизни  люде. Также  она  рассказывала  молодому  человеку  о  таких  культурных  героях,   как  Горный   Народ,   который  защищал  племя  и  был  источником   сверхъестественной  силы.  Другие  старшие   рассказывали  ему  разные  истории  о  животных,   например  о  койоте - главном  обманщике - и  ожидалось,  что   после подобных  рассказов  мальчик   познакомится  с  некоторыми  моральными  принципами. Чирикауа  обучали  своих  молодых  людей   по  одной  причине, -  подготовить  их  к  обязанностям   жизни  взрослого  человека. 
 Апачи   были  счастливыми,    гордыми,   свирепыми  и  независимыми  людьми. Их  дома,       по  крайней  мере,  у  некоторых  групп,   представляли  собой   викиапы  или   хакалес    круглой  формы.  Женщины  конструировали  такие  убежища  из  дубовых  или  ивовых  веток,   которые  покрывали  древесной  корой  или  травой,    а  также   шкурами  животных.  Дом  был  высотой  около  семи  футов  и  диаметром    в  восемь.   Он  был  практичным,     экономным,  теплым  и  комфортабельным. Для  того, чтобы  каждая семья  жила   независимо,   дома  располагались  на  расстоянии  примерно  в  100  ярдов,   но  в  пределах  видимости,  чтобы   быстро  приходить  на  помощь  друг  другу  в  критической  ситуации.     Народ   чихенне,  единственный   из   чирикауа  использовал   в  качестве  жилья   типи,    которое  мы  ассоциируем  с  индейцами  Равнин,   но  в  начале  1800-х  годов   они  перестали  практиковать  этот  обычай. Викиап имел  отверстие  по   центру  крыши  для  выхода  дыма  от  костра.  Верхнюю  часть  такого  жилища,   женщины   покрывали  водонепроницаемой  медвежьей  травой.  Землю   внутри  они  застилали  чистой  травой  и    шкурами  животных.   Утварь  была    простой,   но  в  то же  время  практичной:  корзины  для  сбора  фруктов  и  ягод,   плотно  закрытые  сосуды  с  водой, несколько  тарелок  и  чашек,   и  несколько  мешков  или  парфлешей,  сшитых   из  оленьей кожи  и  используемые  для  хранения  пищи  и  одежды. 
 Чирикауа  изначально   были  охотниками  и  собирателями,  но  все  же  в  небольших  масштабах  они  пытались  заниматься  земледелием.    В  основном  это  практиковали   чихенне  и  бедонкое,   главным  образом   люди  Мангаса  Колорадоса    в   поздние  годы             его  жизни. Основа  их  экономики  складывалась   из   охотничьих  трофеев,  урожая  диких    растений (орехи,  ягоды,  и  наиболее   важный   продовольственный  продукт, - вкусная  и      питательная  агава, чья  верхняя  часть   пеклась,  сушилась   и  заготовлялась   впрок),  а  также  из  ворованного  скота  и  другого  грабежа,   добытого  в   рейдах. Как  уже  было      выше  сказано,   испанцы   много  обсуждали   свои  проблемы  с   апачами  и  решили,  в  итоге, снабжать  их  дополнительными    пайками,  в  надежде,  что  количество  набегов,          благодаря  этому,  резко   уменьшится.
Апачи  были  хорошими  охотниками, а  некоторые  их  мужчины  выказывали  чрезвычайные  способности   по  добыче  больших  животных.  Стада  оленей,  мулов,   белохвостого  оленя,   антилоп  и  даже  лосей,  бродили  по  всей  Апачерии.  Апачи   славились   выдающимся  терпением   и  дисциплиной  при  облаве  на  охоте.   Как  говорил  один  апач,   их  люди  не  применяли   слишком  опасные  методы.  Охотник  часто  должен  был   маскироваться, надевая  на  себя голову  самки оленя  так,  чтобы  она  возвышалась  над  плечами. Затем  он   должен  был  ползать   недалеко  от  самца, имитируя  движения  самки.   Наконец,  он  должен  был подобраться   на   расстояние  выстрела,   установить   стрелу  в  тетиву  лука   и  поразить  оленя. Но  такую  практику  нельзя  рекомендовать  для  сегодняшних  охотников.  Как  заявил  один современный  апач:   «сегодня, с  таким  уровнем  подготовки  у  охотников,   такой  метод  означал  бы  верную  гибель  охотника,   но  в  те  времена  это  было  достаточно  безопасно».  Как  только  охотник  возвращался   в  лагерь,    он  с  удовольствием   делился   своей  добычей  со  всеми,  кто   находился  там,    а  особенно  с  женщинами,   у  которых  не  было  мужей  и  которым  очень  хотелось  поесть  мяса.
Путешествия   чирикауа  в   страну   бизона  были  редкими. Джеронимо  и  Джейсон       Бетцинез    рассказывали  об  охоте  на   бизона,  и   Оплер  слышал    некоторые  рассказы   о  такой  охоте  восточнее  Альбукерка.  Перед  окончательным  истреблением   бизона  белыми  охотниками,    эти  животные   встречались  на  востоке  Нью-Мексико   и  юго-западе  Техаса         еще  в  начале  1870-х  годов.  В  течение  своей  жизни,   Мангас  Колорадос  поучаствовал  всего в  нескольких  таких  охотах,  так  как  поездка   в  страну   бизона  составляла  примерно  150  миль  и  проходила  по  территории   мескалеро,   а   чирикауа  не  всегда  были  в  хороших  отношениях   с  этим  племенем.  Вероятно,  большинство  таких   охотничьих   экспедиций   происходили  тогда,   когда   чирикауа  пересекали  Рио-Гранде  и  присоединялись  к  своим   братьям   мескалеро   во  время  охоты  на   бизона на  юго-западе  Техаса.  Но  чаще  всего  они  получали   шкуры   бизонов,   просто  торгуя  с   мескалеро,   по  крайней  мере,  перед   1840  годом,  когда  два  этих  племени  наслаждались   частыми  дружественными  визитами  друг  к  другу.
 Некоторые  горные  реки  изобиловали  рыбой,   но большинство   апачей  воздерживались  от  рыболовства,   так  как  рыба  напоминала  им  змей.  Они  также   воздерживались  от  потребления  медвежьего  мяса,    так  как  считали,   что   медведь  может   ходить   на  задних  лапах  и  является    далеким  предком  человека,  мало  того,    он  мог  быть  перевоплощением   умершего  злого  человека. Тем  не  менее, если  медведь нападал,      апачи  вынуждены  были  защищаться   и  убивать  его.  Также  охотники   добывали   небольших  млекопитающих  животных,   таких,  как   кролики,  опоссумы,  дикобразы    и  белки. 
Женщины  занимались   собирательством  различных  плодов,  орехов,  ягод,  дикого  картофеля  и  лука.  Диета   чирикауа  была  разнообразной,   и  важным  ее  элементом  было  мясо.   Апачам  были  известны  многие   природные  источники растительного продовольствия,   которые   обнаруживались  и   собирались в  пустынях  и  горах.  Они  включали  в  себя  стебли  и  плоды  юкки,   колючую  грушу, ягоды,   семена  подсолнечника ,  желуди,   фасоли   мескита,  шишки  и  орехи  кедровидной  сосны. Локальные  группы  чирикауа   приходили  в  движение,   когда   наступал  сезон  сбора   урожая  диких  плодов.   Созревание  и  сбор  кактуса  и  ягод  начинался   ранней  весной  и  переходил   в  лето,  тогда как  урожай  сбора  диких  орехов  начинался  осенью.  Но  наиболее   важным   продовольственным  продуктом   была  агава, урожай  которой  индейцы   убирали  в  конце  весны.  Даже  мужчины  принимали  в  этом  участие,   переправляя  в  лагеря для  выпечки    собранные  верхние  части  растений.  Ещё  они  копали  ямы,  собирали  камни,  которыми  выкладывали  печи, и   занимались  охраной  поселения.   По  окончании  процесса  жарки,   длящегося  обычно  четыре  дня,    женщины    высушивали    полученный  продукт  и   закладывали  его  на  хранение   в  целях  круглогодичного  использования.   Индейцы  использовали   в  разных  случаях  это  полезный  и  питательный  продукт.   
Семейство   собирало  от  сорока  до  шестидесяти  верхушек  агавы,  потребление  которой    они  растягивали  до   урожая  будущего  года.  После  сбора  листьев,    женщины  их  укладывали,  а  мужчины  доставляли  к  печам.  Один   апач описал  антропологу  Моррису  Оплеру  процесс   приготовления  мескаля:  «Копается   яма  в  виде  круга, диаметром        семь  футов  или  более,   и  три  или  четыре  фута  глубиной. Эта  яма  равномерно      выкладывается  камнями.   Затем   приносится  много    дров,    которые  складываются   крест-накрест  в  несколько  слоев,    один  на  другой,   пока   яма  не  будет  полностью  заполнена.   Затем   поверх  этих  дров   укладываются  большие  камни. Потом       разжигается  огонь,  сначала  с   восточной  стороны,   затем  с  южной,  с  западной  и  с  северной.  Затем  та  женщина,   которая  разжигала  огонь,  начинает  молиться.  Все  это  продолжается  до  тех,  пока   дрова  полностью  не  прогорят.    Затем  они  туда  помещают   мескаль.   Каждая  женщина   помещала   свои  листья    мескаля  в  определенное  место.  Поверх   него  укладывается  мокрая  трава,  а  затем,  чтобы  горячий  пар  не  выходил  из  ямы,  на  самом  верху  укладывается  мокрая  земля. Мескаль,   положенный  на  самый  низ  печи, должен  быть  съеден   сразу, если  не  подвергать  его   сушке   и не   складывать  для  дальнейшего  хранения.  Если  его  не  высушить, то  он  быстро  испортится. Женщины    очищают  листья,   раскладывают  их  на  солнце  для  сушки, а   затем  колотят  их,   начиная  с  центра   листа,  на  мелкие  части. Сок,  выдавленный  из  мескаля, выливается  равномерно на  просушенные  листы,   образуя  глазурь».  Индейцы  хранили  такой  питательный  продукт  в  спекшемся на  солнце  состоянии.  Перед  употреблением  в  пищу    мескаль   размачивался в воде, а    затем  смешивался с  ягодами  или  орехами. 
Один   известный  историк  писал,  что   чирикауа  жили  в  гармонии  с  природой.  Они    знали  каждое  растение  и  привычки   каждого  животного,  имели  запас  различной  еды,         помогавший   им   адаптироваться  в  окружающей    среде.   Сейчас  мы  понимаем,    почему    чирикауа    вынуждены  были  тратить  много  времени    для  простого  выживания  в  этой  нецивилизованной,  грубой  и   не  прощающей  слабости   стране.  Даже  когда  воин          находился  в  лагере, большую  часть  своего  пребывания  там  он  посвящал  охоте  и  собирательству. Один    чирикауа  говорил,    что  он  вынужден   ходить  на  охоту  каждый         день  до  тех  пор, пока  что-то  не  подстрелит  или  не  поймает: «Если  мне  сопутствовала  удача,  я  мог  потратить  на  охоту  два  или  три  дня».  В  действительности,   апачи    немного  времени  проводил  в  рейдах,  что   удивляет,  так  как   мы  имеем  в  основном   особое  восприятие    апачей  и  большинства  других  американских  индейцев,   порожденное  главным  образом   голливудскими  фильмами.
 Несомненно,  юный  Мангас  Колорадос  знал  о  значении   налетов   и  войны   в  экономике    апачей.  Налеты у   чирикауа   четко  разделялись  и   проводились  в  разных  целях.  Их  первичной  целью была  экономическая  составляющая, -  захват   для  пищи  домашнего  скота.  Военная   партия  имела  два  мотива:  во-первых, конечно,   грабеж,  а    затем   нападения  на   противника   с  целью  отмщения   апачских  убытков. Чирикауа    направляли  военные  партии  по  одной  причине, - месть. Даже  перемирие  между  ними   и  испанцами  не  мешало   апачам   отправлять  свою  молодежь  в  налеты, дабы  помогать  их  становлению   как  воинов.  Все  дети   апачей, и  особенно  мальчики,  проходили  через    такие   энергичные  и  тщательно   подготовленные  акции  с  целью  подготовки  их   к  вступлению  во  взрослые  обязанности. 
  Отец  Мангаса  Колорадоса,   вероятно,   являлся    вождём   на  локальном  групповом  уровне,  следовательно,    его  локальная  группа  ожидала,   что  Мангас примет  на  себя  обязанности  лидера,    хотя  молодой  человек  у  апачей  не  наследовал   руководство  над  своими  людьми  автоматически. Несмотря  на  наличие  некоего  статуса благодаря  высокому  родству,  человек  зарабатывал  себе  репутацию  через  свои  дела   и   совершенствование  самого  себя  как  личности.
 «Военные  способности  делали  лидером», - уверял  один   чирикауа    в  разговоре  с  Моррисом   Оплером, - «легко  было  достичь  вершины, если   ты  являешься  хорошим   воином».  Среди  лидеров   апачей   чирикауа  не  было   пацифистов. Человек  мог   стать   предводителем   только  в  том  случае, если  он  проявлял   неординарные  военные  способности  во  время  войны   и    принимал  активное  участие  в  повседневной  жизни  своей  локальной  группы.  Он  обязан  был  добровольно  и  энергично  выступать  на  советах   и  общественных  собраниях,  должен  был  иметь  способность  мудро  и  справедливо  разрешать  разногласия  между  членами   его  локальной  группы, а  также   проявлять  глубокую  чувствительность  и    способность  к  самопожертвованию    ради     менее  удачливых  своих  людей.    Многим  храбрым  и  способным  воинам  не   хватало  мудрости  и  способности  к  самопожертвованию,   чтобы  становиться  лидерами. Сын  вождя,  тем  не  менее,  имел  преимущество    в  том,   что  его  более  взрослые  родственники  давали  ему  отличную  подготовку  в  его  молодых  годах,  таким   образом  готовя  его  для   продолжения  дела   своего  отца  и   становления  вождем после  его  смерти.
Подготовка   начиналась   по  традиции  тогда,   когда  ребенку  исполнялось  шесть  или  семь  лет. Она  шла  постепенно  и  нарастала  по  мере  того,  как  молодой  человек  взрослел. Нормальный  отец  должен  был  обеспечить  подростка  луком  и  стрелами. Это  позволяло  мальчику начинать  охотиться    на  небольших  птиц  и  животных. Мальчики   апачей  играли  в  различные  игры, в  которых  предусматривалась  конкуренция. Например:   прятки,   бег  наперегонки,   перетягивание  веревки,  борьба, - всё   то,  что   подчеркивало  скорость, быстроту  и  силу.  И,  конечно,  мальчик   с  раннего  возраста  начинал  обучаться  искусству   верховой  езды, для  чего  ему   подбирались  наиболее  мягкие  по  характеру  лошади. На  всех  этапах  жизни человека   чирикауа  его  сопровождали  церемонии, шаманы,  молитвы, песни  и  священные  места. Ребенку  предоставлялась любая  помощь, пока  он  не  обретал   собственный  источник    силы.
Физическая   пригодность,  самодисциплина    и  независимость  доминировали  во  время  следующего  этапа  подготовки.  Участники  расширенной  семейной  группы  советовали  молодому  человеку,   как  он мог  бы  позаботиться  о  себе  сам.  Чато - знаменитый  воин   чоконен  1880-х  годов - рассказывал  одному  антропологу, как  его  отец, вероятно   где-то  в  начале  1850-х  годов, начинал  его  подготовку: «Мой  сын, знай, что  никто  не  поможет   тебе  в  этом  мире.  Ты  должен  сам  что-то  уметь. Твои ноги  являются твоими   друзьями;   твой  мозг  является   твоим  другом ;   твои  глаза  являются   твоим  другом».  Мальчик   первым  делом  обучался   охоте;   вначале   на  птицах  и  небольших  млекопитающих  животных,  и  на  этом  опыте   вырабатывал  необходимые   для  себя   качества,   такие,  как,  - терпение,  настойчивость  и выносливость, важные   для  долгих  пеших  переходов. Чтобы  гарантировать  себе  постоянный  успех  в  охоте, уже  в  более старшем  возрасте  мальчик  должен   был   съесть  сырое  сердце  первой  своей  добычи.  В  подростковом  возрасте мальчик  должен  был    получать  опыт  в  обращении  с  лошадьми, интересоваться  ими  и  постоянно  совершенствовать  свои  способности  в  верховой  езде.  Для  повышения  уровня   подготовки   молодого  человека,  старший  в   лагере должен  был  возлагать  на  него  обязанности  разведчика   и  охранника  лагеря.   
Когда  мальчик  достигал  половой  зрелости  примерно  в  13-16  лет, формально  он     должен  был  уже  быть  готов  как  воин.  Он  становился  дикохе, - воин-новичок,  или  ученик. Мальчик   должен  был  сам  почувствовать,   что  он  стал  достаточно  взрослым  и  зрелым  человеком,  и   теперь  полностью   должен   разделять   все  проблемы,  опасности  и  трудности,  сопровождающие   постоянно  жизнь  его  семейства.   На  данном  этапе  процесс  подготовки   вступал  в  решающую  фазу. Ответственность  за  подготовку  мальчика  переходила  от  расширенной  семейной  группы  к  локальной  племенной  группе.   Лидеры  приставляли  к  молодому  человеку  шамана,  который  был  знаком  с   трудностями  и  риском,   связанными  с  войной.  Подготовка  становилась   еще  более  интенсивной.   Теперь   упор  делался  на  борьбу, стрельбу    из  пращи  и из лука,  и   состязания  по  ходьбе  и  бегу.  Шаманы  следили  за  дисциплиной   и   правильностью  выполнения  указаний. Подобно  тому, как  в   современной  американской  культуре    многие  наши  прекрасные  атлеты    в  молодости  проявляют  свои  способности   на  игровых  площадках  и  их   таланты  легко  узнаваемы, так  же  это  было  и   с   апачами. Культура   чирикауа    ничем  в  этом  плане  не  отличалась. Будущие  лидеры   быстро  о  себе  заявляли,  а   их  статус   подтверждался  в  различных  состязаниях.  Молодой   человек, который  позднее  становился  известным   как  Мангас  Колорадос,  по-видимому,   был  наиболее  заметным  среди  его  сверстников. 
Теперь юноша  был  готов    для  конечной  фазы  периода  дикохе.  Когда  он  узнавал,  что   лидеры    организовывают  рейд  и  собирают  военную  партию,   он  должен  был   добровольно   предложить  свои  услуги.   Шаман  подводил  его  подготовку  к  концу   и  должен   был  ознакомить  его  с  предстоящими  проблемами.  Дикохе   являлся  воином-учеником   и  должен  был  учиться  у  опытных  мужчин методам  ведения  войны. В  первую  очередь   беспокойство  вызывало  индивидуальное   его   поведение  во  время    рейда  и  повиновение  лидерам.   Если  дикохе  действовал  неуверенно,  проявляя  признаки  мошенничества, малодушия   или   обжорства, или  был  несдержанным    и   имел   какие-то  сексуальные  отклонения    во  время  любого  из  первых  четырех  рейдов,  остальные  мужчины  считали  его  ненадежным   в   продолжение    всей  его   остальной  жизни.  В  дальнейшем  лидеры  назначали  его  на  черновые  работы  в  лагере,  например, на  готовку  пищи  и  постелей  для  воинов,  а  также  вменяли  ему  обязанности  по охране   лошадей.    Опытные  мужчины,  защищавшие   и  оберегавшие  новичка  от  любой  опасности,  также  могли  впасть  в  немилость  к  лидерам    военного  отряда,   если  неудачно  выполняли  свои  обязанности.
Во  время   первых   четырех   рейдов   воины   считали, что  новичок  находится  под  покровительством   Ребенка  Воды. Он   носил  церемониальную   шапку  и  пользовался  специальным    заговором,    которому  его  научил  шаман.  У  него  были  и  другие  ограничения:   он  должен  был  пить  любую  жидкость  только  через   соломинку   и  есть  только  холодную  пищу.  После  четвертого    рейда,  который  от  первого  разделял  обычно  год ,  и  если  воины  были  довольны  молодым  человеком,  он входил   в  ранг  воинов.   Мы  ничего  не  знаем  о  первом  личном  военном  опыте   Мангаса   Колорадоса,   но  можем  предположить, что  это  произошло  в  начале  1800-х  годов. Возможно,  это   случилось  против  какого-нибудь  индейского   противника,    как,  например,    навахо  в    Новой  Мексике,   или   пима  и   папаго  в  Аризоне. Или,  возможно,   военная  партия  из  его  группы  находилась  в  рейде  где-нибудь   в  Соноре, так  как  Чиуауа оставался   фактически  свободным  от  индейских   налетов  в  первом  десятилетии  19   века.  Период  дикохе   был,  безусловно,  успешным   для  Мангаса.  Он  стал  крепким  и  энергичным  молодым  человеком,  значительно  более  высокого  роста,  чем   его  сверстники  апачи. Так  как,    вероятно,  он   был  сыном  лидера,  он  получил  отличную  подготовку. Невероятная  комбинация  такой  тщательной  подготовки,  а  также  той   энергии,   здоровья  и  неординарных  физических  способностей,   данных  ему  самой  природой,  возвела   его  очень  рано   в  ранги  воинов  и  на   лидерские  позиции  среди  молодых  мужчин   в  его  локальной  группе.   
ГЛАВА  2. МАНГАС  КОЛОРАДОС,  ИЛИ  ФУЭРТЕ.
Мог  ли  Мангас    Колорадос   быть  известен  под  другим  именем    в  первые   пятьдесят  лет своей  жизни?  Подтверждением  данного  предположения  является  тот  факт,  что  в  мексиканских    документах  до  1842 года,   когда  он  стал   признанным  лидером  военной  фракции   чирикауа,  нет  ни   одной   ссылки  на   апача    с  этим  именем.   Эта   военная  фракция  включала  в  себя    некоторых   чоконен,    его  локальную  группу   чихенне  Санта-Люсия,    а  также    бедонкое.  Мангас  постепенно  достиг   такой выдающейся  позиции.    Следовательно,  было  бы  разумным   предположить,    что  до  1840-х  годов  он  был  известен  под  другим  именем.   Если  это  так,  то  он,  несомненно,  был  очень  хорошо  известен  мексиканцам,  и  в  меньшей  мере  американцам,  прибывшим  на  север  Мексики  в  1820-х  и  1830-х  годах.   Американец   Бенджамин   Уилсон   утверждал,  что    Мангас  Колорадос сохранил  ему  жизнь   весной  1837  года.   Если  припомнить  конфликты  в  это  время, то  можно  поверить   Уилсону,   так  как  его    инцидент  с    Мангасом    произошёл   вскоре  после  гнусной  бойни  Джонсоном    апачей   чирикауа     22   апреля  1837  года.  Это  происшествие  мы  более  подробно  изучим  в  следующей  главе. 
Ну  и  чем  же  занимался  Мангас  Колорадос    в  течение    первых  пятидесяти  лет   своей  жизни?  Мексиканские  современные  документы  не  содержат  никаких  ссылок  на  человека  с  этим  именем  до  1842   года.  Хотя  имеются  несчётные  ссылки  на  Хуана  Хосе  Компа,    Писаго   Кабесона    и  даже   на  лидеров  локальных  групп чихенне,    таких,  как Кучильо  Негро,  Итан  и   Понсе,    которые   находились  в  подчинении Мангаса   Колорадоса   в  1840-х   и  в  1850-х  годах.  Сегодня   нам  известно из  устной  истории   чирикауа,   что  в  начале  1830-х  годов они  считали  Мангаса   наиболее  выдающимся  военным   предводителем (как  уже  говорилось,  до  такого    ранга  воин  поднимался  постепенно). Это  говорит  о  том,  что  он  уже   был  выдающимся  человеком  в  племени,  начиная  примерно  с  1820-х  годов. Я  напоминаю,   что  Мангас   был важным  лидером  в  пределах  своей  исторической  локальной  групповой  и  племенной  территории,   но  известен  он  был    белым  под  другим  именем. Наиболее  логическим  кандидатом  на  эту  роль (и   причины  такого  вывода  мы  обсудим) является  важный  и  мощный   лидер   чирикауа  на  юге  Новой  Мексики, которого  звали  Фуэрте,   по-испански  это   означает   «мужественный,  мощный,  крепкий», что  подходит  под  описание  мощного  телосложения  Мангаса  Колорадоса.   Для  такого  вывода   имеется  много  подтверждений.  Если  брать  отдельные  факты,   подтверждающие  это,    то  они  выглядят  не  очень  убедительно.  Но  если  все  эти  факты  собрать  воедино  и  выстроить  из  них  некую  систему  взаимодополняющих    гипотез, то  мы  сумеем  почти  правильно   провести  идентификацию,  или  дать  наилучшее  объяснение,  существующее  на  сегодняшний  день.
Во-первых, Фуэрте  был  вождём   племени   чихенне   и  стал    известен  около  1813   года, приблизительно  в  то  же    время,  когда   Мангас  Колорадос   стал  лидером,  согласно  скудной  устной  истории   апачей.  Они  были  примерно  одного  возраста.  Территория  локальной  группы  Фуэрте  находилась  в  основном   у  источников   Санта-Люсия    и  включала   в  себя  горы  Могольон     и  Санта-Рита-дель-Кобре,  так же,  как  и  территория  группы  Мангаса  Колорадоса  в   1840- 1860-х  годах.   Фуэрте  был  тесно  связан  с  Писаго  Кабесоном, большим  лидером   чирикауа    1830-х  и  1840-х  годов, так  же,  как  и   Мангас   в  1840-х. Другие   важные  лидеры    чихенне  1830-х  годов, такие,   как  Кучильо   Негро, Понсе  и  Итан, находились,  и  мы  это  точно  знаем, в  подчинении,   как  Фуэрте,  так  и  Мангаса  Колорадоса. Во  время  заключения  договоров  1832   года  и    1843-го  мексиканские  представители   называли  и  того и  другого «генералом».  Личность  и  телосложение   Фуэрте  соответствуют  таким  же   характеристикам    Мангаса   Колорадоса.  Оба  предпочитали  держаться  в  стороне  от  мексиканцев,   предпочитая  традиционную  жизнь   апачей  на  свободе, а  не  ознакомление   с  жизнью   пресидио. Но  самый   убедительный  аргумент,   из  имеющихся   на  сегодняшний  день,   это  то, что «Фуэрте»  по-испански  означает мужественный,    крепкий   или  мощный. Мангас  Колорадос  был  необыкновенно большим  для   апачей, и  даже для  белого  человека    начала  19   столетия. Его  рост равнялся  шести   футам и  пяти  дюймам,  а  вес  был  более  чем  двести  фунтов. Наконец,  ссылки  на  Фуэрте  исчезают  после  1837   года   без  любого  упоминания  о  его  смерти,   и    вскоре  после  этого  года  начинаются   ссылки  на   Мангаса  Колорадоса.  Мнения  других  исследователей   апачей, и  особенно  Уильяма  Гриффена   и   Ив  Болл,   совпадают  с  моими  выводами  относительно  того, что  Фуэрте  и  Мангас  Колорадос   это, очевидно,  один  человек.   
Согласно  устным  источникам  апачей   чирикауа,   Мангас  Колорадос  стал   лидером        удивительно   рано.  Его  брат  Фалиос  Паласио   рассказал  одному  американцу,   что  его  мать  и  отец  умерли,  когда  он  был  молодым  человеком,  вероятно  сразу  после  1810   года.   Если   эти  сведения  правдивы,  то,  возможно,  это случилось   в  тот  период  времени, когда  Мангас  покинул   его   родное  племя   бедонкое  и  женился  на  девушке   из  выдающегося  семейства  смешанной  группы   чихенне-бедонкое,    которая   жила   возле   источников Санта-Люсия,  сегодня   называемых  Мангас,   северо-западнее  современного  Силвер-Сити.  Обычно  родители из  разных  племенных  групп  заключали  браки  своих  детей, особенно  если  они  происходили  из  семей  выдающихся  лидеров.  Возможно,  это  понимание  приходило,  когда  военные  партии  победоносно  возвращались  и   чирикауа  долго  праздновали,    танцуя  и  со  временем  заключая  браки  между  своими детьми. Такая  практика    бытовала  у   чирикауа  на  протяжении  всего  19   столетия. Союзы,  которые   прочно  скрепляли    обязательства  между  семьями,    являлись  как  раз  той  практикой,   которую  Мангас  применял  в  отношении   своих  детей. Соблюдая  традиции   апачей,   он   объединился  с  людьми  своей  жены,  взяв на  себя   обязанности  и  обязательства  своего  нового   расширенного  семейства ,  которое  он  вскоре   уже  называл  в  честь  себя. 
Большой  лидер  часто  обладал  особыми  характеристиками,   что  заставляло  его  людей  следовать  за  ним.  Возможно,  его  сила  и  гигантский  рост  вдохновляли  его  последователей,    или  может  его  щедрость,   которую  он  многократно   подтверждал  тем, что  ставил  благосостояние  своей  группы  выше  личного.  Может   это  были  прагматизм  и  здравый  смысл  в  решении  проблем, а   может его  военные  способности. Все  лидеры   чирикауа  обладали  подобными  характеристиками.  Чтобы  человек  становился  лидером,   когда  ему  было  едва  за  двадцать,  его  родные  должны  были   дать  ему  хорошее  воспитание.  Также  он  должен  был  обладать  высоким  интеллектом   и   являться  сильной  личностью,   чтобы  вести  за  собой  воинов. Например,  Хуану  Диего  Компа,   брату   более  известного   Хуана  Хосе  Компа, было  немного  за  двадцать,  когда   он   стал  вождём     после  смерти  в  1795   году  своего  отца  Эль  Компа - известного  вождя  чирикауа  конца  18   века.   Писаго  Кабесон  также  находился    в  начале  своих  двадцатых  годов,    когда  пошёл   по  стопам  своего  отца  и  стал   предводителем  примерно  в  1793  году.  Прекрасное  исследование  Уильяма  Гриффена  лидеров    апачей     Ханоса   1790-х  годов  показывает,   что  средний  возраст  руководителя   чирикауа   равнялся   тридцати    девяти  годам.  Самому  молодому   вождю  было  22  года.    Первое  упоминание  испанцами    имени  Фуэрте  среди   апачей,  приходится  на  1814  год,   когда  ему было  около  25  лет.  Но   необходимо сказать, что  такого  высокого  ранга   он  достиг,  вероятно,  также   благодаря  кровным  связям.   
 Воспоминания   Джейсона  Бетцинеса  и  Джеронимо,   а  также  важное  генеалогическое   исследование, проведенное   Джилеттом   Грисуолдом,   указывают  на  важную  деталь: Мангас  Колорадос  стал   руководителем    племенной  группы   бедонкое    в  молодом  возрасте,    вероятно  к  1820  году,  после  смерти  их  любимого    вождя    Мако.  Согласно  устной  истории   чирикауа,   Мако    был  величайшим  вождем   бедонкое  того  времени. Они  вспоминали  о   нём  как  о   миролюбивом  человеке,   так  как  большинство  лет    его  жизни  пришлись   на  относительно  спокойные  времена   после  1790  года.  Территория  его  локальной  группы  находилась  западнее  гор  Могольон,   в  районе  сегодняшнего  Клифтона,  Аризона. Там  он   занимался  земледелием  и    разведением  лошадей,   часть  которых  продавал  мексиканцам.  Хотя    апачи  противоречили  о  дате  его    ухода  из  жизни    (Бетцинез    и  Грисуолд   говорили  о  1830-х  годах),  более  вероятно, что  это  произошло  между  1815  и  1820  годами.  Джеронимо,  родившийся  в  начале  1820-х годов, утверждал,    что  он  никогда  не  видел    Мако,  отмечая,  что  этот   вождь  умер,   когда    отец  Джеронимо  был  еще  молодым  человеком.   Все   устные  источники  апачей  в  один  голос  заявляют, что  смерть  Мако   создала  огромную  пустоту    в  руководстве   бедонкое. И,  нуждаясь  в  сильном  лидере,  они    начали  обращать  свои  взгляды  на  кого-либо  за  пределами  своей  группы.  Мангас   был  по  рождению   бедонкое  и  имел  много  родственников  и  друзей  среди  этой  племенной  группы.  Как  глава  смешанной  локальной  группы   чихенне- бедонкое,    жившей  у   источников  Санта-Люсия,  южнее  и  восточнее  страны   бедонкое,  он  стал  логическим  выбором  для  них,  и  они  признавали  его  власть,  особенно  во  время  набегов   в  Мексику.  Таким  образом,    к  1820  году,  Мангас  Колорадос,   все  еще  известный  как  Фуэрте,   не  только   доминировал  в  собственной  локальной  группе,   живущей   у  Санта-Люсия,  но  также  распространял  свое  влияние  на  бедонкое,  и  это  положение  он  сохранял   на  протяжении  следующих  сорока  лет.
В   свои  молодые  годы  Мангас  Колорадос  видел, что  в  отношениях  его  народа и испанцев  постепенно  происходят  изменения.  Его  локальная  группа,   а  вернее   большая  ее  часть, оставалась   жить  в  своем  лагере  на  своей  исторической   территории,   добывая  средства  к  существованию  обычными  методами, лишь   налеты  на  испанские  поселения    временно  прекратились.  Много  позже  он  говорил  американцам,  что  мексиканцы  заставили  индейцев,   не  живущих  возле   пресидий,  покинуть  плодородные  части  долины  и  уйти  жить  дальше в  горы,  в  более   суровые  места.
  Все  же  оставалось  много  возможностей  для  молодого  человека,   чтобы  чувствовать  себя  уверенней    и  повышать  свою  репутацию  через  рейды, - по-прежнему  важного   компонента  в   культуре   чирикауа. Воины  проводили  такие  набеги  против   других  индейцев  в    Новой  Мексике  и  иногда  против  поселений-ранчо  в  Соноре. Но  не   трогали  путников  и  поселения   в    Новой  Мексике   и  Чиуауа, хорошо  понимая, что  испанцы  быстро  отомстят  за  любые  налеты   там. 
 Как  и  в большинстве  других  случаев  с  американскими  индейцами,  мы  немного  знаем  о   молодых  годах  Мангаса  Колорадоса. Апачи  не  вели  письменных  записей,   и  у  них  существовало   табу   на   любое   упоминание  имени  скончавшегося  человека.  Комбинация  двух  этих  факторов  создает   огромные  проблемы  для  историков.  К  сожалению,  в   отличие     от  других    индейских  племен,  апачи   чирикауа  знают  немного  устных  историй   о  любой  своей  личности   перед   1870   годом.  Как   и  любые   другие  исторические  фигуры,   жизнь  Мангаса   окружена  ореолом  из  красивых  легенд  и  мифов  с  момента   его  возвышения  и  до  падения.  Скорей  всего,  некоторые  из   них    недостоверны. Тем  не  менее,  историк  обязан   рассматривать  и  анализировать  каждый    такой  рассказ, так  как   в  совокупности  они  дают   единственно  доступную  информацию  о  ранних  годах  жизни  Мангаса.
Джон  Кремони,  сочинения  которого  экстраординарны  и  ненадёжны   с  исторической  точки  зрения,  записал  две  отчётности,   касающиеся  эволюции  Мангаса   в  важного  лидера   чирикауа.   Мы  не  особо  должны  им  доверять,   так  как  не  можем  проверить   достоверность  событий,  описываемых  Кремони.  Проблема Кремони  заключалась  в  том,   что  у  него  было   слишком  развито  воображение, благодаря  которому  он  мог   написать  интересный  и  живой  рассказ, но  взамен  напичкать  его  преувеличениями.  В   дополнение  к  сочинениям  Кремони,  в  1873  году “Boston Evening  Transript”   опубликовала   описания   случаев,   связанных   с  молодыми  годами   Мангаса  Колорадоса .
Одни   чирикауа   продолжали  жить  возле    пресидий   на  севере   Мексики.   Другие,  напротив,  избрали  жизнь  в  глуши, достаточно  далеко  от  испанцев, чтобы  те  не  смогли   контролировать  индейцев, и  достаточно  закрыто, не  решаясь  на  крупномасштабные  экспедиции, так  как   они боялись  испанской  военной  мощи. Тем не менее, набеги     происходили, в  первую  очередь   в   Соноре  и    Новой  Мексике.  В одном  из  его  самых  ранних  налётов   в   Новой  Мексике,  Мангас  Колорадос    приобрел    известность   как  успешный  военный  лидер. Точной  даты  этого  набега, а  также  место,  где  он  произошёл,  неизвестно, хотя  можно  предположить, что  случилось   это  между  1812   и  1815   годами.    Описание   Кремони  этого  случая отличается  от  описания  того же,   опубликованного  корреспондентом  в   бостонской  газете, хотя  оба   автора  приписывают  почти  сверхчеловеческие    проявления  военных  способностей  у  молодого  воина. Согласно  Кремони,  Мангас  Колорадос   направил  это  вторжение  в  Сонору.   Во  время    набега    он захватывает «красивую  и  интеллектуально  развитую»  мексиканскую  девушку, которую    делает  своей  женой,    исключая  других  своих    индейских  жен».  Подобный  фаворитизм    вызвал  проблемы  в  племени,  которые   быстро были   улажены  Мангасом  после  того,  как   он  вызвал  на  дуэль   любого  брата  или  родственника   обиженных  женщин. Кремони  утверждает, что  два  индейца   приняли  это  пари  и  оба  были  убиты  в   честном  поединке. Вряд  ли   то,  что  описал  Кремони,  происходило  на  самом  деле.   Мангас  Колорадос  имел  несколько   жён  в    своей  жизни,  с  каждой  из  которых  он  хорошо  обращался и  каждую  уважал согласно  морали   апачей   чирикауа.  Мужчины   апачи  никогда  не  применяли  сексуального  насилия  к  женским  пленникам. Были  случаи, когда  молодая  женщина   влюблялась  в  своего   захватчика,   что,  вероятно,  и  произошло  с Кармен - мексиканской  женой   Мангаса  Колорадоса. Апачи  доброжелательно  принимали женских  пленников  в  свои  семьи  несмотря  на  то,  что такие   пленники  могли   вызвать  внутри  племени  некие  распри. Даже  сегодня   чирикауа  помнят  рассказ  Кармен  о том,    что  ей  хорошо  жилось  с  другими   женами  Мангаса  Колорадоса.   Но судя  по  воспоминаниям   одной  женщины,  с  мексиканской  женой  Мангаса  возникали  массы  проблем. Она  говорила,   что  Кармен  долго не  могла  найти  себе  место  в  повседневной  жизни  лагеря. В  общем,  мы  можем  поверить  только  единственной  части  рассказа  Кремони,   где  он  говорит,  что   Мангас    взял  себе  жену  в   набеге  в  Соноре. В  остальном  же    его  чтиво   является   всего  лишь  развлечением  для  восточной  аудитории.
Сочинения  из   Бостона  несколько  отличаются  от  рассказов  Кремони,   но  выглядят  также  сенсационно.   Мангасу   было  20  лет,  и   из  этого  следует,   что  данное  событие  произошло  где-то  около   1810   года.  Далее  говорится,    что  Мангас   возвысил  свое  имя  и  ранг  среди  воинов,  а  также  свою  славу,  в  поединке,   в  котором   он  один  противостоял  семи  воинам   навахо,   пятерых  из  которых  убил  и  скальпировал,  а  двоим  сохранил  жизни  после  их  побега    с  места  кровавого  конфликта. Но,  несмотря  на  то, что это  сообщение  могло  быть  недостоверным,  оно  содержит   некоторые  правдивые  моменты. Чирикауа  и   навахо    находились  в  то  время  во  вражде,  и  молодой  Мангас  Колорадос,   гигант  среди  своих  людей,  мог  иметь   подобное  сенсационное  столкновение,  которое  помогло  ему    в  завоевании  лидерских  позиции  в  племени. Но  если  такой  случай  и    имел  место, вряд  ли он убил  пятерых  мужчин,   и  уж  точно  Мангас  не  мог  их  скальпировать, так  как  скальпирование  было  не  в  обычае  его   народа. Этот  рассказ  предназначался  читателям   бостонской  газеты,   которые   вряд  ли   когда  видели   реальных  индейцев,   и  был   характерным  банальным  впечатлением  о  туземных  народах,    которое    и  сегодня  бытует   среди американцев.
Другой  элемент  его  возвышения как  лидера,    это,  несомненно,  «мощность». В  течение  исторического  времени   каждый  человек   чирикауа  получал   специфические   знания   через  некоторые  церемонии  по приобретению   сверхъестественной  мощи. Молодой,    вступающий  во  взрослую  жизнь  человек,   получал  такую  мощность,   находясь  в  полном  сознании.   В  дальнейшем  он  должен  был  активно   применять   её   для  охраны  своих  детей    и  других  родственников,    которые   зависели   от  него  и  надеялись  на  его  защиту.  К   сожалению, мы  немного  знаем  о  церемониях  Мангаса  или  о  демонстрации  им  своей  мощности,  так  как   это  было  очень  личным  и  апачи  не  распространялись  насчёт  этого  предмета.  Тем  не  менее,  мы  можем  разумно  допустить,   что  это     (мощность)  каким-то  образом  имело   отношение   к  войне. Большинство лидеров   апачей   являлись  военными    шаманами    и  были  способны  предсказывать  перемещения  врагов,    предвидеть  результат  экспедиции   и   предостерегать  мужчин  от  ранений.
Два  других  важных  события  произошли   во  время   формирования   Мангаса  в  качестве  лидера.  Во-первых, испанцы обнаружили  месторождения  меди  в  сердце  его  страны, в месте,  которое  вскоре  стало  известно  как  Санта-Рита-дель-Кобре,  расположенное   приблизительно  в  шести  милях  северо-западнее  современного  города  Байярд,   штат  Нью-Мексико. Во-вторых,  доминирование  Испании   в  Мексике  заканчивалось.  Отношения  начали  портиться  в  1810    году,    а  в  1821  Мексика  приобрела   политическую  независимость  от  Испании.   Это  совершенно  изменило   курс  истории  в  отношениях  между   апачи  чирикауа  и  Мексикой.   
Мангас    был  подростком,    когда  испанцы   в  конце  1803  года    заложили  поселение    в  Санта-Рита-дель-Кобре,  также  известное,  как  Медные  Шахты.   Шахты  располагались  в  сердце  территории   чихенне,    в  области,   которую  Мангас  любил  больше   всего.  Он  любил    высокогорные  травянистые  плато,    заросли  юкки  и  кактуса,   креозотовые  кусты,  в  которых  находили  убежище  млекопитающие,  птицы  и  даже  антилопы. В  18-м  веке    испанцы   не  в  состоянии  были   разрабатывать  и  использовать  минеральные  ресурсы  региона. Согласно  легенде,   в  начале  1800-х  годов  апачи  показали   местонахождение  месторождений   лейтенант-полковнику  Хосе  Мануэлю  Карраско,   бывшему  командиру  в   Ханосе.   В   1803  году   испанцы   организовали  поселение   в  этом  месте, и   следующим  летом   войска  расположились  там  на  постоянной  основе.  Военные  предпринимали   различные  действия  для  того,   чтобы   добиться   контроля  над   апачами  в  этом  регионе. Они, в   частности,  предлагали  им  различную  помощь,   надеясь  добиться  их  расположения  хорошим  отношением  к  ним. Чтобы  избежать  необязательных  конфликтов,  они   попросили  у   апачей   разрешения  охотиться  в  окрестностях.  В  общем,   чирикауа (бедонкое  и   чихенне)   просто  терпели  этих  нарушителей,  хотя  иногда  и  происходили    стычки. Почему  происходили  эти   столкновения,  до  конца  так  и  не выяснено. Вероятно,   причиной  тому   была  конкуренция  по  использованию     окружающих  природных  ресурсов,  а  также  просто  присутствие  шахтеров,   ковыряние  которых  в  земле  беспокоило  индейцев. Такое   взаимодействие    между  двумя  сторонами  вело  к  определённым трудностям,   но,  всё   же,  поселение  сохранялось  до  1838    года. Мангас  Колорадос,   или   Фуэрте,   как  его  знали  мексиканцы,  часто  посещал  поселение,   иногда  получая  там   пайки,  а  иногда  проводя   набеги   на  этот  изолированный   форпост.   
Хотя  в  начале  1800-х  годов  в  Апачерии   господствовал   мир, порой происходили  небольшие  конфликты  между  двумя   сторонами.  В  1799   и  1800  годах  эпидемия   чёрной  оспы  взяла  тяжелую  плату  с  жителей  северной  Мексики,   и    это  также  затронуло  некоторых   апачей,  живших  мирно  вблизи   пресидий.  Начало  такой  смертельной  и  заразной  болезни   обычно  заставляло  индейцев  покидать   окрестности  поселений  и   уходить  в  свои  горные  дома.  Некоторые  оставались  там  навсегда,    другие     возвращались    обратно.   В  1803  году  испанцы  сообщали,  что  враждебный  лидер   чихенне  по  имени  Наранихо  живет  в  хвойных  лесах   в  горах  Сан-Матео,  Новая  Мексика,        севернее    Охо-Кальенте,  но,  кажется,  он  не   приносил  больших  проблем  испанским  поселениям. В  этом  же  году, судя  по  сообщению,  Чиуауа  посылает   войска   против  враждебных  индейцев,   живущих в  горах  Кобре  и  Могольон,  но  быстрые   апачи  легко   уклонились  от  медленно  передвигающихся   солдат.
 Народ  Мангаса  начал   выказывать  признаки  беспокойства  в  1807  году.   Войдя  в  ранги   воинов,  Мангас  мог  участвовать  в  некоторых  значительных   событиях  тех  времен. 25  июня  1807  года   военный  отряд   нападает  на  Санта-Рита-дель-Кобре,   убивает  там  одного  человека, ранит  другого  и  забирает  много  домашнего  скота. В апреле  следующего  года  налётчики    воруют  домашний  скот  в  пределах  пятисот  ярдов  от  шахты,   убивая    при  этом  человека  до  того,  как  солдаты  из  индейцев   опата  и  испанские   жители  сумели  отогнать  агрессоров. В  1812  году  бедонкое  и чихенне   распространяют  свои  налеты  в   Сонору, кроме  атак  на  их  любимую  цель на  юге  Новой  Мексики.  В  апреле   они  дважды атаковали  Санта-Риту,  уведя  при  этом  весь  скот,  принадлежащий  шахтам.   Согласно  исследователю   апачей  Уильяму  Гриффену,  с  1810  года  в  некоторых  районах   произошел  резкий  всплеск   военных  действий, и  хотя  быстро  все  успокоилось, в  дальнейшем  происходит    устойчивый  рост   набегов.
 Как  прежде  отмечалось,    Мангас  Колорадос,   или  Фуэрте,   стал   известен   белым  приблизительно  в  1814  году.  За  год  до  этого,  его  союзники   бедонкое    атаковали   Ханос,  вызывая  этим  ответную  испанскую  кампанию  в    Новой  Мексике  летом  1813  года.  Вскоре  после  этого,    влиятельный  лидер  Мокко  Мано, как  было  ранее  сказано,   живший  в  горах  Могольон,    пришёл   в  городок  Сан-Элисарио,   расположенный в  15  милях  юго-восточнее  Эль-Пасо,  чтобы  заключить  мир.  В  октябре  он  приходит   в  Санта-Рита-дель-Кобре,  имея  на  руках  бумагу, разрешающую  ему  охотиться   в  безопасности    в  соседних  горах.   Офицер  удовлетворил  его  прошение,  несмотря  на  свою  уверенность  в  том,  что  люди  Мокко  Мано  совершают  ограбления  в  Соноре.
 Впервые  имя  Фуэрте  было  упомянуто  летом  1814  года.   Вероятно,   всё   больше  и  больше  ощущая  давление  со  стороны   испанских   войск,   он  посылает  своего  брата  Пилфана   в    Ханос    для  заключения  мира  и  с   просьбой  поселиться     около   Санта-Риты.     Испанские  военные  решили,  что  апачам   можно  предоставить  перемирие,   но  вместо  жизни  возле  испанских  поселений они  должны   осесть  на  своей  исконной  территории    вдоль  реки   Хила,  вероятно,   имея  ввиду  истоки  реки   Хила  и  реку  Мимбрес. Командующий  испанцев  явно  запрещал   Мангасу  поселиться   около  Санта-Рита-дель-Кобре,  но  соглашался  признать  их  ранчерии  мирными    в   районе реки  Хила. Имелся  мотив  для  такого  поступка,   в  основе   которого    лежала  экономика.  Испанцы    хотели,   чтобы  индейцы  существовали  за  свой  счет     и  не  хотели  выдавать  им   пайки.   Кроме  этого,  испанцы    не  хотели   давать   апачам  огнестрельное  оружие и  желали устранить  малейшее  подозрение  апачей  в  отношение  высылаемых  против  них  кампаний.
 Несмотря  на  противодействие  испанцев  в   плане  выдачи  рационов,  Фуэрте  пришёл   со  своими  последователями   в   Ханос.  У  него  было  154  человека,   включая  58  воинов,  и  они сами  поселились  в   пределах   юрисдикции   этого  поселения.  Некоторые   индейцы   расположили  свои  ранчерии  сразу  за  стенами   Ханоса, а    другие    на  расстоянии  в  30-40  миль  от   пресидио.   Фуэрте  мог  располагаться  лагерем  в  Аламо-Уэко, или    еще  севернее,  в  горах  Анимас,   на  юго-западе   Новой  Мексики.   Оттуда  он  мог  посылать  своих  людей  в   Ханос,   чтобы  получать  еженедельные  рационы.   Появление  лидера   чирикауа  должно  было  произвести   впечатление  на  белых.  Мангас   выглядел   гигантом  среди  своих  людей.  Его  рост  равнялся  шести  футам  и   пяти  дюймам,  и   весил  он  двести  фунтов. У  него  была  чрезвычайно  большая  голова  с  широким  лбом;  глубоко  посаженные  глаза;   крупный  нос,  огромный  рот   и  широкий  подбородок.   Его   тело  было мускулистым  и  пропорционально  сложенным. В  сообщении  от  30  июня  1815  года     мексиканские  представители  указывали  на  него как  на  лидера  группы  наряду  с  другими  апачами,   такими,  как  Койот,   Хуан  Диего  Компа,   Фероз  (Свирепый),  Яскуенелте   и  влиятельный  Писаго  Кабесон. В  общей  сложности   эти  лидеры   представляли  407   чирикауа:  чихенне,    чоконен    и   недни. Мангас  оставался  около   Ханоса  до  марта  1816  года,   так  как  4   марта  этого  года   испанцы    выдали   в  подарок  ему  и  Мокко  Мано    тридцать  два  одеяла.  Но  вскоре   они   покинули   это пресидио, так  как    чёрная  оспа   вновь   наводнила  его   окрестности.  Они  возвратились   на  свои  домашние  территории,   чтобы  убрать  урожай  агавы    до  того  как  отправиться    в  новую  кампанию  против  Соноры,   впоследствии  любимую  цель   Мангаса  Колорадоса. 
 Люди  Мангаса   вернулись  к   Ханосу  осенью  1816  года  и  оставались  там, по  крайней  мере,  до  следующей  весны,   а  возможно  и  до  осени  1817  года.   В  это  время  другие  события  начали  свое  влияние  на  жизнь.  Мексиканская  война  за  независимость  от Испании  вызвала  серьёзные  проблемы  вдоль  границы.  Восстание  началось  в  1810  году    и  вынудило  отвлечь  войска   и  другие  ресурсы  из  северных   крепостей  на  юг  для  подавления   мятежа.  В  результате    испанцы  уменьшили  до  минимума  численность  пограничных  гарнизонов, и  солдаты  часто  оставались   без  обмундирования,    без   боеприпасов  и  без  денег.  Фонды  для  выдачи апачам  рационов  были  сильно   сокращены,  что   крайне  негативно  сказалось  на  мирной  политике  в  отношение  апачей. Испанцы  не  имели  выбора   в  этом  плане,    хотя  и  понимали,   что  такие  действия  могут  привести  к  катастрофическим  последствиям.  В  ноябре 1817 года    командир  в   Ханосе  предупредил  вышестоящее   начальство,   что  он  почти  истощил  ресурсы  по  выдаче  рационов,   выделяемых   для  питания  примерно  четырем  сотням   апачей.  Он  понуждал  своё    командование    к  немедленному  разрешению  сложившейся  ситуации,    в  противном    случае  локальные  граждане  должны  были  бы  вынести   основную  тяжесть  возрожденных  набегов  апачей,   так  как  для  голодного   апача    не  было  альтернативы    в  выборе  между  голодом  и   набегом.  Открытые   военные  действия  пока  не  возобновлялись,  но  создалась  некая  напряжённая   атмосфера   как  предвестник  будущих  страшных  времён.   Слухи  о   возобновлении   апачами  военных  действий  витали  на  протяжении  всего  десятилетия. Между  тем,  чирикауа  возвратились  в  свои  прежние  дома и  начали   жить  своей  традиционной  жизнью,    занимаясь   охотой  и  собирательством,   дополняемых    редкими  налетами   на  мексиканцев    и  других  индейцев.
  В  сентябре  1819  года  Ханоса  достигли   новости,  что   койотеро,  а  этим  именем  называли  всех  западных   апачей   в  19   столетии, планируют  провести  атаку  и  сожжение  Санта-Рита-дель-Кобре.  Эта  атака  так  и  не  осуществилась,  и,  судя  по  сообщению,   Фуэрте  провел  кампанию  против   койотеро   в  Аризоне,   возможно  с  целью  наказания  их  за  нарушение  его   племенной  территории. Хотя  деталей   этого  дела    мало,  мы  все    знаем,   что  экспедиция   Фуэрте  определенно  состоялась.  В  1820-х  годах  отношения  между   чирикауа  и  Мексикой  продолжали  ухудшаться. 
В  1821  году  Мексика  завоевала  независимость  от  Испании,   но  новое  правительство  в  городе  Мехико просто  не  знало, что  делать  с    этой  свободой. Неразбериха  и  хаос   являлись  обычным  распорядком  дня.   Десятилетие  восстания  осушило   казначейство  и  истощило  фонды,   требуемые  для  поддержки   пресидий   и   апачей.   Федеральное  правительство  практически  игнорировало  северные  пограничные   провинции    Сонору  и  Чиуауа (чуть  позже  штаты),  и  такая  небрежность  разрушала  полностью  защитную  систему   пресидио.  Например,  в   Ханосе,   правительство    Чиуауа  сократило гарнизон  и  заставляло  остальных   солдат    довольствоваться  резко  уменьшенными  рационами   и    редкой  заработной  платой.  Выдача   пайков  апачам  также  стала нерегулярной. Такие  сложившиеся  условия   привели   обе  стороны  к  конфликту, в  котором  каждая  из  сторон  стремилась  ухватить  в  уменьшающемся   пироге  долю  побольше.
Отношение   Мангаса  Колорадоса  к  происходящему  очень  хорошо  его  характеризует, -  почти  все   свое   время  он  проводил  вдали  от  мексиканских  поселений,  спокойно  живя  на  своей  родине    на  юго-западе   Новой  Мексики.  В  апреле  1819  года    он  приходит  в   Ханос  с  небольшой  группой  из  43  человек, чтобы  получить  рационы.    Согласно  переписи,   у  него  уже  тогда  было  три  жены  и  трое  детей.  По   крайней  мере  одна  из  присутствующих  с  ним  женщин  точно  являлась  его  женой,   а  может  и  все  три.  Дос-те –се,  будущая  жена  лидера   чоконен  Кочиса,   возможно  находилась  среди  этих  детей.  Мексиканцы   переписали  группы  Фуэрте  и  Плума   в   Ханосе     в  1820  и  1821  годах.    Всего  в  обеих  группах  было  двести  человек,    из  них   75  мужчин.  В  декабре  1821  года     мексиканцы  продолжали  обеспечивать  рационами  1423   апачей    в  Чиуауа,   и  хотя  они  распределили  среди  них    1000  голов  домашнего  скота  для  питания,   эти  меры    были    неэффективными    и  некоторые  индейцы  выражали  свое  недовольство   и  покидали  пресидио. Независимость  Мексики  привела  к  резкому  уменьшению  населения  северной  границы. В   Ханосе  гражданское  население   сократилось  с  2000  человек   в  1817  году до  275   в  1825. Федеральное   правительство  ввело   новую  систему  по   военному   администрированию,   в  1823  году  разделив   Новую  Бискайю   на   два  штата - Чиуауа  и  Дуранго. Уменьшение  гарнизонов    в    пресидиях    вынуждало    командиров  создавать  менее  эффективные   подразделения  гражданской  милиции. Кроме  этого, мексиканцы  аннулировали   испанские  законы, которые  запрещали  доступ  иностранцев  на  границу.   В  пределах  почти   суток   граница    Апачерии  подверглась   большому   наплыву  авантюристов,   по  большей  части  англо-американцев,  а  также  индейцев, таких, например, как  делавэр и  шауни,   занимавшихся   промыслом  пушного  зверя,  разработкой   шахт  и  торговлей. Все  это  неизбежно  вело  к заключению  выгодных  сделок  и  к  первому  серьезному  кругу    вторжений  апачей   в Мексику   после  1780-х  годов.
Тлеющая  враждебность  получила  выход  в  1824  году,   когда,  наконец,  сбылись  наихудшие  мексиканские  страхи,  реализованные  в  восстании   апачей.   Фуэрте  играл  незначительную  роль  в  этих  событиях,   которые  начались  летом    и   явились  предзнаменованием  более  страшных  последующих   событий. Чоконен,  жившие   около Фронтераса,    ушли  на  север  в  горы   Дос-Кабесас,  расположенные  в  нескольких  милях    севернее  знаменитого  Апачи-Пасс,  на  юго-востоке  сегодняшней  Аризоны.  В  эту  осень  лидеры  чирикауа    планировали  провести  несколько  набегов   в  Соноре,   в   завершении   атакуя  Фронтерас  и  Бависпе,    а  западные   апачи  концентрировали   свои  рейды  южнее  Тусона   и  Тубак.   Они  украли  немного  животных  и  убили  всего  несколько  мексиканцев, но  эти  рейды   остались  в  памяти    как  начало   апачского  террора.  Ситуация  могла  легко  вылиться  в  крупномасштабную  войну,  которую,  по  мнению  мексиканцев,  индейцы  намеревались  развязать. Мирные   апачи  из   Ханоса   узнают,  что  Тебока   ушел  из  Фронтераса    и  присоединился  к  Фуэрте  и  Мокко  Мано   в  Санто-Доминго  на  юго-западе    Новой  Мексики.  Тебока,   лидер   бедонкое,  который  был  связан  с   чоконен,  объединился  с   Фуэрте,   как  уже  было  сказано,  чем  подтверждает  устную  историю   апачей,  гласящую,  что   бедонкое  в  кризисные  времена   смотрели  на  Мангаса  Колорадоса   как  на  своего  лидера.  Через  четверть  столетия    Тебока   говорил     одному  мексиканскому  чиновнику  о  Мангасе     как   о  своем  «генерале»   или  лидере.
Пришло ещё   одно  сообщение,   в  котором   говорилось  о  том, что  чирикауа   объединились  с  западными   апачами   и  планируют   посылку  совместной  военной  партии  в  Мексику.  Также  приходили  сообщения,   что   чирикауа   расположились  в  горах  Энмедио   для   нападений  из  засад  на путников  на  дороге  между  Фронтерасом  и   Ханосом. 
 Но,  несмотря  на  все  эти  слухи,  сердца   индейцев  еще  не  были    пока   готовы   к   ведению  полномасштабной  войны.  В  начале  зимы    Сонора  посылает  войска  против   чоконен   на   юго-востоке  Аризоны,    и  это    несколько  поубавило  энтузиазм    апачей  в  планировании    военных  действий. Так  или  иначе, но  в  декабре   1824  года    Хуан  Хосе  Компа    и  трое  других  лидеров  попросили  в  Санта-Рита   о  перемирии.   Тут  же  столкновения   завершились.   На  протяжении  всего  1825  года  некоторые   чирикауа   мирно  посещали  Ханос,   Фронтерас   и  Санта-Рита,   где  Фуэрте  и  его  ранчерия,    состоящая  из  168  человек,  получала  иногда  рационы.  Это  происходило, когда  мексиканцам  удавалось  наскребать  кой-какие  ресурсы. 
Мангас  Колорадос,   вероятно,  находился  в  Санта-Рита   в  1826  году,   когда   американский  авантюрист  Сильвестр  Патти  прибыл    туда  вместе  со  своим  сыном  и  небольшой  группой  англо-американских  охотников  и  звероловов. Сын  Сильвестра,     Джеймс  Огайо  Патти,   оставил  интересные  воспоминания  об  этом  путешествии,   в  которых  описывается  их   пребывание  в  Санта-Рита   в  1826  году.  Доверяя    описанию  Патти  главного  вождя   апачей,   историк  Пол  Уиллмен  решил, что  его встретил  Мангас  Колорадос. Патти  оставил  несколько  наблюдений   о   чирикауа,   которые,   по  его  словам,    после  одних  из  переговоров  «закрасили  себя  красным».  Такой  комментарий    указывает  на   народ   чихенне,   известный   среди   чирикауа  как  «Люди  Красной  Краски».
 В  августе  1826  года  Патти  нашёл  Санта-Риту в  блокаде  апачей.   Первого  августа двое  американцев  обнаруживают  следы  шести    апачей  возле  шахт.  Вскоре  после  этого люди  Патти  захватывают  двоих  индейцев. Затем  они  выпускают  одного,  посылая  его  к    вождям,   чтобы  он  их  предупредил,   что  если  индейцы  не  придут  немедленно  на  переговоры,   находящийся у  них  другой  апач  будет  казнён.   5  августа  прибывают  около  восьмидесяти   воинов    с  четырьмя  вождями  во  главе. Их  приход  очень напугал  мексиканцев  из  Санта-Риты,   но  только  не  американцев,  и  это  не  осталось  незамеченным   для  бдительных  глаз   Мангаса  Колорадоса.   Хотя  Патти  не  смог   идентифицировать   вождей   апачей,   мы  можем  определенно  догадываться,   что  тремя  из  них   были  Мокко  Мано,  Плума и  Мангас  Колорадос,  по-прежнему   известный   как  Фуэрте.  Вероятно,  это  был  его  первый  прямой  контакт  с  американцами,    и  он   видит,    что  они  отличаются  от  мексиканцев   и  испанцев,   и  относиться  к  ним  нужно  с  уважением.
Апачи  никогда  не  пытались  скрывать   их  неуважение  к  мексиканцам   и    испанцам,   всегда  помня  о предательствах    со   стороны  белых.   Лидеры   апачей  объяснили  суть    своего  конфликта  с  мексиканцами. Вначале  испанцы,  или  мексиканцы,  пригласили    чирикауа    в  Санта-Рита-дель-Кобре  для  заключения  договора. Затем  белые  захлопнули   ловушку  и    резали    апачей  так,  как  будто  это  было  стадо  овец.  Только  нескольким  удалось   бежать.  Естественно, что после  подобных   действий  началась  война,  так  как   чирикауа,  согласно  своему  обычаю,  должны  мстить  за  убитых  соплеменников.  Они  сказали  Патти,  что  проводят  рейды  против  шахт, но  теперь,  из-за  присутствия  американцев,  прекратят  все  военные  действия. После заключения  мира обе  стороны  отправились  совместно  за  пределы  Санта-Риты,  и  там   Патти  убил   трех  быков  для  того,   чтобы  накормить индейцев. В   довершении  всего  главный  вождь   апачей     (вероятно  Мангас  Колорадос)   преподнес   Патти  подарок  в  виде  десяти  квадратных  миль   своей  территории     вдоль  реки  на  расстоянии  трех  миль  от  шахт.   Патти,    в  свою  очередь,   сказал   вождю   апачей,   что  теперь,   когда  эта  земля  стала  его,   он  должен  нанимать  для  её  обработки    испанцев.   Главный  вождь  дал  Патти   твёрдые  гарантии   того,  что апачи не  будут  донимать  его  рабочих.   Кроме  этого,  он   сделал  заявление (и  оно   отражает  то  отношение  Мангаса  к  американцам, которому  он  пытался  следовать  всю  свою  жизнь),  что  он  хочет  мира  с  американцами,  так  как они  никогда  не  выказывают   своих  намерений   в  убийстве   апачей,    за  исключением    сражений.  Патти  не   сообщил,   кто  был  главным  вождем,  но  примерно  так   говорил   Мангас  Колорадос  с  американцами  в  более  поздние  годы.
 Патти  упомянул   имя  только  одного  апачского  вождя, - это лидер   бедонкое  Мокко  Мано.  Но  он  явно  не  считал  его  главным  вождем.   Как на  главного  лидера  он  указал  на  того,  кто  с  ним  говорил,    а  это  был, вероятно,  Мангас  Колорадос  или  Фуэрте. Некоторые   особенности  разговора   характерны  для  Мангаса. В   частности,   упоминаемая  им  нескрываемая  ненависть  к    мексиканцам  и  испанцам,    а  также  дружеское   отношение   к  американцам  и  клятвы  в  дальнейшем  соблюдении  соглашения.  В   течение  почти  всей  остальной  своей  жизни   Мангас  Колорадос  выражал   свои  подобные  чувства. 
Конец   1820-х  годов    стал   нелёгким  для  Мангаса.  Многие  из    молодых  лидеров  не  помнили о  том,  какая  была  жизнь  перед    мирным  периодом,  то  есть  в  то   время,  когда   апачи  опустошали  север  Мексики. С  таким  количеством  лидеров,   выросших  в  мирный  период  под  испанской  властью,   они  не  понимали, что  новый  мексиканский  режим   является  просто  бумажным  тигром   со   слабым   центральным   правительством   и  истощённым  казначейством. В  эти  годы   также  расстраивалась  жизнь  и   мексиканцев  на  северной  границе.  Локальные  гражданские  и  военные  власти  просто   боялись   всеобщего  восстания  апачей,  и  не  знали,  как   его   избежать.  Государственные  чиновники,   жившие    в  безопасности  в  городах   Чиуауа  и  Урес,   не  учитывали того,  что  кавалерия   апачей  могла  быть  ужасна.  В  конце  концов  прошло  почти  сорок  лет  с  того  времени,  когда большие  военные  отряды   апачей   терроризировали    сельскую  местность,  и  лишь  несколько  человек  из  представителей  власти (если  таковые  вообще  еще  оставались) могли   вновь  ожидать  доминирование  индейцев  на  границе,   как  это  было  в  18   столетии.   Это  было  не  в  первый  и  не  в  последний  раз,  когда  белые  недооценили   апачей,   для  которых  первопричиной  войны  была  месть.  Игнасио  Зунига, выдающийся  гражданин  Соноры,   написал  в  1835  году,   что  война  за  независимость   привела  в  Мексике  к  разрушению  системы   пресидио,    и  это  в  свою  очередь  привело  к  восстанию   апачей  в  1831  году. 
 По  всем   вышеперечисленным   причинам   апачи  были  готовы  возобновить  военные  действия  уже  в  1830  году.  Нехватка  денег  вынудила    власти  в  начале  1828  года   еще  больше  урезать  рационы,  заставляя  этим   некоторых   апачей  переместиться   в  горы  Чирикауа,  Энмедио и  Анимас,  где  они  приступили  к  уборке  урожая  мескаля   и   добыванию  средств   к  существованию    через  охоту.  Писаго  Кабесон занимался  земледелием  в  Аламо-Уэко,  приблизительно   в  четырёх  милях  на  север  от  настоящей  границы   на   равнинах   юго-западной  Новой  Мексики,  южнее  гор  Биг-Хатчет.  В  1829   году  Мексика  удалила  из  тех  областей  поселенцев,  так  как  для  развития  их  хозяйств   требовались  большие  денежные  и  технические  ресурсы.   Хотя  уменьшение  помощи  от  мексиканцев  и  разочаровало  большинство   апачей,  некоторые  их  группы  под  руководством  Писаго  Кабесона  и  Хуана  Диего  Компа  оставались   пока   около  Ханоса.  Фуэрте  и  его  группа  находились   около  Санта-Рита-дель-Кобре  и   многие   из   чоконен  продолжали  жить  возле  Фронтераса.
 В  январе  несколько  лидеров   чирикауа  встретились  с   командиром  из   Ханоса  и  высказали  ему  несколько  просьб.  Во-первых,  они хотели, чтобы  в  их  рационы  было  включено  мясо; во-вторых,  они  просили  о  предоставлении  переводчика;  и  в-третьих,  они  настаивали на  том,  чтобы  мексиканцы    выдали  им  инструменты  для  занятия  земледелием. Командир  переслал  эти   просьбы   вышестоящему  начальству  в  город   Чиуауа. Со  своей  стороны,  он  разрешил  выдачу  апачам    сельскохозяйственных  инструментов  и  нанял   переводчика,  но  ничего  не  смог  сделать  в  плане   включения  мяса  в  рационы. Наконец,   в  1831  году  мексиканское  правительство   решило,  что  содержание   апачей  очень  обременительно,  и  они  должны  поддерживать  себя  самостоятельно.  Вследствие  чего  главнокомандующие  в  Соноре  и  Чиуауа     отказались  от  политики   мирного  урегулирования  индейцев   и  нормирующей  системы.  Новая  политика   в  комбинации  с   взрывом   эпидемии   чёрной  оспы   заставила    апачей  покинуть  окрестности   Ханоса  и  вернуться  в  свои  горные  дома. 
Почти  сразу  индейцы  начали    совершать  налеты  в  Соноре  и  Чиуауа.   Вскоре   это  вылилось  в  широкомасштабный  конфликт,    в  который   быстро  втянулась  большая  часть   апачей  мескалеро  с  востока   Новой  Мексики  и   западных   апачей  из  Аризоны. Чирикауа  находились  между  двумя  этими  группами,  и  неизбежно   большинство  из  них  становились  вовлеченными  в   военные  действия.   Западные   апачи  начали   военные  действия  против  северной  Соноры  в  1830  году,  и  с  Ариспе,  Сан-Игнасио,  Тусона  и  Альтара   шли  мольбы  о  помощи.  Но  правительство   немного   могло  предложить,   оправдывая   свои  действия  недостатком  денег  и  ресурсов.  Весной  1831  года  почти  каждое   племя  апачей, прежде   находившееся  под  мексиканским  влиянием,  вступило  в  войну.  Мангас  Колорадос  достиг  в  это  время  сорокалетнего  возраста,  и,   по-прежнему  известный  под  именем  Фуэрте, получил   свою  долю   военных  действий  в  следующем  десятилетии. Он  всегда  держался  в  стороне  от   Чиуауа  и  испытывал  однозначную  и  страстную  ненависть  к  Соноре,  в  которой  упорствовал   до  конца  своей  жизни. 
ГЛАВА 3. НАЧАЛО  КОНФЛИКТА.
Десятилетие  1830-х  годов   стало  временем  драматических  изменений  в  отношениях   между   Мексикой   и    апачами   чирикауа.  Постепенное  ухудшение   этих  отношений  началось в  1810  году,   с  начала  войны  в  Мексике   за  независимость,  и  продолжалось  до  конца  1820-х  годов.  Горечь   и  взаимное  неуважение  привели  к   взрыву  весной  1831  года,    и  прежние  отношения  между  двумя   сторонами  больше  никогда  не   восстанавливались. Не  было  крупномасштабного  восстания,   не  было  кровавых  боен  поселений  или   пресидио.  Вместо  этого,   военные  действия  медленно  нарастали  в  течение  всего  десятилетия  подобно  снежному  кому. Это  противостояние  продолжалось  до   сдачи   чирикауа  и  их  депортации  из  Аризоны  в  1886  году.
Мангас  Колорадос  по-своему   реагировал  на  эти  изменения.   Он  никогда  не  интересовался  мексиканцами,  но  принимал  мир, так   как   большинство  его  людей,  особенно старшие  лидеры, выросли  во  времена  мира  и  не  знали  другого  пути.  Теперь  же,  он   как  бы  вернулся  в  свои  молодые  годы,    и  с   нарастанием  военных  действий  росла  и  его  репутация.   Не   каждый  лидер  чирикауа  принял  этот  военный   курс; многие   из  них   хотели  возврата  в  прежние  мирные  времена.  Следовательно,  на  протяжении    всех  1830-х  годов    чирикауа  были  разделены  на  фракции.  Одна  включала  старейшин,     которые  стояли  за  возврат в   прежнюю  жизнь   пресидио, а    другая  состояла  из   более  молодых  и   агрессивных  лидеров,  которые  уже  почувствовали   вкус  побед  и  теперь    едва  ли   уважали  Мексику.  Мангас  Колорадос, по-прежнему   известный  под  именем  Фуэрте, почти  всё  это  десятилетие   вёл   за  собой  последнюю  группу. 
 В  течение  следующих  лет    после  начала   мятежа,    чирикауа  несколько  раз  соглашались  на  перемирие.   Но  ни  одно  из  них  не  было  долговечным,  так  как  скупое   мексиканское  правительство    продолжало  верить,   что  оно    может   удержать   апачей  в  мире, не  выдавая  им  рационы  и   не  предоставляя  другую  помощь.  Постепенное  нарастание  конфликта    всё   больше   увеличивало  взаимное  недоверие  и  антипатию  между  двумя  сторонами. Мексика  реагировала  на  агрессию   чирикауа  посылкой  больших  кампаний,   напоминающих  кампании  1780-х  годов.  Пролитие  крови  неизбежно  требовало  отплату,  и  таким  образом  продолжался  безостановочный  цикл  атак  и  контратак.  У  каждой  стороны  была  своя,  особая  философия,   для  оправдания  своих  действий.      
Официальная  политика  в  отношение   апачей  со  стороны  Соноры  и  Чиуауа  заслуживает  отдельного   анализа   и  разговора.  Сонора  проводила  в  жизнь  энергичный  и  агрессивный   метод,  основанный  на  мести.  Считая,  что  искоренение  является   панацеей    в  решении  проблемы,  она   приняла   закон  по  оплате  скальпов   апачей.  В  Чиуауа  пока  старались более  мирным   способом  решать   проблему,  в   то  же  время,  не  отказываясь    совсем  от  посылки  солдат  для  наказания  враждебных  и предоставляя индейцам   капитуляцию   как  последний  шанс  на  спасение.
Чирикауа  также  были  разделены.  Писаго  Кабесон, по-прежнему  бодрый  и  энергичный, несмотря  на   его  60  лет, раньше    был  умеренным  лидером.  Теперь  же, в  начале  1830-х годов,  расстроенный событиями  предшествующего  десятилетия,  он  становится  на  другой  путь   и  присоединяется   к  враждебному  лагерю.  Другие  лидеры   чирикауа,   такие,  как  Мангас  Колорадос,  Тебока,  Мокко  Мано   и  многообещающий  военный  предводитель    по  имени    Тутихе,   объединились  с  почтенным  Писаго.   Хуан  Хосе  Компа  и  Хуан  Диего  Компа  из   недни,   Матиас  и  Рельес (Рейес) из   чоконен,  а  также  несколько  лидеров   чихенне,   находились    во  главе  мирной  фракции  племени. Это   разделение     было  следствием провала  договоров  между  индейцами  и  мексиканцами    в  1830-х  и  1840-х  годах.
Война  началась весной  1831  года.   Мексика  быстро  узнала,  что  голодные  и  обиженные   апачи  являются  ужасным  противником,  хотя  протяженность  рейдов  весной  и  летом  1831  года   не  совсем  ясна, но   понятно, что   они  были  очень  разрушительными,   так  как  Сонора  и  Чиуауа  начали  подготовку  планов  по  подавлению  восстания. В  июне  1831  года Сонора  планировала   посылку    четырехсот  человек  против   чирикауа,   но  недостаток  вооружений  и  другие  проблемы   откладывали  дату  отправления   с  лета  на  осень,  и  если   бы  даже  экспедиция  действительно  состоялась,  то  имела  бы  небольшой успех  в  деле наказания   апачей.   К  середине  октября  1831  года    рейды   апачей  стали    настолько   разрушительными,    что  Хосе  Хоакин  Кальво,   главный  военный  начальник  в  Чиуауа  и  сторонник   жёсткой  линии в  отношение   апачей, объявляет  о  начале   войны  против  враждебных  и  начинает  подготовку   вторжения    в  Апачерию  подобного  тем, что  происходили  в 1780-х  годах. 
 В  начале  1832  года    чирикауа    вновь  напоминают  о  себе   посылкой   военного  отряда,  который  никого  не  жалел   на  своем  пути.   Хуан  Хосе   Компа, надеясь  на  возвращение  спокойствия  и  мира,  посылает  своего  человека  в     Ханос,  который   говорит,    что  все  индейцы  единодушно   выступают  за  военные  действия,   но  рассмотрят   возможность  прекращения  войны,   если  мексиканцы  согласятся  на   выдачу  пайков.   Также  он  предупреждает,   что  индейцы  контролируют  дороги  между  Сан-Буэнавентура, Ханосом           и   Каррисалом.  В   конце  февраля отряд    чирикауа  разоряет  сельскую  местность  на  северо-западе  Чиуауа, распространяя  повсюду  террор.  Вначале  воины  атакуют   асиенды  Сан-Мигель    и  Сан-Диего,  а  затем  сжигают  Карретас,   убивая  при  этом  пятьдесят  человек.  Успех  индейцев   ужаснул   мексиканцев,   так  как они  не  видели  подобного  кровопролития со  времени  разрушительных  набегов    апачей  в  1770-х  и  1780-х  годах.    Чиуауа   просит   о  помощи   у  своего  западного  соседа.  Надеясь  на  неё,  они  просят  для  защиты  своей  северной  границы прислать  сотню  индейцев   опата,  глубоко  укоренившегося  противника   апачей,   которых  называли - «Люди  носящие  веревки  между  пальцами  ног»,  из-за  их  обычая  носить  сандали.   Но   Рамон  Моралес,  военный   главнокомандующий  в  Соноре,   рекомендует  гражданским   властям   штата  отказать в  просьбе, так  как  их  собственные  границы  находятся   в  критическом  состоянии.   Все  же  губернатор   Соноры  отверг  аргументы  Моралеса    и   отдает  приказ  о  посылке    группы   опата,   так  как  считает, что    это  будет  выгодно  обоим  штатам.
Чирикауа,   тем  временем,   были  очень  активны  в  треугольнике  между  Фронтерасом,  Бависпе    и   Ханосом. 26-го  марта  1832  года  они   угоняют  табун  лошадей  из  Фронтераса,  вынуждая  Рамона  Моралеса    послать   за  ними  погоню.   Через  неделю  они  захватывают курьера  между  Бависпе  и   Ханосом  и  становятся  обладателями  важной  информации,  что  не  удивительно, так  как  многие  индейцы  были  грамотными людьми,  включая   Фалиоса  Паласио,  брата  Мангаса  Колорадоса , кто,  как  утверждалось, обучался  в   Пасо-дель-Норте.    
Месяцем  позже  они  атаковали  Турикачи,  в  15  милях  южнее  Фронтераса, и   убили  там  человека.  Эти  события  толкнули  Моралеса  на  просьбу  к  губернатору   о  посылке  отряда, численностью  в   400  человек  в  горы Могольон,  где,  по  его  мнению,  находилась    база  враждебных.
Западные   апачи  так  же   всё  больше  и  больше  наращивали   свои  военные  действия   против  Мексики,  особенно  в  Соноре. В  ответ, весной  1832  года  жители  северной  Мексики      организовали  отряды  милиции   в  помощь  солдатам  из   пресидий. На  встрече  в  Кокоспера,  примерно  в  35  милях  юго-западнее  гор Уачука  в  Аризоне,  они  назвали  свое   объединенное   подразделение - Ла   Сессион  Патриотика,   то  есть,  Секция   Патриотов, и  избрали    своим  лидером  Хоакина  Висенте  Элиаса,   члена   знаменитого  семейства  Элиас,   жившего  в  Соноре.  В  конце  мая   1832  года   отряд   сонорских  добровольцев  из  100  человек   объединился  с  регулярными  войсками,  которыми  командовал капитан  Антонио  Комадуран,   способный  офицер   и  ветеран   испанского  юго-запада.  4   июня  1832  года  этот  смешанный  отряд  столкнулся   с  западными   апачами  в  каньоне    Аравайпа,  в  50  милях   севернее  Тусона.  Если  верить  сообщению  мексиканцев,  они  убили  семьдесят  одного  воина, захватили  13  детей  и  216  лошадей  и  мулов.   Индейцы  убили  одного  мексиканца  и  ранили  12  других.  Сонора  наслаждалась своим  триумфом. 
 Но  эта   сонорская  кампания  никак  не  подействовала  на   чирикауа,   хотя,    вскоре  и  они     сталкиваются  с   такими  же  решительными  действиями  по  отношению  к  себе,  только  со  стороны   Чиуауа,   и   это   вынуждает   индейцев  искать  пути  для  заключения  мира. Люди Мангаса  зимой  1832  года  находились  в  рейдах.   Хотя   ссылок  на   имя   «Мангас  Колорадос»  или  «Фуэрте»  в  это  время  не  обнаружено,  мы  можем   допустить, что он  находился  в  авангарде  боевых  действий. Мы  знаем,  что  в  мае  1832  года ,  он  и  Писаго  Кабесон   вели   чирикауа  в  борьбе  против   чиуауанских  войск.  Это  столкновение   стало одним  из  самых  значимых  в  истории  боестолкновений  между  двумя  сторонами. То была  драматическая  и  героическая  борьба,  которая привела, в  итоге, к  ослаблению  конфликта  в  дальнейшем.  Произошла  даже   рукопашная  схватка, с  отчаянными   бросками,   храбрыми  поступками  и  с  тяжелыми  потерями  с  обеих  сторон. В  это  лето,  как   апачи,    так  и  мексиканцы, начали  осознавать  значение  Мангаса в  двусторонних  отношениях,  и  вскоре   он  становится   одним  из  «генералов», как  проводник  мира   и   восстановления    спокойствия  среди   апачей. Такой  выбор  подчеркивает  рост  его  военного  мастерства   и  значения  среди  военной  фракции   чирикауа,   а  конкретно, - в  его  локальной  группе   чихенне,   среди  изолированных   бедонкое   и  непокорных  чоконен,  то есть,  всех  тех, кто  смотрел  на  него  как  на  лидера. 
 Весной  1832  года племена   чирикауа   собрались    у  истоков  реки   Хила,  южнее  гор  Могольон.  Они  считали  эти  горы  своим  священным  местом.  Их  культурные  мифы   говорят  о  том, что  жизнь  взяла  свое  начало  именно  в  Могольон. Это   была  область  священных  пещер  и  озёр, и  племена  собирали  там  нужные  медицинские  травы.  Чирикауа  называли   горы  Могольон - Надазаи,  или  «Растущий  Вверх  Мескаль»,   указывая   этим  на   важное  экономическое  и продовольственное  значение  этого  растения.    Высокие  пики,  почти  11000  футов  в  высоту,   также  содержали  в  себе  богатые  охотничьи  угодья (лоси,  олени), природные  плантации  орехов  и  ягод,  и  безопасные  места  для  расположения  лагерей. Но  в  основном, как бедонкое,  так   и  смешанная  группа  Мангаса   чихенне-бедонкое,   лишь  иногда  пользовались  ресурсами  этого  региона.
Но  то,  что  племена   объединились  этой  весной,   не   было  совпадением.  Мангас  Колорадос  и  Писаго  Кабесон,  несомненно,  собрали  их  для  того, чтобы  выработать  курс   совместных  действий  на  предстоящее  лето. Однако  неожиданное  появление  войск  из   Чиуауа  расстроило   их  планы.
Капитан  Хосе  Игнасио  Ронгуильо,  офицер,  имевший  большой  опыт  в  общении  с   чирикауа,   возглавлял  эту  экспедицию. Его  отряд  состоял  из  138  мужчин,  набранных  в  северных  форпостах  Чиуауа,  таких,  как Сан-Буэнавентура,   Ханос, Принципе  и  Сан-Элисарио.  Он  собирался  нанести  по  враждебным  индейцам  жёсткий  и  решительный  удар,  и,  таким  образом,   показать  им, что  военная  мощь  Мексики   это  не  миф. Проникнув  в  сердце  Апачерии,  подразделение   Ронгуильо  21   мая   1832  года   достигло предгорий  Могольон.  Оттуда  он  послал    разведчиков  на  поиск  следов   апачей. Эти  разведчики  столкнулись  с  несколькими   чирикауа,   и  произошла  перестрелка, в  которой  никто  не  пострадал. Через  два  дня произошло  очень  важное   и  значительное столкновение  между  войсками  Ронгуильо   и  последователями  Мангаса  Колорадоса  и  Писаго  Кабесона. 
Согласно  сообщению  Ронгуильо, его  люди  отлично  действовали   при  рискованных  обстоятельствах.  Начало  этого  похода  ознаменовалось  серьёзными  проблемами.  Его  отряд  маршировал  из  Санто-Доминго-Плайа, местности    с  северной  стороны  гор  Анимас,   между  горами  Пелонсильо   и  Биг-Хатчет,  на  крайнем  юго-западе    Новой  Мексики. Стоял сухой  сезон,  и  все  источники  были  пустыми. Недостаток  воды  и  утомительный  марш    плохо  воздействовали  как  на  людей,  так  и  на  лошадей,  сильно  страдавших  от  жажды,  вследствие   чего  только  две  трети   отряда   более  или   менее  безболезненно   добралось  до  гор. Два  солдата  «свалились  в  реку с  лошадиных   сёдел,  умирая  от  жажды». Из  138   человек,   выступивших  с  Ронгуильо,  не  более  половины  было  боеспособно,   другую   половину  он оставил  охранять  обоз. Вечером, перед  главным  столкновением,   произошла   перестрелка   между  мексиканским  авангардом  и   чирикауа, которые  потеряли  несколько  воинов  в  отчаянной   вылазке.  Сразу  после  этого  «апачи   подняли  белый  флаг для  проведения  переговоров,  и  я  ответил  им  тем  же»,- писал  позднее  Ронгуильо.  Знаменитый  лидер   чоконен    Писаго  Кабесон  и  его  сын  Тичас,  оба  вооруженные,   подошли  на  расстояние  десяти  шагов  от  Ронгуильо, который  не  был  вооружен.  Два  лидера  обсудили  возможность  заключения  мира,   и  Ронгуильо согласился   ждать  ответ  от   чирикауа  до   следующего  полудня.   Писаго,  вероятно,  не  имел мирных  намерений,    так  как   индейцы,  расположившиеся  бивуаком  в   миле  от  мексиканского  лагеря,    численно   намного  их  превосходили. Он  добился   успеха  в  оттяжке  времени  до  прибытия   бедонкое  и   чихенне. 
 На  следующее  утро  индейцы  вновь  подняли   флаг   и  несколько  воинов  подошли  к  лагерю  мексиканцев  для  разговора.   Вскоре  прибыли  бедонкое   и   чихенне   во  главе  с  Фуэрте  и  Мокко   Мано. Другие   известные  лидеры,  включая   Охо,  Плума,  Кабальо   Лиджеро    и  Бока  Матада,   их  сопровождали.   Они  попросили «бумагу    для  того, чтобы  заключить  мир  в   Эль-Кобре».  Ронгуильо  уважил  их  просьбу   и  написал   такой  документ.  Затем   апачи  возвратились  в   свой  лагерь, видимо,  находясь  в  нерешительности  относительно  следующего  своего  шага.  Ронгуильо   наблюдал  за  ними  из  подзорной  трубы,   раздумывая  при  этом,   будет  ли  он   сражаться  с   апачами  или   будет  сопровождать  их   в  Санта-Риту  для   официального  оформления  договора.  Почти   в  полдень  возникло  несколько  воинов,  развеявших  его  сомнения.
Когда  лидеры   чирикауа  собрались  на  совет,   то  небольшая  группа  из  четырех   апачей  разорвала   бумажные  протоколы, чтобы  отбросить  колебания  других  лидеров.  Затем    индейцы  смело  атаковали   табун  мексиканских  лошадей  и  одну  из  них   убили.   Ронгуильо   недолго   думал,    прежде  чем  начать  ответную  атаку,  так  как  он   «не  смог  стерпеть  подобное  оскорбление».  Рукопашный  бой  характеризовал  ранний   этап   схватки, которая  началась  сразу  после  полудня  и  продолжалась  до  захода   солнца.  Хотя   апачи,  в  общем-то,  успешно  использовали  свои  луки  и  стрелы,  ранив  в  ногу  Мануэля  Самбрано  и  в   позвоночник   Диего  Саенсо, более  серьёзные   ранения  они  нанесли    ружейным  огнем.  Некоторые  индейцы   научились   пользоваться  этим  оружием   в  мирный  период  жизни   около  пресидий. Несмотря   на  превосходящие  силы  индейцев,   дисциплина  и  огневая  мощь  мексиканцев  начала   брать  верх.  Солдаты  неуклонно  продвигались,  занимая  одну  за  другой  индейские  позиции,   и  в   итоге  обратили   чирикауа  в  бегство.  Это   не  было  отступлением,    это  был  разгром. 
 Апачи  в  этом  конфликте  потеряли  22  воина  убитыми  и   еще  50  получили  различной  тяжести  ранения.   В  свою  очередь,  им  удалось  убить  троих  и  ранить  двенадцать     солдат.  Эта  мексиканская  экспедиция,   согласно  историку  Уильяму   Гриффену,       напоминала   испанские  экспедиции  колониального  времени.  Впечатляющая  победа  Ронгуильо   оказала  благотворное  влияние  на  индейцев, которые,   как  теперь  казалось, были  сильно  удручены   своим  поражением.  В  течение  следующих  нескольких  месяцев,   целое  племя, включая  Мангаса  Колорадоса,  или  по-прежнему известного  как  Фуэрте,  искало   пути  для  заключения  мира. 
Даже  некоторые   недни,   во  главе   с  Хуаном  Хосе  Компа  и  его  братом  Хуаном  Диего  Компа,  участвовали  в  столкновении  у   Хилы, южнее  Могольон, вероятно,  севернее  современного  Рэдрока. Писаго  Кабесон  сообщил  Ронгуильо, что  часть  людей  из  локальной  группы  ханеро недни  отправилась  в  Аризону, чтобы  просить  о  помощи   у    западных  апачей. Другие  сообщения  указывают   на  то,  что  локальная  группа   каррисаленьо   находилась   около  Санта-Риты,  но  недавно   оставила  этот  район   и  направилась  к  своим  старым   убежищам  в  Агуа-Нуэво, Чиуауа,  где   попросила  о  мире.  Яскуебега  и  Кристобаль  вели  эту  группу,  которая   состояла  из  250   человек,  включая  около  шестидесяти  шести   воинов. Теперь  почти  вся  эта  локальная  группа  находилась  в  Чиуауа,  между   Ханосом  и  Каррисалом. Всего несколько   чирикауа   двадцатого  столетия    ещё   помнили  об  этой  группе  (Гарри Бейсхарт  в  своем  анализе  1959  года  ссылался  на  них).  Этому  имеется  простое    объяснение. Войска  из  Чиуауа   фактически   ее  уничтожили   в  начале   1860-х  годов,   и  локальная  группа   каррисаленьо  потеряла  своё   тождество.  Оставшихся  участников   в  тот  же  период  времени  поглотила  локальная  группа   ханеро   во  главе  с  Ху. 
 В  начале  июля, через  шесть  недель  после  их  громкого  поражения,  удручённые    чирикауа  посылают  несколько  своих  эмиссаров  в   Ханос.   Эти  посыльные  вскоре  возвратились   к   своим  людям  в  страну    Хила    с  ответными  предложениями  от  Чиуауа.   Ликующий  Хосе  Хоакин  Кальво  полагал, что  чирикауа  теперь  завоеваны,  и  28   июля  1832  года  диктует  условия  сдачи полковнику  Гаэтано  Жустиниани  в   Санта-Рита-дель-Кобре. Кальво  указывает  Жустиниани, этому  опытному  пограничному  офицеру,   которому   апачи  доверяли,  донести  до   индейцев  односторонние  условия  договора.  По  существу, договор  1832  года   был  идентичен    договору  1810 года, когда  Чиуауа  предоставил  мир  разбитым   апачам  мескалеро  без  любой  государственной   помощи  или  рационов.  Испанцы  указали  индейцам  оставаться  в    определенных  районах, добывая  средства  к  существованию  самостоятельно   через  охоту  и  собирательство.
 Но  то, что  было  осуществимо  в  1810  году, имело  небольшой  шанс  на  успех  в  1832. С  самого  начала  это  было  нереальное  предложение.  Для   чирикауа  польза    от  этого  договора  заключалась  в  том,  что  мексиканские  войска  возвратились    на  свои  домашние   базы.   Но   без  рационов    у  индейцев  не  было  стимула  жить    под  мексиканским  управлением. Удивительно,  как  вообще  удалось  заключить  такой  ненадёжный   договор.
 Командующий в  Чиуауа,   Хосе  Хоакин  Кальво,  прибыл  в  середине  августа  в  Санта-Риту.  Там  он  провел   совет  с  лидерами   мескалеро   и  с  лидерами  всех  четырех  племен   чирикауа.  Консультации  по  договору  велись   до  29  августа,  когда  двадцать  девять  индейских   вождей  одобрили  его  условия.  По  условиям  перемирия, апачи    должны  были  возвратить  всех   украденных  домашних   животных,  но  так   как  это  было  просто  невыполнимо, они  вернули  лишь  нескольких   остававшихся  еще  в  наличии.  Как  и  во  время  договора   1810   года,  Кальво   разделил    апачей  на  три  зоны:  мескалеро - от  Сан-Элисарио  до  гор  Сакраменто;   чихенне  и   бедонкое - от  Санта-Рита-дель-Кобре  до  гор  Негрито,  включая  Могольон; и   чоконен  с   недни - от  Ханоса  на  север  до  гор  Пелонсильо   и  Бурро  (горы  Ослика). Фуэрте  был  назначен   «генералом»  для   региона  Могольон,  Хуан  Хосе  Компа  для  области   Ханос, и  Агуиен,  возможно  другое  его  имя  Матиас,  лидер   чоконен,   должен  был  действовать  как «генерал» на  границе  с  Сонорой. 
 Как  и  другие,  раньше,   это  перемирие  имело  предсказуемый  результат.  Хотя  оно  восстанавливало  временное   спокойствие  на  границе,   у  него  было  много  недостатков,   следовательно,   оно  имело  мало  шансов  на  успех.  Во-первых,  Кальво выдерживал  скупую  и   жёсткую  линию по неоказанию никакой  помощи   апачам,   основанную    на  идеалистическом  убеждении, что   они  проживут  и  без  рейдов.  Он  отказался  выполнять  нормирующую   часть  сделки.  Во-вторых,  Кальво   игнорировал  интересы  Соноры,   и  умышленно  или  нет,  не  пригласил   их  представителей  на  переговоры.  Поэтому,   вскоре  чоконен  и   бедонкое  вновь  стали   горькими  противниками  Соноры, и  Мангас  Колорадос,  как  лидер  локальной  группы  Санта  Люсия,    стоял  на  той  же  позиции. Таким  образом,  план  Кальво,  разработанный  только  для   своего  штата,  имел  немного  шансов   для  окончательного  успеха,  хотя  ситуация   несколько   улучшилась.
Договор  в  Чиуауа   1832  года перемещал  штаб-квартиру   чирикауа  из   Ханоса  в  Санта-Рита-дель-Кобре, который   в  дальнейшем  был  очень  значимым  в  делах   апачей    вплоть  до  отказа  от  поселения  в  1838  году.  Отдаленность  от  других  поселений   поспособствовали  тайной  коммерции  с   чирикауа,   которые  нашли  здесь  удобное  место  для  сбыта  грабежа  из  Соноры  и  Чиуауа.    С  начала  1830-х  годов  и  до  середины  десятилетия,  ходили  слухи,  что  этот  грабеж   был   платой  американцам  в  обмен  на  ружья  и  боеприпасы,   получаемые   апачами  в  Санта-Рите.   Мексиканские  представители  говорили  о  Роберте  Макнайте  и  Джеймсе  Киркере  как  о  двух   известных  посредниках  в  этом    деле. Их  пагубное  влияние    делало  эту  незаконную  торговлю  всё   более  процветающей. Мангас  Колорадос  не  знал  тогда,  что  в  итоге  его   люди  будут  испытывать   нескрываемую  ненависть   к  Киркеру.
 Обе  стороны   (индейцы  и  мексиканцы) первоначально  казались  искренними  в   мирном  отношении  друг  к  другу.   Чирикауа, со  своей  стороны,  все  еще  надеялись ,  что  им  удастся  убедить  мексиканцев  выдавать  им  рационы. В  середине  сентября  командир   Ханоса   отпустил  шестерых  пленных   апачей,  и  позже,  через  месяц,  несколько  лидеров   чирикауа  выразили  желание  отправиться  в  город  Чиуауа, чтобы  разговаривать  с  губернатором.  Хуан  Хосе  Компа  прикладывал   всю  свою  энергию  в  получении  жизнеспособного  мира,  тесно  взаимодействуя  с  мексиканскими  чиновниками  и  офицерами  в  Ханосе  и  в  Санта-Рите.   Осенью  1832  года   Мангас  Колорадос  ушел    в горы  Могольон, подальше  от  любого  контакта  с  мексиканцами,  несмотря  на  свое  звание  «генерала». К  несчастью  для  обеих  сторон,  в  начале  1833  года перемирие  начало   распадаться  и   чирикауа  готовы  были  возобновить   набеги  в  Мексику.   
 Мексиканские  представители  были  очень  обеспокоены  этим,   и  признали  ситуацию  зловещей, ожидая  нового   мятежа. В  феврале   1833  года  чоконен  возвратились   в  свои  старые  дома  в  горах  Чирикауа    и  возобновили  набеги  в  Сонору. В  следующем  месяце  апачи   похитили  скот  у  Рафаэля  Карбахала   около   Сан-Буэнавентуры.   В  мае  апачи   как   с  привязи  срываются:   граница  пылает, - так для   Мангаса  Колорадоса  началось десятилетие  войны  против  Мексики, и  Сонора  служила   в  ней   основной  целью.   
Мирный  представитель  от   недни, Хуан  Хосе  Компа, использовал    всё  своё   влияние  для  предотвращения  военных   действий. В  конце  апреля  сонорские   солдаты    из   опата,  во  главе  со  своим  лидером  Биасом  Медрано,   столкнулись  с  группой  Хосе  Компа  около    брошенной  асиенды  Карретас,  в  Соноре,  на  дороге  между  Бависпе   и   Ханосом. Медрано  потребовал, чтобы  Хуан  Хосе  возвратил   нескольких    животных,   украденных  его  молодыми  мужчинами.  Тот  соглашается,   и  Медрано, всю  свою  жизнь  являвшийся   врагом   апачей, возвратился   в    Басерак,  где   объединился   с  патрулем  из    пресидио  Бависпе  для  похода  против  ранчерии   Хуана  Хосе  Компа. 
В  мае Хуан  Хосе  Компа  написал  несколько  писем  командиру  во  Фронтерасе,  надеясь  на   успокоение  ситуации   и  открытии  переговоров  с  Сонорой,  так  как  она  не  участвовала  в  соглашении  между  ним  и   Чиуауа  в  1832  году.  Мирный  лидер  предлагает  провести  встречу   с  представителями  из   Соноры  во  Фронтерасе,  командиру  которого   он   доверял  и  считал, что  мексиканцы  станут  рассматривать  его  предложения, дабы  избежать  того  зла, которое  неизбежно   сопроводило  бы  новый  мятеж  мирных    апачей. Но  теперь  было  уже  слишком  поздно  для  любых  человечных  жестов  для  каждой  из  сторон. Проблемы  в   некоторых   пресидиях  накалили отношения,  и  это  неизбежно  вело  к   конфликтам. Хуан  Хосе  Компа  предугадал   последствия  этих  событий  для    чирикауа.  В  начале, в  Агуа-Нуэво,  где  находилась  локальная  группа каррисаленьо    недни,   мексиканские  граждане  убили  нескольких    апачей.  Индейцы   чувствовали,   что  никакой   законности    не  будет  соблюдено. Следовательно,   они  отплатили    убийствами  нескольких   мексиканцев   и   воровством   некоторого   количества   домашнего  скота.  Немедленно  от   недни    были  посланы   эмиссары  к  другим  племенам   чирикауа  с   призывами к  военным  действиям.  Дела  еще  больше  ухудшились, когда  Костелье (Ребро),   предводитель,  живущий   около  Бависпе,  поругался  с  тамошним   командиром, и   Хуан  Хосе  Компа   узнал   об  этом  при  посещении   Ханоса. Он    послал   сообщения  к  Писаго  Кабесону,  советуя  ему  подумать,  напоминая, что  нападения  могут  вызвать  ответные  разрушительные   кампании   мекиканцев.
 Тем  временем, в  Санта-Рита-дель-Кобре, в  окрестностях  которого  Мангас   Колорадос  действовал  как  «генерал»,  казалось  неминуемым  возобновление  военных  действий.   Проблемы  начались,  когда  Мануэль  Чиримни,  мирно   проживавший  там  со  своей  группой,    покинул    шахты  для  сбора  урожая  мескаля    около   источников   Каррисалильо.  По  какой-то  неизвестной    причине  он   был  недоволен  перемирием.  Перед    отъездом  из  шахт, он  послал   человека  к   чихенне  реки   Мимбре,  приглашая    их  участвовать  в  налёте. Вскоре  после  этого, небольшой   отряд  атаковал   ранчо   около  Санта-Риты,    захватывая  какое-то количество  скота,   убивая  одного  мексиканца  и  сестру  Хуана  Хосе  Компа,  которая  по   неизвестной  причине  находилась  в  этом  районе.  Мексиканцы  проследили  налётчиков   до  источников   Санта-Люсия, где   бедонкое   и   чихенне, во  главе  с  Фуэрте,    Гета  Матада и  Охо,  расположились   большим  лагерем.  В  следующем  месяце мексиканские  власти  считали  каждого  из  этих  лидеров   враждебным. Мангас  Колорадос  и  Писаго  Кабесон,  как  и прежде, находились  во  главе  враждебной  фракции.   
 Одно  сообщение  указывает   на  то,   что  в  начале  июня   чирикауа   объединились  в  большие  числа  в  горах   северной  Соноры.   2  июня  1833  года    они  атаковали    Бависпе,     убивая   солдата  и  гражданского, и  раня  еще   несколько  человек.  22   июля  Писаго  Кабесон  послал   две  военные  партии, одну  против   навахо  в  Новой  Мексике  и  другую  против  Соноры. Мексиканские  войска  одержали  несколько  незначительных  побед  над   чирикауа    этим  летом.  В  июле   один  патруль  из  Чиуауа    убил  воина  в  15  милях  северо-восточнее   Ханоса,   возле  Лагуна-де-Ла-Асенсьон,  а  в августе  другая  кампания   против  недни   отбила  несколько  похищенных  индейцами  животных.   Чирикауа, лучше  вооруженные   благодаря  незаконной  торговле  в  Санта-Рите,   продолжали  безнаказанно  совершать   их  рейды  в  Мексику.  В  одной  только  Соноре, с  апреля  по  октябрь  1833  года,  военные  отряды   апачей  убили   свыше   двухсот   жителей.   Мы   почти  ничего  не  можем  сказать  об  участии  в  этом  Мангаса  Колорадоса,  кроме  того, что  он действовал  в  это  время,  объединившись  с  Писаго Кабесоном - наиболее  выдающимся  лидером    чирикауа  1830-х  годов. Мангас  был   предводителем   чихенне  и  бедонкое  Санта-Люсии,   и  тем  же  самым  постепенно  становился  для  чоконен. 
Сонорские  военные   мало  чего  могли  сделать  для  предотвращения  этих  вторжений.     Солдаты  пресидий     из-за  перебоев  в  поставках  рационов,   обмундирования и  выдаче  денежного довольствия  находились   на  краю  мятежа.  Наконец, в  сентябре  1833  года    командующие  нескольких   пресидио   собрались  в  Ариспе,  в  доме  Игнасио  Элиаса  Гонсалеса. В  итоге,  Элиас  Гонсалес  и  эти  офицеры  возглавили   армейский  мятеж  против  полковника  Франциско  Аррежуи. В  октябре способный  лейтенант-полковник (подполковник)  Хосе   Мария   Элиас  Гонсалес  становится    военным    главнокомандующим Соноры.  Но  и  он  оказался  не  в  состоянии  кардинально  улучшить  дела, так как  катастрофически  не  хватало   солдат для  серьезной  экспедиции  в  Апачерию.
 Новый, 1834  год,  начался   для  Соноры  так же,  как  и  предыдущий.  Чирикауа  сконцентрировали  свои  набеги  против  ранчо  и  городов  северной  Мексики.  Писаго  Кабесон  и  Мангас  Колорадос    возглавили  большие  военные  отряды  против  Соноры, хотя  одно  свидетельство  описывает  большую  кампанию  против города   Сокорро,  Новая  Мексика.  У  них  были  причины  для  подобной  стратегии.  Сонорские  власти  издавна  воспринимали   апачей   как  предательских  дикарей, заслуживающих   полного  искоренения, и  соответственно  этому  вели  свою  политику  по  отношению  к  индейцам.  Контрастом  Соноре  являлся  соседний  штат  Чиуауа, пытавшийся   управлять   апачами  посредством    договоров, полагая, что  плохой  мир лучше,  чем  хорошая  война.  Второй  причиной  служило  то, что  в  Соноре, в  непосредственной  близости  от  Апачерии  находились  богатые  города  и  асиенды. И  наконец, постоянные  боевые  действия сделали  обе  враждующие  стороны  предельно подозрительными   и  мстительными   в  отношение  друг  друга. В  итоге  месть  вела  к серии  ответных  мер, и   это  продолжалось до  окончания  войн   Джеронимо  в  1880-х  годах.
Мангас  Колорадос,  вероятно,  принимал  участие  в  организации  большой  военной  партии,  которая  захватила  север Соноры  в  январе  1834  года. Чирикауа, в  количестве  трехсот  воинов, на  рассвете  8   января  атаковали табун  во  Фронтерасе.  Капитан  Бернардо  Мартинес,  во  главе  смешанного  отряда   из  солдат   пресидио  и  гражданских,    был  очень  самоуверенным,  если  думал,  что  он  мог наказать  индейцев,  если  бы  догнал  их.   В  полумиле  на  восток  от  Фронтераса, чирикауа  с  окрестных   холмов налетели на них,  убили  самого  Мартинеса   и  еще  троих, и  чуть  не  уничтожили  всю  команду.   Позже,  предводитель чоконен  Релес, а  также   Тутихе (смелый  и  воинственный  лидер   чоконен  или   бедонкое) и  Феликс (вероятно  Фалиос  Паласио,  брат  Мангаса  Колорадоса),  попросили  о  переговорах,  но  никто  из  Фронтераса  не  осмелился  к  ним  выйти. 
Будущее  Фронтераса очень  беспокоило  гражданские  власти. Висенте  Бустаманте,    мировой  судья,   попросил  губернатора  о  присылке  помощи,  говоря  при  этом, что «у  него  нет  слов, чтобы  описать  ситуацию,  с  которой  мы  столкнулись». В  случае  отказа  этой  просьбы, он   предупреждал    власти  штата,  что   «это  место  может  быть  покинуто».  Кроме  того,  по  словам  Бустаманте ,  апачская  бравада    ввергла  в  ужас   жителей  Фронтераса,  которые  в  предшествующие  сорок  лет  наслаждались  хорошими  отношениями  с   чирикауа: «Нет  ни  одного  гражданина, который   мог  бы  свободно   перемещаться   по  области.  Все  напуганы    враждебным  отношением  и  дерзостью  индейцев».
После   нападения  на  Фронтерас,  военная  партия   чирикауа  продолжила  свой  путь  на  юг,  всё   круша  на  своём  пути.  Они  очистили  ранчо    Нариво  Монтойя,  а  затем  убили  двух  граждан  на  дороге  на  Бакоачи  во  время  нападения  на  группу  из  шести   человек.  Затем   часть  отряда  из   двухсот   человек    отклонилась   от  притоков  реки  Сонора  на  юго-восток  в  направлении  Чинапа.  Здесь  они  угнали   весь   подвернувшийся  скот,  прежде  чем   отправиться  обратно. Тем  временем,  Сонора  собрала   в  Моктесуме   отряд  из  двухсот   человек, но   люди  не  решились   преследовать  индейцев, так  как не  хватало  оружия,   боеприпасов  и  лошадей. Наконец,  от  отчаяния,  голодные  как  собаки  солдаты   превратились  в  непокорную  банду,  и  в  поисках  пищи    начали  грабить   дома   жителей  Моктесумы.  Ситуация, в    которой  смущённое  командование   сонорских  военных   расписалось  в  собственном    бессилии.
 Фуэрте  нечасто  упоминается  в  мексиканских  документах  за  1834  год.  Сообщения  из  Соноры   обсуждают   Писаго  Кабесона  больше, чем  любого  другого   апача,   вероятно  из-за  того, что  он  был  на  тот  период  самым  влиятельным  лидером  среди   чирикауа. 
Весной   1834  года чирикауа  организовали   очередное  вторжение   в  Сонору. Одна  группа    чоконен  из  засады   разгромила  отряд  капитана   Леонардо  Леона   Тубак  около    ранчо   Бабокомари. Затем  они   направились  на  встречу  с  другими   чоконен   и   бедонкое    во  главе  с  Тутихе  и,  вероятно,  с  Мангасом  Колорадосом,  в  горы  Батепито,  расположенные   в  18  милях  северо-восточнее  Фронтераса. Там   две  этих  группы    провели  совещание  по  выбору  следующей  цели. Тутихе   и  его   бедонкое   хотели  атаковать  Фронтерас. Матиас, предводитель чоконен,  проживавший во  Фронтерасе  в  дни  мира, возражал  и  предлагал   идти  в   набег внутрь   Соноры. В  итоге  индейцы  разделились  и  ушли  убирать  урожай  мескаля. Тутихе,   Писаго  Кабесон   и  Мангас  Колорадос  со  своими  людьми  уходят  домой  в   горы  Могольон  в  Новой  Мексике, а    чоконен, во  главе  с  Матиасом  и Релесом  возвращаются  в  свои  любимые  горы   Чирикауа. 
 Всю  весну  и  лето  1834  года    мексиканцы  находились  в   размышлениях  о  том, куда   чирикауа  направят  свои  следующие  удары.  Одни  полагали, что  индейцы  атакуют Тусон, другие  думали, что  они  возьмут  в  блокаду  Тубак  или  Санта-Крус.   Население  Санта-Крус  имело  серьезный  повод  для  беспокойства.  Многие жители  начали  покидать  свои  дома, так  как  считали,  что  военные  не  смогут  их  защитить.  В  середине  июля  несколько  лидеров   чирикауа  пришли  в   независимую  миссию   опата   Кучута,  расположенную  в  12  милях  южнее  Фронтераса, где  имели  разговор  с  группой вакеро, работавшими   на  соседнем  ранчо. Ковбои  узнали  этих  лидеров.  Это  были: Феликс, который,   как   уже  было  сказано,  был  известен  под  именем  Фалиос  Паласио  и   был  братом  Мангаса  Колорадоса, и  второй,  это   Релес.  Апачские   посредники  утверждали, что  они  должны  в  конце  июля  прийти   во  Фронтерас  для  заключения  перемирия. Но  по   какой-то  причине  они  там  не  появились.  Возможно,   их   разговор  с  вакеро был  обыкновенной    хитростью, чтобы   предупредить  экспедицию  войск,  которую  законодательное  собрание  Соноры  утвердило  на  эту  осень.  А  может   активисты  из  превосходящей  численно военной  фракции   бедонкое- чихенне   засомневались   и  не  захотели  проведения  переговоров.  В  любом  случае,  они  желали  такие  условия  мира, которые  им  предлагали  в  Чиуауа, и  такое  положение  дел  было  характерно   для   следующих     пятидесяти    лет.   
 1834   год  начинается   для   бедонкое, чихенне и   недни дискуссиями  с  Чиуауа.  В  конце  февраля   Гета  Матада  пришёл   в   Пасо-дель-Норте   для  разговора  с  лейтенантом  Сантосом  Хорсаситасом  и выразил   стремление  индейцев  к  заключению  мира.  Вероятно,   апачам  понравилось  то,  что  они  услышали,  так  как  в  марте семь  лидеров   во  главе  с  Фуэрте  вновь  разговаривали  с  Хорсаситасом  в  Пасо-дель-Норте.   Такое  поведение  было  характерно  для  Мангаса, так  как  он   никогда  не  испытывал   той  антипатии   по  отношению  к  Чиуауа, которую испытывал  по  отношению  к  Соноре.  Мокко  Мано  находился  во  главе    бедонкое  и  почтенный  Яскуебега  вёл  локальную  группу   каррисаленьо    недни. К  сожалению  детали  этой  конференции  неизвестны. Пока   апачи  таким  образом  искали  пути  для  перемирия,  капитан  Ронгуильо   попытался   добиться  соглашения   с   апачами, расположившимися  лагерями  около    Санта-Риты  и   на  реке  Мимбре.  По  неизвестной  причине  они  не  смогли  достичь  договоренности.
В  мае  чирикауа  приводят  в  ярость  Ронгуильо  тем,  что  крадут  160  лошадей  в  Санта-Рите,   лишая  войска  возможности  преследовать  их  в  горы. В  дальнейшем  они  не  беспокоили  поселение,  продолжая  там  активную  торговлю,   сбывая   награбленное  в Соноре   жителям  Санта-Риты    в  обмен  на  порох, свинец  и  провизию. Надежды  на  заключение  мира  почти  испарились, когда  осенью  Сонора  и  Чиуауа  организовывают  кампании  по  наказанию  непокорных  индейцев.  Чиуауа  проводит   атаку  в  ответ  на  действия  военной  партии   чирикауа, которая  28   сентября  1834  года   убила   двух   человек  в   Ханосе  и   украла  там  же  130  лошадей.  Войска  догнали    апачей    на  реке  Касас-Грандес.  После  короткой  подготовки, мексиканцы  из  укрытия  дают  несколько  залпов  в  ничего  не  подозревающих  индейцев.  Первые  же  выстрелы  произвели  опустошение  среди   апачей,  убивая,  по  крайней  мере,  шестерых  и  раня   более  двадцати  воинов. Понеся  такие  огромные  потери, индейцы  просто  бежали  с  поля  боя.   У  мексиканцев  двое  было  убито  и  трое  ранено. Это  поражение, а  также  слух  о  большой   сонорской  армии,  направляющейся  в  Апачерию,  заставляют    некоторых  лидеров   чирикауа,  включая  Фуэрте, продолжить  переговоры  с  Чиуауа. 
Мексиканская  разведка  выведала  планы   чирикауа,   благодаря    свидетельству  мальчика, который  недавно  сбежал  из  индейского  плена.   Согласно  Хосе  Мадрида  Грегорио,       племена   чирикауа  «по  окончанию  совета  вскоре выслали  три  военных  партии  против  Мексики».   Одна,  в  количестве   136  воинов,  атаковала   Ханос,  другая,   примерно  в  таком  же   числе,  атаковала  поселения  вдоль  Рио-Гранде, в  Новой  Мексике,  и третья  группа,  из  ста   человек,   направилась   в   набег  в  Сонору, но  возвратилась,  понеся  тяжелые  потери.  Мадрид  также   подтвердил тот  факт, что  благодаря  торговле  индейцев  с  англо- американскими  авантюристами,   они  были  хорошо  обеспечены   ружьями и  порохом. Он  также  сообщал, что  несколько  индейцев  умерли  после  употребления   отравленного кофе. Индейцы  обвинили  в  этом  англо-американских   маклеров    и  поклялись  отомстить  этим  смертям.  Согласно  Мадриду, за  исключением    стариков  и  локальной  группы    каррисаленьо, все  остальные  племена  чирикауа    хотели  войны.      
 В  начале  октября, каррисаленьо,   во  главе    которых   стояли  Сигаррито  и  Яскуебега,  посылают  двух    эмиссаров  в  Пасо-Дель-Норте   с  просьбами  о  мире,    что  потверждает  рассказ  Мадрида. Кроме того, чихенне  и   бедонкое  во  главе  с  Фуэрте,   Кабальо   Лиджеро    и  Кучильо  Негро,  уполномочили  этих  двух   предводителей  недни  говорить  и  от  их  имени  тоже. Непонятно   отчего  произошел  такой  резкий поворот, может  они  всё   ещё  испытывали  горечь последнего  своего  поражения   от  войск  из   Ханоса   и решили  на  зиму  заключить  перемирие. Участие    в  этих  переговорах  военной  фракции   чихенне  кажется  неправдоподобным,    хотя  сообщение   ясно  говорит   о  том, что  все  племена   чирикауа  искали  мира    с  Чиуауа   в  это  время.
 Кто  же  входил  в   список  лидеров   чирикауа,    высказавших  пожелание  провести  переговоры: Мангас   Колорадос, все  ещё  известный   под  именем   Фуэрте;   Кабальо   Лиджеро и  Итан,  лидеры   чихенне; Мокко  Мано,   Тебока   и  Плума, лидеры   бедонкое;      Тапила, лидер   чоконен;  и,  наконец, Хуан  Хосе  Компа, Хуан  Диего  Компа, Яскуебега    и  Сигаррито,   лидеры недни. Несколько  лидеров   мескалеро  завершают   этот  впечатляющий  список.  Почтенный  лидер  Яскуебега  пришел  в  ноябре улаживать   формальности  договора   от  имени  этих   пятнадцати  апачей. Он  провел  несколько  бесед  с  капитаном  Ронгуильо,  который  дважды   наносил  поражение   чирикауа    на   Хиле  за  два   прошедших  года. Ронгуильо  решил  применить, по  его  мнению,  безотказные  методы,  для  того, чтобы  враждебные  без  лишних   сомнений  согласились  на  мир.  Как  только  двусторонние  переговоры  завершились,   он  приказал  своим  подчинённым   захватить  партию   Яскуебега  и   поместить   её   в  арестантский  дом. 
Мексиканцы  практиковали  подобное   в  прошлом, и  в  будущем  также  не  отказывались  от  такой  своей  тактики. Иногда  это  приносило   дивиденды, а  иногда,  напротив,      терпело   неудачу, так  как  в  результате   таких  действий    происходили  непредвиденные  перемены  в  отношениях  между   двумя  сторонами. Вот  и  на  этот  раз    произошёл  противоположный  эффект  от  того,  что  предполагал  Ронгуильо.   Вдобавок   имел  место  еще  один  случай,  который   этот  мексиканский  командир  никак  не   мог  предвидеть. Возле  гор  Могольон  сонорские  войска  захватывают    Тутихе  - воинственного  лидера   чоконен  или   бедонкое. В   результате  всего    этого,   Мангас  Колорадос  и  Писаго  Кабесон  сильно  разгневались,   и  все  свои  помыслы  направили   в    отношение  Соноры.
Сонорская  кампания  осени  1834  года     планировалась  еще  с  начала  лета. В  отличие  от   представителей   Чиуауа, сонорские  лидеры  смеялись  над  их   практикой  проведения   совещаний  с   апачами,  которых    мексиканские  войска  были  не  в  состоянии  подчинить.  Сонора  жаждала  мести,    и  это  для   неё    было  так  важно,   что  губернатор  Мануэль  Эскаланте  Арвизу, характеризуемый  как  смелый, наслаждающийся  опасностью  и  риском  человек,   решает  передать  свои  административные   обязанности  вице-губернатору  Игнасио  Бустаманте     и  лично   принять  командование   кампанией,    в результате  которой,  как  он  надеялся, будет,  наконец,   положен  конец   мятежу   чирикауа.
 Был  организован    объединенный   отряд   из    кавалерии  и  пехоты,     численностью    в  четыреста  два  человека,  плюс   мирные   апачи   из    Тусона  и  Тубак,  а  также    индейцы    опата  с   сонорской  границы.  Среди  офицеров  этой  команды  находились  Антонио  Нарбона  и Хосе  Теран  Тато, обречённые  впоследствии    занять  свои    важные  места  в  истории   чирикауа.  Экспедиция расположила    свой    базовый  лагерь  в  асиенде  Элиас,   на  ручье   Бабокомари,  в  конце  1860-х  годов  там   же  располагался  аризонский  форт  Валлен. Затем армия   пошла  на  северо-восток   в  страну   чоконен  и  15   октября   достигла  Апачи-Пасс, или  горный  проход,   известный  в  то  время  как  Пуэрто-дель-Дадо.  Там   скауты   опата  отказались   от  дальнейшего  своего  участия  в  экспедиции и  быстро   ушли, несмотря  на   то, что  Арвизу  Эскаланте  угрожал   им  смертной  казнью.   В  этом  районе мексиканцы  обнаружили  тринадцать  покинутых   ранчерии,  в  которых   апачи,  возможно,    находились  всё   прошедшее  лето. По  мнению  разведчиков,   большая   часть   чирикауа  ушла  на  север    к  горам  Могольон   и  в  страну  реки   Хила.
Эскаланте  направляет  по   индейскому  следу   большую  часть  своей  команды, свыше   трёхсот  мужчин. 24   октября  1834  года,  в  предгорьях  Могольон,    вероятно  севернее  места  борьбы  Ронгуильо   с   чирикауа  двумя  с  половиной  годами  ранее,   мексиканцы  добились  успеха   во  время  неожиданной  атаки  небольшой  группы    чирикауа,     возвращавшейся  из  набега  в  Чиуауа. Тутихе   и  Вивора  находились  во  главе  этих  индейцев,    и   в  результате  тяжелого  боя сонорцы  заполучили,  наконец, «плохого  лидера»  Тутихе  и  убили  двух  других  воинов. На  следующий  день мексиканцы  быстро  удалились,  так  как   чирикауа  считали  Тутихе   одним  из  важных  военных   предводителей,    приравненным   в  то  время   к  Мангасу  Колорадосу.    Арвизу    Эскаланте  приказал   отослать  лидера    апачей  в  Ариспе   и  выставить  его  там  на  общественный  показ. Победоносные   войска    торжественно   прошествовали   по  улицам  города, подчеркивая   этим  свою  большую  победу. Но   в  итоге,  эту  экспедицию  нужно  признать   почти  безрезультатной. За  исключением  пленения  Тутихе, больше  не  было  достигнуто  никаких   успехов.    
Затем   Эскаланте  Арвизу  сделал  свой  следующий  шаг, чтобы  хоть  как-то   затушевать   неудачу  этой  кампании. Он  знал, что  его  пленный  мог  бы стать  важным  элементом  по  давлению  на   чирикауа   во  время  дальнейших  переговоров.  Но  он  ясно   продемонстрировал,   что  Сонора  рассматривает  искоренение  как   единственное  решение  проблемы   апачей,   приказав  повесить  Тутихе   на  видном  месте  на  улице  Ариспе.  Такое  решение,  по  его  мнению, помогло  бы  сгладить    впечатление    от  кампании 1834  года,   которая  в  действительности  являлась большой  военной  неудачей. Казнь  Тутихе   только  ухудшила  отношения с   чирикауа.  Она  очень  сильно  разозлила   двух  величайших  лидеров   чирикауа   1830  годов, Мангаса  Колорадоса  и Писаго  Кабесона. Их  ответ  был  однозначным - месть. Один   чирикауа    сказал  антропологу    Моррису    Оплеру, что  начали   делать  их  мужчины   после  убийства  главного  воина: «После  этого     они  направились   в  город  большим  кавалерийским  отрядом. Они  были  очень  сердиты.  И   сражались  со  всеми, кто  им  попадался  на  пути».
Смерть  Тутихе разделила    чирикауа  на  две чётких     фракции. Писаго  Кабесон  и  Мангас Колорадос  возглавили  группу,  которая  горела  желанием  отомстить   смерти  Тутихе   от  рук  сонорцев  и предательскому  пленению  мирного  контингента  Яскуебега  в  Чиуауа. Мирная  фракция  выдвинула   Хуана  Хосе  Компа  в  качестве   своего  представителя, но  не   в  качестве  военного  лидера. Они  предпочли   вести  мирные  переговоры  с   Ронгуильо, чтобы  добиться  освобождения   партии  Яскуебега, после  чего  охотно  согласились  бы  возвратиться  в  старую  жизнь  возле  пресидио. 
 Историки  считали,   что  Хуан  Хосе  Компа  имел  наибольшее  влияние   среди  лидеров    апачей   чирикауа   в  первой  трети  девятнадцатого  столетия. Такая  оценка  достаточна    спорна. Мы  должны  освободиться   от  мифов,   которые    многие  годы    существовали  по  этому  поводу,  и  рассматривать  это,  ориентируясь  на  современные  исследования. Хотя  некоторые  свидетельства  говорят  о  том,   что  Мангас  становится  главным  лидером    после  смерти  Хуана  Хосе  Компа  в  1837  году, мы  знаем,  что  это  не  так. Как  уже  говорилось,    Мангас   Колорадос    был  важным  лидером    еще  в  1814  году,   и  на  момент  смерти  Хосе  Компа    являлся  уже  одним  из  двух  наиболее  влиятельных   вождей   чирикауа.  Кроме   того,    двое  этих  лидеров были  таковыми  и  для  других  племён     чирикауа ,  тогда   как  Хосе  Компа  был лидером   только   в  своей  локальной  группе   недни. Сын  Эль  Компа,  важного  руководителя   чирикауа, жившего в   Ханосе  в  начале  1790-х  годов,  Хуан  Хосе  родился  приблизительно в  1786  году.  Он  был  перекрещен  в    католическую  веру    в  1794  году     и   посещал  в   пресидио  школу,   возможно  являясь  единственным   из   чирикауа,  делавшим  это.  Его  отец,  Эль  Компа,  умер  естественной  смертью  29   июля   1794  года,  после  чего,  брат  Хуана  Хосе,  Хуан  Диего  Компа,  становится  главой  расширенной  семейной  группы.  В  начале  1830-х  годов,  со  старением  его  старшего  брата,   Хуан  Хосе  становится   лидером   по  трём  причинам,-  он  был  двуязычным,  грамотным    и  миролюбивым   человеком.
 Так  как  среди    чирикауа   имелся  вождь  искренне   стремившийся  к  миру,  то  мексиканцы  пытались    продвигать  его  как  общеплеменного  лидера. Дело  заключалось  в  следующем.   Его  брат  Хуан  Диего  Компа  оставался  признанным   предводителем  своей  локальной  группы   ханеро   недни.   Хуан  Хосе    Компа,   в  свою  очередь,  был   честным   и  принципиальным  человеком,  пытаясь  угодить  обеим  сторонам,-  своим  собственным    людям,    которые  иногда  сомневались  в  нём  из-за  его  закрытых  связей  с  белыми,  и мексиканскими  представителями    и  друзьями  в   Ханосе,   которые  всё  же  всегда  помнили  о  том, что  он  являлся   «апачитос» - рождённым   дикарем. Один  историк     назвал   его «передатчиком  информации». В  19    веке  мнение   апачей  и  мексиканцев  по  этому  поводу  совпадали.  Полковник  Жустиниани  говорил  о  нём, что   чирикауа  не  уважают  его  и  обращают   на  него  внимание  только  во  время  мирных  конференций   с  мексиканцами, когда  требовалось  его  участие   в  переговорах   с   их  лидерами. Миф  о  Хуане  Хосе  Компа    берет  свое    начало   со  времени  предательской  бойни   его, его  брата  Хуана  Диего  и  других  их  людей, от  рук  Джона  Джонсона. Это  событие  будет  обсуждаться  на  следующих  страницах. Чирикауа  никогда  не  забывали  природу  этой  атаки, и  его  смерть   имела  большой  значение  для   апачей, так  же,    как  и   любые  другие  их   несчастные  жертвы.   
Хуан  Хосе  встретился  с  мексиканскими  представителями  в  Санта-Рите   в  январе  1835  года.  В  следующем  месяце   он  пришёл  вновь  и  обсудил   условия  соглашения  с  полковником  Гаэтано  Жустиниани,   который   имел  огромный  опыт  в  общении  с  апачами. Сообщение  Жустиниани  свидетельствовало  о  его  сугубо  прагматичном   понимании    апачей,   которые  не  только  соглашались  на  его  условия,  но  даже  обязались  помогать   ему в  борьбе  против   команчей,  давнем  враге  мексиканцев. Пункт,     требующий  от   чирикауа   возвращения   всего  украденного  скота,   стал   первым    препятствием   в  соблюдении  соглашения.  Не  в  состоянии  осуществить  на  деле  это  условие,    Жустиниани  рекомендует   прекратить  индейцам  оправдываться  и  ссылаться  на  то, что  они  всего  лишь  украли  немного  скота. Жустиниани  понимал,  что  потребуется   хорошо   вооружённое   и  обеспеченное   провизией     войско   численностью    как  минимум   в   800   человек,   чтобы   возвратить    весь  украденный   скот. Также  Жустиниани  признавал    политическое  разнообразие  чирикауа  и  понимал,  что   по  крайней  три  их  группы - все   бедонкое, чоконен   во  главе  с  Писаго  Кабесоном,  а  также     смешанная  группа    чихенне  и   бедонкое   во  главе  с  Мангасом  Колорадосом  -  отказались   заключать  мир  из-за  казни  Тутихе.  Осознавая   то, что  подобная  нестабильность   будет  служить  препятствием  для    постоянного  мира,   он   более  тесно  взаимодействовали  с  Хосе  Компа.  Лидер недни, у  которого  было  немного  влияния  за  пределами   своей  локальной  группы,  осознавал, что  он  не  может   говорить  от  имени  его  соплеменников, бойкотировавших  переговоры.
 Жустиниани  подчеркнул   во  время  встречи,  что  Чиуауа  не  согласится    на  перемирие,     если подписавшие   договор  со  стороны  индейцев     не  присоединятся  к    мексиканцам    в кампаниях  против  враждебных.  Наконец,  после  долгих  раздумий,   индейцы  согласились  «вести  войну  против  своих    братьев, отцов  и  сыновей»,  которые   не    приняли  мир.   Хуану  Хосе  удалось  получить  отсрочку  для  враждебных,   убеждая  Жустиниани  дать  ему  последний  шанс  в  деле  присоединения    к  договору   последователей  Мангаса  Колорадоса  и  Писаго  Кабесона.   Со  своей  стороны,  он  согласился   с  тем,  что  его  люди  должны  помогать  мексиканским  войскам   против  тех  враждебных, которые    отказывались   от   мира.  Но  это  было  невозможно. В  случае  военных  действий,   несмотря  на  этот  договор  Хуана  Хосе ,   чирикауа  никогда  бы  не  выступили  против  Мангаса  Колорадоса  и  Писаго  Кабесона.
Шестнадцать  лидеров   чирикауа,  представлявших   умеренную  фракцию  четырех  племен   чирикауа, 31  марта  1835  года  подписали  мирный  договор.  Мы  не   знаем  точно,  кто  из   вождей   его  подписал,  можем  только  догадываться.   В  следующие  два  месяца    мексиканцы  проводили  перепись   апачского  населения  в  Санта-Рите,   благодаря  чему, а      также  благодаря  переписке   представителей  Санта-Риты   с  Сонорой, мы  можем  идентифицировать  тех,  кто  отклонил  мирное  соглашение,  а  значит,  выявим  тех, кто,  напротив,  поставил  свои  подписи.  Со  стороны   недни  договор  подписали:  Хуан  Хосе  Компа,  его  брат  Хуан  Диего  Компа,   Францисгуильо    и  Сигаррито;  от   чихенне -  Итан, Кучильо  Негро ,  Кабальо  Лиджеро,  Бока  Матада   и   Гета  Матада;  от чоконен  - Релес,  Сайде,   Матиас   и  Тапила;  от    бедонкое - Мокко  Мано. Сюрпризом   было  то, что  последние  двое   чётко  ассоциировались   с  враждебным  лагерем.  Возможно,  сейчас  они  действовали  как  глаза  и  уши  для  Мангаса   Колорадоса,   Писаго  Кабесона, - двоих  из  двенадцати   вождей  отклонивших  договор,   пока  они  не  отомстят  смерти   Тутихе.      
Ронгуильо  и   Жустиниани  должны   были  решить  еще  одну   задачу - привлечь  к    перемирию  Сонору.  С  этой  целью  Жустиниани  посылает  туда  Матиаса,  старого   предводителя  чоконен,  который  довольно  долго  мирно  проживал   во  Фронтерасе  и  Уресе. Пока   же  Сонора  отказывалась  от  любых  обсуждений  перемирия   и  не  соглашалась  признавать  договор,  подписанный  в  Чиуауа. Хосе  Мариа  Элиас  Гонсалес   и  Игнасио  Бустаманте     высмеивали  саму  идею  мира. Из-за  такого  препятствия  и  постоянного  разлада  внутри  самих   чирикауа,  мир  1835  года  был  обречен   на  провал,   так  как  являлся  эфемерным  по  сути  своей,  несмотря  на  искреннее    стремление  к  нему  Хуана  Хосе  Компа  и  полковника  Гаэтано  Жустиниани.
 Всю  весну  и  лето  1835  года    Хуан  Хосе  Компа  пытался   безуспешно    уговорить  Мангаса  Клорадоса  и  Писаго  Кабесона   принять  мирные  условия.  Апачские  ограбления  оставались  на  уровне  прошлогодних,  по  крайней  мере,  в  Соноре.  Поселения  в  Чиуауа  также  подвергались  атакам,  вероятно  из-за  того,  что   враждебная  фракция  желала  разрыва   мирного  соглашения. Кроме   этого,  по  свидетельству    бежавшего  пленника,  чирикауа   поклялись  мстить  Чиуауа  за  предательское  пленение  Яскуебега    в  Пасо-дель-Норте.   Чернила  на   бумаге  еще  не  высохли,  когда  они  напали  на  ранчо  около  Касас-Грандес   в  Чиуауа,    и  убили  Франциско  Вальеса   и  еще  пять  милиционеров.  Затем  они  направились  в  Эль-Кармен,  где   убили  ещё  как  минимум  троих   граждан.  10  мая    того  же  года   более  ста  воинов  налетели   как  смерчь на  ранчо  Сан-Буэнавентура     и  угнали табун  лошадей,  мулов  и  осликов.  Одно   свидетельство  указывает  на  то,  что  Хосе  Компа тоже  участвовал  в    набеге,  хотя  он  и  отверг  все   обвинения.   Жустиниани  верит   ему  и  его  недни, обвиняя  в    этой  атаке   людей  Мангаса  Колорадоса  и  Писаго  Кабесона. Другое  сообщение  из  Соноры   говорит  о  том, что  Писаго  Кабесон  в  это  время  выслал  военные  отряды  против   этого  штата,  а  также  против  навахо   в  Новой  Мексике.
В  ответ,  в  июне   1835  года  Сонора  и  Чиуауа  принимают  меры,  соответствующие   взятому   ими  когда-то   курсу.  12  июня  команда  из  400   человек  во  главе  со  способным  офицером, капитаном   Антонио  Комадураном,  ветераном  северной   сонорской  границы , имевшим   большой  опыт  в отношениях   с  западными   апачами,  вышла  из  Фронтераса  в   направление  Аризоны,  выслав  впереди  себя  разведчиков.   Но  чирикауа   легко   уклонялись  от  медленно  передвигавшихся  войск,   которые  не  представляли  особой  опасности   для  быстрых  индейцев.  В  конце  концов,    солдаты  возвратились  ни  с  чем.  Элиас  Гонсалес,   организовывавший  эту  кампанию,   говорил  о  её  высоком  потенциале   и  возлагал  на  неё  большие  надежды. При  бесславном  её  возвращении,   у  него  даже  случился  небольшой  приступ.  Губернатор  Чиуауа  приказал  капитану  Ронгуильо    освободить  группу  Яскуебега,  которая  была  предательски  захвачена  и  несправедливо  содержалась  под  арестом  в  Пасо-дель-Норте  в  течение  семи  последних  месяцев. Ронгуильо,    в  свою  очередь,   приказал    Жустиниани  переместить  пленников  и  выпустить  их  в  Санта-Рите.  Это  действие   несколько  умиротворило  локальную  группу   каррисаленьо   недни,   но  это  было  слишком  поздно  для  того,   чтобы  успокоить  большинство  других   чирикауа.  Все  лето  1835  года  Писаго  Кабесон  и   Мангас  Колорадос  провели  в  насыщении  мести. Писаго,  состоявший  в  родстве  с    кем-то  из   койотеро,  или   с  племенем  Белой  Горы  западных   апачей,  направил   большую   объединенную    экспедицию  против  северной  Мексики.  Англо-американские   маклеры   во  главе  с  Джеймсом  Киркером   всячески  помогали   чирикауа, продолжая   вести  с  ними  взаимовыгодную  торговлю  на  реке  Мимбрес. В  обмен  на  порох  и   прочие  необходимые  для  ведения  войны  вещи, индейцы  отдавали  мулов,  которых  они  уводили  из  Соноры.  В  июле один  отряд   ворует  большинство  лошадей  из  Сан-Буэнавентуры, а  в  следующем  месяце  произошли   атаки  на  Фронтерас,  Касас-Грандес,    Рамос   и  Ханос,  с  убийствами   людей  и  захватом  большого  количества  домашнего  скота. Хосе  Компа  пытался  дистанцироваться   от  этих  ограблений,   но  оказался   посередине  между  враждебными   и  мексиканцами,  которые  надеялись,  со  своей  стороны,  что  он  сможет  управлять   активистами.  Но   те  не  обращали  внимания  на  его  уговоры, и,  в   итоге,  он   признал,  что   никак  не  может  повлиять  на  деятельность   соплеменников   из  страны  Могольон  и  реки   Хила. Всё-таки  он   послал   двух   своих  людей  к  Писаго  Кабесону,  который  и  не  скрывал,  что   его  люди  вместе  с  людьми  Нантанилья,   лидера  племени  Белой  Горы, и  находятся  в совместном  рейде  в  Соноре.  Тут  Хосе  Компа  окончательно   понял,   что  его  уговоры  Мангаса   Колорадоса  и  Писаго  Кабесона  обречены  на  неудачу,  и  предложил  мексиканским  военным    организовать  базы   в  горах  Флорида,   южнее  современного  Деминга, а  также  в  горах  Чирикауа.  Если  бы  это  было  выполнено,  то  солдаты   находились  бы   на  пути  следования  основных  военных  партий  враждебных,  тем  самым,     получая   хороший  шанс   для  прерывания  вторжений  в  их  начале.  Но  этого  не   произошло, и  Хосе  Компа,   понимая,  что   больше  на  мир  надеяться  нечего, присоединился  к  враждебному  лагерю. 
Осенью  1835  года  законодательное  собрание  Соноры  решило принять   жёсткие  меры   для  сдерживания   натиска   чирикауа.  Сначала  принимается  закон   по  оплате  скальпа,  разрешающий  выплачивать  сто  песо  за  скальп  каждого  апача  мужского  пола  старше  14  лет.  Войска  должны   подчинить  или  уничтожить   апачей.  Затем,  Хосе  Мариа  Элиас  Гонсалес  ведет  отряд  из  Соноры,  который  обнаруживает   воинов   чирикауа   возле  современной  границы  Аризоны  и   Нью-Мексико, вероятно  к  северу  от  пика  Стэйн.  Эта  встреча  оказалась   почти   копией  первой,  произошедшей  в  мае  1832  года. Теперь  только  индейцев  было  меньше.  Даже  несмотря  на  присутствие   всегда   хладнокровного  Писаго,  мексиканцы  вновь  преподают    апачам  урок, убивая  от  10  до  15  воинов   и  раня  много  других,  -  согласно  сообщению   Гонсалеса.  Апачи  убили  троих  мексиканцев  и  ранили  девять  других. Несмотря  на  такую  однозначную  победу,  смелость  и  дисциплина   апачей  во  время  первых  двух  атак   очень  удивили    Элиаса  Гонсалеса.  Лишь  к  концу   дня  войскам  удалось  заставить  индейцев  отступить. Сонорский  командир    предположил,  что  изменение  в  тактике  у  апачей  произошло  под  влиянием   англо - американских  маклеров,  которые,  по  его  мнению,  обучают   враждебных. Возможно,  он  имел  в виду  Джеймса  Киркера,  который, согласно  сообщению,  жил  в  это  время  среди  чирикауа.         
 Это  поражение  ещё   сильней  разозлило   Писаго  Кабесона, так  как, судя  по  сообщению,  полученному  Элиасом  Гонсалесом,  среди  мертвых   находился  и  старший  сын  Писаго. Мангас  Колорадос  действовал  неотрывно  от  Писаго  Кабесона.  В  начале  1836  года   Элиас  Гонсалес  получает  информацию  о  том,   что  много  воинов    навахо,  юта    и   апачей объединились  для  вторжения  в  Сонору,  а  конкретно  против  Бависпе  и  Санта-Крус.     Как  и   для  других  членов  этой  военной  партии,   месть  являлась  главным  мотивом   в  этом  походе   для   Писаго  Кабесона. Он  буквально  жаждал   её   из-за    смерти   своего  сына   и  казни  Тутихе.  И  хотя,   в    результате,    не  произошло  объединение  трёх  племён,  Элиас  Гонсалес  отнёсся  к  этому  сообщению  очень  серьезно.
Весной  1836  года   представители  Чиуауа  снова   позвали  Хуана  Хосе  Компа  и  Писаго  Кабесона  для  разговора  о  перемирии.    Эти   вожди  весной  встречаются  с  мексиканцами  в  Санта-Рите,    а  Писаго,  по-видимому  уставший  от  войны , через  посыльных  уведомляет    бедонкое  и  чихенне   о  своих   мирных  намерениях. Другие   чирикауа   пока  еще  сомневались,  так  как  капитан  Мариано  Родригес  Рэй    заключил  в  тюрьму  двоих  воинов,  которых  звали  Сан  Хуан  и  Чато. Рэй  сообщает   апачам,   что  он  их  не  выпустит,  пока  они  не  выдадут  двоих  индейцев,  недавно  произведших  налёт   на  шахты. Этими  двумя  молодыми  мужчинами  были – Сантана,   сын  Карро,   одного из  лидеров   чоконен,  и  Эль  Адивино  (Предсказатель),  чьё   имя  говорит  о  том,    что  он  являлся  шаманом  или  знахарем.   Напряжение   немного  спало,    когда  апачи   выдали  Эль  Адивино  и  Рэй  отпустил  Сан  Хуана.  А  вскоре  после  этого  Чато  сам  сбежал,  и  этот  незначительный  инцидент  был  исчерпан.
Внезапно  Сонора    также  вносит  коррективы  в  свою  политику,  соглашаясь  говорить  с   чирикауа,  которые  попросили  о  мире  летом  1836  года.  Мангас  Колорадос,  вместе   со  своей  смешанной  группой   бедонкое  и   чихенне,    держался  от  всего  этого  в  стороне  и  не  принимал  участие  в  дискуссиях, оставаясь   в  горах Могольон.  30  августа   1836  года     пять  лидеров  чоконен – Релес,  Матиас,  Марсело,  Эудженио   (возможно  Мигель  Нарбона,  военный   предводитель  чоконен  в  1840-х  и  50-х  годах) - обсуждают  с  Элиасом  Гонсалесом,   в  его  доме,    пятнадцать   пунктов   мирного  соглашения.  Обе  стороны  договариваются  в  октябре   встретиться  во  Фронтерасе  и   поставить  точку  в  обсуждениях.
Элиас  Гонсалес  понимает,  что  Сонора  должна  будет  обеспечивать  индейцев,  чтобы  защитить  себя  от  их   набегов.  В   сентябре  большую  часть  своего  времени  он  посвящает   осуществлению  мер   по  обеспечению   чирикауа,  но  верховные  власти  отказываются  выдавать  рационы  индейцам,   чем  ввергают  его  в  оцепенение. Тем  не  менее,   в  конце  октября  он  едет  во  Фронтерас,  где,  к  своему  удивлению,  встречает  Писаго  Кабесона , прибывшего  туда  недавно  из  Санта-Риты.         
 Писаго  вел  там  переговоры  с  капитаном  Понсе  де  Леоном,   который    хотел   заключить  мир  и  мог  его  гарантировать. Писаго   допускал,   что  у  него  не  было  влияния   на   каррисаленьо    недни,  но  он   заверял,  что  сделает   всё   возможное  для  того,  чтобы   уговорить  Фуэрте    заключить  мирный    договор.   Приходу  Писаго  во  Фронтерас   предшествовало    столкновение  между   несколькими    чирикауа   и   жителями.    Индейцы  пришли  для  торговли  в  Санта-Рите,   и  мексиканцы  напали   на  них  и  убили  одну  женщину  и  двоих   мужчин.  Несколько  граждан  убивали  одного  человека,  пока  другие  избивали двоих  других,  а  затем  закололи  их   и  в   довершение   в  каждого  выстрелили.   Эти  убийства   положили  начало  ухудшению  отношений   между   чирикауа   и   мексиканцами  в  Санта-Рите.         
Двое  из   убитых  через  брак  входили  в  расширенную  семейную  группу   Писаго  Кабесона.  Разозленный  на  Чиуауа,  Писаго  Кабесон  решает  начать  переговоры  с  Сонорой.  Лидеры   чихенне   Кабальо  Лиджеро  и  Бока  Матада   тоже  приняли  участие  в  переговорах.  Независимо  от  всего  этого,    Мангас  Колорадос,     судя  по  сообщениям  мексиканцев,  разошёлся   во  взглядах  с  Писаго  Кабесоном    и  не  соглашался  на  мир  ни  с Сонорой,   ни  с  Чиуауа. 
Перемирие  Соноры  с   чирикауа    на  время  остановило  военные  действия.  Пытаясь  стабилизировать  это  спокойствие,   Элиас  Гонсалес    возвращается  с  Писаго  в  Санта-Риту,     чтобы  вновь  открыть  переговоры  с  Чиуауа. Но  это  ни  к  чему  не  привело,    так  как  обе  стороны  продолжали  подозревать  и  презирать  друг  друга. Сообщения  из  Соноры   в  начале  1837  года  указывают  на  то,  что  Фуэрте  установил  свой  зимний  лагерь  около  реки  Сан-Франциско, откуда  и  высылал  военные  партии  как  в  Сонору, так  и  в  Чиуауа.
Новый 1837  год  стал  переломным   в отношениях  между  чирикауа  апачи   и   Мексикой.   Конфликт  начал  усиливаться,  и  индейцы  становились  всё  более   уверенными  в  своих  военных  способностях.   Влияние  Писаго  Кабесона  неуклонно  уменьшалось,    и  Мангас  Колорадос   становится   главным  племенным  лидером. До  этого  известный  как  Фуэрте,  в  этом,  1837  году, он  отвергает  свое  старое  имя    и  принимает  новое.    На  долю  чирикауа     в  следующие  годы  выпадает  несколько  больших  трагедий,  и  Мангас  Колорадос       становится  объединяющим  началом   для  тех  апачей, которые требуют  мести  и  крови  мексиканцев. 
ГЛАВА 4. ФУЭРТЕ  СТАНОВИТСЯ  МАНГАСОМ  КОЛОРАДОСОМ.
Перемирие   Писаго  Кабесона  с  Сонорой  было   обречено  и  не  могло  долго  продержаться,  так  как  чирикауа  в   большинстве   1830-х   годов были  разделены  на  военную  и  враждебную  фракции. Чоконен,  обычно  наиболее  агрессивные  из   чирикауа,  теперь   выступали  за  мир.   Но   бедонкое,   недни   и   большинство   чихенне  были  за  войну. После  заключения  перемирия  с  Сонорой,  Писаго  Кабесон  в  спешке  отправляется   в  Санта -Рита  и  просит  там  мира   у  Чиуауа.   Также  он  встретился  с  Робертом  Макнайтом,  своим  старым  торговым  партнером,  и  с  капитаном  Хосе  Мария  Арси, командиром  военного  поста  в   Санта-Рите.   Арси, который  через  несколько  лет   будет  убит   апачами   мескалеро,  вначале  испытывал  оптимизм  в  деле  прекращения  огня.  Хосе  Хоакин  Кальво,  главнокомандующий  Соноры,  приказывает   Арси  продолжать  вести  переговоры до  тех  пор,  пока   штат   не  изыщет  ресурсы  для   обеспечения  договоренностей. Несмотря  на  принятые  Арси  меры,  и  без  того  нетерпеливые   и  подозрительные  апачи  подслушали   некий  разговор  в   Ханосе  о  том,   что  мира  не  будет,   пока   все   индейцы  не  будут  уничтожены.
К  сожалению,  такой  опрометчивый  комментарий,    который,  в  общем-то,  не  олицетворял  тогдашнюю  политику  Чиуауа  по  отношению  к   апачам,  сделал  подвижки   в  умах   чирикауа,   и    надежды  для  заключения  мира  с  Чиуауа   быстро    улетучились.  Недоверие  и  злоба  вели   к   возобновлению  военных  действий  с   Мексикой  и  к  новому  циклу  апачских  налетов,  мексиканских  кампаний    и  дальнейшей  отплатой  с  обеих  сторон. Конфликт  окончательно   убедил  Сонору  и  Чиуауа   в  необходимости  крайних     мер,  и  Чиуауа  начал  привлекать  наемников    для  уничтожения   апачей.  Впервые  за  последние   годы, Мангас  Колорадос   и  Писаго  Кабесон  противоречили  друг  другу  в  выборе   дальнейшего  курса  действий  для   чирикауа .
Мангас    презирал  Сонору    и  хотел  только, чтобы  его  оставили  в  покое  в  его  стране. Кроме  этого, хотя  со  дня   казни  Тутихе   в  Соноре   прошло   уже  более  двух  лет,    военная  фракция  всё  еще  жаждала  мести.  В  начале  1837  года   Мангас   находился  в   области  Могольон    и,  возможно,  имел  отношение    к   набегу   на  Санта-Риту     26   января  1837  года,  который  окончательно  убедил  капитана  Арси,  что   апачи  не хотят  мира. В  то же  время,  Писаго  Кабесон  и  его   чоконен   продолжали   соблюдать  свой  договор  с Сонорой,  и  вместе  с  некоторыми  другими  локальными  группами   чоконен  всю  зиму  провели   в  горах  Чирикауа.  Еще  одна  группа   располагалась  лагерем   на  горе  Сарампион,  которую   индейцы  называли   Dziltilcil ( Чёрная  Гора),  любимое    место   расположения  разных  ранчерий   южных   чирикауа  в   восточных  предгорьях  горной  цепи Пелонсильо.   Марсело,   ещё   один  лидер   чоконен  или   недни,  провел  всю  зиму  в  живописном  каньоне  Эмбудос,  позже  ставшим  знаменитым  из-за  исторической  встречи  там,  в  1886  году,   американского  генерала  Джорджа  Крука  и  Джеронимо.
Перемирие  привело  к  более  частым  встречам  между  двумя  противниками  и  к  конфликтам  между  отдельными  лицами, не  перестававшими  ненавидеть  друг  друга. Во  Фронтерасе,  например,  лидер  чоконен    Рельес   сильно  поскандалил  с  Андреасом  Луной,   известным  охотником  на  индейцев, также  являвшимся  членом  выдающегося  семейства  Луна. Этот  Луна  прибрал  к  своим  рукам  некоторых  овец   Рельеса   после  того,  как  они  случайно  забрели в  его  стадо. Он  быстро    остриг  им  уши, подобно  тому, как  это  было    на   его  овцах,   и  закон  не  мог  ничего  доказать. Рельес  выразил  протест  гражданскому  управляющему  во  Фронтерасе,  который  переслал   эту  претензию  губернатору,  отмечая,       что  Луна, -  это  человек,  который  жаждет  власти  и  хочет  пробраться  на  верх    посредством  войны  с  индейцами.  Губернатор  приказывает  возвратить  овец   Рельесу.  Подобные  мелкие  конфликты   только  повышали  недоверие  между  двумя  народами.
В  начале  1837  года    становится  ясно,  что  неспособность  Чиуауа   материально  поддержать   соглашение,  может  привести  к  страшным  последствиям. Чоконен,  разозлённые   милитаристской    политикой    Чиуауа,  высылают  в   этот  штат  военные  отряды  из  своих  зимних  домов   возле  Фронтераса.   Один  из  них   возвратился  с  более,  чем  500  головами  домашнего  скота.  Сразу  же, возбужденные   лёгкими  победами,  тридцать  воинов  из  группы  Марсело  выходят  в  налёт.   Марсело понимает,  что  не  может   управлять  своими  молодыми  воинами, а  вскоре   заполучает  еще  одну  проблему, -  прибывает  Тебока  во  главе  военного  отряда    бедонкое,  в  который  входили  и  несколько   чоконен,    включая  Сан  Хуана,   того  самого, кого   мексиканцы  недавно  выпустили из  тюрьмы   Санта-Риты.     Отряд  Тебоки   прибыл   из  страны  реки   Хила, и  его  появление  расшевелило  осиное  гнездо.
 Тебока, когда-то    мирно  проживавший   во  Фронтерасе,  теперь   превратился  в  важного  военного  лидера  и  тесного  союзника  Мангаса  Колорадоса.  Его    отряд  окружил   группу  мексиканцев   в  семи  милях  от  Фронтераса,  раздел их   и  забрал   пять  лошадей   и  двести  голов  скота. Одна  из  жертв,   по  имени  Луис  Ромеро,  ясно  идентифицировал  индейцев,  занимавшихся  вымогательством,    сказав,  что  знает  их  руководителя  Тебоку  очень  хорошо: «Я  видел  его  в   пресидио  несколько  раз,  когда  он  туда  приходил  в  мирное  время». Как  гражданские,  так  и военные  представители  во  Фронтерасе,  теперь  понимали,  что «апачи  смеются  над  нашей  дружбой». Некоторые  сообщения  об   апачских   набегах  дошли  до  Элиаса  Гонсалеса,  главнокомандующего  Соноры.  Кроме   того, в     Тусон  пришла  информация  от  апачей   пинал,  племени   западных   апачей,  что   чирикауа   запланировали   убийство  Элиаса  Гонсалеса,   а  также   капитана  Антонио  Комадурана,    командира  в  Санта-Крус.    После   некоторых  раздумий  Гонсалес    приходит  к  выводу,что      чирикауа  прервали  перемирие. Позже  он  предлагает  провести   Соноре  и  Чиуауа  совместные  карательные    экспедиции  против   враждебных  индейцев.
В  марте  1837  года     рейды   чирикауа   становятся   более  беспощадными.  Сначала  индейцы   убивают  человека,  сопровождавшего  обоз   из    Ханоса   в    Санта-Рита.  Затем  они   атакуют  несколько  ранчо  в  районе  Касас-Грандес.    В  этой  области  ограбления  были  постоянными.
 В  Соноре пограничные  города  были  беспомощными   в  деле  защиты   от  подобных  действий.  Губернатор  Эскаланте  Арвизу  согласился  с  тем, что  его  правительство  просто    бессильно  против   «приливов  и  отливов »  индейских   набегов.  Сонора  была  нищей,  и  ей  требовалась  помощь  в  виде   денег  и  продовольственных  поставок.   Эскаланте  Арвизу  объявляет  «войну  до  полного   искоренения  противника».
 Мы  не  знаем  сейчас,  какую  роль  играл  Мангас   Колорадос  в  возрождении  военных действий.   Весной  1837  года,   он  оставил  свои  зимние  лагеря   в   нижних  каньонах  и  долинах  Могольон  и  направился  на  юг  к  горам  Пелонсильо   и  Анимас.  Там,  согласно  устной  истории   чирикауа, 22  апреля  1837  года  он  присутствует   во  время  вероломной    бойни  Джоном  Джонсоном    Хуана  Хосе  Компа   и  других,  примерно   двадцати  пяти  апачей.
 Разные  исследователи  много  обсуждали  и    анализировали    события,  сопутствующие  смерти  Хосе  Компа,  и  в  нашем  рассказе  нет  никакой  нужды  проводить    глубокий  анализ  этому.  Будет  достаточно  рассказать  следующее.  Джон  Джонсон ,  англо-американец,  проживавший  на  тот  момент  в  Моктесума,  Сонора,  3 апреля   1837  года   выступает   оттуда     во  главе  семнадцати   англо-американцев   и  пяти  мексиканцев. Эскаланте  Арвизу   разрешил  ему  охотиться   на  враждебных   апачей.  Наёмникам  Джонсона    в  качестве   вознаграждения   разрешалось  оставлять  себе  половину    грабежа,  конфискованного  у   апачей.  При  этом  нет  ни  одного   подтверждения  тому, что Джонсон,  якобы,  специально  охотился  на  Хуана  Хосе  Компа.  Вероятно,  чисто случайно   он столкнулся  с  локальной  группой  Хуана  Хосе  ханеро недни,  в  которой  также  находились    несколько   чоконен   и   чихенне,  в  горах  Анимас,  на  крайнем  юго-западе    Новой Мексики,  в 10  милях  к  северу  от  мексиканской  границы.  Чирикауа  называли  это  место  Dzisl-dijole, что  означает  Круглая  Голова.  Иногда  там  располагались  лагерями    сразу  две,   а  то  и три  ранчерии  разных  локальных  групп   чирикауа. В  этом  месте   было  много  хороших  водных  источников   и  самый  высокий  горный  пик  во  всем  регионе, устремляющийся   ввысь  на  8519  футов.
20   апреля 1837  года  чирикауа  встретились  с  партией  Джонсона   и  занялись  с  ней торговлей.  Согласно  показаниям  Лауторы  Гарсия,  пленницы,  выкупленной   Джонсоном  у   апачей,  первые  два дня   прошли  в  спокойной  и  дружественной     обстановке.  К  несчастью,    утро  22   апреля   было  совершенно  другим,  но  у  чирикауа  не  было  никаких  причин,  чтобы    что-то   подозревать.  Команда  Джонсона  решилась   на  предательство  в  предшествующую  ночь. Пятеро  мексиканцев,  с  самого  начала        находившиеся  с  американцами, отказались  в  этом  участвовать,  и  перед  рассветом  ушли. Когда   чирикауа  наутро  пришли  торговать   в  лагерь  Джонсона,    их  ожидал    сюрприз  в  виде выстрела  из  небольшой  пушки-вертлюги,   заряженной  разными  металлическими  предметами,   которые  убили   и  ранили  несколько  индейцев.  Сразу  после  этого,     семнадцать  англо  открыли  беспорядочный    ружейный  огонь  по  ошарашенным  индейцам.  Когда  резня  закончилась,  на  земле  осталось  лежать   в  разных  позах,  по  крайней  мере,  двадцать  апачей. Среди  них  были  и  лидеры: Хуан   Хосе  Компа,  его  брат  Хуан  Диего  Компа,  а  также  Марсело  и   Гуэро.
 Хотя  современные  исследования   не   говорят  о  том, что Мангас  Колорадос    присутствовал   на  месте  этой  бойни,  устная  история  апачей  ясно  указывает  на  то,   что  он  был   там.  Осведомители  Ив  Болл сообщили  ей,    что  после  первого  залпа  Мангас  Колорадос  схватил  младенца   и  быстро  убежал.  Только  позднее,    по  их  словам,  он  понял,  что  этот  младенец  его   сын. К  сожалению,    две  или  три  из  его  жён  не  были  столь  везучими  и  оказались  жертвами  подлой  интриги  Джонсона.  И  если  это  правда, то,  несомненно,  в  душе  Мангаса    такое  событие   оставило  неизгладимое  впечатление,  и  его  ненависть  к  Соноре    еще  больше  возросла.  Как  личность,   он  тоже   изменился.  Перед  этим  случаем  он  всегда  держался  в  стороне  от  мексиканцев,  но   теперь  его  чувства   ужесточились,   и  всю  оставшуюся  жизнь  по  отношению  к   ним  он   поступал  сообразно  этому.  После  бойни  Джонсона  он  стал  ещё   более  энергичным  лидером  и  провел   сотни  акций  мести   в  Соноре.  Эту  злобу  он  унёс  с собой  в  могилу   через  четверть  столетия.  Такое  изменение  было  подобно  метаморфозе  Кочиса  в  отношении американцев  после  дела  Баскома   в  1861  году.  Есть  и  другие  потверждения  тому, что  Мангас  присутствовал  на  месте  бойни.   Во-первых,  горы  Анимас  разграничивали  территорию  трех  локальных  групп   чирикауа – чоконен,  чихенне   и   недни. Во-вторых, Мангас  часто   в  следующие  годы  вспоминал  о  деталях  этой   бойни.   Он  рассказывал,  что «в  прошлом   к  нам  пришёл  один  маклер  из  Соноры.   Мы,  ничего   не  подозревая,   приготовились  торговать,  когда  из  пушки,  скрытой   за  товарами,   раздался  выстрел   и  многие   мои  люди   были   убиты».  Для   чирикауа   это  был   первый   случай  «в   ряде  предательских  атак,  совершённых   на  нас  белыми  и  мексиканцами». Эту  бойню  они  считали  наиболее  худшей  из  совершенных  против  них,   по  крайней  мере,  до  действий  Джеймса  Киркера  несколькими  годами   позже.  Смерть  Хуана   Хосе,  по   сути,  была  не  важна,  так  как  у  него  не  было  влияния  среди  других  групп   чирикауа,   кроме  его  собственной  небольшой  семейной  группы. Не  было  никаких  особых  чувств,  необходимых  для  отмщения  его  смерти,  как  это  было  в  случае   с  Тутихе   и  некоторыми  другими.  Но   тот  метод,  в  результате  которого  произошла   эта  смерть,   имел  своё   значение   по  двум  причинам: во-первых,  это  предательство  и  обман  со  стороны  мексиканцев,  а   во-вторых,   большое  число  жертв,  в  основном   женщин  и  детей. Гнусное  действие  Джонсона  так  же  дало  понять   чирикауа,   что  Мексика  приняла  новую  тактику   борьбы  с  ними.  Одно  дело,  когда  противник  побеждался  в  борьбе,  и  совсем  другим   обстоятельством   являлась  предательская  атака  и  бессмысленная  резня,   невзирая  на  пол   и   возраст.  Это  произошло   из-за  того,  что  мексиканцы  не  могли  победить   чирикауа  в  открытой  войне.  Атака  Джонсона   дала   плохой  пример, и  в  следующие  25  лет  было   несколько  подобных   инцидентов.  Своим  действием  он (Джонсон)  заложил   краеугольный  камень  в   новой  политике  искоренения   апачей. Но  последствия  этого  дела  были  совсем  другими,  нежели  предполагали  мексиканцы.  Чирикауа, вместо  прошений  о  мире  и  сдаче   своего оружия,  начали  кровавый  период  ответных  военных  мер. В  течение  следующих  пяти  лет,  со  старением  Писаго Кабесона,   Мангас  Колорадос   являлся  бесспорным  лидером   для  трех  северных  племен   чирикауа,   а  Согуилья,   который   после  смерти  Компа  стал   лидером  локальной  группы   ханеро   недни,   начал  с  почтением  относиться  к  Мангасу  Колорадосу.
После  бойни  Джонсона,  Мангас  ушёл  на  север  к   Хиле.  По  окончании   короткого  периода  траура,  чирикауа  провели ответные  действия,  атакуя  при  этом  людей  не  ответственных  за  бойню.  Они  уничтожили  партию  Кемпа, состоявшую  из  двадцати  двух   трапперов.  Затем   из  засады  напали  на  фургонный  обоз  и  убили    в  нём   всех   людей, -    двенадцать  мужчин,  находившихся  на  пути   из  Эль-Пасо  в  Санта-Фе.   После  схватки  с  партией  Кемпа,   согласно  легенде,  Мангас   надел  рубашку  с  красными  рукавами  и  принял   новое  имя  или  прозвище, -  Kan-da-zistlishishen,  что  означает  «Красные  Рукава». Может  он  и  придерживался  своего  старого  имени, но  «люди  начали   использовать  его  новое  имя  и  забывать  старое», - как  сообщил  один   апач   этнологу  Гринвиллу  Гудвину.  Вероятно,  с  Мангасом  Колорадосом  произошел  тот  случай, когда  прозвище   стало  применяться  как  персональное  имя. Через  несколько  недель  после  бойни  Джонсона,  чирикауа  захватили   американского  зверолова  Бенджамина  Уилсона    и  двоих  его,  ничего  не  подозревающих  друзей. Те  не  знали, что  после  вероломной  атаки  Джонсона  началась  война.  Позже,   Уилсон   так  вспоминал  об  этом   случае: «Всё, что  у нас   с  собой  было,  апачи  отобрали. Затем  нас  отвели  в  их  лагерь.  Тут  мы  начали  подозревать,  что  случилось   что-то  страшное  между   апачами  и  американцами,  так  как  молодые  воины  очень  хотели  подвергнуть  нас  пыткам.  Нам  оставалось  лишь  выразить  удивление  резкому  изменению  в  поведении  индейцев.  Всю  ночь  они  плясали  военный  танец.  Вождь  Мангас   держал  нас  всю  ночь  в  вигваме  на  востоке  лагеря, пока   индейцы  танцевали  военный  танец.  Этот  вождь  не  хотел, чтобы  нас  принесли  в  жертву,  так  как, по   его  словам,  он  получил  от  американцев  много  пользы  и   в  интересах  его  людей  поддержание  дружественных   отношений    с   ними. Мангас  сказал,  что  он  сделал  всё   возможное  для  того, чтобы  отговорить  своих  мужчин    нас  убивать,  но  безуспешно.  Наконец,   приблизительно    около  часа  ночи ,  Мангас  вошёл   к  нам  сильно  возбуждённый  и  сказал,  что  должен   отвести   нас  к  своим  воинам,  но  одного может  оставить,  тем  самым  сохранив  ему  жизнь.  Я  спросил  у  своих  товарищей,  как  нам  следует  поступить.   У  одного  из  них, по  имени  Максвелл,  было  растяжение  щиколотки,    и он  не  мог  ходить.   Другой,  по  имени   Такер,  был  очень  болен. В  итоге  было  решено,  что  уйду  я. Я  взял  небольшую   бизонью  шкуру,  набросил  ее  себе  на  плечи   и   покинул  их».  Вскоре  после  этого   Мангас   помог  уйти  Максвеллу  и   Такеру. Почему  он  решил  защитить  американцев,  так  и  остается   загадкой  по  сей  день.   Если  поразмыслить,   то  можно  подумать, что  он   делал  различие  между  белыми, то  есть   на  тех, кто  причинял   вред  его  людям,  и  напротив, те,  кто  даже  и  не  помышлял об  этом. Нет  объяснений  тому,   почему   апачи  уничтожили  партию   Кемпа,   если  она  не  совершила  никаких  ужасных  действий   против  них. Воспоминания  Уилсона  немного  проясняют  ситуацию. Его   упоминание  о  военном  танце,   проводимом   апачами,  когда  они  мстили,  кажется  правдой,  так  как,  судя  по  описанию, вождь  Мангас,  как  лидер  не  мог  управлять   своими  взбешенными  воинами,  которые  таким  образом  готовились  к  войне. Влияние  лидера   апачей  на  своих   мужчин  было  далеким   от  идеала. Только  Мангас,   и  Кочис  в  будущем, имели  большую  власть  над  своими  последователями, чувствовавшими  себя  более  уверенными  из-за  их  способностей  по  руководству.   Опираясь  на  свой  высокий  статус,  Мангас   достаточно  спокойно  дал  уйти  Уилсону.  Поведение  Мангаса  в  этом  случае  соответствует   его   поведению  по  отношению  к  американцам  в  следующие  годы.   Он  уважал  и  любил  большинство  американцев. Он  понимал,  что  ему  нужны  эти  бесстрашные  авантюристы,   которые  привозили  очень  необходимые   апачам  ружья  и  боеприпасы  в  обмен  на  их  добычу. В    конце  концов, бойня  Джонсона  не  озлобила   чирикауа  против  всех  американцев,  и  в  следующем  году  они  продолжали  контактировать    с  группами  американцев,   и  даже  позволили    Джеймсу  Киркеру    сопровождать  их   в  экспедиции  в  Сонору. 
Крупномасштабный   ответ  чирикауа  начали   претворять  в  жизнь  летом  1837  года,  когда  воины  атаковали  как   Сонору, так  и  Чиуауа.    8  июля  они  напали   на  Кумпас,  расположенный     на  восточном  берегу  реки  Моктесума,   и  убили   там  трех  человек. Сообщения  указывают   на  то, что   в  числе  нападавших   присутствовали   и  чоконен,  так  как  один  из  свидетелей  узнал  двоих  сыновей   Рельеса.  26  июля  апачи  атаковали  Уэпак,  расположенный  примерно  в  тридцати  милях  южнее  Ариспе, и  очистили  его  от  всех  домашних  животных,  находившихся   во  владении  людей  этого  города.  В  начале  августа    апачи   поразили   Фронтерас,  действуя  там  беспрерывно  до  седьмого  числа  этого  месяца.  Войска  из  Фронтераса  в  короткой   стычке  около  Сан-Бернандино   убили   двоих   апачей  и  забрали  их  лошадей.
Осенью  этого  же   года,  чирикауа,   вероятно  во  главе  с  Мангасом  Колорадосом,    опустошали  северо-запад  Чиуауа.  25   сентября  бедонкое   захватили   в  Галеане  маленького  мальчика  по  имени  Фелипе  де  Хесус   Фуэнте.  Через  три  дня  они  атаковали   небольшую  партию   около  Касас-Грандес,  убивая    двоих  человек  и  раня  четырех  других. Мексиканцам  удалось  догнать  индейцев  и  во  время  короткой  схватки  ранить  троих  из  них, прежде  чем  их  лошади  выбились   из  сил. В  этот  налете  чирикауа  украли  восемьдесят  голов  скота  и  одиннадцать  лошадей  из  Рамоса,  большой  асиенды  в  пятнадцати   милях  южнее   Ханоса.   Вскоре  после  этого  они  атаковали   сам   Ханос,    возможно   из-за  того,  что  Джонсон  после  резни   ушёл   туда. Наконец, 4   октября  1837  года  огромная  военная  партия  вторглась    в  Эль-Кармен,   асиенду  в   пятидесяти  милях   юго-западнее  Каррисала,  и,  нанеся  небольшие  повреждения,   ушла   на  север, поселив    страх  в  сердцах  ее  жителей.      
Осенью  1837  года  все  племена  чирикауа  были  враждебны  и  занимались  грабежом,  а   население  северной  Мексики  в  страхе  осознавало  свою   полную  беспомощность. В  конце  октября   чирикауа   вновь  вторглись  в  окрестности   Ханоса,  убивая  из  засады  двоих  мужчин   и  захватывая  двух  женщин, занимавшихся  сбором  урожая   на  своих  полях.  Через  шесть  недель  другая  военная  партия   чирикауа  одержала   победу  в  Рамосе,   убивая  там  мирового  судью  и  еще  восемь  человек,  заставляя  других  покинуть  эту  асиенду.  Население  немногое  могло  противопоставить  индейцам.  Например,  в  Чиуауа,  в  округе  Галеана   имелось   в   наличии  всего  129  единиц   годного  огнестрельного  оружия,  но  боеприпасов  к  нему  было  мало.  В  Соноре  ситуация  была  не  лучше.  В  небольшой  деревушке Кугуарачи,  в   нескольких  милях  юго-западнее  Фронтераса,  у   жителей   имелось  огнестрельное  оружие, но  боеприпасов  было  так же недостаточно.  Они   чувствовали  себя   беспомощными    против  частых    нападений   апачей.
К  концу  1837  года  чирикауа  убедили  губернаторов  Соноры  и  Чиуауа  в  том,  что  они  должны,  наконец,   принять  какие-то  меры   для  того,  чтобы   остановить  индейцев. Симон  Элиас  Гонсалес, губернатор  Чиуауа, предложил  Хосе  Эскаланте  Арвизу,  губернатору  Соноры (и  палачу  Тутихе),  провести  совместную  военную  кампанию. Они  договорились  наказать   чирикауа, ставшими неблагодарными  после  сорока   шести  лет  дружбы  и  помощи  им. План  Гонсалеса  заключался   в  наборе  армии,  в  количестве  четырех  сотен   человек,  и  он  надеялся  включить  в  нее   двести  опата   из  Соноры   для   проведения  шестимесячной  военной  кампании   в  Апачерии, а  Санта-Рита-дель-Кобре     использовать  как  базу. Он   считал,  что  постоянное  давление  заставит   чирикауа   запросить  о   мире.  Но  как  часто   случается  с  грандиозными  планами,  этот  тоже   потерпел  неудачу  из-за  недостатка  финансовых  средств  и  политической  нестабильности.
У   чирикауа   имелись  свои  планы  насчет  Санта-Риты.   Мангас  Колорадос  и  Писаго  Кабесон   решили  выселить  жителей  оттуда,  так  как  теперь  они  смотрели  на  них  как  на  захватчиков  своей  земли. Два  больших  вождя,   возможно,  слышали  о  том,  что  город  Чиуауа   собирается   закрыть  некогда  прибыльные  шахты,  так  как  их  всё   сложней  было  содержать  из-за  уменьшающегося  влияния  Мексики  в  Апачерии.  Ещё  в  декабре  1836  года  мексиканские  власти  распорядились   постепенно  сокращать  работы  на  шахтах,  так  как  себестоимость  производства  превысила  доходы  от   руды. Вода  всё   больше  затопляла  шахты,  вынуждая  шахтёров  большую  часть  времени  тратить  на  ремонт,  а  не   на  добычу  дорогой  руды. В  общем,  шахты  ждало  неминуемое  банкротство. Если  бы   центральное  правительство  не  субсидировало   их,  они   закрылись  бы  еще  раньше.
Когда  поступления  субсидий   закончились,  Роберт  Макнайт  направил  всю  свою  энергию  на  выгодную  контрабандную  торговлю   с  апачами.  Весной  1837  года  губернатор  Чиуауа  объявил  его  преступником    из-за   того, что  он  снабжает    апачей   ружьями  в  обмен  на  мулов,  захваченных   во  время  их   набегов  в  Мексику.  В  начале  1838  года   Макнайт   подал  в  отставку,   и  центральные  власти   взвалили  ответственность  за  снабжение  Санта-Риты  поставками   на  военного  командира  Ханоса. Военные  действия  со  стороны   чирикауа  очень  усложняли  экономические   и  административные  проблемы   города.   Налетчики  не  встречали  здесь  никакого  сопротивления  со  стороны  жителей  и  легко  забирали  весь  попавшийся скот.  Часто  они  просто  блокировали   изолированное  поселение.  И вскоре  Мангас  Колорадос   обнаружил,  что  Санта-Рита   полностью    зависит   от  поставок  из  Чиуауа  и  является   удобной  мишенью  для  атак.  Тогда  он  решил   использовать  сложившуюся  ситуацию. Согласно  устной  истории  апачей,  он поклялся,     что  «мексиканцы  больше  никогда  не  нарушат  границу».
В  середине  марта  1838  года Писаго  Кабесон  и  Мангас  Колорадос  собрали   на  совет  лидеров   чирикауа,  вероятно  прошедший  в  Санта-Люсии.   Индейцы  обсуждали  свои  будущие  цели  как  в  Соноре,  так  и  в  Чиуауа.  Писаго  Кабесон  и  Мангас  Колорадос  решили вести  вместе  один  военный  отряд,  включивший  в  себя  от  двухсот  до  трехсот   воинов   чоконен,   чихенне  и  локальной  группы    ханеро недни.  Их  действия  должны  были  сконцентрироваться  на   выключение  поставок  в  Санта-Риту.   Вторую  военную  партию,  на  этот  раз   против  Соноры, они  послали   во  главе  с  сегундо,  или   заместителями   Писаго  и  Мангаса.  Писаго назначил   Тапилу,  свирепого  военного  лидера   чоконен,  а  Мангас   возложил   обязанности  на   Тебоку  по  руководству   двумя  сотнями  воинов   чоконен  и   бедонкое  в   этом  набеге  в  целях  отмщения  предательства   Джонсона.  Маклеры  Джеймса    Киркера, включая  индейцев  шауни  и   делавэр  из  Миссури, переправляли  новое  оружие    апачам, тем  самым  обеспечивая   вооружением   военные  партии   чирикауа    в  их  экспедициях.  Киркер  сопровождал   партию  Тапилы  в       Сонору,  лично  проверяя  новое  оружие.
 Итак,  военный  отряд  во  главе  с  Тапилой  вошёл  в  Сонору,  а  Мангас  Колорадос   и  Писаго  Кабесон,  тем  временем,  принялись  реализовывать   свой  план  по  захвату  Санта-Риты.   Это  не  обязательно  должно  было   сопровождаться  насилием,  так  как   подобные  действия  заключали  в  себе  определённую    долю  риска  и  могли  случиться   необязательные  потери.  Апачи  сражались  только  тогда,  когда  были  вынуждены  защищать  свои  семьи;  в  случае,  когда  борьба  была  обусловлена  местью;  и  когда  надо  было  кого-либо  предупредить  в  несообразности  их  действий. В  данном  случае    Писаго  Кабесо   и  Мангас  Колорадос  решили  обрезать  все  поставки  для  жителей  Санта-Риты.   В  каждом  месяце  караван  из  десяти  или  более  фургонов  выходил   из  Галеаны  в  обреченный   Санта-Рита.   Мангас  и  Писаго  знали  про  это,   и  составили  план  по  организации  засады  для  такого  каравана,  прежде чем  он  войдет  в  город. Они,  конечно,  помнили  о   предательствах,   совершенных  против  их  людей  в  Санта-Рите,    включая   убийство  двоих   племянников    Писаго  восемнадцатимесячной  давности. Место  для  засады  они  выбрали  точно  на  юг   от  источников  Каррисалильо,    в  волнистых  холмах  южнее   Эрманас, Новая  Мексика,   на   мексиканской  стороне  современной  границы. Здесь  проходил  маршрут,  которым  пользовались  путники   между  Касас-Грандес,   Галеана,  Ханос и  Санта-Рита-дель-Кобре.    Согласно  майору   Уильяму   Эмори,  который  в  начале  1850-х  годов сменил Джона  Рассела  Бартлетта   на  посту  уполномоченного  пограничных  дел,  эта  область  получила  свое  название   благодаря  лагунам, сформированным    из  многих  источников,  пятнадцать  из  которых  давали   кристально  чистую  воду.  Все  вместе  они  представляли  собой  текущий  с  севера  большой  водоем,  от  полутора   до  двух  миль  длиной,  от  одной  трети  до  полмили  в  ширину  и  от четырех  до  пяти  футов  в  глубину.   
  26  марта   чирикауа   переместились   на  юг,   в   юго-восточный  район  гор  Флорида, Новая  Мексика,  где  их  отряд  увеличился  за  счет  воинов  одной  из  локальных  групп   чихенне, зимовавшей  там.  Чирикауа  называли  этот  регион –Dzilnokone, что  означает  «Повисшая   Высоко  Гора».  Этот  район  являлся  важной  продовольственной  базой  и  местом  отдыха  для  одной   локальной  группы   чихенне.  С  несколькими  высокими  пиками,  достигающими  семи  тысяч  футов, горы  Флорида  также   давали  приют  множеству  горных  баранов.  Покинув  это  место,  военная  партия  направилась  на  юг  к  холмам  Каррисалильо,  где  Мангас  и  Писаго  начали  непосредственную    подготовку  своей  засады.
 30  марта  1838  года  фургоны   Тачана  Амбросио   в  неторопливом  темпе  продвигались  в   направлении  источников, когда  индейцы  появились  на  холмах  и  устремились    вниз  на  стадо  скота  и  мулов  Нарцисо  Сото  и  Маркоса  Эскудеро,  которое  брело   впереди  основной  партии.  Увидев  охрану  из  нескольких  американцев  и  апачей, индейцы  резко   остановились  и  заняли  позиции  на    склонах  холмов  перед  источниками.  Белые  тоже  остановились,  видя,  что  индейцы  их  численно  превосходят. Судя  по  свидетельствам  мексиканцев,   апачей  было  от   трёх  до  четырёхсот   всадников   и  сотня  пеших.  Хотя,   кажется,  это  преувелечение.  После  того,  как  обе  стороны  заняли  защитные  позиции,     весь  оставшийся  день  и  вся  ночь  прошли  в   спорадически  возникавших  перестрелках,    нарушавших    напряжённую  тишину.
 На  следующий  день, в  одиннадцать  часов  до  полудня, Чато  Писаго,   сын  Писаго  Кабесона,  подошёл  к  позициям  белых,  требуя  переговоров.  Паскуаль  Мора  согласился  выйти,  но  только  после  того,  как  спрятал  свой  пистолет  под  одеждой. Чато  сказал  Мора,  что  Писаго  хочет  разговаривать  с  известным  гражданином  из   Ханоса. Амбросио  Тачан,  главный  у  мексиканцев, холодно  ответил,  что  если  Писаго  хочет  разговаривать,   то  должен  лично  подойти  к  мексиканским  позициям. После  некоторого  напряжения,  Габриэль  Сапата,  поверивший    Чато  Писаго,  храбро  вышел  из-за  фургонов   и  направился  в  лагерь  апачей.
Через  несколько  лет,  американский   авантюрист  и   писатель   Джордж   Кендалл   встретился   с  вождём  чирикауа,   которым, вероятно,  был  Писаго  Кабесон. Если  это  так,  то  мы  имеем  единственно  доступное   сейчас   описание   этого  большого  лидера.  Он   описал  Писаго   как  человека «среднего  роста,  крепкого  и  пропорционального    телосложения,   возрастом  от   шестидесяти  пяти  до  семидесяти  лет,  с  волосами  белыми   как  снег». Сапата  так вспоминал:   «Писаго,  по   моей  просьбе,  вышел  вместе  с  еще  двумя  индейцами,   и они  тепло  приветствовали  и  обняли  меня.   Затем  последовал  дружественный  разговор  о  разных  вещах,  и  Писаго  сказал: «Я  хочу  мира.  Я  не  хочу   воевать.  Я  ему  ответил,  что  я  лишь  слуга  на  асиенде  и  должен  сейчас  рисковать   своей   шкурой,  и  что  если  они  позволят  фургонам  и  людям  пройти,  я  буду  оставаться  с  индейцами   под  гарантией  защиты  со  стороны  Дона  Роберто (Роберта  Макнайта)».  Писаго  согласился   с  этим. 
 Однако  это   его  понимание  было  недолговечным   и  сомнительным,   так  как  целью    военной  партии  были  месть  и  захват  добычи. На  этом  этапе   противостояния  появился  другой  человек.  Бернаве,  мексиканский  отщепенец,   который   был  жителем  Санта-Риты,   посоветовал  Писаго  ни  на  что  не  соглашаться,  напоминая  ему   о  последних  зверствах  белых  по  отношению  к  апачам.  Бернаве  кричал:  «Не  делай  так. Помни   об  убитых   ими  индейских  женщинах  в  Эль-Кобре,   и   твоих    собственных   племянниках,  забитых  до  смерти  палками  там  же». После таких  слов  Писаго  предложил  Сапате   жизнь  и  свободу,  или  уйти назад  к  блокированному  каравану. Прежде  чем  Сапата  принял  решение,  Писаго  сказал, что  он  должен увидеться  с  другим  капитаном  апачей. Писаго  не  упоминал  имени  этого   лидера,   но скорей  всего  им  являлся  Мангас  Колорадос,   так  как  устная  история   чирикауа   приписывает  именно  ему  ведущую  роль  в  этом   инциденте. Прошло  немного  времени,   и  Писаго   возвратился  вместе  с  другими  лидерами,  но  Мангаса  среди  них  не  было,  и  сказал  Сапате  о  принятом  решении:   «Апачи  отвергают  любые  сделки.   Вы  должны    все  уйти  в  Ханос,   и  индейцы  не  будут  атаковать  белых».  Один  из    апачей,  по  имени  Мануэль  Чиримни, захотел  убить  Сапату,   однако  несколько  других  индейцев  защитили  его.  Кочи,  предводитель  недни,  «поднял  и  перебросил  меня  через  лошадиный  крестец,   таким  образом,  вывезя  благополучно  из  толпы». На  следующий  день,  2  апреля,  белые  бросили  целый  обоз  из  десяти  фургонов  и  направились  в  сторону   Ханоса,  прибыв  туда  3   апреля  1838  года, имея  при   себе   лишь двадцать  две  лошади.
Командир   Ханоса  немедленно  отреагировал  на  этот  приход,   опасаясь,  что  вслед  за ним  последует  нападение  на  город.  Он   послал  двух   курьеров   в  Бависпе, Сонора,   прося  в  подкрепление  сорок   человек,   но  за  день  до  этого   Хосе  Мануэль  Саманиего  выслал  патруль   на  север,  где  уже   орудовали  индейцы. Несомненно,  это  была   партия  Тапилы. Он  смог  послать  в   помощь   всего  тридцать  человек  вместе  с  небольшой  пушкой,   которая,  как  ожидалось,  сможет  поднять  дух   жителей   Ханоса. Тем  временем,  после  атаки   у  источников   Каррисалильо,  воины  Мангаса  и  Писаго  атаковали  шахты (Санта-Рита),  убивая  при  этом   какое-то  количество   жителей,  раня  некоторых  других    и  захватывая   немного  мулов,  осликов  и  триста   овец. Через  несколько  недель    пятеро  апачей  выехали  к  обозу,  перевозившему  медь,  и  сказали,   что  они  позволят  ему  проехать,  так  как  медь  есть  нельзя,    но  при  возвращении  фургонов  они  конфискуют  всё   их  содержимое.  В  мае,  шесть  других  обозных  фургонов,   с  охраной  из  семидесяти  человек,  выехали  из  Галеаны    по  направлению  к  обречённым  шахтам. Они  видели  несколько  апачей,  но  ничего   не  происходило.  Мангас   и  Писаго   не  стали  рисковать  своими  людьми  без  особой  необходимости,   так  как,   во-первых,  в  этот  раз  они  не  обладали  каким-либо  преимуществом,    и  во-вторых,  они  вероятно  узнали,   что  мексиканцы  собираются  закрывать  шахты. В  конце  июня    мексиканцы  закончили    все  работы  на  шахтах   и  переправили   оборудование  в   Ханос.
Легенда  гласит,  что  Мангас  Колорадос   и  его  мужчины  заставили  белых   покинуть  шахты.  Согласно  популярному  мнению,   чирикауа   положили  блокаду   на  поселение,     таким  образом,  заставляя  его  жителей  уходить   или,  в  противном  случае,   умирать  от  голода. Затем,  по  пути  индейцы   немилосердно  атаковали  их,   вырезая  всех  подряд,    невзирая  на  пол  и  возраст.  Этот  нелепый  рассказ  появился, очевидно,  благодаря  сильному  воображению  Джона  Кремони (который,   в  свою  очередь,  говорил,  что  услышал  его  в  Соноре),  а  затем   перешёл  и  в  устные  традиции  апачей. Кремони  писал,  что  апачи  убили   «каждого  мужчину,  женщину  и   ребенка,  которые  оставили  шахты,  за  исключением  четырех  или  пяти   человек». Осведомители  Ив   Болл  сообщили   ей,  что  «многие  вышли  по  направлению  к  границе,  но  ни  один  её   не  достиг».
Нет  никаких   подтверждений   версии  Кремони  или   свидетельства,  предоставленного  Ив   Болл. Недавно  было   опубликовано  другое  свидетельство  устной  традиции   чирикауа   в  виде  воспоминания  Dilth-cleyhen(Дилт-клеиен),    дочери   вождя  чихенне  Викторио. Её  отцу  было  около  десяти  лет  на  момент  бойни  Джонсона.  Она  ни  словом  не  упомянула    о  массовой  бойне   резидентов   Санта-Рита-дель-Кобре,  но   отметила,  что  Мангас  Колорадос  заставил  «шахтеров  и  их  семьи  покинуть  свои  небольшие  глиняные  дома   и   оставить  даже  домашний  скот», следовательно,  превращая  Санта-Риту  «в  город-призрак». Есть  три  более  поздние  отчётности:  одно  от  Фредерика  Вислизенуса,  который   путешествовал    по  северной  Мексике  в  1846-47  годах;  другое  от Рассела  Бартлетта,  коллеги  Кремони;  и  последнее  от  Майкла  Стека,  агента  южных  апачей   в  течение  почти  десяти лет  с  начала  1850-х  по  начало  1860-х  годов,   основанные  на  надёжных   версиях,   услышанных   от  граждан,   а  в  случае  со  Стеком  от   самих  индейцев. Никто  из  них  не  упоминал  о  массовой  бойне.  Вислезенус  писал,  что  «шахты   были  покинуты  из-за  враждебных  индейцев,  которые  убили   некоторых  работников  и  атаковали  обозы». Бартлетт  был  ещё   более  краток,  рассказывая  лишь  об  инциденте    у  источников   Каррисалильо.   Он  подробно  описал  засаду,   благодаря  которой  индейцы  захватили  фургоны, мулов  и  лошадей,  «давая  при  этом  всем  людям,   находившимся  в  обозе,   спокойно  уйти  прочь».  В  то  же  время   они  сообщили  жителям   в  Медных  Шахтах,  что   «не  допустят  проникновения  любых  поставок  в  город,  и   при  каждой  возможности  будут  убивать  их (жителей). Поэтому   люди  решили  отказаться  от   этого  места». Стек  говорил  о  том, что  «апачи  убили  многих  жителей, а  оставшиеся  вынуждены  были  покинуть  город   ради  собственной  безопасности».
Военные  действия  продолжались  постоянно   в  промежутке  между  1838 и  1842  годами,    за  исключением  одного  момента,   когда  локальная   группа   каррисаленьо  недни    вместе  с  большинством   мескалеро  заключили  мир  в  Пасо-дель-Норте.   Мотивом  для  такого  поступка  послужило  то, что  в  Чиуауа  находились  в  неволе  их  люди,  обеспечивая,  тем  самым,   существование  большинства   мирных  договоров   чирикауа  с  Мексикой   в  19    веке.  Мексиканские  сообщения  говорят   о  том, что  многие   чирикауа  ушли   в  горы Могольон, подальше  от  северной  границы.    
 Пресидии  в  Соноре  были  слабо  оснащены,   и  их   малочисленные  гарнизоны,  следовательно,   были  не  способны   отражать  налёты   и  проводить   контратаки. С  осени  1838  года  там происходит    политическое  разделение  на  две  конкурирующих  группировки - Гандара  и  Урреа, -  которые  начинают  борьбу  за  власть.   С  этого  времени  начался   восьмилетний  период  гражданской  войны,  которая   ввергла    штат  в  банкротство. В  то  время,  когда  Сонора  заливалась  кровью,  группы  федералистов  и  центристов   боролись  за  обладание   богатыми   ресурсами.  Одна  группа  возглавлялась  Мануэлем  Мариа  Гандарой, наилучшим   оппортунистом,  и,   как  его  охарактеризовал  один  историк:  вероломный  политикан», -  из-за  того,    что  он    привлекал  для  достижения  своей  победы  в  борьбе  за  власть  индейское  население  (яки,  майо  и   папаго). Напротив, Хосе  Урреа,  чиновник,   обладавший  высоким  интеллектом,  неординарной  смелостью,  являвшийся  целостным  и   сострадательным  человеком,   возвратился   в  Сонору  как  национальный  герой    после    службы  у  Санта  Анны  в  Техасе. Он  почувствовал  себя  обиженным,  когда  президент  Мексики  Бустаманте  не  заметил  его  и  назначил   губернатором  Соноры  Мануэля  Гандару. Осенью  1837  года   два  выдающихся  лидера  встретились  в  Ариспе   и  решили  попросить  в  городе  Мехико  разрешения    для  штата  самому  управлять  своими  внутренними  делами. Одной  из  важных  реформ  в  этом  деле   должно  было  стать  управление  своими  доходами  в  целях  их  использования  в  войне  против  апачей.  Урреа  поддерживал  подобную    политику,  и  в начале  1838 года был  назначен  военной  хунтой   губернатором.  Гандара  с  этим  не  согласился.  После  его  отставки,    он  организовал   контрнаступление,  и  всё   лето  и  осень   1838  года   конкуренты  тратили  свою  энергию    не  на  апачей,   а  друг  на  друга. К  концу  1838  года  коалиция  Гандары  разбила   силы  Урреа,  он  сам  покинул  штат,  а  Гандара  провозгласил   себя  губернатором.   
 Несмотря  на  хаос, сонорские  военные   добились  несколько  небольших  успехов    в  действиях  против  апачей.  Летом  1838  года   солдаты  убили  четырех  воинов   около  Санта-Крус   и  двоих   около  Фронтераса,  а  также  одного  лидера  и  троих  воинов  около  Эрмосильо. Но  всё   же,  апачи   правили  на   северо-восточной  границе  Соноры,   почти  не  встречая  сопротивления.
 Лето  1839  года не  принесло  никаких  улучшений.  Дерзость  индейцев  возросла  настолько,  что  они  убили  человека  прямо  в  его  доме  в  Санта-Крус, а  в  августе    из  засады  убили   двоих  солдат  возле  корралей  в  Бависпе. Наконец,   в  ноябре  1839 года   Гандара   возглавил   кампанию    в  страну  чихенне.  На  реке   Мимбрес  сонорцы  неожиданно  атаковали   лагерь  апачей  и  убили   семнадцать  воинов,   включая,  по  словам  Гандары,  заместителя   Писаго  Кабесона.   Кроме  этого, они  захватили  280  лошадей  и  мулов, 110  голов  скота  и  девятнадцать  американских  винтовок.   У  Гандары    было  двое  убитых   и  трое  раненых.  Хотя  современные  документы   не  упоминают  об  участии   Мангасе  Колорадоса   в  этом  деле (или  о  любом  другом  лидере,  кроме  Писаго  Кабесона),  вероятно,  он  находился  где-то  в поблизости ,  так  как   он  всегда  ассоциировался  с  Писаго   и  столкновение  произошло  на  территории  его  локальной  группы. В  любом  случае,  эта  экспедиция  открыла  новый  цикл   мести  и  отплаты,  несмотря  на  то,  что Писаго  Кабесон  увёл   своих  людей  к  Бока-Гранде,  севернее   Ханоса. В  1840  году  чирикауа  с  ещё  большей  яростью  продолжили  свои   ограбления  в  Соноре,   и  Гандара  признал    собственное  бессилие,  оправдывая  царивший   хаос  внутренними  разборками. С   начала   революции  в  1838  году,   войска   штата  были  заняты   борьбой  друг  с  другом, оставляя,   таким  образом,  всего  несколько  подразделений  для   борьбы  с   апачами.
В  конце  1830-х  Чиуауа  также  сильно  страдал   от  рейдов   чирикауа.  Дела  были  очень  плохи: шахты  заброшены,  асиенды  покинуты,  по  дорогам   опасно  передвигаться. Губернатор  Симон  Элиас  Гонсалес,  брат   сонорского  Хосе  Мариа  Гонсалеса,  сообщил,       что  эти   налёты могут  заставить  полностью  отказаться  от  поселений  на  северной  границе   Чиуауа.  Особенно  тяжёлая   ситуация  сложилась  в   окрестностях   Ханоса, Касас-Грандес   и   Галеаны.  Губернатор  вскоре   убедился  в  том,  что  апачи  способны    промаршировать  до  столицы  штата  города  Чиуауа,   и  войска  не  в  состоянии  их  остановить.  Следовательно,  он  решил  действовать  самостоятельно.  Его  метод  несколько  отличался  от   сонорской  тактики,  но    конечные  цели  были  теми  же.
Осознавая,   что  войска  из   пресидий   не  представляют    для  мобильных  апачей  никакой  опасности,  власти Чиуауа    открыли   новую  практику  по  решению  проблемы  апачей: они   стали  нанимать  наёмников,  или  охотников  за  скальпами, -  как  впоследствии   те   были  известны.  Эта  частная  армия  состояла   из  некоторого  количества    англо-американских   маклеров  и  звероловов,  индейцев  шауни  и   делавэр,  мексиканских  уголовников   и  тех  пограничных  жителей,   которые  сильно  потерпели  от   индейцев  и  желали  компенсации  своих  убытков.  Чиуауа   обязался    щедро  оплачивать  скальпы.  Лидером  этого  подразделения  стал   известный  пограничный  житель  Джеймс  Киркер:  «любящий  выпить, с  серым  от  виски  лицом  человек,  невысокий  и   коренастый».
Киркер  являлся  логическим  выбором  на  эту  должность: он  хорошо  знал  апачей   и  был  знаком  с  их  территорией  и  местами  отдыха.  Важным  фактором  было  то, что  он, как прагматичный   человек,  принимал  ту  сторону,  от  которой  мог  бы   извлечь  для  себя  наибольшую  выгоду.  На  этот  раз  преимущество  было  у  мексиканского  песо.  В  течение   1830-х  годов  он   выступал  в   разных  ролях:   с  американцами   против  апачей,  и  с  апачами  против  мексиканцев   (хотя,   в  отношении   второго  случая   он говорил,  что  апачи   силой  заставили  его  сопровождать  их  после  его  пленения).  В  данный  момент  он  присоединился  к  мексиканцам  против  апачей. 14   июня   1839 года  президент  муниципального   совета  города  Чиуауа  издал   указ,   предусматривающий  сбор  налога  с  торговцев  для  материального  обеспечения   Компании  Киркера. Хотя  это  ложилось  тяжёлым   бременем  на  людей,   указ  был  положительно  воспринят  обществом,   но  не  военными  лидерами  Чиуауа,  которые  видели  в    нём  угрозу  своему  престижу.
 26   декабря   1839  года  отряд  Киркера  покинул  город  Чиуауа.  Через  пять  дней  губернатор  Чиуауа   объявил: «Губернатор  одобряет  план  по  ведению  войны  против   индейцев   и  сотрудничество  в  этом  деле  с  Доном  Сантьяго  Киркером,  который  находится  в  настоящее  время  в  этом  городе. Люди  города  Чиуауа  помогут  Киркеру   различными  поставками,  также  в  нём  будут  собраны  денежные  взносы.  Кроме  этого,   его  превосходительство  и  управляющий    предоставляет   ему  и  его  компаньонам  бесхозных  лошадей,  у  которых  есть  клейма,  вместе  с  другой  добычей,  захваченной  у  индейцев, но  при  условии,  что  это  будет  взято  в  борьбе  с ними   и  подтверждено  пленением  или  смертью   кого-либо  из  них. Такое  же  право  предоставляется  всем  другим   жителям   штата, материально  поддержавшим   кампанию».
 Чирикауа  вскоре  узнали,  что  такое  охотники  за  скальпами  Киркера.  Племя  Мангаса  Колорадоса  оставалось   в   Новой Мексике,  видимо   вне  досягаемости   наёмников.  Но  Писаго  Кабесон,   который  ушел  из  страны  Мимбрес  после  нападения   сонорских  войск, не  был  столь  удачлив.  27  декабря  1839  года  небольшая  партия    из  группы    Писаго  приходит  в   Ханос  и  просит  о  мире.  Писаго,  недавно  потерпевший  поражение    от  войск  Гандары,  захотел  перемирия.  Может  быть,  он  услышал  о  том,   что  Чиуауа  нанял   Киркера  провести  кампанию  против  его  людей.  Следовательно,   его  жест,  возможно,  являлся   хитростью,   направленной  на  предупреждение  этой  кампании.  Или  он  хотел   спокойно  провернуть  какие-то  торговые   операции    по  обмену  добычи  на   вооружения,  как  это  часто   случалось  во  время   многих  апачи-мексиканских    перемирий, - по  словам  одного  современника. Когда   командир  Ханоса  послал  с  сообщением  своего  человека  к  капитану  Арси  в  Чиуауа, армия  Киркера   уже  направилась  в  сторону  границы   Ханоса  с  Апачерией. Капитан  Арси    ответил  в    Ханос,  что  там  должны   указать  Киркеру  на  изменения  в    его  военных  действиях    в  регионе  от  Касас-Грандес   до  Каррисала  и  в  области  Пасо-дель-Норте.    Однако  Киркер  не  получил  этих  указаний,  или  получил  слишком  поздно  и  проигнорировал  их,  так  как,  9   января  1840  года  его  отряд,   разросшийся  за  счет  граждан  из  Касас-Грандес   и  Галеаны,   неожиданно  атаковал  ранчерию  Писаго  Кабесона   в  горах   Бока-Гранде,  в  50   милях  севернее    Ханоса,   убивая     пятнадцать  апачей,  включая  десять  воинов,  и   захватывая  двадцать  других. Среди  захваченных  людей оказался  Марсело,  сын  Писаго  Кабесона.
 Апачи  поняли, что  их  вновь  предали,   так  как   офицеры  из   Ханоса  гарантировали  им,  что  если  они  не  нарушат  мир,  отряд  Киркера  их  не  тронет. Казалось  бы, Писаго  должен  был  попытаться  выручить  двадцать  своих   захваченных  соплеменников,  которых  Киркер  быстро  переправил    в  город  Чиуауа,  чтобы  получить  за  них  вознаграждение.  Вместо  этого,  он  направился  в   горы  Могольон    на  совет  с  Мангасом  Колорадосом  и   другими  лидерами,   хотя  перед  этим  послал   эмиссаров  в   Ханос   для  выяснения  местоположения  своего  сына  и  других,  захваченных  своих   людей.
Симон  Элиас  Гонсалес    не  испытывал  сочувствия  к  Писаго,   полагая,   что его  мирная  инициатива  является  хитрым  приемом  по  предупреждению кампании  Киркера,   таким  образом,   предохраняясь  от    справедливой  мести  со  стороны  граждан  Чиуауа. Тем  не  менее,  губернатор  пригласил  Писаго  в  город  Чиуауа,  чтобы  заключить  перемирие. Почтенный  лидер   чирикауа  отверг  это  предложение,  но  провел  переговоры  в  Ханосе  в  надежде, что  Чиуауа  вернёт  его  людей.   
 Тем  временем, Киркер  возвратился   в  город  Чиуауа  после  своей  неожиданной   атаки    ранчерии  Писаго.  Недолго  отдохнув,    5   апреля  1840  года  он   ведет  другую  кампанию, включившую  сотню  человек:   мексиканцев,   граждан  нескольких  иностранных  государств   и  индейцев   шауни. Его  команда  надоела  всем  в  столице   штата.  Комментируя  их  отъезд  из  города,  один  житель  жаловался   редактору  “El  Antenor”, что  большая   часть   отряда  Киркера:  «плохие,  развращенные, надменные    и  недисциплинированные  люди».  Это  впечатление  отражало  действительность,  так  как  Киркер  привлек  в  свой  отряд   добровольцев  из   числа  уголовников.
В  следующем  месяце  бродячие  наемники    шли  по  следу   апачей,  убивших  людей  на  дороге  между   городами  Эль-Пасо  и  Чиуауа. В  полночь,  8   мая,   около  Лагуна-де-Санта-Мария,  они  неожиданно  атаковали  сонный  лагерь,  который  принадлежал   локальной  группе   каррисаленьо  недни,  убивая  при  этом  шесть  мужчин,  захватывая  тринадцать  женщин  и  детей, и  конфисковывая   121  мула  и  лошадей,  а  также  четыре  барреля  виски.   
Бродячая  команда  смерти  Киркера  заставила  чирикауа,   живших  в  пределах  штата Чиуауа,   весной  1841  года  рассматривать  возможности  для  заключения  перемирия. Писаго    продолжал  вести  переговоры,   надеясь  на  возврат    своих  людей,  томившихся  в  тюрьме   города  Чиуауа.  В   феврале он  послал  в  Ханос  своего   надежного  подчиненного   Тапилу.   
 В  мае  уже  явственно   ощущалось,  что  скоро  начнутся   всеобщие   переговоры.  18   мая  Хосе  Нанча   попросил  мира  от  имени  Писаго  Кабесона,  но  власти  отклонили    эту  просьбу,  сказав  при   этом,  что  о  любых  условиях   они  будут  разговаривать  только  с  самим  Писаго  Кабесоном. Тем  временем,   последний   решил   пока  оставаться  на  месте,  и  послал   в  Ханос другого  своего  сына,  Чато  Писаго,  а  в  это  же  время,  в   Пасо-дель-Норте,   другой  воин,  лидер  каррисаленьо,  попросил  капитана  Ронгуильо  предоставить  ему   перемирие.   Очевидно,   что  в  отношениях  двух  сторон   произошел  некоторый  сдвиг  в  положительную   сторону, так  как  в  середине  июня  лидер   чоконен  Матиас  и  шестеро  воинов  с  ним  пришли    под  охраной  мексиканцев   для  переговоров   в  город  Чиуауа.  Писаго   отказался  ехать,  мотивируя   свое  решение  тем,  что  он  уже  стар  для  такого длинного  путешествия.  Вероятно,  он   сомневался  в  мексиканцах,  опасаясь  очередного  подвоха.
 Тем  временем, вскоре  после  того,  как  делегация  Матиаса  оставила  город, к  губернатору  пришло  оглушающее  сообщение.   Большая  военная  партия  апачей,  несомненно, принадлежащая  чирикауа,  фактически  захватила   город  Кокоморачик (расположенный  в  Сьерра-Мадре,  в  50    милях  северо-западнее   Герерро),  убивая  там  двадцать  семь  человек,   раня  много  других   и    захватывая,   по  крайней  мере,  двух  детей.  Этот  налет  имел  все  признаки   действий  Мангаса   Колорадоса  (крупный  военный  отряд   и   многочисленные  жертвы),  хотя  нет  ясного   подтверждения  тому,   что  этот  отряд  возглавлял  Мангас. Это  нападение  открыло   глаза  Франциско  Гарсия  Конде,   новому   губернатору  Чиуауа,  чьё   полное  телосложение  дополнял  энергичный  темперамент. Конде  быстро  решился   на  гуманитарные  меры  и  отменил  контракт  Киркера   в  пользу  реорганизации    войск  из   пресидий   и  создания  локальной   милиции.
Это  решение  Конде    дало  возможность   заключить  новое  мирное  соглашение  с  мирной  фракцией   чирикауа,  во  главе  которой  теперь  стоял  стареющий  Писаго  Кабесон. Мангас  Колорадос   не  принял   участия  в предварительном  обсуждении  будущего  соглашения,  так  как  не  доверял  Чиуауа  из-за   наёмников  Киркера   и   никогда  не прощал  Сонору  за  бойню  Джонсона,   в  которой  погибли  две  из  его  жён.  В  результате  этих    мексиканских  предательств  и  гибели  его  людей,  им  продолжали  управлять  ярость  и   гнев.        Сообщения  из  Мексики  середины  1842  года  однозначно  говорят   о  том,   что  он  являлся    духовным  и  военным  лидером  чирикауа,   и  эта  его  репутация  сохранялась    в  течение  следующих  двадцати  лет.
Чирикауа  были  очень  активны  в  действиях  против  Соноры  в  начале  1840-х  годов,   несмотря  на  непрекращающиеся  меры  Писаго  Кабесона  по  заключению  мирного   соглашения  с  Чиуауа.  Писаго   постоянно  контактировал  с  военными  из   Ханоса   с  осени  1840  года  до  весны  1842-го, пытаясь  вернуть  своего  сына  Марсело  из  плена  в  городе Чиуауа. Даже   после  того,  как  его  освободили,  Писаго,    этот  прагматичный  лидер, продолжал  действовать    в  целях  принесения   максимальной  пользы  для  своих  людей,   пытаясь  достичь  перемирия  с  Чиуауа. Подобно  некоторым   руководителям  из  Соноры  и  Чиуауа, многие,  более   старшие   вожди    чирикауа,    устали  от  пяти  лет   войны. В  то  же  время,  несколько  умеренных  лидеров   чоконен,   например  Матиас  и   Иригольен,  вместе  с  двумя  другими  лидерами,  Эскуиналье   и  Тебокой,    которые  состояли  в  союзе  с  Мангасом  Колорадосом,   пришли  во  Фронтерас,   тоже  с  просьбой  завершить  военные  действия.  Как  и   Чиуауа,   штат  Сонора,  разорванный  войной,   горел желанием  заключить  мир,  так  как  находился  на  грани  банкротства. Казначейство  исчерпало    свои  фонды  по  выплатам  жалованья   и  нормальному  обеспечению    питанием   солдат      пресидий.  Положение  ухудшилось,   когда  силы  Урреа  и  Гандара  вновь  начали   борьбу  друг  с  другом. После  нескольких  месяцев   столкновений,   в  январе  1841  года    Урреа  вновь  бежал   в  Дуранго,   где   примкнул     к  Санта   Анне,  который  к     осени  1841  года   снова  начал  представлять   собой  мощную  силу. Имея  такую  поддержку,  Урреа  сообщил   Гандаре, что   тот  должен  уйти  в  отставку.  Эта  анархия  и  военные  действия  апачей  привели  к  тому,    что  в  1840  и  1841  годах   на  северо-восточной  границе  Соноры  были  очень  бедные  урожаи. Пищи  не  хватало, - и  в  Санта-Крус,  и  во  Фронтерасе,   и  в  Бависпе.  Военные  успехи  тоже  были  очень  редки. Ходили  слухи  о  том,  что  целый     гарнизон   в  Санта-Крус  находится   на  грани  мятежа  и  думает   об  уходе  в  пустыню.
 В  это  время  появилась  хорошая  возможность  для   заключения  перемирия,   когда  Чиуауа  согласился   в  рамках  соглашения  выдавать  апачам  рационы. В  виду  такой  перспективы,   многие   чирикауа  и  мескалеро  начали   потихоньку  перемещаться   на  места  своей  прежней  мирной  жизни  возле   пресидий    и  разговаривать  о  перемирии  в   Ханосе,  Галеане, Каррисал, Агуа-Нуэво, Энсинильяс,  Сан-Элисарио   и  Эль-Пасо.   Хотя  большинство   чоконен  говорили  во  Фронтерасе  и  Ханосе, бедонкое,  смешанная  локальная  группа  Мангаса  Колорадоса  и  локальная  группа   ханеро    недни   во  главе  с     Согуильей, преемником   Хосе  Компа  и  Хуана  Диего  Компа,   продолжали  находиться  в   состоянии  войны  и  держались  особняком.  Эта  военная  фракция  возглавлялась  мощным,   во  всех  смыслах,  Мангасом   Колорадосом, находящимся   в  расцвете  своих  физических  сил  и  интеллектуальных  способностей,    и  испытывающим  к  Мексике  глубокое  недоверие  и  антипатию. Однако  соблазн  получения  регулярных  рационов  и  перспектива  нахождения  безопасных  гаваней  от   сонорских  кампаний (в  мае  1842  года, Урреа   становится  в  Соноре   губернатором  и  военным  главнокомандующим,  и  обещает   проведение  карательных  действий  против  апачей),  всё    меняет,  заставляя,  в  конце  концов,  и  Мангаса  пересматривать  свои  убеждения. 
 ГЛАВА 5. ДОГОВОР  В  ХАНОСЕ.
В  1842  году   Мангасу  Колорадосу  было  уже  за  пятьдесят.  В  его  жизни  не   произошло  какого-то  одного  особенного  случая,  повлиявшего  на  его  дальнейшую  судьбу.   Он   испытал  целую  серию  неприятных   инцидентов,  которые   сильно  повлияли  на   его     жизненный  выбор.  Его  устойчивая   вражда  по  отношению  к  Соноре, уходила  корнями  в  события,   относящиеся  к  ранним  годам  его  жизни.  Казнь  Тутихе   в  Соноре   в  1834  году,  участие  в  бойне  Джонсона  в  1837  году,  философия  искоренения,  как  государственное  решение  проблемы  апачей,  только  усилили  его  антипатию. Он  не  испытывал  такие  же  чувства   по  отношению  к  Чиуауа,  хотя  решение  властей   этого  штата  о  найме  охотников  за  скальпами  Киркера,  вызвало  резкую  боль  в  его  душе. Он  знал,  что  сейчас  многие  гражданские  и  военные  лидеры  Чиуауа    находятся   в  гарнизонных  постах   вдоль  границы  с  Апачерией.   Среди  них:   полковник  Гаэтано  Жустиниани,  лейтенант   Антонио  Санчес  Вергара,  и  даже  главнокомандующий  военными  в  Чиуауа   генерал  Хосе  Мариано  Монтерде. Следовательно,   у  Мангаса  появилась  возможность  заключить  сделку  с  Чиуауа,    когда  он   понял,  что  это  в  интересах  его  людей.  Но  с  Сонорой  все  было  по-другому. Подобно  Кочису  и  Джеронимо    в  более  поздние  времена,  он  не  доверял  ее  гражданским  и  военным  властям.   Он  считал,  что  война  с  Сонорой   является  его  единственным  выбором.
В  1842  году    Мангас  был  бесспорным  лидером  агрессивных   чирикауа. В  это  же  время,  его  влияние  расширилось  и  на  локальную  группу   недни   ханеро,  возглавляемую  ныне  Согуильей    и  Колето  Амарильо,  которая  находилась  постоянно  в  состоянии  войны  с  Мексикой   со  времени  бойни  Джонсона. Также  он   был  лидером  бедонкое  (источники  из  Чиуауа  указывают  на  него,  как  на   предводителя    могольон,  то  есть,  бедонкое)    и  своей  смешанной  группы  Санта-Люсия   чихенне  и   бедонкое.  Кроме  этого,  он  продолжал  поддерживать  связь  со  своими  прежними  союзниками    чоконен,  которых  возглавляли Эскуиналья,  Иригольен,   Мигель  Нарбона   и  растущий   военный   лидер   по  имени  Кочис.   
Не  ясна  до   конца  роль  Мангаса  в  любом  из  столкновений,  происходивших  в  то  время,  так же,  как и  не  ясна  роль  в   подобных  случаях  и  других  более  поздних  лидеров   чирикауа,  таких,  как  Кочис,   Викторио  и  Ху.   Их  современники  единодушно   признавали,    что  они  являлись  выдающимися  военными   предводителями,  чьё   присутствие  было  легко  узнаваемо  в  любой  схватке,  в  которой  они  принимали  участие. Мангас,   больше  чем  любой другой  лидер  чирикауа в  период   между  1842  по  1857  годами ,  обладал  самоуверенностью,   граничащей  с  высокомерием,  и  это  подобно  магниту  притягивало  к  нему   мужчин  из  всех  групп   чирикауа  для  вторжений  в  Сонору.  Он   представлял  собой   энергичного   предводителя,  организатора,   оратора   и  дипломата.  Эти  его  качества  дополнялись  его  действиями,   высокой  репутацией  и   интеллектом,  а  также  впечатляющими  физическими  данными   (рост,  вес). В  это  время  все  военные  фракции  каждой    группы    чирикауа   однозначно  его  поддерживали. Как  только,  где-либо  начиналось  боестолкновение,  он  всегда  находился  в  авангарде. В  сражениях,   среди  других  апачских  лидеров   ему  не  было   равных. Если  бы   это  было   не  так, то   не  было  бы  так  много  людей, доверявших  ему  и  следовавших  за  ним.    
 Свидетельства  о  нем  Джона  Кремони  очень  ненадёжные  и  противоречивые.  Например,  он   писал,  что  Мангас  «имеет  среди  своих  людей  репутацию  смелого  человека»,  но  тут  же    заявлял,   что  в  борьбе   «он  последним  приходит  на  место  действия,  и  первым уходит  при  отступлении». Такие  противоречия  не  удивляют,  если  мы  помним   о    характерном  для  Кремони  неуважении  к  апачам,  которое   было  присуще  почти  всем  американским  военным  в  1850-х  и  1860-х  годах.
Проблема  понимания  роли  Мангаса  во  время  войны    заключается   в  проблеме  источников,  сообщающих  об  этом.   Ранние  сообщения  мексиканских  военных,  в  которых  иногда  упоминается   Мангас, содержат  мало  информации  о  его  военной деятельности,  так  как  свидетелей  этого  обычно  оставалось  очень  немного.   Из-за  того, что   с   американцами  он   большую  часть  своей  жизни  находился  в  мире,    те  ссылки,  которые  мы  имеем  от   них,   свидетельствующие  о  нескольких  схватках  с  ними,   относятся  ко  времени,  когда  Мангасу   уже  было,   как  минимум,  семьдесят  лет. В  таком  возрасте   большинство  лидеров   чирикауа  предоставляют   право   руководства  на  войне     младшим   вождям,  оставаясь  при  этом  в лагере,  и  индейцы  обычно  называли  таких  престарелых  лидеров  - «домашний  командир». К  сожалению,  у  Мангаса  не  было  шансов   наслаждаться  подобным  спокойствием  в   последние  несколько  лет   его  жизни. Причины  этого  мы  обсудим  позже. В  описываемое    время   чирикауа  признавали  его  как    главного   своего  предводителя  и  воина,  простое  упоминание  имени  которого  наводило  страх  на  жителей  Мексики   вдоль  границы   с  Апачерией.  Хоть  он  и  не  был  столь  же  активен  в  бою как  Кочис  (возможно,  подобных  Кочису    и  вовсе  не  было   среди  апачских  лидеров),  среди  своих  друзей  и  врагов  он  имел  репутацию  бесстрашного  воина.
Родители  у  апачей  всегда  восхищались  своими  детьми. Мангас  Колорадос,   подобно  своему  союзнику  Писаго  Кабесону,  имел  несколько  жен  и,  возможно,  до   пятнадцати  детей,  в   целом  представлявших  собой   большое  семейство.  К  сожалению, сегодня  невозможно  восстановить  всю  его  генеалогию,  но,  вероятно,  он  имел  как  минимум  четыре   жены.  Три  из  них  были  апачи   (две  были  убиты  в  бойне  Джонсона),  и   четвертую,  Кармен,   мексиканскую  девушку,  он  захватил  в  Соноре.  Вероятно,  у  него  было  от  десяти  до  пятнадцати  детей.  Согласно  свидетельству  Джона  Бартлетта,   американского  гражданского  чиновника,  который   встречался  с  Мангасом  в  1851  году,   у   того  было  девять  детей. Бартлетт   писал,   что  Мангас  «имеет  большую  семью,   состоящую  из  красивых  и  интеллектуально  развитых  детей  обоих  полов,  которых  он  очень  любит  и  оказывает  им  всяческие  знаки  внимания. Его  семья   показывает  пример  остальному  племени.  И  я  не  сомневаюсь,    что  он  заботится   о  благосостоянии  всех  своих  людей».
По  мере  взросления  своих  детей,  Мангас  устраивал  многие  их  браки  согласно  обычаям   чирикауа,   которые  он  неуклонно  соблюдал  в  течение  всей  своей  жизни. Бартлетт  особо  обратил  внимание  на  то,   что  семейство  Мангаса   было  среди   чирикауа   чем-то  наподобе  аристократии.  Статус  внутри  семьи  являлся  важной  вещью,  и  родители   прилагали  всяческие  усилия   для  того, чтобы  их  дети  соответствовали  определенному   рангу  в  племени.   Молодой  человек  должен  был  достичь  определённых    способностей    и  стать  сформировавшейся  личностью,   чтобы  понравиться  молодой  женщине.  Политический  статус  внутри  расширенного  семейства    играл  большую  роль. Мангас  отличался  от  большинства  других   мужчин  апачей,  занимаясь  поиском  и  укреплением  политических  связей  за  пределами  своей  локальной  группы,  а  в  отдельных  случаях  и за  пределами  племени. У  него  было,  вероятно,   три  дочери  от  его  мексиканской  жены  Кармен.   Одна  из  них   вышла  замуж  за  руководителя   навахо,   которые  жили  севернее; другая   за  вождя  мескалеро,  которые  жили  восточнее;   и  третью  он  отдал  за  военного  лидера   восточной  группы  племени   Белой  Горы   западных  апачей,   которые  жили  на  запад  от  него. Это  племя  иногда  приходило  на  восточный  берег  реки   Сан-Франциско   в  гости  к  бедонкое  и   чихенне . Возможно,  этим  человеком  был  Педро,  важный  лидер, или,  возможно,   Esh-kel-dah-silah (Эш-кел-да-сила),   современник  Кочиса  и  один  из  наиболее  влиятельных  лидеров  восточной  группы  племени  Белой  Горы,  согласно   историку  Аллану  Рэдборну. Эти  браки  укрепляли  союзы    с  соседними  с   чирикауа  племенами   и   давали  Мангасу  дополнительных  союзников.  Есть  несколько  надёжных    отчётностей,  указывающих,  что  во  время  планирования  своих  кампаний   Мангас  был  уверен,   что  он  защищен  от  нападений  со  всех  сторон,   и  это  позволяло  ему  полностью  сконцентрироваться  на  вторжениях  на  юг,  в  Мексику.   Такую  же  стратегию  он  применил,  выдавая  своих  дочерей  за  своих  подчиненных  апачей  внутри   своего  племени.  Наиболее  важным  таким  браком  являлся  брак  между  его  дочерью  Dos-the-se  (Дос-те-се) и  Кочисом   из  чоконен,  лидером  молодых  людей  в  1830-х  годах.  Этот  брак  укрепил    важный  союз  между  Мангасом  Колорадосом  и  локальной  группой  Кочиса,   длившийся  оставшуюся  жизнь  Мангаса.   Вероятно,   этот  брак  был
 важной  причиной  для  всеобщего  ликования  и  праздника,   с  участием  трёх   племен   из  четырех,   входивших  в  чирикауа.  Кочис,  который,  возможно,  был   сыном   Писаго  Кабесона,  стал  со  временем   самым   надежным  другом  и  союзником  Мангаса.
Многие  другие  дети  Мангаса  вступили  в  браки  с   мужчинами  и  женщинами  из  других  выдающихся  семейств  чирикауа.  Его  дочь  Nah-ke-de-sah (На-ке-де-са)  вышла  замуж   за    Gonah-hleenah ( Гона-лине), воина  бедонкое,  который  был  правнуком  Махко. Каждый  из  его  сыновей  вступил  в  брак  с  девушками  из  выдающихся  семей  чирикауа.  Каскос, возможно,  самый  старший  из  известных  сыновей  Мангаса,  родился  около  1820   года. Он   вошёл   через  брак   в  выдающееся   семейство   бедонкое  и  к  1850  году  поднялся  до  позиции  лидера  этой  группы,  оставаясь  им   до  1858  года,  когда  погиб  в  бою  с   сонорскими  войсками.  Сетмуда,   еще  один  сын  Мангаса,   важный  человек  среди  чирикауа  в  начале  1860-х  годов,  имел  две  жены.  Чирикауа  не  помнят  имя  первой,  но  его  вторая  жена,  по  имени Bey-eto-tsum (Бей- эчу -цум),  была  дочерью   важного  лидера  чихенне   Локо. Американцы  убили  Сетмуда  в  бою  около   Пинос-Альтоса  в  начале  1863  года,  вскоре  после  смерти  его  отца. Другим  его  сыном  был,  вероятно,  Луис,  групповой  лидер  бедонкое  в  начале  1860-х  годов.  В  конце  февраля  1864  года   объединенные   силы   калифорнийских    волонтеров  и  некоторых   жителей  Пинос-Альтоса   (детали  этого  дела  неизвестны)    убили  Луиса    около  этого  города,  куда  он  пришел,  вероятно,  чтобы  обсудить  условия  перемирия.   
По   крайней  мере,  четверо  из  сыновей  Мангаса   стали  важными  людьми  среди  бедонкое   и  чихенне   уже  после  его  смерти.   Возможно,  наиболее  выдающимся  среди  них  был  Сальвадор,  лидер  на  локальном  групповом  уровне  у  чихенне  в  1860-х  годах,   которого  американцы   считали  вождём.   Однако  он  не  был  столь  же  значителен  в  качестве  лидера  как   Викторио  и  Локо. Союзник  Викторио  и  Кочиса,   он  ушёл из  резервации  осенью  1870  года  вместе  со  своим  знаменитым  свояком,  и  был  убит  в  бою  с  американцами  в  горах  Могольон  в  начале  1871  года. Шастине (Частине) и  Кассори,  еще   два  сына  Мангаса, упоминаемые   в  середине  1860-х  годов.   Наконец,  самый  младший  из  его  сыновей  взял   его  имя - Мангас. Рожденный   примерно  в  1846  году,  в  конце  1860-х  он женился  на  Dilthcleyhen (Дилтклейен),  дочери   знаменитого  Викторио,  лидера  чихенне  после  смерти  Мангаса  Колорадоса.  Он  был  очень  активен  во  время  войн  Джеронимо  в  1880-х  годах.  Самый  младший  ребёнок   Мангаса,  его  дочь  по  имени    llth-too-da,   родилась  приблизительно  в  1855  году.  В  1880-х  годах  она   вышла  замуж  за  воина  чоконен  по  имени  Астойех.   
 Мангас  Колорадос, несмотря  на  уговоры  Писаго  Кабесона,  упорно  отказывался  весной  1842  года  присоединиться   к  мирному  соглашению.  Фактически,  один  Писаго  был  включен  в  этот  мир,  так  как  его  сын  находился  в  плену  у  мексиканцев. Удивительно,   но  прошли  слухи  о  том,  что  Мангас,  возможно  из-за  наёмников  Киркера,   хочет   заключить  мир  с  Сонорой,   а  не  с  Чиуауа.  Но  скорей  всего,  если  Мангас  и  говорил  об  этом,  то   он  был  неискренним.  В  феврале   1842  года,  бедонкое   и  чихенне,   во  главе с  Тебокой,  Эскуиналине   и  Иригольеном    пришли  во  Фронтерас   с  просьбами  о  мире. К  несчастью,  из-за   внутренних  проблем  Соноры,  которые   захлестнули  штат,  эти  домогательства  остались  без  внимания.  Через  два  месяца,   Висенте,   эмиссар  от  Писаго,    пришел  в  город  Чиуауа,   чтобы  обсудить   там  договор. Он  сказал,  что  представляет  двадцать  восемь  лидеров  из  разных   лагерей  апачей, расположенных  вдоль   Хилы. Хотя  и  не  было  этому   подтверждений,   и  не  было  обнаружено  никакого  списка  этих  двадцати  восьми  лидеров,   ясно,  что  Мангас  не  был  в  него   включён, так  как  в  течение   нескольких  месяцев,  последовавших    за  этим  визитом, он  находился  в   оппозиции   к этому  договору.  Пока  Висенте   разговаривал  в  городе  Чиуауа,  Писаго  Кабесон  послал  других  эмиссаров  в   Ханос.  Висенте  вскоре  возвратился    в  лагеря  апачей  в   Новой Мексике,   и  после   короткого  отдыха  отправился  в  Ханос  с двумя  воинами  и  семью  женщинами,   прибыв  туда  23  мая  1842  года. Писаго  Кабесон  и  Мануэль (также  известный,  как  Мануэлито)  послали  его  туда,   чтобы  показать,  что  им  можно  доверять. Группа  Висенте   находилась  там  два  дня,    а  затем   внезапно   ушла.   Индейцы  усомнились  в  собственной  безопасности   из-за   того,   что  договор  так  и  не  был   официально  заключен. Без  такого  соглашения,  они  испугались,    что   будут  преданы  подобно  тому,   как  это  случилось  в  Эль-Пасо.  Капитан  Педро  Мадригал  спросил    Монику,  женщину   чирикауа,  которая  часто  участвовала  в  переговорах   благодаря  своему  беглому  испанскому:  «В  чём  причина  такого   поспешного  отьезда?».  Она  коротко  ответила,   что  индейцы  побоялись,  что  мексиканцы   возьмут  их  в  заложники,  как  это  случилось  с   партией  Яскуэбеги   в  Пасо-дель-Норте    несколькими  годами  ранее. Также   она  сказала,  что  индейцы  обеспокоены  тем,  что  договор  не  был  оформлен  юридически.  Мадригал  немедленно  принял  меры  предосторожности  для  защиты  поселения,  говоря  при  этом, что «я подозреваю  апачей  в  плохих   намерениях,   и   мы  не  имеем  достаточно  сил  для  того,   чтобы   пресекать  их   действия,   которые  они  обычно  совершают  в    своем,  только  им  присущим    методе».  Но,  несмотря  на  пессимизм  Мадригала,   чирикауа  продолжили   переговоры,  и  главной  причиной  этому  было  то,  что  они  тосковали  о  своих  людях,   заключённых   в  Чиуауа.  Писаго  хотел  мира,   но  не  за  счет  того,   чтобы  навсегда  поселяться  около   Ханоса.  Он  хотел  возвратить  своего  сына,  и  для  этого  готов  был  заключить   формальный  договор,  испытывая   при  этом   сильнейшее  психологическое   напряжение,  а  это   для  него  было  тяжело  в  его  преклонном  возрасте.  Он  просто   хотел  жить  в  спокойствии  в  своих  исконных  горах,  а  не  поселяться   около  пресидио.   Чиуауа   настаивал  на  восьми  пунктах  соглашения.    Наиболее  важные  из  них  требовали  от  апачей   возвращения  всех  их  пленников   и  оказание  помощи  мексиканским  войскам   в  войне  против  враждебных  мескалеро  и  других  чирикауа,   которые   упорно  отвергают  мир. Со  своей  стороны,   Чиуауа,   под  гарантией   губернатора  Франциско   Гарсиа  Конде,   обещал   отпустить   своих  пленников  апачей,   а  также,  чтобы  показать,  что  это  перемирие  не  является    эфемерным,   в  части  данного  соглашения  предложил   выдачу   индейцам  рационов.  Перспективы  для  перемирия  выглядели  столь  благоприятно,  что   “La  Luna”,  официальная   газета  штата,  написала:  «Очевидно,  что   это   очень  необходимо,  полезно   и  неотложно».  В  конце  июня     Конде  выехал  из  столицы  в  направлении  Ханоса,  куда   прибыл  27  июня  1842  года. 4   июля  1842  года  лидеры   согласились  с  условиями  договора. Писаго  Кабесон, Мануэлито  и  Висенте   подписали  его  от  чоконен,    а  Понсе  от  чихенне.   Кроме  этого,  они   заявили,  что   представляют  локальную  группу  Яскуэбеги   каррисаленьо  недни.  Со  старением  Писаго  Кабесона  и  ухудшением  его  здоровья,   мирные  чирикауа  выдвигали  своим  «генералом»   Мануэлито. Индейцы  согласились  прекратить  военные  действия,    доставить   всех  пленников  и   переместить  свои  ранчерии  к  Ханосу; помогать  мексиканцам  в  их  войне  против  мескалеро   и  других  враждебных  индейцев;   регистрировать  и  клеймить  весь  домашний  скот. Конде  выдал   охране  Писаго  его  сына  Марсело. Более  того,  Конде  понимал,  что  мирные  договоры  1835  и  1839  годов потерпели  неудачу  из-за  непреклонного  отказа  Чиуауа  в  части  выдачи  индейцам   продовольственных  рационов.   Теперь  он разрешил   отпуск  пайков,  состоящих  из  зерна,  сахара,  мяса   и  табака, каждому  главе  семейства,  каждые  пятнадцать  дней.  Вскоре  Конде сократил    этот    срок   до  еженедельной  выдачи.  Затем  он  отправился  на  юг  в  Сан-Буэнавентуру,    где  заключил  договор  с  жившими   там  чирикауа.  Никто  позже  не  смог  так  же  успешно  претворить  в  жизнь  столь прагматичное   решение  Конде  как   отпуск   рационов  в  качестве  гарантии   успешного  договора   и  уменьшения   драматических  ограблений,  совершаемых  апачами  в  Чиуауа  с  1842  по  1844  годы.
Мангас  Колорадос  не  соглашался  ни  какую   часть  этого  соглашения,   и   на  прекращение  огня  в  том  числе,  хотя   ранее  упоминались  слухи,  что  он,  якобы,  хотел  заключить  соглашение  с  Сонорой,  что  очень  удивительно,  так  как  он  в  это  время  просто  возвращался  из  налета  в   этом  штате.  В  начале  мая  главный  вождь  чоконен     Иригольен   послал  Матиаса  во  Фронтерас   с  предупреждением    тамошнему  командиру,  что  враждебные  индейцы  из  Чиуауа  запланировали  налет  на  это  пресидио.  Тем  временем,  пока  шли  переговоры  в   Ханосе,   мародерствующая  партия   своровала   стадо  мулов  Хосе  Валеро   около  Касас-Грандес. В  середине  июня   сонорская  пресса   сообщила,   что  огромный   военный   отряд, состоящий  из  пятисот  воинов (во   главе  с  Мангасом  Колорадосом), «хорошо  вооруженных   и   обеспеченных   боеприпасами», полностью    разорил  округ  Сахуарипа. Размер  ограблений,  вероятно,  сильно   преувеличен,  но  префект  Сахуарипы  написал  губернатору  Урреа,  что  жители   округа  чувствуют,  что   у  них   имеется  всего  два  выбора:  «остаться,  чтобы   апачи  их  всех   уничтожили, и    покинуть  свои  дома  и  уйти  в  безопасные  места».  Префект  просил  обеспечить   жителей оружием,  боеприпасами    и  мулами   (апачи  увели  всех  животных),   чтобы  они  могли  защищать   свои  семьи   в  борьбе  с  индейцами.   В  июле  военная  партия  во  главе  с  Мангасом  Колорадосом   возвратилась   в  его  ранчерию  на  реке   Хила  в    Новой Мексике.  Согласно  сообщению  из  Соноры,   Мангас  послал   эмиссаров  к  своим  союзникам,   полученным  им  в  результате  браков  его  дочерей, койотеро  и  навахо,  которые  тоже   находились   в  состоянии  войны, - как  с  Мексикой, так  и  с   Новой  Мексикой.       
Обе  стороны  пока  выжидали,    так  как  договор  не  был  прочным.  Никто  не  знал  точно,   что  предпримет  Писаго  Кабесон,   как  только  получит  своего  сына.  Он  хотел   остаться  в  одиночестве,  свободным  от  дискуссий,    просто  доживать  спокойно  оставшуюся  часть  своей  жизни  подальше  от  мексиканских  поселений.  Несмотря  на  то,   что  часть  его  людей  поселилась   около  Ханоса,   сам  он  предпочёл   остаться  в  горах. Кроме   того,   у  перемирия  была  большая  проблема  из-за    отказа  участвовать  в  нём   военной  фракции, возглавляемой     Мангасом  Колорадосом.  Его  последователи   продолжали  свою  рейдерскую  деятельность,  особенно  в  Соноре,  и  поэтому  на  границе  Ханоса  было    неспокойно.  Сонорские  войска  неизбежно  должны  были  преследовать  враждебных  в  направлении    Новой Мексики  или  Чиуауа,  следовательно,  наводя  страх  на   мирных  апачей,  живших   в  окрестностях   Ханоса. Несмотря  на  благие  намерения  Чиуауа,   летом  1842  года   случилась  серия  незначительных  инцидентов.  Происшедшие   друг  за  другом,  они  почти   обрекли  соглашение  на  разрыв,  прежде  чем  обозначились  его  более  или   менее  значительные  успехи.
Чирикауа  начали  приходить  в   Ханос   через  несколько  дней  после  4   июля 1842  года, то  есть, официальной  даты  прекращения  огня.   13   июля  1842  года  Колланте  пришел  в   Ханос   с  частью  своей  группы,   а  через  несколько  дней  туда  явились  Чинака  и  Висенте,  которые   сразу  направились  к  Жусто  Дельгадо,   уроженцу  Консепсьон,    Чиуауа. Дельгадо  сообщил   военным  и  гражданским  властям,   что  индейцы  переместили  свои  ранчерии  к  Бока-Гранде,   приблизительно    на  двадцать  миль   юго-восточнее  источников  Каррисалильо,   в  окрестности  дороги  из  Санта-Рита-дель-Кобре     в   Ханос. Эти  лидеры  просили  помочь  убедить  индейцев  поверить  капитану  Педро  Мадригалу,   который      был  добросовестным  и  способным  офицером.  Мадригал  не  мог  остановить  рейды  чирикауа   в  Сонору,  но  он  обязан  был  принять  меры  в  ответ  на   налёт  последователей  Мангаса  Колорадоса  в  районе  Корралитос,  совершённый  ими  14   июля  1842  года.  По  совпадению,  Писаго  Кабесон  и  Мануэлито, последний   был  влиятельным   лидером  чоконен,  проведшим   много  времени  в   Ханосе  с  1810   по 1831  годы,  во  главе  группы  из  тринадцати  воинов  случайно  находились  в  этом  поселении,   когда  Мадригал  получил  известие  о  налёте.  Подчиняясь  пункту  договора  о   помощи  мексиканским  войскам  в  борьбе  против  враждебных  апачей,  Мануэлито  с  несколькими  воинами  присоединяется  к  небольшому  отряду   капитана   Мариано  Рэя.   Они  шли  по  следу, который  привел  их прямо  к   ранчерии  Мангаса  в  горах  Ослика.   Рэй  догнал  налетчиков  в  Санто-Доминго-Плайа,   песчаной  области  восточнее  гор  Анимас,  и  вступил  с  ними  в  переговоры.  В  результате,  налётчики  согласились  вернуть  украденных  животных,   очевидно,  из-за  высокого  авторитета  Писаго  Кабесона  среди  чирикауа.  Возможно, также,   что  эти  налётчики   и  не  подозревали  о  мирном  договоре,  подписанном  в  Чиуауа,   так  как  на  момент  заключения  соглашения    Мангас  Колорадос  находился  в  рейде  в  Соноре. Неизвестно,  о  чём  разговаривал   Мангас  с  Мануэлито,   но  29   июля   1842  года   Мануэлито   возвратился  в   Ханос  с  важным  сообщением   относительно  намерений   Мангаса  Колорадоса.
По  свидетельству  Мануэлито,  группы    во  главе  с  Мангасом  Колорадосом,   Согуильей  и  Ронгуильо,   по-прежнему   противились  мирному  договору  с  Чиуауа. Последние  два  лидера  принадлежали  к   локальной  группе  ханеро  недни, которая  не  прекращала  войну  с  момента  бойни  Джонсона.  Обычно до  этого  самые  мирные  из  всех  племен  чирикауа,  они  так  же   являлись  группой,   на  которую   Мангас  имел  наименьшее  влияние,  так  как   их  локальная  территория  находилась  далеко  от  него   в  северной  Мексике. Но  сейчас  они  были  враждебны  и  энергичны,  как  и  Мангас,   поэтому   объединились  с  ним  и  с  его  локальной  группой  чихенне  и  бедонкое  Санта-Люсии.  Локальные  группы  мимбре   и  чихенне уорм-спрингс,   во  главе  с  Понсе  и  другими,   заключили  мир  в   Ханосе   и  Пасо-дель-Норте.  Также  прошел  слух,   что  Мангас   намеревается  заключить  мир  с  Сонорой.   Вероятно,  этот  слух   проистекал  из   переговоров  чоконен   во  Фронтерасе,  и  из  того,  что  Мангас  был  тесно  связан  с  их  лидерами  Кочисом  и  Эскуиналине.  В  любом  случае,  Хосе  Урреа    потерпел  неудачу   в  навязывании  своих  предложений  чоконен.   Силы  Гандары   вновь  проявляли  беспокойство,  и  кроме  этого  предвестника  конфликта,   Соноре  не  хватало  наличных  средств,  чтобы  оплачивать  и  кормить  войска   пресидий.  Некоторые  гарнизоны  угрожали  своим  офицерам  массовым  дезертирством.  Без  надежды  на  рационы  и  формальный  мир   с  Сонорой,  летом   чоконен  переместились   восточнее,  в Чиуауа, и    севернее,  в  Аризону  и  Новую  Мексику.   
Враждебные  индейцы  с   юга   Новой Мексики, согласно  сообщению,   располагались  лагерями  с  севера  от  Аламо-Уэко   по  долине  Анимас, и   до  Санто-Доминго-Плайа,    собираясь  там  встречать  возможную  кампанию  из  Соноры,  и  Элиас  Гонсалес,  которого  Урреа   назначил    в  качестве  второго  руководителя   общекомандными  действиями,  вскоре  осчастливил  их. Он  привел  солдат  на  северо-восток  Соноры   к  границе  между  Аризоной  и   Новой Мексикой,   и  присутствие  этих  войск  поставило  под  угрозу  хрупкое  перемирие  в   Ханосе. В  середине  августа  Писаго  Кабесон   явился  в   Ханос  с  поразительной  информацией: разведчики  Элиаса  Гонсалеса  напали  на  след  военного  отряда  Мангаса  Колорадоса  и  прошли  по  нему  до  северо-востока  Соноры. Помня  о  ничем  неспровоцированной  атаке  Киркера,   произошедшей  несколько  лет  назад,  Писаго  испугался,   что  войска  из  Соноры  атакуют  его  мирную  ранчерию.  Капитан  Мадригал   немедленно  послал  четырех  солдат  к  Элиасу  Гонсалесу,  чтобы  те  сообщили  ему  о  мирном  договоре  и  чтобы   напомнили  ему,   что  он  должен  наказывать  только  тех      индейцев, которые  совершают  ограбления.  Со  всем   своим   уважением,   сонорский  командир  приостановил   кампанию  и  возвратился  в  Бависпе. Губернатор  Конде  сильно  разозлился,  так  как,  по  его  мнению,  от  Элиаса  Гонсалеса   не  требовалось   «специального  разрешения  для  пересечения  моей  командой  границы». Губернатор  допускал,  тем  не  менее ,  что   главнокомандующий  Соноры «должен  его  сильно  наказать,  если  будет   доказано,  что  он   понес  бесполезные  большие  расходы».  Через  два  года  Элиас  Гонсалес   припомнил    Конде   это  его  осуждение. Вскоре,  командир   Ханоса  капитан  Мадригал,  получил  очередной  вызов. Партия  налётчиков   украла  несколько  мулов  около  Галеаны, и,  согласно  свидетельству  мирных  апачей,   виновниками  были  могольон (бедонкое)   во  главе  с  сыном  Фуэрте. Очевидно,  Мадригал  понимал,  что  под  именем  Фуэрте  подразумевается   Мангас  Колорадос,  и  он  собрал  большую  команду,  дабы  преследовать,   по  его  словам: «Мангаса  Колорадоса,  которого  я  подозреваю  в  совершении  ограблений». Мадригал  понимал,    что  он  должен  захватить  Мангаса,   чтобы  установить   прочный  мир.  В  сентябре  мирные  чирикауа   обнаружили,  что  Мангас  переместил  свой  лагерь  в   регион  рек   Хила  и  Сан-Франциско.   Нет   чёткого  указания  в  это  время  на  чоконен  Кочиса,  но,  судя  по  сообщению,  Мангас  имел  связь «с  теми,   кто  бывал   и  кого  знали  во  Фронтерасе,  и  они,   те  же  самые,  кто  находится   в  горах  Чирикауа».  Следующее  перемещение  Мангаса,  кажется,  игнорирует  это  сообщение,   и  это  вполне  логично.   Чоконен   долго  терпели,  прежде  чем  пошли  на  переговоры  с  Фронтерасом.   Но,  по  иронии  судьбы,    Сонора  не  смогла  их  обеспечить  рационами,  так  как  именно  из-за    налётов  апачей  поля  в  окрестностях  города  были  полностью  заброшены. Они  слышали,  что  Писаго  и  Мануэлито,   довольные  действиями  Мадригала,     29  июля  1842  года  привели  свою  группу,    состоящую  из  172  человек  (включая  32   воина),   в   Ханос.    Это   заложило  фундамент  для  прихода   других  небольших  групп   и,  в  конце  концов,  привлекло   разочарованных  чоконен, которые  ушли  из  Фронтераса  после  серии  мелких    инцидентов,  грозивших   закончиться  пролитием  крови  апачей.  Одним  из  пришедших   был  Кочис,  вероятно,  посланный  Мангасом  для  того,  чтобы  разведать  обстановку  и  понаблюдать  за  отношением  мексиканцев  к  апачам.  Кроме  этого,  перспектива  получения  рационов,    спокойная  жизнь  и  безопасная  гавань   в  виду   сонорских  кампаний,  заставляли  взглянуть  по  новому  на  некоторые  вещи. Капитан  Мадригал  взялся  на  неблагодарную  работу,  и  выполнил  ее  хорошо,   справедливо  обращаясь  с  теми,   кто  честно  соблюдал  соглашение,  и  в  то  же  время,  подчеркивая,   что  он  накажет  любую  партию,  которая   совершит  любые  враждебные   действия.  Также   он  пытался  решить  вековую  проблему,  присущую   всем  мирным  договорам  между  апачами  и  мексиканцами:    незаконную   торговлю,  которая,   если  её  не  контролировать,  толкнет  индейцев  на  новые  налеты    в  другом  месте (в   данном  случае   в Сонору),  для  захвата  добычи  и   дальнейшему  ее  обмену  на  официальном  рынке. К  несчастью,  пункты  договора   разрешали  индейцам  торговлю  с   жителями.  Возможно,  даже,  что  эти   пункты  специально  оговаривались,  чтобы  содействовать  индейцам   в  обмене  их  добычи. Это  вело  к  более  частым  контактам  между  двумя  сторонами,   что  неизбежно   приводило   к  локальным  конфликтам,  так  как  обиды   способствовали  нанесению  вреда, а  значит,   последующей   мести.  Другим  фактором  нестабильности  был  алкоголь. Удивительно, но   губернатор  Конде  способствовал  этому,  возможно  из-за  того,  что        испанцы  тоже   практиковали  подобное  на  протяжении   колониального   времени.  Это  был  сомнительный  эксперимент,    так  как  он  часто   приводил  к   тяжелым   последствиям.
Однажды  возникла  проблема,  когда  Чато,   неисправимый   налётчик,  известный  своей  непокорностью  и  своенравностью  в  Санта-Рите,  разругался  с  двумя   жителями   Ханоса. По  всей  вероятности,  виски  или  несогласие  в  чём-то    втянуло  их  в  конфликт.  Чато  на  это  среагировал  по  своему,   проникнув  в  сад  этих  граждан,  съедая  там  несколько  арбузов  и  вытаптывая  то,   что  не  сумел   съесть. Когда  его  привели  к   представителям  власти,  он  повёл   себя  ещё   более   неподобающе,  проклиная  их  разными  словами. В  сентябре  1842  года  человек  по  имени  Селгас   получил  во  владение  лошадь,  которую  апачи  украли   в  Сан-Элисарио.   Капитан  Мадригал   немедленно  расследовал  этот  случай  и  конфисковал  лошадь,  решив, что «Селгас  находился  здесь,  когда  эта  лошадь  была  украдена».   Селгас   протестовал,   утверждая,  что  лошадь  он  купил  в  Каррисале   у  сына  Хосе  Ларго,  брата  влиятельного  лидера  недни  по  имени  Сигаррито.   
 После  получения  ряда   сообщений  о  подобных  конфликтах, намереваясь  предотвратить   назревающий  кризис,   Конде  указал  Мадригалу  запретить   продажу    апачам  ружей  и  виски.  Кроме  этого,  он   посоветовал   Мадригалу  принимать   особые  меры в   части  исполнения  этого  нового  указа.   Конде  писал:  «Мне  сообщили,  что  жители  области,   окружающей  ваш  гарнизон  (Ханос) постоянно  приносят  вред  мирным  апачам,  продавая  им  огнестрельное  оружие  и   алкоголь.  Это  неправильно,   так  как  вводит  апачей  в  гнев,   и,  следовательно,  может  привести  к  катастрофическим  последствиям,  что   уже  невозможно  будет  исправить. Подобное  пагубное  поведение  необходимо  пресечь,   делая  всё   необходимое  для  этого.  Следовательно,  я  указываю  вам   применять  военную  силу против  любого  жителя,  не  соблюдающего    умеренность  в  работе  с  апачами   и  совершающего  те  незаконные  действия,   что  я  описал.  Руководство  общим  командованием,   которое   желает,  чтобы  эта  сложная  проблема  была  решена,  доверяет  вам  и  даёт   полномочия   действовать   в   наиболее  подходящем  для  вас  способе ,  основываясь  не  только  на  тех  принципах,    которые   я  для  вас  установил,  но  в  наиболее   серьёзных  случаях,  повлекших  большие  расходы,  для  установления  истины   вы  должны  отправлять  правонарушителей  в  главный  город  для  получения  наказания,  разрешённого  законом».    
 В  ноябре   Ханос   получил   сообщение  из  лагеря  Мангаса, расположенного  в  горах  Могольон,  в  котором  говорилось, что  вождь   хочет  обсудить  мир  с  Чиуауа.  Писаго  Кабесон  и  несколько  воинов,  включая  зятя  Мангаса,  Кочиса,   находились  в    Ханосе,  и  они  сообщили   Мангасу  о  честном  отношении  к  ним  Мадригала. Важным  фактором  являлась  еженедельная  выдача  индейцам  рационов.  Накануне  зимы,  и  находясь  в   состоянии  войны  почти  десять  лет,  Мангас  решил   послушать,  что  говорит  Мадригал.  Хотя  теперь  он  собирался  простить  Чиуауа  за  Киркера  и  его    наемников,  он   по-прежнему  не  доверял  Соноре,  откуда  недавно   выступила   большая  кампания   против  апачей  Аризоны.  Этот  штат  продолжал    настаивать  на    искоренении  вместо  согласования. Мануэлито,   лидер  чоконен,   который  на  данный  момент  являлся «генералом»  апачей,   сообщил  мексиканским  представителям  в   Ханосе  о  намерениях  Мангаса. 
В  конце  октября  небольшая  группа  мародеров  из  шести  воинов,  во  главе  с  Нажуе,  своровала  несколько  лошадей  в  Касас-Грандес.  Это  сильно  разозлило  Мадригала,   так  как  он  выдавал  рационы   Нажуе  как  члену  ранчерии   Писаго  в  течение  нескольких  последних  недель. В  соответствии  с  буквой  договора,  Мануэлито   направился   по   следу  налётчиков    на  юг   Новой  Мексики.  Оттуда   этот  след  привел  его  к  лагерям  враждебных  в  горах  Могольон,  где  разделился  на  две  части.   Тогда  Мануэлито  пошел   по  следу,  ведущему   к  реке  Мимбрес,   где  он  неожиданно  встретил   Мангаса  Колорадоса,  который  находится  с  визитом  в  лагере   чихенне   на  этой  реке. Мануэлито  получил  хорошую  возможность  побеседовать   как  с  Мангасом  Колорадосом,   так  и  с  Писаго  Кабесоном,  который    недавно  оставил  Ханос,  чтобы   посовещаться  с  враждебным  лидером.  Мангас  сообщил   Мануэлито, что  сейчас  он  хочет  мира  для  своей  локальной  группы   чихенне   и  бедонкое  Санта-Люсии, и   для  бедонкое,  живущих  в  горах  Могольон.  Его  намерения  выглядели  искренними,  и,  согласно   Мануэлито,  Мангас   «выказал  хорошее  расположение  и  хорошие   намерения»  по  отношению  к  Чиуауа.  Это   было  очень   хорошее  сообщение,  так  как  у  мексиканцев  появилась  возможность   заключить  мир  с  бесспорным  лидером  военной  фракции.  Лейтенант  Антонио  Санчес  Вергара,   который  был  посредником  в  переговорах    прошедшего  лета,   вновь  согласился  предпринять  путешествие.  Вергара  являлся  одним  из  многих  пограничных  символов,   которые,   так  или   иначе,  коротко  касались  жизни  Мангаса. Чирикауа  доверяли  ему,   как  и  ещё  нескольким  мексиканским  офицерам.  Хотя  Вергара   искренне  желал  воцарения  мира  на  границе,  он  не  был  наивным.  Он  знал,   что  ему  придется  столкнуться   с  почти  неразрешимой  задачей  убедить  самые  активные  группы   чирикауа    согласиться  на  мир. Но  он  также  понимал,   что  многие  важные  их  лидеры,  включая  Мангаса   Колорадоса,   постоянно   воевали  на  протяжении  почти  десятилетия   и  устали  от  войны. Кроме  этого,  те  чирикауа,   которые  выбирали  до  сих  пор  между  миром  и  войной,   могли  узнать,   что  Урреа,  чьи  сторонники  разбили   последователей   Гандары,  теперь  планируют   карательную  экспедицию  в  Апачерию. Урреа  поклялся  не   покидать  Апачерию   до  тех  пор,  пока  его  войска  полностью  не   разгромят  индейцев.  Вергара  был   с  этим  согласен  в  том  случае,  если  враждебные чирикауа  отклонят  оливковую  ветвь  мира.   До  того, как  Мануэлито    доставил   сообщение  о  мире  от  Мангаса  Колорадоса,  Вергара   настаивал  на  том,  чтобы  Чиуауа  отправил  армию  в  горы  Могольон    для  подчинения  враждебных  индейцев.   Когда  же  он  получил  сведения  об  изменениях  в  сердце  Мангаса,   то    согласился   предпринять  рискованную  миссию  на  юго-запад  Новой  Мексики  и  на  северо-запад  Чиуауа. В  компании  с  Мануэлито  и   его  братом  Торресом,  сыновьями  Койота (важного  лидера  апачей  в  округе   Ханос  в  1800  годах),  Вергара  и  еще  несколько   погонщиков  мексиканцев   выехали  из  Ханоса  в   конце  декабря  1842  года  или  в  начале  января  1843-го.  Вергара,  которого  один  историк  назвал  «посредником»,   сначала  сделал   остановку  в  горах  Ослика,   где  провел  переговоры  с  несколькими  лидерами  недни  из  локальной  группы   ханеро,  включая  прежде  враждебных  Согуилья,   Бартоло   и  Бабоса.    Раньше  всегда   мирные,   они  стали  враждебными  с  момента  бойни  Джонсона  в  апреле  1837  года. Теперь   они   предпринимали   активные  попытки    для  заключения  мира  и  обещали   привести  своих  людей  в   Ханос.   Вергара  продолжил   свое  путешествие   на  север  в    горы    Могольон,  где в  конце   января   встретился   с  четырьмя  важными  лидерами  чирикауа:  Мангасом  Колорадосом,  Тебокой,  Итаном   и  Кучильо  Негро.   Офицер   гарантировал  индейцам, что  мирные   соглашения  в    Ханосе   остаются  в  силе,  несмотря  на  то,   что   Хосе  Мариано  Монтерде  сменил  Гарсию   Конде  на  посту  управляющего.  Мангас   выслушал  условия  договора  и  согласился  к  концу  марта  прибыть  в  Ханос, чтобы  встретиться  с  Монтерде  и  заключить  официальное  перемирие.   Вскоре  миссия  Вергары  начала  приносить  свои  дивиденды.  В  январе  Бартоло  привел  в  Ханос  свою  локальную  группу  ханеро, состоявшую   из   тридцати  пяти  мужчин,  сорока  женщин   и  шестидесяти  пяти  детей.  Бартоло,  родившийся   в  1790-х  годах,   был  членом  ранчерии  Хуана  Диего  Компа,  следовательно,  он  уцелел  во  время  бойни  Джонсона.  На  протяжении  следующих  лет  он  находился  в  тени  таких  лидеров  недни,  как,  например,  Лакерес  и  Колето  Амарильо. Тем  временем,  дружественные  чирикауа    сообщили,  что  Мангас  Колорадос  уже  находится  в  горах  к  северу  от    Ханоса,   возможно  в  горах  Энмедио,  и  ожидает  там  прибытия  управляющего  Чиуауа,  Хосе  Мариано  Монтерде.  Монтерде,   уроженец  города  Мехико, до  корней  волос  был  военным  человеком.  Ещё  недавно  он  занимал   должность   ассистента  директора  военного  колледжа  Мексики.  Человек  безупречной  репутации, он   родился  в  1789  году, а  значит,  был  почти  ровесником  Мангаса  Колорадоса.  В  начале  марта  Мадригал  сообщил  Монтерде,   что  Мангас  Колорадос  и  Итан  должны  скоро  прийти.  Сразу  после  получения  этой  новости,  Монтерде  послал  ответное  сообщение  Мадригалу,   извещая  его,  что  11   марта  он  должен  выехать  из  города  Чиуауа,  и  планирует   прибыть  в  пограничный  форпост   к  концу   этого  месяца.  В  пути  управляющий   сделал несколько  остановок,   вероятно  в  Энсинильяс  и  Каррисал,  по-видимому,  чтобы  проверить  местные  гарнизоны  и   встретиться  с  апачами,  которые  мирно  там    проживали. 20   марта  1843  года  он  прибыл   в  Галеану,   где   встретился  с  местными  авторитетными  людьми.  Как  и  апачи,  эти  люди  устали  от  войны  и   желали  предпринять  всё   возможное  для  того, чтобы  заключить  длительный  и  стабильный  мир. Исходя  из  этого,  они  предложили   выделить  апачам  часть  своей  земли,  инструменты    и любую  техническую  помощь,   чтобы  помочь   им  научиться  фермерству. Хотя  это  были  вполне  искренние  намерения,  и  несколько  чирикауа   согласились   на  их  предложение,  все-таки   это  был  эксперимент  сомнительной  жизнеспособности,  наивная  по  своей  сути  идея,   произошедшая  от  незнания.  Навязывание  земледелия  апачам,  чтобы  они  могли  обеспечивать  себя  сами,  было  общим  заблуждением  благонамеренных  белых,  недостаточно  знавших  и  понимавших    культуру   чирикауа.  После  недельного  пребывания  в  Галеане,   окружение  Монтерде  выехало  по  направлению  к   Ханосу,  куда  прибыло  28  марта  и   расположилось  в   этом   пресидио,   ожидая  приезда    Мангаса   Колорадоса  - «капитансильо  племени  могольонс».   Мангас  прибыл,  как  и  обещал,  31   марта,    и  эта  точность  произвела  глубочайшее  впечатление  на  Монтерде. Схватка  между  племенным  лидером  чирикауа  и  управляющим  Чиуауа   стала  бы, вероятно,  очень  драматичным  зрелищем.  На  одной  стороне  находился  превосходный  образец  зрелого  апачского   предводителя,  который  обычно  держался  особняком  от  мексиканцев,  так  как  он  им  совсем  не  доверял. Напротив  него  стоял  управляющий,  внушительного  телосложения  генерал,  возможно  единственный  офицер  и  должностное  лицо,   кто  в  отличие  от  большинства  военных,  как  мексиканцев,   так и  американцев,  испытывал  сострадание  и  сочувствие  по  отношению  к  своему  противнику.   Монтерде   был  честным  человеком,  и  эта   его  характеристика  была  уникальным  явлением  среди  военных,  в  основном  отметившихся   в  своей  ненависти  к   индейцам,  то  есть,  в  атрибуте, который  апачи  легко   распознавали.  Пока  конференция  продолжалась,  действия  и  поступки  Монтерде  неожиданно  преобразовали Мангаса  Колорадоса  из  скептика  в  верующего. После  знакомства    с  Мангасом,   Монтерде  обратился  и  к  другим   лидерам  чирикауа,  включая  Итана  и  Фусилито (Маленький  Мушкет),  вместе  с  несколькими   другими,  ещё  раньше  согласившимися  на  мир:  Мануэлито,  Торресом   и  Анайя.  Понимая  глубокие  опасения  апачей,  управляющий   согласился,  что  «свирепая  война   распространилась  из-за  нескольких  зверств» (имелись  в  виду  бойня  Джонсона    и  действия  охотников  за  скальпами  Киркера). Выражаясь  конкретно,  он  отметил, что  Мангас  Колорадос   протестовал  против  вероломных  действий   по  отношению   к  его  людям.  Терпение  Монтерде,    его  честность   и открытость  в  общении,  наполнили,  в  итоге,  подозрительных   лидеров  доверием. Он  подробно  перечислил  пункты  перемирия,    тщательно   объясняя  десять  из  них,  так  как  « вожди  не  хотели   никаких  сюрпризов». Соглашение  повторяло  прошлые  договоры. В  сущности,  обе  стороны  обязались  прекращать  военные  действия  и  соглашались  на  «самый  искренний  мир». Обе  стороны  соглашались  выпускать  всех   пленников,   а  апачи  дополнительно  обязались   помогать  мексиканским  войскам  в  борьбе  против  враждебных  индейцев. Возвратясь  домой,  Монтерде  обещал  наладить   отпуск  рационов  для  апачей.  Индейцы  единодушно  избрали   своим  «генералом»  Мангаса  Колорадоса.  И  он  это  решение   воспринял   со  всей   серьёзностью.  Индейцы  также  просили,   чтобы  Монтерде  назначил  комиссию   для  проведения  совещания   в  Соноре  с  её   управляющим   Хосе  Косма  де  Урреа,  таким образом,  указывая  на  то,   что   они  всерьёз  собираются   заключать  перемирие. Соответственно,  чирикауа   избрали  своих  людей: Негрито,  почтенного   мирного   лидера  чоконен,  Матиаса,   и  Марсело,  сына  Писаго  Кабесона,  - для  сопровождения  мирного  комиссионера  Антонио    Санчеса   Вергара, ныне  достигшего   непревзойденного   авторитета   среди  чирикауа.  Договор  имел  хорошие  шансы  на  успех,   так  как  постепенно  устранялись  источники  для  беспокойства. Но  за  сутки    ничего  нельзя  было  решить,   так  как   то,  чего  Монтерде  больше  всего  боялся,  - взаимное  недоверие  и  вражда, -  не  могли  так  просто  исчезнуть.   И  индейцы,   и  мексиканцы  имели  в  своих  рядах  нервных  индивидуумов,   которые  пережили  трагедию   и  потерю   своих  близких  в  руках  противоположной  стороны. Только  время  могло  излечить  эти  раны  и  привести  к  улучшению  отношений.
 Вергара   заслуживал   доверия  со  стороны  индейцев. Собрать  всех  этих  людей,  многих  максимально  враждебных  и  очень  подозрительных  по  отношению  к  мексиканцам,  само  по  себе  уже  было  достижением. Его   мирная  миссия  была  сходна  с  той,  которую  выполнил  через  тридцать  лет  по  отношению  к  Кочису  американский  пограничник  Том  Джеффордс. Обе  партии  одинаково  искали  встречи  с  таким  лидером,  который  после  десяти  лет  войны  желал  заключения  мира. Обе  эти  группы, благодаря   помощи  других  апачских  лидеров,  примерно  знали,  где  искать  враждебных  апачей.  Каждый  был   успешен  в  своей  миссии: Вергара  в  1842  году  убедил   Мангаса  Колорадоса   совершить  поездку  в   Ханос,  чтобы  встретиться  там  с  управляющим  Чиуауа  и  главнокомандующим  генералом  Хосе  Мариано  Монтерде; Джеффордс  в  1872  году  привёл   американского  бригадного  генерала  Оливера  Ховарда  в  лагерь  Кочиса,   где  и   было  решено  заключить  договор.  Но  сходство  на  этом  не  кончается. Мангас  Колорадос  и  генерал  Монтерде   сразу  почувствовали  симпатию   друг  к  другу, и  такое   же  чувство  испытывали  по  отношению  друг  к  другу    Кочис  и  генерал  Ховард.  Для  Мангаса  Колорадоса,  всегда    ненавидевшего   и  презиравшего   мексиканцев,   подобное  было  удивительно  и  неожиданно.  Монтерде  признал,   что   апачи-мексиканская  война  является   улицей  с  двусторонним  движением. Он   был одним  из  немногих  мексиканских  военных, понимавших   это  уравнение. Каждая  из  сторон  совершала  варварские  действия,  и  теперь  настало  время  для  того,  чтобы  это  прекратить. Мангас  Колорадос   тоже  имел  намерения   приложить  все  свои  усилия  для  того,   чтобы  договору  сопутствовал  успех.  С  самого  начала  своего  сотрудничества  с  мексиканскими  военными   в   Ханосе,   он   был   искренним  и  открытым  для  разговора,  чем   заставил  уважать  свое   слово.  17   апреля   он  возвратился   в   пресидио,  где  тепло  был  встречен  Мадригалом. Но  тут  на  горизонте  появились   зловещие  знаки.   Через  несколько   недель,   после  заключения  соглашения,   военная  партия  чихенне    во  главе с  Дельгадито,  одного  из  лидеров  локальной  группы  Итана,  атаковала  Эль-Пасо,   убивая   какое-то  количество   жителей   и  воруя  нескольких  животных.  След  этой  партии  вел  к  источникам  Каррисалильо.  Капитан  Мадригал  послал  сообщение   Мангасу,  прося  его   расследовать  обстоятельства  этого   набега   и  наказать   виновных. Тот  согласился,  но,  в  итоге,  ничего  не   предпринял,  так  как  несколько    налётчиков  принадлежали  к  его   группе,  и,  возможно,  среди  них  находился   один  из  его  сыновей.  Кроме  этого,  они  могли  совершать  ограбления,  не  подозревая   о  том,  что  Мангас  подписал  договор. 
Через  месяц  он действием  поддержал  свою  договорённость   с  Монтерде.  Как  и  Писаго  Кабесон,  он   расположился  лагерем  в  горах  севернее   Ханоса  (около  Аламо-Уэко),   в  стороне  от  этого  поселения,  где  могли  возникнуть  противоречия  между  беспокойными  апачами  и  ненадёжными   гражданами.  В  начале  мая   он  сообщил  капитану  Мадригалу  в   Ханос,   что  группа   из  двенадцати  апачей   (восемь  из   Фронтераса  и  четверо  из    Ханоса)  отправилась   в  набег  в  окрестности  Ханоса.   В  полдень  того  же  дня  путник  из  Соноры   пришел  в   город  с  сообщением   для  Мадригала,  что  апачи  в   нескольких  милях   отсюда  украли  девятнадцать  голов  скота.  Капитан  Мадригал   немедленно  послал   Хосе  Бальтасара  Падилью  во  главе  отряда  из  13  солдат, 9  гражданских  и  7  апачей  вдогонку  грабителям.   Команда  Падильи   во  время  этого  преследования  имела  интересную  встречу  с  Мангасом  Колорадосом,  чьи  немедленные  действия  предотвратили   столкновение  и  сохранили,   пока,  по  крайней  мере, неустойчивый  мир. Капитан  Мадригал  описал  это  столкновение  в  сообщении  в  Чиуауа  генералу  Монтерде:  «Группа  Падильи   не  теряла  времени,   и,  совершив  форсированный  марш,  догнала   сонорских  агрессоров  в  месте  под  названием  Агуа-Уэко,    на  расстоянии в  36  лиг  от  гарнизона.  Там  находились  генералы  могольон  апачей: Мангас  Колорадос,  Писаго  Кабесон,  Тебока    и  другие  лидеры.  Агрессоры,  осмелевшие,  возможно,   в  присутствии  этих  индейцев,    приготовились     к   защите  и  не  собирались  возвращать  украденную  собственность.   Но  генерал  Мангас  Колорадос   сразу   встал  на  сторону  отряда  Падильи.   Он    лично  повёл  разговор  с  агрессорами,   предупреждая  их,  что  если  они  немедленно  не  вернут  украденное,   он  атакуют  их  всем  своим  племенем.  Потом  он  добавил,   что  заключил  мирный  договор  и  обязан  его  соблюдать   при  любых  обстоятельствах.  Писаго,   который  тоже   встал  на  сторону    отряда  Падильи,   аналогично  их  предупредил,    и  кроме  того,  пригрозил   смертью  своему  сыну,  который  находился  среди  налётчиков.  Он  сказал  ему, что  сделает  это,  так  как  его  сын  злой  человек,  и  он  стыдится  его.  Другие,  названные  мной  индейцы,  тоже  встали   на  нашу  сторону.  Краденая  собственность  немедленно  была  передана  Падилье. Агрессоры  дали  обещание  в  будущем  исправиться,  и  тут  же  были  помилованы  упомянутыми  мной  индейцами.  Однако  всё  было  не  так  просто.  Мангас  Колорадос  со  всей  серьёзностью    отнёсся  к  этому  правонарушению,   сказав   им,     чтобы  в  дальнейшем   больше  не  было  их  ноги   в любом  месте, где бы  ни  находилась  его  ранчерия.  Падилья  похвалил  действия  и  лояльность  его  семи   скаутов  чирикауа,  среди  которых  были  такие важные  воины,  как  Кочи  из  недни,  и  Чино  из  чоконен. Они  тоже  угрожали   применением  силы,  если   враждебные  откажутся    возвращать  украденных  животных». 16  мая  Падилья   возвратился  в   Ханос  с  конфискованным  скотом.   На  следующий  день  туда  же   прибыл  Мангас  Колорадос  и   провёл  переговоры  с  капитаном  Мадригалом, который  потом  написал  в  сообщении  к  Монтерде:  «Вождь  приходил  ко  мне  в  гарнизон,   чтобы  донести  до  Вас,   что  мирный  договор  остаётся   в  силе  и  что   ради   него  он  готов  в  любое  время  пожертвовать  своей  жизнью  и  интересами,  так  как  это  нужно  для   сохранения  дружбы  между  ним  и   Вами».  Монтерде    распорядился  выдать  по  десять  песо  каждому  индейскому   скауту и  двадцать  Мангасу  Колорадосу,  но  прежде  чем  Мангас  смог  забрать  свою  награду,  произошел   прискорбный  случай.
Можно  было  предвидеть,  что  у  чирикауа  возникнут  проблемы  в  деле  заключения  мира  с  Сонорой.  Вскоре  после  соглашения  Мангаса,   ряд  чирикауа,   включая   Марсело,   Матиаса    и  Негрито,  вместе  с  лейтенантом  Вергарой  отправились   в  Сонору. 2   июня  1843  года  они  встретились  в  Гуаймасе   с  губернатором  Урреа   и  согласовали  перемирие.  Суть  его заключалась  в  том, что  если  апачи  атакуют   сонорцев,  Сонора  должна    отплачивать.   Этот  напряженный  период  хороших  отношений  имел  недолговечную  и  ненадежную  перспективу  в  будущем. По  иронии,   судьба  перемирия  была  решена   ещё   перед   встречей   чирикауа  и  Урреа. Пока  мирная  апачи-мексиканская    партия  ехала  на  встречу  с  Урреа,  войска  из  Фронтераса   без  причины  убили  шестерых  мужчин   чоконен.  Хотя  детали  этого  дела   неясные,  всё  же  они   чётко  охарактеризовали  отношения  между  двумя  сторонами.  26   мая  1843  года  западные  апачи  убили  двух  гражданских  и  ранили  солдата,  когда  гнали  украденный  скот  мимо   Фронтераса.  Семеро  чирикауа  случайно  находились  в  это  время  в  пресидио,  и  вызвались  добровольно  помогать  солдатам. После  недолгих  поисков  они  вернули  большую  часть  скота.   Но  здесь,  по  неизвестной  причине,  мексиканцы  решили отплатить   чоконен, хотя  те  никак  не  участвовали  в   последнем  набеге. Без  предупреждения  они  открыли  огонь  по   скаутам  чирикауа,  убивая   шестерых  из  семи,  ничего  не  подозревающих  индейцев.  Одному  удалось  бежать,   и  вскоре  его  рассказ   подобно   лесному  пожару  распространился  по  всем  лагерям  апачей  в  Новой  Мексике   и   Чиуауа,    дав  основание  для  войны,   так  как  по  обычаю   апачи  должны  были  теперь  мстить  за  свои  убытки.  Это  было  началом  цепочки  событий,  которые,   в  конце  концов,   возродили  военные  действия  между  агрессивной  фракцией   чирикауа   во  главе  с  Мангасом  Колорадосом  и  Мексикой,   особенно  с  Сонорой,  которая  вынесла  основную  тяжесть  новых  ограблений.       Некоторые   жители   Фронтераса  заплатили  своими  жизнями  в  кровавом  цикле  мести  и  насилия,   что  являлось  основой  образа  жизни   их  смертельного  противника.  31   мая,  через  несколько  дней  после  бойни  во  Фронтерасе,  Мангас  Колорадос, Мануэлито    и  четыре  других  лидера   чирикауа    встретились   с  Мадригалом  в   Ханосе.   Они   хотели  соблюдения  законности,  но  Чиуауа  едва  ли  мог    удовлетворить  их  недовольство   Сонорой.  Кроме   этого,   на   Мадригала  свалились другие  проблемы.  Большое  число  апачей  истощило   фонды   и  сделало   его  гарнизон  сильно  уязвимым   в   случае, если  бы   индейцы  возобновили  военные  действия.  Между  тем,   бойня  во  Фронтерасе   перечеркнула  понятия  чирикауа  о  мире  и  привела  к  организации  кровавых  военных  партий,    которые  принялись  опустошать  северную  границу  Соноры. Хотя  многие  группы  чирикауа   тихо  продолжали  жить  в   Ханосе,   некоторые  их  молодые  воины  присоединились  к  воинственной  фракции  для   набегов в  Сонору.
Этот  гнойник  враждебности  лопнул  летом  1843  года. Сначала  Рельес,  умеренный  и  обычно  мирный  лидер   чоконен,  пожаловался   представителям  власти  на   жителей,  распространявших   слухи  о  подготовке  мексиканских  кампаний   против   апачей. Кроме  этого,  он  протестовал  из-за  того,   что  солдаты  в   Ханосе  умышленно  брали  на  мушку  приходивших  за  рационами   апачей,  сильно  возбуждая  этим  и  без  этого  неспокойных  индейцев. Для  Мангаса  Колорадоса, который  потерял   родственников  в  инциденте  во  Фронтерасе,  было  достаточно  причин  для  того,  чтобы  вновь  разжечь   его  недоверие  и,   тем  самым,   повлиять  на  его  ненависть  к  Мексике,  особенно  к   Соноре. В  середине  июля   мексиканцы  проследили  украденный  скот  до  лагеря  Мангаса  и  Писаго,  но  на  этот  раз  оба  руководителя   не  стали  заставлять  виновных  возвращать  свою  добычу. Согласно  Хосе  Ментисы,   скаута  чирикауа,  Мангас  сказал  виновникам  освободить  скот,  но  отказался  применить  силу  для  этого. И  Мангас,  и Писаго  находились  в  негостеприимном  настроении,   но  всё   же  они  не  хотели  возобновлять  войну  с  Чиуауа,  сохраняя  их   соглашение  с   Монтерде  в  силе.  Однако   с  Сонорой  всё   было  по-другому. В начале  осени   1843  года   чирикауа   запустили     военные   отряды    в  Сонору  (некоторые  из  них   вели  Мангас  Колорадос   и  почтенный  Писаго  Кабесон),   и  число  их  строго  росло   каждый  месяц   вплоть  до  начала  1845  года.  Этот  жуткий  цикл  мести  и  отплаты  характеризовал  середину  1840-х  годов.  Много  невиновных  людей  погибло  на   обеих  сторонах:  от  пик  и  стрел  апачей,  или  от  мексиканских  мачете   и   ружейных  пуль. Мангас  Колорадос   больше  никогда  не  соглашался  на  мир   с  Сонорой,   и  должно  было  пройти  семь  долгих  лет,  прежде  чем  он  решился  подумать  над  новым  перемирием  c  Чиуауа.  Много  лет  спустя  он   коротко    высказался   об  этом  времени  и  тогдашних  отношениях  его  людей  с  Мексикой:  «Это  была  война  от  ножа».    Судя  по  происшедшим  далее  событиям,  характеристика  Мангаса  была  очень  правдивой. 
ГЛАВА  6. РАЗДУМЬЯ  МАНГАСА.
В  конце  лета  1843  года   Мангас  решил   прервать  свое  короткое  перемирие  с  Мексикой,  и  особенно  с  Сонорой,  которая   много  раз  уже   доказывала,  что  ни  её  органы  власти,  ни  пограничные  жители,  на   самом  деле  никогда  не  хотели  прочного  мира  с  его  людьми. С  этого  времени,  всю  оставшуюся  свою  жизнь  он   с  непоколебимым  упорством  отвергал  все  мирные  контакты  с   этим  штатом.  Его  позиция  была  прочной,  а  оппозиция  гибкой. Такая  антипатия  к  Соноре   уходила  корнями  в  отношения, которые   предшествовали    распаду, в  1831  году,  так  называемой  системы   пресидио, когда     началась  широкомасштабная  война.  В  последующие  годы    Сонора  время  от  времени  ещё  больше  возбуждала  гнев  Мангаса  своими  предательскими  действиями, что, разумеется, требовало  отмщения.   Раздираемая  анархией  и  управляемая  разными  лидерами,  которые  неизменно  принимали  воинственную  политику  искоренения   как  панацею  в  решении  проблемы  апачей,  Сонора  наблюдала,  как  её   территория  неуклонно  уменьшается   на  протяжении 1840-х  и  в  начале  1850-х  годов. Мангас  Колорадос  имел  много  причин  для  того,  чтобы  быть  довольным   таким  положением  дел. Он   возглавлял  военную  фракцию  чирикауа,    в  которую  входили  бедонкое,  чоконен  Кочиса  и  локальная  группа   Санта-Люсия     чихенне  и  бедонкое.  Даже  недни,  всегда   проживавшие  в  Мексике,  иногда   присоединялись   к  нему  в  борьбе  против  общего  противника.  Начиная  с  1844  года,  большие  военные  отряды  Мангаса  постоянно  атаковали  асиенды  и  небольшие  поселения  в  Соноре.   Но  военные   силы   этого  штата   не   собирались   сдаваться  без  борьбы, и  при  управляющем  Урреа  вновь  становится   активным  его  кузен  Хосе  Мариа  Элиас  Гонсалес.  Если  бы  он  был  умным,  то  никогда    не  разгромил  бы  летом  1844  года  апачей,  расположившихся  лагерями   около  Ханоса  и  Корралитоса.  В  действительности, он   уничтожил  членов  мирного  блока,  или   умеренной  фракции  чоконен  и  недни,  и  это  его  действие  принесло  результат  прямо  противоположный  ожидаемому.  В  ответ  на  атаку  Элиаса  Гонсалеса,   Мангас  Колорадос   осенью  1844  года  созвал   общеплеменной  совет,  чтобы   выработать  общую  стратегию  чирикауа  в  новом  набеге  на  Сонору.  История  оставшихся   лет  этого    десятилетия  написана  кровью   сонорцев  и  апачей.
Военные  действия  чирикауа  против  Соноры  начались  в  августе  1843  года. Писаго  Кабесон  и  Мангас  Колорадос   ушли  из  Аламо-Уэко   в  горы  Ослика,  и  пока  воздерживались  от   рейдов  в  Чиуауа.  Мангас  обязан  был  уважать  свое  соглашение  с   Монтерде, губернатором  этого  штата.  Его   военные  партии  игнорировали  его   до  середины  1840-х  годов,   пока  Чиуауа  вновь  не  призвал    охотников  за   скальпами  Киркера. А  пока   чоконен    начали   мстить  за  своих  мужчин,  убитых  во  Фронтерасе. Это  очень  задело   сонорских  военных,  и  особенно  полковника  Элиаса  Гонсалеса,  который  был  убежден,  что  налётчики  приходят   из  ранчерий   около  Ханоса,  где  они  получают   рационы  от  правительства  Чиуауа. С  точки  зрения  чирикауа,  они  соблюдали  свою  часть  сделки, так  как   считали  себя  в  состоянии  войны  с  Сонорой  со  времени  инцидента  во  Фронтерасе  в  конце  мая  1843  года. Власти   Ханоса  и  Корралитоса  вполне  понимали  ситуацию  и  способствовали  торговле   с  апачами, обменивая   товары    на  добычу,   захваченную  в  Соноре. Это  была  такая  их  хитрость,   которую  чирикауа  использовали  в  своих  целях.  Начиная  с  осени  1843  года  и  далее, в  1844, их  военные  отряды   опустошали  Сонору,  а  затем  некоторые   из  них   отступали   в  безопасные  гавани  в  Ханосе  и  Корралитосе,   а  другие  возвращались  в  свои  удалённые  горные  дома  на  юге  Новой  Мексики.  Контрастом  к  этому  был  штат  Чиуауа.  С  ним   индейцы  считали  себя  в  мире,  и  фактически  не  вели  там  военных  действий. В  1842  году  было  сто  сообщений  о  налётах  апачей  в   этом  штате,  в  1843  уже  одиннадцать,  а  в  1844   всего  десять. Серьезный  взрыв  враждебности  в  Соноре  произошел  в  августе  1843  года.  Яки,    непокорный  лидер  чоконен,   который,   возможно,  потерял  родню  в  бойне  во  Фронтерасе,  в  мае  этого   года  возглавил  группу  воинов  в  налете  на  Сонору. Возвращаясь     к   Ханосу   с  несколькими  украденными  лошадьми  и  мулами,  он  захватил  мексиканца   и   немного  скота   около   асиенды  Карретас.  Вскоре  после  этого  у  него  прошли  переговоры  с  несколькими    гражданами,  и  он  согласился    обменять  своего  пленника   на  кувшин  виски.  Затем  он  возвратился  в   Ханос.  Через  несколько  недель  Яки  организовал   очередной   набег  на  Сонору.  9   сентября  1843  года    многочисленные  апачи  атаковали  партию  из  одиннадцати  мужчин   в  окрестностях  Кучута,  приблизительно   в  десяти  милях  от  Фронтераса,  и  убили  семерых  из  них.  Другие  четверо  бежали  во   Фронтерас  и  заявили,   что  они  узнали  лидеров  чоконен  Яки,  Посито  Морага   и  Чепильо.  Считалось, что  все  они  живут  около   Ханоса.  Эти  два  инцидента   стали  предвестниками  драматических  событий.
 Многие  чирикауа,  главным  образом  из  недни   и  чоконен,  продолжали  получать  рационы  в   Ханосе  и   Корралитосе.  Другие    получали  рационы  в  Галеане,  южнее  Корралитоса,    но  осенью  1843  года  там  разразилась  оспа,   и  тамошние  группы  чирикауа  мигрировали  на  север  к   Ханосу.  Лидер  чоконен  Иригольен,   и  несколько  важных  лидеров  недни  из  локальной  группы   ханеро, включая  влиятельного   Колето   Амарильо,  тоже  стали   еженедельно  получать   там  рационы.  Власти   Ханоса  теперь  нормировали  около   800  чирикауа.  Многие  мужчины  оставляли  своих  жен  и  детей  в   Ханосе,  где  они  находились  под  защитой   властей  этого  поселения  и  пресидио   и  получали  рационы,  а  сами   занимались   набегами  и  убивали  в  Соноре.  Вновь  прибывшие  индейцы  внесли  напряжение  в  поставку  рационов,   и  это  неизбежно  вело  к  конфликтам  между  местными   жителями  и  апачами.   Кроме  этого,   индейцы  не  сумели  сбежать  от  эпидемии   чёрной  оспы,   которая  осенью  1843 года   коварно  приползла     на  север  в  окрестности  Ханоса.  Всё   это,  плюс  то,  что  враждебные   во  главе  с  Мангасом   Колорадосом  и  Писаго  Кабесоном,   живя  на  юго-западе   Новой  Мексики   время  от  времени  устраивали  набеги  в  Сонору,   привело  к  тому,  что  граница   Мексики   стала  очень  уязвимой.
Кроме  проблем  с  апачами,  губернатор  Урреа  и  его  кузен  Хосе  Гонсалес,   недавно  назначивший  себе  заместителя,  решали   и  другие  вопросы.  Они  надеялись   на  успех  своей  кампании  против  апачей   в    начале  1843  года,   но  постоянное  противостояние  Урреа  с  Мануэлем  Гандарой   откладывало  эти  планы  на  неопределённый  срок.  А  пока,   их   противостояние  парализовывало    штат   и   разрушало  его  экономику,  не  говоря  об  огромных  убытках  в   жизнях  и  собственности.  Урреа  съездил  в  Гуаймас,  чтобы  попытаться  распутать  тот  монопольный  клубок  экспортной  торговли,  который  был  под  контролем  его  давнего  политического  оппонента  Гандары.   После  разрешения   кризиса,  он  решил  позаботиться  о  папаго - союзниках  Гандары.  В  мае  его  силы   нанесли  им  поражение.  Летом   сторонники  Урреа   сразились   ещё  несколько  раз с  последователями  Гандары,  которые  включали  свирепых  индейцев   яки,  и в  ноябре  он,  наконец,    разбил  своего  упорного  соперника  Гандару, который  теперь  был  убежден  в  том,  что  несколько  следующих  лет  он  должен  отдохнуть. Пока   эта  гражданская  война   бушевала  в  Соноре,    в  Чиуауа  начал  распадаться  мир   Монтерде.  Последствия  этого  для  Соноры   были  ужасными.
Присутствие  в   Ханосе  свыше  восьмисот  чирикауа  взвалило  на  плечи  Мадригала  большие  заботы.   Уменьшилось  количество  рационов,   и  он  не  имел  никаих  идей  на  счет  того, чтобы  как-то  прокормить  тех,   кто  пришел  сюда  из  Галеаны,  спасаясь  от  эпидемии  чёрной  оспы. За  шесть   месяцев  до  этого  он  уже  сообщал   высшему  командованию,  что   его  ресурсы  по  выдаче  рационов  в   основном  исчерпаны.  Он  не  знал, что  предпринять,  и  в  отчаянии   попросил  помощи  у  местного    населения, но  этого оказалось    недостаточно.  Голодные  индейцы  начали  проявлять  беспокойство,  и  между  ними  и  жителями  Ханоса  произошло  несколько  столкновений,  любое  из   которых  могло  привести  к  развязыванию  войны.  Губернатор  Монтерде  стал   легкой  целью  для  своих  оппонентов.  Его  политические  противники  и  пресса  осуждали  его  за  халатность   по  отношению  к  апачам  на  северной  границе.  Они   подвергли  его  резкой  критике   за  то,   что  он  обеспечивает  апачей  обильными  поставками.  Летом   1843   года   он   направился   с  войсками  за  Санта-Фе,   чтобы  помочь  Армихо,  губернатору    Новой  Мексики,  отбить  ожидаемое  вторжение  из  Техаса,   которое  так  и  не    состоялось.  Пока  его  не  было  в   штате,    отношения  с  апачами  резко  ухудшились,  и   разочарованные   чиновники,  на  разных  уровнях  власти,  тыкали  в  него  пальцами,   а  он  категорически   настаивал  на  продолжении  своей  политики.  К  проблемам  с  рационами  и   бракованной   жёлтой  сигаретной  бумагой,   которые  доставлялись  на   верблюжьих  спинах,    прибавилась  черная  оспа.  Впервые  она  обнаружила  себя  в  Ханосе   в   конце  декабря  1843  года. В  декабре  там  ещё    оставалось   около   семисот  чирикауа,  а  к  концу  января  их  было  меньше  сотни.  Большинство  бежало  как  можно   дальше,  спасаясь  от  эпидемии,  которая,  в  итоге,  забрала  жизни  нескольких  мужчин, в  том  числе  двоих  лидеров - Чинака  и  Чато  Писаго.   Последний  был  сыном  Писаго  Кабесона.  Остальные  откликнулись  на  призыв  Мангаса  Колорадоса,  который    оставил    Новую  Мексику  в  начале  1844  года  и  выступил  против  Соноры  во  главе  трех   военных  партий.
В  конце  января  1844  года   капитан  Мадригал   обеспокоился  исчезновением  апачей   и  послал  в  Апачерию  небольшой  отряд    под  командование  лейтенанта  Вергары,   который  способствовал  приходу  Мангаса  Колорадоса  прошлой  зимой. В  начале  февраля  Вергара  обнаружил  лагерь  чоконен. Если  верить  апачам, Рельес   запретил  Вергаре   вступать  в  его  ранчерию, расположенную  между  Рамосом  и  Касас-Грандес,   вероятно  в  горах  Паярито. Он   убедил  Вергару   в  том,   что  его   люди   мирные  и  просто   стремятся  избегать  контактов,  из-за  страха   заболеть   чёрной  оспой.  Кроме  этого, они  думали,  что  мексиканцы  заразили  рационы.  Это  было  справедливое  беспокойство,  так  как  представители  из  Ханоса   через  тринадцать   лет  совершили    подобный  проступок.    В  действительности,  главной  причиной  запрета  Рельеса   было  то,   что  его  локальная  группа,  включавшая    двадцать  два  воина,  готовилась  к   объединению   с  другими  группами  чирикауа   во  главе  с  Мангасом  Колорадосом  для  набега  в  Сонору. Фактически,  группа  Рельеса  находилась  уже  в  рейде  в  Соноре, но  Вергара  не   догадался  об  этом. Вместе  с  другими  локальными  группами  чоконен,  в  прошлом  декабре   они  убили  одного  человека  и  ранили  другого  в  городе  Опуто,    который    в  1844  году  подобно  Фронтерасу  станет   объектом  нападений  почти   каждой  военной  партии  чирикауа.  Затем  они  атаковали   Кугуарачи,  юго-западнее  Фронтераса,   после  чего  возвратились  в   Ханос  и  Корралитос.  В   Корралитосе   Рельес   продал  трех  осликов,  а  другой  чирикауа  похвастал,  что  скоро  они  проведут  кампанию  против  городов,  расположенных  на  реке  Бависпе,  и   особенно  это  касалось   Бакадехуачи, Уасабас   и  Опуто.
 27   января 1844  года   масса  воинов  переместилась  на  юг.  Она  состояла  в  основном  из  чоконен,  бедонкое   и  нескольких   чихенне   из  локальной  группы  Итана.   В  первую  очередь  чирикауа  атаковали  Опуто,   старое  поселение  опата  в  15  милях  к  северу  от   Уасабас.  Зажиточная  земледельческая  община  была  любимым   объектом  апачских  налетчиков,  начиная  с  17  столетия.  4   февраля  1844  года  предполагаемые  двести  чирикауа   напали  на  пятерых  мужчин  и  двух  женщин в  пределах мили  от  Опуто.  Они  быстро  убили  мужчин,    а  женщин  увели  в  неволю. Через  три  дня они  явились  во  Фронтерас,  ранили  там  троих  мужчин,  схватили   двоих  детей   и  угнали  большую  часть  лошадей, всего  около  двухсот   животных. Капитан  Теодоро  Лопес  де  Арос, опытный  и  мудрый  офицер,   во  главе  десяти  солдат  и  тридцати   жителей  вышел  навстречу  апачам.  Де  Арос  оценил   индейцев  в  пятьсот  воинов,   что,  несомненно,  преувеличение.  Несмотря  на  подавляющее  превосходство  в  людях,  апачи   решили   вести  переговоры  с  де  Аросом, который  узнал  Мангаса  Колорадоса  и   лидеров  чоконен  Эскуиналине,   Тебокуито  и  Дельгадо (не  путать   с  вождём    чихенне  по  имени  Дельгадито). После             нескольких  часов  разговора,  Мангас  отпустил  двоих  детей,  обменяв  их, скорей  всего,   на  табак  и  пиноле. Освобождение  детей  было  характерно  для  Мангаса  Колорадоса,  так  как  нет  ни  одного  зарегистрированного  случая,   когда  бы  он  лично  навредил  пленным  детям,  как  мексиканским,   так  и  американским,  хотя,  всё  же,  его  военные  партии   систематически  убивали  женщин  и  детей в своих  рейдах. Затем  военный  отряд  переместился  на  восток   через  Сьерра-Мадре,   где  разделился    в  окрестностях  Батепито  надвое.   Бедонкое   во  главе  с  Мангасом  Колорадосом   и  Тебокой,  а  чихенне  с  Итаном, направились   к  горам  Ослика,  Новая  Мексика.   Чоконен   во  главе  с  Иригольеном,  Рельесом  и  Тапилой    остались   около  Батепито,  где  провели  переговоры   с    другим  отрядом  сонорских  солдат.  В  воздухе  продолжали  витать  неправдоподобные  слухи  о  том,  что   Мангас  привлек  койотеро  и  навахо   к  борьбе  против  Соноры. Подобные  сообщения  часто  приходили  на  протяжении  1840-х  и  в начале  1850-х  годов,  но  в  действительности  навахо  никогда  не   объединялись  с   Мангасом. Западные  апачи,        главным  образом  две  группы   Белой  Горы,  иногда   присоединялись     к  нему  в   его  вторжениях  в  Сонору.  Его  связи   с  этими  двумя  племенами   больше  носили   экономический  характер,  в  основе   чего  лежала  взаимовыгодная  торговля   и    общественные  визиты. Таиачил,  сын  чирикауа  Хосе  Ментиры,  который  остался  мирно  жить  в    Ханосе,  рассказал  про  это  капитану  Мадригалу.  Мангас,  Тебока,  Кучильо   Негро,    Итан  и  почтенный  Писаго  Кабесон  планировали, тем  временем,   другую  кампанию  против  Соноры,  а  лидеры  чоконен  пришли,  наконец,   к  согласию  и  решили  провести  налет  мести   на   Фронтерас.
Это  мероприятие  было  исключительно  делом  чоконен.  5   марта  1844  года,  в  8  часов  утра,  многочисленные  чирикауа    внезапно  атаковали  некоторых   жителей  Фронтераса,  когда   те  пахали   свои  поля  в  трехстах  ярдах  от  часовых.  Одного  из  них  апачи  убили  и  еще  одного  серьезно  ранили. Капитан  де  Арос,  вместе   с   29   милиционерами  храбро  бросился  в  погоню,  все  пешие (в  прошлом  месяце  апачи  угнали  в  горы  всех  лошадей,  принадлежавших   пресидио) и   догнали  индейцев,  которые «ждали  нас  за  скалами»,  в   предгорьях  восточнее    пресидио. Эти  чоконен   не  собирались  вести  разговоры,  так  как   это   была  военная  партия  мести,  и  она  требовала  крови. Апачи  занялись  перестрелкой  с  белыми. Ружейный  огонь,  вперемешку  с  взаимными  оскорблениями,  продолжался  пять  часов,  а  потом  апачский  снайпер   ранил  де  Ароса  и  мексиканцы  отступили. В   этом  столкновении  апачи  одного  солдата  убили  и  двоих  ранили. Де  Арос  не   мог   припомнить,  ранили  они  или  убили  кого-либо  из  индейцев,  хотя,  судя  по  последующим  сообщениям,    его солдаты  ранили  Иригольена  и  Посито   Морагу - двух  важных  лидеров  чоконен. Чуть  позже,  в  этом  же  месяце,  чоконен   нанесли  удар  по  Моктесуме,   Басерак  и   Бависпе.  Во  время  боя  в  Моктесуме  их  воин  вышел  к  сонорцам  и   объявил,  что «они (апачи)  знают,  как  по-настоящему   воевать,    а  сонорцы   идут  убивать  только  женщин  и  детей». Вскоре  после  этого,  военная  партия  во  главе  с  Тапилой  стремительно  атаковала    Басерак,  убивая  Антонио  Писано,  а  затем  напала  на  Бависпе,  где  один  апачи  презрительно  заявил,  что    «сонорцы  все  никудышные,  а  мы   мужчины,  грабим  и  убиваем  в  Соноре,  и  делаем  это  всегда, когда  пожелаем».  Эти   апачи,   позже,   могли  и  пожалеть  о  своих  унизительных  замечаниях. Вскоре  после  этого  налета  Тапилы,   капитан  Эусебио   Саманиего  мобилизовал  солдат   гражданской    милиции   из  Бакадехуачи  и   Басерак. Саманиего,  член  выдающегося  семейства  из  Бависпе,   был   знаменит    своими  смелостью,   военным  мастерством   и  выносливостью, - качествами,  так  и  непревзойденными  ни  одним  офицером  на  границе,  будь  то  мексиканец  или  американец.  Бесспорно,  в  середине  19   столетия  он  являлся  наиболее  грозным   противником  чирикауа.  Они   дали  ему  имя  Чато,   или  Плоский  Нос, и  уважали    его. Он  шел  по  следу  апачей  до  гор  Каркаи  в  Чиуауа. Там  он  атаковал  небольшой  лагерь, в  котором  убил  Кольянте, ранил  еще  двух  мужчин, которые  бежали  в   Ханос, и   захватил  трех  женщин  и  двух  детей. Саманиего  оправдал  свое  пересечение  границы  с  Чиуауа  тем,  что  его   скауты   напали  на  свежий  след  враждебных. Кроме  этого,   показания  индейского  свидетеля  ясно  указывали  на  то,  что  чирикауа   избавлялись  от  награбленного  в   Ханосе  и  Корралитосе  -  часто  оспоренное  мнение,   которое   позже  нашло   себе   правдоподобные   подтверждения.    В  любом  случае,  весть  об  успехе  Саманиего  звучала  музыкой  в  ушах  командующего  Соноры,   полковника  Элиаса  Гонсалеса,  который  уже  обдумывал  экспедицию  против  апачей,  живших  около       Ханоса.
 В  апреле  чирикауа  вернулись  в  Сонору  ещё   более  многочисленные, чем  раньше. Кроме  того,  Мангас  Колорадос,   словно  архитектор   рисовал  планы    для  следующей  военной  партии,  которая  должна  была   объединить  воинов    всех  четырёх   племён   чирикауа.  Это  была  трудная  работа, которая  могла  исполниться  только  благодаря  репутации  Мангаса  Колорадоса  и  престижа  Писаго  Кабесона,   для  которого,  вероятно,  это  была  последняя  кампания.   Очевидно,  что  те   легкие  победы  и   грабеж,   который  налетчики  чирикауа   регулярно  добывали   на  протяжении  последних  нескольких  месяцев,  вдохновили  и  привлекли  многих  воинов  из  всех  групп. Главными  лидерами  были:  Мангас  Колорадос  и  Тебока  у   бедонкое; Кучильо  Негро  у  чихенне;    Иригольен,   Эскуиналине  и  Посито  Морага  у  чоконен;  и   Согуилья  у  недни.  Все  вместе  они  представляли  триста  готовых  для  войны  мужчин.  Небольшие  деревни  в  низовьях  реки  Бависпе  стали  их  первыми  целями.   Вступив  на  северо-восток  Соноры,  военная  партия   чирикауа  проникла  далеко  вглубь  территории   в  округ  Сахуарипа,   убивая  там,  как   минимум,  девятнадцать  мужчин,  женщин  и  детей. Затем  они  возвратились  на  север  к  реке  Бависпе,  и   26   апреля   1844  года,  в  Опуто,  из  засады  убили  троих  мужчин  и  угнали  множество  мулов,  осликов  и  лошадей. Вскоре  после  этого   сонорские  войска  столкнулись  с  военной  партией  Мангаса  Колорадоса,  которая  в  яростной  борьбе   обратила  сонорцев  в  бегство,    убивая  восемь  и  раня  троих  солдат. Позже  апачи    признались,  что  тоже  потеряли  убитыми  шестерых,  но   сообщение  о  том,  что  мексиканцы  убили  Кучильо  Негро,  оказалось    ложным. Из  Опуто,  они  так  же,  как  и  в  феврале,  направились   в  очень  уязвимый  город   Кугуарачи,  и,  к  огорчению  беспомощных  жителей,  полностью   его захватили.  28   апреля   1844  года, в  8-00   утра,  они  окружили  город,  убили  и  ранили   некоторое  количество  жителей, захватили  нескольких  других  - «на  этом  этапе  войны    от  ножа».  В  течение   следующих  трех  часов   апачи  поддерживали  постоянную  стрельбу,  а   потом  предложили  выкупить   троих  захваченных  детей.  Руководителями,  разговаривавшими    с  мексиканцами, были  Мангас    Колорадос  и  Писаго  Кабесон,  а  также  несколько  лидеров  чоконен,   включая  Иригольена   и  Эскуиналине,    которых   хорошо  узнали  переговорщики  из  Кугуарачи. После  того,  как  индейцы   отдали   пленных,   они  направились  в  сторону  Фронтераса,   где,  перед   своим  разделением,  убили   ещё  семь  человек.  Мангас  и  Писаго   убрались  в  Аризону  и    Новую  Мексику;   Согуилья,   с  недни  и  некоторыми   чоконен,   возвратился    в   Ханос  и  Корралитос,    Чиуауа. Среди  тех,  кого  они  убили,   был  слуга  полковника   Антонио  Нарбоны, жителя  Кугуарачи,  который   несколько  позже  отомстил  этому    дерзкому  нападению.
На  протяжении  нескольких  следующих  месяцев   чоконен   и  бедонкое  оставались  в  Аризоне,  где  были  заняты   наиболее  важной  для  экономики  племени  работой, - сбором   и  готовкой  мескаля.  Воины   возвратились  в  свои  локальные  группы,  разбросанные  в  лагерях   по  всему  региону,  присоединяясь  к  своим  семействам   в  сборе  приятных  и  сочных  верхушек  агавы.  Такая  деятельность  всегда  велась  только  на  локальном  групповом  уровне. Обычно,  несколько  семейств   объединялись  и  путешествовали  в  страну  мескаля,  где  располагались  во  временных  лагерях. Бедонкое   и  чоконен   использовали  для    этого  откосы  и  предгорья  гор  Драгуна  и  Чирикауа. Чихенне собирали  мескаль  от  юго-запада    Новой  Мексики,   в  горах  Анимас,  Литтл  и  Биг-Хатчет   (Маленького  и  Большого  Топорика),  и    до   Чёрных  Гор,  севернее   Санта-Риты.   Кроме  восточных  откосов  гор  Чирикауа,   Мангас  пользовался  еще  двумя  областями:  первое  место,  которое   индейцы  называли  Надазаи - «широкий  наверху  мескаль» - находилось  в  скалистых  предгорьях,  расположенных  вдоль  каньонов  на  ручье  Уайтуотер  (Белая  Вода  или  Буруны)   Балди,   в  горах  Могольон;   второе   место  и,  вероятно,  самое  любимое,  называлось   Тсегуна,  или  Широкий  Каньон,  и  охватывало   долину  между   горами  Могольон   и   регионом  Пинос-Альтос.    Эта  большая  область  лежала  севернее  и  северо-восточнее    источников  Санта-Люсия,  иногда  называемых   источниками  Мангаса - место,   которое   позже,  на  протяжении  трех  лет,  американский   индейский  агент  (Стек)  предлагал  в  качестве  резервации  для  трех    племен  чирикауа.
По   окончании  сбора  мескаля,  Мангас  Колорадос  организовал   третью,  основную  в  этом  году  военную  партию  против  Соноры. В  начале  июля,  капитан  Рэй  из   Ханоса   сообщил,  что  враждебные  индейцы  переместили  свои  рачерии  к  горам  Ослика  и   Могольон,  вероятно  готовясь  к  сбору   кедровых  орехов. Мангас  же,  вместе  со  своими  мужчинами   ушёл  оттуда  и  проследовал  через  территорию  чоконен  на  юг,  то  есть,  по  маршруту  большинства  его  экспедиций  в  Сонору.  Вероятно,   как  и  в  апреле,   в  этой  кампании  так же  были   объединены   участники  всех  четырёх   племен  чирикауа. К  несчастью,  деталей  этого    налёта   нет,  так  как  никто  из  белых  свидетелей  не  уцелел   и  со  стороны  апачей  никаких  показаний  не  обнаружено.   Мы   только  можем   думать,   что  никто  кроме  Мангаса  Колорадоса  не  мог  одержать  следующую  победу.  В  конце  июля  1844  года   большая  группа  апачей  уничтожила    около  Санта-Крус   подразделение  сонорских  войск  из  двадцати   девяти  солдат   под  командованием  Мануэля  Вильи.  Возможно, что  во  главе  индейцев,  успешно  применивших  тактику  приманки,  стоял  Мангас. Ту  же  стратегию   недавно   апачи  применили  и  во  Фронтерасе,  но  тогда    опытный  капитан  Теодоро  де  Арос  вовремя   остановил  солдат.  Возможно,  также,  что  Вилья   и  его  люди  не  понимали,  что  едут  в  хорошо  спланированную   ловушку,  в  результате  которой  индейцы   убили  его  самого  и  его  двадцать  восемь  солдат. Имеются  только  косвенные  улики,  указывающие  на  участие  Мангаса  в  этой  ошеломляющей  победе. Как  и  в  предыдущих  его  кампаниях,  не  осталось  ни   одного  уцелевшего   противника,  способного   что-либо  рассказать.  Только  Мангас  был  способен  собрать  столь  большой  военный  отряд.  Место  и  характеристика  боя,  а  также  то,  что   Элиас  Гонсалес   через  несколько  месяцев  обнаружил  вещи  убитых  солдат  в  ранчериях  чирикауа   около   Ханоса,  говорят  о  причастности  к  этому  делу   апачей  чирикауа.   Следовательно,  по   совокупности  всех  этих   факторов  можно  сделать  вывод,   что  индейцев   скорей  всего  возглавлял  Мангас  Колорадос.
 Так  или  иначе,  это   была  полная  победа  апачей,   и  разгром  мексиканцев  был  таким  явным,  что  Элиас  Гонсалес,  который  раздумывал  на  протяжении  нескольких  месяцев  над  мнением,  что  чирикауа,  живущие  около   Ханоса,  совершают   много  зверств  в  Соноре,  решил   собственноручно  заняться  этой  проблемой  и  провести  армию  в  Чиуауа  для  атаки   апачских  лагерей,  чтобы  индейцы   так  же  прочувствовались  всеми  ужасами  войны. Он  верил,  что  только  так   можно  сломить  их  волю. В  одном  он  был  прав – апачи  уважали  силу. Мирные  договоры   1838  и  1842  годов  в  Чиуауа  они  заключали  только   благодаря   эффективным  кампаниям,  проведенным  против  них  на  их  же  территории. Они  понимали,   что  терпят  поражение,  и  не  хотели  рисковать.  В  атаках  на  ранчерии  жертвами  становились  в  основном  женщины  и  дети,  так  как  мужчины  в  это  время  часто  совершали  в  другом  месте  враждебные  действия. Но  вместо  подчинения,  такие  нападения  только   больше  их  злили,  и  поэтому   затем  приходилось  обеспечивать  их  питанием,  чтобы  впоследствии  они  еще   ожесточенней  не  мстили  за  свои  убытки. Непрекращающийся  цикл  войны  между  апачами  чирикауа  и  Сонорой  мог закончиться  только  тогда,    когда   одна  из  культур   полностью  уничтожила  бы  другую.  Но    ни  те, ни  другие  не  могли   этого   добиться.  Там  было  слишком  много  убийств,  слишком  много  ненависти,   слишком   много  отдельных  людей  на  обеих  сторонах,  которые  тосковали  по  своим  близким   и  хотели  только  мстить,  не  разбираясь,  кто  дружественный,   а  кто  нет. На  протяжении  1840-х  и  1850-х  чирикауа  обладали  достаточной  мощью  для  того,   чтобы  удерживать  свою  территорию,  и  в  некоторых  случаях  даже  отбивать  части  их  старых  земель,  заставляя  их  арендаторов (мексиканцев)   ютиться  в  небольших    изолированных  поселениях.  Даже  в  конце   Войн  Апачей,  которые  достигли  наивысшей  точки  кипения  и   закончились  депортацией  всего  племени  чирикауа  из  Аризоны  в  1886  году,  ни  одна  из  сторон  не  простила  другую,   и  эта  антипатия  перешла  в  двадцатое  столетие.
Элиас  Гонсалес  целый  год  обдумывал  свои  идею  атаки  чирикауа  на северо-западе  Чиуауа.  Прежде  всего,  он  написал  об  этих  своих  планах   губернатору  Монтерде.   Монтерде,  который   пользовался  расположением  Мангаса,   в  свою  очередь  сильно  обеспокоился  тем,  что  сонорские  войска  собираются  атаковать  апачей,  мирно  живущих  вдоль  северной  границы  Чиуауа. Он  послал  сообщение  Элиасу  Гонсалесу,  в  котором  указал   на  недопустимость  подобных  действий,  так  как  они  могут   разрушить  хрупкий  мир.  Какое-то    время  Гонсалес  прислушивался  к  мнению  Монтерде,  но   обстановка  на  северной  границе  Соноры  всё   ухудшалась. Чирикауа  провели  серию   жёстких  налётов  против  поселений   этого  штата,  после  которых  возвращались   к   Ханосу,  где  местные  власти  выдавали  им  рационы  и  содействовали  их  торговле  награбленным  в  Соноре,  тем  самым,  не  способствуя    объединению  мексиканцев   в  борьбе   против  апачей.  В  конце  сентября  1843  года   Урреа  послал   жалобу  в  город  Мехико   на   опустошительные   набеги,   указывая,  что  «это  происходит  благодаря  тому,   что  в   Ханосе  им  предоставляется   защита».  Он  понуждает  федеральные  власти  в  столице   осудить  эту   практику  и  «принять  решение  по  пресечению   подобного  зла».  В  то  же  время,  мэр  Фронтераса   сообщил  префекту  Ариспе,  что   жители  этого  города   вынуждены  покидать  свои  дома  из-за  террора  апачей.  Урреа  также  переслал  военному  министру  в  Мехико  письмо,   в  котором   написал,  что   мирный  договор,   заключенный  в  1842  году  в  Чиуауа, апачи  используют  для  того,  чтобы  более  безнаказанно  грабить  поселения  в  Соноре  и  Чиуауа  и   реализовывать  свою  добычу  в    Новой  Мексике.  На  Сонору  же  легла  основная  тяжесть   возрожденных  военных  действий:   «Эти  варвары  приходят   в  наши  города  и  совершают  в  них  ограбления  и    убийства,  а  затем  с  быстротой  молнии  возвращаются  в  свои  лагеря,  которые  защищены  от  наказания  командиром  в   Ханосе».  Федеральные  представители   города  Мехико  потребовали   объяснений  от  губернатора  Чиуауа,  Монтерде,  как  он  собирается  бороться  с   этим   злом.  Раскладывая  свой  ответ  по  пунктам,   Монтерде  особо  выделил  то,  что  его   политика  в  отношение    апачей  основывается   на  честном  отношении  к  индейцам.  Даже  «генерал   могольон»    Мангас  Колорадос  положительно  отреагировал  на   политику  Монтерде   и  «повел  себя  благородно,   согласно  данному  им   обещанию  возвратить   украденных  животных».  Монтерде   считал,  что  воинствующая  философия  Соноры  терпит   неудачу  из-за  того,   что  Урреа  «наполнен   идеями   насильственного  подчинения   этих  племён,    без  заключения  любых  договоров». Со   своей  стороны,  Монтерде  пытался  остановить  рейды  апачей  в  Сонору,  послав  мирных  апачских  эмиссаров  к  губернатору  Урреа,  но  тот  не  предпринял  никаких  действий  для  того,  чтобы  хоть  как-то  улучшить  отношения.  Монтерде  коротко  заметил,   что  проблемы  у  Соноры  начались   после  того,  как   их   солдаты  совершили  бессмысленное  убийство  шестерых  чоконен  весной  1843  года. Их  родственники,  обременённые  местью,  по  утверждению   Монтерде  и  совершали  ограбления  и  убийства  в  Соноре. Согласно  сообщениям, полученным   от  его  подчиненных, истиной  являлось  то, что  осенью  1843  года   все   деления  чирикауа  вели  войну  против  Соноры. Эта  война, которая  вначале  была  только  делом  чоконен, теперь  вылилась  в  общеплеменное  предприятие. Небольшая  часть  враждебных  индейцев (некоторые  из  чоконен  и  большинство  недни)    вернулась  на   границу  Чиуауа,  а  другие   во  главе с  Мангасом  Колорадосом  и Писаго  Кабесоном (военная  фракция  чоконен,  чихенне   и  бедонкое),  отступили  в  свои  дома  в  Аризоне  и    Новой  Мексике.  На   протяжении  всего  1844  года   Элиас  Гонсалес  продолжал  получать   информацию  об  апачах  Ханоса  от  своих   командиров  пресидий    и  локальных  префектов.   Один  сонорский  путник,  побывавший  в   Ханосе  и  Корралитосе,   рассказал,  что   жители   Ханоса  открыто   обменивают    апачам   виски  и  боеприпасы   на  их  добычу, захваченную  в  Соноре.  Сами  апачи  часто  хвастались  своими  победами  и  презрительно  отзывались  о  сонорцах.  Несколько  чоконен  открыто  заявили,  что  они  убивали  жителей   около  Фронтераса  и  Опуто. Бойня  отряда   Вильи   около  Санта-Крус   оказалась  последней  каплей. Пышущий  энергией  Элиас   Гонсалес  решил   быстро  собрать    войска  для  захвата  границы  с  Чиуауа  и  неожиданного  нападения  на  ничего  не  подозревавших   чирикауа.  Он   поклялся   решить  эту   застарелую   проблему  – атаки  чирикауа  на  Сонору   из  их  безопасных  гаваней  в  Чиуауа. Он   считал,  что  чирикауа   должны  быть  наказаны,  и   приступил  к  разработке  одновременного  марша    войск  в  двух  направлениях - севернее  и  южнее   Ханоса, -  чтобы  лишить  индейцев  возможности  скрыться.  Может  он  уже  и  планировал  эти  действия  перед  гибелью  команды  Вилья.   Это  неизвестно.  Его  большая  армия,  состоявшая  из  солдат  пресидио  и  солдат   гражданской  милиции,  общей  численностью  шестьсот  человек, 16  августа  1844  года  выступила  из  Фронтераса.  Как  позже  заявил   Элиас  Гонсалес,  его  армия  шла  по  следу  индейцев,  которые  уничтожили  команду  Вильи.  Этот  запоздалый   аргумент   он  привел  в  качестве  оправдания  незаконного  пересечения  его  войсками   границы  с  Чиуауа,  без  разрешения  властей   этого  штата.  Полковник  Антонио  Нарбона, командир    пресидио  Фронтерас,  являлся  в  этом  деле  его   заместителем. Нарбона  видел,  как  индейцы  убивали  одного  из  его  слуг  во  время  атаки  на  Кугуарачи  прошлой  весной. Он  пользовался  высокой  репутацией  у  своих  современников,    и   всю  свою  жизнь   был стойким  противником  индейцев. За  четыре  дня  до  выхода  войск  из  Фронтераса,  Валенсио  Гервасио   направился   в   Ханос  вместе  с  Луисом  Гарсией,   урождённым    Басерак,   кто  часто  путешествовал  по  дороге  между  этим  поселением  и   Ханосом. В  пути  они  встретились  с  несколькими  апачами,   и  те  сказали   им, что  они  возвращаются  из   набега в  Соноре.    Они   имели  мулов  и  лошадей,  которых  предложили  для  торговли. Кроме  этого,  Валенсия  узнал,  что  могольон  (бедонкое)   находятся   в    Новой  Мексике,   а  другие  индейцы  возвратились  в  свои  лагеря  в  Чиуауа,  не  подозревая  о  том,  что  сонорские  войска   находятся  уже  на  пути  в   Чиуауа.  20 августа  1844  года   команда  Элиаса  Гонсалеса  достигла  асиенды  Карретас - последнее  сонорское  поселение  в  нескольких  милях   от  границы  с  Чиуауа. Здесь  командующий    Соноры  написал  письмо  на  имя  командира   Ханоса,  капитана  Мариано  Родригеса  Рэя,  в  котором   дал  разъяснения  по  поводу   пересечения  им  границы.   Свое   сообщение  он  начал такими  словами:  «Направленные  командующим  Военного   Департамента  Соноры,   мы  осуществляем  свою  кампанию  против  диких  индейцев,  которые  проводят  время  в  ограблениях,  и   твёрдо  убеждены,   что  это  мирные  индейцы,  живущие  около  Вас.   Это  они  убили  около  пресидио  Санта-Крус  младшего  лейтенанта   дона  Мануэля  Вилью   вместе  с  его  28  людьми,   включая  отца  Алдаи;  это  они   дважды  крали  лошадей   во  Фронтерасе   и   дважды  атаковали  этот   же   пост:  это   они  напали  на  беззащитный  город  Кугуарачи,  убивая   там  несколько  человек;   это  они   совсем  недавно  убили  двоих  граждан  в  каньоне  Тетуачик,  впоследствии  хвастаясь  в   том  же   вместе,   что  один  из  них  грабил  дом  полковника  Нарбоны;   это   они   несколько  дней  назад  ограбили  фургоны  и  забрали  животных  у   дона Сезарио  Корельи  на  пути  в   Бависпе, и,  короче  говоря,   это  они  приносят   Соноре   вред   любого   свойства,   являющийся  следствием  ненасытной  жажды  крови, мести  и  грабежа,  которая  владеет   этим  тупым,  ленивым  и  не  заслуживающим  никакого  доверия  мусором.  Я  имею  неотложную  необходимость  в  пересечении  границы   департамента  Чиуауа   для  того,  чтобы  наказывать  их   повсюду,  где   их  ни   встречу».   Далее  Элиас  Гонсалес  писал   капитану  Рэю, что  не  сомневается  в   его  людях  и  в   солдатах   Ханоса,  и  приложит  все  усилия  для  того,  чтобы  доставить  это  письмо   до  начала   атаки   лагерей  чирикауа.  Так  он  заканчивал  свое  сообщение:    «Но, чтобы   Вы  не  подумали,   что  руководство  департамента   Вас  игнорирует,   я  со  всей  честью   пересылаю   Вам  заранее  это  уведомление.  Я  верю,  что  надлежащая  секретность  будет  соблюдена    и  что  вместо  защиты  индейцев   из-за   Вашего  ошибочного  договора,    Вы   примете  сторону  законности  и  Соноры. Я  рад   предоставившейся  возможности  выразить Вам  свое   уважение».
Как  только  его  армия  вошла  в  Чиуауа,    он  разделил   её  надвое. Во  главе  одного  дивизиона  он  отклонился  на  юго-восток  по  направлению  к  Корралитос,  а  другой  дивизион,   под  командованием  полковника    Нарбоны,  пошел  прямо  на  восток  к   Ханосу  Поздним  вечером,  22   августа,  отряд  Нарбоны,  численностью  в  триста   человек,   окружил  Ханос.   Никто  даже  и  не  подозревал   о  его  прибытии,  пока  часовой  не  услышал  шум   из  деревни  апачей,  находившейся  за  пределами   города. Согласно  свидетельству  капитана  Рэя,   который, как  показалось,  всячески  пытался  оправдаться  за  свое  бездействие,   войска  Нарбоны  действовали   «со  всевозможной  хитростью,  не  стреляя, идя  в  штыковую  атаку, чтобы  избежать  любого  лишнего  шума».  Они  атаковали  лагерь  Хосе  Ментиры, старого   мужчины  недни.  Мстящие  сонорцы  убили  в  нём   двоих  мужчин,  девять  женщин  и  пять  детей,  захватив,  кроме  этого,   ещё   пятерых,  включая  самого  Ментиру, которого    позже  казнили. 23  августа, на  рассвете,  капитан  Рэй    пришёл   на  место  этого  жуткого  действия,  где  один  из  жителей  передал  ему  письмо  Элиаса  Гонсалеса,  написанное  тремя  днями раньше.  Рэй  с  грустью   предсказал  ещё   большее    кровопролитие,  так  как  узнал  из  письма,  что  команда  Гонсалеса   направилась  по  дороге  на  «Рамос,   Касас-Грандес,  Корралитос   и  Барранко,  с  целью  нападения  на   индейцев,  которых  он  там  найдет,  и,  вероятно,  это   произойдет  сегодня,   или  уже   произошло».  К  несчастью  для  апачей,  зловещие   предупреждения  Рэя  пришли  слишком  поздно,  и  ничего  предпринять  уже  было  нельзя.  В  этот  же  день  войска  Элиаса  Гонсалеса, позже  объеденившиеся   с  командой  Нарбоны,  захватили   несколько   ранчерий   около  Корралитоса,    включая  одну  в  горах  Эскондида.  Они  уничтожили  лагеря   Мануэлито,   умеренного  лидера  чоконен,  и  Согуильи,  главного    вождя   локальной  группы   ханеро   племени  недни.  В  их  ранчериях  произошла  небывалая  до  сих  пор   резня. Согласно  сообщениям,   армия   убила    более  шестидесяти  пяти  чирикауа,    в  основном  женщин  и   детей, и захватила  еще  двадцать  пять  других. Таким  образом,  по  совокупности,  сонорцы,  в  двух  своих  атаках   около  Ханоса   и  Корралитоса   убили  около  восьмидесяти  апачей    и  захватили   более  тридцати.  Ни  Элиас  Гонсалес,  ни  Нарбона   не  выразили  и  доли  раскаяния  за  большое  количество  зверски  убитых  женщин  и  детей  их  разнузданными   людьми, которые  потеряли  контроль  над  собой  при  виде  индейской  крови.  Также  сонорцы  конфисковали  много  добычи,  подтверждающей   причастность  этих  ранчерий  к  ограблениям в Соноре. Они  добыли  одно  очень  важное  свидетельство -  два   ружья,  которые  раньше   принадлежали  солдатам   Вильи,   убитым   в  засаде   около  Санта-Крус.   Гонсалес  теперь  чувствовал  себя  оправданным,  так  как  его  войска    фактически  отомстили  победам  чирикауа  в  1844  году. 
Чиуауа,  конечно,   дал   жёсткую  оценку  этой  грязной  игре  и  беспрецедентным  действиям  со  стороны  Соноры. Капитан  Рэй,  как  командир  в  Ханосе,  протестовал   против  того,  что  Элиас  Гонсалес  без  разрешения  пересек  границу  Чиуауа. Кроме  этого,  он  правильно  заметил,  что  Гонсалес  умышленно  передал   его  письмо    20   августа,   то  есть,  уже  после  того,   как  их   «команда  реализовала  свои  планы». Рэй  саркастически  заметил,   что   «поведение  военного  командира  Соноры   очень  прискорбно  и  удивительно,  а  также  противоречит  всем  нормам  права  и  показывает   его  отношение  к  нашему   департаменту  и   его  офицерам». Но  Рэй  решил  не   вступать  в  спор  с  двумя  сонорскими  командирами,  так  как  «это   бессмысленно   и  приведет  только  к  взаимным  оскорблениям».  Затем  он  сделал  страшное  предупреждение,   пророчески  предсказывая,   что   эта  пресловутая  законность  Гонсалеса  будет  иметь  обратный  эффект  от   предполагаемого.  Он  писал:  «Я  очень  боюсь,  что  этот  неразумный  и  необязательный  шаг  приведет  к  тому,  что   департамент  потонет  в  потоке  неудач,  как  это  уже  было  два  года  назад». Он  теперь  ожидал,   что   даже  мирные   чирикауа,   живущие  на  границе   Ханоса,   «станут  атаковать  в  Соноре   при  любой  возможности».
 Пресса  Чиуауа  напечатала   хлёсткие  отзывы  о  вторжении  Гонсалеса:  «Действия  командиров  Соноры  (Элиаса   Гонсалеса  и  Нарбоны)    не   соответствуют   нормам  субординации,    так  как  они,  вероятно,  ничего  не  знают  о  них  или  умышленно  решили  игнорировать  армейскую    субординацию,   поскольку  ни  один  из  них  не  получал  приказов  от  главного  командования    на  пересечение  границ  любой  из  территорий,   находящихся   под  контролем  определенных  воинских  подразделений».  Затем, корреспондент “Revista  Oficial”  наивно   напомнил,  что  сонорцы  должны  были  спросить                разрешения, а  командир  Ханоса   просто  повернуть  назад  тех,  «кого  нужно  было  бы  судить». В  этом  лицемерном  документе  они  заявили   следующее: «Этот  удар,   нанесённый   по   Ханосу,  негуманный  по  своей  сути,   так  как   упал на  беззащитных  людей,   у  которых  не  было  причин   его  бояться,   так  как  им  была  гарантирована  защита  согласно  мирному  договору,  который  они подписали. Это  вдвойне  несправедливо,  так  как,  в  первую  очередь,  удар  был  нанесен  по  лагерю  вождя  Хосе  Ментиры, которому    мы  дали    гарантии  и  кто  никогда  не  оставлял   пресидио  и  всегда  находился  в  мире. Наконец,  это  просто  глупо,   так  как  Сонора   ничего  от  этого  не  выиграет. Напротив, теперь   есть   дополнительный  мотив  для  многих  племен,   чтобы  атаковать  этот   департамент,  даже  для  тех  племен,   которые  до  сих  пор  находились  в  мире.  Кроме   этого,   мы  хотели  бы  оспорить  утверждение,  что  индейцы  из    Ханоса  в  чём- либо  виновны,  так  как  уверены,  что  индейцы,   совершающие  смертельные  налеты,    исходят  из  племён  могольон   и  койотеро,  которые  принадлежат   Соноре.  Также  у  Хилы  собрано  большое  количество  воинов  навахо,   могольон   и  койотеро, которые  наносят  огромный  ущерб  Соноре,  и,   кажется,  будет  более  правильно,  если    силы  соседнего   департамента  (Сонора)   направят  свои  удары   по   этому   скоплению  индейцев,   таким  образом,  нанеся  эффективное  наказание  тем, кто  ежедневно  захватывает  и  атакует   его, вместо  тех  племен,  которые   живут  в  этом  департаменте (Чиуауа),  находясь  под  его  защитой,  предусмотренной    действующим   мирным  договором.   Его   Превосходительство,  управляющий  и   главнокомандующий    этого  департамента,   требует  наказания  человека,  ответственного   за   это  действие.   Мы  умоляем  верховного  главнокомандующего   (президент  Мексики )  принять   соответствующие  меры».
Подобная    бранная  речь  была  написана  лицами,  которые   не  имели   представления  о  том,   что  происходит   вдоль  границ   Ханоса,  так  как  пользовались   дезинформацией  или  информацией,  состоящей  из   полуправды.  Прежде  всего,  Рэй  и  не  собирался   выдавать  командованию  Соноры  любых  виновных   чирикауа.  Его  собственное  благополучие,  и  благополучие   жителей  северо-запада  Чиуауа,  зависело  напрямую  от  поддержания  мирного  сосуществования  с  индейцами,   проживающими  на  границе.  За  месяц  до  этой  атаки  он   сообщил,  что  его  гарнизон  состоит   всего  из  тридцати   трех  человек,  при  этом  девять  из  них  постоянно  находились  в  карауле,  четверо  были  больны,  и  оставалось  только  тринадцать  солдат,   которых  можно  было  привлекать  для   других  дел,  включая   разведку  и  патрулирование. Что  касается  невиновности  чирикауа  из   Ханоса, похоже, что  некоторые  их  группы, а  конкретно  группа  Хосе   Ментиры,   действительно  воздерживались  от  рейдов  в  Сонору. Но  в  1843  году  капитан  Рэй   выдавал  пайки  Яки,  Чепильо   и   лидерам   других  групп  чоконен  после  того,  как  они  возвращались  с  добычей  из  рейдов  в  Соноре.  Мексиканские   солдаты  признали  в   Согуилье,  чью  ранчерию  атаковал  Гонсалес,  одного  из  участников  переговоров  в  Кугуарачи   во  время  апачской  блокады  этого  города.
В  начале  1844  года   все  племена  чирикауа  начали  военные  действия  против  Соноры,  хотя  несколько  локальных  групп  ещё  могли  оставаться  мирными. Военные  партии  апачей  производили  безобразную  резню  и  захват  женщин  и  детей  во  время  своих    налетов.  Если  бедонкое,  чихенне  и  большинство  чоконен  ушли  на  север,  на  территорию  современных   Аризоны  и   Нью-Мексико, то  недни   и   часть  чоконен  остались  в  лагерях  на  северо- западе  Чиуауа.  Элиас  Гонсалес  принял   решение  атаковать  эти  группы,  так  как   считал,   что  они  находятся   в  состоянии  войны  с  Сонорой.  Зачем  ему  пытаться  атаковать  апачей  в  стране  Могольон,   если  они  легко  будут  уходить   от  медленно  передвигающихся  войск,   а  не  враждебных  в  соседней  Чиуауа?  Для  него  просто  не  было  невиновных  чирикауа,   и  это  было  следствием  активности   последних  по  отношению  к   сонорцам.
 Единственный  сбывшийся  прогноз,  который  осуществился,   было  газетное  убеждение,  что  Чиуауа  теперь  неминуемо  столкнётся  с  «опасностью  индейского  восстания». Эта  опасность  была  реальной,  так  как  кампания  Гонсалеса  эффективно  вытолкнула   апачей  с  границ   Ханоса  прямо  в  руки  Мангаса  Колорадоса  и  военной  фракции  чирикауа.  Число  налетов  апачей   в  Чиуауа  резко   возросло.   В  1844  году   было  только  десять  официальных  сообщений   о  налетах    апачей,  а  в  следующем  году  эта  цифра,  согласно  Уильяму   Гриффену,  представившему  отличный  анализ   войн  апачей  в  Чиуауа,  выросла   до  218, то  есть,  более  чем  в  двадцать  раз.
Тем  временем, довольный  Гонсалес  возвратился  в   Сонору    с  пленниками  чирикауа   только  для  того,   чтобы  быть  втянутым  в  шторм  контр дискуссии. Его  собственное  исследование  и  анализ    основывался  на   конфискате  из   обшаренных  им  лагерей  чирикауа,  который   убедил  его  в  том,  что  эти  индейцы   ведут  войну  против  Соноры.  Федеральное  правительство  в  городе  Мехико  требовало  отчёт   о  расходах,   сопровождавших  его  тайную  атаку  в  Чиуауа.  Предвидя  это, он  подготовил   сообщение,  оправдывающее  его  вторжение.  Вероятно,  он  провел  беседу с  ведущими  военными  и  гражданскими  специалистами  и   подговорил  их  подтвердить  его   версию,  что  налётчики  в  Сонору  идентифицируются  как   апачи  «ханос».  Их   отчётности,  по  его  мнению,  должны  были  оправдать  его  поход  в  Чиуауа.  Разумеется,  те   данные,  которые  они  собрали,  поддерживали  версию  Гонсалеса  и  не  ставили   под  сомнение   тот  факт,    что  каждое  злое  действие  апачей,   навредившее  Соноре,  исходит  из  Ханоса. Хотя  их  выводы  и  были  несколько  упрощёнными, свидетельских  показаний    было  достаточно  для  того,  чтобы  не  брать  Гонсалеса  под  стражу. Федеральное  правительство  в  городе  Мехико  теперь  не  имело   причин  осуждать  его  за  убийства  индейцев, а  тем  более  апачей.      
В  действительности,   в  исследовании  Гонсалеса  прослеживается   рука  некоторых   известных  и  влиятельных   жителей  северо-запада  Чиуауа. Его  расследование  фокусируется,    главным  образом,  на  украденном  домашнем  скоте  и  другом  грабеже  из  Соноры,   который  его  люди  возвратили  из деревень   апачей  в  Чиуауа.  Кроме  того,  его  команда  конфисковала  украденный  скот  сонорцев  у  нескольких   известных  жителей  Ханоса  и  Корралитоса,  следовательно,  заставляя  делать  выводы об  их  вовлечении   в  гнусную  торговлю  белых  с  апачами.  В  Ханосе, например,  он  обнаружил  украденных  животных   во владении  Хуана  Хосе  Зозайи,  важного  гражданина,  который   в  1850  году  являлся  мирным  уполномоченным  при  заключении  чирикауа-мексиканского  договора. В  Барранко,  в  нескольких  милях  северо-западнее  Корралитос,  войска  обнаружили   сонорский  домашний  скот  во  владении  Роберта  Макнайта,  прежнего  владельца  шахт  Санта-Рита-дель-Кобре.   Ещё   хуже  было  то,  что  в  Корралитосе,  Хосе  Мариа  Зулоага, этот  экономический    и  политический  царь  северо-западного  Чиуауа,  также  владел  мулами  и  лошадьми, имевшими  сонорские  клейма. И  вот  эти  гражданские   лидеры  оказались  участниками  такой   гадкой  деятельности,   что   сильно  удивило  и  вызвало  отвращение  у  очень принципиального  Элиаса  Гонсалеса. 
На  момент  атаки  Мангас  Колорадос   находился  в  лагере   около   Хилы,  где  англо-американские  маклеры   занимались  торговлей  с  его   людьми,  обменивая  ружья  и  боеприпасы  на  мулов  и  лошадей. Новости  о  бойне  быстро  распространились  по  Апачерии. К  несчастью, Мангас  Колорадос  не  мог  предвидеть  хорошо  продуманную  кампанию  Элиаса  Гонсалеса.  Тем  не  менее,  зная  его  отношение  к  предательствам  белых,  мы  можем  представить  себе,    что  он  должен  был  почувствовать.  Катастрофа   постигла   племена  чоконен  и  недни,  и,  несомненно,  многие  его  друзья,  а  возможно  и  некоторые  родственники,   стали  жертвами  этой  резни. Теперь  он  был  наиболее  уважаемым  и  влиятельным  племенным  военным  лидером.  Он  обязан  был  сплотить  своих  людей,  он  должен  был  заставить  Сонору  заплатить. Прежде  чем  Мангас  начал  принимать  какие-либо  меры,  чоконен   во  главе  с  Иригольеном,    несомненно,   под  воздействием  Мануэлито,  лидера  локальной  группы  чоконен,  чью  ранчерию  разбил  Элиас  Гонсалес, выступили    против  Соноры. Как  и  в  набегах  прошлой  весны,  индейцы  нацелились  на  города  вдоль  реки  Бависпе.  Это,  очевидно,  была  большая  группа,   которая  атаковала  города  Бависпе,   Опуто  и   Моктесума.  Все  сообщения   говорят  о  том,  что  пять  мексиканцев  было  убито  и  один  захвачен.    Кроме  этого,   индейцы   угнали  много  скота  и  мулов  из  Опуто, многие  жители  которого  пришли  к  выводу,   что  они   лучше  покинут  город,  чем  будут  дожидаться  встречи  с  другим  военным  отрядом  апачей. 
В  конце  ноября  Франциско  Нарбона  возглавил  контингент   из  сотни  солдат   гражданской  милиции  из  Моктесумы  в  поисках  апачей   севернее  гор   Энмедио,   и  затем  по  направлению  к   Ханосу.  Обозревая  окрестности,   они  пересекли  границу  Чиуауа  в  шести  милях  юго-западнее   Ханоса   и натолкнулись  на  старого  недни  по  имени  Негисле,  который    жил  в  Эль-Пикачо,   а   в  данный  момент  заготовлял  мескаль  с  разрешения  командования   Ханоса.  После  того,  как  Нарбона  увидел  у  Негисле  лошадь,  которую  апачи  украли  в   Соноре,  он  взял  старого  человека  под  охрану.  Капитан  Рэй  пытался  убедить  Нарбону,  что  Негисле   едва  может  ходить  (хотя  подобная   нетрудоспособность  не  удержала  Нану,  лидера  чихенне,  от  рейдов  в  начале  1880-х  годов) и  не  мог  получить  лошадь,  находясь  в   налёте   в  Соноре. Он  настаивал,  что  другие  апачи  дали  ему   эту  лошадь   или  продали.  Рэй  убеждал  их,  что  вместо  давления  на  нескольких  апачей,  которые  еще  оставались  в  районе   Ханоса,  сонорцы  должны   атаковать  враждебных,  занимающихся  сбором  мескаля   на  юге   Новой  Мексики  в  Аламо-Уэко. В  итоге  Нарбона  отпустил  старика, а  сам   направился  в  сторону  Соноры.   
 Вероятно,  Мангас  провел  осень  1844  года   около  своих   излюбленных  источников  Санта-Люсия,   а  также   в  предгорьях  Могольон,   южнее  реки   Хила. Элиас  Гонсалес  понимал,   что  вопросом  времени  было реагирование   чирикауа   на  их  кровавое  поражение  в  Ханосе  и  Корралитосе.  Родственники  убитых  требовали  отмщения. Два   деления, чоконен   и  недни,   которые  потеряли  много  своих  людей,  объединились         для  организации  военного  отряда.  Естественно, они  должны  были  просить  Мангаса  Колорадоса,  племенного и  военного  лидера,  объединяющего   своим  авторитетом   бедонкое, чоконен   и   чихенне,  принять  участие  в  этом  деле.  Лидеры   недни,  Согуилья,  Лакерес   и  Колето   Амарильо,  предположительно  тоже   были  тесно  связаны  на  протяжении   всех  1840-х  годов  с  агрессивной  фракцией.  Следовательно,   доставленная   27   декабря  1844  года  к  Антонио  Нарбоне  зловещая   информация  от  его  друга,   не  явилась   для  него  сюрпризом. Нарбона   узнал,  что  большая  военная партия  чирикауа  во главе  с  Мангасом  Колорадосом    расположилась  в   горах   Чирикауа  и  Сарампион,  ниже  гор  Пелонсильо, соседних  горам  Чирикауа.  Горы  Сарампион   были  любимым  местом  отдыха   Кочиса  и  его  чоконен,   особенно  зимой.  Согласно   сообщению,  военная  партия   собиралась   захватить  как  можно  больше  сонорцев, несомненно,  чтобы   обменять  их   на  захваченных  Элиасом  Гонсалесом  своих  людей. Командир  Соноры,  узнав  об  этой  угрозе,  задумал  организовать  свою  наступательную  операцию  против  чирикауа   до  того,  как  те   вступят  в  Сонору. Удивительно, но  нет  никаких  сообщений  о  каких-либо  разорениях, совершенных  военными  партиями  чирикауа  Соноры  в  начале  1845  года.  Вероятно,  налёт провёлся,  как  и  было  запланировано,  но   описание  его  отсутствует.  Документов,   касающихся  этого   периода  мало  в виду  постоянной  политической  нестабильности,  которая  происходила  из-за  возрождённого  соперничества   между  Урреа  и   сторонниками  Гандары. Но   зловещие  сообщения  о  намерениях  Мангаса  заставили  губернатора  Урреа  и  его  подчинённого  Элиаса  Гонсалеса   принимать  меры  по  сдерживанию  враждебных. Урреа, который   занимался  важными  реформами  в  образовании, в  медицине  и  в    юридической  системе,  начал  работать  над  грандиозным  планом  умиротворения  апачей  раз  и  навсегда.  В  начале  февраля  1845  года  он   попросил  о  сотрудничестве   губернаторов   Чиуауа,  Новой  Мексики  и Дуранго  в   тотальной  войне  против  апачей,  которые «беспорядочно  убивают   граждан  в  Соноре,  Чиуауа   и  Дуранго». Он  также   попросил,   чтобы  каждый   штат  выслал  карательные  экспедиции  против  апачей,  которые,  несомненно,  в  результате  должны   умолять  о  мире, как только  поймут,  что  им  больше  некуда  деваться.  Урреа   считал,   что  «старая  система   пресидио,  в  которой  индейцы   не  работали  и  жили  за  счёт  общественного  казначейства,  являлась  анахронизмом». Как  только   сонорские  войска  подчинят  апачей,  новая  реформа  Урреа  должна предложить  собственное  решение  проблемы:  он  верил, что  Мексика   должна  обязать  апачей   работать  и  добывать  средства  к  существованию,  возможно  земледелием;  её   войска  должны  были  заставить  апачей  покинуть  их  традиционные  горные  дома. Он  просил,  чтобы  каждый  управляющий   усилил  свои  действия  в  борьбе  против  апачей,  и  рекомендовал  создание  постоянных  патрулей,  держа,  таким  образом,  индейцев  непрерывно  в   напряжении,  пока  войска  не  нанесут  им  решающий   удар  и  не  заставят  их  капитулировать. От  всех  управляющих  он  получил   обнадёживающие  ответы.   
 Некие  обстоятельства  помешали  ему  провести  в  жизнь  его  радикальные  меры. Именно  угроза  карательной  мексиканской  кампании   могла  остановить   апачские  ограбления  в  Соноре.  Индейцы  имели  свою  сеть  осведомителей:  американские  и  мексиканские  маклеры,  торговые  партнеры  и     друзья   из  Ханоса  и  Корралитоса,  Чиуауа, и  из   города  Сокорро  на   Рио-Гранде, Новая  Мексика.   Сокорро  стал    любимым  местом   для  торговли  у  чирикауа  с  тех  пор,  как  они  ушли  с  северо-западной  границы  Чиуауа.  Можно  не  сомневаться  в  том, что  они  узнали  о  намерениях  Урреа  и  Элиаса  Гонсалеса.
Эти  слухи  могли  напугать  их,  и  они  могли  обрести  правдоподобные  черты  в  глазах  Мангаса  и  его  чирикауа  из-за  последней  экспедиции, численностью  в  шестьсот  человек,  проведенной   Гонсалесом  в  Чиуауа.  Одно  сообщение  даже  говорит   о  том,  что  враждебные  собирались  заключить  мир  с  Сонорой. В  любом  случае, очевидно  одно: Мангас  игнорировал  Сонору  большую  часть  1845  года. Вероятно,  он   проводил  некоторые  рейды  в   Мексику,   но  продолжал  при  этом  культивировать  мирные  отношения с  небольшими  городами  вдоль   Рио-Гранде  в  Новой  Мексике.    Такое  положение  вещей  сохранялось,  когда  туда  прибыли  американцы  несколько  лет  спустя. Сообщения  и  слухи  говорили  о  том,   что  апачи  находятся    около  Сокорро,  Новая  Мексика,   и  Мангас  со  своими  людьми  держится   на  расстоянии  от  милитаристской  Соноры. Тем  временем,  в  начале  1845  года   федеральные  власти  из  города  Мехико убрали   с должности   губернатора  Чиуауа  генерала  Монтерде, на   которого  многие  госслужащие   возложили  ответственность  за    апачский  мятеж.
Между  тем,  продуктивное  правление  Урреа   на  должности  управляющего   Соноры  подходило  к  концу.  Хотя  он  и  достиг  в  Соноре  большой  популярности,  центральное  правительство  в  городе  Мехико   решило, что   этому  штату    необходимо  новое  руководство,  чтобы  гарантировать  устойчивость  центральной  власти. Согласно  этому,  как  Гандара,   так  и  Урреа  должны  были  уйти.  Федеральные  власти  из  Мехико  сменили  Урреа  временным  государственным  управляющим  генералом  Франциско  Дюгуе.   10   апреля 1845  года  Урреа  сдал  ему  дела,  но  отказался  оставить  Сонору  до  окончания   комплектования  его   кампании  против  апачей. В  середине  1845  года  власти   Оподепе, Опуто  и  Кокоспера  сообщили  управляющему,  что  их  люди   готовы  оставить  свои  дома  пустыне  из-за  рейдов  апачей.  Дюгуе   решает  предпринять  контрмеры.  Он  назначает  Элиаса  Гонсалеса  на  должность  инспектора-адъютанта,  и   сразу   быстро соображающий  командир  предлагает  собственную  стратегию  поражения  апачей. Его  план  основывался  на  создании   форпостов  на  границе,   которые  являлись  бы  базами   для  экспедиций  в  Апачерию.  Как  только  это  будет  сделано,  он  рекомендовал   отправить  в  Апачерию  экспедицию  численностью  в  шестьсот  пехотинцев   и  триста  кавалеристов, которые  должны   атаковать  индейцев  в  их  горных  домах. К  несчастью  для  жителей  Соноры,   его  план, так  же,  как  и   прогрессивная   идея    Урреа,  никогда   так  и  не  воплотился  в  жизнь, в  основном  из-за  внутренних  раздоров.
Весной  1845 года  чоконен   вернулись  в  Сонору, но  Мангас  остался  в    Новой  Мексике.  В конце  апреля, Негисле, единственный   апач,  еще  живущий  в  Ханосе,  отправился  в  лагеря  чирикауа  искать  свою  дочь, которая  ушла  жить  к  враждебным. Вероятно,  он  разговаривал  с   чоконен, которые   расположились  большой  ранчерией  в  горах  Эспуэльяс,  восточнее  гор  Энмедио,  на  северо-востоке  Соноры,  и  южнее  хребта  Анимас,  на  юго-западе    Новой  Мексики.  Это  место  сами  чирикауа  называли  Тсеси-йа-си-каат,  что  означает -  Куча  Коричневых  Скал. Они   переместились  на  юг  для  сбора    весеннего  урожая  мескаля. Чтобы  мексиканские  войска  не  беспокоили  их  во  время   этого  процесса,  их  воины   должны  были  оставаться  мирными.
 8  мая  1845 года небольшая  партия  налетчиков  чоконен   украла  117  голов  скота  из  Корралитос;  через  пятнадцать  дней   они там  же  своровали  шестнадцать  быков;  а  еще  через  пять  дней  (28  мая)  увели  двадцать  три  мула  из  Барранко. Хосе  Бальтасар  Падилья отправился    на  их  поиски  во  главе  отряда  из  двадцати  семи  солдат  и  пятидесяти  двух  гражданских.  Они  прошли  по  следу  к  горам  Эспуэльяс   и обнаружили  там  большую  деревню  чоконен,  в  которой  находилось  более  ста  семейств  или    около  шестисот   человек. Упорство  и  смелость  Падильи  принесли  ему  некоторый  успех.    В   жёстком  столкновении,   продолжительностью   более  трёх   дней,  его  отряд    неоднократно  бросался  в  атаке  на  чоконен.  Согласно  его  сообщению,  его  люди  убили  четырнадцать  индейцев  и  многих  ранили.  Кроме  этого,    солдаты  захватили  женщину  и  ребенка. Потери  мексиканцев  составили  четыре  убитых   солдата  и  девять  раненых, включая  пять    гражданских. После  этого  поражения  чоконен   разбились  на  группы   и  ушли  в  горы  Чирикауа. В  следующем  месяце  их  лидеры  Мануэлито,  Матиас  и  Иригольен  прислали  в   Ханос  своих  эмиссаров  с  просьбами  о  мире.  Эта  просьба  принесла  временное  затишье  в  военных  действиях. Чиуауа, надеясь  заключить  новый  мирный  договор, посылает  своего  выдающегося  посредника  Антонио  Санчеса  Вергару   к  чихенне  и  бедонкое  в    Новую  Мексику, чтобы  выяснить, что  чирикауа   думают  о  мире.  Тот   с  ужасом  сообщил,  что   большинство  враждебных  ушли   в  горы  Могольон   во  главе  с  вождем  по  имени  Хосе  Мария, важным  лидером  чихенне,   также  известного  под  именем  Понсе - ранее   умеренный  лидер, теперь  перешедший  в   стан  враждебных.  Если  бы  Вергара  встретился  с  Мангасом,  он  обязательно  упомянул  бы  это.    Согласно  информации, собранной   Вергарой,  чихенне  и  бедонкое  совершили  несколько  ограблений   около  Дона-Ана  и  Эль-Пасо.  Также  он  слышал, что  индейцы   выслали   отряды  против  Чиуауа.  Следовательно,  он   рекомендовал   правительству   этого    штата   организовать  экспедицию   против  чирикауа,   находившихся  в  горах  Могольон. 
Первая  ссылка  на  имя  Мангаса  Колорадоса  в  1845  году   приходится  на  начало  осени.  Кроме  этого,  Энсай  Падилья, который позже  хорошо  познакомился  с  Мангасом,  находился  во  главе  патруля,   захватившего  воина  апачей  в  горах  Энмедио. Этот  человек  с  неохотой   сознался,  что  он  принадлежит  к  локальной  группе  Итана   и   является    участником  военного  отряда  апачей,   направляющегося  в  Сонору.  Сам  Итан  остался  с  Мангасом  в  горах  Могольон.   Еще  он  рассказал  о   новом  рынке  в  Сокорро,   где   чирикауа  обменивают   награбленное  на  оружие  и боеприпасы.  Это  открытие  заставило  мексиканские  власти  в  Санта-Фе,  Новая  Мексика,   провести   официальное  расследование,   и   нашлось    несколько  граждан,  которые  дали  свидетельские  показания  на  счет  незаконной  торговли,  за  которой  они  наблюдали  в  Сокорро. В  этом  городе   они  должны  были   бы  много  раз  видеть  Мангаса  Колорадоса. Прежде  чем  что-либо    предпринять согласно  сообщениям  и  рекомендациям  Вергары,  новый  управляющий  Чиуауа, Ангел  Триас,  и  его  главнокомандующий, генерал    Педро  Гарсия  Конде,  решили  сначала  определиться,   какая  из  индейских  проблем  в  Чиуауа  самая  серьёзная. Во-первых,  локальная  группа  каррисаленьо  недни   безнаказанно  атаковала  северо-западные  и  центральные  районы   штата;  во-вторых, команчи  разоряли  сельскую  местность    на  востоке. В  итоге, Конде   сделал  вывод,  что  лучше  плохой  мир,   чем  хорошая  война.  Видя,  что  солдаты   из   пресидий   не  в  состоянии  справиться  с  огромным  количеством  индейских  налетов,  пограничные  общества   приступают  к  организации  собственной  локальной  милиции,  чтобы   встречать  апачей.  Кроме  этого,   столь  прискорбное  состояние  дел  на  границе  вынуждает  власти  штата  вновь  вернуться  к  вопросу  о  найме   Киркера  и  его  людей,  и   тот  оказался  этому  рад.   Новая  милитаристская  политика  Чиуауа  непосредственно  Мангаса  не  касалась, так  как  большую  часть  времени  он  находился  в  горах  Могольон   и  Ослика,  где  мексиканские  войска  почти  не  имели  возможностей  нанести  ему  хоть  какой-то    ущерб.  А  вот  недни  и  чоконен,   живущие  вдоль  северо-западной  границы  Чиуауа,  как  раз  находились  на  пути  наёмников  Киркера,  а  их  целью   было  уничтожение  апачей.  Следующий  инцидент  не  включил  в  себя  ни  Мангаса,  ни  его  людей  из  бедонкое  и  чихенне, но  он  хорошо  характеризовал  существующие  в  середине  1840-х  годов  отношения  между  жителями  северо-восточной  Соноры  и   северо-западного  Чиуауа, которые  оказались  в  центре  натиска  апачей.  Эти  отношения  распространились  на  вторую  половину  десятилетия, в  течение  которого,  ни  апачи,   ни  мексиканцы  даже  не  хотели  разговаривать  о  мире.
19   сентября   1845  года, Луис  Гарсия,  быстро  заработавший  репутацию  упорного  и  бесстрашного  командира, во  главе  девяносто   человек, собранных  из  разных  городов,  выступил  из   Басерак.  Проходя  через  Бависпе,  он  рекрутировал  еще  четырнадцать  человек.  На  протяжении  следующих  десяти  дней   он  патрулировал  северо-восток  Соноры,   особо  тщательно  исследуя   предгорья  Эспуэльяс  и  Энмедио  в  Соноре. Не  обнаружив  свежих  следов,  он  решил  пересечь  границу  Чиуауа.  По   своим  делам   Гарсия  часто  посещал   Ханос  и  Касас-Грандес,  и  его  хорошо  знали  и  уважали  на  границе. Несмотря  на  это,  он   заранее  попросил  на   переход   разрешение  у  представитей  власти  в  Касас-Грандес.    Пограничное  население  Чиуауа,  в  первую  очередь  страдающее   от  военных  партий  чирикауа, теперь  охотно  хотело  сотрудничать  с  Сонорой.  Незапятнанная  репутация  Гарсии  тоже  способствовала  сотрудничеству.
 27  сентября  Гарсия  прибыл   в  Касас-Грандес   на  совет  с  представителями  местной  власти.  Те   дали  ему   в  сопровождение  семерых  мужчин,  хорошо  знающих   горы.  На  следующий  день  отряд  отправился  на  юго-восток  по  направлению  к  Галеане.  Вскоре  его  разведчики  обнаружили  свежие   знаки  пребывания  индейцев. Гарсия   сразу  же  посылает  по  следу  лейтенанта   Лауриано  Мэя  во  главе  небольшого  отряда  из  восемнадцати  человек,   включая  жителя  Касас-Грандес   Антонио  Ортиса, который  выполнял  функции  разведчика. В  Ангостуре,  примерно  в  тридцати  милях  юго-восточнее  Касас-Грандес,  они  атаковали  небольшую  группу  индейцев   и  хладнокровно  убили   пять  мужчин  и  шесть  женщин, а  также  захватили  грудного  ребенка, которого  отдали  жителю  Галеаны. Кроме  этого,  они  захватили  ещё   двоих  мужчин  и  доставили  их  к  Луису  Гарсии   вместе  со  скальпами  и  ушами  мертвых  воинов. Гарсия   допросил   пленных.  У  одного  из  них  имелась  лошадь, которую   он,  очевидно,  украл  в  Соноре, и   принадлежала  она  солдату,  входящему  в   отряд  Гарсии.   Это  и   решило   их  судьбу. Они   вели  себя  вызывающе  и  отказывались  говорить  о  чём-либо,   только  повторяли,  что  находятся   в  мире  с  Галеаной. Вся  команда  потребовала  у  Гарсии  казни  этих  индейцев. Что  и  было  сделано, но  только  после  того, как  Гарсия   их  покрестил.   Они  с  удивительным  пониманием  отнеслись  к   беспокойству  Гарсии  об  их  душах  и  охотно  приняли  крещение. По  окончанию  совершения  таинства,  сонорцы  хладнокровно  повесили   этих   двоих  мужчин  чирикауа. Перед  казнью   один  апач  рассказал,  что  недавно  он  участвовал  в   кампании  в  Сонору.  Может  он  имел  в виду  экспедицию  апачей  против  Санта-Крус,    которая   захватила  этот  город  в 9-00 до  полудня, 13 сентября   1845   года, и  находилась  там   около  шести  часов?  Согласно  одному  свидетелю,  в  этой  партии    было   триста   пеших  и  конных  индейцев.  Они  забрали  в  городе  весь  скот,  убили  десять  человек  и  еще   тринадцать   взяли  в  плен,   включая  двенадцатилетнего  Консепсьона  Мехиаса, который  оставался   у  апачей    два  года, прежде  чем  вернуться   к  свом  людям. Много  жителей  этого  города  решили  эмигрировать  в  Калифорнию. К   сожалению,  мы  не  знаем,   какие  апачи  участвовали  в  этом  деле,  тем  не  менее, число  индейцев   и  большое  количество  убитых  и  захваченных,  предполагают  военную  партию  чирикауа,  хотя  это  могли  быть  и  западные  апачи.
Осенью  1845  года   умеренные  фракции  чоконен  и  недни  начинают   с  Чиуауа  переговоры  о  мире. Рельес   находился  во  главе  мирной  фракции  чоконен,  а  Францисгуильо  и  Кристобаль  были  во  главе  недни.   Некоторые  свидетельства  указывают  на  то,  что  у  этих  индейцев  было  триста  воинов, но  это, вероятно,     несколько  завышенная  оценка.  Раньше  они  ходили  в  рейды  с  враждебными,  которых  они  называли  могольон,  но  теперь  решили  исправиться  и  жить  мирно.  Однако на  запланированную  конференцию  в  Каррисал  они  не  явились,  и  это   разозлило  мексиканцев. В  ответ   военные  и  гражданские  власти  организуют  отряд  из  340    человек, в  который  вошли   Джеймс  Киркер  и  его   наёмники.  Те  атаковали  лагерь  чирикауа  в  Сьерра-де-Терренате,  северо-западнее  Энсинильяс,  и  прежде  чем  индейцы  разбежались  по  горам,  в  короткой  перестрелке  убили  несколько   жителей  лагеря.
Несмотря  на  продолжение  конфликта   в  1846  году,  группы  чирикауа, которые  жили  в  Чиуауа,  всё  ещё   желали  говорить  о  перемирии.  Мангас  Колорадос  и  его  люди    по-прежнему    оставались  в   Новой  Мексике,  продолжая  воевать   как  с  Сонорой,  так  и  с  Чиуауа. Возможно,   слухи  о  том, что  Чиуауа   собирается  вновь  обратиться  к  армии  Киркера  и  спустить  её   с  привязи  против  враждебных  апачей,  вынудили  чоконен  и  недни  задуматься  о  мире.  Многие  старые   вожди   пожили  мирно  ещё   в  системе   пресидио,  и  даже  в  каком-то  смысле  процветали. Чирикауа   никогда  не  были   земледельцами,   и  многолетние  контакты  с  мексиканцами  сделали  их  зависимыми  от  торговли  с ними. В  целях  собственного  самосохранения,   те  их  группы,   чья  территория  располагалась   на  северо-западе  Чиуауа   начали   размышлять   относительно   мирного  сосуществования  с  противником.  К  несчастью  для  них,  наёмники  Киркера  так  не  думали. В  результате   чирикауа  из  чоконен  и  недни  пролили  свою  кровь  ради  ложного  мира,  который  сопровождался  бойнями  даже  хуже,  чем  вероломные  действия  Джонсона   и  резня  Элиаса  Гонсалеса в   Ханосе  и  Корралитосе.  Эти  события  повлияли   и  на   Мангаса  Колорадоса,  так  как  он  позже   с  горечью  вспоминал  о  тех  уродливых  зверствах,    выполненных  Киркером  против  ничего  не  подозревающих  чирикауа.   В  мае  и  июне  1846 года  чоконен  во главе  с   Рельесом, Иригольеном   и  Карро, а  также  недни  с   Франциско  и   Лакересом,  провели  серию  переговоров  с  Энсигном   Карлосом  Касаресом  в  Сан-Буэнавентуре,    приблизительно   в  десяти  милях  южнее   Галеаны.  Касарес  представлял   собой  не  совсем  обычного  мексиканского   офицера,  который  действительно   сочувствовал  индейцам. Он  хотел  забыть  прошлые  конфликты,  понимая, что  обе  стороны   одинаково  виноваты  в  них. Эти  его  искренность  и  понимание  наполняли  апачей  доверием. Он  отказался   выпустить  индейских  пленников  до  тех  пор, пока  чирикауа  не  выпустят  всех   своих  заключённых.  Во  второй  половине  июня  индейцы   выдали  несколько  пленников.  Непреклонная  политика, проводимая  Касаресом, начала  приносить  плоды.   Но  хотя   он и  задействовал  всё   своё   умение  в  деле  заключения  мира, его   искренние  планы   рухнули. Об  этом  позаботился  Джеймс  Киркер.  С  разрешения  управляющего  Хосе  Мария  Иригойна,  26   июня  1846  года  этот  охотник  за  скальпами    вывел   свою  разномастную  команду   в  количестве  двадцати   пяти  человек  из  города  Чиуауа   в  поисках  враждебных  индейцев, но  на  самом  деле  он  убивал  любых  апачей,  до  которых  смогли  дотянуться  его  руки.  Управляющий    сказал  главнокомандующему  Маурисио   Угарте, что  он  должен  сообщить   Касаресу  о  кампании   Киркера.  Угарте,  со  своей  стороны,   поддерживал  найм   добровольцев,  так  как  испытывал   нехватку  в   регулярных  солдатах.  Сейчас  же  он  надеялся,  что  группа   Киркера  послушается  его  письменного  приказа   и  не  станет  уничтожать  мирных  индейцев.  Но  когда   Киркер  получил  эту  депешу, если  он  на   самом  деле  её   когда-нибудь  получал,   непоправимое  уже  произошло. После  десятидневного  марша,  Киркер  добрался  до  дома  Хосе  де  ла   Ривы  - заместителя  префекта  Галеаны.     Ранним  утром,  6   июля  1846   года, Хосе  Понсе,   житель   этого  города, приходит  в  дом  Ривы  с   сообщением  о  том,  что   его   команда  убила  восемнадцать   чирикауа  в  Сан-Буэнавентуре,  тем  самым  разрушив  перемирие.  Зная  о  большой  деревне  чирикауа  возле  Галеаны,  отряд   Киркера,   вместе   с  некоторыми   жителями    Ханоса  и  Галеаны,    которыми  командовал  Хосе  Мария  Зулоага (частого  торгового  партнера  чирикауа),   направился  туда,  собираясь  убить   по  возможности   как  можно  больше  индейцев.  Подробностей  происшедшего  мало.   Беспристрастный  рапорт  Киркера,  поданный им   Касаресу  вскоре  после  бойни,  был  неопределённым   и  раскрывал  лишь   общую  картину.  Но  Джордж   Ракстон,   английский  путешественник  и  писатель, посетивший  город  Чиуауа  вскоре  после  этого  дела, подтвердил   воспоминания   лидера  апачей  чоконен  Иригольена,   а  также   Джейсона  Бетцинеса  и  Мангаса  Колорадоса.  Иригольен   находился,   видимо,   непосредственно  на  месте  бойни   или   где-то  поблизости,  а  Бетцинес  записал   рассказ  об  этой  резне  так,  как  услышал   его   от  старейшины.  Мангас  готовил  экспедицию  в  Сонору,  когда  услышал  об  этом жутком  происшествии  и  его  деталях  от   уцелевших  чоконен  и  недни.  Чирикауа  должны   были предвидеть  бойню  Киркера, так  как  знали, что  мексиканцы  лживы  и  часто  ведут  двойную  игру. Ознакомившись  с  индейскими  версиями  и  расследованием   Ракстона,  все  исследователи  пришли  к  выводу,  что  мексиканцы  пригласили   апачей  на  праздник.  Те пришли  в  Галеану  в  надежде,  что  мирный договор  их  защитит. Мескаль,  или  виски,  текли   рекой    всю  ночь,  и  наутро  почти  все  находились  в   невменяемом  состоянии, -  как  считали   сами  апачи.  Затем  появилась   команда  Киркера. Они  тоже  были  невменяемы,  но  это  их   состояние  обуславливалось  ненасытной  жаждой  индейской  крови  и  денег,  которые   Чиуауа  продолжал   выплачивать  за  скальпы  апачей.  Ранним  утром,  7   июля  1846   года,  варвары  Киркера  вырезали  беспомощных   спящих  чирикауа.   Наёмники  безжалостно  убили  130  чирикауа,  состоящих  из  чоконен   и  недни,   невзирая  на  пол  и  возраст. Команда  Киркера  на  своем  пути  всегда   убивала  любых  индейцев.  На  счёт   этого  инцидента  Мангас  так сказал:  «Мои люди  пришли  на  праздник, там  было  агурьенте,  или  виски, мои  люди  пили,   становились   пьяными  и   ложились  спать,   а  затем  пришли  мексиканцы  и  дубинками  повыбивали  им  мозги».  Отряд  Киркера   безжалостно  уничтожил   всех,  включая  одну  беременную  женщину,  ребенка  которой  вырвали  из  содрогающегося  в  конвульсиях  тела  матери,  окунули   в   освящённую   воду,  которой  крестятся,  а  затем  выбили  об  стену  мозги.
 Завершив  свою  работу,   отряд  Киркера   отправился  в  город  Чиуауа, где  по  прибытии  торжественно  прошелся  с  триумфальным   маршем  по  его  улицам,  неся  на  шестах  скальпы, в  сопровождении  управляющего,   священника  и  музыкального  оркестра.  Но  эта  победа   никак  не  смягчила  участь   жителей  границы. Касарес  оспорил   версию  Киркера,  что  он  якобы  пришёл   в  Галеану   по  следу  враждебных  индейцев,  а  также горечью  предупредил,  что   это  дело  будет  иметь  далеко  идущие  последствия.  Все  надежды  на  мир   исчезли. Теперь  апачи  должны  были  мстить. Подлое  действие  Киркера    представляло   собой  возможно  величайшее  бедствие,  обрушившееся  на   чирикауа.  которое  лишь   усугубило   драматизм  и  трагичность  военных  действий  между  чирикауа  и  Мексикой  на  ближайшие  полтора   десятилетия.  Большинство  жертв  принадлежали  к  умеренной  и  мирной  фракции  племени  чоконен,  в  которую   входили  группы   Иригольена  (потерявшего  семью),  Карро,  Мануэлито,  Торреса  и   Рельеса.  Последние  двое   погибли  в  резне.  Недни,  состоящие   из  локальной  группы  ханеро  Лакереса, и  Францисгуильо ,  каррисаленьо,  тоже  понесли  большие  потери.  Бойня  Киркера   объединила   умеренных  и  враждебных   чирикауа.  В  оставшиеся  годы  этого  десятилетия   все  племена  чирикауа    вели  войну  против  Мексики.  Более  ста  лет  спустя,  Джейсон  Бетцинес   упоминал  об  этой  бойне  как о  «жутком  убийстве  наших  семейств».  Мангас  Колорадос   никогда  про  это  не  забывал,  значит,  последствия  были  предсказуемыми. На  протяжении   следующих  нескольких  лет  он  свирепо  отвергал  любые   мирные  контакты  с  Мексикой  и  упорно  цеплялся  за  традиционный  образ   жизни  в   Новой  Мексике.    Но тут  на  горизонте  замаячили  еще  большие  проблемы,  и  скоро  ему  пришлось  крепко  задуматься  об  американцах. 
ГЛАВА 7. ВЕЧНАЯ  ДРУЖБА  С  АМЕРИКАНЦАМИ.
Когда  осенью  1846  года  американские  военные  прибыли  на  юго-запад,  отношения  между  чирикауа  и  Мексикой  были  как  никогда  плохими. Причиной  их  появления  там,  являлась  начавшаяся  25  апреля  1846 года  война  между  США  и  Мексикой. По  своему  прибытию  они обнаружили  там  индейцев,  которые  не   очень  доверяли  американцам  из-за  своего  последнего  опыта  с  англо-американскими  маклерами  и  охотниками  за  скальпами. Но  когда  индейцы  узнали,   что  солдаты  США начали  войну  с  Мексикой  и  не  собираются  задерживаться  в  Апачерии, то    приняли  их  с  распростертыми  объятиями.   Чирикауа,  включая  Мангаса  Колорадоса,  сразу  начали  считать  вновь  прибывших   союзниками   и  выразили  желание  предоставить  им  по  возможности  любую  помощь.
От  путешественников  тех  лет,  мы   получили  важные  сведения  о  Мангасе  Колорадосе  и  чирикауа  середины  19   столетия.  Когда  американцы  прибыли  в  регион,   у  него  была  уже   довольно  прочная  репутация    как  наиболее  выдающегося  и  сильного  лидера   чирикауа.  Ему   уже  исполнилось  пятьдесят  лет,   и  в  этом  возрасте  он  должен  был   предоставлять  право  идти  в  авангарде  борьбы  более  молодым  мужчинам,  сам   выполняя  при  этом  функции  консультанта  и  почтенного  патриарха.  Но,  как  и  многие  другие  большие  лидеры  чирикауа  19   века,   наподобие  Писаго  Кабесона, Кочиса    и   Викторио,  он  не  желал   пользоваться  подобными  привилегиями. Этого  требовали  тяжёлые   времена,  наступившие  для  его  людей.  Мангас  продолжал  жить  в  своем  доме  в    Новой  Мексике,  в  горах  Ослика,  иногда  перемещаясь  на  север  в  более   труднодоступные   горы Могольон,  обычно проводя  зимы   у  источников    Санта-Люсия   и  на  других  притоках   Хилы.  Трудно  проследить  его  деятельность    в  1847 и   1848  годах. Фактически,  нет  никаких   свидетельств  на  счет  этого  ни  из   северной  Мексики,  ни  из  Соноры,    ни  из  Чиуауа.  Немногие  существующие    содержат  всего  несколько  ссылок  на  чирикауа, так  как  мексиканцев  в  этот  период  больше  беспокоила  экспансия  янки  с  севера.  Но  точно  известно,   что   чоконен продолжали  свои  военные  действия  в  Соноре. После   резни  Киркера,  воинственная  фракция  племени,  во  главе  с  Мигелем   Нарбона и  молодым,  смелым  лидером  Кочисом, подтолкнула  всё  племя  на  ответные  военные  меры. Иригольен,  до  этого  умеренный  лидер,  теперь  всем  сердцем  принимает   воинствующую  философию,  так  как  он  потерял   членов  своей  семьи    в  бойне  Киркера  в  1846  году,  и   участвует  в  кампании  в  Сонору  осенью  1847 года. Чоконен  обнаружили,  что  северные  поселения  Соноры  стали  настолько  уязвимы,   что  это  даже  удивило  их  самых  воинственных  лидеров.  Начиная  с  осени  1847  года  и  до  конца  этого  десятилетия,  чирикауа   полностью  доминировали  на  северной  границе  Соноры,  встречая   минимальное  или  вообще   не  встречая  никакого  сопротивления   её   вооруженных  сил. Во  время  этого  кризиса  Гандара  вновь  заявил   о  себе,  и,  кроме   того,  нависла  реальная  угроза  американского  вторжения.  Сонорцы   очень  боялись  объединения   апачей  с  американцами, но  это  были   скорей  иллюзорные  страхи  из-за  их  богатого  воображения.   Американцам  не  нужно  было  никакой  помощи  от  апачей,  которых  они   совсем  не уважали,  и  им  не  нужна  была  Сонора.  В  качестве  трамплина   для  вторжения  вглубь  территории  Мексики  они  выбрали  Чиуауа. 
Мангас  Колорадос,   имевший  тесные  связи  с  активными  чоконен,  не  был  заметен  по большей  части  1847   и  1848 годов.   Из-за  его  решительности,   военной  репутации    и  семейных  связей  с  Кочисом, он  вербовал   из  чоконен  много  союзников   в  войне  против  Мексики   до  этого  и  после  этого  периода. Но  сейчас,  по  какой-то  необъяснимой  причине  он  не  присоединялся  к  чоконен  до  осени  1848  года  во  время  их  вторжений  в  Сонору.  В  основном  в  это  время он  оставался  в   Новой  Мексике.  Нет  объяснений   его  неучастия  в  этих  событиях.  Если  бы  он  принимал  в  них  участие,  то  сонорские  военные  или  гражданские  представители  обязательно  его  бы  упомянули,  так  как  он  был  наиболее  известным  в  Мексике   лидером  апачей,   хотя  нужно  упомянуть,   что  беспощадный   предводитель    чоконен  Мигель   Нарбона, предельно   бесстрашный,    заработал  своими  деяниями  в  Соноре   жуткую  репутацию.
Как  говорилось  ранее, сообщения  из  Соноры   указывали  на  Мангаса  Колорадоса  как  на  лидера  в  налете    южнее  Тепачи  вскоре  после  бойни  Киркера  от  7   июля  1846   года.   Этот  налет  не  имел  ничего  общего  с  военной  партией, организованной  чирикауа  для  отмщения   резни  Киркера,  согласно  свидетельству   Джейсона  Бетцинеса.  Отряд   Мангаса   атаковал   вглубь  территории  Соноры,  поражая  одновременно  многие  цели  (очевидно  захватывая  лошадей, мулов и  скот ),  входя  при  этом  в  соприкосновение  с  мексиканцами. 26   июля  1846 года  пять  человек  выехали   из  Батук,  небольшой  деревни  на  восточном  берегу  реки  Моктесума   в  сорока  милях  южнее  города  Моктесума,  и  направились  в  Тепаче,  в  тридцати   милях  севернее.  Дорога  половину  пути  проходила по  каньонам  вдоль  реки,  пересекая  Сьерра-Мадре  с  востока  на  запад.  Путники   добрались   до   асьенды    Ла-Ранчерия,   где    увидели  жуткую  сцену.  За  день  до  их  прихода, апачи  захватили  ранчо, принадлежащее  Франциско  Бланко,  и  убили  управляющего-майордомо, его  жену,  двоих  его  детей  и  шестерых  вакеро.   Перед  уходом  они  зарезали  семьдесят  голов  скота, -  просто  так, - и  забрали  всех  находившихся  там  мулов  и  лошадей. Люди  из  Батук  решили  продолжить  своё  путешествие  в  Тепаче,  но  они  так  туда  и  не  пришли.  В  пути  индейцы  устроили  им  засаду  и  убили  двоих  мужчин,  одну  женщину  и  ребенка. Игнасио  Сальватеро   сумел  убежать   и  добраться  до Суажуи,  где  он  рассказал  эти  жуткие  новости. Чуть  позже,  в  этот  же  день,   в  это  поселение  приковыляла  группа  милиционеров   и   сообщила, что  их  атаковал  военный  отряд  Мангаса  Колорадоса  и  убил  их  командира  и  еще  шестерых  мужчин.  Солдаты   гражданской  милиции  из  Батук  погнались  за  апачами  в  горы  и  во  время  атаки   их  временного  лагеря  освободили  четырёх   пленников  и  вернули  часть  украденного  скота. Освобожденные  люди  сообщили,  что  Мангас  Колорадос   находится   где-то   поблизости,  так  как  они  не уверены  в  том,   что  он   был в  ранчерии,  содержащей  двадцать  четыре  воина,   на  момент  атаки  сонорских  солдат.  В  конце  концов, бедонкое   и  чихенне  возвратились  в    Новую  Мексику,  где  узнали  о  подробностях  атаки  Киркера  в  Галеане.  Этот   набег  произошёл   за  несколько  месяцев   до  того,  как    индейцы   организовали   рейд   для  отмщения  убийств  в  Галеане. Тем  временем,  пограничные  граждане  Соноры  и   Чиуауа  прониклись  доверием  друг  к  другу,  и  воодушевлённые   успехом  Киркера   решили  провести   совместный  военный  совет.   Отряд  из  Соноры,  под  командованием  Хосе  Барриоса,  выступил из   Моктесумы   23   июля  1846  года. Ничего  не  зная  о  бойне  Киркера,   он  направился  в  Галеану,   чтобы  обсудить  с   местным  префектом ( мэром)   организацию  совместных   действий   департаментов   Сонора   и  Чиуауа   против  дикарей. Барриос   с   восторгом  встретил  известие  о  резне  Киркера  и  выразил  своё  уважение  действиям  охотника  за  скальпами,  указывая  при  этом  на  находчивость  Чиуауа  в   организации  военных  мер. Он  писал: «Я  увидел  тот  энтузиазм,   который  проявили  города   департамента  Чиуауа для  того,  чтобы  стряхнуть  с  себя  дикое  ярмо,  угнетающее  их.  Они  уже  сделали  первый  шаг  в  этом  направлении,   начиная  войну  против  апачей    в   Галеане,  когда    убили  182 индейца  (другие  сообщения  говорят  о 148)  обоих  полов  и  всех  возрастов.  Благодаря  этому  действию  я  теперь  верю,   что  они  примут   совместные  для  обоих   департаментов  обязательства, и  поэтому  решил  предоставить  собственную  помощь  в  планировании  кампании,  которую  мы  согласовали  8   августа  в  Галеане». Он  закончил  своё   сообщение  рекомендацией  Соноре  принять такую  же  системы  оплаты  скальпов,  как  и  в  Чиуауа:  «так  как  это  является  хорошим  подспорьем  в  борьбе  против  дикарей».
Военные  и  политические  лидеры  Моктесумы  разработали  план   благодаря  беспрецедентному  сотрудничеству    двух  штатов.  Соглашение  включало   двенадцать  пунктов,  обуславливающих  одногодичную  кампанию  для  «неумолимого  преследования   чирикауа».  Жители  Моктесумы, Ханоса    и  Галеаны  согласились  выплатить   налог  и  тем   самым  помочь  финансированию  экспедиции.  Каждый  штат  должен  был обеспечить  пятьдесят   человек,   действующих  совместно  и  располагающихся   в   Ханосе  столько  времени, сколько  апачи  будут  находиться  на  северной границе.  В  случае  ухода  чирикауа  в  горы  Могольон,  этот  специальный  отряд  должен  был  переместить  свою основную  базу  в  Санта-Рита-дель-Кобре.  Во  всех  случаях   отряд  должен  был  действовать  совместно  с  партией   «Дона  Сантьяго  Киркера».  Обе  стороны  приняли  условия  соглашения   Киркера  с  губернатором  Чиуауа   (фактически,  некоторые  пункты  являлись  точными  копиями).  Например,   участникам  кампании  разрешалось  присваивать  себе  возвращённый   скот  и  любую  другую  добычу,  конфискованную  у  апачей. Кроме  этого,    они  «имели  право  претендовать  на  свою  долю  премии  в  оплате  скальпов,  которые  они  предоставят».  В  Моктесуме,  влиятельные  общественные  деятели, включая  Хосе   Теран  Тато,  избрали  Хосе  Барриоса в  качестве  посланника  «к   более  высокому  правительству  (штата)  чтобы    указать   ему  на  необходимость  защиты  городов, и  в  свете  того,  что  ресурсы  этих  городов  полностью  исчерпаны, он  должен  просить  высокое  правительство  о  поставках  боеприпасов  и  продовольствия».   Но  вскоре  другие  неотложные  дела  пришли  на  смену  энтузиазму  по  уничтожению  апачей:  началась  война  между  США  и  Мексикой.   На  северную  границу  пришли  другие  влиятельные  и  мощные  силы.  Приоритеты   Соноры  и  Чиуауа  изменились.  Угроза  американского  вторжения  беспокоила  больше, чем  апачи.  Поэтому  они   до  более  удобного  случая  положили  на  полку   свои  планы  по  геноциду.  В  последние  несколько  лет  между  этими  двумя  странами  установились  напряженные  отношения,  и  25   апреля  1846  года,  когда   1600  мексиканцев   атаковали  небольшую  группу  граждан  США  в  спорных  областях   Техаса,  начались  открытые  военные  действия. Мексиканские  солдаты  убили  троих  американцев  и    нескольких  других  схватили.  9   мая 1846  года новости  об  этом  достигли  Вашингтона,    и  президент  Джеймс  Полк,   твёрдо  верящий  в  неотвратимость  судьбы,  немедленно  сообщает   в  Конгресс  о  своём   военном  решении.  Конгресс  это  одобряет   и 13   мая  1846 года   объявляет   о  начале  войны.  В  то  время,  когда  генерал  Захария  Тейлор   осуществлял  захват   Мексики  со  стороны  Техаса,  президент  Полк  приказал  полковнику  (вскоре  ставшему   генерал-майором)    Стивену  Уоттсу   Карни   организовать  вторжения  по  направлению  из  форта  Ливенворт,  Канзас.  Командование  указало  Карни   занять    Новую  Мексику,  затем  вторгнуться  в  Мексику,  и  только  после  этого  двигаться   по  направлению  к  Калифорнии,  которую  США  безуспешно  пытались  купить  у  Мексики. Карни   был  бывалым    пограничником,  практически  постоянно   находясь  на   фронтире  с  1819  года.  Теперь  ему  было  чуть  за   пятьдесят,  и  он   был  очень  уважаемым  офицером   из-за  своих  исключительных  способностей   как  разведчика,  как  приверженца  строгой  дисциплины,  а  также  за  свой   буйный   темперамент. 30   июня  1846 года  он   выступил  из    Канзаса   во  главе  1568  солдат  и  офицеров  и  направился  в   Новую  Мексику.  Еще  два  отряда  его  сопровождали: полковник   Стерлинг  Прайс   во  главе  1200  миссурийцев,  а  также  подразделение   из  500  мормонов, которые  добровольно  присоединились  в  Кансл-Блаффс, Айова. 18   августа  1846  года  «Западная  Армия»   Карни  достигла  Санта-Фе,   и  он   немедля  назначил  там  временное  правительство,   отдав  гражданским   представителям   ключевые  позиции. 25   сентября  1846  года  он   направляется  в  Калифорнию  во  главе   трёхсот   человек  и  в  сопровождении  мудрого  горца,  старого  пограничника    Томаса «Разбитая  Рука»  Фитцпатрика.  Главнокомандующим  в   Санта-Фе   он  назначил  полковника  Донифана.  Поход  Карни   проходил  вдоль  Рио-Гранде  на  юг,    пересекая  Апачерию. 6   октября  1846 года, в  десяти  милях  южнее  Сокорро,  на   северо-востоке  страны  Мангаса,  к  своей  неописуемой  радости  он  повстречался  с  Китом  Карсоном.  Этот   горец  вёл  шестнадцать  человек  в  трансконтинентальном  путешествии,  с  депешами   в   Вашингтон  от  команды   Джона   Фремонта.  В  десяти  милях  западнее   Санта-Рита,      небольшой  отряд  Карсона  достиг  деревни  апачей  возле  будущего   Силвер-Сити.   Ввиду   того,   что  через  несколько  недель   американские  солдаты  встретились  там  же  с  Мангасом,  можно  сделать  вывод, что   это  был  его  лагерь,  и  вероятно  он  лично там  находился,  когда  люди  Карсона  туда  пришли.  Карсон  увидел,   что  чихенне  «немного  напуганы  нашим  появлением;   мы  сказали  им,  что желаем  быть  их  друзьями, что  находимся  на  пути  в    Новую  Мексику   и   желаем  купить  животных. Они   оказались  дружелюбными,  так  как  вскоре   пришли  к  нам  и  мы  начали  торговлю,  приобретая  у  них   лошадей для  пополнения  нашего  табуна,   так  как  наши  животные  почти  выдохлись».   Карсон  не  знал,  что  американские  войска  заняли    Новую  Мексику  до  того,  как  он  встретил  людей  Мангаса  возле  медных  шахт. Чирикауа   сказали  ему, что  американский  генерал  завладел  этой  территорией.   Карсон   бывал и раньше  в  этой  части  страны.  Он  работал  погонщиком  у  Роберта  Маккнайта,  когда  тот  начал  разработку  шахт  в  1828  году,  следовательно,  мог  знать  Мангаса  Колорадоса  или  Фуэрте.  В  любом  случае,  дружелюбие  чихенне   приятно  удивило  его: «Они  очень  хотели  заполучить  дружбу  с  американцами  и  приняли  их   всем  сердцем». Находясь  под  впечатлением  от  бойни  Киркера  и  совместной  декларации  войны,  принятой  гражданами  Моктесумы    и  Галеаны,  разговоры  о  грядущем  американском  вторжении  в  Мексику   звучали  музыкой  в  ушах  индейцев,  так  как   чирикауа  планировали  собственную  экспедицию,  чтобы  отомстить   за  вероломство  Киркера.  Из-за  важной  задачи  Карсона,  Карни   сократил  свои  силы  на  треть,  отправив  с  его  людьми  майора  Самнера  и  еще  200   человек,  а  сам   продолжил  свой  путь  в  Калифорнию.  Карсона  он  забрал  к  себе,    так  как  тот  лучше  знал  страну,  чем  Фитцпатрик,   а  «Разбитая  Рука»    отправился  в  Вашингтон  с  почтой  Карсона.  Предвосхищая  встречу  с    индейцами  на  реке  Мимбрес,  генерал  посылает  капитана  Генри  Тернера  во  главе  небольшого  отряда  солдат  разыскать   людей  Мангаса  и  гарантировать  им, что   «американцы  дружественны,  и  им   не  о чем  беспокоиться».  Они  не   встретили  никаких   индейцев, но   зато  видели «домики  апачей,  разбросанные  в  прерии», - согласно  одному  свидетельству.18   октября   они  прошли  мимо  заброшенного  Санта-Рита-дель-Кобре    и  расположились  лагерем  в  двух  милях  западнее. Этим  же  вечером  в  лагерь  пришел  Мангас  Колорадос:  «главный  вождь  апачей», -  в  сопровождении  одного   воина, и   встретился  с  бригадным  генералом   Кирни.  Это  была   первая  запись  о  совещании  Мангаса  с  американцами,  и  он  должен  был  начинать  их   уважать  и  доверять  им  также  сильно,  как  не  уважал  и  ненавидел  мексиканцев.   Дисциплина  в  войсках  и   беспрекословное  подчинение  приказам  произвели  на  него  глубокое  впечатление.  Он  видел, что  эти  люди  лучше  вооружены,  более  решительны  и  более  хорошие   бойцы,  чем  противники    ниже  границы.  Согласно  некоторым  свидетельствам, «он  был  очень  дружелюбен»  и  обязался  «доверять   и  дружить  со  всеми  американцами». После  того,  как  генерал  Кирни   преподнес  ему  несколько  подарков,   Мангас  ушёл,    но  обещал привести  свое  племя,  чтобы  торговать  мулами  и  лошадьми  с  отрядом   белых. На  следующий  день  американцы  расположились  лагерем  в  Санта-Люсия,    или  источниках   Мангаса,  в   красивой  долине, протяжённостью   десять  или  пятнадцать  миль, окруженной   высокими  горами. Мангас  обещал  прийти  на  следующее  утро  торговать  мулами.  Он  прибыл  в  середине  утра,  20   октября  1846   года,  вместе  с  ещё   тридцатью  своими  людьми.  Мангас  вновь  клялся  в  «вечной  дружбе  с  американцами,  которые  отныне   могли   беспрепятственно  проходить  через  его  страну». Кроме  этого,  он  вновь  подтвердил  своё   отвращение   к  южным  людям,  заявив,  что  апачи  будут  вечно  ненавидеть  мексиканцев. Деловая  хватка  индейцев   удивила   некоторых  американцев. Апачи  спокойно  отнеслись  на  предложение  белых  обменивать  на  мулов  иголки, нитки,  красные  рубашки  и  ножи.  Американцы  быстро  догадались, что они  не  на  Манхэттене, и  что   имеют   сейчас  дело  с  расчетливыми  дикарями. 
Люди  Мангаса  были  научены  многолетним  опытом  общения  с  мексиканскими  и  англо-американскими  маклерами.   Капитан   Тернер   вынужден  был отметить, что  «они более  проницательные  в  торговле,  чем  мы  ожидали,  и  сначала  спрашивают,  что  мы  имеем,  а  только  потом  начинают  предлагать  своё».   В   итоге  солдатам  Кирни  удалось  купить  всего  несколько  мулов  у  апачей.
Капитан  Абрахам  Робинсон  Джонстон  упоминал    о  трёх  «главных»  вождях  апачей  чирикауа  на  Рио-Гранде.   Это  были:   Мангас  Колорадос,   Кучильо   Негро и  Ласада, который  возможно  был  известен  ещё   как  Лакерес, важный  лидер  недни.   Он  оставил    хорошее  описание  людей  Мангаса, и,  несомненно,   многие  из  них  должны  были     входить  в   его  расширенную   семейную  группу:  «Они   ездят  на  небольших,   но  превосходных  лошадях.  Частично  они  одеты  как  испанцы, -  в  широкие   рубахи,  мокасины   или    гамаши  по  колено.  С  правой   внешней  стороны  гамаш  у  многих  из  них   прикреплён   нож,  а  их  мокасины  расширяются  у  пальцев  ног.  Их  волосы  длинные,  и  большинство  из  них  не  носят  головного  убора,   хотя  некоторые  имеют  шляпы,  а  некоторые  фантастические  каски.  У  некоторых  из    них  есть  ружья,  но   в  основном  они вооружены  пиками  и  луками  со  стрелами». 
Лейтенант  Эмори  восхищался  ловкостью  апачей  в  обращении  с  лошадьми.  Их  одежда    напомнила   ему  античных  греческих  воинов, и  «большинство  из  них  несло  на  себе    мексиканские  патронташи,  представляющие  собой   обернутую  вокруг   талии  полоску   ткани  с  вшитыми  кармашками  для  патронов». Перед  тем, как  команда   кирни  ушла   из  страны  Мангаса,   этот  вождь  подошёл  к   генералу   с  горящими  от  восхищения  глазами  и  разразился  страстной  речью:  «Вы  взяли  Новую  Мексику  и  скоро  возьмёте   Калифорнию.  Затем  идите  и  возьмите  Чиуауа,  Дуранго  и   Сонору. Мы  вам  поможем. Мексиканцы  - подлецы, - мы  их  ненавидим  и  всех  убьём».   Отряд   Кирни  направился  дальше  по  тропе   Хила,   обошёл  Тусон  и  отряд  мексиканских  солдат, а   затем  повернул   в  сторону  Калифорнии.
Лейтенант-полковник  Филип  Сент-Джордж    Кук  и  его  знаменитый  мормонский  батальон пришли  вслед   за   Кирни. Мангас  пообещал  Карни   показать   этому  отряду    другой  маршрут,  но  это   оказалось  необязательным, так  как  у  Кука  было  два  опытных   скаута:  Пол   Уивер   и  Энтони  Лерокс. Этот  отряд  проследовал  по  новому  маршруту,  по  которому  в  конце  1840-х  годов  и  в  начале  1850-х  пройдет   много   путников.  Это  был  более  короткий  на  запад  маршрут,  который  позже  стал  известен   как  Апачи-Пасс.        Его  команда  не   столкнулась  с  апачами,  когда  он  следовал  по  стране  чихенне, но  они   могли  встретиться  с  Мангасом  в  стране  чоконен.  2   декабря 1846   года  отряд  Кука  расположился  лагерем  в  заброшенной  асиенде  Сан-Бернандино, на  юге  гор  Чирикауа. За  несколько  дней  до  этого  у  американцев  состоялась  встреча  с   лидером  чоконен  Мануэлито, который  обещал  вернуться  торговать  мулами. Он  сдержал  свое  обещание, приведя  с   собой « главного  вождя  и  еще  несколько  других».  Этим «главным  вождем»  мог  быть  Иригольен,  племенной  лидер  чоконен,  а   возможно  это  был  Мангас  Колорадос,  так  как  через  пять  лет  он  сказал  пограничному  комиссионеру  Джону  Расселу  Бартлетту,  что    помнит   о  Кирни    и  о  Куке,  которые   «прошли  через  его  страну  несколько  лет    назад». Если  он  встречался  с  Куком,    то  это   должно  было     случиться  после  или  перед    общеплеменным    набегом    чирикауа,  проведенном   для  отмщения   бойни  Киркера.  Джейсон  Бетцинес из  апачей  чирикауа  племени  чихенне, написал  одну  из  более  важных  книг  про  апачей.  Согласно  выдающемуся  историку Дональду  Траппу, книга  Бетцинеса    является  первичным  и  самым надёжным   источником,  касающимся  последней   войны  апачей. В  своём   замечательном  повествовании,   он  вполне  допускал,  что  его  люди  могли  немного  помнить  о  бойне   Джонсона  1837   года,  и  главным  образом  вспоминали  об  инциденте  в   Ханосе,  в  основном  из-за  того,  что  там  было  уничтожено «семейство  моего  кузена  Джеронимо». Также  он  отметил,  что  самый  наиболее  серьёзный   инцидент,  который   они  помнили, это    бойня  в  Галеане  (которую   он  неправильно  адресовал   асиенде  Рамос). Бетцинес  писал,  что,  «так  как  мы  были  сильно  разозлены  жуткой  бойней  в  Рамосе (Галеана), то  провели  потрясающий  налёт   мести,   продолживший  самый  величайший  и  кровавый  конфликт,  в  котором  апачи  когда-либо  участвовали». По  неизвестным  причинам,  некоторые  чихенне   тоже  являлись  жертвами  этой  резни. Возможно,  одна  или несколько их  расширенных  семейств   решились  на  дальний  путь  в  Галеану,  чтобы  заняться  кой-какой  торговлей, как  они  это  делали  в  прошлом.  Но  никто  из  чихенне  не  участвовал  в   мирных  дискуссиях  с  Энсигном  Касаресом,  так  как тот  не  упоминал  ни  об  одном  из  их  лидеров.
Отцом  Бетцинеса   возможно   был  сын  Дельгадито, вождя   чихенне,  который  часто  посещал  северо-запад  Чиуауа.  Значит,  была  возможность  того, что  он  или  некоторые  из  его  людей    хорошо  знали  кровавые  детали  этой  бойни  и,  следовательно,  оставили  свои   упоминания  о  них   в  устной  истории  чирикауа.  После  этой  атаки  уцелевшие   вразброд  добирались  до   основных  индейских  лагерей, расположенных   около  Уорм-Спрингс.  От  этих  уцелевших  людей,   Бетцинес    хорошо   узнал    что  случилось: «На  протяжении  многих  дней  и  ночей  из  викиапов  и  с  окружающих  холмов  раздавались    непрерывные      вопли. Едва  ли  была  хоть  одна  семейная  группа,  которая  не  потеряла  одного  или более  своих  членов. Вожди  решили  выждать  определённое   время  перед   тем,   как  заплатить  мексиканцам  Рамоса  (Галеаны).  Проблема  была  слишком  серьезной, чтобы  решать  её   без    обсуждений  и   совещаний. Но,  чем  больше  проходило  дней,  а  потом  и  недель,   тем страсть  к  мести  разгоралась  ещё  сильней».  Наконец,  Байшан  (Кучильо Негро), главный  лидер  уорм-спрингских    апачей   (чихенне),   созвал  на  совет  лидеров  нескольких  групп.  Среди  тех, кто  откликнулся, были:   Кочис,  предводитель  чирикауа  (чоконен),    Мангас  Колорадос,  предводитель   мимбреньо, проживавший около  Санта-Риты,   и  другие,   имен   которых   я  не  помню. Как  один  из  групповых  лидеров  чихенне, Кучильо  Негро  был  ответственен  за  организацию  военного  отряда.  Определённо   в  него  входил  Мангас  Колорадос,  также  там  был  Кочис,  хотя  он  и становится  племенным  лидером  чоконен  в  следующем  десятилетии.  Мигель   Нарбона   был  главным  предводителем   чоконен. Военный  отряд  оставил    Новую  Мексику.  Прежде чем  они  ушли,  вожди  заявили, что  нужно  провести  большой  военный танец.  Все  люди   лагеря  были  приглашены  посмотреть  на  это  восхитительное  зрелище, целью  которого  являлась  вербовка  добровольцев  для  экспедиции  и  поднятия  духа   у  членов  военного  отряда. Несмотря  на  то,  что  этот  случай  произошёл   перед  рождением  Бетцинеса, он  верно  его  описал,  услышав   рассказ  от  своего  отца: «Вечером,   в  центре  большого  круга  был  разведён   костёр.  В  десяти  шагах  на  запад  от  костра  сидели  четверо  или  пятеро  мужчин, которые  били  в   тамтамы,  обтянутые  плотной  сыромятной  кожей.  В  этот  момент  раздалось  странное    пение,  которое  белым  людям  может  напомнить    музыку  волынки, и  которое    возбуждало  воинов. Время  от  времени  называлось  имя  какого-нибудь  выдающегося  воина, который  затем  выступал   из  толпы  и  начинал  ходить   вокруг  костра ,  а  певцы  всё   это  время  хвалили  его   за  храбрые  дела, совершённые   им  в  походах. Это   служило  сигналом   для  других  индейцев,  желающих  выйти  на  тропу  войны , чтобы  присоединяться  к  этому  человеку   в   его  прогулке  вокруг  костра, а  позже  принять  его   лидерство  в  будущем  налете. Наконец,   когда  уже  кажется, что  все  смелые   и  имеющие  право  воевать,   объединились  в  военный  отряд,  они  начали   формировать  линию  на  противоположной  стороне  круга, напротив  барабанщиков.  Далее,  они     передвигались    к  последним, совершая  последовательные  прыжки  и  зигзаги,   изображая  реальный  бой.  Размахивая  оружием,  они   достигли   музыкантов,  затем   остановились,  и  громко  закричав,  выстрелили   из  ружей  и  из  луков  поверх  голов  певцов.  Все  это  было  приближено  к  реалиям  и  хорошо  возбуждало  воображение,  особенно  у  подростков, которые,  как  и  современные  дети,  любили  играть  в  войну  и  имитировать  действия  старших». После  танца  началась   подготовка  воинов  к   вторжению  в  Мексику. Изготовлялись   новые   луки  и  стрелы,  мокасины,  приобретались  боеприпасы  для  имевшегося  огнестрельного  оружия,  заготавливалось  продовольствие.  Несколько  месяцев  прошло после  бойни,  прежде  чем  воины,  согласно  Бетцинесу,  осенью   отправились    в  Чиуауа.  Следовательно,  мы  знаем, что  военный  отряд  отправился  в  Мексику  осенью  1846  года.  Если  это  так,   то,  по-видимому,  это  произошло  в  ноябре,  так  как  Мангас Колорадос  встречался  в  октябре  в    Новой  Мексике  с  разными  американскими  представителями. Военный  отряд  насчитывал  175   мужчин  и  несколько  молодых  людей, которые  впервые  отправились    на  такое  важное  дело,  как  атака  города.  Кучильо  Негро  планировал  атаку,  назначая  каждому   племенному  лидеру  его  цели  в  этом  нападении. Но  когда  она  началась,   то  в  головах   воинов  возникли  образы  мертвых  родственников,  хладнокровие  было  забыто   и  все  «планы  и  порядки»  порушились  от  возбуждения.   Эти   мужчины  хотели  только  мести  и  крови  мексиканцев.  Воины  роились  подобно  сердитым  осам  и  занимали  улицы  и  площадь  города. В  начале  боя,  почти  всеми  обруганные    мексиканские  солдаты  устроили  им  горячий  прием, убивая   несколько  индейцев. Но,  несмотря  на    подобную  неожиданность,   апачи  сражались  подобно «тиграм».  Наконец  войска  были  разбиты  и  обращены  в  бегство,   а  индейцы  на  лошадях «скакали  за  ними  галопом  и  пронзали  их    спины    пиками».  Победа  чирикауа  была  полной,  и  несмотря   на   смертельные  случаи  среди  них  (Бетцинес  неправильно  утверждал,   что  мексиканским  ружейным  огнем  был  убит  Кучильо   Негро), мужчины  возвратились    в   Новую  Мексику  с «высоко  поднятым  духом». Осведомитель  Морриса   Оплера  так  описал  праздник  победы  чирикауа: «Когда  мужчины  появляются, все  женщины   собираются  вместе  и  встречают  их   одобрительными  возгласами  и  аплодисментами».  Затем  вожди  распределяли   захваченных  лошадей  и  скот  среди  тех, кто принял  участие  в  набеге.  Лидер  называл  по  имени  каждого  из  своих  мужчин  и  рассказывал  о  проявлении  им  воинского  искусства  во  время   боя. Далее,  весь  лагерь  начинал  празднование, длившееся   на  протяжении  четырех  дней  и  ночей, и  сопровождавшееся   круговым  танцем  вызова  или  танцем  победы, который   назывался: «они  наступают  на  врага».   Это  было  время  большого  праздника   и  ликования, особенно,  когда  воины  были  не  только  победоносны,  но и  не  понесли  никаких  потерь.
Бетцинес  отмечал,  что   «мужчины, которые  принимали  участие  в  этой  битве, в  основном   из  числа  моих  родственников,   позже  сказали  мне, что  все  тогда пришли  к  единому  мнению, что  это  была   величайшая  победа  апачей. Все  племя  гордилось  своими  воинами   и  довольно  долго  они  ещё   любили  слушать  рассказы  об  этом  сражении». Мангас  Колорадос,  Кочис и  Дельгадито  - трое  из  первостепенных  лидеров - ещё   больше  повысили  свою  репутацию  среди  своих  воинов, хотя  в  случае  с  Мангасом,  кажется,  уже  и  некуда   ей  было  расти,   и  так  его  репутация  в  1846  году  была  очень  высока,  и  он   был  наиболее  влиятельным  предводителем  в  племени.
К  сожалению, источники  из  Чиуауа     между   1846-48 годами   не  содержат  никакой  информации  об  этом  налёте   мести. Записи   Ханоса  крайне   скупы  на  этот  период , а  официальная  газета    штата   охватывает   исключительно  события  войны  против  Соединенных    Штатов.  Есть  лишь   одно  короткое  свидетельство  об  этой  битве  от  американского  офицера,  который  в  то  время  проезжал   через  Галеану.  Лейтенант  Кейв  Джонсон  Кутц  из  Первых  Драгун,   побывал  там   в  сентябре  1848  года  и  увидел, что   «это  был  когда-то  настоящий  город,   но  теперь   он   полуразрушен. Белые  его  жители  очень  враждебны  с  окружающими  индейцами.  Они  хвастались  об  убийстве  около  ста  пятидесяти  индейцев  за  последние  примерно  два  года, но  на  самом  деле  это  были  двадцать  пять  американцев, кто   совершил   все  эти  убийства». Он  упомянул  о  действиях  военной   партии  чирикауа:   «Великие  мужчины  Галеаны  и  великие  мужчины  Чиуауа,  когда  скопились  в  одном  месте,  были  разбиты  и    загнаны  индейцами  в  их  дома». Согласно  его  информации,  этот  инцидент  произошёл   осенью  1847  года, но  он  ничего  не  говорит  о  потерях  с   той  и  с  другой  стороны.
В  мае  1849  года,  Томас  Дюривейж, корреспондент   новоорлеанской  “Daily  Picayune”,  проезжал  через  Галеану   и  составил  такое  описание:   «Когда-то    это  было  процветающее  место,  но  теперь,  из-за   индейцев  город    разорён,  а  его  богатые  жители   стали  нищими».  Он   указал,  что  атака  чирикауа  произошла    между  летом  1846 года  и  началом  1848-го.  Факты,  изложенные  Бетцинесом,   не  дают   ясную  картину  происшедшего,  тем  не менее,   он  передал   их  так,  как  услышал  от  своего  отца, и  несомненно  его  рассказ  является    честной  реконструкцией  этого  события, зафиксированного   в  устных  традициях  чирикауа.
На  протяжении  следующих  двух  лет  деятельность  Мангаса  Колорадоса  плохо  прослеживается.  В  начале  марта  1847  года   большой  военный  отряд  чирикауа, включивший   чоконен  во  главе  с  Мигелем   Нарбоной,  Иригольеном   и  Эскуиналине,  а  также  недни   с  Лакересом  и  бедонкое   с  Тебокой,  убили  двадцать  пять  гражданских   около Фронтераса  и  Бакоачи. Присутствие  Тебоки,   которого  иногда  называли   сегундо (заместитель) Мангаса, вызывает  вопросы.  Почему   не  было   Мангаса  с   бедонкое?  Появление  Иригольена    через  несколько  недель  во  Фронтерасе  под  белым  флагом, когда  он  попросил  о  переговорах, может  дать  ответ  на  этот  вопрос.   Трое  наиболее  влиятельных  мужчин  Фронтераса:   мировой  судья  Декидерио  Эскаланте, отставной  офицер  Антонио  Нарбона  и  командир   пресидио  капитан  Матео  Калво  Муробравели, -  пренебрегая  безопасностью, вышли  поговорить  с  индейцами, которые   за  несколько  недель  до  этого  убили   четырнадцать   жителей  их  города. Иригольен   сказал,  что  каждый   вождь  хочет   заключения  мира, а  говорил  он  от  имени  чоконен   и  также  от  имени  группы  Лакереса   ханеро   недни  и  от  бедонкое Тебоки. В  свете  последних  убийств, Эскаланте  выступал  за  продолжение  военных  действий, но  Элиас  Гонсалес,  обеспокоенный  предполагаемым  союзом  апачей  с  американцами,   согласился  на  перемирие. Как   командующий    северной  границей  Соноры,  он   поспешил  во  Фронтерас,  и  скоро  ему  стало    ясно,  почему  апачи   казались  такими  озабоченными, чтобы  получить  мир. Войска   Соединенных  Штатов,  заняв    Новую  Мексику,  принесли  с  собой  болезни. Военный  госпиталь  в  Санта-Фе   был  переполнен. Много  людей  умерло  от  цинги  и  кори. Один  американец,   посетивший  кладбище  поста  в  мае  1847  года,  сообщил,  что  корь  была  причиной  большинства  смертей.  Чирикауа  контактировали  с  американцами,  и  их  численность  должна  была  сократиться,  так  как  болезнь    распространилась  в   племени. Кроме  этого,  приближался  сбор  урожая  мескаля.  Ну  и  последнее, что  их  беспокоило,  это  возможная  кампания  из  Соноры  в  то  время,  когда  они  были  заняты  сбором        мескаля,  значит,  их   женщины  и  дети  подвергались  большой  опасности. По  всем  этим  причинам чирикауа  и  попросили  о  мире. Если   чоконен   имели   меньше  контактов  с   американцами  и  мексиканцами,   чем   чихенне   Мангаса,   и   меньше  страдали  от  занесённых   болезней, то   люди  Мангаса  были   сильно   заражены.
Мангас   атаковал  Сонору  летом  1847  года.  В  июле  военная  партия  из  ста  бедонкое   организовала  базовый  лагерь  в  горах  Опосура,   и  оттуда    было  послано  несколько  групп  налётчиков   в  поисках  лошадей. Согласно  показанию  свидетеля  Франциско  Акуны,  который  сбежал  после  почти  пяти  лет  неволи,  эти  апачи  пришли  с  гор  Могольон   в Новой  Мексике.   Они  были  дружественны  с  американцами,  с  которыми  недавно  торговали  мулами  и  другими   товарами. К  сожалению,   Акуна  не  мог  припомнить      никого  из  их лидеров, но  определённо  можно  сказать,  что  Мангас  там  был. В  сентябре  Антонио  Нарбона    провёл   экспедицию  в  горы  Чирикауа, которая   захватила,  а  затем  казнила  старую  женщину  возле  Кейв-Крик.   Полковник  Нарбона  накануне  разговаривал  с  Мигелем   Нарбоной   и  Эскуиналине,   и  те  предлагали  встретиться  и   заключить  мир.  Но индейцы  нарушили  своё   обещание. Бессмысленную   казнь  старой  женщины  мексиканским  полковником,  чоконен   не  простили. Этой  осенью  кампания  из  Моктесумы  захватила  членов  семейства  Иригольена,  чем  очень  разгневала  племенного  лидера  чоконен.  Менее чем  через  три  месяца,  23   декабря  1847   года, чоконен  напали  на  родной  город   Антонио  Нарбоны,  Кугуарачи,  который   находился   в  нескольких  милях  юго-западнее  Фронтераса,  и  убили  там  тринадцать  человек,   включая  этого  популярного  командира - его застрелили  прямо  на  крыльце  его  дома,  а  также  захватили  шестерых  детей. Согласно  некоторым    рассказам, которые  слышал  Джеймс  Фокс  во  Фронтерасе  в  1854  году, отец  полковника   когда-то   завлёк  апачей   в  ловушку  и   затем  принял  их  мальчика   в  своё   семейство  - ясная  ссылка  на  предводителя  чоконен  Мигеля   Нарбону.   Остальные   жители  покинули  город,  который    был   основан  ещё  испанцами  в  1654  году.
В  начале  1848  года  чоконен   организуют  другой  набег в  Сонору  вместе  с  бедонкое,  чихенне   и   некоторыми    апачами   Белой  Горы   из  племени  западных  апачей. Их   умами  до  сих  пор  владела  месть   за  бойню  в  Галеане.  Нет  никакой  ссылки  на  имя  Мангаса  Колорадоса,  и   мы можем  узнать  причину  этого  из  показаний  свидетеля  Мануэля  Бернала,  жителя  Чинапы, которого  индейцы  схватили,   но  вскоре  он  сбежал.  Бернал   рассказал  о  многих  интересных   деталях   в  настроении  чирикауа,   управляемых  нахальным  и  неисправимым   Мигелем  Нарбоной,  прежним  союзником  Мангаса  Колорадоса.   
Военная  партия  апачей  атаковала   небольшой  городок  Чинапа - старое  поселение  миссии, основанное  в  1648  году  у  реки  Сонора,  на  полпути  между  Ариспе  и  Бакоачи. Хотя   Чинапа  и  раньше  часто  был   объектом   для  индейских  налётов,   никто  в  Соноре  даже  и  предположить  не  мог  результаты   этого вторжения. Главной  целью  индейцев  являлся  захват  пленников, которых  они  собирались  обменивать  на  своих  людей,  заключенных  в  Соноре  и  Чиуауа.  В 11-00  до  полудня, 18   февраля  1848 года, апачи,       все  пешие,  «неожиданно  атаковали  город  большими  числами».  Индейцы  убили  двенадцать,  ранили  шесть и  захватили  сорок  два  человека. Перед  уходом  они  сожгли  большую  часть  города. Мануэль  Бернал  сказал, что  они  его  не  убили  только  из-за  того,  что  он  не  выказал  ни  малейшего  страха.  Вместо  этого, они «заставили  его  идти  со  связанными  руками».  После  семидневного  путешествия, он  понял , что  они  находятся  возле  Сан-Бернандино,   южнее  гор  Чирикауа. Ночью,  пока  охрана  спала, ему  удалось  развязать  себя  и  без  шума  уйти из  лагеря.  Он  направился  во  Фронтерас.  Капитан  Кальво  Муро   отправил  его  в  Бакоачи, где  местные  власти   учинили   ему  допрос.  Казалось  невероятным  то,  что  апачи  не  убили  взрослого  мужчину  и  что  заключенный  смог  сбежать  от   захвативших  его   воинов.  Бернал   сообщил  интересную  информацию   о  чирикауа.  Очевидно, что  он  узнал  лидера  чоконен  Мигеля  Нарбону,  кто,   не  скрываясь,   хвастал   об  их  последних  кампаниях  и  ближайших  планах.  Мигель   говорил, что  их  следующей  целью  будет  Бакоачи, а  затем  Урес  и Синокуипе. Чоконен    объединились   «с   ханерос  и  племенем  Сьерра  Бланка», что  указывало  на  недни   и   западных   апачей   Белой  Горы. Они  собирались   отомстить  за  последнюю  кампанию  из  Моктесумы,   которая  захватила  членов  семейства  Иригольена .  Последний  расположил  свой  лагерь   недалеко   в  горах  Чирикауа  и  послал  военную  партию  с  напутствиями   «привести   пленников, чтобы  обменять   их  на  свою  семью». После  того,  как  они  достигли  лагеря  Иригольена,  одна  часть  военного  отряда  (бедонкое)   отправилась  в   горы  Могольон,  а  другая (западные  апачи) в   Белые  Горы  в  Аризоне.  Это  очень  важно, что  бедонкое  были  с  чоконен  и  даже позвали  племя   Белой  Горы  западных  апачей.  Хотя  бедонкое  были  включены  в  отряд,   нет  никакой  ссылки  на  имя  Мангаса  Колорадоса.
В  1847  и  1848   годах  Сонора  была  ещё   более  уязвимой  для  апачских  атак. Возвращение  Санта  Анны  во  власть   осенью  1846  года   ознаменовало собой   возврат  федеральной  системы  в  Мексику  и  в  Сонору.  В  январе  1847  года,  Луис  Редондо, сторонник  Гандары,  был  избран  временным  управляющим,   пока   штат   не  выберет  себе  нового  губернатора.  В   феврале  1847 года   американские  войска  захватили   Чиуауа  и   двинулись  дальше, что  очень  встревожило   власти  Соноры.  Законодательное  собрание   совершает  беспрецедентный  поступок  и  назначает  на  должность  губернатора  Редондо, одним   из  первых  действий  которого   стало  восстановление  Элиаса  Гонсалеса  в  должности   главнокомандующего  Соноры  с  целью  отражения  вторжения  Соединенных  Штатов.  Избрание  Мануэля  Гандары  управляющим  завершило  губернаторство  Редондо  в  мае  1847 года.  Блокада  со  стороны  США   порта-города  Гуаймас  с  осени  1847-го  по  июнь  1848  года стала  большой   проблемой  для  Гандары. Эта  блокада  обернулась  экономическим  бедствием  для  Соноры.   Штат,  лишенный  твёрдой  валюты  и  дохода,  так  как  был не  в  состоянии   организовать  сбор  импорта   и   обязательных  налогов,   находился  на  грани  банкротства.  Финансовый  хаос  негативно  воздействовал  на  войска,  и  особенно  на  северные   пресидии,   так  как  правительство  отказывалось  поставлять  пшеницу  и  сокращало  зарплату   солдатам.  В  большей  части   1848  года  гарнизоны  в    Тусоне,    Санта-Крус     и  Фронтерасе   угрожали  массовым  дезертирством  или  мятежами. В  марте  1848  года,  после  получения  новостей  о  событиях  в  Кугуарачи  и  Чинапа, губернатор  Гандара  просит   гражданскую  милицию  в  Моктесуме  и  других  городах  о  сотрудничестве  с  солдатами  пресидий    Элиаса  Гонсалеса.  Управляющий   в  отчаянии  пишет, что  его   штат  «находит  себя  изолированным   и  озлобленным,   так  как  мы  не  можем  с  надлежащей  быстротой,   которая  необходима  в  войне  против  варваров, преследовать  их,  потому что  нам  не хватает  ресурсов  из-за  блокады  Гуаймаса».  Но  война  с  США   близилась  к  концу,  и  вскоре   он  высказывает     более  оптимистичные  заявления,    так  как   американцы   решили   снять   блокаду:  «Я  должен  собрать  все  силы  и  лично  прибыть  на  место, чтобы  произвести  планирование  кампании   с  целью   сдачи враждебных  и  принятия  ими  обязательств». Через  несколько  месяцев,  Мануэль  Гандара  пишет  военному  министру  в  город  Мехико, что  «северные  пресидии,   если  их  полностью  укомплектовать  и  оснастить, смогут  подчинить   апачей  за  три  месяца,  если   заранее  предусмотреть,   что   те   не  найдут  себе  безопасного   убежища    к  северу  от   Хилы,  где  теперь  находится территория  США».  Но   вскоре  Гандара    вынужден  был констатировать, что  апачи  распространили  свои  налёты   в  окрестности  Эрмосильо. Кроме  этого,  они  недавно  убили  Хосе  Виктора  Барриоса  и  Хуана   Кемпая,  двух  известных   жителей  Моктесумы, которые   помогли  в  организации  соглашения  Моктесума-Галеана  1846   года. Как  проницательный   политикан,  Гандара  пишет  дерзкое  письмо  в  город  Мехико, освобождая  себя  от  ответственности   за  настоящие  военные  действия.  Вместо  этого,  он  всё   свалил  на  правление  администрации  Урреа.  Немногие   прониклись  его  пониманием  в   том, что  чирикауа  просто   начали  доминировать  в  Соноре и  захватывать  её   территорию.  Дела  в  Соноре   весной  1848 года   были  плохи, но  летом,   и  далее  в  1849  и  1850   годах,  они  становились  ещё   хуже, несмотря  на  окончание  войны  с  США.
Летом  1848   года  Мангас  Колорадос  оставил  страну  на   Хиле  и  отправился  на  северо-восток  Соноры. Почему  он  вдруг  нарушил  планомерное  течение  своей  жизни  в  Новой  Мексике  и  переместился  в  Сонору?  Один  драматический  инцидент,  несомненно,  имел  к  этому  отношение. 21   июня   1848 года,  во   время   столкновения  во  Фронтерасе,   по  непонятной  причине  мексиканцы  захватили  Кочиса  и  немедленно  заковали  его  в  кандалы. Затем  они  поместили  его  в  каталажку,  в  действительности  представлявшую  собой  искусственную  пещеру  примерно  в   двадцать  футов  длиной,   которую  мексиканцы  расковыряли  на  холме  у  пресидио. Кочис  оставался  в  заключении  приблизительно  шесть  недель. Естественно  чоконен   хотели, чтобы  их  важный  лидер  возвратился,  и,  следовательно,  летом  1848   года  они   берут  город  в блокаду.   Жители  боялись  выходить  на  работы  в  поля, и  просто опасно  для  жизни  было  покидать  пределы  пресидио  небольшими  партиями.  В  конце  июля, лидеры  чоконен,  жаждущие  возвращения  своих  заключённых , ещё  сузили  кольцо   блокады,  перемещая  свой  большой  лагерь  на  расстояние  мили  от  Фронтераса.  Никакие  обозы  не  могли  теперь  ни  войти,  не  выйти  из   города. К   7  августа   лепёшки   стали   единственным  доступным  продуктом  для  жителей  города. Наконец,  капитан  Кальво  Муро  разрешил   группе  из  двадцати  двух  солдат  и   гражданских  оставить   пресидио  для  поисков  еды.  Они  прошли   около  десяти  миль,  когда  в  Кучута    чирикауа   устроили  им  засаду  и  уничтожили  всю  партию,  кроме   Хесуса  Эскаланте,  который  бежал  во  Фронтерас после  того,  как  индейцы  его  ранили. Капитана  Муро  посылает  в  Кучута   ещё   солдат,   но  индейцы  их  там  ждали  и  убили  еще  одиннадцать   человек,  столько  же  схватили,  включая  пятерых  солдат,  которых  они  предложили  обменять  на  Кочиса. Хосе  Иескас, солдат, которому  чирикауа  поверили,   в    разговоре  с  Чино  и  Посито   Морага   предложил  обменять  их  заложников  на  Кочиса. 11   августа  1848   года  сделка  была  совершена. В  течение  следующих  десяти  дней жители   Фронтераса    уходили  в  Бакоачи,  бросая  родной город  и  свои  поля.   Многие  солдаты    города   во  время  блокады   находились  в  патрулировании  под   командованием  Сатурнино  Лимона.  Лимон  видел,  что   голодные,  как собаки  солдаты  через  силу  выполняют   свои  обязанности:  драться  они  не  в  состоянии,  припасы  подошли   к  концу, лошади  тоже  находились  на  грани  от  усталости.  Когда  они  вернулись  во  Фронтерас, то  увидели,   что  старейшее  пресидио  стал  городом-призраком.  Солдаты   пресидио  сопроводили  гражданских  в  Бакоачи, который  в  следующие  два  года  стал  для  них  домом.
 Никто  и никогда  не  упоминал  имени  Мангаса  Колорадоса  в  связи  с  переговорами  о  его  зяте  Кочисе,  хотя,  якобы,  он  и   ушёл   из   Новой  Мексики   в Сонору по  этой  причине.  Когда  всё   кончилось, он  не   возвращался  на  территорию  своей  локальной  группы  до  лета   1849   года.  Возможно, он  немного  опасался  американцев,  хотя  нет  никаких  записей  о  столкновениях   с  ними в  это  время.   Прежде  всего,  мексиканские  и  американские  маклеры  в   Новой  Мексике   оказывали  огромное  давление  на  своих  торговых  партнеров. Но   доверяться  им  особо  нельзя  было,  так  как
 они часто  передавали  неверную  информацию  в   корыстных  целях.  Подобное  их поведение  посеяло  враждебность   и  сомнения ,  в  противовес  мерам   Кирни,   способствовавшим  росту  дружбы.  «Эти  мужчины   идут,  куда  хотят  без  приглашения  и  без  малейшего  риска  для  себя», - заметил   Джеймс  Калхун, недавно  назначенный  индейским  агентом  для    Новой  Мексики.   Он удивлялся:  «Почему  эти  маклеры  не  знают  страха, ничего  не  боятся  и  бродят  в  каждом  направлении  по  стране  через   земли  команчей, апачей, навахо  и    юта, оставаясь  при  этом  невредимыми  и  не обворованными?».  Согласно  некоторым  сообщениям,   именно  торговцы  предупредили  апачей, что  американцы, теперь, когда  они  завоевали    Новую  Мексику,  начнут  захватывать  апачей.  Мангас,   конечно,   обратил  свое  внимание  на  их  постоянное  присутствие  в   районе  Сокорро,  и  ходили  упорные  слухи, что  возле  Санта-Рита-дель-Кобре   может  быть   установлен  гарнизон.  Такие  сообщения  заставили  его  крепко  призадуматься, так  как  Карни  ничего  не  говорил  о  размещении  американских  постов  в  его  стране. Другим,  тревожащим  апачей  слухом, который  в  итоге  оказался  правдой, было то,  что  одно   из  условий  договора  Гваделупе   Идальго, согласно  которому  Мексика  формально  уступила    Новую  Мексику  и  Калифорнию  Соединенным   Штатам,  обязывало   американские  войска  пресекать  попытки  враждебных  индейцев  совершать  грабительские   набеги  в  Мексику.  Тем  не  менее,   большинство    американских  представителей  власти   вынуждены  были  игнорировать  это  условие,  так  как  осуществить  его  на  деле  оказалось  невозможно. Кроме  этого, правительство  США  согласилось   возмещать  убытки  граждан  Мексики  от  индейских  ограблений,  которые  происходили    с  территории  Соединенных    Штатов.  Это  условие, как  правильно  заметил  агент  Калхун: «может  стоить  миллионы, в  том  числе  и  из-за  того,  что  мексиканские  апачи  будут  заниматься  тем  же  на  нашей  стороне».  Договор  также  обязывал  власти  США  делать  всё  для  того,  чтобы  возвращать  любых  мексиканских  пленников  из  рук  индейцев.  Несколько  американских  представителей   исполнили  этот  пункт  договора, который,  в  результате,  стал  камнем  преткновения  в  отношениях  между  американцами  и  апачами, не   понимавшими,  почему  они  должны  возвращать  пленников,  захваченных  ими  в  результате   законных  военных  действий,  и  почему  Мексика   могла  удерживать  в  заложниках  многих  их  людей.  Наконец,  Мангас  мог  избегать  американцев    не  только    из-за  того,   дружественные  они  или  нет,  а  также    из-за  того,  что  они  привезли  с  собой  заразные  болезни.   
В  Мексике  его  люди  объединились   с  другими  племенами  в   каньоне  Алисос,  в  двадцати  милях  южнее  хребта  Энмедио, где  образовалась  необычно  большая  деревня  чирикауа,  включившая  в  себя  три  отдельных  ранчерии  или  несколько  сот   викиапов,  согласно  одному  свидетельству. Вероятно,  из-за    вышеперечисленных   причин,  он  и решил  уйти  от  источников  Санта-Люсия   и  Санта-Риты  в  Сонору,  но  главной  из   причин  было  плачевное  состояние  его  зятя  Кочиса.  Два   апача, очевидно  члены  его  племени,   снабдили  нас  другим  возможным  объяснением.  10   сентября  1848  года  сонорский  патруль  под  командованием  Себастьяна  Рейеса  захватил  в  горах  Эспуэльяс  двоих  апачей:  мужчину  и  женщину .  Эта  пара  ушла   из  их  лагеря   у  Хилы   восемь  дней  назад  и  отправились  на  поиски  Мангаса  Колорадоса, так  как  они услышали, что  индейцы  шауни  и    делавары,   которые  были  членами  отряда  охотников  за  скальпами  Киркера, пришли  в  Апачерию  с  группой   американцев  в  поисках  апачской  крови.  Независимо  от мотивов  Мангаса, он  и  его  люди   находились   с   чоконен    Мигеля   Нарбоны  и  Кочиса, и    с  бедонкое    во  главе  с  Тебокой,    на  протяжении  большей   части  следующих  двух  лет.
 Весь  1848  год  чирикауа   оставались  на  границе. В  сентябре  апачи  разошлись  из   их большой  ранчерии  в  каньоне  Алисос.  Некоторые  из  них   переместились   севернее,  в  горы  Анимас  и  Хатчет,  на  крайнем  юго-западе    Новой  Мексики. Другие,  вероятно  недни,  ушли   к  гряде  Бока-Гранде  на  северо-запад  Чиуауа. Чоконен    тоже   разделились   на  несколько  групп: одна   ушла   на  север  в  горы  Чирикауа;  другая  на  запад  в  Турикачи, откуда   индейцы  послали  Чино, брата  Посито  Морага,  в  Бакоачи, с  просьбами  о  мире. Капитан  Кальво  Муро  запросил  инструкции  у  своего  командования: «заключать  мир  с  ними  или  провести  кампанию  в    области,  где,  как  сказал  Чино,  они  расположили  свои  лагеря».   Когда  Чино   ушёл,  Кальво  Муро  послал  разведчика  в  Турикачи,  и  тот  обнаружил,  что  индейцы  ушли  на  север  к  горам  Пелонсильо   и  Чирикауа.  В  действительности,   чоконен  и  не  собирались  заключать  мир.  Визит  Чино  преследовал  цель  сбора  информации  и  покупки  виски.  Апачи  нанесли  в  Соноре  завершающий  в  этом  году  удар   в  самом  конце  1848  года. Военный  отряд  поразил  Тубак:  «скопление  полуразрушенных  строений  и  хижин», -  убив  там  девять  человек и  запугав  остальных  до  такой  степени,  что  они  вынуждены  были  покинуть  город. Большинство  отправились  в  Сан-Ксавьер,    некоторые  в    Тусон,   некоторые  вернулись  в   Сонору, а  кто-то  отправился  на  золотые  прииски  Калифорнии, которая  стала  привлекательным  местом  для  многих   пограничных  жителей  Соноры.  Почтенный  Элиас  Гонсалес, кого город  Мехико  недавно  назначил  военным  инспектором  Соноры,   пришёл  в  ярость,   когда  услышал  эту  новость. Он  немедленно  отдаёт   приказ   капитану  Комадурану  во  главе двадцати  солдат  отправиться   и  вновь  занять  город.  Комадуран  дипломатично  возразил, так  как  его  занимали  другие   мысли. Он  аргументировал  это  тем,  что  этот  приказ  его  кузена  имеет  небольшое  значение  в  военном  или   практическом  плане, так  как  жители  Тубак   в  ужасе  бежали. Те,  кто  ещё   оставался   в  окрестностях,  не  собирались  возвращаться.  В любом  случае, его  собственные  солдаты  грозились  покинуть    Тусон  и  совсем  не  стремились  вновь  занимать  заброшенный  город.  Элиас  Гонсалес  не  знал,  кто  напал  на  Тубак.  Это  могли  быть  и  западные  апачи,  и  апачи  чирикауа,  а  может  комбинация  этих  двух  племен. Эта  область  часто   подвергалась  нападениям  обеих  групп.  Но  с  его   точки  зрения,  это  было  не  столь  уж  важно. К  концу  1848   года апачи  чирикауа  полностью  доминировали  на  северной  границе  Соноры.  Большие  военные  отряды  бродили  по   штату   с  безнаказанностью,  постоянно  атакуя  поселения  и   пресидии    в  приграничных  областях.  Их   блокада  вынудила   жителей  Фронтераса   покинуть    город,  который  был  неотъемлемой  частью  Соноры  на  протяжении 250  лет.  Теперь, с  высоко  поднятым  духом, чирикауа   запланировали   продолжение  нападений  в  1849  году.  Даже  несговорчивый  Мангас  Колорадос  объединился  с  активными  чоконен,  возглавляемых    Мигелем   Нарбоной  и  Кочисом.  Элиас  Гонсалес  с  тревогой  ожидал  следующей  атаки. Чирикауа  быстро  его  осчастливили.  Первые  шесть  месяцев  1849  года прошли  так  же,  как  и  прошлый  год. Губернатор  и  его  сонорская  милиция  во  главе  с  командирами,  такими,   как  Хосе  Теран  Тато  из   Моктесумы  и  Эусебио  Саманиего  из  Бависпе,  должны  были  отплачивать. Чиуауа,  испытывая  недостаток  в  солдатах   пресидио,  возвратился   к  своему  проверенному  методу, -  найму  охотников  за  скальпами. Для   Мангаса,   который  в  основном  не  проявлял  активности  в  1847-48 годах, следующие  два  года  принесли  повышение  военной  деятельности  больше  чем  в  любое  другое  время  с  начала  конфликта  между  чирикауа  и  Сонорой  в  июне  1843  года.
 ГЛАВА  8.  МАНГАС  ДОЛЖЕН  БЫТЬ  УБИТ.
 В  начале  1849 года,  Мангас  Колорадос, -  предводитель  локальной  группы  бедонкое-чихенне  Санта-Люсия; Дельгадито - предводитель   локальной  группы   мимбре-чихенне; Тебока - предводитель  бедонкое;  и  Мигель   Нарбона - предводитель  чоконен,  главный  среди  способных  военных  руководителей,  наиболее  агрессивный  и  наиболее   шумный,- начали  шестимесячное  правление  террора  на  территории  Соноры. Это  означало,  что   независимо  от  любого  населённого   пункта,  будь  то  небольшая  деревня   или  большой  город, или даже  пресидио, никто  не  мог  избежать  внимания  военных  отрядов, чья  отвага  и  смелость  увеличивались  после  каждого  успеха. Весной  1849  года  военные  партии  чирикауа  атаковали  ещё  остававшиеся   в  руках  мексиканцев  три   пресидио  в   северной  Соноре: Бакоачи, Санта-Крус   и  Бависпе. Несмотря  на  эти  победы,  часть  чирикауа, их  мирный  блок,  главным  образом  недни  с  Колето  Амарильо,   а  также  некоторые  чихенне   с  Понсе  и   Сигаррито  и  несколько  чоконен   с  Мануэлито, продолжили  переговоры  в   Ханосе  с   лейтенантом  Бальтасаром  Падильей.  Они  понимали,  что  несут  с  собой  американцы, приходящие  теперь  в  больших  числах  в  их  страну, но  также  они  признались, что  у  них  существуют  разногласия  с  враждебной  фракцией  и  особенно  с  Мангасом  Колорадосом.   Мануэлито   утверждал,  что  Мангас  Колорадос  и  Дельгадито  являются   основными  препятствиями  для  мира. Здесь  он  сделал  поразительное  предложение,  сказав,  что  если  Чиуауа   желает  настоящего  мира,  необходимо  убить  этих  двоих  лидеров, что,  по  словам  Мануэлито,  он  уже  пытался   совершить, но  безуспешно. Кажется,  у  него  была  какая-то  личная  неприязнь, так  как  его  же    соплеменники-чоконен  Мигель  Нарбона  и  Кочис  были  так же  активны,  как  и  Мангас,  однако  их   он  не  критиковал. Они  также   заявили  в  Ханосе, что  выразят  общеплеменные  чувства,  если  скажут, что   не  выносят  американцев,  многие  из  которых   являлись  обыкновенными   авантюристами,  пересекающими   страну  чирикауа    в  путешествии  в   калифорнийские  золотые  области. Начальные  добрые  чувства, несколько  лет  назал  возникшие  между   Кирни и  Мангасом, улетучились. У  апачей  и   американцев  тогда   был  общий  противник  в  Мексике, но  теперь  война  закончилась,  и  американцы  с  мексиканцами  стали  друзьями. Значит,  теперь,   американцы  для  апачей,   если  размышлять логически, тоже  становились  противниками, и   вновь  проходящих  по  Апачерии   путников   они  считали  злоумышленниками. Некоторые  американцы  даже  останавливались  в  Санта-Рите,     который  стоял  заброшенным  уже  целое   десятилетие,  чтобы  заниматься  там  разработками,  несмотря  на  то, что  лидеры  чихенне  и  бедонкое  запретили  белым  работать  здесь. Несмотря  на  свои  громкие  заявления,  чирикауа    пока  боялись  и  уважали  американские  войска, которые  в  1849  году   напомнили  о  себе  своим   прибытием  в  Санта-Рита,     а  также  в    Дона-Ана,         мексиканскую   деревню,   расположенную   у  Рио-Гранде     в   пяти  милях  к  северу  от  Лас-Крусес.   В  январе   1849  года  чирикауа   отправили  основную  экспедицию  в  Сонору.  В течении  двух  недель,  между  десятым  и  двадцать  третьим  января,  они  убивали  всех,  кого  встречали  на  своем  пути, всего  около  девяносто   восьми  сонорцев, раня  многих  других  и  захватывая   много  пленников. Они  прошли   по  Сьерра-Мадре   150  миль  вглубь  Соноры, а  затем  повернули  на  юго-запад  в  направлении   Аламос, которое    обошли  и  проследовали  к  ранчо  Дураснилья,  расположенное  на  полпути  между  Эрмосильо  и  Сахуарипа, в  15  милях  западнее  Накори  и  в  35  милях  юго-восточнее    столицы   штата  города  Урес. На   рассвете,  10  января,  отряд  из  ста  воинов,  большинство  из  них  пешие, атаковали  и  сожгли  небольшие  постройки  асиенды. Перед   уходом, они   убили двоих   детей,   четырех  женщин  и  десять  мужчин, большинство из  которых   были  индейцами  опата  и  яки,  работавшими  вакеро  на  этом  ранчо.  Уцелевшие   спрятались  в  основном  здании  асиенды, пока  апачи  собирали  скот  с   окрестностей  ранчо,  перед   тем, как  двинуться  на  северо-восток  к  горам   Масатлан.
 Два человека  увидели   возле  Аламоса  этот  огромный  военный  отряд,  который   выполнял  обходной  маневр  и  уходил  к  Дураснилья.  Так  как  большинство  апачей   были  пешими, эти  двое  легко  убежали. Придя  в  Аламос,  они  сказали  об  апачах  Луису  Танори, индейцу  опата  из   известного  семейства  Аламоса, который   был  командиром   гражданской милиции. Он  быстро  собрал  отряд  и  направился  в  горы, где   безрезультатно  просидел в  засаде  два   дня,  прежде чем  вернуться  в  Аламос. Он  туда  прибыл  в  тот  же  день, когда  апачи  грабили  Дураснилья.  Получив  известие  о  налёте,  Танори  сразу   отправился  во  главе  тридцати  шести  мужчин   организовывать   засаду  на  маршруте, когда  апачи будут  возвращаться  обратно. Утром,  11   января,  апачи  подходили  к  месту  засады. Люди  Танори  заметили  их   в  четырех  или  пяти   милях  от  места  засады,  и  у  них  осталось  время  для  того, чтобы  укрепить  свои  позиции. Танори   видел,  что  апачей  намного  больше, но  честь  для  него  была  превыше  всего. Неизвестные  ему  апачи  были  хорошо  вооружены  огнестрельным    оружием  и  имели  запас  провизии. Они   гнали  впереди  себя  от  восьмисот   до  тысячи  голов  скота, лошадей  и  мулов, когда  люди  Танори   открыли  по  ним   огонь. После  первого  залпа, индейцы  бросили  свою  добычу,  тут  же  изготовились  к  бою  и  открыли  ошеломляющий  огонь  по  группе  Танори,  убивая  у  него  семерых  и  еще  семерых  ранив,  двое  из  которых  позже  скончались, тем  самым  заставив  отступить   его  выше  в горы. Танори  считал,  что  он  также  нанёс   ущерб  апачам, но  даже по   окончании  боя  он  не  смог  определить   его  размер  хотя  бы  примерно. Его  ужаснуло  другое  открытие, сравнимое    с  дикими  и  варварскими  действиями,  которые  совершали    до  этого  мексиканцы    с  попавшими  к  ним  в  руки  беспомощными  апачами:  на   брошенных  позициях  апачей  он  обнаружил  трупы  девяти  мексиканцев, которых    индейцы  зверски  убили  по  окончанию  боя.   Индейцы  так  отомстили   за  свои  убытки, согласно  своему  обычаю. На  следующий  день, 12   января  1849   года, в  районе  Кекорал  этот  военный  отряд  столкнулся  с  группой  солдат   гражданской  милиции   из  Уреса.  Подробностей  этого  дела  мало, но  известно,  что  в  результате  яростной   схватки,   индейцы, разозлённые   потерями  в  бою  с  людьми  Танори,   убили  двадцать  три  солдата  и  ещё   шестнадцать  ранили.  Затем  апачи  продолжили  победоносное  шествие   на  северо-восток  по  направлению  к  реке  Моктесума, убивая  и  грабя  на  этом  своём   обратном  пути,  пока  не  добрались  до  своих  базовых  лагерей  на  северо-востоке  Соноры. После  приблизительно  недельного  отдыха, они  напали  на    асьенду  Касас-Грандес    и  убили  там    трёх  женщин, трёх  мужчин и  одного  ребёнка.  Сразу  после  этого,  остальные   жители   покинули    асиенду.  Во  время   отхода  апачей  к   северу,  их  военный  отряд,  выросший  за     небольшое   время  до  двухсот  воинов, попадает  в  засаду  к  солдатам     гражданской милиции  из  Кумпаса.  Ещё  тридцать  шесть   человек  потеряли  свои  жизни  от   апачских  стрел,   пик  и пуль. Среди мёртвых  находился  Франциско  Теран  Тато, брат  Хосе  Терана  Тато, командующего  войсками   из  Моктесумы.   Все  сообщения  указывают  на  то, что  это  была  военная  партия  чирикауа,  хотя  никто  из  сонорцев  не  узнал  конкретно  никого  из  индейцев  или  из  их  лидеров, убивших  девяносто  восемь  человек, ранивших  двадцать  два  других   и  захвативших  в  плен семь  женщин  и  детей,  между  девятым  и  двадцать  четвертым  января. Это  не  точные  цифры, так  как  указывают  только  на  тех  жертв, о  которых  было  сообщено  управляющему.  Если  это  были  чирикауа,  значит,   среди  них  должны  были  находиться   такие  военные   предводители,   как  Мигель   Нарбона  и  Мангас  Колорадос, испытывающие  ненасытную   страсть  к  крови  сонорцев.  Два  этих  человека, а  также  восходящий  военный  лидер  Кочис,   действовали  в  Соноре    в   большей  части  1849 и  1850   годов. Губернатор   Соноры,  Гандара,  в  бешенстве  от  такого  бедствия  выругал  Элиаса  Гонсалеса. Кроме  Фронтераса   и  Тубак,   были покинуты   жителями   Кокоспера  и  Опуто (на  протяжении  многих  лет  любимая  цель  чирикауа).  Хуан  Гандара  уже   умолял  главнокомандующего  войсками Соноры  принять  какие-то  меры. Элиас   Гонсалес  винил  во  всем  администрацию  губернатора, которая  игнорировала  проблемы  на  северной  границе и  особенно  обстановку  в    пресидиях. Он  призвал  Гандару   обеспечить  войска  необходимыми  ресурсами  для  экспедиции  в  Апачерию. Была  ещё   одна  серьёзная  проблема:  многие  жители  северной  границы  уходили  в   калифорнийские  золотые  области, истощая,  таким  образом,  людские  ресурсы  на  границе.
В   феврале  налёты   апачей  продолжились. Военные  отряды  атаковали  Ариспе, Уэпак, Бавиакора  и  Уасабас,  убивая     ещё  двенадцать  человек. Когда   Гандара  получил   информацию, что  жители  Кумпаса  задумали   покинуть  свой  город,  он  немедленно  попросил  Элиаса  Гонсалеса   отправить  туда  войска. Он  напомнил  ему,  что  ранее   тот  обещал   послать  для  защиты  Кумпас    солдат, когда-то   располагавшихся  во  Фронтерасе,   а  затем, когда  этот  город  был  покинут,  ушедших   в  Бакоачи. Но  Гонсалес  бесцеремонно  отклонил  эту  просьбу,  дав  письменное  объяснение:   «С  горечью  я  узнал  о  печальной  ситуации  в  хорошем  городе  Кумпас, и  должен  с  большим  сожалением  объяснить  вам, что  не  в  моих  силах  выполнить  ваше  желание. У  меня  есть  только  рота  солдат,  принадлежащих  гарнизону  Фронтераса,  и  они  будут  у  меня  находиться до  тех  пор,  пока  не  смогут  вернуться   обратно. Когда  изыщутся  ресурсы, вам  будет  проще   послать  их  в  свой  заброшенный  гарнизон, откуда  они    смогут  защищать  и  Кумпас. Рота  из  Фронтераса    слишком  бедно  оснащена для  того, чтобы  её    куда-то   перебрасывать. У     солдат нет  лошадей,  а  у  тех,  кто  их  имеет,  нет   сёдел.  Они  не  могут  нормально  питаться,  и, значит,  должны  оставить  свои  семейства  в  Бакоачи  в  таком  же  бедственном  положении». Также  Гонсалес   отослал   письмо  на  имя  военного  секретаря  в  город  Мехико, в   котором   потребовал   финансового  обеспечения. 26   марта  1849   года  федеральное  правительство  выслало  ему  одиннадцать  тысяч  песо   для   питания  и  снабжения  солдат   пресидий.   2  мая,  вскоре  после  получения  этих  денег, главнокомандующий  объявил   о   своём  намерении  вновь  занять  Фронтерас   и  Тубак. К  этому  времени   обстановка  в  Соноре  ещё  больше   ухудшилась  и  продолжала   ухудшаться  и  далее. В  начале  марта  сводный  военный  отряд  чоконен-бедонкое,   который  вели  Мигель   Нарбона  и  Мангас  Колорадос, грабил   поселения  южнее  Ариспе,   вдоль  реки  Сонора. Оба  лидера    расположили  свои  ранчерии  в  горах  Чирикауа, которые  служили  им  безопасной   базой  и  отправной  точкой  в   набегах  на  Сонору. Первичной  их  целью  было  поселение  опата  Бакоачи,  расположенное   в  нескольких  милях  восточнее  шахтёрского  поселения  Банамичи. Неизвестно,  специально  или  нет, но  они  выбрали  удобное  время  для  атаки.  За  несколько  дней  до  неё,   тридцать   мужчин   отправились   на  золотые  прииски  в  Калифорнию. Восемь  из  них  были  из  Бакоачи, любимой  цели   военного  отряда  Мангаса  Колорадоса  и  Мигеля  Нарбоны.  В  первой  атаке  индейцы  убили   всех,  кто  им  попался   на  пути,  всего   семь  мужчин  и  пять  женщин, и  ещё  ранили  пять    мужчин. Также  они  захватили  четырёх   мужчин,  десять  женщин и  несколько  детей,  включая  Мерехильдо  Грихальву,   который  позже,  в   1860-х  и  70-х годах,    был  знаменитым   армейским   скаутом  в  войнах  против  чирикауа,  а  также  молодую  девушку  по  имени  Марихения  Фигуэйра. Перед  уходом  апачи  сожгли  поселок.  Власти  Банамичи  побоялись  послать   туда  помощь,  хотя  и  видели  дым  от  горевших  построек  асиенды. Зато  туда  оправился  отряд   гражданской  милиции  из   Уэпак и Акончи, который  увидел   по  прибытии  жуткую  сцену. На  месте  построек  тлели  угли  и  вокруг   были  разбросаны   трупы. Они  закопали  тела  и  прошли  на  север  по  следу  апачей   до  Синокуипе, откуда  повернули  назад.  К  счастью,  мы  имеем  свидетельства  двух  пленников, которых  апачи  захватили  в  этом  налете: Мерехильдо   Грихальвы   и  Марихении   Фигуэйры.    Оба  они  оставались  у  апачей, соответственно  десять  и  пятнадцать  лет. Чоконен  приняли  Грихальву   в  группу  Мигуэля  Нарбоны, а  бедонкое  забрали  Фигуэйру,   и  у  них  она  стала  членом  семьи   Луиса,   который,   вероятно,   был  сыном  Мангаса  Колорадоса. Пятнадцать  лет  спустя  Фигуэйра  вспоминала, что  в  неволе индейцы  с  ней  хорошо  обращались.
Согласно  Грихальве,   одна часть  военного  отряда   пошла  в  горы  Чирикауа  в  деревню  Мигеля  Нарбоны, а  другая,  вероятно,   отправилась  в  Питайкаче, где,  по  мнению  мексиканцев,  находился  базовый  лагерь  Мангаса  Колорадоса. Через  месяц   Мангас  переместил  свой  лагерь  в   горы  Чирикауа, поближе  к  своим  родственникам  из  чоконен. Весной  1849 года  Сонора  стояла  перед  лицом  новых  проблем. Объединенные  чирикауа  запланировали   атаку   на  три  остававшихся  у  мексиканцев    пресидио  в  Соноре:  Бависпе, Санта-Крус   и  Бакоачи. Мангас  Колорадос,  вероятно,  участвовал  в   налёте   на   Бависпе  8   апреля  1849   года, когда  две  партии, каждая   по  пятьдесят  воинов,  атаковала   это  пресидио,  убивая    двух  стариков, одну  женщину,  одного ребенка  и   захватывая    четырёх  детей.  Через  десять  дней,  один  из  захваченных  пришел  в  Бависпе  и  сообщил, что  апачская  ранчерия  находится  в  Питайкаче, которая,   как  сказал лейтенанту   Падилье  лидер  недни  Колето  Амарильо, принадлежит   Мангасу  Колорадосу.      
 Следующей  их  целью   стал  Санта-Крус,   который   они   атаковали  29   апреля, но   без   нанесения  какого-либо  ущерба   из-за  организованного  отпора  со  стороны  солдат  и   жителей. На  следующий  день  две  группы  осмелевших  мужчин  вышли  на  работы  в  поле, и   каждая  находилась в  нескольких  милях  друг  от  друга, на  севере  и  на  юге. Вскоре  индейцы  атаковали   одну  из  групп  и  за  несколько  минут  убили  семерых   жителей.   Также  налётчики  забрали  большинство  скота,  принадлежащего  пресидио.  Подобная  дерзость  заставила  восемнадцать  семей  покинуть   это  пресидио,  а  его   командир  Энсигн  Лимон  мрачно предсказал, что  большинство  остальных  вскоре  последуют  за  ними. Единственным  узнанным  апачем   был  Тебокуита, незначительный  лидер  чоконен  на  локальном  групповом  уровне. Более  поздние  сообщения  указывают   на  то,  что  это  нападение  было  делом  бедонкое-чоконен  во  главе с  Мангасом  Колорадосом, Мигелем  Нарбоной,  и,  возможно,   Иригольен  там  тоже присутствовал.
Менее  чем  через  месяц  чоконен   положили  глаз  на  Бакоачи.    Этот  город  они    атаковали   крупным  военным  отрядом   24   мая  1849 года.    Мангаса   скорей  всего  с  ним не  было, так  как  он  ушёл   из  большой  деревни  в  Питайкаче  в  горы  Чирикауа  убирать  мескаль. В  первой  атаке  индейцы   серьёзно  ранили  двух  мужчин  и  забрали   много  голов  скота. Капитан  Теодоро  Лопес  де  Арос   собрал  группу  из  тридцати  солдат  и  пустился  в  преследование  уходящих  к  западу  индейцев, но  те  вдруг  резко  остановились  и   контратаковали. Превосходящие  численно  в  три  раза,  апачи,  в  этой  внезапной  атаке   убили  двух  солдат, двух   гражданских и  захватили  ещё   двух  мужчин - солдата  по  имени Хулиан  Ромеро  и  гражданского   по  имени  Феликс  Монтойя, а  остальных  обратили  в    бегство. Вскоре   последовали  неизбежные  переговоры, в  которых  чоконен  представляли  Иригольен, Чино и  Касимиро,  и  последний  вдруг  заявил, что  в  течение  двадцати  дней  они  придут  со  своими  семействами  для  заключения  перемирия. Но  Арос   не  очень-то   ему  и  поверил.
Не  думали  апачи  по  возвращении  в  свои  лагеря  на  северо-восток  Соноры, что  войска  из  округа  Моктесума,  под  командованием  неутомимого  Хосе  Теран  Тато, бросят   им  вызов  после  их  восемнадцатимесячного  правления   с  постоянными  победами  и  общим  превосходством  на   северной   границе  Соноры. Как  и  чирикауа,  Теран  Тато  тоже  постоянно  думал  о  мести. В  январском  нападении  апачи  убили  его  брата  Франциско  в  бою   около  Кумпаса,  заместителем  которого  был  тогда  Эусебио  Саманиего. Теран  Тато  приступил   к  организации   марша  войск   и  сбору  средств  на  экспедицию  после  нападения  апачей  на  Бависпе   8   апреля  1849   года. Луис  Гарсия в  середине  апреля   находился  во   главе  патруля    в  горах  Питайкаче,  и  при   этом  он  понимал, что  его  сил  недостаточно   для  того,  чтобы   проникнуть   глубоко  в  горы, где,  как  он  знал,  было  расположено  несколько  ранчерий  апачей. Командир   пресидио  в  Бависпе, капитан  Себастьян  Рейес,  решил, что  чирикауа,  которые  жили   около   Терас, Питайкаче и Батепито,   переместили  свои  лагеря  к  брошенному  войсками  и  жителями  пресидио  Фронтерас.  Другие  локальные  группы, включая  группу Мангаса  Колорадоса, очевидно,  ушли  на  север  в  Аризону  и   Новую  Мексику.  Гарсия  сообщил  об  этом  Теран   Тато, и  тот  решил  предпринять  какие-то  действия.  5   мая  он  выступил  из  Моктесумы  во  главе  отряда  из   118  человек, которому  была  придана  артиллерия, собираясь  провести   разведку  в  Питайкаче    и  Батепито:  «где,  как  мне  сказали, могут  находиться  несколько  индейских  ранчерий».  14   мая   он  прибыл  в  Бависпе, где   завербовал  ещё   людей,   и  его  отряд   теперь  разросся  до  188  человек. 18  мая, рано утром, его  разведчики  обнаружили  свежий  след,  по  которому  они  прошли  вдоль  реки  Яки  до  Батепито, расположенный    в  четырёх   милях   северо-западнее  сегодняшней  Колонии  Морелос. В  6-00  они  наткнулись  на  ранчерию  Сан Хуана, в  действительности  представлявшую   собой    расширенный  семейный  лагерь,  являвшийся  одним  из  базовых  лагерей  для  военной  партии  чоконен, которая  отправилась  в  Бакоачи. Из-за  этого  в  лагере  было всего  несколько  мужчин,  что  очень  разочаровало  Теран  Тато,  у  которого  руки  чесались  в  предвкушении  хорошей  схватки. Во  время  первого  залпа  мексиканцы  убили  нескольких   чирикауа - все  женщины  и  дети. Несколько  находившихся  там  мужчин  упорно  сражались,  прикрывая  отход  своих  людей, которые  бежали  в  лес  и  дальше  в  горы.  Сан  Хуан, известный   боец,     верхом   бросился  на  мексиканцев   и  столкнулся  с  столь  же  храбрым   Эусебио  Саманиего, который   проткнул   его  пикой.  Затем  Саманиего  застрелил  еще  одного  воина.  Всего,  по  сообщению  мексиканцев, они  убили  трёх   мужчин,  семь  женщин  и  детей, а  также  захватили   девять  других  индейцев,  одним   из  которых   был  военный  лидер  Демос.  По  словам  Теран   Тато, мексиканцы  добились    небольшой  победы,  но для  чирикауа    это  была  одна  из  нескольких  военных  неудач  за  последние  несколько  лет.
 Тато  получил  важную  информацию  от  пленников, которая  касалась  в  основном  перемещений  чирикауа    и  конкретно  Мангаса  Колорадоса. Они  узнали, что  Мангас  переместил  свой  лагерь  в  горы  Чирикауа  в  Аризоне. Пленники  также  сказали, что  недавно  они  посещали  с  торговой  экспедицией   Ханос  и  планировали   вскоре  вернуться  туда. Через  несколько дней, прежний  апачский  пленник  Франциско  Дюран  сообщил  капитану  Себастьяну  Рэю  в  Бависпе, что  индейцы  собрали  в  горах  Анимас  и  Хатчет  большую  военную  партию, которая  ударилась  в  восьмидневный  кутеж,  благодаря  виски, полученному   в   Ханосе   от  маклеров  из    Новой  Мексики.  В  дальнейшем  они  планировали  набег   на  деревни   вдоль  рек  Сонора  и  Моктесума.
Пока  военные  фракции  атаковали  зимой  и  весной  1849  года  в Соноре, умеренные  группы  чоконен,  чихенне  и  недни   вели  переговоры  в   Ханосе  с  лейтенантом  Бальтасаром  Падилья.  Они   утверждали, что  воинствующий  и  мирные  блоки  поссорились.  Ясно, что  Мангас  Колорадос  и  Дельгадито   находились  во  главе  первого, а  Колето  Амарильо   и  Мануэлито, второго. Падилья    даже  не  упомянул  самого  неуправляемого  из  враждебных    Мигеля   Нарбону,  так  как   тот  однозначно  был  против  мира. Также  стало  понятно, что  чирикауа,  пришедшие  из    Новой  Мексики   в   Ханос  для  переговоров, совсем  не   воспринимают   американцев. Падилья   вначале  с  осторожным  одобрением  отнёсся  к  предложениям  индейцев. Даже  Хосе  Мария  Зулоага, который  являлся,  то  охотником  за  скальпами, то  политиканом,  и  всегда  законченным  прагматиком  и  бизнесменом,   согласился  рассмотреть  их  предложения.   20   февраля   1849 года  группа  из  шести   ханеро   недни  во  главе  с  Кочи (не  путать  с  Кочисом  из  чоконен) и  воином  по  имени  Ансельмо  пришла   в   пресидио  и   выразила  твёрдое   желание  в  проведении  переговоров.   Падилья   вышел  к  ним  с   несколькими   жителями  и  выслушал  их  требования.  Офицер  попытался  выяснить  причины  столь   страстных  просьб  о  мире  и  решил, в  итоге, что  они  не   лгут. Чирикауа   сказали, что  их  лагерь  находится   севернее   пресидио, вероятно  около  Бока-Гранде   и   озера  Гузман,   ещё   с  августа  прошлого  года,  и  они не  совершали  никаких  налётов   в  окрестностях   Ханоса. Кроме  этого,  они  сказали, что  их  локальная  группа  недни  никогда  не  бывала  в    Новой  Мексике,  следовательно,  не  имела  никаких  контактов  с  американцами. Апачи  также  передали  пленника, который  подтвердил   слова  Кочи.  Зулоага, находившийся  в  Корралитос, переслал  сообщение  Падилье,  в  котором  заявил,  что  если  у  него  возникнут  опасения  из-за  поведения  апачей, он  должен  немедленно  их  схватить  и  переправить к  нему  в  Корралитос,  где  он  посадит  их  в  тюрьму. В  своем  ответе  Падилья   не  согласился  с  Зулоагой.
На  протяжении  нескольких  следующих  месяцев  от  чирикауа   в   Ханос  трижды  приходили  эмиссары  и  просили  о  мире.  Эти  эмиссары   представляли  лидеров  всех  четырёх   племен, включая  таких  выдающихся  мужчин,  как  Понсе   из  чихенне, Лакерес   и  Колето  Амарильо   из  недни, Иригольен   из  чоконен  и Тебока  из  бедонкое. Присутствие  двоих  последних   немного  озадачивает, так  как  они   были  активными  налётчиками   в  Сонору. Вероятно,  они  хотели  передышки, чтобы  спокойно  избавиться  от  своей  добычи.  По  свидетельству  Негрито  де  Карретаса,  воина,  мирно   живущего  в  Ханосе,  умеренная  фракция  чирикауа   должна  была  бы  убить  Мангаса  и  Дельгадито, чтобы   гарантировать  стабильность  мирных  отношений.  Это  было  необходимо  для  мира, так  как,   ни  тот, ни  другой  не  соглашались    на  любые   переговоры.   Мануэлито  из  чоконен,  потерявший  многих  своих  людей  в  бойнях  Киркера  и  Элиаса  Гонсалеса, настаивал  на  том, что Падилья  должен  получить    серьезное   подкрепление  своим  солдатам  в   Ханосе, только   тогда  мирные  апачи  решатся  на  убийство  Мангаса  Колорадоса. Мануэлито  заявил, что  он  и  раньше  пытался  убить  Мангаса, но  безуспешно. Корни  этого  конфликта  неизвестны,  возможно  подобная  неприязнь  брала  свое   начало  с  того  случая,  когда  Мануэлито   находился  с  войсками, чтобы  помочь  им   конфисковать  украденный  скот  у  Мангаса  и  Писаго  в  1842 и  1843   годах. Возможно,  у  них была  застарелая  вражда  между  собой, так  как  один  пытался   решить  проблемы  миром,  другой  же  шёл   своим  путём,   и  это   отравляло  их   помыслы, по  крайней  мере,  у  Мануэлито. Согласно  Бетцинесу,  ненависть  Дельгадито  к  мексиканцам  проистекала  из  дела  Киркера, в  котором  он  потерях  своих  родственников. Позиция  Мануэлито  была  подобна  позиции  Хосе  Компы  в  середине  1830-х  годов.  Оба  являлись  «генералами» в  глазах  мексиканцев,  но  на  самом  деле  они  были  лишь  бумажными  генералами,  и   авторитет  Мануэлито  ещё   больше  уменьшился  в  конце  1840-х.  В конце  концов,  он  дорого  заплатил   за  свои  дерзкие  планы  по  убийству  Мангаса  Колорадоса, так  как  не  более  чем  через  год,   умер  при  загадочных  обстоятельствах.
Тем  временем, 29   марта,  лидер  недни  Колето  Амарильо   пришел   во  главе  десяти  мужчин  и  нескольких  женщин  и  официально    попросил  перемирия  с  Мексикой. Колето  Амарильо   ушёл  из  Санта-Риты    после  прибытия  туда  американцев.  Это  его  люди  недавно  могли   пролить  американскую  кровь  в  Новой  Мексике.  В  марте   чирикауа   столкнулись   с   американцами  в  горах  Мимбре  и   уничтожили  в  тяжёлом  бою группу  техасцев, включавшую    капитана   Шумахера  и  ещё   шестерых  человек.   Очевидно, что  это  они  украли  скот  возле  Сокорро, и  американский  патруль  под  командованием лейтенанта  Абрахама  Буфорда   преследовал  их  по  стране  чихенне, но догнать  не  смог. Это  его  сильно  разозлило, и  теперь  он  строил  планы  по  организации  ужасной  кампании, для  которой  предполагалось  собрать  объединенный   отряд  из  сотни   американских  солдат  и  пятидесяти   новомексиканских   волонтеров.   Чирикауа   об  этом  узнали  от  новомексиканских  маклеров, которые   поспешили  их   предупредить.  Колето  Амарильо   уверял,  что  большинство  чирикауа  ушли  из   Новой  Мексики   из-за  враждебных  намерений  американцев. Теперь  они  хотели   такого  мира  с  Чиуауа, который  уже  был  заключён   Понсе  и   Сигаррито. В  это  же  время, некоторые  чихенне  (вероятно  люди  Дельгадито)   ушли  в  Сонору,  где  объединились  с  силами  Мангаса  Колорадоса, а  затем  с  чоконен  в  Питайкаче.   
Хотя  официальная  американская  политика  не  изменилась  по  отношению  к  чирикауа,  отношения  между   простыми  людьми  с  той  и  другой  стороны  заметно  ухудшились. По  окончанию  войны  с  Мексикой  и   с   открытием  золотых  приисков  в  Калифорнии, множество  белых  проходило   через  Апачерию, направляясь   на  западное  побережье. Это  неизбежно  вело  к  уконфликтам, так  как   нарушители, а  индейцы  теперь  их  так  воспринимали, не  проявляли  уважения  к  чирикауа.  И  без   того  ненадёжный   мир, который  существовал    между  белыми  и  чирикауа,  стал  ещё  более  хрупким.  Теперь  индейцы  решили   начать  войну  против   этих  злоумышленников.  У  апачей  был  велик  соблазн  пограбить   американцев, так  как   те  обычно  были  хорошо  вооружены  и  хорошо    оснащены, чем  возбуждали  индейцев,  как  в   Новой  Мексике,  так  и  в  Мексике. В  конце  февраля  или  в  начале  марта  1847   года, легендарный  Джон  Фримонт   вёл  через  Апачерию  группу  авантюристов. Эти  американцы   схватили  двоих  чирикауа   около  Санта-Риты    после  того,  как   те  застрелили  лошадь  одного  из    них. Немедленно  пришел  вождь  апачей  и  провел  беседу  с  Фримонтом,  который  заверил  его,  что  американцы   направляются в  Калифорнию  и  не  имеют  намерений  оставаться  в  Апачерии. Индейцы  проверили  поклажу  американцев  и  позволили  им   следовать  дальше, удостоверившись  в  том,  что  те   сказали  им  правду. Весной  1849 года   произошли  более  серьёзные   столкновения,  и  пролилась  первая  кровь  и  америкацев   и  чирикауа.  В  середине  апреля,  около   Уасабас, Сонора,  апачи,  вероятно  чирикауа,  атаковали   группу  американцев  под  командованием  капитана  Макмаллена, старого  техасского  рейнджера. Устроив  засаду  на  западном  склоне    Сьерра-Мадре,  апачи  убили  семерых   из  них.  Двое  уцелевших  сбежали, и  один  достиг  Уасабас, где  сказал, что  индейцы  убили  его  компаньонов -  семерых   американцев  и  одного  мексиканца. В  1849  году    было  много  столкновений   ниже  границы.  Мангас  лично  мог  участвовать  в  нескольких  из  них.  В  1849   году  американец  по   фамилии  Фергюссон  утверждал, что  у  него    произошло   столкновение   около  Корралитос  с  Мангасом  и  сотней  его  воинов.    Мангас  и  на  самом  деле  находился  в  этой  области  зимой  и   весной   того  года.  Фергюссон   сильно  приукрасил  свой  рассказ,  но  его  описание  Мангаса,  как «надменного  и  дерзкого», соответствовало   характеристикам  вождя  апачей  в  те  годы. Возмущение  Фергюссона  вызвало   требование     заплатить  за  проход  по  его  территории   мулом,  пятью   мешками  пшеницы  и  сигарами   для  всех   воинов.  Этот  рассказ  кажется  правдоподобным   до  того момента,  по  крайней  мере, когда  Фергюсон,  по  его  словам,  отказал   Мангасу.  Затем,  согласно  его  рассказу, апачи  окружали  их  в  течение  четырёх   дней  до  тех  пор, пока    белые  не  пошли  прямо  на   позиции  индейцев,  и  Фергюсон  в  рукопашном  бою  убил  Мангаса….
 В  апреле  и  мае, пока   Мангас  и  чоконен   атаковали  сонорские    пресидии,  мирные  чирикауа  продолжали    наносить  визиты  в   Ханос.   5  апреля  1849 года   приходил  Мануэлито, а  через  неделю  Колето  Амарильо.  В  мае несколько  американских  дорожных  партий   останавливались  в   Ханосе  по  пути  в  Калифорнию.   Они  смотрели  на  апачей  с  пренебрежением,  и  для  этого  были  причины.   Ночью, 10   мая  1849 года,   группа  чирикауа,  продав  мулов   алькальду, напилась   агуарьенте  и  шаталась   по  улицам   Ханоса. Через  несколько дней  другая  группа  американцев,  следовавшая  в  Калифорнию, остановилась  в   Ханосе.  Во   время  нахождения  там,  один  из  них, по  имени  Харви  Вуд,  обнаружил,  что «городом  завладели  шесть  индейцев, которые  забавлялись  тем, что  забирали  из  торговой  лавки  продукты  и  требовали  у  её  владельцев  дать  им  алкоголь  и  другие  необходимые  вещи». Томас  Дюривейж   пропустил  это  зрелище, так  как  прибыл  туда  12   мая  1849 года,  и позже  отметил, что «апачи  занимаются   в  городе  торговлей  и  играют   в  монте».
В  это  же  время, локальная  группа  каррисаленьо  во  главе  с  Францисгуильо,  а  также  несколько   чоконен, согласились  провести  переговоры  в  Сан-Буэнавентуре    с  капитаном  Антонио    Рэем. Главнокомандующий  и  губернатор  Чиуауа,  Ангел  Триас, переслал  Падилье   копии  соглашения, в  которых   перечислил   условия, на  которые  апачи  должны  были  согласиться. 26   мая  1849 года  Падилья  написал  Триасу, что  он  ещё    питает  надежды  на  подписание   договора  с  лидерами  чоконен  Иригольеном,  Посито  и  Карро; с  лидером  чихенне  Итаном;  и  с  лидерами  недни  Колето  Амарильо   и  Понсито. Но  его  надеждам  не  суждено  было  сбыться.  25-го  мая 1849  года  законодательное  собрание  Чиуауа   пропустило  закон, названный  пятым  законом  или «Контрактом   Крови», который  включал  в  себя  пункты   прежнего  соглашения  с  Киркером  и  разрешал  правительству   платить  за  скальпы   апачей. Губернатор  и  командир Чиуауа  в  одном  лице, Ангел  Триас, вначале  наложил  вето  на  этот  закон, полагая, что  он  был  безнравственным  и  неконституционным,   но  законодательное  собрание   собрало  подписи  в  защиту  его, тем  самым  перечеркнув  усилия  Триаса. Теперь  официально  было  разрешено  охотиться  на  апачей  и   зарабатывать  на  их  скальпах. Власти   штата  обязались  выплачивать  250  песо  за  пленного  воина, 150  за  живую  женщину  или  живого  ребенка  до  четырнадцатилетнего  возраста.  Для  подтверждения  своих  гуманных  намерений, Чиуауа  обязался  выплачивать    200  песо  за  скальп  воина.  Так,   в  несколько дней   заработал  полным  ходом  рынок  по  скупке  пленных  апачей  или  их  скальпов.  Хосе  Мария  Зулоага   принял  в  этом  грязном  деле  активное  участие.  Хотя  номинально  военные  в   Ханосе  находились  под  командованием   Триаса,  Зулоага,  как   ведущий  гражданский  чиновник   округа,  оказывал  большое  влияние  на  дела  в  этом   пресидио. С  другой  стороны, лейтенант  Падилья   прагматично  и  реально  смотрел  на  вещи.  Как  только  чирикауа  узнали  о  новом  повороте  в  политике   по  отношению  к  ним,  у  них  тут  же  пропало   желание   продолжать  переговоры.  Результат  был  предсказуем: после   атаки  наемников  на  локальную  группу  недни  каррисаленьо,  чирикауа   жестко   отплачивают  в  Чиуауа   и  быстро  отходят   от  ответных  ударов  на  юг  Новой  Мексики. Как  заметил  американский  пограничник  и  бизнесмен  Соломон  Сюблетт,   проживавший  на  тот  момент  в  Чиуауа, новая  политика  до  предела  накалила  отношения.  Из-за  охотников  за  скальпами, апачи    повсеместно  продолжили  захват  и  убийства.
 В  июне  1849 года  Мангас  Колорадос    во  главе  большого  военного  отряда  затаился  на  северо-востоке  Соноры  недалеко  от   Ханоса. Чоконен   атаковали  на  Бависпе  4   июня, и    повторно  22   июня  1849 года, когда  сотня  воинов  громила   город,  мстя   за  поражение, нанесенное  им  месяц  назад  Тераном  Тато. Мангаса  с  ними  не  было, так  как  он  в  это  время   находился  у   Ханоса, где  сложилась  взрывоопасная  ситуация. В  июне  несколько  чирикауа   пришли  в   этот  город  поторговать  и  купить  алкоголь, а  также  поговорить  о  мирных  условиях  с  Падильей.   11   июня  Зулоага  узнал,  что  недни   во  главе  с  Арвизу шесть  дней назад  убили  в  Сан  Буэнавентуре  двоих   горожан,  и  поэтому  приказал   арестовывать  любых  апачей,  пришедших  на  переговоры. На  следующий  день  он  указал командиру  задержать  в  качестве  заложника   Колето  Амарильо,   если  тот   придет  на  переговоры.   Также  Зулоага   услышал  об  огромной  военной  партии  апачей  в  четыреста  воинов (включая  Мангаса  Колорадоса), которая   собиралась   обрушиться  на  Сонору  и  Чиуауа. Эти  новые  угрозы, по  его   мнению,  оправдывали  его    нынешнее  решение, которое   соответствовало   пункту   о  выплате  250  песо  за  захваченного   воина. 15   июня  1849 года  трое  мужчин  недни, Негрито, Ратон  и  Гервасио (сын  Хосе  Компы)  пришли  в   Ханос, ничего  не   зная  о  новом  законе  и  предательских  приказах   Зулоаги, отданных  им Падилье.  Капитан   провел  с  ними  долгую  беседу .Они  и  не  скрывали, что  недавно    участвовали  в  налете   на  Бависпе  и   Басерак,  а  также  признались, что  три  дня  назад   у  них  произошло   столкновение   с  сонорскими  солдатами, которое  закончилось  смертью  четырех   апачей  и   некоторого  количества  солдат. После  того, как  они  нагло  доложили, что  их  военный  отряд  собирается  провести  рейд   на  Галеану,  Касас  Грандес  и  Корралитос,  Падилья     решил, что  с  него  хватит. Он  приказал   схватить  индейцев. Естественно,  их   соплеменники  в  близлежащем  лагере  заволновались, когда    воины  не  вернулись. На  следующий  день,  члены  семейства  Негрито  пришли  в   Ханос  и   спросили  о   нём. Падилья   объяснил    причины   задержания  этих  троих  мужчин. Обеспокоенный  большим  количеством  апачей, находившихся  в  окрестностях  города, он  отправил  заключенных  в   Корралитос  к  Хосе  Зулоаге.   В  этот  же  день, 17   июня, подошли  Бартоло  и  несколько  других  апачей, и  20   июня, группа   из  двадцати  воинов  во  главе  с   угрюмым  Лакересом  вступила   в  город. Они  все  сидели  на  хороших  лошадях, были  хорошо  вооружены  и  готовы  к  решительной  схватке. Лакерес  хвастался, что  его  люди  запланировали  налет  на  поселения  южнее  Касас-Грандес.  Другие  индейцы, включая  Мангаса  Колорадоса,  заняли  в  это  время  окружающие  холмы,   готовые  присоединиться  к  Лакересу, если  начнется  бой.  Так  как  Падилья   не  мог  привести  задержанных  апачей,   Лакерес  посчитал, что их  убили. Лишь  когда  мексиканский  командир  пообещал  лидеру  недни, что  завтра  он  сможет  увидеть  Негрито, напряженность  несколько  спала. Лакерес  и  его  воины  ушли, но  Тонино ,младший  брат  Галиндо,  известного  воина  недни, остался. На  следующий  день  Зулоага  приказал  Падилье   и  его  арестовать.   Но  тот,  понимая, что  у  него  нет  выбора, послал   своего  человека  к  Зулоаге, требуя  вернуть    партию  Негрито. Зулоага    во  главе   семидесяти  солдат   выступил  в  направлении  Ханоса,  и  вечером  трое  заключенных  чирикауа   уже  были  в  городе. По  иронии  судьбы, и  чирикауа,  и  мексиканцы  одновременно  строили  планы  по  уничтожению  друг   друга.  Чирикауа   собрали  большой  военный  отряд  для  набега  в  Чиуауа. По  их  мнению,  арест  партии  Негрито  был  несправедливым,  так  как  она   только  что  прибыла  в  окрестности   Ханоса  и  на  протяжении  последних  нескольких  месяцев  участвовала  в  переговорах  с  Падильей.   Действия   последнего  напугали  умеренную  фракцию,   и  она   обратилась   за  помощью  к  Мангасу Колорадосу  и  агрессивным  чоконен,   которые   немедленно  откликнулись. Мотивы  Зулоаги  были  просты. Как  старый  союзник  Киркера   и  прожжённый   политикан, он  верил, что  является  представителем  лучшего  мира. Он  мог  бы  уничтожить  апачей, или  мог  бы  заплатить  за  их  уничтожение. Он   взял  на  службу  в   качестве «переводчика  и  консультанта» бесчестного  Джона  Джонсона,  а   по  дороге  на   Ханос  столкнулся  с  группой  американцев  из  Техаса, известной,   как  группа   Дювала,  находившася  на  пути  в  Калифорнию  и  сейчас  направлявшаяся  в   Ханос. В  предательских  действиях  Зулоаги  чувствовалась  рука   Джонсона. Мексиканец  сказал  американцам, что  когда  апачи  придут  в  город,  он  даст  сигнал  своим   людям,  находящимся  в  домах, чтобы  они  окружили  площадь  и  начали  резню. Зулоага   пригласил  и  американцев  поучаствовать  в  этом,  пообещав  расплатиться  с  ними  лошадьми.  Те  ответили, что  они  не  хотят, чтобы  индейцы  видели  их  лица, и  Зулоага  сказал, что  они  могут  их  закрыть. Тогда  половина  группы,  двадцать  семь   человек, «воинственно  настроенные»,  присоединились  к  Зулоаге.  Неизвестно,  что  затем  произошло.   Нет  на  этот  счет  сообщений,  ни  от  Падильи,    ни  от  Зулоаги. Но  Бенджамин  Батлер  Харрис, член   той  части  группы  Дювала, которая  присоединилась  к  Зулоаге, позже  написал, что  смешанный  мексикано-американский  отряд  достиг   Ханоса  перед  рассветом  21   июня   1849 года.   Зулоага  расположил  своих  людей,  вместе  с  заключенными,  в   домах,  окружавших   площадь. Утром  индейцы  небольшими  группами  вошли  в город  с  разных  сторон  и  обшарили  улицы  и  салуны    в  поисках  признаков  предательства. Около  ста  воинов  собрались  на  площади  в  ожидании  переговоров  о  выдаче  людей  Негрито. Другие  чирикауа расположились  на  соседних  холмах, готовые  войти  в  город,  если  возникнут  проблемы. Мангас   находился  с  ними,  так  как  боялся   вероломства  со  стороны  мексиканцев. Через  несколько  дней  он  сказал  людям  Дювала, что  разработал  собственную  умную  схему. Согласно  его  плану,  апачи  во  время  переговоров  «должны  были  вырезать  всех  мексиканцев».  К  счастью  для  обеих  сторон, подошла  вторая  половина  отряда  Дювала,  которую  апачи  приняли  за  подкрепления  силам  Зулоаги, и   это  резко   поменяло  их  планы.   Индейцы, по  словам  Бенджамина  Харриса,   «уходили  с  площади, тем  самым  срывая  переговоры,   обмен  пленниками  и  предстоящие  убийства».   
Мангас  Колорадос   отправился  в  свои  базовые  лагеря  в  горах  Энмедио  и  Эспуэльяс,  возможно  зная  о  том, что  американцы  должны  проследовать  по  маршруту  Кука  через  каньон   Гваделупе.  В   Ханосе,  Зулоага  и  Падилья   сильно   разругались  из-за  того, что  последний  потребовал  от  имени  пяти  солдат  из   Ханоса  и   жителей  Баранко  и  Корралитоса   выплатить  причитающиеся  им  деньги  за  пленение  Негрито, Ратона  и  Гервасио. Вскоре  после  этого,  он  отправился  во  главе  патруля,   прихватив  в  качестве   скаута  Негрито, и  30   июня  атаковал  небольшую  ранчерию,   убив  в  ней  лидера  чоконен  Начула  и  освободив  из  плена  захваченных   в  Бависпе  весной  двоих  маленьких  детей. Группа  Дювала,   отдохнув  и  покутив  несколько  дней  в   Ханосе, 26   июня  покинула  его. Двенадцать  миль  они  прошли  по  «травянистой, содержащей  воду   местности»,  а  затем  устроили  привал  в  месте, которое  Бенджамин  Харрис  позже  упоминал,  как  «Петотаха»,  по-испански  называвшееся  Ла-Палатода,  в  нескольких  милях  восточнее  гор  Энмедио. Большинство  людей   из  партии  решили  пообедать, но  группа  из  восемнадцати  мужчин  прошла    немного  дальше  через  горный  проход  в  Сьерра-Мадре.  Они  уже  ушли,  когда  раздался  крик: «апачи   нас  окружают».  Люди  Харриса  быстро  сформировали  позицию  в  виде  квадрата  вокруг  вьючных  животных  и  открыли  огонь  по  индейцам, которые  стреляли  в  ответ. Техасцы  сражались   по  своему,  окопавшись  на  берегу  ручья,   в  преддверии,  как  им  казалось,  неминуемой  атаки   апачей.  Но  те   продолжали  периодически  постреливать, не  решаясь   напрямую  атаковать  окопавшегося  противника. То, что  случилось  далее, должно   бы  понравиться  Голливуду. Том  Эдвардс,   мальчик  тринадцати  лет  из  округа  Сент-Августин, Техас,   «с  мыслями  о  своем  деде, убитом  и  оскальпированным  индейцами»,  запрыгнул  на  мула  и   проехал  в  сторону  апачей    сто  ярдов  от  позиции. Тщательно  прицелившись,  он  выстрелил,  и  пуля  взметнула  фонтанчик  пыли   около лошади  Мангаса  Колорадоса,  который   выстрелил  в  ответ,  но  тоже  неточно.   Мальчик  начал  маневрировать  на  своем   муле,  ведя  при  этом   неприцельный  огонь  по  Мангасу  из  шестизарядного  револьвера. Мангас  тоже  стрелял  в  ответ  по  Тому    Эдвардсу,  и  тоже  мимо.   Наконец,   семь  или  восемь  американцев  оставили  свои  позиции  и  притащили  обратно  смелого  до  безрассудства  юношу. Через  несколько  часов   к  лагерю  подошли  ушедшие  люди. Американцы  были  сильно  обеспокоены, так  как  видели, что   апачей  было   приблизительно  двести  воинов: «вооруженные,  кто  луком  и  стрелами, кто  пиками,  а  некоторые  ружьями,  все  как  один,  сидящие  на  горячих  конях   и  готовые  в   любую  минуту  броситься  в  атаку».  Но  вместо  продолжения  боя  апачи, понимая,  что  элемент  неожиданности  потерян, под  белым  флагом  пошли  к  американцам, явно  желая  вести  переговоры. Как  и  следовало  ожидать, впереди  шёл   Мангас  Колорадос.  Он   остановился  в  ста  ярдах  от   позиций  американцев. Элиша  Дэвис  представлял  сторону  белых.   Мангас   сказал, что  он  друг   американцам, и  что  он  и  его   люди   хотели  бы  прийти  для  разговора  в   их  лагерь.  Подъехало   около   ста  апачей,  все «на  хороших  лошадях,  все  имеющие  щиты, вооружённые  пиками,  луками,  а  некоторые  и  ружьями».   Во  время  разговора  с  капитаном  Дювалом, Мангас   сказал, что  хотел  бы  видеть  мальчика,  который «на  ходу  стрелял  в  него».  Дювал   подвел  Тома  Эдвардса  к  Мангасу,  и  тот  «сурово  оглядел  его  с  головы  до  ног»   и  сказал  «миу  мало  мучачо»,  непонятно,  то  ли   обругивая  его,  то  ли   оказывая  комплимент  его   смелости. Мангас  заявил, что  «он любит  американцев,  и  последние  пять  лет   не  встречался  с  ними,   но   у  него   появился  американец,   который  сейчас  является  его  лучшим  другом».   Непонятно,  кого  Мангас   имел  в  виду.  Однако  имеется  соображение, что  речь  шла  о  Джеке  Гордоне. Гордон, настоящее  имя  которого   было  Питер  Уорнингтон,  являлся  беглым  американцем,  поселившимся  у  апачей.  В  октябре  1849 года  его  услугами  по  установлению  связи  с  чирикауа   воспользовался   один  из  первых  знаменитых    техасских   рейнджеров  Джон Коффи   Хейс, которому  американец  сказал  в      Эль-Пасо,    что  он  уже  четыре  года   живет  у  чирикауа.  Как  и  во  время  встречи  с   Карни, Мангас  предложил  ему  объединить   свои  силы  для   борьбы  с  мексиканцами,  которые   были  «отвратительными  христианами».  Также  он  сказал, что    прибытие  американцев  расстроило  их  планы  по  уничтожению   Ханоса,  но  они  еще   не  отказались  от  этой  затеи.
Мангас  так  и  не  осуществил  свою  угрозу.  Из-за  того, что  Чиуауа  принял  Пятый  Закон, разрешающий  американским  и  мексиканским    наемникам  охоту  на   индейцев, а  также  из-за  слухов  о  новой  кампании   Элиаса  Гонсалеса  из  Соноры  против  чирикауа,  почти   все  их  группы,  включая  локальную  группу  Мангаса  Колорадоса,  ушли  на  север  в  Аризону  и    Новую  Мексику. Согласно   свидетельству  одного  апача,   они  переместились  в  горы  Могольон   и  в  область  реки   Хила, чтобы  встретить   американцев  и  предложить  им  свою  дружбу  и  возможность  поторговать. В   действительности,  если  они  вообще  были, у  Мангаса   случались  незначительные  контакты   с  американцами. Вероятно,    имелись  в виду  встречи  апачей  с  новомексиканскими  маклерами, которые  обычно  протекали  в  дружелюбной  обстановке, так  как  обеим  сторонам  было, что  друг  другу  предложить. Только  одна  локальная  группа  чоконен  во  главе  с известными  военными  лидерами   Тапилой   и  Тригуэно, оставалась   в  Соноре. Причиной  этому  было  то, что  сонорский  патруль  захватил  четырех  членов  семьи  Тапилы,  и  он  собирался  принять  меры,  чтобы   вернуть  их  обратно.
Элиас  Гонсалес  сокрушался  по  поводу  того,   что  чирикауа   уклонились  от  столкновения  с  его  войсками  и  ушли  в    Новую  Мексику.  Без  лишней  огласки,  он  приказал  капитану  Теодоро  де  Аросу  во  главе  118   человек   выйти  на  поиски  и  последующее  уничтожение  группы  Тапилы.  Войска    натолкнулись   на  апачей   в  горах  Пинито, но  индейцы   вовремя  их  обнаружили  и  солдатам  пришлось  возвращаться  ни  с  чем. Через  месяц  Тапила  находился  во  главе  военного  отряда, который  устроил  засаду  на  группу  солдат  и  гражданских  между  Бакоачи  и  Ариспе.  Чирикауа  убили   пять   человек, включая  капрала  Серапио  Ольгуина,  которого   они   схватили   год  назад  и  потом  обменяли  на  Кочиса.    Они  ранили  еще   двух  человек  и   захватили  поразительное  количество  пленников -  тридцать  четыре   гражданских.   Тридцать  один   из   них   вскоре   был  ими  обменян  на  четырех  родственников  Тапилы.
Примерно  в  это  же  время, в  июле  1849 года, Мангас  Колорадос  вернулся  в   страну  чихенне  у  источников   Санта-Люсия  в   горах  Ослика.  Там  он  отдохнул  от  деловых  встреч   с  новомексиканскими  маклерами,  которых  недолюбливал  из-за  действий  американского  правительства  и  американских  солдат. Кроме  этого,  он,  очевидно,  имел  возможность  наблюдать  за  бесконечным  шествием  американских  эмигрантов  через  сердце  своей  страны,  направлявшихся  на  золотые  прииски  Калифорнии. Эти  пионеры, большинство  из  которых  не   скрывало  своего  презрения  к  индейцам, являлись  людьми  другой  породы, в  отличие  от   Кирни  и  Карсона.  Их  цели  отличались  от  целей трапперов   и  военных,  желавших   поддерживать  нормальные  отношения  с  чирикауа,  предпочитая  войне  мир. Напротив,   вновь  прибывающие  эмигранты, преследуемые   навязчивыми  мыслями  о  калифорнийском  золоте, имели  предвзятые  суждения  об   апачах,  на  которых  они  смотрели  с  пренебрежением. Весной  1849 года  одна  партия  за  другой следовали  на  запад,  и   в  итоге   отношения  с  чирикауа   летом   этого   года   были  безнадежно    испорчены. Некоторые  из  этих  групп  приходили  с  собственными  инструментами  и  начинали  рыться  в  земле  при  первых  увиденных  признаках  руды, изобиловавшей  в  стране  чихенне  и  бедонкое.  К  счастью  для  Мангаса,   его  люди  обладали  достаточной  выдержкой,  и  не  допускали  провокаций  против  этих  американцев.  Конечно,  время  от  времени  случались  перестрелки  и   другие  выражения  враждебности, так  как  в  стране  чирикауа  отсутствовали  американские  войска,  а также  агенты,   в  обязанности  которых  входил   бы  контроль   над  деятельностью  индейцев. Этот   переход  от  робкого  доверия  до  открытого  недоверия  начался  зимой  1849 года  и  продолжал  развиваться  далее, с  тех  пор,  как  Мангас  летом  возвратился  в  свою  страну  из  Мексики. Так  как  американцы  не  понимали  политической   структуры  чирикауа,   они  не  могли  взять  в  толк, почему  одна  локальная  группа  на  востоке  страны   чихенне   у  реки  Мимбрес,  во  главе  с  Понсе,   в  основном   была  дружественной, а  в  пятидесяти  милях  западнее,   около  Санта-Рита-дель-Кобре   и  источников  Санта-Люсия,  другая  группа,  во  главе  с  Дельгадито  и    Мангасом  Колорадосом,   в  основном  была   враждебной.  Лидеры  мексиканцев, как  военные, так  и  гражданские,  живущие  вдоль  границы,  в  этом  плане  имели  преимущество  благодаря  многолетнему  опыту  общения  с  чирикауа, также  они  знали,  какие  их  локальные  группы  или  племена   более  воинственны,  а  какие   больше  склоняются   к  миру. В начале  лета  1849-го  отношения  между  апачами  и  американцами  в  основном  были   дружественными.  Сообщение  из  Дона-Аны,    датированное  началом  июня, говорит   о  том, что  в  стране  чихенне   тихо  и  спокойно.  Из  Техаса  туда  почти  каждый  день   прибывали  партии  эмигрантов,  перемещающиеся  в   Калифорнию.  В  следующем  месяце, 22   июля  1849   года, одна  группа  американцев   занималась  торговлей  с  большой  группой  чихенне  около  реки  Мимбрес,  и  после  этого,  далее  на  запад,  они  не  встретили   никаких  индейцев.  В  начале  августа  члены  ещё  одной  партии  переселенцев  из  Техаса  видели  индейцев   около  Санта-Риты  и  у  источников  Санта-Люсия,    вода  которых  слегка  пахла  сероводородом,  но  была  очень  холодной  и  вкусной:  «Некоторые  апачи  казались  искренними  и  дружелюбными,  но  другие  при  виде  нас  разворачивались  и  ехали  в  другую  сторону».  В  это  же  время,  другая  группа  эмигрантов, на  этот   раз  из  Арканзаса, наслаждалась  дружбой  с  апачами  около  реки  Мимбрес.  Это  была  локальная  группа,  или  Кучильо  Негро, или  Понсе, обычно  более  спокойные   в  отношении  американцев, чем  другие  локальные  группы   чихенне. Позже, в  середине  августа,  произошли  события,  которые  показали,   что  могут  быть  и  другие  отношения  между  двумя  сторонами.  В  это  время  случилось  несколько  столкновений  с  враждебными. 16   августа  капитан  Эноч  Стин, который  с  ротой  Первых  Драгун  размещался  в  Дона-Ане,  участвовал    в  короткой   стычке  с  апачами   около  Санта-Риты.   Уроженец  Кентукки, Стин  получил  звание  младшего  лейтенанта  Горных  Рейнджеров   в  1832  году,  а  в  следующем  году  поступил  на  службу  в  Первые  Драгуны. Уважаемый  и  любимый  на  юго-западе  офицер, Стин, по  описанию  одного  его  современника,  был «человеком   великолепного  телосложения, умеренных  привычек, и  обладал  выносливостью   Дэниела  Буна».  На  следующие  несколько  лет  он  становится   неотъемлемой  частью  страны  чихенне  и  близко  знакомится   с  Мангасом  Колорадосом  и  другими   вождями  чихенне.  Во  время   упомянутого  столкновения  войска  отогнали  апачей  на  холмы, но  перед  этим  враждебные  ранили  Стина,  и  стрелял  в  него  белый  человек, находившийся  во  главе  апачей.  Этим  белым  человеком  был  Джек   Гордон,  который   позже  признался,  что  он  участвовал  в  этом  деле  и  стрелял  в  солдат. Гордон  был   одной  из  тех  пограничных  фигур,  чьё   сравнительно  кратковременное  пребывание  в    Новой  Мексике   не  было  позабыто  ни  красными  людьми, ни  белыми.  Сбежав  из  белой  цивилизации  после  убийства  одного  человека, он  каким-то  образом  познакомился  с  чирикауа  и   женился  на  женщине  из  чихенне, возможно,  даже  из  группы  Мангаса.  Как  уже  ранее  упоминалось, возможно,  он   был  тем  самым  белым  человеком, о   котором  говорил  Мангас  как  о «хорошем  друге»  во  время  столкновения   с  группой  Дювала  в  Мексике. 22   августа  этого  же  года, чихенне  устроили  засаду  на  партию  эмигрантов   в  окрестности  Санта-Риты,    убив  при  этом  одного  человека  и  ранив  двоих.  Как  написал  капитан  Бунчес, американцам  удалось  убить  или  ранить  восемь  индейцев.  Если  это  правда, значит,  родственники  должны  были  мстить. Через  пятнадцать  дней другая  группа  путников  видела  апачей, которые   глазели   на  них,  вероятно  где-то  около  гор  Ослика.  Неизвестно,  участвовал  ли  Мангас  в  этих  двух  столкновениях. То,   что  они  произошли  в  сердце  его  страны, и  то,  что  он  в  это  время  находился  там, говорит   о  том, что  он  скорей  всего  в  них  участвовал. К  осени  1849 года    Мангас   окончательно  разочаровался  во  всех  белых, - и  в  американцах, и  в  мексиканцах. Если  его  участие  в  инцидентах   со   Стином  и  капитаном  Бунчесом   под  вопросом, то  в  другом  событии,  произошедшем  на  месте   столкновения  двухлетней  давности,  мы  точно  знаем, что  он  принимал  участие.
На  протяжении  лета  1849-го  по  юго-западу  в  поисках  сокровищ  бродило  несколько  групп  авантюристов.  Среди  этих «исследователей»  находился  один  француз по  имени  Ронде,  чья   партия  пришла  в  Корралитос  в  конце  августа.  Зулоага  с  гордостью  показал  ему  своих  пленных  апачей (Негрито  и  его  люди),   которые   гнули  спины,  занимаясь  не  характерной  деятельностью  для  чирикауа,    то  есть,  как  рабы  трудились   у  плавильных  печей. Ноги  заключенных  были   закованы  в  кандалы,  и  питались  они  подобно  пеонам. Хотя  Зулоага  всё   же  разрешал   предаваться  им  любимому    времяпровождению  воинов  апачей - игре  в  монте  - частенько  происходили  разногласия,  и  Зулоаге  приходилось  вмешиваться  и  наказывать  виновных, запирая  их  в  темной   комнате - страшная  форма  наказания  для  апачей, которые  любили  свободу  гор  и  пустынь. Негрито  произвел  впечатление  на  Ронде,  охарактеризовавшего  его,  как «умудрённого  мужчину  с  любезным  выражением  лица». Гервасио, сын  Хосе  Компы, был  описан, как «вполне  пропорционально  сложенный,   с  приятным  голосом, как  у    девушки».  Тониньо,   брат  лидера  недни  Галиндо,   «был  робок  и  застенчив, и  почти  всё   время  стенал   и  плакал».  Наиболее  свирепым  из  них  выглядел   молодой  Ратон,  «который  являл  собой  типичный  образец  жестокости, никогда  не  улыбавшийся».      
 В  то  же  время,  когда  партия  Ронде  находилась  в  Корралитос,  налетчики    недни  из группы  Согуильи,   старого  союзника  Мангаса  Колорадоса ,   31   августа  1849 года  своровали  всех  лошадей   из   пресидио   Ханос.  Лейтенант  Падилья  во  главе  тридцати  шести  солдат  и  семнадцати  гражданских  добровольцев, все  пешие, на  следующий  день   отправился  по  следу  апачей.  Индейцы,  видимо,  не   ожидали  этого,  так  как  полностью  очистили   поселение  от  лошадей. Но  цепкий   Падилья  упорно  вёл  своих    людей, и   их  усилия  были  не  напрасны.  9   сентября мексиканский  отряд  неожиданно  атаковал  апачскую  ранчерию  к   северу  от  Паломас, убивая   пять   мужчин, включая  самого  Согуилью,    семь  женщин  и  детей, и  девятнадцать   индейцев  было  взято в  плен. Чуть  позже, партия  Ронде,  вышедшая  из   Ханоса  по  направлению  к  Санта-Рите,   около  Бока-Гранде   столкнулась  с  отрядом  Падильи  и  его   пленниками.   Он  видел  скальпы  апачей, и  хотя  все  сообщения  указывали  на  двенадцать  убитых  индейцев, Ронде  насчитал  девятнадцать  скальпов. Еще    он  услышал  об  одном  происшествии  в  этой  схватке. Одна  молодая  женщина, вероятно  дочь  Согуильи,  стала «очень  разъяренной   во  время  нападения  солдат  и  контратаковала  их  так,  что  один  из  мужчин  вынужден  был  застрелить  ее   из  пистолета». Рассказы  о  женщинах-воинах  у  апачей  не  были  редкостью  во  времена  войны,   особенно,  когда   нападению  подвергалась  их  деревня.
Партия  Ронде  пошла  дальше  на  север  и    18   сентября  прибыла  в  Санта-Риту.    На  следующий  день  они  вышли  к   Хиле  и  там  попали  под  огонь  чирикауа,  который  вынудил  их  ставить  фургоны  в  круг. После  нескольких  дней, прошедших  в   периодической  пальбе  из  ружей,  22   сентября 1849 года,  наконец,  появился  Мангас   Колорадос    и    сразу  предложил  Ронде  переговоры.  Он  согласился  оставить  белых  в  покое,  но при  условии, что  они    немедленно  уберутся  из   его  страны. Ронде   сразу      согласился  и  направился  обратно  в   Ханос, прибывая  туда  27   сентября. Чирикауа  пришлось  крепко  задуматься  в  конце  лета  этого  года.  Во-первых,   их  обеспокоили   полученные  сведения  о  предстоящей  кампании  из  Соноры, профинансированной  федеральными  и  государственными  фондами,  которые   основал  Элиас  Гонсалес  весной  и  летом  1849   года. Во-вторых, их  волновала  судьба  двадцати  пяти  недни, находившихся  в  неволе  в  Чиуауа, в   Ханосе  и  Корралитосе. 14   сентября, через  два  дня  после  возвращения   Падильи,   группа  из  тридцати  двух  чоконен  во  главе  с  Иригольеном,   украла   некоторое  количество  скота   у  жителей  Ханоса.  Падилья   и  около  шестидесяти  солдат и  гражданских  догнали  их  в  Галера, в  нескольких  милях  севернее   пресидио.  Там  Иригольен   поднял  белый  флаг, после  чего  между  ним  и   капитаном   состоялся  разговор. Предводитель   чоконен  сказал, что  он  хочет   мир,  и  для  доказательства  своей  искренности   предложил  вернуть  скот, который  они  только  что   украли. В  действительности,  его  отряд  являлся  военной  партией  мести  за  уничтожение   мексиканцами   лагеря  Согуильи.   Иригольен  и  десять  из  его  воинов   погнали  скот  к  позициям  отряда  Падильи, а   затем    внезапно  изменили  направление  и   поскакали  в  сторону  от  мексиканцев.  Капитан  с   двенадцатью  конными  мужчинами  догнал  индейцев  в  Эль-Керро-Ларго  и  отбил   весь  украденный  скот. Иригольен,  влекомый  местью, провёл   контратаку  во  главе  тридцати  воинов, которые  убили  шесть   мексиканцев  и  одного  ранили.
В  октябре  племена  чирикауа  собрались  на  совет  в  горах  Ослика, в  результате  которого   вожди  решили  послать  военный  отряд  против  Ханоса. Они  хотели  захватить  пленников,   чтобы  обменять  их  на  своих  людей, удерживаемых  Зулоагой  и   Падильей.  Вначале  это  было   дело  чоконен, недни  и  нескольких  чихенне  Итана, а   затем   большинства  племен  юга   Новой  Мексики.   Но  всё   же  они решили  остаться  дома  из-за  распространившихся слухов  о  кампании  из  Соноры, которая  должна  была  проникнуть  в  Апачерию. Наконец,  23 сентября  1849 года  Гонсалес  с   войсками  выступил    из  Бакоачи. Он  разделил  отряд  на  три  дивизиона,  и   лично  возглавив   команду   из  191  человека (солдаты   пресидио  и  милиция),   пошел  на  север,  в   область  современного  округа  Кочис, Аризона. Другой  отряд,   численностью   130  человек   во   главе  с  Теран  Тато,   направился  на  северо-восток   Соноры, чтобы  атаковать  любых  апачей,  попавшихся  ему  на  пути.  Третий  отряд,   насчитывавший   80  человек  под  командованием  капитана  Агустина  Морено,  а  также  обоз,  направился  к  горам  Сарампион  и  Пелонсильо,  чтобы  установить  там  базовый  лагерь, где   группы  Гонсалеса  и  Тато  Терана  должны  были  встретиться  в  конце  сентября.   24   сентября 1849 года  капитан  Антонио  Комадуран  и  около  шестидесяти  солдат  из   Тусона  присоединились   к  отряду  Гонсалеса, которому,  как  нельзя,  кстати,  было  это   подкрепление, так  как  в  течение  первой  недели  его  покинули  несколько  человек, включая   скаутов  из    Тусона - апачей мансо.  Из-за  болезни  Гонсалес  отправил  14   человек  в  Санта-Крус.    Во  время  марша  по  горам  Чирикауа   на  его  людей  обрушились  тяжелые  ливни  и  грозы, но  они  выдержали. Он  послал  скаутов  в  места,  где  чирикауа  обычно  располагали  свои   ранчерии, но  те  не  сумели  обнаружить   никаких  признаков   индейцев. Одна  команда  проникла  в  каньон  Рукер, или   каньон  Колорадо,   сейчас  известный,  как   каньон  Красной Скалы  (Ред-Рок) -  любимое  место  отдыха  чоконен. Была  проведена  тщательная  разведка   с  этого  места    и  на  север,  вплоть  до  Апачи-Пасс,  но   чирикауа , или  хотя  бы  их  следов,  нигде  не  было. Элиас  Гонсалес  отправился   к  месту  общего  сбора  в  Сарампион,  и не   нашёл  там  ни  обоза,  и  никого  вообще.  В   итоге  он  принял  решение  идти  на  юг,  и  в  Сан-Бернандино   столкнулся  с  группой  американцев  на  их  пути  в  Калифорнию, которые  сказали  ему, что  они  видели  апачей  на  реке  Мимбрес,  и  с  той  поры  больше  они  им  больше не  попадались. Наконец,  5   октября, отряд  Элиаса  Гонсалеса  пересек   современную  границу  Соноры  и  встретился   с  обозом  капитана   Морено   около  Кагуильона,  в  месте  скопления  небольших  холмов  с  хорошими  водными  источниками,  приблизительно  в  пятнадцати   милях  севернее  Фронтераса. Более  половины  из  восьмидесяти  человек   Морено  были  больны. На  следующий  день    Гонсалес  отправил   пятьдесят  два  человека  под  охраной  в  Бакоачи. Несмотря  на   дезертирство,  болезни,  дождливую  погоду и  суровую  окружающую  местность,   этот  бесстрашный  командир  продолжил  свой  марш  на  север   в  поисках  чирикауа . Слишком  многое  он  поставил  на  это  дело, чтобы  вернуться  ни  с  чем.   7   октября   скауты  около  Сан-Бернандино   захватили   воина  апачи,  который  сообщил  им, что  из-за  эпидемии  все  локальные  группы  чирикауа,  кроме   группы  чоконен  вождя   Тригуэно,  ушли  в  горы  Ослика. Тогда   во  главе  четырехсот  человек  Элиас Гонсалес  направился  прямо  к  горам  Ослика,   следуя  на  север  через  юго-запад    Новой  Мексики  и  через  долину  Анимас.  8   октября  они  встретили  двух  мексиканцев, которые  сбежали  из  лагеря  апачей  в  горах  Ослика. Военный  отряд  Тапилы  захватил  одного  из  них, Рамона  Агирре,  в  Беррендос, еще  в  августе  этого  года.  К  12  октября  1849 года  большая   сонорская   армия  подошла  к  предгорьям  гор  Ослика, но  апачей  она   не  видела.  А  те, тем  временем,  располагались   лагерями  в  окрестностях. Там  были  локальные  группы  трёх   из  четырёх   племен  чирикауа,   Бедонкое  находились  в  горах Могольон.  И,  как  уже  говорилось  выше, одна  военная  партия, возможно  состоящая  из  150  воинов,  действовала   в  окрестностях   Ханоса. Те  же, кто был здесь,  включая  Мангаса  Колорадоса, больше  волновались  из-за   группы  американцев  численностью в  сотню  человек  под  командованием  Джона  Коффи  Хейса, недавно  назначенного   агентом  для  апачей   реки  Хила, который   как  раз  сейчас  пытался  установить  контакт  с  чирикауа.   В  Эль-Пасо    Хейс   договорился  с  Джеком  Гордоном, чтобы  тот  провёл   его  команду  в  страну   Мангаса  и  помог  в  разговоре  с  вождями    чирикауа  не  просто  как  переводчик,  но  и  как  человек,  знающий  обычаи  индейцев. Хейс  не  очень-то  и   доверял  Гордону, но  только  до  тех  пор,  пока  не  повстречался  с  майором  Эночем  Стином   в  Дона-Ане.   Стин,  несколько  месяцев  назад  раненый  Гордоном, сказал  ему, что этот  человек (Гордон) «может  прятаться, красть, убивать, но  он  будет  служить    верой  и  правдой  тому,  кому  даст  свое    слово». Это   сразу  успокоило   Хейса. Он  направился   в  окрестности  Санта-Риты,   где  надеялся  найти   чирикауа.  Присутствие  Гордона  возымело  успех, так  как,  согласно   сообщению  Роберта  Экклестона, сын  вождя,  возможно  Мангаса,  дал  слово, что  к  американцам  не  будут  приставать, а   ещё  он   сказал, что  вскоре  может  состояться  встреча. Здесь  удивляет  одно,  если  это  был  посыльный  от  Мангаса  Колорадоса,  значит,   тот  находился   поблизости, а  ведь обычно   вождь  всегда  был  открыт  для  разговора  с  американцами. Пока  апачи  обсуждали  предстоящий  разговор  с  Хейсом, отряд  Гонсалеса  атаковал  их  с  задней  стороны  лагеря, тем  самым  заставив  их  забыть  о  встрече  с  американцами.
Утром,  13   октября, разведчики  мексиканцев  захватили  двоих  апачей  в  предгорьях  гор  Ослика. Гонсалес  послал  кавалерию  с  Тераном  Тато  и  этими  двоими  апачами,  и  они провели  их  в    уединенный   лагерь  чоконен  в  горах. Мексиканцы  неожиданно  атаковали, убивая   трех    воинов  и  одного  мальчика  и  захватывая  несколько  других (включая  Иринко, брата  Мануэлито, которому  ночью  удалось  сбежать). Кроме  этого,  они   забрали  у  индейцев  скот, оружие  и  другие  вещи.  Сразу  после  стычки,   Гонсалес  снова  послал Теран  Тато во  главе  140 пехотинцев  и  четырнадцати  кавалеристов  охотиться  на  другие  ранчерии.  Пленные  апачи  сказали, что  большинство  воинов  из   главной  деревни  находятся   в  экспедиции  против   Ханоса. После  тщательного   обследования  гор  Ослика   и  обнаружения  заброшенных  ранчерий,  Гонсалес  пришел  к  выводу, что  здесь  находится   около  трехсот   семейств,   остальные,   вероятно,  ушли  к   Хиле. Через  два  дня  состоялось  сражение  армии  Соноры  с  Мангасом  Колорадосом  и  его  людьми. В ходе  сражения, во  время  которого  была   произведена   пара  выстрелов  из  гаубицы, сонорцы  убили  семерых  апачей, а  остальных  заставили  отступить.  Кроме  этого,  было  освобождено  из  плена  как  минимум  четыре  молодых  мексиканца.  Джек  Гордон,  который   пришёл  к  апачам, чтобы  помочь  вести  переговоры  с  Хейсом, присоединился  к  индейцам  и  сражался  с  мексиканцами. Ночью  он  пришёл   к  Хейсу  и  сказал, что  теперь   нет  надежд  на  то, что  разговор  состоится.  По  его  словам,  индейцам «было  нанесено  красивое  поражение,  и  теперь  они  не  в  настроении,   и  не  желают  говорить  о  мире  ни  с  американцами, ни  с   мексиканцами». Они  даже  были  склонны    обвинить   американцев  в  своих  бедствиях, так  как   собирались  встречать  их  и   не  были  готовы  к  атаке  солдат  Гонсалеса. По  словам  Гордона, апачи  ушли  в  свой «восточный  оплот»,  подразумевая   реку Хил а и  горы  Могольон.
После   своей  победы, сонорцы    около  Санта-Люсии  повстречали  партию  Хейса,  по  свидетельству   американцев,  мексиканцы  имели «троих  или  четверых  захваченных  детей, несколько  скальпов,  подвешенных  на  винтовки, и  несколько   отрезанных  у  индейцев  ушей». Гонсалес  рассказал  Хейсу,  что   через   Пуэрто-дель-Дадо  (Апачи-Пасс)  можно  быстрей  попасть  в  Мексику,   чем  по  маршруту  Кука. Дав  двоих  своих  людей  в  сопровождение  американцам,  сонорский  командир  отправился  в   Ханос, надеясь  застать  там  военный  отряд  чирикауа.  Но  когда  он  прибыл  туда,  оказалось, что  индейцы  уже  ушли. Теперь  он  решил  вернуться  в  Сонору. Вряд  ли  его   большой    поход  можно  назвать  большим  успехом.  Солдаты  убили  одиннадцать  воинов, захватили  пять  индейцев  в  плен  и  освободили  из  их  плена  нескольких  мексиканцев,  потеряв   пять  солдат  убитыми  и  еще  пятеро  были  ранены. С  точки  зрения  результата, экспедиция  не  нанесла  индейцам  ни  сокрушающего  удара, ни  каких- то  серьёзных  потерь, хотя,  конечно,  вынудила  чирикауа   относиться  к  Соноре   как  к  серьёзному  противнику. Может,  индейцы  еще  и  не  понимали,  что  Гонсалес  сделал  первый  шаг  к  тому,  чтобы  вернуть  под  контроль  Соноры  северную  границу. Тем  временем, военная  партия  индейцев,  находившаяся   около  Ханоса,  узнала  о  сонорской  кампании, всё  бросила  и  спешно  отправилась  в  свои  домашние  лагеря   в    Новой  Мексике  Но  перед  этим, ранним  утром  11   октября,  чирикауа  увели  всех  лошадей,  принадлежавших   пресидио.  Сквозь  тяжёлый  туман, окутавший  окрестности, солдаты  видели,  как  индейцы  уходят  с  их  животными.  Когда  туман  рассеялся, приблизился  воин  под  белым  флагом, требуя  переговоров  с  Падильей   от  имени   предводителей  чоконен   Иригольена,  Посито и  Мануэлито;  предводителей  недни  Колето  Амарильо,  Лакереса  и  Арвизу; и   предводителя   чихенне  Итана. Лидеры  индейцев   отказались  войти  в   крепость  и  говорили  с  Падильей    из-за  ее   стен,  а  в  это  время   другие  воины   расхаживали  снаружи  и  размахивали   их оружием. Ситуация  накалилась  до  предела. Арвизу, чья  сестра  Гертрудис  находилась  среди  заключенных,  говорил  от   индейцев. Он  потребовал, чтобы  Падилья   выпустил  их  людей, захваченных  месяцем  раньше (из  группы  Согуильи),   а  также,  чтобы  освободил  пятерых  воинов,  находящихся  у  Зулоаги  в  Корралитосе. В  обмен  они  предложили  вернуть  табун  лошадей, принадлежащий   пресидио. Пока   капитан  обдумывал  предложение  индейцев,  апачи   нашли  другое  решение  проблемы. В  окрестностях   Ханоса  появилась  партия, состоящая  из  двадцати  шести  американцев, французов  и  немцев. Они  направлялись  в  Калифорнию, и   несколькими  неделями  ранее  побывали  в  Санта-Рите,   откуда  их  прогнал  Мангас  Колорадос. В  пятистах  ярдах  от   пресидио   чирикауа     окружили  их, не  проявляя  при  этом  враждебности, а  затем  вдруг  атаковали, схватили  всех  до  единого  человека  и  сопроводили   на  близлежащие  холмы. Индейцы  забрали  у  американцев  одежду,  провизию и  лошадей. Чуть  позже, в  этот  же  день, Арвизу  пришел  в   Ханос,  предлагая  Падилье   обменять  американцев  на  пленных  апачей. К  несчастью  для  американцев, во  время  отсутствия  Арвизу  чирикауа  получили  новости  о  сонорской  кампании  в горах  Ослика.  Среди  них  возникла  ссора,  так  как  Колето   Амарильо   выступал  против  убийства   захваченных   американцев.  Благодаря  его  вмешательству,  и   надеясь  на «Божье   милосердие   и   надвигающиеся  сумерки»,   многие  белые,  обнаженные,  бросились  бежать  в  направлении   Ханоса. Но  чоконен,   чей  лагерь  как  раз  и  атаковал  Гонсалес,   получили  свою  месть. Семь   мужчин   (три американца,  два  немца, один  француз  и  один  мексиканец) оказались  не  очень  удачливыми,  и   на  следующий  день  их  нашли   пронзенными    насквозь  пиками. Пленение  и  убийство  апачами  американцев  в   Ханосе  заставило  власти   Чиуауа  расшевелиться. Зулоага  послал  подкрепления  в  Касас-Грандес    и  Корралитос,  а   американский  охотник  за  скальпами  Джон  Джоэл  Глэнтон, находящийся  в  Пасо-дель-Норте,  поспешил  в  этот  регион, надеясь  на  быстрый  заработок, уничтожая  апачей. Даже  лейтенант  Падилья,  который   обычно  предпочитал  оставаться  с  чирикауа  в  мирных  отношениях,  вызвался  помочь  Глэнтону  и  дал  ему  нескольких  разведчиков. Один  патруль  изучал  горы  Чирикауа, но  не  нашёл   там  никаких  следов   или  знаков  пребывания  индейцев. Все  племена  чирикауа   находились  в    Новой  Мексике,  в  области,  простирающейся  с  севера  от  реки   Хила  до  гор  Могольон   и  на  восток  к  Санта-Рита-дель-Кобре.   
К  концу  1849  года  чирикауа   являлись  сильно  расстроенными   людьми  и  не  знали, что  им  дальше  делать. Они  не  доверяли  американцам, которые  состояли,   по  их  мнению,   из  трёх   групп:   эмигранты, направляющиеся  в  Калифорнию  и  совсем   не  уважавшие  индейцев; шахтёры  и  изыскатели, которые  хотели  только    заниматься  разработкой  минеральных  ресурсов  Апачерии  и  терпели  апачей  только  до  тех  пор, пока  те  не  становились  у  них  на  пути; и     армия  США, которая  пока   не  распространяла   своего  влияния   на   Апачерию,   но  её   присутствие  всё   же  ощущалось,  и в  течение    следующих  месяцев  она  становится   важным  атрибутом  в  стране  индейцев. Отношения  с  армией  ещё   больше  ухудшились,  когда   в  Лемитар, в  шести  милях  севернее  Сокорро, солдаты  захватили  пятнадцать  пьяных  апачей, в  том  числе  двух  вождей, и  конвоировали   их  в  Сокорро, где  посадили    под  арест. Вскоре  индейцам  удалось  бежать, но  в  целом, этот  инцидент   произвёл    неизгладимое  впечатление  на  чирикауа,   которые  отныне  начали  воспринимать  американских  военных  так  же, как  и    мексиканцев, которых  они  презирали.
 Чирикауа  ненавидели  Сонору, впрочем,  как  и  всю  Мексику, но  кампания  Гонсалеса,  плюс  то, что  теперь  мексиканцы  держали  у  себя    заключённых  апачей,  изменило   это  уравнение. Чиуауа,  стоявший   у  истоков   негуманных  «контрактов  крови», тоже продолжал   удерживать  у  себя   захваченных  апачей. Официальная  политика  в  отношении  апачей  с  осени  1849  года    менялась  от  искоренения  до  размещения  на  постоянных  местах  проживания.   В   конце  концов,   закон  о «контрактах  крови»  был  отменен,   что   привело  к  обострению  военных  действий  между  двумя  сторонами.
 Мангас  находился  непосредственно  в  гуще  событий,  значит,  в  конце  осени   1849   года  он  должен   был   испытывать  большое   смятение.   Он  не  доверял  американцам, ненавидел  сонорцев  и  испытывал  неприязнь  к  Чиуауа. Джон  Хейс   по  прибытии  в  Калифорнию хорошо  описал  чувства  Мангаса  и  чирикауа   в  своем  прошении  об  отставке  на  имя  министра  внутренних  дел.   Его  сообщение,  датированное  третьим  января  1850 года,   предоставляет  хороший  анализ  отношений  между   народом  Мангаса  и  американцами:  «Я  пытался  поговорить  с  людьми  Мангаса, но   мне  не  удалось  даже  увидеть  их. Они  одновременно  осторожничали  и    проявляли  враждебность.  Такие  чувства  пробуждены  у  них   недавней  атакой, которую  совместно  с  мексиканцами провели  против  них  некоторые  американцы,  явно  по  указке  губернатора  Чиуауа. Я  пришел  в  страну   Хила,  и  использовал  все  средства   для  того,  чтобы   установить  дружественный  контакт  с  ними,  но  безуспешно. Я  считаю  глупостью  попытки  налаживания   хороших  отношений  с  этими  индейцами. Необходимо   их  серьёзно  наказать, прежде  чем  начать  проводить  в  отношение   них  такую  политику, благодаря  которой  они  примут   образ  жизни  белого  человека».
На  следующий  год  выпала  своя  доля  военных  действий.  Мирная  фракция  чирикауа,  сильно  обеспокоенная  о  своих  людях,  находящихся   в  плену  в  Соноре  и  Чиуауа,  начала  переговоры  с  этими  двумя   штатами.  Мангас  Колорадос  с  бедонкое  и   своей  локальной  группой   Санта-Люсия    бедонкое   и  чихенне,  и  агрессивными  чоконен  во  главе  с  Кочисом  и  Мигелем  Нарбоной,  делали  всё   возможное  для  того, чтобы  отплатить  Элиасу  Гонсалесу  за   его  дерзкий  приход  на  их  землю  во  главе  большой  армии.
ГЛАВА 9. ЖЕСТОКАЯ  ВОЙНА  В  СОНОРЕ.      
 Сейчас  мы  знаем,  что  Мангас  Колорадос, как  и  лидер  чоконен   Мигель  Нарбона, и  его  зять  Кочис, всю  свою  жизнь   ненавидел  Сонору  и  унёс   эту   ненависть  в  могилу. Большинство   его  военных  партий  были  направлены  против    этого  штата. К  соседнему   штату  Чиуауа  он  не  испытывал  подобных  враждебных  чувств, и  даже  иногда  находился  в  дружественных  отношениях  с  его  жителями.  Причины  этого  имели  двойную  природу.  Во-первых,  экономика:  пограничные  города  северо-запада Чиуауа  предоставляли    индейцам  возможность  избавиться  от  их   добычи,  захваченной  в  рейдах  в  Соноре. Эти  города  лежали  на  их  обратном  пути  домой  в Новую  Мексику.   В  обмен  на   грабительскую  добычу  апачей,   не  особо  разборчивые  чиуауанцы  давали   им  ружья, боеприпасы, спиртные  напитки, кукурузу  и  другую  еду. Во-вторых, и   это  более  важно:   Мангас  терпел  Чиуауа, так  как  политика  властей   штата   по  отношению  к  апачам  была  более  умеренной, нежели  в   Соноре. В  общем, говоря, эти  два  северных  мексиканских   штата   разрабатывали  часто  разную  политику  в  отношении  апачей. Чиуауа  обычно  прокладывал  курс, основанный  на  мире  и  последующем  размещении  индейцев   около   пресидий,  в   отличие  от   своего  западного  соседа,  который   проводил  агрессивную  политику  в управлении  апачами. Но  бывали  и  исключения.  Иногда  и  правительство  Чиуауа  прибегало  к  крайним  мерам  в  виде  найма  охотников  за  скальпами  и  принятия  законов  об  оплате  скальпов.  Но  такая  политика  не  была  постоянной,  и  рано  или  поздно   власти  Чиуауа  признавали  ошибочность  выбранного  им  пути  и  выгоняли  тех  политиканов,  которые   способствовали  принятию  этих  законов,   возвращаясь   к  прежним  методам   в  решении  проблемы  апачей, основанным  на  заключении  мирных  договоров  и  выдаче  рационов. Те  крайние  меры, которые  породили  охотников  за  скальпами  типа  Киркера,  и   закон «контракта  крови» 1849 года, озлобили  Мангаса   Колорадоса,  хотя  он   всё   же  и  не  совершал  тех  враждебных  действий  против  Чиуауа,  которые  совершал  против  Соноры.  Он  никогда  не  забывал  казнь  Тутихе   в  Соноре   в  1834  году; бойню  Джонсона  в  1837,  которая  унесла  жизни  двух  его  жён;  ничем  не  спровоцированное  убийство  шести  воинов  во  Фронтерасе   в  мае  1843-го; и,  наконец,  нападение  Элиаса  Гонсалеса  в   Ханосе  и  Корралитосе   в  1844.  В  начале  1850-х годов было  еще   больше   инцидентов,  по  мнению  чирикауа  спровоцированных  интригами  сонорцев,  но,   по  мнению   самих  мексиканцев,  это  были  вполне  приемлемые    методы  ведения  войны  против  дикарей, или  лос  барбарос, как  они  называли  апачей.  Военные «ястребы»  Соноры   считали  себя  всегда  правыми. Они  настаивали  на  проведении  политики, основанной  на  насильном  подчинении  чирикауа,  все  остальные  методы  они  считали  бесполезными.  Апачи  энергично  этому  сопротивлялись,  и  Сонора,  вдобавок  погрязшая   во  внутренних  распрях,  в  большей  части  1840-х  годов  была  очень  уязвима. Чирикауа   просто  извлекали  выгоду  из   этого  хаоса  и  очень  достойно  использовали  свое    преимущество  на  северной  границе.
Несмотря  на  победы, одержанные  чирикауа  в  конце  1840-х,   Сонора  и  Чиуауа  перед  1850   годом  имели  по  одной  козырной  карте  для  себя. Это  победа  Тато  Терана  в  Батепито  в  мае  1849-го,  неожиданная  атака  Падильи   на   лагерь  Согуильи    в  сентябре  этого  же  года  и  захват  партии  Негрито  в   Ханосе. В  суммировании  эти  случаи  позволили  Мексике   держать  у  себя  в  заключении  тридцать  три   чирикауа.  Сонора   удерживала  девять   пленных  чоконен, которых  Тато  Теран  захватил   в  атаке  на  лагерь  Сан  Хуана. Среди  этих  заложников  находились  мать  и  тёща  Демоса, важного  военного  лидера.  Чиуауа  удерживал в  неволе  двадцать  четыре  члена  локальной  группы   ханеро   недни, включая  родственников  Арвизу  и  Галиндо,  тоже  двух  важных  лидеров. Лейтенант  Падилья    отправил  почти  всех  заключенных  индейцев  в  Корралитос  к  Зулоаге,  и  об  этих  пленниках  сильно  беспокоились  их  родственники  и  друзья,  которые  желали  вести  переговоры  об  их  освобождении.
В  начале  1850   года,  бедонкое  и  три   из  четырех  локальных  групп  чоконен  (лидеры  Посито  Морага, Эскуиналине   и  Иригольен)  решились   на    временное  перемирие  с  Сонорой.  Участие  Иригольена  удивляет,  так  как  он  на  протяжении  1840-х  годов был  постоянным  союзником  Мангаса  Колорадоса.  Видимо  это  объясняется  тем, что  он  воевал  с  Сонорой  почти  двадцать  лет  и  очень  устал  от    многолетнего  конфликта. Для  перемирия  он  выбрал  Сонору,  по  двум  причинам: во-первых,  девять   человек  из  его  племени   томились  там  в  неволе;   во-вторых, прошлой  осенью  он  возглавлял  два  военных  отряда  в  рейдах  против    Ханоса, и,  вероятно,  думал, что  лейтенант  Падилья   не  встретит  его  с  распростёртыми   обьятиями. Кроме  этого,  судя  по  его  словам, сказанным  Элиасу   Гонсалесу,   он  боялся  предательства   со  стороны  Чиуауа    из-за  бойни  Киркера  в  Галеане   в  июле  1846   года, а  также  принятия   закона,  там  же  в  Чиуауа,  об  оплате  скальпов.   В  то  время, когда   лидеры  чоконен  и бедонкое  ушли  на  юг, половина  недни  и  многие   чихенне    решили   уйти  из  области  реки  Хила  и  гор  Ослика  на  северо-запад  Чиуауа, надеясь  там  официально  заключить  договор.    Из  всего  этого  видно, что  к  февралю  1850 года  единственными  оставшимися  враждебными  были  Мангас  Колорадос  и  его   смешанная  локальная  группа  чихенне  и  бедонкое,  а  также  локальная  группа  чоконен  во  главе  с  Мигелем   Нарбоной  и  Кочисом. Эти  люди  отвергали  любое  перемирие  с  Сонорой  и  Чиуауа, но  всё   же  понимали   и  соплеменников, которые  желали   вернуть  своих  заключённых.   
Когда  некоторые  локальные  группы  чирикауа   начали  перемещаться  в  начале   1850  года  из  страны  чихенне  на  юг  в  Мексику, активная  фракция,  включавшая   некоторых  чоконен  и  чихенне,  решила  разговаривать  о  мире   с  американцами. Благодаря  свидетельствам  Теофило  и  Матео  Джарамильо,  двух   мальчиков, которых  чихенне  захватили  в  Дона-Ана   27   декабря 1849   года, мы  знаем, что  происходило  в  то  время  во  враждебном  лагере. В  январе  1850 года  вожди  решили    отправить  Итана  к  американцам   для   проведения  переговоров.  Партия  Итана  вышла  из  Санта-Риты  в  направлении  Дона-Аны,  где   индейцы  надеялись  встретиться  и  обсудить  мирные  условия  с  капитаном  Эночем  Стином. По  дороге,   на  Рио-Гранде   они  встретили  неких  американцев, возможно  гражданских,  так  как  не  было  ни  одного  официального  сообщения   в  это  время  о  столкновениях  с  войсками. В  общем, так  или  иначе, белые  разбили  группу  Итана, убив  при  этом  нескольких  его  людей, согласно  свидетельству  Джарамильо.  В  ответ, ранним  утром  2   февраля  1850   года  Мигель  Нарбона  направил   военный  отряд  из  пятидесяти  шести  воинов   в  Дона-Ана,   который  убил  одного  человека, ранил  троих  и  угнал  весь  скот.  Дерзость  апачей,  подошедших  настолько  близко,  что  солдаты  могли  видеть   их   из  своих  казарм, удивила  американцев. Стин  быстро  собрал  большой  отряд  и  пустился  в  преследование.  Во  главе   одной  части  этого  отряда  он  пересёк  Хорнадо-дель-Муэрто,    а  второй  лейтенант  Лоуренс   Бэннон   во  главе  25  нижних  чинов   отправился  на  северо-запад, чтобы   перехватить  индейцев,  прежде  чем  они  достигнут  гор   Мимбрес.   Севернее переправы  Сан-Диего    люди  Бэннона  догнали  индейцев  и  в  яростной  схватке  ранили как  минимум  трех  воинов, а   может  и  больше.  По  словам  Джарамильо,  индейцы  понесли  тяжёлые   потери.   В  свою  очередь,  им  удалось  ранить  одного  солдата. Одновременно  с  этим,   партия  капитана   Стина    столкнулась  с  группой  из  тридцати-сорока  апачей:  «все  верхом, бравирующие  на  своих  лошадях  и  проклинающие  нас  на  плохом  испанском». Хотя  отряд    Стина  сократился  на  семь   человек (не  выдержали  перехода  по  горам) и не  представлял  большой  угрозы  для   быстрых  апачей, последние,  побаиваясь  огневой  мощи  американцев, отъехали, чтобы  избежать  ненужных  потерь. По  возвращении   Стин  предложил  своему  командованию  основать  пост  в  центре  страны  чихенне, а  именно,  в  Санта-Рита-дель-Кобре.   Кроме   того,  он  собрался  провести  разведку  в  стране  Мангаса,  следую  своему  «острому  желанию  наказать  апачей».  В  середине  марта  команда  Стина  потратила  тринадцать  дней   на  исследование     окрестностей  Санта-Рита-дель-Кобре. Большинство  чирикауа,  включая  Мангаса  Колорадоса, к  этому  времени  уже  переместились  в  Мексику,  и  Стин  видел  всего  нескольких  апачей, которые   не  доверяли  американцам  и  не  подошли  даже  тогда, когда американцы  подняли  белый  флаг. Во  время  своей  продолжительной  разведки, Стин, жадный  до  острых   ощущений   человек,  желавший,   чтобы   его  войска  располагались подальше  от  поселений,   окончательно  убедился  в  том, что  Санта-Рита  является      идеальным   местом  для   основания  там  нового   военного  поста. Он  разумно  обосновал  свой  выбор: «Здесь  почти  центр  индейской  страны (чихенне); имеются   постройки,           которые   можно  отремонтировать  за  месяц   при  небольшой  стоимости  работ,  и  способные  вместить  в  себя,  по  крайней  мере,  три  роты; леса,   необходимого  для  строительства,  вокруг  в  изобилии, и  его  легко   заготовить; вода   и  пастбища  хорошие, может  быть  лучшие, чем  в  любой  другой  части    Новой  Мексики,  которую  я  когда-либо  видел».   Свои  доводы  он  дополнил  ещё   двумя  убедительными   аргументами,  которые,  по  его  мнению,  должны  были  окончательно  убедить  командование. Он  считал, что   перемещение  гарнизона  из  Дона-Аны  в  Санта-Риту     должно   подтолкнуть  апачей  к заключению  мира.  Также  эта  мера  должна  была  сэкономить  правительству  ежегодные   пятнадцать  тысяч  долларов.
 Столкновения  с  американцами  во  второй  половине  1849   года  и  в  первые  несколько  месяцев  1850-го  вынудили  людей  Мангаса  покинуть    Новую  Мексику. Когда  военная  партия  Мигеля  Нарбоны  с  потерями  вернулась   домой, большинство  чирикауа   решило немедленно  уйти  в  Сонору  и  присоединиться  к  чоконен  и  бедонкое,  которые  уже  начали  переговоры  со  старым  своим  врагом  Элиасом  Гонсалесом. Весной, в  начале  1850  года,  перед  самым сбором  урожая  мескаля,  Мангас  Колорадос  тоже  оставил  свою  страну   у  Санта-Люсии  и  привёл   своих  людей  в  горы  северо-восточной   Соноры  и  юго-восточной  Аризоны. Как  только   они  оказались  в  Соноре, военная  фракция,  включавшая     бедонкое,   некоторых  чоконен   и  чихенне  Мангаса,   открыла  рейдовую  деятельность. Начиная  с  мая  1850   года  по  январь  1851-го,  Мангас  возглавлял,  поочередно,  три  военных  партии, каждая  содержала   от  двухсот  до   трёхсот  воинов. Все  они  безнаказанно  атаковали  поселения  Соноры. Частично  это  являлось  местью  за  кампанию Гонсалеса   осени   1849 года.  Но  имелся  и  другой  мотив:  приведя  в  смятение  Мангаса, Тебока, непокорный  лидер   бедонкое,  вскоре  после  ухода  из    Новой  Мексики  пришел  в  Санта-Крус  и  попросил  о  мире. Чоконен   находились  в  Бакоачи,  Сонора, и  вели  переговоры  с   Гонсалесом. Мангас  Колорадос,  Мигель  Нарбона  и  Кочис  не  могли  позволить  Элиасу  Гонсалесу  поверить, что  его  прошлогодняя  осенняя  кампания  вынудила  их  попросить  о  мире. Кроме  того, этот  мексиканец   был  лидером  приверженцев  экстремистской  политики,  чьи  последователи   убили  около  сотни   чирикауа   в   Ханосе  и  Корралитосе  в  августе  1844   года. Следовательно, по  прибытии  Мангаса  в  Сонору,  его  люди   приступили  к  рейдам,  которые  моментально   нарушили   ход   переговоров  между  умеренными  чоконен   и  Гонсалесом.
В  начале  февраля  1850  года    чоконен   появились    в  Бакоачи. Через  несколько  лет, один  американец,  капитан  Джеймс  Бокс, написал: «Это   пресидио   расположено  на  небольшой   возвышенности, на   западном  берегу  реки  Соноры.  Несмотря  на  плодородные  земли,   население  города  ежегодно  уменьшается   из-за  апачей, которые   оставили  жителям  всего  три  коровы  и  три  лошади». Так   описывал  состояние  городских  дел   Бокс  во  время  посещения  Бакоачи  в  1854  году.  Неясно, искренне  ли  индейцы  хотели заключения  мира  с  Сонорой  или  таким  образом  собирались   освободить  своих  людей,  захваченных  Тераном  Тато  прошлой  весной. Вероятно,  они  не  надеялись  на  то,  что  Гонсалес  будет  исполнять   свои  обязательства  в  соглашении,  и  поэтому  любой  мир    рассматривали  как  краткосрочное   перемирие. 7   февраля  1850   года  в  Бакоачи  пришла   небольшая  группа   чоконен  для  обсуждения  условий  перемирия. Они  представляли  большую  часть  чоконен  и  часть  бедонкое.   Иригольен,  Тапила, Посито  Морага  и  Тригуэно  Тито  установили  свои  лагеря   в  Кучута  и  Турикачи, южнее  Фронтераса; Эскуиналине   и  Тебока  находились  в  Кагуильоне,  севернее  Фронтераса; другие  ранчерии  чирикауа  расположились  в  Керро-Прието   и  Алисос, на  северо-востоке  Соноры. Мигель  Нарбона, Кочис  и  Мангас  Колорадос   в  это  время   оставались   пока  в    Новой  Мексике.  Капитан  Мануэль  Мартинес  задержал  двоих  воинов, Антонио  и  Нестора,  последний   был  братом  Демоса,  военного  лидера  чоконен, родственники   которого  находились  в  тюрьме  в  Эрмосильо. Через  три  недели, 27   февраля,  в  Бакоачи  пришла    другая  группа  чоконен  и  тоже   попросила  о  мире. Это  были  Чино (брат Посито  Морага, лидера  чоконен  на  локальном  групповом  уровне),  Демос, три  других  воина  и  несколько  женщин.  Они предложили  своих   заключенных   в  обмен  на  тех, кого  в  прошлом  году  захватил  Терано  Тато. Получив  сообщение  от  Мартинеса, Элиас  Гонсалес  выехал   из  Ариспе  в  Бакоачи,  чтобы  обсудить  условия    с  чоконен.  Он  согласился  на  предложение  апачей  по  обмену  пленниками,  и  6   марта  встретился  в  Бакоачи  с  Посито  Морагой.   Упрямый  лидер сказал, что  он   желает установления   настоящего  мира,  и   предложил  продолжить  переговоры  10   марта. Самым  заинтересованным  лицом  там  был Демос, так  как  его  родственники  находились  в  тюрьме  в  Эрмосильо. Он  остался  в  Бакоачи  вместе  со  своим  братом, надеясь  на  то, что  Гонсалес  выпустит  его  родню. Несмотря  на  проведение  переговоров, взаимное  недоверие  создало  напряжённую   атмосферу.   Очевидно, что  именно  из-за   этого  Посито  Морага  не  пришёл  10    марта, опасаясь  предательства. Демос,  разозлённый  бездействием  Посито  Мораги,   решил  идти  в  лагерь  чирикауа  и  насильно  забрать  оттуда  всех  мексиканских  пленников. В  сопровождении  Хосе  Иескаса,  гарнизонного  барабанщика  из  Фронтераса,  находившегося  сейчас  в  Бакоачи, он  пришёл   в   ранчерию  чирикауа  в  Кучута  и  потребовал  у   группы  Посито  выдать  ему   шестерых   пленных  мексиканцев. Когда  его  же  люди  отказались  ему  подчиниться, он  направил  на  них  свое  оружие  и    сказал,  что  он  дал  слово  Элиасу  Гонсалесу  и  должен  вернуть  этих  пленников,  даже  если  это  будет  стоить  ему  собственной  жизни.  Наконец,  хозяева  пленников   неохотно  согласились  и  отдали  их  Демосу.  Он  немедленно  отправился    в  Бакоачи  и  передал   их  Гонсалесу. Он  заявил   командиру  Соноры: «Я  сдержал  свое   слово, теперь  и   ты  держи  твое».  Но  оказалось, что  работа  Демоса  ещё  не  завершена,  так  как  Гонсалес  сказал  ему, что  в  лагере  Иригольена   находятся  ещё   пленники,  и   необходимо    их  вернуть.  Демос  сразу   отправился  к   Иригольену  и  убедил  его  прийти  в  Бакоачи  с  его  двумя  пленниками  и  обсудить  перемирие  с  сонорским  командиром. 19   марта    1850  года  пришел лидер локальной  группы  чоконен,  возвратил   этих  двоих  пленников   и   сказал  Элиасу  Гонсалесу, что  его  люди    хотят  настоящего  мира,  но   они  боятся, что  сонорцы  ведут  двойную  игру, как  это  было  в  Галеане.   Гонсалес   тоже  не  очень-то  ему  и   доверял, но  обсудил  возможности  для  заключения  мира. Он  обрисовал  пять  пунктов  нового  соглашения, надеясь  дать  хоть   какую-то  передышку  Соноре  от  опустошительных   набегов  апачей. Основными  условиями  договора, на  которые  согласились «вожди  Иригольен   и  Посито  Морага»,  было  то,  что  апачи  должны  были теперь  жить  в  определённых,  отведенных  им  местах, воевать  против  западных  апачей  и  помогать   мексиканским  войскам  против  других  враждебных  групп.    Но  Элиас  Гонсалес  не  смог   пообещать  выполнение  одной  очень  важной  составляющей  любого  договора  с  апачами, - выдачу  рационов, - так  как   Сонора   по-прежнему  находилась  в  финансовом  кризисе,  но  зато  он  разрешал  апачам  заниматься  уборкой  мескаля   и  земледелием.  Своему  командованию  в  городе  Мехико  Гонсалес  объяснил  причины  заключения  перемирия  тем, что  оно  даст    возможность   сосредоточить  войска.   Теперь,  наконец,  он  выполнил  свое   обязательство  перед  Демосом,   и  вместе  с  этим  лидером  чоконен   выехал  в  Ариспе,  где    31   марта    отдал  ему  его  жену  и    тёщу.  По  прибытии  в  Ариспе  он  обнаружил  там  посыльного  из  Санта-Крус,    который  сказал, что  в  их  город   приходил  лидер  бедонкое    Тебока  и  тоже  попросил  о  мире.  Это  была  очень  удивительная  новость  для  Гонсалеса, так  как  Тебока  славился  агрессивной  репутацией.  Он  охарактеризовал  Тебоку, как «одного  из  самых  активно   сопротивляющихся   умиротворению  индейцев, но  когда  он   заключает  перемирие,  ему  можно  верить». По  окончанию  двухчасовой  дискуссии,  Тебока   ушел   в  сопровождении  двенадцати  воинов, но  перед  уходом  сказал, что « через  пятнадцать  или  двадцать  дней  он  вернется  за  ответом,   и    что  собирается  держать  совет  с  Мангасом   Колорадосом,  своим  генералом». Другие  сообщения   того  времени   тоже   указывают   на  то, что  апачи  хотели  мирно  жить  в  горах  Чирикауа.  Тебока,  Иригольен  и  Посито  Морага  сильно  устали  от    нескончаемой  войны  и  искренне   искали  пути  для  прекращения  огня, но   Мангас  Колорадос  и   Мигель  Нарбона  не  испытывали  подобных  чувств.  Мангас  бесцеремонно  отверг  предложения  Тебоки.  В  конце  марта  он  рештил   продолжить  свое  любимое  занятие, - рейды  в  Сонору. В первую  очередь  воины   Мангаса атаковали  поселения,  расположенные  вдоль  реки  Магдалена. Первого  апреля, большой  военный  отряд,  все  конные, убил   пастуха     вблизи  Сан-Игнасио.   Вскоре  после  этого   он  там  же  атаковал   группу  путников, убивая   двух  женщин, раня  мужчину  и  захватывая   десятилетнюю  девочку. Оттуда   апачи  двинулись    к  реке (Магдалена)   и  убили  там  много  людей. Несколько  позднее  эти   воины  доложили  одним  американцам, что  они  из  племени  Мангаса  Колорадоса,  но  не  ясно,   был ли  он  сам  среди  них.   Согласно  другим  неподтверждённым   сообщениям, он  в  это  время  находился   около  Тусона, где   встретился  с  несколькими  американцами, в  том  числе  с  Джоном  Глэнтоном.   Через  три  недели, другое  племя  чирикауа,   вероятно  бедонкое,  атаковало  партию  из  одиннадцати  мексиканцев  в  Тулито, между  Банамичи  и  Кумпас. После  ружейного  залпа  шестеро  белых  в  страхе  бежали, а  других  пятерых  апачи  схватили,  разоружили  и  забрали  всю  одежду.  Вместо  того, чтобы  по  своему  обыкновению  запытать  их  до  смерти, они  провели  с  ними  беседу. Индейцы  заявили, что  они  принадлежат  к  племени   могольон (бедонкое)  и  у  них  нет  желания  заключать  мир. Затем,   по  необъяснимой  причине,  они  отпустили   мексиканцев,   хотя  и  забрали  все  их  вещи. Возможно,  эти  бедонкое    помнили  о  тех  своих  людях,  которые  хотят   заполучить  мир, а  может   из-за  каких-то  других   соображений. Как    недавно  Мангас  сказал  американцам: «Если  мы  убьём  всех  мексиканцев, то  кто  же  будет  выращивать  для  нас  скот  и  лошадей?».
Теперь    Гонсалес  начал    понимать   цену  хрупкого  перемирия, которое  он  заключил  с  Иригольеном   и  Посито  Морагой.  10   апреля  чирикауа   обменяли  Хосе  Мария  Мехиаса, мальчика  двенадцати  лет, чьи  свидетельские  показания  указывают  на  то, что  он  находился  в  плену  у  военной  фракции, вероятно   в  племени  Мигеля   Нарбона. Мехиас  сказал,  что  теперь  апачи  устремили  свои  взоры  на  Бакоачи,  надеясь   прогнать  оттуда   жителей  так  же, как  это  у  них   вышло  с   Фронтерасом  и  Тубак. Кроме   того, он  добавил,  что  они  попросили  перемирие  только  для  того, чтобы  получить  у  мексиканцев  кукурузу  и  другую  пищу. В  действительности,  многие   апачи  «занимались    изготовлением  и  починкой  оружия,  чтобы  отправиться  в  десятидневный  рейд».  Но  Элиас  Гонсалес  ещё   испытывал  некоторый  оптимизм  в  отношении  возможного мира    так  как,  по  его  словам: «Мальчик  (Мехиас)   не  знает  индейского  языка, и,  следовательно,  мог  неправильно  их  понять, а  может  даже  его   послал    кто-то  из  тех,  кто  категорически  отказывается   от  мира». К  тому  же   он  не  боялся  за  Бакоачи, потому  что    это   было  самое  защищённое    поселение, имевшее    135  солдат  и  артиллерию  с  собственной    обслугой.   24  апреля  он  дал    указание   капитану  Мануэлю  Мартинесу  «не  упускать ни  малейшего  шанса  для   заключения  мирного  договора».  Но  с  середины  апреля   главнокомандующий  Соноры  начал   получать  сообщения,   свидетельствующие  об  ухудшении  обстановки  на   северной  границе.
Местные  военные  и  гражданские  власти  слали  депеши  об   апачских  ограблениях  в  окрестностях  Бакоачи, Моктесумы  и  Гранадас. Лидер  бедонкое   Тебока  так  и  не  возвратился  в  Санта-Крус,   как  обещал,  и  Гонсалесу  стало   понятно, что  военная  фракция  во  главе  с  Мангасом  Колорадосом  и  Мигелем   Нарбона  готовит   вторжение  в  Сонору, не  обращая  внимания  на  планы  Иригольена   и  Посито  Мораги    по  мирному  урегулированию.  И  всё   же, несмотря  на  это,   Гонсалес   продолжал  испытывать  оптимизм.  Хосе  Иескас, его  надёжный   осведомитель, которого  чирикауа  любили  и  уважали, недавно  вернулся  из  ранчерий  Иригольена  и  Посито   Мораг,и  где  находился «с  целью  наблюдения  за  поведением  индейцев  и  подслушивания  их  разговоров». Он  рассказал  Гонсалесу, что  чирикауа  искренне  хотят   мира  с  Сонорой, если  только  она  обеспечит  их  для  этого  необходимыми  средствами  к  существованию  так  же,  как  это  делало  испанское  правительство. Теперь  Элиас  Гонсалес   сделал  вывод,  что  последние  военные   действия  совершали  западные  апачи, или  койотеро.  Полагая, что  настало  решающее  время  для   заключения  мирного  соглашения, он  решил  взять  инициативу  в  свои  руки. Исходя  из  этого,  он  предложил  Иригольену   и  Посито  Мораге  новый  договор, краеугольным  камнем  которого   было обеспечение  апачей   рационами.  15   апреля   1850  года  он  сочинил   свой  план  на  имя  губернатора, который  был  обусловлен    двадцатью  пятью  годами  его   общения  с  апачами  чирикауа. Как наиболее  воинствующий  сонорский  лидер,  беспощадный  и  не  дающий  никому  поблажек,  а  также  прагматик  до  мозга  костей, он  теперь  был  готов  воплотить  в  жизнь  свои  стойкие     убеждения  в  том, что уничтожение  и  полное  покорение   являются  единственными  путями  в  решении  проблемы  апачей   в  Соноре: «Обдумав  все  факторы,  я   принял  меры  предосторожности, так  как  в  нынешней   ситуации  это  единственно  правильный  выбор, и  в  связи  с   брожениями  в  войсках, я боюсь,  что  если  задержка  по  выплате  жалованья  продолжится,  как  это   часто  происходило  в  прошлом, солдаты  могут  покинуть  гарнизоны, что  означает  полный   крах   всего   департамента (штата). Мне  очень  неудобно  говорить   Вам  об  этом, но  мои  обязанности  и  моя  честь  способствуют  тому, чтобы  я  это  повторял    Вашему   Превосходительству   ежедневно,  дабы  снять  с  себя  ответственность. Главной   целью  моего  сообщения   является  то,  что  я  хочу  объяснить, что  с  самого  начала  мирных  переговоров    с  вождями  Посито  Морагой  и  Иригольеном   я  не  доверял  индейцам.  Я   знаю,  что  их  целью  является  получение  рационов, как  это  было  и  ранее,  а  затем,   наплевав  на  свои  обязательства,   они  вновь   начнут  красть. Но  я  закрыл  глаза  на  это, так  как  система  пресидио  реорганизована  в  военные  поселения. В  любом  случае,   если  бы   обеспечение  и   выплаты   гарнизонам  находились  на  должном  уровне, я  сомневаюсь, что  я  принял  бы  такое  решение, даже   невзирая  на  то, что  поселениям  недостаточно   средств, выделяемых  для  кормления  индейцев.  Но  из-за  того, что  без  такой  меры  невозможно   заключить  длительный  мир, так  как  индейцы  не  могут  долго  существовать  только  за  счет  мескаля,  который  является  их  основным  средством  к  существованию, лишая  их  поставок,  мы  не   в  состоянии  обязать  их  жить  в  определённых   местах.  Пока они  бродят  по  пустыне,  очень  трудно  внушить  им  преимущества  общественной  жизни,   или   сделать  так, чтобы  они  полюбили  работать. В виду  недостатка  сил  и  средств  для  того, чтобы  построить  дамбу  на  пути  потока  крови, который   порождён  действиями   дикарей, и  в виду  того, что  нет  никаких  возможностей  для  основания  города  или  поселения  для  них, я  призываю  Ваше   Превосходительство  похлопотать  у  высшего  правительства  (в  городе  Мехико) в  получении:  во-первых,    разрешения  и  инструкции,    которые  посчитаются   необходимыми  для  основания  одного  или  более  поселений  на  неиспользуемой  вдоль  границы  земле  для   индейцев  апачей, подписавших  мирный  договор. Во-вторых,  должна  быть  предусмотрена  бесплатная  выдача  необходимых инструментов  для   работы  на  земле,  а  также,   на   индейцев  необходимо  распространить  все  привилегии,   которые  предусмотрены  законом  для  поселенцев.  В-третьих,   пока  они  не  уберут  свой  первый  урожай, их   необходимо  обеспечивать   за  счет  Национального  Казначейства  достаточным  количеством  зерна  для  самостоятельной  поддержки.  В-четвертых,  если  будет  одобрен  проект  по   расселению  индейцев  в  постоянных  поселениях, к  ним   нужно   придать   военных   специалистов  для   контроля  и  организации  их  повседневных  дел. Я  считаю, что  это  единственный  путь   по  их  хоть  какой-то  цивилизации.  Тем  временем, пока  дела  не  получили  должного  продвижения, я  сообщу  индейцам,   с  целью  приобретения   их  доверия,   что  после  сбора   урожая   им  будут  выданы  рационы, но   при  условии,  что  они  примут   предложенный   мир  и  посвятят  себя  работе».  Элиас  Гонсалес   указал  военному  командиру  в  Бакоачи  обсудить    выдвинутые  им  условия  с  Иригольеном  и  Посито  Морагой.  23   апреля  1850  года  Чино  выехал   в   сопровождении  охраны  в  Ариспе, чтобы  обсудить  условия  с  главнокомандующим  Соноры. Несколько  эмиссаров  от  чирикауа  остались  в  Бакоачи, включая  Иригольена,   Яки,  Иринко, а  также   Каванильо,   сына  Эскуиналине.  Вызывает  интерес  присутствие  последних  троих, так  как  Иринко   был  братом  Мануэлито, того  самого  Мануэлито,  кто  за  год  до  этого  предлагал  капитану  Падилье  из   Ханоса   убить  Мангаса  Колорадоса. Недавно   сам  Мануэлито  умер,  предположительно  в  результате  естественных  причин. Яки   был  неисправимым   грабителем   и   налётчиком, и  в  следующие  годы  он  верным  соратников  соратником  Кочиса.  В   эти  годы  Эскуиналине    находился  в  тесном  контакте  с  Мангасом  Колорадосом  и  локальной  группой  Мигеля  Нарбоны.
Тем  временем, Чино  прибыл   в  Ариспе  и  провел  переговоры  с  Элиасом  Гонсалесом,  давшим    согласие  на  выдачу  рационов, начиная  с  1   июля  1850   года,  но  только  тем  апачам, которые  поселятся  в  Бакоачи,  Бависпе  или   Санта-Крус. В  обмен  на  это  индейцы  должны  были  дать  согласие  на  помощь  войскам  против «бронко», как  он называл  враждебных.  Во  избежание   непонимания,  Гонсалес  указал  капитану  Мартинесу  из  Бакоачи   повторить  эти  условия «Люсии   Соледад,  Карро и  другим  индейцам, говорящим  по-испански, а  также  сообщить  им,  что  Хосе  Иескас  должен  теперь  посещать  лагеря   апачей для  наблюдения  за ними  и  сообщения  мне  результатов  этого  наблюдения».   В  конце  своего  письма, этот   жёсткий, с  крепкими  кулаками  старый   вояка, на  прощание   отправил  ещё  одно  замечание  губернатору:  «Несмотря  на  предыдущие  мои  сообщения, нельзя  быть  полностью  уверенными  в  положительном  результате  из-за  дерзости,  вероломства  и  ненадёжности   индейцев».  Мангас  Колорадос,  несомненно,  испытывал  такие  же  чувства  в  отношении  сонорцев,   даже  если  кто-то  из  его  окружения   и  имел  другое  мнение  на  этот  счёт. 
 Главным  недостатком  этого  договора  было  то,  что Сонора  не  смогла  бы  обеспечить  выдачу  рационов  до  1   июля  1850   года. Элиас  Гонсалес  вскоре  понял, что  недооценил  упорство  Мангаса  в  отношении  сонорцев  и  его  непревзойденное  влияние  среди  племен  чирикауа.  Вожди  чоконен - Тригуэно,  Посито  Морага  и  Иригольен -  не  в  силах  были  предотвратить   апачские  ограбления  в  Соноре в  то  время, когда  Мигель  Нарбона,  Кочис и  Мангас  Колорадос  приводили  своих   воинов  в    этот  штат.  Кроме  этого, несмотря  на условия  договора, они  не   в  состоянии  были  помогать  мексиканцам  в  их  кампаниях  против  своих  родственников,  несмотря на  то, что   Элиас  Гонсалес   очень на  это  надеялся.
К  середине  мая  Мангас  организовал  экспедицию, которая  должна  была  проникнуть  глубоко  в Сонору  и  атаковать  поселения  вдоль  реки  Яки.  Это  был  союз  бедонкое-  чоконен,  включивший  в  себя  некоторых  чихенне  из  локальной  группы  Мангаса  Колорадоса  и,   возможно,  нескольких  западных  апачей.  В  конце  апреля,  около  реки    Хила   в  Аризоне,  американские  маклеры  встретили  апачей (вероятно  западных  апачей  с  Белых  Гор), которые  сказали  им, что  идут  в  Сонору. На  северо-востоке  Соноры  они  объединились  с  военным  отрядом  Мангаса  Колорадоса  и  вместе  направились  на  юг, через  Бависпе  в  Сьерра-Мадре.   10   мая   солдаты  напали  на  след  большой  группы  апачей, двигавшейся   на  юг.  Этот  факт  подтвердил   Иригольен,  послав  сообщение  командиру  в  Бависпе, в  котором  предупреждал  его, что  Мангас  Колорадос  находится  в  окрестностях. Их  целью  был   Сойопа, небольшой  шахтёрский   и  земледельческий   городок  на  западном  берегу  реки   Яки,  приблизительно   в  девяноста   милях  южнее  Моктесумы, около  тридцати  миль  западнее  Сахуарипы, а  также  Онавас, в  тридцати  милях  южнее  Сойопы. 19   мая   апачи  атаковали  Онавас, устроив    «ужасную  бойню»  с  неизвестным  количеством  убытков. 23   мая  они  разорили  Сойопа, убивая  там  шестнадцать  человек, раня  шесть  и  захватывая   девять.     Возможно,  в  это  время  произошел  инцидент,  когда  Мангас  Колорадос  атаковал  прадеда  Мануэля  Валенсуэлы   в  нескольких  милях  севернее    Такупето,  в  тридцати  милях  восточнее  Сойопы.  По   словам  Валенсуэлы,  его  прадед,  Хесус  Гарсия,   человек, имевший   свыше  шести  футов  роста, в 1850  году  возвращался  домой  с  калифорнийских  золотых  приисков,  когда  апачи  из  засады  пустил   ему  стрелу  в  спину.   Затем  индеец  подбежал  к  нему,  «забрал  его  лошадь,  самого  сбил  ударом  с  ног  и  присвоил  все  его  ценные  вещи». Этот   апач,  который  был  ещё   выше  Гарсии,  назвался  Мангасом  Колорадосом. Разговаривая  по-испански,  он  сообщил   мексиканцу,  что   «ты  по-человечески    мне  очень  обязан».  Несколько  жителей  Бамори  нашли  Гарсию  еще  до  того,  как  он  умер, и  он  смог  сообщить  о  своей  встрече  с    знаменитым   апачем.  После  этих  столкновений    чирикауа   победоносно  промаршировали  на  север, приобретая  по  пути  ещё   больше   скота, и,  наконец,  поворачивая    к  своим  домашним  базам  вдоль  границы. В  начале  июня  они  заявились  в  лагеря   Иригольена  и  Посито  Мораги   на  северо-востоке  Соноры,  где,   согласно  некоторым  свидетельствам, две  фракции  разругались, когда  Мангас  Колорадос  попытался  убедить  чоконен  присоединиться   к  нему  и  прервать  свои  дискуссии  с  Элиасом  Гонсалесом.   Конечно,  Гонсалес  сильно  разозлился, когда  новости  об  этих  кровавых  налётах  достигли  его  штаб-квартиры. В  то  время, когда   апачи  находились  на  пути  на  север,  он  приказал   капитану  Мартинесу  из   Бакоачи  организовать  своих  солдат  и  попытаться  догнать   военный  отряд. Он  заметил  при  этом, что «вы  должны  приложить  все  ваши  усилия    и  знания  для  наказания  этого  мусора, и  при  этом  вы   должны  знать, что  вы  будете  нести  ответственность  за  любую  оплошность  или  халатность». Также  он  сказал  Мартинесу, что   «в  лагерях  вождей  чирикауа   Тригуэно, Посито  Мораги   и   Иригольега,  которые  утверждают  что  они  мирные, можно  получить  информацию о  Мангасе  Колорадосе, кого  как  раз  и  нужно  преследовать, так  как,  судя  по  сообщениям,  именно  он  ведёт   жестокую  войну  против  нас». Наконец,  пытаясь придать  действиям  Мартинеса  дополнительную  мотивацию, он    указал    ему  добыть  подтверждения   сообщениям  о  ссоре  между  двумя  фракциями. Пока  же  он  должен  был «выступить  против  индейцев  Мангаса  Колорадоса,  невзирая  на  согласие  Посито  Мораги».  Элиас  Гонсалес  был  уверен, что  именно  Мангас  Колорадос  организовал  эту  экспедицию, чтобы  нарушить  его  перемирие  с  Иригольеном   и  Посито  Морагой,  которые раньше  обычно  были  союзниками  Мангаса  в  военных  действиях   против  Соноры.  Их  постоянные  переговоры  с  Сонорой  после  обмена  пленниками  поставили  в  тупик  и  разгневали  Мангаса, так  как   подобные  дискуссии  нарушали  его  собственные  планы. После  возвращения  военного  отряда, люди  Мангаса  и   Посито  Мораги  провели  собрание, во  время  которого  разгорелась  ссора, вероятно  спровоцированная  агрессивными  сторонниками  Мангаса  Колорадоса   и  Мигеля   Нарбоны, в  результате  которой, согласно  сообщению, несколько  апачей  были  убиты  или  ранены. В  конце  концов,  сторонники  Мангаса  одержали  верх.  Перемирие  с  Сонорой  было  в  прошлом,  и  плохой  мир  Элиаса Гонсалеса   так  и  не   воплотился  до  конца  в  жизнь. Тем  временем, после  ссоры  с  Посито  Морагой,   Мангас  Колорадос,  Мигель  Нарбона   и  Кочис  переместились  на  восток  в  направлении   Карретас, где  в  середине  июня  1850   года  они  провели  совет  с  группой  западных  апачей  во  главе  с  Гуерикуересом,  их  военным  лидером. Перед  тем,  как  разделиться, союзники  разработали  план  предстоящих   набегов.    Мангас  отправился  к  источникам  Каррисалильо,  на  границу   Новой  Мексики  и   Чиуауа; Иригольен  увел   его  чоконен  к   Пиларес  в  Сьерра-Мадре;   а  Гуерикуерес,   Касимиро  и   некоторое  число   чоконен   ушли  в  налет    вглубь  территории.  Союз   между  западными  апачами  и  Мангасом  Колорадосом   удивит,    если  не  знать, что  он  распространял  свое  влияние  и  на  другие  племена  апачей, особенно  на  племя  Белой  Горы  западных  апачей  и  на  мескалеро,  заключив  браки  своих  двух  дочерей  с  лидерами  этих  групп.  Мангас  Колорадос  рассмотрел  во   время  этого  совещания  еще    один  важный  вопрос. Чихенне  и  недни  вели  переговоры  в   Ханосе  о  заключении  мира, надеясь  таким  образом  освободить  свои  заключенных. Иригольен,  после  провала   мирных  переговоров  с  Гонсалесом,   послал  своего  брата  Агирре  в   Ханос, надеясь   теперь  там  заключить  перемирие.   Перед  окончанием  совещания  индейских  лидеров, Мангас  сказал  Агирре, чтобы  он  выступил  и  от  его   имени, говоря, что  он  «должен  рассказать  представителям  Чиуауа  об  итогах  совещания  лидеров  чирикауа».  Уступка  Мангаса  объясняется  тем, что  ему  нужна  была    безопасная  гавань   в  Чиуауа  на  тот  случай, если    у  него  возникнут  проблемы  с  американцами  при  возвращении  в    Новую  Мексику.
В  конце  июня  капитан  Мануэль  Мартинес  вышел  из  Бакоачи, чтобы  перехватить  враждебный  отряд   в  окрестностях  Турикачи. К  своему  удивлению,  в  этом  месте  он  наткнулся  на  группу    налетчиков  Гуерикуериса.  Апачи  подняли  белый  флаг, и  Мартинес,  вместе  с  Хосе  Иескасом   и  несколькими  другими,   пошел    навстречу  апачам. Мартинес  спросил, что  они  здесь   делают  и  откуда  у  них  домашний  скот?  Индейцы, окопавшиеся   на  холме, ответили, что  они  хотят  мира, и  к  Мартинесу  спустился  умеренный  лидер  чоконен   Касимиро.  Они  встретились  с  мексиканцами  на  полпути   к  холму. По  окончании   разговора  двое  мужчин  решили   еще    раз  встретиться  на  следующий  день.   Утром  Мартинес  сказал  чоконен,   что  если  они  действительно  хотят  мира, как  об  этом  говорит  Иригольен,  то  должны  привести  своих  людей  на  постоянное  местожительство  в  Бакоачи.  Мартинес  разрешил  Гуерикуерису  на  месте  поторговать  с  несколькими  опата,  находившимися  в  его  команде.  Это  любопытный  момент,  так  как  апачи  могли  предложить  только  свой  грабёж,   но  Мартинес  предпочёл   сражению  ведение  с    индейцами  переговоров.  Если   эти   действия  не  шли  в  разрез   с   указаниями  от  вышестоящего  командования, то  следующее    его  решение  не  имело,  по  мнению  Элиаса  Гонсалеса,  объяснений,   и  очень  его  разозлило.
Через  месяц,  20   июля  1850   года, три   лидера   чоконен (Карро, Касимиро и  Эскуиналине)  пришли  в  Бакоачи  для  разговора  с  капитаном  Мартинесом.  Они  стали  его   запугивать, таким  образом,  ясно  указывая  на  то, что  они  уважают   только  силу.  Они  хотели  получать  рационы,  как  обещал  Гонсалес,  а  также  признались, что  только  что  совершили  ограбления  внутри  Соноры.  Но  из-за  того, по  их  мнению, что  они  ещё   не  нанесли  вреда  в  Бакоачи, «они  достойны  рационов». Также  они   доложили, что  их  постоянным  домом  являются  горы  Чирикауа, но  вскоре  их  ранчерии  переберутся  к  Кугуарачи. Капитан  Мартинес  по  требованию  Карро  выдал  ему  одно  песо  как  лидеру  группы,  а   Касимиро,  Эскуиналине   и  Негрито  Гато   (Чёрная  Кошка)  по  четыре  реала. Кроме  этого,  индейцы  потребовали  освободить    Антонио  Мартинеса (воина  апачи), находившегося    в  заключении  в  Бакоачи  ещё   с  февраля. Капитан  отказал  им,  так  как  это  было  не  в  его  власти.  Карро  и  Эскуиналине   вернулись  на  следующий  день  и  угрожали  провести   набег  на  Бакоачи, если  капитан  Мартинес  не  отпустит  индейца  Антонио  Мартинеса.  Обсудив  ситуацию  с  гражданскими  властями,  он  освободил  Антонио. Шантаж  со  стороны  чоконен  сработал.
 Сонора  наслаждалась  передышкой  от  налётов  чирикауа  до  осени  1850  года. Мангас  больше  интересовался  переговорами  в   Ханосе, и  в  июле  1850-го   вернулся   в     Новую  Мексику.  Капитан  Падилья   и  Хосе  Мария  Зулоага  продолжали  удерживать  в  Корралитосе  около  двадцати  недни  из  локальной  группы   ханеро  (группы  уже  покойного  Согуильи).   Мексиканцы   во  время   пьянки  и  игры  убили  Негрито, лидера   недни, который  осенью  1849 года  помогал   Гонсалесу   как   скаут.  Одна  из  индейских  женщин,  вероятно  Гертрудис,  сестра  Арвизу, сбежала  в  конце  января  1850  года. 30   апреля   она   неохотно  вернулась  в   Ханос  с  предложениями  о   перемирии. Она  говорила  от  имени  лидеров   недни   и  чихенне,   которые   согласились  заключить  мир  после  того, как  узнали, что  Зулоага  более  не  является   политическим  лидером  округа. Падилья  отослал   сообщение   своему   начальству,  и  губернатор   Чиуауа,  Ангел  Триас,  немедленно  откликнулся  на  это  предложение  индейцев, справедливо  полагая, что  более  экономно     кормить  индейцев, чем   проводить  дорогостоящие  карательные  кампании, которые  в  результате  лазаний  по   горам  только   изнашивают  одежду  его   людей. Следовательно, 11   мая  он  назначил   в  качестве  мирных  уполномоченных  отставного  капитана  Антонио  Гуаспе   и  Алехо   Гарсия Конде.  Последний   был  братом  Франциско  Гарсия  Конде, прежнего  губернатора,   заключившего   мир  с  чирикауа  еще  в  1842   году  и     скончавшегося    во  время  эпидемии  холеры  1849   года, унесшей  жизни  более  шести  тысяч  мексиканцев.  Эти  двое  через  два  дня  выехали  по  направлению  к  северной  границе. Тем  временем, капитан  Падилья  отослал  Гертруду  назад   в   лагеря  апачей, чтобы  она  сообщила  вождям, что  правительство  Чиуауа  заинтересовано  в  перемирии  и  должно  вскоре  прислать  мирную  комиссию  в   Ханос. Гертруда  должна  была  сказать  своим,  что  комиссия   прибудет  к  девятому  мая, и  когда  этого  не  произошло,  22   мая  в   Ханос  явился  контингент  из  ста  апачей,  включая  семерых   вождей   и  около  пятидесяти  воинов. Индейцы  два  дня  прождали  уполномоченных, которые,  наконец,    прибыли  25   мая  из  Корралитоса  в  сопровождении  пятидесяти  солдат. Это  здорово  обеспокоило апачей, и  без  того   находившихся  в  мрачном  расположении  духа   после   двухдневного   запоя. Несомненно,  они  вспомнили  о  прошлогодней  попытке  Зулоаги  задержать  их  в   Ханосе.  В  общем, из  всех  остался  только  Арвизу.  Как  и  лидер  чоконен  Демос, он  хотел  договориться  об  освобождении  из  тюрьмы   своих  родственников,  и  его  настойчивость  принесла  плоды   благодаря  содействию  Антонио  Гуаспе  и  Алехо  Гарсия  Конде. После  недельного  пребывания  в   Ханосе,  Конде   написал  Ангелу  Триасу  о  тамошнем  состоянии  дел. Гарсия  Конде   указывал  на  то,  что « апачи  по-прежнему   очень  не доверяют  мексиканцам  и    просят  о  мире  только   из-за  того, что  их  рынки  сбыта  в    Новой  Мексике   прикрыты  американскими  властями». Американцы, как  он  неправильно   думал,   «разгромили  и   умиротворили   чирикауа».   Он  советовал    губернатору  взять  инициативу  в  свои  руки  и  обеспечивать  апачей  еженедельными  рационами, отмечая  при  этом, что  договор  1833   года  развалился  только  из-за  того, что  правительство   не  предусмотрело  в  нём   любого  нормирования  апачей.  В  этом  отношении  он,  конечно,   был  прав, но   в  то  же  время  не  понимал, что  первичным  мотивом  апачей  для  заключения  мира  было  освобождение  их  пленников,  удерживаемых  Падильей  и  Зулоагой. Триас, презиравший  американцев, решил  воспользоваться  возможностью    перетянуть  апачей  с  американской  стороны  на  мексиканскую  землю.  Он  решил  немедленно   начать  обеспечение  апачей  рационами.  За  день  до  этого, Алехо   Гарсия  Конде   написал  губернатору, что   вождь  чихенне  Итан;  вождь   недни,  локальной  группы   ханеро,  Лакерес;  и  Ортис,  вождь   локальной  группы   каррисаленьо,  - пришли  в   Ханос, чтобы  продолжить  дискуссию. На  протяжении  следующих  трёх   недель, два  мексиканских  переговорщика  встречались  с  лидерами  чирикауа   и  постепенно  склоняли  их  к  мысли, что   Чиуауа   искренне  желает    мира. Всё   это  время  они  разжёвывали    им  детали   соглашения, которое  включало  в  себя  девять  пунктов, тем  самым,  всё  больше  приобретая  доверие  индейцев. Одним  из  индейцев, произведших  на  них  впечатление, был  Бабоса, который   сказал, что  индейцы, находившиеся  в  состоянии  войны  на  протяжении  последних  восемнадцати  лет, немедленно   ушли,   когда  мирные  уполномоченные   прибыли  в  сопровождении  солдат. Алехо   Гарсия  Конде  считал  Бабосу    «наиболее   интеллектуальным  из  апачей»,  так  как  он  был  грамотным  и  получил  образование  в  мирный  период  системы    пресидио, кроме  того,  «он   обладает  талантами, данными  ему  от  рождения». Действия  мирных  уполнолмоченных   по   приобретению  доверия  апачей произвели  положительное  впечатление  на  гражданского  чиновника    из   Ханоса   Хуана  Хосе  Зозайя,   который   хорошо  знал  апачей. День  18  июня  1850  года   мирные  уполномоченные   ознаменовали  выдачей  рационов  апачам  в   Ханосе, а  затем  было  подписано  формальное  соглашение  о  перемирии  с    племенами  чихенне  и  недни. 24   июня,  шесть  локальных  групп  чирикауа,  представленные:    от  чихенне  Понсе  Дельгадито  и  Итаном; от  недни  Колето  Амарильо,  Лакересом  и  Арвизу, - согласились на  девять  мирных  пунктов, и  Колето  Амарильо   был  назначен  «генералом».   Эти   пункты  соглашения  в  точности  копировали  прошлые  договоры:  индейцы  должны   помогать  мексиканцам  в  действиях  против  враждебных, клеймить  весь  свой  скот  и  находиться  в   определенных   местах, согласно  указаниям   гражданской  администрации. Другим  важным  итогом  договора  было  то,  что  состоялся  обмен  пленниками. Индейцы  возвратили  двоих  заключенных  мексиканцев,  клянясь  при  этом,  что  многие  их  заложники  недавно  бежали  в  поселения    Новой  Мексики  на  Рио-Гранде. Но  это   было  неправдой, так  как  они  продолжали  удерживать  многих   пленников,  а  мексиканские  представители  даже  не  удосужились  проверить  их  лагеря. В  обмен  за  этих  двоих,  уполномоченные   освободили  двадцать  два  заключенных  чирикауа. Относительно  Мангаса  Колорадоса, Алехо   Гарсия  думал, что   тот  бойкотирует  договор  из-за  того,  что  совсем  недавно  он  совершал  ограбления  в  Соноре. Но  в  письме  на  имя  Элиаса  Гонсалеса  он  сообщил, что Мангас  уполномочил  вождя  чоконен  Агирре  говорить  и  от  его  имени  тоже, а  также,  «что  он    согласен  с  результатом  переговоров  и  просит   извинения  за  свое  отсутствие  из-за  дальнего  расстояния, а  также  из-за  того, что  он  не  может   прервать  посевные  и  другие  работы».  Никто  не  знает, что  сеял  Мангас  в   этот  период  времени. В  любом  случае, он  вместе  со  своими  людьми  в  начале  лета  1850   года  возвратился  в    Новую  Мексику.  На  протяжении  остальной  части   этого  десятилетия  его  люди   с  помощью  американцев занимались  земледелием, так   что,  возможно,  он  сейчас  сажал  кукурузу   в  Санта-Люси. Всё  равно, непонятны  причины  его  игнорирования   конференции  в  Чиуауа. Может  быть,  он  хотел   заключить  личный  договор  на  тот  случай,  если  бы  американцы  начали   военное  давление  на  его  людей.
Никто  из  чоконен  так  и  не  подписал  договора,  хотя  Иригольен   и  посылал  своего  брата  Агирре  наблюдать  за  ходом  процесса  переговоров. Властям  Соноры  стало   понятно, что  ни  Иригольена,   ни  Посито  Морагу  мир  больше  не  интересует.  В  августе  в  Бакоачи   пришли  два  чоконен   из  лагеря  Пиасеса  и  попросили  о  мире.  Они  сказали  капитану  Мартинесу, что  Иригольен,  Карро  и Посито  Морага  решили  начать  войну  против  Соноры,  для  начала  запланировав  налёт  на  Бакоачи  и  Бависпе. В  конце  августа  отряд  из  Соноры  столкнулся  в  Кучута  с  чоконен  во  главе  с  Мигелем   Нарбоной,  Тригуэно   и  Посито  Морагой.   Иригольен, озабоченный  лишь  перемирием, решил  держаться  на  расстоянии  от  воинственных  локальных  групп  чоконен  и  привел  своих  людей  в   Ханос, где  и  заключил  мирное  соглашение,  которое,  в  конце  концов,  стоило  ему  жизни.
Когда  Элиас  Гонсалес  получил  сообщение  от  мирных  уполномоченных  из    Ханоса, он  тут  же  послал  им  ответное  письмо, в  котором  указал  на  двуличность  Мангаса  Колорадоса.  Обвинив  Мангаса  в  том, что  тот развалил   переговоры  между  Сонорой  и  чирикауа,  он,  по  сути,  начал личную  вендетту  против   предводителя   чирикауа. В  качестве  примера  он  привёл   инцидент  в  Санта-Крус,   когда  Мангас  послал «Тебоку,   своего   сегундо (заместитель),  для   проведения  переговоров,  а  сам  провёл   кампанию   против  Сойопы   и  Онавас, которая  вызвала  ужасную  резню». «Мангасу  Колорадосу,  как  человеку, просто  нельзя  доверять», - писал  Гонсалес  мирным  уполномоченным. Эта  резкая  характеристика  Мангаса  могла  создать  проблемы  как  для   самого  вождя  апачей, так  и  для  Хуана  Хосе  Зозайи,  представителя  из   Ханоса, ответственного   за  заключение  договора.
Тем   временем, пока   власти  Соноры  и  Чиуауа  обсуждали  личность  Мангаса,  верней  её   недостатки,  вождь   апачей  располагался  лагерем  в  Санта-Люсии. В  перерывах  между  набегами  в  Сонору, Мангас  в  середине   августа  повстречался   в  Санта-Рита-дель-Кобре      с  капитаном  Эночем  Стином. Пышущий  энергией  Стин   выступил   из  Дона-Аны    4   августа  1850   года  во  главе  шестидесяти  драгун, намереваясь   посетить  Медные  Шахты   и  окрестности   реки  Хила, надеясь,  по  возможности,   побеседовать   там  насчёт   договора  с  кем-нибудь  из  хиленьо-апачей, а  также  обсудить  освобождение    Теофило  и  Матео  Джарамильо,   похищенных  из  этого  места  в  январе  1850  года   (или  в  декабре  1849-го). Трудолюбивый  и  усердный  офицер,  в  конце  концов,  достиг  своей   нынешней  цели.  Девятого  августа  он  пришел  в  Санта-Рита,    и  через  шесть  дней   его  команда   «направилась  в  лагерь  Мангаса  Колорадоса, главного  вождя   хиленьо, и   Хосесито,    вождя,  контролирующего   местность  между   реками  Мимбрес  и  Рио-Гранде, и    пришедших  с  ними  около  двух  десятков  воинов   и  нескольких  женщин».  Разговор  Стина  с  этими   двумя    лидерами, и  особенно  с  Мангасом,  дал   нам  отличное  описание  восприятия   последним  окружающего  мира. Отношение  Мангаса  к   американцам  основывалось  на  конкретном  интересе,  просто  и  честно  изложенном  генералу  Карни   четыре  года  назад.  Кроме   того, на  протяжении  следующего   десятилетия  (всех  1850-х  годов)  его  действия  и  его  восприятие  американцев  полностью   соответствовало  впечатлениям  Стина, вынесенным  после  этой  конференции: «Я  имел  очень  долгий  разговор  с  ними, и  в  ходе  его  пытался  донести  до  них  отношение  нашего  правительства  к  ним, а  также  наше  желание   принятия  ими  того  курса  действий,    который   нам  нужен. В  ответ  они  сказали, что   очень  хотят  мира  с  американцами,  но  в  то  же  время,  не  могут  перестать  ненавидеть  мексиканцев.  Если   американцы  пока  могут  пройти  где  угодно  по  их  стране, и  даже,  если   пожелают,  могут  жить   с  ними,  есть  и  спать  в  их  лагерях  как  самые  лучшие   друзья,  то  с   мексиканцами  всегда  была  и  будет  война  от  ножа».   Тех  мальчиков, которых  захватил  Дельгадито,  по  словам  Мангаса  Колорадоса  и   Хосесито   он  же  и   продал  впоследствии   в  Сонору.  Здесь  они  лицемерили, так  как   Мангас  как  раз  являлся  тем  человеком,  кто    привёл   двоих   пленников  в  Бакоачи  и  продал  их  одному   жителю. В  этом  удобно  было  обвинять  Дельгадито, который   до середины   1850-х  годов  демонстрировал   явные  проявления  антиамериканских  чувств. Сам  Дельгадито  находился  около   Ханоса,  согласно  условиям  договора  от  24   июня  1850   года. Хотя   он   не  мог  защитить  себя  от  обвинений  из-за  того, что  отсутствовал  в  стране,   по  той  же  причине  эта   небольшая  и  невинная  ложь  не  могла  принести  ему  никакого  вреда.
21 августа   Стин  возвратился  в  Дона-Ану.    2   сентября  1850  года  Хосе  Мария  Понсе, «оратор  племени», прибыл   в  Дона-Ану    в  сопровождении  Итана,  Кучильо   Негро,  Хосесито  и  около  тридцати  мужчин  и  женщин. Они  клятвенно  заверили  американцев  в  своей  дружбе. Стин   считал,  что  агент  с  бюджетом  в  несколько  тысяч  долларов  смог  бы «заполучить  длительный  мир  с  этим  мощным  племенем, которое  приносит   нам  столько  проблем».  Стина  удивило  отсутствие  Мангаса  Колорадоса.  Тот в  это  время  находился  на  пути  к  чоконен,  собираясь  привлечь  их  для  нового  вторжения  в  Сонору   и  наказанию   Элиаса  Гонсалеса,  вновь  занявшего  Фронтерас   в  сентябре  1850 года  в  попытке  восстановления   защитных  функции  этого  пресидио  в  деле  защиты  северной  границы.   Военный  отряд,  возглавляемый  Мангасом  Колорадосом, Тебокой, Эскуиналине  и  Мигелем  Нарбоной  включил  в  себя  приблизительно  триста  воинов,  а  это  означало, что  Мангас  привлёк  в  него  и  другие  силы,  помимо  чирикауа.  Последующие  сообщения  указывают   на  то,   что  там  было  много  воинов   койотеро,  или  западных  апачей. Следовательно,  он  вновь  воспользовался   своим  влиянием, репутацией   и  связями  с  лидерами   этого  племени.  Также  чоконен   находились  в   дружеских  отношениях   с  двумя  племенами  Белой  Горы, а  Мигель  Нарбона, Кочис  и  Эскуиналине   являлись   видными  предводителями этого  отряда. Сначала  апачи  атаковали  район  Санта-Крус  и  Сан-Игнасио,  убивая  людей  и  освобождая  ранчо  от  их  скота. Около Имурис, в  начале  октября,  они  убили  восемь   жителей,  а  затем  отправились  в  Аризону.   Набег  Мангаса  привёл  в  ярость  Элиаса  Гонсалеса,  и  он  приказал  Хосе  Теран  Тато   организовать  войска   для  преследования  враждебных. Отряд  Терана  Тато,  состоящий   из  272  человек,  выступил  из  Фронтераса  14   октября  1850   года  и   направился  по  следу  военной  партии   Мангаса  через  Апачи-Пасс    в  горы  Чирикауа. Оттуда  след  вёл   к  Сан-Симон  и  на  север  к  реке   Хила, которая  теперь   находилась  на  территории  США, и   Терану   Тато  пришлось  повернуть  назад  в  Сонору. По  возвращении  на  юг,  он  разделил   свои  силы, посылая  сто  человек   под  командованием  капитана  Рейеса  Круса  на  разведку  в  горы  Эмбудос  и  Питайкаче, а  с  остальными  направился  к  заброшенной  асиенде   Кучуверачи, где  оставил   обоз. Затем Теран  Тато  продолжил  патрулирование  в  горах  Пиларес, где  30   октября  1850   года  его  команда   атаковала  ранчерию  Посито  Мораги   и  Тригуэно  Тито, убивая  при  этом  двух  мужчин, пять  женщин,  одного  ребенка  и  захватила  десять  других. Пленные  сообщили, что  Посито  просто-напросто  возвращался  в   Ханос. Через  четыре  месяца   Тригуэно  отомстил  этой  атаке  Теран  Тато, когда   атаковал   его  асиенду  в  Пивира,   в  семи  милях  южнее  Моктесумы,   убивая  при  этом   четверых   жителей  и  захватывая  некоторое  количество  скота.
Во  время  нахождения  Гонсалеса   во  Фронтерасе,   12   октября   он  получил   письмо,  датированное  25   сентября    1850   года, от  Хуана Хосе  Зозайи   из   Ханоса.   Зозайя,  ставший  мирным  уполномоченным  вместо  скончавшегося  Антонио  Гуаспе,      отреагировал  на   июльское   письмо  Гонсалеса, в  котором  тот  отмечал, что  Мангас  Колорадос  преднамеренно  разрушил  его  соглашение   с    вождями  чоконен  Иригольеном   и  Посито  Морагой.   Зозайя   хотел, чтобы  Гонсалес  знал, что  Иригольен    пришёл  к  Ханосу, расположился  там  лагерем  и считает  себя  в  мире с  Сонорой. Вождь  чоконен  обещал,  что  он  будет «держать  свое    слово, которое  он дал  вам». Зозайя  также  провёл    черту   между  мирными  индейцами  и  враждебными,  объясняя  этот  свой  мотив  в  письме  тем, что «Мангас   Колорадос, Тебока  и  Эскуиналине  не  собираются   подписывать  договор, и,  объединившись  с  койотеро, совершают  налеты   в  Соноре. Мне  про  это  индейцы  рассказали  сами». Зозайя  знал  о  том, что  Элиас  Гонсалес  летом  1844  года  убил  и  захватил  в   Ханосе  более  ста  апачей, и  окончил  свое  письмо  уверениями, что  не  допустит,  чтобы  индейцы,  которых  он  нормировал,  ходили  в  рейды  в  Сонору. Это  была  трудная  задача. Пока   же, его  честная  и  последовательная  политика  почти  свела  на  нет  эту  мошенническую  практику  индейцев.
Элиас   Гонсалес  по-своему  оценил  это  письмо.  Он  написал  в  ответ, что «на  самом  деле, в  те  же  самые  дни, когда  вы   изъявили  любезность  и  послали   мне  свое  предупреждение, вышеуказанные  индейцы  атаковали  нас  в  Санта-Крус    и  на  реке  Сан-Игнасио, где  совершили  новые  тысячи  зверств». Офицер  нёс  явную  чушь ,  открыто  при  этом  заявляя,   что  Теран  Тато  идёт   по  следу враждебных, и  если  он  приведет  его  в   Ханос, то   «вы  получите  неприятный  опыт  наблюдения   за  таким  наказанием, которого  они  заслуживают,  без  всякой  поблажки». Но  в  то  же  время, Элиас  Гонсалес  благодарил  Зозайю   за  его  уверения   в  том, что  он  будет  постоянно  контролировать  деятельность  мирных  апачей   Ханоса. Последующие  события  показали, что  Зозайя   с  должным  вниманием  отнёсся   к   наставлениям  легендарного  военного  командира  Соноры.  Представители  Чиуауа  отчаянно  хотели  стабильного  мира. Они  делали  всё  для  того, чтобы  пресечь  практику  чирикауа    использования   Ханоса  в  качестве  своей  базы  в   набегах  на  Сонору, как  это  происходило  в  1843-44  годах. Элиас  Гонсалес  ясно  указал  на  то, какие  действия  он  предпримет, если  это  вновь  повторится.  Зозайя   находился  теперь  в   щекотливой  ситуации. Он  согласился  с  тем, что  Гонсалес  должен  беспрепятственно  войти  в   Ханос, если  апачи  из   этого   пресидио  будут  совершать     налеты    в  Соноре,   но  он  также  понимал, что  это    его  согласие   приведет  к  краху   мир  с  индейцами  в  Чиуауа. В  декабре  он  столкнулся  с  двумя  значительными  проблемами.  Двое  чоконен   с   гор  Питайкаче  в  Соноре,  скорей   всего   из  локальной  группы  Посито  Мораги  и  Тригуэно, продали  в   Ханосе  восемь  голов  скота, украденного  в  Соноре. Зозайя   не  давал  для  этой  сделки  разрешения,  и  поэтому  конфисковал  животных, собираясь  возвратить  их  законным  владельцам. Губернатор  Соноры  рукоплескал  этому  его  действию. Затем,  в  середине  декабря, мирный  уполномоченный   столкнулся    с  еще  одним   проблемным  моментом. Мангас  Колорадос, после  ухода   с  гор  Ослика  в  северную  Мексику   послал  эмиссара  к  Зозайе   с  предложением  мира,  вероятно, надеясь  на  то, что  уполномоченный  тут  же   пригласит  его  и  будет  кормить  его  людей   в  течение  зимы. Но  Зозайя   сказал  посыльному, чтобы  он  передал  Мангасу, что,  прежде  чем  он  начнёт   с  ним  переговоры, тот  должен  заключить  мир  с  Сонорой.  Мангас,  конечно,   высмеял  эту  идею.
 В   это  же  время   федеральные  чиновники  из  города  Мехико, наконец,  приняли  во  внимание  заявления  способного  и  перспективного   нового  губернатора  Соноры  Хосе  де  Агилеры,  сменившего   на  этом  посту  Гандару,  коалиция  которого  начала  постепенно  слабеть.  Летом  1850   года  Агилера  отослал  в  столицу  несколько  писем, затрагивающих  проблему  апачей  в  Соноре. Федеральное  правительство  начало  принимать  меры  в  ответ  на  эти  письма, и  в  плане  решения  проблемы   заменило  Хосе  Мария Элиаса  Гонсалеса,      считавшего   себя  чуть  ли  не  богом, на  полковника  Хосе  Мария  Карраско, который  заступил  на   должность,  будучи  владельцем   впечатляющего  титула (главнокомандующий  генерал  и  инспектор  военных  колоний) и  всего   четырех десятков   федеральных  солдатам.  Полагая, что  теперь  он  является  спасителем  Соноры, Карраско  выказал  высокомерие  и  ненужный  темперамент,  при  помощи  которого  он  легко  обижал  всякого, кто  осмелился   ему  досаждать  и  причинять  беспокойство. Военный  министр  бесцеремонно   перечеркнул   почти  нечеловеческие  усилия  Элиаса  Гонсалеса  по  пресечению  налетов,   в  последние  пару  лет  начавшие   приносить   положительные результаты  в   противостоянии  с  апачами.
Перед  прибытием  Карраско, в  начале  января   два  военных  отряда  апачей  захватили   Сонору.  Один   из  них  включал    в  себя  воинов  чоконен  во  главе  с  Посито  Морагой,  Тригуэно  и  Иригольеном,  а  также,  возможно,  с  некоторыми  недни   из  ранчерий   вблизи  Ханоса. Мангас  Колорадо  вёл   второй  отряд,  состоявший   из  чихенне  с  Понсе, бедонкое   с  Тебока, чоконен   с  Мигелем  Нарбоной,   Эскуиналине  и, конечно, с  зятем  Мангаса,  Кочисом,  а  также, согласно  сообщению, к  ним  присоединилось   небольшое  число  воинов   западных  апачей. Согласно  сообщениям  властей, каждая  группа  содержала  как  минимум    150  воинов. Один  из  отрядов, по-видимому, во  главе  с  Мангасом  и  Кочисом, проник  далеко  в  Сонору  и  атаковал  окраину  города  Эрмосильо, а  затем,  обойдя  его,  повернул  назад. Вторая  группа   сконцентрировалась  на  поселениях  вдоль  Сьерра-Мадре, поражая  ранчо  и  поселения  в  округе  Сахуарипа. Подробностей  относительно  деяний  апачей  мало. Но  точно  известно, что  эти  две  огромных  военных  партии   разоряли  сельскую  местность  и  распространяли  террор  повсюду,  где  они  проходили, не  встречая  сопротивления  солдат   гражданской  милиции  Соноры, которые  были   охвачены  страхом  от  дерзости  индейцев. Люди  Мангаса  встретили  очень  слабое  сопротивление,  и  это  вероятно  сильно  его  удивило, так  как  он  не  знал, что  полковник  Карраско  сменил  их  старого  противника  Элиаса  Гонсалеса. Карраско  еще   не  прибыл  в  Сонору,  и  в  руководстве   штата  образовалась  брешь. В  ходе  перемещения  индейцев  на  север, губернатор  указал капитану  Игнасио  Пескуэйре   возглавить    подразделение  из  пятидесяти   милиционеров  из  Ариспе  и  маршировать  на  северо-восток   для  объединения   с  солдатами  из  Бакоачи, находящихся  под  командованием  капитана  Мануэля  Мартинеса, того  самого  офицера,  которого  апачи  запугали  во  время  освобождения  Антонио  Мартинеса  прошлым  летом. 16   января  1851  года  отряд  Пескуэйры  объединился  с  отрядом  Мартинеса  в  Керро-Колорадо,   представляющем  собой  небольшое  скопление  холмов  в  двенадцати  милях  восточнее   Посо-Эдьондо  («вонючие  источники"). На  следующий  день  Пескуэйра  переместил  команду  на  двенадцать  миль  северо-восточнее,  к  хребту  Сьерра-дель-Кобре,    где  устроил  засаду  на  пути   отхода  апачей  на  север  к  своим  деревням. Пескуэйра  выслал  солдат  в  патруль.  Они   вернулись  рано  утром   20   января  и  сообщили, что   видели  облако  пыли  в  долине  южнее, и  считают, что  это  были  индейцы, уходящие  к  себе  вместе  с  добычей.  Не  зная  о  количестве  индейцев, эти  два  капитана  храбро  отправились  во  главе  своих  подразделений  в  Посо-Эдьондо  на  перехват  ничего  не  подозревающих  индейцев. Посо-Эдьондо,   сегодня  известный,  как  Гран-Эсперанса,     находится  в  красивой  долине,  окружённой  холмами  с   востока  и   юга.    Сегодня,  ранчо  Агуа-Кальенте    раскинулось   в  нижней  части  холмов, там  и  произошло  основное  сражение. Когда  подошел  авангард  апачей, мексиканцы,  превосходившие  их  численно  в  два  раза, атаковали  его  и  заставили  индейцев  бросить  триста  голов  скота  и  отступить  на  холмы. Силам  Пескуэйры  удалось  выбить  их   с   этой  более  выгодной  позиции. Когда  индейцы  пустились  в   бегство,  мексиканцы  начали  их  преследовать, полагая, что  перед  ними   все   враждебные. Но  Пескуэйра  не  знал, что  основные  силы  Мангаса,   в  количестве   150   воинов,  уже  вошли   в  долину, управляя  огромным  табуном  в  несколько  тысяч  лошадей.  Апачи,  неожиданно  атакованные  мексиканцами, убегая   от  солдат,  просто  завлекали  их  в  ловушку. На  протяжении  следующих  трёх  часов  апачи  и  мексиканцы  сражались  в  «войне   от  ножа», -  как   охарактеризовал  Мангас  капитану  Стину  через  несколько  месяцев   эту  рукопашную  схватку,  -  во  время  которой  противники  настолько  сблизились, что  индейцы   имели  возможность  очень  успешно  применять    их  пики  и  луки. Джеронимо,  тоже   участвовавший  в   этом  сражении, позже  вспоминал, что  чирикауа  атаковали  мексиканцев  спереди  и  сзади. Как  и  многие    другие  молодые  воины, он   повысил   свою  репутацию  благодаря  этому  сражению. Он  «сражался  яростно»  и «много  мексиканцев  пали  от  моей  руки». Атака  апачей  вынудила  мексиканцев  отступить   к  другому  холму, и  к четырем  часам  после  полудня  у  них  были  убиты  и  ранены  все  офицеры. Апачи  убили  капитана  Мартинеса  и  ранили  Пескуэйру   и  его  заместителя   Рафаэля Ангела  Морагу  (закоренелого  ненавистника   апачей).  В  это  время  подошла   другая  группа   воинов, в  количестве  более  ста  человек,  во  главе  с  Посито  Морагой   и  Иригольеном.  Противники  дотемна   перестреливались, а  потом  всё  стихло. По  словам  Пескуэйры,  у  него  оставалось  всего  пятнадцать  человек,   способных  к  сопротивлению.  Апачи  убили   двадцать  шесть  и  ранили  сорок  шесть  из  сотни   его   людей. Согласно  свидетельству  одного  мексиканца,  силы  Пескуэйры   убили  и  ранили   около  семидесяти  апачей, что  является   огромным  преувеличением. Также  мексиканцы   сообщили, что  силы  апачей  состояли  из  400-700  воинов.  Конечно,  никто  не  знает  точного   числа  индейцев,  участвовавших  в  схватке, так  как  отчётности   белых  обычно  преувеличивали  как   общее  количество  воинов, так  и  смертельные  случаи  среди  них.  И  семьсот, и  даже  четыреста   воинов,  очень  большое  число  для  чирикауа,  учитывая  то, что  некоторые  чихенне  остались  в    Новой  Мексике,  а  большинство  недни  находились  в   Ханосе. Вот  возможный  расклад  количества  воинов   в  этом  сражении: 50  чихенне   во  главе  с  Понсе;  50  бедонкое   во   главе  с  Тебокой;  175,  практическим  все   чоконен , во  главе  с  Мигелем   Нарбоной,  Кочисом, Эскуиналине, Карро, Посито  Морагой,  Тригуэно, Тапилой  и  Иригольеном;  около  25  недни  во  главе  с  Ху;   и  группа   западных  апачей  в  количестве  50  воинов. В  общей  сложности  там  было  350  воинов, разделённых на  две  военных  партии, и  Мангас  главенствовал  над  всеми. Хотя  мы  и  не  знаем  о  роли  Мангаса  в  этом  сражении, можно  с  уверенностью  думать, что  он  вёл   себя  как  любой  военный  руководитель  чирикауа, то  есть,  непосредственно  принимал  активное  участие, посылал  вперёд   своих  мужчин,  и  сам   служил  им  в  этом  примером. Он  не  обладал  репутацией   бойца  подобно  своему  зятю  Кочису, но  как  лидер  чирикауа, даже  находясь  в  возрасте  шестидесяти  лет,  он  всё   еще  играл  активную  роль  и  не  мог   со  стороны  наблюдать  за  своими   людьми,  когда  они  сражались. Никогда   до  этого  чирикауа   не  действовали   открыто  в   битве   с  подобным  эффектом, но   благодаря  дарованию  и  способностям  Мангаса  как  лидера, они  преодолели  это  единственное   их   чувство  неполноценности. Его   роль  в  Посо-Эдьондо   заключалась  в  его   умении  организовать   воинов  разных  племен   для  совместных  действий, когда  они  сообща   отбросили   чувства   неуверенности  и   собственного  высокомерия, и,  преодолев  огневую  мощь  сонорцев, разгромили  и  уничтожили  команду  Пескуэйры. Едва  ли   Мангас   в  дальнейшем   удостоился  подобного  успеха,   но  именно  эта  победа    явилась  кульминационным  моментом    в  бесспорном   доминировании  чирикауа   на  севере  Соноры  на  протяжении  пяти  последних  лет. Новый  главнокомандующий  Соноры,   полковник Хосе  Мария  Карраско,  обязан  был  использовать  это  поражение  как  повод  для  того, чтобы  сплотить   жителей  северной  Соноры  и  возродить  государственную  милитаристскую  философию  как  единственный  путь  в  решении  проблемы  апачей.
 Сразу  после поражения,  Пескуэйра  послал    одного   человека  в  Кумпас  с  просьбой  прислать  подкрепления. На  следующий  день   подошёл  отряд  из  сотни   человек   и   увидел  жуткую  картину  поля  боя, с  разбросанными  по  нему  трупами.  Подобная  сцена  резни  настолько  ужаснула   мексиканцев, что  они  отказались  от  дальнейшего  преследования  апачей. В  любом  случае,  они  уже  опоздали, так  как  Мангас  отправился  в  Бакоачи, вероятно  понимая, что   это  пресидио  теперь  испытывает   недостаток  в  защитниках, так  как  многие  его  мужчины  погибли  в  сражении  в  Посо-Эдьондо.  В  9-00  до  полудня, 21   января 1851 года,   апачи  неожиданно  атаковали  одиннадцать  человек  за  пределами   пресидио,   убивая  шестерых  из  них, включая   алькальда  Теодоро  Бустаманте,  и  захватили  пятерых  других. Вскоре,   «так  как  это  является  их  обычаем,  они  затребовали  переговоров,   во  время  которых  предложили  выкупить  их   пленников». После  длительного  обсуждения  с  Мангасом  Колорадосом   и  другими  апачами, которых  мексиканцы  тоже   знали, горожане  выкупили   несколько  человек, оставляя  в  руках  индейцев  как  минимум  троих, включая  двоих  мальчиков: Савьеро  Эредио (о   нем  мы  еще   услышим)  и  Хесуса  Арвизу,  кто впоследствии  стал   членом  расширенной  семейной  группы  Мангаса   Колорадоса, а  через  год  был  продан  навахо. После   этого  военный  отряд  направился  на   восток  к  горам  Питайкаче,  где  племена  разделились.  Большинство  чоконен  там  и  остались.   Чоконен  с  Иригольеном,  и  недни  с  Ху    отправились  в  окрестности   Ханоса, а  Мангас  Колорадос   с  бедонкое   и  чихенне  продолжил   свой  путь  в    Новую  Мексику. 
 К  концу  января  Мангас  достиг  своей  ранчерии, расположенной  в  горах  Ослика, вероятно  в  Санта-Люсии.   Перед  уходом  из  Мексики  он  послал   эмиссаров   в   Ханос, чтобы   те  поговорили  с  представителями  этого  города  о  возможном  заключении  мира.  Зозайя   отказал   им,  настаивая  по-прежнему  на  том, чтобы  сначала  враждебные  заключили  мир  с  Сонорой, и  только  потом  он  согласен   был  начать  переговоры. Тебока  и  Эскуиналине (Эскуиналья)   попросили    Зозайю  выдать  им  документ  для  безопасного  проезда  в  Сонору  и  открытия  там  переговоров. Скорей  всего  они  даже  и  не  думали  туда  возвращаться, так  как  после  событий  в  Посо-Эдьондо   это  было  равносильно  самоубийству. Тем  временем, сразу  же  по  возвращении  Мангаса   в  США, Дельгадито  сообщил   ему, что  американский  офицер  желает  с  ним  побеседовать. Этим  офицером   был  капитан  Льюис  Крэйг, который  возглавлял   восемьдесят  пять   солдат, сопровождающих  пограничную  комиссию  во  главе  с  Джоном  Бартлеттом.   25  января 1851  года Крэйг  прибыл  в  Санта-Риту,    чтобы  организовать  там  базу   для  комиссии. За  день  до  этого  он  встретился  с  несколькими  апачами, и  «среди  них   заместитель  вождя (Дельгадито)».  Крэйг,  в  дружественном  тоне   побеседовал  с  Дельгадито,  сказав  ему, что  он  «очень  хочет  видеть  его  вождя  Мангаса  Колорадоса, так  как  знает,  что   тот  очень  дружелюбен  по  отношению  к  американцам». В  тот  же  день, когда  Крэйг  встречался  с Дельгадито, Мангас   вступил в    Новую  Мексику,  а  2   февраля  он  уже  посетил  Крэйга  в  Санта-Рите.   Крэйг  там  описал  эту  встречу:  «Я  очень   тепло  его  принял, и  сказал  ему, что     всегда  знал, что  он   является  другом  американцам  и  что  эта  страна, в  которой  живут  он  и  его  люди,  приобретена  американцами  у  мексиканского  правительства, и   теперь,  он  и  его  люди  сюда  пришли  сами,  и  они  должны  познакомиться  с  любезным  отношением  к  ним  американского  правительства, а  также,  что  мы  собираемся  установить  пограничную  линию  между  двумя   государствами  и  собираемся  находиться   среди  его  людей  на  протяжении  восемнадцати  месяцев  или  даже  ещё   дольше. Я  выразил  надежду  на  то, что  его  молодые  мужчины  не  создадут  нам  проблем  в  связи  с  тем, что  наши  животные  будуть  пастись  в  окрестностях   нашего  военного  лагеря». Мангас  дал   характерный  для  себя  ответ. Он  сказал, что  «сильно  ненавидит   мексиканцев, но  американцев  рассматривает  как  своих   друзей, и  вместо  создания  нам  проблем  с  нашими  животными, если  какие-то  из  них  потеряются,   он  лично  проконтролирует, чтобы  их  нашли  и  вернули  нам».
 Наблюдая за  образом  жизни  апачей, американцы  ещё   не  совершили  каких-либо  вопиющих  действий, чтобы  начать  против  них  открытую  войну. Пока  они  являлись   тихо  проезжающими   иммигрантами, вторгающимися   в  страну  Мангаса, хотя  он,   всё   же,   затаил  некоторую  долю  недовольства  в  отношении  них.  Одновременно  с  этим    Мангас  послал  своих  представителей  в   Ханос, надеясь,  что  они  пригласят  его  и  согласятся  обеспечивать   рационами  его  людей  до  следующей  весны, пока  не  настанет  время  сбора  урожая  мескаля.
В  Соноре, вновь  прибывший   в  конце  января  на  должность  главнокомандующего    полковник  Хосе  Мария  Карраско, нашёл   северную  границу  в  состоянии  хаоса  после  разгрома   индейцами   чирикауа  отряда  Пескуэйры   в  Посо-Эдьондо.   Хотя  апачи  в   1849  году  убили  187  сонорцев,   а  в  1850   только  111,  общая  обстановка  нисколько  не  улучшилась. Ещё   больше  она    усугубилась  после  того,  как   в  Калифорнии   было  найдено  золото,  и  много  трудоспособных   мужчин  из  поселений  Соноры   поспешили  туда. Карраско  определённо   полностью  собирался  брать  управление  в  свои  руки. Он  немедленно   заявил,  что  наказание  апачей  является  его  основной  целью.  Старожилы    Соноры   считали,  что  многие  враждебные  апачи  живут   в   Ханосе, согласно  мирному  соглашению   от  1850   года, откуда   и  атакуют    Сонору.  И  на  самом  деле, некоторые  чирикауа    из   Ханоса  принимали  участие  в  битве   в  Посо-Эдьондо,   хотя   большую  часть того   военного  отряда  составляли  враждебные,  не  связанные  мирным  договором  в   Ханосе. Через  два  месяца  после  инцидента   в  Посо-Эдьондо,   Элиас  Гонсалес, понимавший  политическую  структуру  апачей,  и  ещё   несколько   авторитетных  граждан, сообщили  Хуану  Хосе  Зозайе,   мирному  уполномоченному  в   Ханосе, что  он  должен  использовать   всё  свое  влияние  для  того,  чтобы  проверить,  виновны  ли  апачи  из   Ханоса  в  рейдах   на  территорию  Соноры.  Надеясь  прояснить  это  дело, 28   января 1851  года, через  восемь  дней  после  бедствия  в  Посо-Эдьондо,  Теран  Тато  назначил    жителя   Басерак,  Луиса  Гарсию,  ветерана  гражданской  милиции,  на   должность  специального  уполномоченного  по  исследованию  деятельности  живущих  в   Ханосе  индейцев. Современники  Гарсии   считали  его  целостным  человеком. Теран  Тато  дал  ему  указания  отыскать   любые  признаки   того, что  чирикауа  из   Ханоса  несут   ответственность  за  рейды  в  Соноре.   Он  правильно  заметил, что  огромные  военные  отряды  состоят  не  только  из  западных  апачей, но  и  включают   в  себя  много  чирикауа,  которые  признались  в  этом   жителям  Бакоачи  и  уцелевшим  в  Посо-Эдьондо.  Тато  Теран  писал  Гарсии:  «Мы  должны  быть  уверены, что  они  честно  соблюдают  условия  мирного  договора,  и  должны  определить, что  за  индейцы  нормируются  каждые  восемь  дней. Может   штат  Чиуауа  полностью  им  доверяет, но нам  кажется, что  нужно  вести  войну  до   их  полного  уничтожения».
18   февраля  1851 года  Гарсия  прибыл  в   Ханос  и  без  лишних  промедлений  провел   совещание  с  местными  представителями  власти. После  десятидневного  пребывания  в   этом  городе,  он  отослал  сообщение, в  котором  говорится,что  к  Зозайе  не  к  чему  придраться,  так  как   никто  из  чирикауа   Ханоса  не  участвовал  ни  в  одной  из  последних   кампаний  апачей. Он  сделал  вывод,  что  180   их  семейств,  живущих  в  пяти  ранчериях  в  окрестностях    Ханоса, не  нарушают   их  соглашение  с   Чиуауа,   а   Зозайя,   в  свою  очередь,  исправно  выдает  им  рационы. Он  не  нашёл   каких-либо  подтверждений  их   участия  в  налетах  в  Соноре.  Вместо  этого, его  мнение  полностью  совпало  с  мнением  Зозайи  в  том,  что   виновниками  являются   западные  апачи,  а  также  чоконен  из  Питайкачи  во  главе с  Посито  Морагой,  Тригуэно, Мигелем   Нарбоной   и  Кочисом,  и,  разумеется,   людей   Мангаса  Колорадоса  из    Новой  Мексики.  Более  того, в   заключение  Гарсия  дал характеристику  договора  в   Ханосе  между  апачами  и  мексиканцами   как   «эталонного  образца».
Хуан  Зозайя,  мирный  уполномоченный,  был  вполне  знаком  с  той  контрабандной  торговлей, что   процветала  в   Ханосе  на  протяжении  прошлого  десятилетия.  Элиас  Гонсалес  назвал  ему  имя  одного  из  местных  патронов,  практиковавших  это  и  раскрытого  после  его  вторжения  1844   года. Зозайя  пытался   пресечь   эту  незаконную  торговлю, а  также  пытался   не  пускать  враждебных   в   Ханос, чтобы  они  не  посмели  нарушить  соглашение,  тем  самым,  подставляя  его  город  под  возможное  вторжение  из  Соноры. Так  как  он   не  мог  находиться  везде  сразу, несомненно,  немного  незаконных  торговых   сделок  происходили  и  более  активные  чирикауа  иногда  ходили  в  рейды  в  Сонору. Полковник  Карраско  уже  находился  на  пути  в  Ханос  во  главе  большой  армии, чтобы  нанести  удар  по   живущим  там  чирикауа.  Большинство  из  них  не  были  виновны  в  преступлениях, в  которых  их  обвиняли. Сообщение   Гарсии  никак  не  повлияло  на  решение  Карраско.  Прибыв  в  Урес  19   января 1851 года, полковник  распорядился, чтобы  в  течение  восьми  дней  все  дезертиры  вернулись  в  свои  подразделения,  иначе  они  будут  иметь  дело  с  расстрельной  командой. Он  собрался  созвать  военный  совет,  который  должен  был  включить   как  военных, так  и  гражданских  представителей. Его  энтузиазм  произвел  впечатление  на  губернатора  Соноры,  Хосе  де  Агилеру,  кто  написал, что  Карраско   составил  план  действий  по  защите   штата  от   вторжений  апачей. В  середине  февраля  Карраско   прибыл  в  Бакоачи. К  этому  времени  он  уже   знал, что  ему  предпринять:  чирикауа   Ханоса  заслуживают  наказания,  и  он  должен   об  этом  позаботиться. В  Бакоачи  он  довел   свое    решение  до  общества. Он  объявил  войну  до   «полного  уничтожения  всех,  кроме  особей  мужского  и  женского  пола  до   пятнадцати  лет». Его  подчиненным    было  запрещено  вести  любые  переговоры  с  апачами  во  время  кампаний  против  них.  В   своем  новом   распоряжении  он  нелестно  отозвался  о  действиях   своих  предшественников, Элиаса  Гонсалеса  и  Терана  Тато. Он  обвинил  их  в  плохой  подготовке  солдат  и  в  лживых  рапортах  управляющему  о  своих  победоносных  кампаниях. Карраско  никак  не  ожидал, что “El  Sonorience”  опубликует  его   хлёсткое  письмо  к  управляющему,  в  котором   содержались   подобные  нападки  на  Элиаса  Гонсалеса  и  Теран  Тато. Такие  необоснованные  заявления  разгневали  Теран  Тато. Он  и   Гонсалес    написали    на  имя  управляющего  оправдательные  письма, в  которых    страстно  защищали  свою  честь  и  опровергали   неблаговидные  обвинения  в  свой  адрес.
Тем  временем,  пока  Карраско  готовил  марш  четырехсот  человек  из  Фронтераса  в   Ханос, в  последнем   населенном  пункте   стало  известно  об  этой   суматохе.   В  конце  февраля, Колето  Амарильо,  лидер  недни,  являвшийся  «генералом»   апачей  в   Ханосе, сообщил  Зозайе, что  они  узнали  о  сонорской  кампании  против   них. Зозайя  пытался  его  успокоить, надеясь,  что  сообщение  Луиса  Гарсии  о  ситуации  в   Ханосе  остановит  это  вторжение. Зозайя,  конечно, был  искренен, но  он  не  мог  предугадать  ход  событий. Также  Зозайя   сообщил  вождю, что  Мангас  Колорадос  оставил  горы  Ослика  и  выразил  желание  присоединиться   к  мирному  договору  в   Ханосе. По  словам  его  эмиссаров, Мангас   хотел  жить  на  юго-западе   Новой  Мексики  или  в  Санто-Доминго-Плайа,   или  в   Аламо-Уэко,   или  в  горах  Анимас. Все  эти  места  были  достаточно  удалены  от   Ханоса,   поэтому  мексиканские  войска   не  могли  неожиданно  атаковать  его  людей. Мотивы  этого  его  решения  до  конца  неясны,   вероятно,   он   страховался  от  возможного  ответа  Соноры  на  его  победу  в  Посо-Эдьондо.   Раз  уж  последняя  сонорская  кампания  проникла  в  оплот  чихенне   и  бедонкое в   горах  Ослика, он  мог  вполне  ожидать,  что  армия  Карраско  тоже  сможет  совершить  подобное. Наконец,  в  последний  день  февраля  1851   года  в  Ханос   для разговора  с  Зозайя   пришли  пять   вождей  чирикауа. К  сожалению,  нет  никаких  ссылок  на  их  имена, но  Джеронимо  позже  вспоминал,  что  бедонкое  попросили    говорить  от  них  Мангаса  Колорадоса. Также  мы  думаем, что  другими  были  трое  лидеров  чоконен:  Эскуиналине, Посито  Морага, и  один  из  ведущих  военных  предводителей  Тапила,  который   в  начале  марта  пытался  продать  в   Ханосе  седло  лошади  Пескуэйры,  подобранное  им   в  Посо-Эдьондо.    
В  понедельник, 3   марта 1851  года, Зозайя  отпустил  рационы    приблизительно  для   180   семейств, включавших  в  себя  более  шестисот  индейцев, и  он   ожидал,  что  во  время  следующей  выдачи  их  будет   на  двести  человек  больше. Пленные  апачи  позже  сказали  Карраско, что  там  находились  все  индейцы, а   это  означало, что никто  из  чирикауа  не  находился  в  этот  период  в  рейдах   в Соноре.  Через  два  дня, рано  утром  5   марта, армия  Карраско  подошла  к   Ханосу  незамеченная  ни  апачами, ни  мексиканцами. Позже  он  оправдывал  свою  атаку  тем, что  искал  украденный  в    миссии   Басерак  скот.  Поэтому, поручения  её  жителей,  как  он   предполагал,  делали  его  вторжение  вполне  законным. Независимо  от  того, обнаружат  они  украденный  скот  или  нет, но  его  солдаты  жаждали  мести  и  крови  апачей, когда  собирались  захватить   Ханос.   Дивизион  под  командованием  лейтенант-полковника  Пруденсио  Ромеро   в  сопровождении  одного   солдата  из   Ханоса  отправился  на  захват  ранчерии,  находившейся  в  нескольких  милях  юго-восточнее   города. Ромеро  нашёл   этот  лагерь, но  индейцы  недавно  покинули  его,  и  он  повернул  обратно  в   Ханос. По  пути  он   натолкнулся  на  семерых  апачей, убил  двоих  из  них, а  пятерых  других  захватил  в  плен. Затем  он  продолжил  марш  в  сторону  города.  По  прибытии  он  начал  его  окружать,  но  чирикауа  уже  бежали  после  атаки  команды  Карраско. Дивизион  под  командованием  Карраско  обнаружил  и  атаковал  ранчерию  Иригольена,   в  нескольких  милях  западнее  Ханоса.  Большинство  людей  Иригольена,   включая  Тапилу,  бежали  вверх  по  реке, а  сам  Иригольен  с  тремя  мужчинами  и  четырьмя  женщинами  остался  прикрывать  их  отход. Они   просигнализировали, что  желают  вести  переговоры, но  солдаты  Карраско  немедленно  их  атаковали  и  всех  убили. Сонорцы  уничтожили  эту  деревню, а  возможно  и  другие, перед  маршем  на   Ханос,  на  подходе  к  которому  они  объединились    за  пределами  стен   пресидио   с  командой   Ромеро. Карраско  вошёл   в  город   и  убил  там  нескольких   индейцев, хотя  подробностей  этого  мало. Среди  мертвых  находился  Арвизу,  лидер  недни  локальной  группы   ханеро,  являвшийся  на  тот  момент  вторым   предводителем  после  Колето  Амарильо. Арвизу  находился  в   Ханосе, так  как,  по словам  Хосе  Агирре, политического  лидера  Галеаны, он  неуклонно  следовал  букве  договора. Все  сообщения  говорят   о  том, что  сонорская  банда  убила   шестнадцать  мужчин, пять  женщин  и   захватила   шестьдесят  два  индейца, среди  которых  были пятьдесят  шесть    женщин   и  детей.   Большинство  потерь  пришлись  опять  на  чоконен  и  недни, но,  кажется, что  армия  Карраско  убила  больше  женщин  и  детей, чем  указывалось  в  сообщении  самого  генерала, если  верить  рассказу  Джеронимо. В  своей  автобиографии Джеронимо   вспоминал, что  он  во  время  этого  нападения  потерял  мать, жену и  троих  детей. Но  он  путает  с  датами, так  как  ставит  резню  Карраско  перед  сражением  в  Посо-Эдьондо.  В  любом  случае, согласно  сообщениям  Джеронимо  и  других.   Мангас  Колорадос  во  время  этого  нападения  находился  неподалеку. Когда  воины  вернулись  в   лагерь, они  нашли  его  полностью  уничтоженным, и «они  разошлись, договорившись   собраться   в   указанном  месте  встречи». На  совете, созванном  Мангасом  Колорадосом,   было  решено:  «Из-за  того, что   у  нас  имеется   всего  около  восьмидесяти  воинов  и  мы  повсюду  окружены  мексиканцами, находясь  далеко  от  своего  дома, нет  надежды  на  успешное  окончание  борьбы. Поэтому  вождь  Мангас  Колорадос  дал  распоряжение  пробираться   на  свою  домашнюю  территорию  в  Аризоне,   а   мёртвых  оставить  там, где  они   лежат».
 В   следующие  несколько  месяцев  чирикауа  ничего  не  предпринимали, так  как  представители  Чиуауа  сказали  им,  что  Карраско  конвоировал  шестьдесят  два  их  заключенных  в  Урес  и  Гуаймас. На  протяжении  всего  следующего  лета  чоконен  пытались   вернуть  своих  людей, но  им  мало  что  удалось  в  этом  отношении. Агрресивность  Соноры  заставила  Мангаса  вернуться  домой  в    Новую  Мексику.  Там  он  обнаружил, что  американские  войска  и  гражданские  представители  из  пограничной  комиссии  Бартлетта  и  Джона  Рассела   заняли  Санта-Рита-дель-Кобре.  Для  Мангаса  начался  первоначальный  период  нормальных  отношений  с  американцами. Естественно, из-за  того, что  эти  две  культуры  были  абсолютно  разными   и  они  так  никогда  полностью  и  не  нашли  взаимопонимания,  мирный  период   был  очень  коротким.   
ГЛАВА  10. АМЕРИКАНЦЫ  ПРИБЫВАЮТ  В  САНТА-РИТА-дель-КОБРЕ. 
 В  следующие  месяцы  после  атаки  Карраско, Мангас,   очевидно,  испытывал  противоречивые  чувства, но  понятно,   что  его  ненависть  к  сонорцам  только   увеличилась.   Его  ненависть  к  ним  главенствовала  над  всеми остальными  его  чувствами.  Как  верно  было  замечено, это  была  война  «от  ножа».  Перемещение Карраско  в  Сонору  62  пленных  апача,  включая  пятьдесят   двоих  детей, вынудило  индейцев  выжидать  подходящий  момент  для  проведения  огромного  налёта  мести. Вместо  него, на  протяжении  следующих  нескольких  месяцев,  чоконен   и  недни, чьих  людей  схватил  Карраско, пытались  заключить  договор   в  надежде  на  то, что  генерал  отпустит  их  родственников. Хотя  Мангас    не  принимал  непосредственного  участия  в  этих  переговорах, известно, что  всю  весну 1851   года  он  находился  в  Соноре. Надеясь  на  то, что  он  не  станет  посылать  военный  отряд  до  тех  пор, пока  их  меры  не  приведут  к  положительному  результату, чоконен  держали  его  в  курсе  всех   своих  дискуссий  с  Карраско.
 С  началом  переговоров  Мангас  Колорадос  столкнулся  с  потенциальной  угрозой  непосредственно  у  себя  дома  в    Новой  Мексике.  Пограничная  комиссия  Рассела  Бартлетта,   посланная  из  Вашингтона  для  осмотра  границы  между  Мексикой  и  США, установила  свою  штаб-квартиру в  заброшенном  глиняном  форте в  Санта-Рита-дель-Кобре.  С   ней   находилась  охрана  из  солдат  под  командованием  капитана  Льюиса  Крэйга. На  протяжении  нескольких  недель   чирикауа    находились  там,  торгуя  и  получая  дары  от  американцев, которые  желали  выполнить  свою  задачу,  не  вступая  в  конфликт  с  апачами. Но  это  было  невозможно. Незначительные  разногласия  все  же  происходили,  и  белые  пролили  кровь  апачей.  Обе  стороны  постепенно  утрачивали  добрые   чувства  в  своих  отношениях.   В  конце  1851 года,  и  в  начале  1852-го,    чихенне   занимались  набегами   и  вступали  в  перестрелки   с  американцами.  Особенно  часто  стычки  происходили  с  теми, кто  уже  пять  месяцев  находился   в  Санта-Рите   после    отъезда  комиссии   Бартлетта   дальше  на  запад. Всё   это  время   мысли  и  действия  Мангаса  были  направлены  в  сторону  Соноры, которая  весь  1851  год  и  первые   шесть  месяцев  1852-го   вела  энергичные  военные  действия  против  чирикауа. Когда  Мангас  вернулся  домой  в  конце  весны  1852  года,  Кучильо   Негро  сообщил  ему, что  американцы  хотят  заключить  с  ним  договор, который  он  может  охотно  принять.               
 После  завершения  резни, армия  Карраско  еще  в  течение  нескольких  дней находилась  в   Ханосе,   заслушивая  свидетельские  показания  пленных  индейцев  и  нескольких   жителей  города. Главнокомандующий  Соноры  признал, что  его  действия  и  поведение  подвергнутся  критике,  по  крайней  мере,  со  стороны  представителей  Чиуауа, власти  которого  немедленно  осудили  его  действия  и  направили  официальный  протест   федеральному  правительству  в  город  Мехико. Самоуверенного  Карраско  это  совсем  не  волновало,  так  как   он  пользовался  поддержкой  со  стороны  федерального  правительства  и,  в  конце  концов,  именно   федеральные  власти  послали   его  в  Сонору  решать  проблему  апачей. Несмотря  на   его  эгоистичность  и  высокомерие, он  произвёл   приятное  впечатление  на  американцев, которых  встретил  со  всей  любезностью  и  гостеприимством,  прямо  противоположными  безжалостному отношению   к  апачам.
 6   марта 1851  года, через  день  после  нападения, Карраско   написал  сообщение   Хосе  Агирре  в  Галеана,  в  котором  докладывал  о  своих  действиях  в   Ханосе. «Во-первых», - писал  он, - «моя  армия  шла  по  следу   тех  апачей,  что  недавно  уничтожили  подразделение  Пескуэйры  в  Посо-Эдьондо».   Он  нашел    и   забрал  раненую  в ногу лошадь, а  также   седло, принадлежавшие   Пескуэйре,  у  вождя  Тапилы,   бежавшего  вверх  по  реке  во  время  атаки  на    лагерь  Иригольена.   Люди  Карраско   убили  Арвизу, так  как  «он  пытался  убежать»  - обычное  оправдание   хладнокровного  убийства  на  границе.  Свидетели  говорили,  что  сонорцы  убили   предводителя  недни,  вставшего  просто   на  их  пути,  и  такая  же  судьба  постигла   Иригольена.  Наконец, чтобы  как-то   оправдать  целесообразность  своей  атаки,  Карраско  закончил  письмо  сообщением  о  том, что   несколько   жителей  Ханоса  занимались  контрабандной  торговлей  с  апачами, способствуя  распространению  их  налетов  в  Соноре.
Агирре  немедленно  отреагировал  на  послание  Карраско.  Он  оспорил  утверждение, что  индейцы  из  Ханоса  участвовали  в  уничтожении  отряда  Пескуэйры.  Он  также  отметил, что  Тапила  и  Пелаче (или  Пиасе) пришли  в   Ханос  за  день  до  атаки  Карраско, и  что   власти   этого  города  запретили  им  входить   в  него.  Затем  они  отправились  в  ранчерию  Иригольена,   где  провели  ночь, и  благодаря  такой  случайности  находились  там  во  время  атаки  Карраско  на  следующее  утро.   В   конце  своего  ответного  письма  он отверг  участие  этих  индейцев  в  любом  нападении  на  Сонору.
 Сонорская  армия  оставалась  в    Ханосе  до  10   марта. Карраско  провёл   там  собственное  расследование, опрашивая  местных  жителей  и  захваченных  взрослых  индейцев. Его  главным  осведомителем  оказался  Тинайя,  хорошо знакомый  с  Мангасом  Колорадосом. Тинайя   сказал, что  индейцы  раз  в  три  или  четыре  луны (месяца)  ходят  в  рейд,  после  чего  возвращаются   в   Ханос, чтобы  избавиться  там  от  украденного  скота. Он  выдал  нескольких   жителей   Ханоса, вовлечённых   в  эту  незаконную  торговлю,  плюс  нескольких  чирикауа,   включая  Канделарио, Яки  и  Пиасенона,  не  входивших   в  его  локальную  группу.  Жителей Ханоса  он  обозначил  как посредников  организованной  сети,    перемещавшей  грабеж  в  Пасо-дель-Норте.   Одна  женщина, по  имени  Сисгале,  вероятно  являвшаяся  женой  вождя  чоконен  Чагарая, подтвердила   сообщение  Тинайи, а другая  женщина, по  имени  Рита, вдруг  объявила, что  индейцы   открыто  торгуют   мулами  с   жителями. После  всего  услышанного  Карраско  конфисковал  свыше   трёхсот   голов  скота, включая  тридцать  восемь  лошадей  и  мулов, принадлежавших  солдатам  и   жителям  Соноры, и   решил   покинуть   Ханос. Он  услышал  и  увидел  достаточное   количество  фактов, подтвердивших  его  правоту.
10   марта  1851  года  он   покинул    пресидио   вместе  с   62   пленными  апачами:  шесть     мужчин, четыре  женщины  и   52  детей. Около  полудня,  в   тот  же  день, группа  апачей  осторожно  вошла  в   Ханос, напрасно  надеясь,  что  Карраско  не  забрал  их  людей  в  Сонору. Они  не  сваливали  вину  за  происшедшее  на  Чиуауа,   вместо  этого   пытаясь   убедить  Карраско  вернуть  им  их  родню. От  такого  неожиданного  поворота  дела,  очень  страдали  родители  детей, захваченных  Карраско. Военные  и  гражданские  власти    Ханоса  боялись, что  индейцы,  находившиеся  в  депрессии  и  унылом   настроении,  начнут   мстить  этому   за  это  нападение.   Несмотря  на то, что  одна  группа  недни   ханеро,  во  главе  с  Чинито, продолжила  военные  действия,  очевидно,   в  отместку  за  смерть  Арвизу,  две  трети   чирикауа,   получавших   рационы  перед  атакой  Карраско  (всего  девяносто   пять  семейств  или  четыреста  человек), в  начале  апреля   вернулись  в   Ханос, чтобы  вновь  их  получать. В  это  время   Мангас  Колорадос  объединился  с  чоконен   на  северо-востоке  Соноры.  Они   пока  не  решили,  что  делать  дальше, так  как  не  знали, что  Карраско  собирается  сделать  с  их   заключенными.  А  пока   губернатор  Чиуауа,  отстаивая  суверенитет    своего  штата, направил  решительный  протест  федеральным  властям  в  городе  Мехико,  ожидая  от  них  осуждения  Карраско. Он  считал, что  главнокомандующий  Соноры  должен  атаковать  койотеро  и  чирикауа  с  Хилы,  так  как,  согласно  сообщениям  его  подчинённых,  именно  они,  а  не  апачи  Ханоса,  несли    ответственность  за  ограбления  в  Соноре. Он  отметил  также, что  представитель  Соноры  Луис  Гарсия  провёл   исследование  в  этом  городе  и  сделал  заключение, что  живущие  около  него  индейцы  соблюдают  все  условия  мирного   договора. Губернатор  настаивал  на  том, что  Карраско  не  имел  юридических  оснований  для  вторжения  в  Чиуауа: «Он  нарушил  военное  положение,  согласно  которому    войскам   одного  штата  запрещается   без  разрешения  пересекать  границы   другого.  Кроме  этого, как  только  он (Карраско)   вступил  в  Чиуауа, то  вторгся   на  территорию, находящуюся  под  юрисдикцией   главнокомандующего  этого    штата, согласно  третьему  и   четвертому  пунктам  договора   номер  шесть. Его  действия  моментально  свели  на  нет  всю  нашу  кропотливую  работу.  Его  поведение  очень  оскорбило   штат Чиуауа». По  правде  говоря, версии  происшедшего, и  со стороны  Карраско, и  со  стороны  губернатора  Чиуауа, не   были   лживыми  или  лицемерными. Они  оба  виноваты  были  лишь  в  том, что  настаивали   каждый  на  своей   субъективной  точке  зрения. С  одной  стороны, Карраско  нашёл   подтверждения  участия    этих  индейцев  в  налетах  в  Соноре, хотя,  в  то  же  время, его  уверение в  том,  что   в   Ханос  он  пришёл  по  следам  враждебных,   было  бредом  сивой   кобылы. С  другой  стороны, власти  Чиуауа  в  столице   этого  штата,   городе  Чиуауа,  полностью   игнорировали   сообщения  из  Галеаны   и   Ханоса  о предстоящем  походе  сонорцев. Владея  огромным  количеством  информации,  они  допустили   нарушение  Карраско  их  суверенной  границы, будучи  уверенными, что  центральные  власти  из  города  Мехико  остановят  и  осудят  сонорского  генерала.
 Карраско,  тем  временем,  совершал    марш  по  направлению  к  Уресу,  Сонора,   и  в  каждом  городе,  через  который  он  проходил,  его  встречали  как  героя. В  Моктесуме  его  прибытие  отпраздновали  подобно  тому,  как  Рим  приветствовал  свои  победоносные  легионы.  “El Sonorience”, официальная  газета  Соноры, этот  скрытый  защитник  геноцида, восторгалась   его  проявлением  воинского  исскуства,  и  в  то  же  время  выражала  надежду, что вслед   за  этой  экспедицией  «он   предпримет  вторую,  в  которой  также  добъется  успеха». После  прибытия  26   марта  в  столицу  штата (Урес) он  передал   пленных  апачей  капитану  Теодоро  Лопесу  де  Аросу, а  тот  немедленно  отконвоировал  их  в  Гуаймас. О  большинстве  своих  пленённых  родственниках   апачи  больше  никогда  и  ничего   не  слышали.
Через  два  дня  после  своего  прибытия  в  Урес, Карраско  отослал  собственную  версию  происшедшего  верховному   главнокомандующему   в  министерство  обороны  в  городе  Мехико.  Оправдывая  свои  действия,  он  привёл   несколько  дополнительных  аргументов, которые,  по  его  мнению,  должны  были  выглядеть  убедительно:  «Правительство  Чиуауа  тратит  значительные  суммы  каждый  месяц, закупая  сахар,  пшеницу, кукурузу, сигареты и  овец,  чтобы  обеспечить  апачей, которые  живут  постоянно  в  своих  деревнях  и  только  по  понедельникам  приходят  за  рационами. В  остальное  время  они  проводят  кампании  в  Сонору.   Лица, продающие  им  продукты, имеют  свой  интерес  в  этих  мирных   договорах.  Выполнив  поставки   мирному  уполномоченному, а  также  после  того, как  он  все  эти  продукты  распространит, они  закупают   алкогольные  напитки   и   товары  из  хлопка,  а  затем  контрабандно  провозят  их  через  Эль-Пасо.   Таким  образом,  они  получают  для  себя  большую  выгоду,  дополнительно  к  тому, что  заставляют  индейцев  голодать,  тем  самым  способствуя   им  в  их   вторжениях  в  Сонору, где   те  воруют  скот  и  лошадей. Что  индейцы  не   съедают, то  они  у  них   скупают. Ваше   Превосходительство   увидит  документ,  в  котором  изложены  хорошо  доказанные  обвинения,  которые  я  раздобыл  в  городе   Ханосе. Эти  обвинения  составлены  благодаря  свидетельским  показаниям  индейцев  и  жителей  этого  города. Ещё   более  обличительным  фактом  является  то, что  я   обнаружил  там   скот  и  лошадей, ранее принадлежавшие  жителям  и  солдатам  Соноры,  В  общем  говоря, Ваше   Превосходительство, на  протяжении  всей  границы  Чиуауа,  от   Ханоса  до  Эль-Пасо,   едят  и  седлают  животных  исключительно  из  Соноры. Может   Его   Превосходительство,  управляющий  Чиуауа, Общий  Командир  и  Инспектор  Военных  Колоний,   всё   это  терпит    из-за   того, что   получает   личную  выгоду  от  этого, или  боится  мести  независимых  племен, совершающих   время  от  времени   их  варварства?  Или  в  христианстве  так  должно  быть? Что  стало  с  Европой, когда   она  открыла  двери  белокурым  бестиям, которые  опустошили  берега  Средиземноморья  и  угнали  в  неволю  его  жителей?  Как  это  назвать, я  повторяю,  если  одна  из  небольших  провинций   Италии, через  свою  жадность  и  малодушие  открыла   рынок  для   незаконной  перепродажи  фруктов  и  христианских  рабов  туркам  и  алжирцам?  Всё   это  было  подвергнуто  анафеме, люди  это  совершавшие  были  выгнаны  из  своих  стран,  и  их  имена  стали   синонимом  дикости. Не  трогайте  свободный    штат Чиуауа!    Отлично,   Сир, подражайте  тогда  свободным  странам  и   разрешите  вести  войну  против   варваров. Если  потерпим  поражение, то  хотя  бы  исполним  до  конца  свой  долг. Со  своей  стороны, общее  командование  Соноры   не  собирается   почивать  на  лаврах  до  тех  пор, пока  не  цивилизует  или  не  уничтожит   врагов  своего   штата».  По  мнению  Карраско,  его  аргументы  проливали  свет  на  ситуацию  на  границе. Федеральные  представители  в  городе  Мехико  не собирались  осуждать  его  преступные  деяния  и  убийства. В  лицемерном  документе  от  4   апреля  1851   года  они   опубликовали  циркуляр (указ)  под  номером  пять,  которым  военное  министерство   разрешало   войскам  одного  штата   при  понесении  убытков  пересекать  границы  другого.  Было  также  дано   разъяснение, что граница  не  должна  служить  препятствием  для  пограничных  командиров,  когда  они  преследуют  или  ищут  враждебных  индейцев.  Еще  было  отмечено, что  представители  одного   штата  могут  указывать «соответствующим   военным   и   гражданским   представителям  власти  другого  штата  на  то, что  они  обязаны  предпринять  необходимые  меры   по  сотрудничеству  и  наказанию  враждебных  индейцев». По  мнению  правительства  Мексики, этот  эдикт   должен  был  устранить  проблемы,  вызванные  вторжением  Карраско. Конечно,  это  было  очень  жестоко  и  несправедливо. В  то  время,  пока  одни  чирикауа  находились  в  рейдах  в  Соноре, а  другие  мирно  жили   около  Ханоса,  власти  Соноры  повели  политику  геноцида  именно  по  отношению  к  индейцам,  живущим   около   Ханоса.
Теперь,  гражданские  и  военные  власти  думали, что  чирикауа   немедленно  начнут  мстить  нападению  Карраско. Сообщение  из  Бависпе   середины  апреля   указывает  на  то, что  большой  объединенный  военный  отряд  находился  на  севере, но  пока  он  не  вызывал особых  проблем.  Алькальд  Бакоачи  ждал  нападения  и  просил  управляющего  прислать  оружие  и  боеприпасы, опасаясь, что  его «город  может  оказаться  в  руках  противника».  Эти   страхи   проистекали  из  слуха, что  Мангас  Колорадос  прибыл  на  северо-восток  Соноры, а  это  обычно  означало  то,  что  индейцы  собираются  пустить  сонорцам  кровь. Пока   одни  чирикауа (большая  их  часть)  надеялись  на   проведение  переговоров  об  освобождении  пленников,   другие   начали  отплачивать  этой  бессмысленной  атаке.
Мигелю  Нарбоне  и  агрессивной  фракции  чоконен  не  нужно  было  особой  причины для  того, чтобы  удовлетворить  свою  ненасытную  жажду   крови  сонорцев. 9   марта, через  пять  дней  после   скрытного  нападения  Карраско,  этот  вождь  направлял  военный  отряд  чоконен, который  в  Бамори  и   Синокуипе   убил   некоторое  количество   горожан. В  первом  поселении,  какой-то  мексиканец  ранил  Мигеля  в  голову. Во  время   нападения  на   Синокуипе,  лидер  апачей  шёл  в  атаку  с  забинтованной  головой, и  вскоре  он  признался  Жусто  Кальдерону, которого  затем  насквозь  проткнул  пикой, что  в   прошлой  атаке  в  Бамори  мексиканцы  его  ранили. Эль  Чинито, лидер  недни   ханеро   из   Ханоса, начал   рейды  в  Чиуауа   в  отместку   за  смерть  Арвизу. Во  главе  двадцати  воинов  он   атаковал  из  засады  партию  мексиканцев  южнее   Ханоса, убивая  при  этом  двух   мужчин, раня  нескольких  других  и  сжигая  фургоны. Понсе  и  Колето   Амарильо   осудили  эту  атаку  и  объявили, что  враждебные  отправились  к  реке  Мимбрес.  Мы  знаем  об  этом  благодаря  свидетельству  Дельгадито,   который  находился  в  это  время  с  Мангасом  Колорадосом  в  северной  Мексике.
Тем  временем, на  третьей  неделе  мая  Карраско  возвратился  во   Фронтерас,  откуда  планировал  провести  свою  хвалёную   вторую  кампанию. В  то  время,  когда  он  заканчивал  подготовительный  этап, 23   мая  1851  года  в   это  пресидио   прибыл  Джон  Рассел  Бартлетт  в  сопровождении  охраны, включавшей  полковника  Крэйга. Смелый  до  безрассудства  пограничный  уполномоченный,  промаршировал  затем  в  Ариспе,  надеясь   пополниться  там  провиантом. Армия   Карраско,  состоявшая   из  четырехсот  человек (три  пехотных  роты  и  одна  кавалерийская), не  произвела  впечатления  на  аристократа  и  занудливого  продавца  книг  из  Новой  Англии:  «Солдаты  были  одеты  кто, во  что  горазд,  и   едва  ли  среди  них  можно  было  отыскать  хоть  одну  пару  сносных  ботинок». А  вот  офицеры,  напротив, произвели  впечатление  на  Бартлетта:  «Они  были  хорошо  одеты  и   резко  выделялись   на  фоне  рядовых». Присутствие  среди  них  индейца  апача    в  звании  сержанта  сильно  удивило  Бартлетта.  Этим  человеком  был,  вероятно,  Мариано  Ариста,  «кто  уже   долго  находится   в  услужении  мексиканцам, и  при  этом  он  хорошо  знает  и  часто  посещает  своих  людей». Бартлетт  отметил, что  Карраско  «окончательно  решился  на  войну  искоренения».
Эта  кампания  вышла  из  Фронтераса  в  конце  мая.  В  Аламо-Уэко,  в  новомексиканской   пэнхэндл(выступ)  она   захватила    ранчерию  Лакереса, лидера    ханеро   недни.  В  ней  солдаты  пленили  одного  старика, который  позже  умер, и  конфисковали  около  двадцати  трёх  животных. Затем  она   отправились  в   Ханос, где  встретилась   с  несколькими  лидерами  чоконен  и  недни, которые  выразили   Карраско  беспокойство   насчет   своих  родственников,  переданных  в  Сонору. После  смерти  Иригольена,  Чепильо   и  Чагарай, чья  родня тоже   находилась  среди  пленников, говорили  от  чоконен.  Гервасио (сын  Хосе  Компы)   и  Кальдерон  представляли   недни. У  Карраско  была  в  руках  козырная  карта,  и  он  мог  диктовать  индейцам  свои  условия.  Он  был  согласен  возвратить   пленных  чирикауа,  если  они,  в  свою  очередь,   заключат  мир  и  осядут  во  Фронтерасе, Бависпе  или  Бакоачи.  Его  условия  включали  двадцать  восемь  пунктов, не  подлежащих  обсуждению.  Апачи,  отчаявшись  вновь  увидеть   своих  любимых,  были  согласны  на  всё    и  обещали  переслать  предложение  Карраско  к  чоконен   в  Питайкаче  и  Мангасу  Колорадосу.
В  середине  июня  Карраско  вернулся  во  Фронтерас. После  короткого  пребывания  там, он   направился   на  юг   в  Ариспе. К  несчастью  для  чирикауа,  он   заболел   холерой  и  умер    21   июля  1851   года, оставляя   дела  с  индейцами  в  подвешенном  состоянии. Несмотря  на  это,  в  конце  июня,  около  четырехсот   чоконен,  подчиняясь  его  условиям, расположились  лагерем  около  Фронтераса.  В  августе  Чепильо   и  Чагарай  выехали   в  Урес, чтобы  посетить  там  своих  родственников, среди  которых  была  жена  Чагарая. Когда  стороны  не   пришли  к  согласию, эти  два  лидера  вернулись  во  Фронтерас,  собрали  всех  своих  людей  и  ушли  в  горы.
Мангас  всю  весну  1851 года вместе  с  агрессивными  чоконен   во  главе  с  Мигелем   Нарбоной, Карро  и Кочисом  находился  в  северной  Соноре. Пока  Карраско  маршировал  во  главе  своей  неповоротливой   армии, чирикауа   начали  отплачивать  Соноре.  Один  отряд   вторгся   далеко  на  юг  до  Тепаче, где  атаковал  несколько  ранчо. Вскоре  после  этого, или   эта  военная  партия, а  может   быть  другая,  напала  на  Гранадас   и  убила  там   семь человек. В  начале  июня  американец  по  имени  Антонио   Хикс  прибыл   в   Ханос    с  группой,  состоящей  из  четырёх   американцев, одного   англичанина,  одного  француза  и  одного  мексиканца.  Они  направлялись  в  Калифорнию. Местные  жители  предупредили  их, что  апачи  могут  атаковать  их  небольшую  партию, но  они   не  послушались  и  решили  продолжить  свой  путь.  8   июня  1851   года,  пятьдесят  индейцев (хотя  показания  одного  свидетеля  говорят  о  двухстах   апачах) из  засады  атаковали  их  в  каньоне   Гваделупе,  убивая  одного  и  раня  троих  американцев.  Бартлетт,  повстречавший   армию  Карраско  неделей  раньше, позже  спросил  Мангаса  Колорадоса  об  этом   инциденте.  Вождь  ответил, что  это  совершило   племя  «над  которым   у  него   нет  власти».  Мангас,  возможно,  слукавил,   так  как  не  хотел  признаться  в  том,  что  его  люди  убили  американца, несмотря  даже  на  то, что  произошло  это  в  Соноре. На  самом  деле,  он  скорей   всего  участвовал  в  этой  атаке  вместе  с  чоконен  Кочиса  и  Мигеля  Нарбоны.
В  начале  мая  1851 года  пограничная  комиссия  Рассела  Бартлетта  прибыла  в  Санта-Риту.  Бартлетт  родился    в   1805  году  в  Провиденс,   на  острове   Роде,   и  получил  обучение  в  Монреале, откуда  и  происходил  его  акцент.  К  описываемому  времени  он  успел  побывать  банкиром, продавцом  книг, писателем  и  художником. Высокого  роста, с  длинной  бородой  и   тёмно-каштановыми  волосами, эрудит  Бартлетт  искренне  интересовался  американскими  индейцами,  на  которых  он  смотрел,  как  на  «благородных  красных  мужчин»  из  романа  Джеймса  Фенимора  Купера. Он  никак  не  подходил  на  роль  мирного  уполномоченного.  До   отъезда  на  запад  он  с  нетерпением  дожидался  назначения   послом  в  Данию. Когда  это   сорвалось,  министр  внутренних  дел  предложил  ему  работу  пограничного  уполномоченного  с  окладом   три  тысячи  долларов  в  год,   и  это  кроме  полной  окупаемости  его  затрат.  Такое  предложение   заинтересовало   Бартлетта,   так  как   у  него  появилась  возможность  путешествовать  по  западу  и  знакомиться  с  жизнью  американских  индейцев, которых  он,  несомненно,  рассчитывал  повстречать. В  общем-то,  честный  и  сдержанный  человек, Бартлетт  согласился  на  эту должность, «так  как  кроме  занятия  политикой  он  толком  ничего  не  умел делать». Он  подключил   свои  связи  для  того, чтобы  набрать   подходящих  ему  111  человек,        Некоторые  его  решения  стали   удачными. Например,  он   принял   Джона  Кремони, прежнего  корреспондента  “Bostob  Gerald” и  ветерана  мексиканской  войны, в  качестве  переводчика,  а  своего  хорошего  друга,  доктора  Томаса  Уэбба, как  отрядного  хирурга. Способный  капитан  Льюис  Крэйг   и  85 солдат   3   пехотного  полка  были  приданы  ему  в  качестве  сопровождающей  охраны  и  защиты   собственно  осмотровой  партии.  В  начале  декабря  1850  года  Бартлетт  в  Эль-Пасо   встретился   со  своим  мексиканским  коллегой, пограничным  комиссионером  Алехо  Гарсия  Конде  (который  в  июне  1850-го обсуждал  мирный  договор  с  чихенне   и  недни).  Двое  этих  мужчин   мгновенно  нашли  взаимопонимание  и  быстро  наладили  работу  по  установлению    линии  границы  между  двумя  государствами.  Когда   Бартлетт  занял  Санта-Риту,   его  партия   насчитывала  триста  белых, как  солдат  и  участников   осмотровой  группы, так  и  гражданских,  нанятых  в  Эль-Пасо  и  на  юге   Новой  Мексики.  В  основном  новые  служащие   являлись  мексиканцами,  и  одним   из  них  был  Сантьяго  Брито, урождённый   Соноры, тридцатиоднолетнего  возраста.  Брито,  когда-то   солдат   в   Ханосе,  не  так  давно     получил  отставку  в  мексиканской  армии  и  осел   в  Пинос-Альтосе,  и,  несомненно,  он  хорошо   знал  Мангаса  Колорадоса.
Это  американское  вторжение,  совместное  с  их  мексиканскими  наймитами,  естественно,  привело   чирикауа  в  недовольство. Они  начали  проявлять  открытую  враждебность  к   любым  белым, будь  то   мексиканцы  или  американцы,   которые  вдруг  приступили     к  разработке  шахт  в  Санта-Рите  впервые  после  отказа  от  них  в  1838   году. В  конце  января 1851  года,  около   каньона  Кука,  вождь  чихенне  Кучильо   Негро  встретил  Джона  Кремони, которого  Бартлетт   выслал  вперед  вместе  с  доктором  Уэббом,  Джеймсом  Чарбером  и  капитаном  Крэйгом   изучить   Санта-Риту  на  пригодность  в  качестве   основной  базы  и  штаб-квартиры  для  комиссии. Кучильо  Негро   сказал  Кремони, что «на  протяжении  многих  лет  ни  один  белый  человек  не  появлялся  в  нашей  стране, и мы  не  позволим  никому  войти   сюда  без  объяснения   их  целей». Кремони  рассказал  о  планах  белых,  и  при  этом  отметил,   что  в  дне  пути  отсюда  находится   большой  отряд  американских  солдат. Объяснение  Кремони  не  удовлетворило  Кучильо  Негро,  и  он  сказал,   что  не  поверит  ему,  пока  не  увидит  всё   своими  глазами. Вскоре  после  этого, 2  февраля  1851   года,   капитан  Крэйг   провёл   в  Санта-Рите  дружественную  беседу  с  Мангасом  Колорадосом. Тем  временем, доктор  Уэбб, хороший  друг  Бартлетта,  доложил  ему, что  Санта-Рита   является   вполне  пригодным  местом  для  штаб-квартиры  комиссии. У  Кучильо   Негро  и  Мангаса  Колорадоса  почти  не  было  выбора, и  к  тому  же  они  не  хотели  сражаться  с  американской  армией, которую  очень  уважали. Кроме  этого,   войска,  за  исключением   легальных  боевых   действий, никак  им  более  вредили. Они  не   были  ни  охотниками  за  скальпами,  ни   наемниками,  и  пока  не  совершили  никаких  актов  агрессии, что  могло  спровоцировать  чирикауа   на  нападение. Чихенне  и  бедонкое,  правда,  раньше  нагнали  страху  на  небольшие  группы  американцев, которые  по  своей   численности   не  были  сравнимы  с  численностью  партии  Бартлетта.  Костяком   её   являлось  подразделение  Крэйга, которое  делало  американцев  более  мощными,  и   своим  присутствием  убедило  индейцев, что  дружеские  соседские  отношения  лучше,  чем   сражение.  К  тому  же  у  индейцев  не  было   причин   терять  своих  людей,  так  как американцы  обещали  не  задерживаться   здесь  надолго. Еще   одним  сдерживающим   фактором  было  то, что  Бартлетт  вооружил  своих  служащих   самым  хорошим  на   тот  момент   оружием,  так  же,  как  это  произошло  в  конце  1850-х  годов  с  ротой  Наземного   Этапа  Баттерфилд. 
Прибытие  комиссии  Бартлета  и   ее  занятие  Санта-Риты  нарушили  планомерное  течение  жизни  апачей.  На  протяжении  предшествующих  трех    лет  Мангас   часто  слышал,  что  теперь  его  страна  принадлежит  теперь   американцам. Но  в  течение  уже  двух  столетий  чирикауа   слушали  подобную  аргументацию  в  принадлежности  их  страны  сначала  испанцам, а  затем  мексиканцам.  Для  Мангаса  это  была  просто  новая  ступень  в  его  жизни.  Его  люди  выгнали  мексиканцев, и  по  необходимости  то  же  самое  они  сделают  и  с  американцами, если  те  захотят  осесть  в  его  стране. Тогда  капитан  Крэйг  и  Бартлетт  сказали  индейцам, что  их  отряд  займется   исключительно  осмотром  страны,  и  не    собирается   заниматься  восстановлением  шахт  и  другой  деятельностью,  а  после  завершения  своей   работы,  он   покинет  их  страну. Мангас  Колорадос  и  его  люди  не   имели  выбора,  и  предпочли  переместиться  вглубь  своей  страны, пока  американцы  не  ушли  дальше  на  запад.
2   мая  1851 года  Бартлетт  вступил  в  Санта-Риту.  Это  произошло   вскоре  после  того,  как   он,  упав  с  мула,  повредил  себе  плечо  и  потерял  трудоспособность  на  две  недели. Здесь  он  обнаружил  отличные  природные  ресурсы: водные  источники,  пастбища,  лес,  окружающие  пятьдесят  заброшенных  глиняных  домиков,  расположенных  внутри  треугольного  форта. Эти  строения  требовали  небольших  вложений, после  чего стали  бы      вполне  пригодными  для  жилья. Он  возобновил  дружеские  отношения  с  капитаном Крэйгом, офицером  и  ветераном, имевшим   прекрасную   репутацию,  заработанную   во  время  войны  с  Мексикой,  расположившимся    здесь  со  своей  командой   около  трех  месяцев  назад.   Мангас  Колорадос  и  большинство  чихенне  и  бедонкое  находились  в  Соноре  на  момент  прибытия   Бартлетта, и  16   мая  последний  тоже    отправился  в  Сонору  для  закупки  провианта.  В  Санта-Риту   он   возвратился  23   июня  1851   года,  и на  следующий  день, наконец,  встретился  с  легендарным  вождем  чирикауа, о  котором   много  был  наслышан. Выяснилось, что  Мангас  Колорадос   сопровождал  партию  Бартлетта  на  всём   пути   от  Соноры  до   Новой  Мексики. По  словам  Джона  Кремони,   главный  лидер  бедонкое  и  чихенне  Мангас  Колорадо  решил, что  сейчас  «мир  и  спокойствие  важнее   неоправданного  героизма». Он  пришел «с  двенадцатью  или  пятнадцатью   своими  людьми»  и  заявил,  что  является  другом  американцев. Бартлетт  был  честным  человеком, но  его  взгляд  на    отношения  апачей  с  Мексикой  был   упрощённым   и  наивным.   В  следующие  несколько  месяцев  он  несколько  раз  встречался  и  говорил  с  Мангасом, который  говорил  о  себе  как  о  «главном  вожде  всех  апачей», вероятно,  имея  в  виду  чихенне,  бедонкое   и  локальную  группу      ханеро-недни (чоконен   находились  в  это  время  в  Аризоне).  Мангас  произвел   на  американца  впечатление   вполне   «здравомыслящего  человека, всегда  готового    принести  себя  в  жертву  ради   благосостояния  его  племени». До  встречи  с  Мангасом, Бартлетт  был  несколько   разочарован  индейцами, так  как,   в  действительности,  они  не  вписывались  в  его   личные   представления  о  них,   как  о  « благородных  дикарях», навеянных  романами  Фенимора  Купера.  Но  теперь  он  изменил  свое    мнение,  так  как  Мангас   вполне   соответствовал  образу,  созданному  Купером. Между  двумя  мужчинами  сложились  доверительные  отношения, и  Бартлетт  даже  записал  со  слов  Мангаса  небольшой  словарь  языка  апачей. Бартлетт  советовал  вождю  апачей «заняться  земледелием,  разводить  собственных  мулов  и  лошадей  вместо   их  захвата  у  мексиканцев». Мангас  с  уважением  его  выслушал  и  со  свойственной  ему  простотой   возразил, что «он  уже  старый   для  того, чтобы  обрабатывать  землю  и  выращивать  кукурузу, и  оставит  это  занятие   молодым». Тем  не  менее, в  следующие  годы  он  следовал  советам  Бартлетта.
Американский  уполномоченный  сказал  Мангасу,  что  теперь,  согласно  договору  Гваделупе-Идальго,  Соединенные   Штаты  должны  защищать  мексиканцев   и  пресекать  рейды  апачей  в  Мексику,   а  вождь   на  это  ответил  Бартлетту, что  он  не   будет  вредить  мексиканской  пограничной  комиссии  во  главе  с  Гарсия  Конде, которая  должна  работать  совместно  с  группой  Бартлетта.   Для подтверждения  своих  добрых  намерений  Бартлетт   преподнес  лидерам  чирикауа  различные  дары, включая,  специально  для  Мангаса,  «костюм  из  синего  сукна»,   а  для  его  семейства  много  другой  одежды, а  также  еды. Бартлетт  так  описал   новое  обмундирование  Мангаса:  «Его  сюртук  по  краям  был  обшит  алыми   лентами  и   украшен  позолоченными   пуговицами.  Брюки  по  его  просьбе  были  распороты   от  коленей  до   самого  низа,  и  с  одной   стороны  бедра  отделаны  рядом изящных  пуговок, а  с  другой, широкой  алой  полоской  ткани. Довершали  этот  замысловатый   костюм,   белая  рубашка  и  подпоясывающий   талию   красный    шёлковый  кушак. Пока  портной  занимался  его  костюмом, он  каждый  день  приходил  и  любовался  процессом,   и  даже  маленький  ребенок  мог  бы  позавидовать  его  восхищению  этим  действом.  Мангас  с  гордостью  выхаживал  в  этом  костюме  в  течение  недели, а  потом  проиграл  его  в  какой-то  индейской  игре,  любимом   занятии  чирикауа   независимо  от  возраста  и  пола». 
 Однако,  несколько  терзавших  апачей  обстоятельств,  свели  почти  на  нет  благия  намерения  Бартлетта. В  корне  проблем  лежали  отношения  между  чирикауа   и  мексиканцами. Добросовестный  и  честный  Бартлетт, не  понимавший  величины  разногласий  и  ненависти  между  этими  двумя  сторонами, столкнулся  с  почти  неразрешимой  задачей  по   умиротворению  индейцев    и   выполнения  обязанностей  перед  Мексикой  в  рамках  договора    Гваделупе-Идальго.  Его  решения, основанные  на  его  собственном   субъективном   взгляде  на  ситуацию,  говорили   не  о  его  двуличности, а  о  том, что  он  хотел  как-то  гуманно  разрешить  проблему.  Но  это  неизбежно   отталкивало  от  него  апачей, которые  не  являлись  участниками  договора    Гваделупе-Идальго.  Бартлетт,  не  зная  ничего  об  их  традициях  и  обычаях, навязывал  им неприемлемые  решения.  На  протяжении  двух  недель   Бартлетт  и  Мангас  налаживали  отношения, но  три  инцидента  перечеркнули  достигнутые   вначале  результаты.  Первый  из  них  был  незначительным, но   заставил  Мангаса  немного   встревожиться. Второй  произошел   после  предъявления  документа,  юридически  содействовавшего   отчуждению  земель  апачей  в  пользу  американцев.  Третий  же  и  вовсе  закончился  пролитием  апачской  крови. Так  как  жертва  не  являлась  членом   группы  Мангаса,  он  удержал  своих  людей  от  безотлагательных  ответных  действий. Однако  он  имел  мало  влияния  на   обескураженных   членов  локальных  групп  Понсе  и  Дельгадито,  которых  решения   Бартлетта  касались  непосредственно.
27   июня  в  Санта-Риту   пришла  группа  новомексиканцев, у  которых  находилась  красивая  мексиканская  девушка, недавно  выкупленная  ими  у  индейцев.  Ее   звали  Инес  Гонсалес  и  родом  она  была  из  Санта-Крус, Сонора.   Пиналы   (одно  из  племен  западных  апачей)  захватили  ее   в  каньоне  Кокоспера  30   сентября  1850  года,   когда  из  засады  убили  лейтенанта  Сатурнино  Лимона  и   нескольких   других (всего  восемь  человек).   Новомексиканцы    даже  и  не   предполагали,  какова  будет  реакция  на  это   Бартлетта. Когда  тот  узнал   о  ее   плачевном  состоянии, то  попросил  капитана  Крэйга   потребовать   у    новомексиканцев   немедленно  передать   девушку   американской  пограничной  комиссии. Те,  конечно,  тут  же  согласились. Через  три  месяца,  Бартлетт, исходя  из  своего  благородного  порыва, отважился  на  рискованное  предприятие  и  лично  доставил  девушку  ее  родителям  в  Санта-Крус  в  Соноре.
На  следующий  день, 28   июня, Мангас   и  Дельгадито   со  многими  своими  людьми   подошли  к  расположенной  на  окраине    Санта-Риты   палатке  Джона  Кремони,  куда  от  них  сбежали,  надеясь  обрести  там  защиту,  два  мексиканских  мальчика.  Звали  их  Хосе  Тринфан  и  Савьеро    Эредио.  Тринфану   на  тот  момент было  десять  или  двенадцать  лет, и  захвачен  он  был  апачами  во  Фронтерасе  шесть  лет  назад. А  тринадцатилетнего   Эредио они  захватили  пять  месяцев  назад,  на  следующий  день  после  своей  победы  в  Посо-Эдьондо.    Кремони  сразу   решил   отвести  их  в  палатку  Бартлетта.  Впоследствии  он  оставил  драматическое  описание  его  прохождения  через  ряды  апачей, когда  он  и  два  этих  мальчика, а  также  замыкающий  их  сзади  его  слуга  Хосе, направились  в  палатку  Бартлетта. Когда  Мангас  и  Дельгадито  узнали  об  этом   инциденте,  то   попросили  Бартлетта  вернуть  мальчиков  их  владельцу.  Уполномоченный  в  дипломатичной  форме  отказал  им, пытаясь  при  этом  убедить  апачских  лидеров  в  том,   что  его  действия  полностью  соответствуют  букве  закона, то  есть,  договору    Гваделупе-Идальго.  Он   очень  разочаровался, когда  они  «не  понимали  или  делали  вид, что  не  понимают  его, а  затем  и  вовсе,  окончательно   разобидевшись,  ушли  в  свой  лагерь». На  следующий  день  Мангас  вновь   пришел,   и   Бартлетт  спросил  у  него: «Что  я  могу  сделать, чтобы   вас  обрадовать?». Но  Мангас  молча  стоял  в  стороне,  так  как,  очевидно,  уже  знал, что  мальчиков  в  сопровождении  хорошей  охраны  отправили  к   Гарсии   Конде,   который   впоследствии  возвратил  их   в  свои  семьи.
Лидеры   чирикауа   провели  совет,  на  котором  обсудили  свои  дальнейшие  действия. После  отсутствия  в  несколько  дней,   вожди  и  их  люди, включая  владельца  одного  из  мальчиков, пришли  в  лагерь американцев. Согласно   личному  дневнику  Бартлетта, 4   июля  1851   года  для  переговоров  пришли  четверо  вождей, включая   Мангаса  Колорадоса, Дельгадито, Понсе  и  лидера  недни  Колето  Амарильо.  «Ничего  решено  не  было, и  они  вернулись  в  свои  лагеря». На  следующий  день   индейцы  опять  пришли.  На  этот  раз  произошёл   длинный   диалог,  который  один  американец  записал  дословно.  Сначала, на  правах  главного  вождя,  выступил  Мангас  Колорадос: «Мангас: Почему  вы  забрали  к  себе  наших  пленников?
Бартлетт: Потому что  они  пришли  к  нам  и  попросили  защиты.
Мангас: Вы  пришли  в  нашу  страну, и  мы  хорошо  вас  встретили,  ваши  жизни, ваши  животные  и  ваша  собственность  находятся  в  безопасности. Вы - раз, другой, третий прошли  через  нашу  страну.  Вы  вторглись  в  наш  мир. Мы  всегда  возвращали  вам  ваших  потерявшихся  животных. Наши  жены, наши  дети и  женщины  приходили  сюда  и   гостили  в  ваших  домах. Мы  были  друзьями!  Мы  были  родственниками! Полагаясь  на  это, мы  привели  к  вам  наших  пленников, доверившись  вам,   как  своим  братьям, чтобы  вы  почувствовали  то, что  чувствуем  мы.  Мы  ничего  не  скрывали. Мы  не приходили  тайком  или  ночью. Мы  полностью  открыты  перед  вами  и  вашими  лицами, и  поэтому  мы  показали  вам  наших  пленников.  Мы  поверили  в  искренность  вашей  дружбы. Почему  вы  забрали  у  нас  наших  пленников?
Бартлетт: То, что  мы  вам  сказали, является  истинной  правдой. Мы  не  лжем.  Величие  и  достоинство  нашего  государства   не  дает  нам  права  на  подобные  поступки. Я  говорю  правду  нашему  большому  брату.  Теперь   я  скажу, почему  мы  забрали  у  него  его  пленников. Четыре  года  назад  мы  находились  с  Мексикой  в  состоянии  войны. Мы  также  знаем, что  апачи  делают  различие  между  Сонорой  и  Чиуауа.  Они  бывают   в  мире  с  Чиуауа, но  никогда  с  Сонорой. Мы  в  нашей  войне  не  делали  таких  различий.  Но  когда  она  закончилась, мы  заключили  с  ними  мир. Теперь  они  являются  нашими  друзьями,   и  согласно   условиям  мирного  договора  мы  обязаны   их  защищать. Мы  поставили  вас  в  известность  об  этом, когда  пришли  сюда, и  попросили    вас  завершить  ваши  военные  действия   против  Мексики.  Мы   желаем  вам  показать, что  не  собираемся  бездействовать.  Мы  обещали  предоставить  мексиканцам  защиту,  что  мы  и  делаем. Мы  обещали   и  вам  так  же  дружбу  и  защиту, и  мы их  вам  предоставим».
Подобная  неуступчивость  Бартлетта  смутила  даже  Понсе,  одного  из  наиболее  умеренных  лидеров  чихенне,  и   чуть    не  вызвала  ссору.  Он  громко  сказал: «Вы  без  предупреждения   забрали  у  нас  наших  пленников.  Индейцы  захватили  их  в  законной  войне.   А  как  же  быть  с  теми  апачами, которых  угнали  в  Мексику?  Апачи  были  глупцами,  когда  поверили  Бартлетту». Бартлетт,  в  свою  очередь,  обвинил  Понсе  в  ребячестве, и  в  том, что  он  ведет  себя  как  женщина,  разговаривая  столь «сердито  и  эмоционально». Подобное  оскорбление  Понсе  вынести  не  мог, и,  прежде  чем  сказать  Бартлетту, чтобы  он  заткнулся,  справедливо  отметил, что   «мы  защищаем  свою  честь, а  уполномоченный   просто  выказал  свою  невежественность   и  не  знает  о  наших  страданиях».   Бартлетт  сказал  Понсе, чтобы  он  сел   и что  он «больше  не  будет  с  ним  разговаривать». Затем  он  обратился  к  Дельгадито   и  попросил  его  «говорить  от  имени  своей   нации». Дельгадито  сказал,  со  своей  стороны, что  апачи   признали  храбрость  американцев:  «вы  смелые, мы  это  узнали».  Но  затем  он  повел  разговор  в  другом  ключе, особо  подчеркивая, что  сейчас  апачи  правы,  и  с  ними  поступают  неправильно. Они  лишь  хотят  соблюдения  законности  в  отношении  того  воина,  который   «с  риском  для   собственной   жизни,  ради   выкупа  своих  родственников»  захватил  этих  пленников.     Бартлетт  ответил   Дельгадито, что  из  принципа  не   станет  выкупать  этих  пленников,  а  пока    соглашается   отдать  им  добровольно  одного  мексиканца, чтобы  компенсировать  индейцам  их  убыток. После  подобных  споров, 7   июля  1851  года  воин  апач  с  неохотой  согласился   получить   за  своих  пленников  товаров  на  общую  сумму   двести  двенадцать  долларов. В  общем-то,  это  был   грязный  бизнес, который  к  тому   же давал  прецедент   в  будущем  для  подобных  сделок. Недостаток  терпения  и  такта  у  Бартлетта   сослужили  ему  нехорошую  службу,  и  он  нажил  себе  врагов   в  лице  Понсе  и  других  чихенне.   Затем  произошло  событие, которое   взорвало  ситуацию.    6   июля  1851  года  мексиканский  погонщик  по  имени  Хесус  Лопес  тяжело  ранил   мужчину  апача   во  время  конфликта  из-за  принадлежащего  индейцу  хлыста. Бартлетт   без  промедления  вышел  из  палатки  наружу  и  увидел,  какой  хаос  творился  в  лагере. Апачи  и  белые  бежали  во  всех  направлениях. Вероятно,  вспомнив  о  бойне  Джонсона, как  только  прозвучали  выстрелы  Мангас  Колорадос,  Дельгадито  и  Колето  Амарильо,  находившиеся  в  этот  момент  в  лагере, «схватили  их  оружие  и,  вскочив  на  лошадей,  отступили  на  небольшой  холм, расположенный   на  расстоянии  в  несколько  сот  ярдов  от  форта». В  этот  критический  момент  появился  капитан  Крэйг  и  восстановил  некое  подобие  порядка. Бесстрашно  он  направился  к  позициям  апачей  и   уговорил  их  прийти  и   воочию  понаблюдать  за  соблюдением  белыми  своей  законности. Солдаты  Крэйга  подвели  к  апачам   мексиканца  Лопеса,  с  закованными  в  кандалы  ногами.  Лопес  сказал  им, что   выстрелил  в  индейца  из-за   личной  ссоры. Теперь  Мангас  и  другие   вожди  поняли, что  американцы  не  имеют   ничего  общего  с  этим  делом, и  «встреча  завершилась  на  дружеской  ноте».
Тем  не  менее,  индейцы   не  успокоились  и  продолжали  выдвигать  требования  о  соблюдении  законности  в  отношении  себя. Они  сказали, что «если  раненый  человек   умрет,   убийца  должен  быть  соответствующе  наказан. Если  он  останется  жить,  мексиканец  должен  заработок  за  свой  труд  отдать  семейству  раненого  человека  в  качестве  компенсации  за  свое   преступление». Напряжённость  несколько  спала, но  ненадолго.  В  субботу,   19   июля,  раненый  человек  скончался, через  тринадцать  дней  после  того,  как  Лопес  в  него  стрелял. Индейцы  потребовали  у  американцев  выдать  им   убийцу  для  последующего  наказания.  Взамен   Бартлетт   предложил    отправить  его  в    Санта-Фе, где   губернатор  должен   будет  посадить  его  в  тюрьму. Это  несколько  успокоило  чирикауа,  и   21   июля 1851   года  на  разговор  с  Бартлеттом  явилась  большая  группа   воинов.  Однако  тут  появляется   Мангас.  Еще    десятого  июля  он  уведомил   Бартлетта, что  «перемещает   свой   лагерь, так  как  хочет  поохотиться  на   оленей. Он  планировал  возвращение  в  Санта-Риту  в  конце  этого  месяца. Вероятно,  он  ушёл   к  источникам  Санта-Люсия.  Во  время    этого  совещания  Бартлетт  подробно    разъяснил, что   у  него  нет  выбора, и  он  обязан  выдать  убийцу  властям  в  Санта-Фе     для  суда  над  ним,   так  как  любой  виновный  должен  быть  наказан  согласно  американским  законам. Прежде  чем  возвратиться  в  Санта-Люсию,    Мангас   пообедал  с  Бартлеттом  в  его  палатке.
Через  два  дня  чирикауа  вернулись,  возглавляемые  Понсе, Дельгадито, Колето  Амарильо   и  Начесоа.  С  ними  была  мать   убитого  апача.    Они  опротестовали  предложение  Бартлетта.  Понсе  сказал  от  всего  сердца  речь, которую  записал  Джон  Кремони: «Апачи  не  удовлетворятся   наказанием  убийцы  в  Санта-Фе.  Они   хотят  наказать  его  здесь,  в  Медных  Шахтах, где  племя   мертвого  человека   сможет   понаблюдать  за  тем,  как  казнят  убийцу (предположительно  через  повешение). Это  действие  американских  братьев   апачи  оценят  должным  образом». В  ответ  Бартлетт  предлагает    держать  его «в  кандалах, и   чтобы  он  работал и  весь  свой  заработок  отдавал   жене  и  семейству  убитого».  Но  индейцы  отвергли  это  прагматическое  решение  Бартлетта, так  как  их  обычаи  требовали  совершения  кровной  мести. Понсе   вновь  ответил  ему  в  характерном  для   себя  эмоциональном  стиле:  «Вы  хорошо  говорите.  Ваши  обязательства  не  лживые.  Но  деньгами  не  удовлетворить  потерю  апачами  своего  смелого!  Нет! Тысячи  денег  утонут  в  горе  бедной  женщины, скорбящей  о  своем  убитом  сыне.  Деньгами  можно  удовлетворить  американцев   за  гибель  их  людей?  Ты, уполномоченный  сеньор, удовлетворишься   деньгами  за   потерю  своего  ребёнка?  Нет!  Деньги  не  похоронят   твоё горе. Они  не  похоронят  и  наше. Мать  этого  смелого  требует  лишить  убийцу   жизни.  Она  не  хочет   за  своего  сына  никаких  товаров.  Не  хочет  никакой  кукурузы. Удовлетворят  ли  деньги   меня, Понсе (тыкая  в  этот  момент  себя  в  грудь),  за  смерть  моего  сына? Нет!  Я  буду  требовать  крови  убийцы. Только   затем  я  буду  удовлетворен.  Потом  я  буду  желать  собственной  смерти,  так  как  не  смогу  вынести  то  горе, которое  мне  принесёт   потеря  моего  сына».   
Наконец мать  убитого  согласилась   на  получение  единовременной  выплаты  ей  тридцати  долларов  и  плюс  ежемесячные  выплаты  в  размере  двадцати  долларов. Несмотря  на  то,    что  Бартлетт  думал, что  он  предотвратил  катастрофу,  отношения  между  апачами  и  американцами  начали  неуклонно  ухудшаться.  Пройдет  почти  год,  прежде  чем  они  несколько  улучшатся. Индейцы   теперь  не   доверяли  Бартлетту  и  его  людям  и  больше  не  наносили  им  ежедневные  визиты. 27   июля  Бартлетт  отметил  в  своём  дневнике, что «сегодня  пришли  только  три  индейца».  На  следующий  день  пропали  три  мула, принадлежащие   капитану  Крэйгу.  Бартлетт   и  Крэйг   решили, что  апачи  могли  их  увести.  Соответственно  этому  своему  решению,  Крэйг   собирает  отряд  из  тридцати  человек  и  во  главе  него  выходит  по  направлению  к  лагерю  Дельгадито, расположенному  на  реке  Мимбрес,  приблизительно   в  восьми  или  десяти  милях  от  Санта-Риты.   Прибытие  Крэйга  встревожило  апачей, но  он  дипломатично  их  успокоил  и  сказал, чтобы   они  пообещали  ему  больше  не  красть  мулов.  Кремони, никогда    не  доверявший   апачам, не  сомневался,  что  индейцы  начали  воровать  скот  американцев  исключительно  из-за  того, чтобы  затем  потребовать  от  пограничной  комиссии   выкуп  за  этих  животных. После  своего  появления  21   июля,  для  того, чтобы  принять  участие  в  обсуждении  судьбы  Хесуса  Лопеса,  Мангас  ушёл   обратно  в  свою  страну  к  источникам    Санта-Люсия.  Согласно  Кремони, он  пригласил   к  себе  своего  зятя, вождя  навахо, чтобы «тот  привёл  своих  людей   в  страну   чирикауа  для  помощи  в  изгнании  злоумышленников». Эмиссары  Мангаса  сообщили  навахо, что  американцы  владеют  «многими  мулами, лошадьми, хлопковой  тканью, ножами, пистолетами,  ружьями и  боеприпасами». Мы  не  знаем,  верны  ли  утверждения  Кремони, что  навахо  пришли  за  тем, чтобы  помочь  Мангасу  в  войне  против  американцев.  Сами   они  уверяли,  что  пришли  поторговать. Кремони  подозревал, что  Мангас  Колорадос  и  навахо  тщательно  скрывают   свои  намерения    и  собираются   в  подходящее  время  атаковать  американцев. Но  18 августа  пришел  Мангас  вместе  с  большой  группой  навахо  и  начал   с американцами  торговлю. По  мнению  Бартлетта,  они  являлись  шпионами  и таким  образом  рассчитывали  всё   разузнать  о  силах  американцев. Навахо,  как  и  чирикауа,  не  собирались  вступать  в  открытый  конфликт  с  американцами,  но  не  прочь  были  украсть  в  удобный  момент  нескольких   их  лошадей  или  мулов. Во  время  этого  визита   капитан  Крэйг  сказал  Мангасу, что  он  не  верит  навахо,  так  как  знает,  что  они  являются  неисправимыми   налетчиками.  Чтобы   разубедить  Крэйга,   Мангас  взял  на  себя  ответственность  «за  сохранность  каждого  мула  и  лошади».  Вероятно,  Мангас  был  вполне  искренен,  когда  брал  на  себя  подобные  обязательства, но  они,  к  сожалению,   возымели  обратные  действия. В  конце  августа, чирикауа,  люди  Понсе  и  Дельгадито, вместе  с  несколькими  навахо  совершили  несколько  налетов    за  скотом  в   окрестностях  Санта-Риты.    Затем  навахо  уходили  на  север,  в  свою  страну,   а  чирикауа   отступали  к   Ханосу  и  Корралитосу.  4   сентября  1851   года, усталый  и  вконец  расстроенный  капитан  Крэйг, после  почти  двухнедельного  пребывания  в  седле  во  время  преследования  враждебных  апачей,  отправил  сообщение  в  Вашингтон   на  имя  главнокомандующего  генерал-майора  Уинфилда  Скотта,  в  котором   высказался    за  проведение  агрессивной  политики   в  отношении   апачей:  «Этих  индейцев  нужно  хорошо  выпороть  и  заставить  вернуть  всю  собственность  ими  украденную,  или  эта  страна  никогда  не  будет  заселена. Мое    мнение   заключается  в  том, что  правительство  должно  послать  два   кавалерийских  полка  в  эту  страну, чтобы  не  позволять  индейцам  хозяйничать  в  ней.  Апачи  умеют  воровать  лошадей. Племя  Мангаса  Колорадоса   имеет  самых  лучших  лошадей   из  тех,  которых  я  видел  в  этой  стране. Если  бы  мы  смогли   забрать  у  них  их  лошадей,  то,  по  моему  твердому  убеждению,  вскоре  они  обратили  бы  свое    внимание  к  занятию  земледелием».
 В  конце  августа  Бартлетт  решил   покинуть    Санта-Риту  и  переместить  свою  базу  дальше  на  запад.  Капитан  Крэйг  сообщил  командованию, что «комиссия  Бартлетта   больше  не  будет  использовать  это   место  в  качестве  своей  базы». Но,  несмотря  на  это,  Крэйг   рекомендовал  полковнику  Самнеру, из-за  того,  что  Санта-Рита   находился   в  «сердце  страны  апачей», основать  там  постоянный  гарнизон: «Если  этого  не  сделать,  апачи  заставят   группу  из   пятнадцати   или  двадцати   жителей,  занявшихся  разработками  около  Санта-Риты,  покинуть  этот  регион».  Тем  временем, чихенне   и  недни,  возглавляемые  Мангасом  Колорадосом, разочаровавшись  в  американцах,  послали   мирных  эмиссаров  к  Хосе  Зозайе   в   Ханос.  Зозайя   был  сильно  огорчён,   когда  узнал, что  чирикауа  и  американцы  заключили  мир  в  Санта-Рите.   Теперь  чирикауа  позвали  его  для  разговора. Как  только  они вступили  в    Чиуауа, то  сразу  повстречались  с  солдатами   во  главе  с  Ангелом  Триасом,  губернатором,  ненавидевшим  американцев  и  презиравшим  апачей. Подобно  большинству  других  представителей  властных  структур  в  Мексике, Триас  предпочитал  контролировать  апачей  здесь, у  себя  под  рукой,   вместо  того,  чтобы  на  них  оказывали  влияние  американцы  в   Новой  Мексике.  Большую  часть  лета  1851 года  он  потратил  на  кампании   против   локальной  группы  каррисаленьо   недни   и  их  лидеров  Койинильина,  Франциско и  Фелипе. 26   марта  1851   года  Триас  встретился   в  Корралитосе  с  Колето  Амарильо.  Лидер  недни  пытался  убедить  его,  что  индейцы  хотят  заключить   мир. Через  два  дня  Триас  прибыл  в   Ханос  и   встретился  с  несколькими  лидерами  чирикауа,   клятвенно  уверявшими   его   в  своей  надежности. Также  он  посовещался  с   мирным  уполномоченным   Хосе  Зозайя,   который  сказал  Триасу, что  индейцы  искренне  хотят  мира. Со  своей  стороны Триас  пообещал  выплатить  чирикауа  компенсацию  за  несправедливую  атаку  Карраско. Ему  до  конца  не  были   ясны  причины,  побудившие  апачей  покинуть  Санта-Рита-дель-Кобре,     но  один  человек, пришедший  в   Ханос,  сказал  ему, что  одной  из  причин  было  убийство  мужчины  апача,  совершенное  Хесусом  Лопесом. В  первые  недели  сентября  Триас   встречался  с  лидерами  недни Лакересом  и  Колето  Амарильо, затем  с  Дельгадито  и  Понсе, и,  наконец,  с  Мангасом  Колорадосом  и  его  людьми. Все  они  согласились  вернуться  к  пунктам  и  срокам  договора, которые  действовали  перед  атакой  Карраско. Тем  не  менее, когда  пришел  день  выдачи  рационов   в  понедельник  22   сентября, чирикауа  не  пришли,  очевидно,  опасаясь  предательства,  так  как  с  Триасом  находилось  много  солдат. Действия  индейцев  поставили  в  тупик  Зозайю,  а  также   Триаса,  который  теперь  думал, что  индейцы  направились  во  Фронтерас, где   чоконен   вели  переговоры   об  освобождении  захваченных  Карраско  их  людей, или  в  Санта-Рите,  так  как  комиссия  Бартлетта  свернула  свой  лагерь  и  ушла  из  их  страны. Как  оказалось  впоследствии,  Мангас   скрылся  в  горах  Ослика  и  Могольон, где  его  люди  занялись   заготовкой  на  зиму  кедровых  орехов, желудей,  бобов  мескитового  дерева (бухарник), плодов  пекана, ягод   и  датил, или  плодов  юкки.
Переговоры  между  Сонорой  и   чоконен  закончились  ничем,   и  последние,  поняв,  что  сонорцы  не   собираются  возвращать  им  пленников,  возобновили  военные  действия. После  того, как  апачи, многие  из   которых  принадлежали    чоконен  Кочиса  и  Мигеля   Нарбоны,  убили   только  в  августе  1851  года  пятьдесят  девять    жителей  Соноры, власти   этого  штата  пообещали  за  это  отплатить.  Лейтенант-полковник     Хосе  Мария  Флорес, ветеран  мексиканской  войны   и  войны  в  Калифорнии, заступил  на  место  Карраско  и  сразу   принял  воинствующую  политику  его  предшественника  по  отношению  к  апачам. К  октябрю  1851 года  он  организовал     отряд  из   трёхсот  человек. Один  дивизион  этого  отряда  состоял   из  172   гарнизонных  солдат    с  приданными  им  двумя  пушками. Когда  новая  власть  поменяла  его  противника  Карраско, компетентный  и  опытный   Хосе  Теран  Тато  вновь  возвратился   на  командование  и  в  свой  круг  единомышленников. Он  возглавил  второй  дивизион, включивший  в  себя  150  солдат  гражданской  милиции.  Они  задумали  установить  базовый   лагерь  в  Сан-Симон,  приблизительно   в  пятнадцати  милях  северо-восточнее  Апачи-Пасс.   По  пути  туда  Теран  Тато  послал  вперёд  патруль  во  главе   с  его,   не  знающим  усталости  помощником,  капитаном  Эусебио  Саманиего. 13   октября  группа  Саманиего  захватила   около  Карретас  ранчерию  Посито  Мораги   и  Тригуэно, и  убила  четырёх   воинов, двух  женщин  и  одного  мальчика.  Кроме  этого,  они   захватили  шесть  женщин  и  троих  детей.  Затем,  Саманиего,  около  гор  Чирикауа  присоединился   к  основной  команде  Тато, и  уже  все  вместе,  21   октября  они  достигли  Сан-Симон. Там  Флорес  разделил  свой  отряд.  Сам,  во  главе  одной  его  части  направился   к  Хиле  и  в  страну  западных  апачей, где  в  столкновении  с  индейцами  убил  пять   мужчин  и   взял  в  плен  четырех  других. Теран  Тато  воспользовался  стратегией  двухлетней  давности  Элиаса  Гонсалеса  и  отправился  в  страну  Мангаса  в  горах  Ослика.  Мангас  легко  ушел  от  сонорцев, вероятно,  переместившись  дальше  на  север   к  горам  Могольон.  Тогда  Теран  Тато  возвратился  на  юг  в  Мексику, и  в  конце  октября   в  горах  Пиларес  неожиданно  атаковал  ранчерию  военного  лидера  чоконен  Тапила, «самого  страшного  апача»,  убивяа    восемь   воинов,  и  еще  пять   захватывая. Опытный  командир  предположил, что  скоро  чирикауа    попросят  мира, чтобы  обменяться   пленниками. Тапила  доказал, что  Теран  Тато  являлся  хорошим  прорицателем, когда   через  несколько  недель пришел   в  Бависпе  с  большой  группой  чоконен, чтобы  обсудить  условия  обмена  или  выкупа  заложников. Судя  по  сообщению  мексиканцев, индейцы  были  пьяные  и   агрессивные. Естественно, отражая  эту  агрессию,  мексиканцы  были  вынуждены  убить  Тапилу   и  еще    тринадцать   мужчин, -  на   правах,  конечно,  самозащиты.  Кроме  этого,  они  захватили  двадцать  семь  женщин  и  детей.  Возможно,   их  было  больше,  нежели  сообщили  мексиканцы. Это  были  очень  тяжелые  для  чирикауа   потери,  тем  более  Тапила,  наряду  с   Мигелем  Нарбоной,  был  ведущим  военным  лидером  племени  чоконен.
Новости  об  этой  трагедии  дошли  на  север  до  Мангаса  Колорадоса, и  вскоре  он   рассказал  версию  чирикауа  в  отношении  этих  событий  агенту  Джону  Грейнеру  в   Новой  Мексике. Разумеется,  его  рассказ  противоречит  официальному  сообщению  командира  Бависпе, и   указывает  на  то,  что   сонорцы  напали  на  ничего  не  подозревающих  людей  и  перерезали  их:  «Мы что,  должны  находиться  в  стороне, сложив  наше  оружие,  когда  наших  женщин   и  детей   хладнокровно  убивают  в  Соноре? Они  пригласили  моих  людей  на  праздник.  Они  опять  клялись  нам  в  дружбе.  Мы  были  усыплены  их  обещаниями  и  весельем  праздника, и бочка  агуардьенте (виски) довершила  начатое.   Мои  люди  пили,  и,  опьянев,  легли  на  землю, а  затем  сонорцы  выбили    дубинками  мозги  у  пятнадцати  человек. Мы  стали  жертвами  такого  предательства,   и  теперь  не  будем  мстить? Мы  что,  не  сможем  себя  защитить  без  посторонней  помощи?».
Возможно,  в  ответ  на  смерть  Тапилы,  в  декабре   1851   года  огромная  военная  партия  апачей  из  двухсот   воинов  вторглась  в  Сонору  и   атаковала  в  округе  Моктесума.  Кроме  этого,  апачи  атаковали  окраины  больших  городов  Эрмосильо  и  Урес,  только  в  одном  столкновении   убивая    около  тридцати  человек.  Точно  неизвестно,   были  ли  это    чирикауа   Мангаса,   так  как  их  жертвы  умирали  обычно  быстро  в  таких  случаях  и  не  могли  узнать  тех,  кто  на  них  напал. Тем  не  менее, если  учесть, что  в  начале  1852   года  Мангас  отсутствовал  в  своей   стране,  кажется  наиболее  вероятным,  что  он   откликнулся  на  приглашение  чоконен  и  возглавил   военный  отряд  мести  в   экспедиции  против  Соноры.
Воспоминания  Хосе  Мигеля  Кастанеды  дают  нам  доказательство  того, что  Мангас  пришел  со  своими  людьми  в  страну  чоконен. Еще   будучи   подростком,   в  1851 году Кастанеда  сопровождал  экспедицию  Джона   Эйбла  из  Чиуауа  в  Калифорнию. В  конце  1851-го  Эйбл  имел  десять  тысяч  голов  овец  и  решил  их  отогнать  в  Калифорнию. Это  случилось,  вероятно,  тогда, когда  он  расположился  лагерем  в  заброшенном  ранчо  Сан-Бернандино,  северо-восточнее  Дугласа. Там  он   повстречал   Мангаса  Колорадоса  и  триста  его  человек: мужчин,  женщин и  детей.  Эйбл  дал  десять  овец  индейцам,  и  те  «после  окончания  праздника  уехали  в   дружелюбном  настроении».  Через  несколько  дней  апачи  вернулись,  и  после  того,  как  получили  всего  две  овцы, не  на  шутку  обиделись.  Вскоре  после  этого  им  удалось  украсть  несколько  лошадей,  но  с  овцами  они  ничего  не  могли  поделать.
Пока   Мангас  отсутствовал  в    Новой  Мексике,   в  его  стране  произошли  драматические  изменения. Военный  отдел  в  Вашингтоне  дал  указание  командиру  нового  военного   департамента   Нью-Мексико (Новая  Мексика)  полковнику  Эдвину  Самнеру, начать  проводить  политику   по  «установлению  новой   защитной  системы». Самнер, сменивший  полковника  Джона  Монро,  пьяницу,  презиравшего  юго-запад, прибыл  в  Нью-Мексико, обуреваемый   теми  же  страстями,   какими  горел  Карраско  во  время  своего  назначения  в  Сонору. Классический  солдафон, Самнер  легко   оскорблял  фактически  всех,  кто  попадался  ему  на  пути,   и  особенно  людей  невоенных. Самнер  решил   передислоцировать  гарнизоны  от  поселений    ближе  к  границе, где  они  могли  бы   успешнее  контролировать  индейцев  и  защищать  мексиканскую  границу. Это  также  должно  было  теоретически    уменьшить  расходы  на  содержание  войск  в   будущем,  так  как  солдаты  теперь  должны  были   строить   себе   дома, сами  засевать  землю и заниматься  заготовкой  леса  и   фуража, когда   они  были  свободны  от   кампаний   против  враждебных  индейцев. Самнер   прилежно   исполнял  приказы  своего  начальства.  Несмотря  на  всё   его  высокомерие, диктаторские  замашки,  устойчивый  отказ  от  помощи  государственных  представителей  и  пренебрежение  по  отношению  к    назначенным   Вашингтоном  индейским  агентам (которым  он  устроил  несчастную  жизнь),  Самнер,  по  словам   выдающегося  историка  Роберта   Атли, «заложил  начало  защитной  системы,  которая  действовала   без  особых  изменений  на  протяжении  сорока  лет».
Политика  Самнера  оказала  большое  влияние  на  мескалеро    у  Рио-Гранде  и  на  чирикауа  на  западе.  Он  забрал  гарнизоны  из  Эль-Пасо,    Дона-Аны   и  Сокорро, и  разместил  их  в  новых  фортах: форт Конрад (дата  основания   8   сентября 1851   года),  в  двадцати  четырёх  милях  южнее  Сокорро, в  северной  части  Хорнадо-дель-Муэрто;   форт  Филмор (23   сентября  1851 года),  в  шести  милях  юго-восточнее  Месильи;   форт    Вебстер,  размещённый  в  недавно  покинутом   комиссией  Бартлетта   Санта-Рите.         Несомненно,  рекомендации  капитанов  Стина  и  Крэйга  послужили  главной  причиной  того, что  форт  Вебстер,  названный  так  в  честь  госсекретаря  Даниэля  Вебстера, был    размещен в  Санта-Рита-дель-Кобре.    Капитан  Израэль  Буш  Ричардсон  во   главе  роты  из  Третьей  Пехоты   расположился  там  23   января  1852   года. В  этот  же  день, или  на  следующий, туда  пришли  сто  воинов  апачей,   возглавляемые  Дельгадито  и  Понсе. Они  высказывались  за  мир,  но  из-за  того,  что   за  последние  несколько  месяцев  на  границе  произошло  несколько  безобразных  стычек,  американцы  не  собирались  им  его  предоставлять. В  конце  1851   года  какие-то  апачи,   вероятно  чирикауа , а  если  это  так,  то  принадлежащие  к  локальным  группам  Кучильо   Негро,  Дельгадито  и  Понсе,  убили   некоторое  количество  белых  вдоль  Рио-Гранде. В   одной   атаке,  в  которой  Понсе  обвинял  Мангаса, произошедшей  между  Эль-Пасо     и  фортом  Филмор, индейцы  убили  погонщика  и  забрали  пятьдесят  одного  мула. Через  шесть  недель,  25   января  1852  года,  апачи  атаковали  американские   войска  в  Лагуна,  севернее  Хорнадо-дель-Муэрто,  и  убили  пять  солдат  Вторых  Драгун  и   ещё   троих  ранили. Согласно  губернатору   Нью-Мексико  Джеймсу  Калхуну,  это  нападение  совершили  апачи  хила, - название,    распространённое  на   всех  чирикауа.  Хотя,   очевидно,  некоторые  ограбления  совершали  мескалеро,   нет  сомнений  в  том, что  чихенне   и  бедонкое   считали  себя  в  состоянии  войны  с  американцами.
 Поэтому,  когда  они  пришли  рано  утром  23   января   в  форт  Вебстер,  капитан  Ричардсон  не  расстилал  перед  ними  красные   ковровые  дорожки. Он  знал, что  именно  эти  индейцы  беспокоили  всё  прошлое  лето  пограничную  комиссию  Бартлетта,  и  также   был  уверен  в  том,  что  они  занимались  ограблениями  вдоль  Рио-Гранде.   Он  сразу    поднял  гарнизон  в  ружьё  и  начал  подготовку  к  «атаке  и  преследованию   их». Индейцы   остановились  и  выслали  вперёд  одну  женщину   под  белым  флагом. Она  сказала  офицерам, что  апачи   желают  заключить  мирный  договор. Капитан  Ричардсон  наказал  ей  передать  своим  вождям, что  он  будет  разговаривать  только  тогда, когда  прибудет  всё   племя. Наконец,  после  совещания  приходят  два  лидера  чихенне.  Одним  из  них  был  Понсе,  а  другим  скорей  всего  Дельгадито. Ричардсон  спросил  их  о   налёте,  совершенном  в  прошлом  месяце   около  форта  Филмор. Они  обвинили  в  этом  племя,  живущее «на  другой  стороне  гор,  в  Мексике,  возглавляемое  Мангасом  Колорадосом»,   следовательно,  указывая  на  то,  что  Мангас,   вероятно,   ещё   находился  с  чоконен  на  юго-западе   Нью-Мексико  или  на  юго-востоке  Аризоны. Ричардсон,   у  которого  руки  чесались  для  драки, сказал   этим  лидерам,  чтобы  они «бежали»  отсюда,  и  что  если  он  поймает  любого  из  них, «рыщущего  в  окрестностях, то   вместе  с  солдатами   быстро    отправят   их  в  счастливые  охотничьи  земли». Как  только  предводители  дошли  до  своих  позиций, «то    приготовились   к   сражению, и  мы  тут  же  открыли  по  ним  огонь  из  своих   ружей   и   из  старой  медной   пушки». Совместный  ружейно-орудийный  огонь  рассеял  индейцев  в  разные  стороны.  Было  ранено  несколько  мужчин  и  захвачено  две  раненых  женщины,  которых  апачи  бросили  на  поле  боя. Такой  энергичный  ответ  Ричардсона   должен  был  показать  апачам,  в  данном  случае  чихенне,  что  американцы  расположились  здесь  всерьёз  и  надолго. Ничем  неспровоцированная  атака  Ричардсона (апачи  не  собирались  нападать  на  пост)   принесла  продолжение  трагедий   для  его  собственных  солдат.  Он  пролил  кровь  апачей,  и  теперь,  согласно  их  обычаю,  у  них  не  оставалось  выбора, - они  должны  были  мстить  за  это  бессмысленное  нападение. Ричардсон,  со  своей  стороны,  начал  готовить  свой  гарнизон  к  апачской  блокаде. На  следующий  день  он  начал  усиливать  форт.  Сначала  он  выстроил   треугольную  платформу, чтобы   пушка  могла  стрелять  поверх  стены. Затем   послал   отряд  на   заготовку  дров.
 Но  никакой  блокады  и  не  должно  было  состояться.  Во-первых,   была   середина  зимы,  а  во-вторых , это  не  апачский  метод  ведения   войны,   хотя  были  случаи, когда   они  окружали  на  короткое  время  мексиканские  пресидии   и  города. Чтобы  претворить   в  жизнь  подобную  стратегию,  чихенне    должны  были  просить  о  помощи  Мангаса  Колорадоса  и  агрессивных  чоконен.  Вместо  этого, через  три  дня,  26   января,  они  вернулись  к  форту,  обуреваемые   лишь   местью. Они  хорошо  исполнили  свой  план. Вначале  апачи  атаковали  стадо  быков,  и  охрана  его  бежала  под  защиту  форта. Пока  женщины  и  молодые  воины  уводили  животных,  более  старшие  воины   прикрывали  их  отступление  и  отходили,  заманивая  солдат  в  другом  направлении. Затем,  чихенне,    насчитывавшие  пятьдесят  воинов,  развернулись  и  контратаковали,  пуская  стрелы,  которые  рассекали «воздух  очень  близко  к  нашим  ушам». Бесстрашный  капитан  Ричардсон  с  небольшой  группой  солдат  отделился  от  основных  сил,  и  все  боялись, что  апачи  их  убили,  но  позже  они  благополучно   вернулись. Индейцы  добились  успеха  в  первоначальной  атаке  и  убили  троих:   двух  сержантов (Бернарда  Догхерти  и  Николаса  Уэйда) и  одного  рядового (Джона  Кроти).  Очевидно,   Уэйда   сначала  захватили, а  затем  запытали  до  смерти,  «ужасно  при  этом  покалечив».  Они  также  его   оскальпировали,  «наверно  из-за  того, что  у  него  были  рыжие  волосы, а индейцы  особо  ценили  скальпы  такого  цвета».  В  действительности,    чирикауа   не  практиковали  скальпирование,  и  это   не  было  их  обычаем, хотя  белые  часто  им  это   приписывали,  так  как  трупы   они   калечили,  и  порой  до  неузнаваемости. Взятие  воином  чирикауа  скальпа  являлось  необычным  и  даже  неслыханном  делом. Тело  Уэйда  они  обезобразили  в  отместку  за  обстрел, которому  подверглись  23  января.  Потери  апачей  неизвестны, но  американцы  думали, что  нескольких  воинов  они  ранили, и  впоследствии  оказалось, что  Дельгадито  был  в  их  числе. Рядовой  Мэтсон  описал  тягостные  похороны  троих  солдат, которые «были  смелыми  и  пользовались  уважением».  Он записал  в  своем  дневнике: «Тройные  похороны   были печальной  церемонией. Похороны  вообще  не  бывают  приятными. Но  вот  такие,  в  одиноком  пограничном  форте, после  стычки, в  которой  погибли  товарищи,  а  один  из  них   запытан  до  смерти,  представляют  собой  очень  прискорбную  церемонию». Вскоре  после  этого  чихенне  захватили  целый  фургонный  обоз   у  источников  Кука,  принадлежавший  человеку  по  имени  Константе,    который  был  мексиканским  жителем  Дона-Аны.    Константе   отвез   восемь  фургонов  с  зерном  в  форт  Вебстер  и  на  обратном  пути  домой  заночевал   у  источников  Кука.  Не  ожидая  никакой  опасности,   он  пустил  свой  скот  попастись.  Проснувшись  на  следующее  утро,  он  обнаружил, что  апачи  забрали  его  весь, не  оставив  ни  единой  головы.  Вскоре  пришли  пять  воинов  и  предложили  вернуть  ему   животных  в  обмен  на  «порох, свинец, табак, одеяла  и  ситец». Вымогательство  прошло  удачно.  Константе  отдал  им  всё,  но  апачи  затем  вернулись     ещё  в  большем  количестве  и  грозились   напасть  на  его  небольшую  партию.  В  результате,   он  и  его  люди  бросили  фургоны  и  пешком  пришли  в  Дона-Ану.   
 Губернатор  Калхун, находившийся  в  Санта-Фе, в  конце  февраля  узнал   о  военных  действиях   апачей, а  также  получил   петицию  от   жителей  Сокорро,  в  которой  они  просили  защитить  их  от  индейцев. Он  во  всём   обвинил  полковника  Самнера. Неприязнь  между  ними   началась  с  того  самого  момента, когда  год  назад   Самнер  прибыл  в   Нью-Мексико.   Калхун  очень  надеялся  заключить  летом  договор  в  Санта-Рите     с  Мангасом  Колорадосом  и  другими  вождями.  А  пока,  Самнер  по  непонятной  причине  отказал  ему  в  просьбе  выделить  охрану  для  шахтёров.  Хотя,  может,  у    него  просто  не  было  для  этого  возможности. Еще  не  отойдя  от  негодования  по  этому  поводу, Калхун  принялся  критиковать   офицера,  отмечая  при  этом, что  его  недостаточно  продуманная  политика   препятствует  войскам  в  некоторых  случаях  исполнить  их  прямые  обязанности. 29   февраля 1852 года  он  сообщил   Дэниэлу  Вебстеру,  госсекретарю  в  Вашингтоне, что  «против  индейцев  еще   не  было  проведено  ни  одного  карательного  действия». В  этот  же  день  он   отослал  другое,  обличающее  Самнера  письмо, теперь  уже  на  имя  уполномоченного  по  индейским  делам  Люка  Ли, в  котором    написал,  что   сможет  предотвратить  бесчинства  апачей,  если  полковник  Самнер  вооружит    необходимым  оружием  и  обеспечит  боеприпасами   его  милицию;  дополнить  все  это  достаточным  количеством  провианта, и   Калхун   лично  выступил  бы   против  индейцев  и  «поспособствовал  бы  тому,  чтобы  они  через  наказание  были   приведены  в  покорность,  или   полностью  их   уничтожил  бы». В  заключение  он  сообщил  Люку  Ли, что  нанял  Чарльза  Овермана  в  качестве  специального  индейского  агента   для  апачей  юга   Нью-Мексико.   
 Еще   раньше  посланий  Калхуна, 3   февраля  1852 года,  полковник  Самнер, после  того,   как  капитан  Уильям   Хелмсли  Эмори  сообщил  ему, что  «индейцы   вдоль  всей  линии  границы  атакуют  любые  цели,  фактически  ведя  открытые  военные  действия»,  дал  указание  майору  Маршаллу  Саксу  Хоуву  провести  одномесячную  кампанию    в  стране  чихенне  и  бедонкое, надеясь   нанести  поражение  Мангасу   Колорадосу.  Он    полагал, что эта  военная  команда, включившая  в  себя  свыше   трехсот   солдат,  нанесет  по  чирикауа   решающий  удар. Базой  для   кампании   был  выбран  форт  Конрад   у  Рио-Гранде,  приблизительно  в  двадцати  четырёх  милях  южнее  Сокорро. Здесь Самнер   собрал  большую  армию,  состоящую  из  пехотинцев  и  драгун,  находившихся  под  командованием  майора   Хоува  из  Вторых  Драгун. 25   февраля,  при  подходе  войск  к  реке  Мимбрес,  апачи  устроили  им  засаду  и  ранили   в  левое  бедро   проводника   майора,  индейца   племени  пауни. Солдаты  заметили  индейцев, позиция  которых  находилась  в  неприступном  месте. Они  собрались  было «обойти  их  с  тыла  и  по  возможности  всех  убить», но  майор   запретил  им  это   делать,  чем  привел   всех  в  недоумение. Как  оказалось  впоследствии, это  было  лишь  началом  его  непонятных  действий  по  руководству  этой  кампанией.   
27   февраля   войска  достигли  форта  Вебстер  в  Санта-Рите.  Один  свидетель  так  описал  это  место:  «Там  было  пятьдесят   мужчин,   находящихся  в  постоянном  страхе  после  последнего  нападения  чихенне.  Для  предотвращения   проникновения  индейцев  в  форт,  вокруг   него  они  навалили   штабелями  старые  фургоны, бревна,  бочки, и  поэтому    к  нему  просто  невозможно  было  подойти».   1   марта  войска   отправились   в   направлении  Хилы  и  источников  Санта-Люсия:   «в  поисках  Мангаса  Колорадоса». На  второй  день  они  обнаружили «свежие  признаки  индейцев», но,  согласно  свидетельству,  взятого  из  дневника  рядового  драгуна  Джеймса  Беннетта,   майор   Хоув  «решил  следовать    в  другую  сторону!». Несмотря  на  то,  что  в  его  распоряжении  находилось  почти  триста   человек,   Хоув  не  имел  желания  сражаться  с  индейцами,  и  когда  обнаружились  явные  признаки  их  близкого    местонахождения,  он  посылает  курьера  в  форт  Вебстер  с  просьбой  к  майору   Жувениру   Моррису   прислать  подкрепления. Подобная  просьба  настолько  разгневала  Морриса,  что  он  высказался  в  том  духе, что  армия   Хоува   из   трехсот   человек  занимается   преследованием  диких  гусей. Всё  же  он  не  мог  отклонить  просьбу   Хоува   без  веской  на  то  причины,  даже  не  взирая  на  то, что  оставался  только  с  половиной  имеющихся  в  его  распоряжении  солдат.  Он  так  среагировал  в  ответном  послании: «Я  надеюсь,  что  просьба   об  усилении  вашей  команды  вызвана   непредвиденными  обстоятельствами,  иначе  вы  отдали  бы  подобный  приказ  ещё   до  того,  как  оставили  форт  Вебстер». Он   исполнил  просьбу  и  отправил  к  нему  капитана  Ричардсона  с  двумя  сержантами,  тридцатью   рядовыми,  включая  Мэтсона, и  дал      впридачу   пушку. Тем  не  менее,  понятно,  что   майор   не  очень-то  уважал  своего  товарища  по  оружию. На  следующий  день  он  посылает   в  штаб-квартиру  в  Санта-Фе  письмо, в  котором   сообщает, что  просьба   Хоува   сделала  его  пост  уязвимым  перед  возможным   нападением  апачей.
На  самом  деле   Хоуву  не  угрожала  никакая  опасность,  просто  он  испугался  и  запаниковал, когда  увидел  свежие  признаки  пребывания  поблизости  индейцев. Мангас  Колорадос,  сумевший  к  тому  времени  набрать  девяносто  воинов,  не   собирался  драться  с  американским    отрядом  в  триста   человек. 5   марта  команда  Хоува   добралась  до  источников   Санта-Люсия,    а  затем  вышла  к  реке   Хила. Там,  согласно  свидетельству  рядового  Беннетта, офицеры  поднялись  на  холм  и,   рассматривая  окрестности  в  полевые  бинокли,   увидели «в  одном  или  двух  местах   вьющиеся  дымки»,  а  также,  согласно  свидетельству  рядового  Мэтсона , «свежие  следы  индейцев  и  скота». Все  это  просматривалось   в  широкой  долине,  лежащей  между  рекой   Хила  и  горами  Могольон.  Но  майор   Хоув, тем  не  менее,   дал  приказ  двигаться  на  юг  в  противоположном  направлении  вдоль   Хилы. Рядовой  Беннетт  так  описал   свое    состояние  после   такого  решения: «Ох! Какие  чувства  возникли  в  груди  каждого  солдата,  имевшего  хоть  какую-то  искру  смелости   в   его  сердце! Вынести  столь  длительное  путешествие,  видеть  в  прицел  индейцев,  ждать  команды  к  действию,  а  потом   наш  старый  и  трусливый  майор,   просто  из-за  того, что  он  испугался, приказывает, - контрмарш (назад)!  Ругательства  мужчин  после   этого   вогнали  бы   щёки  в  краску  от  стыда».   Рядовой  Мэтсон  тоже  недоумевал, но  в  основном  он  обвинял  высшее  начальство,  которое  отправило  их  «в  погоню  за  дикими  гусями». После  проведения  поверхностной  разведки  в  горах  Ослика, войска   12   марта  ни  с  чем  вернулись  в  Санта-Рита-дель-Кобре.   Рядовой  Мэтсон   охарактеризовал  этот  поход   как  «величайший  обман, с  которым  я  столкнулся  с  тех  пор,  как  нахожусь  в  армии».  Майор  Моррис  выслушал  аналогичные  жалобы, когда  экспедиция  возвратилась  из  своего «утомительного,  бесполезного, и  бесплодного  марша». Но  он  не  стал  винить   во  всём   одного  майора  Хоува   и  сказал,  что   эта  кампания - «наша  общая  неудача». Он  на  полном  серьёзе  попросил  полковника  Самнера   придать   ему   это  же  войско,  или  уполномочить  его  организовать    в  тридцатидневный  срок   отряд  из  шестидесяти  шахтёров,  в  который  вошли  бы  такие    известные  мужчины  Сокорро,  как,  капитан  Додж, мистер   Лав и  мистер,    и    если  это  будет  ему  разрешено,  он  «заставил  бы  индейцев  принять  условия   при  любой  предоставившейся  возможности». Что  касается  чихенне   и  бедонкое,   то  последние  ушли  из  окрестностей  Санта-Риты   после   январской   атаки  на  форт,  а  Дельгадито  удрал   со  своим  племенем  в  северную  Сонору.  6   марта  1852   года  войска  из  Фронтераса   под  командованием  капитана  Мигеля   Лосада,  действовавшие  согласно  приказа  Мариано   Аристы,  перед  самым  рассветом  обнаружили  его  лагерь  на  вершине  массивного  холма  в  горах  Кагуильон,  в  пятнадцати  милях  севернее  Фронтераса. Лосада  разделил  свою  команду  на  три  отряда  и  с  восходом  солнца  атаковал.  Это  явилось  для  индейцев  полной  неожиданностью.  Было  убито  пять  воинов, две  женщины  и  один  ребёнок.  Кроме  этого,  было  захвачено   пять  женщин, один  ребёнок,   пятьдесят  четыре  мула   и  лошадей,  и   все  имущество   лагеря. Мексиканцы  ранили  многих  индейцев,  включая  Дельгадито, -    предположительно,  ему   сильно  досталось.  Люди  Дельгадито  бежали  на  север   в  горы  Чирикауа,  где   нашли  приют  у  чоконен  во  главе  с  Мигелем   Нарбоной  и  Кочисом.
Тем  временем,  в  середине  марта   в  форт  Вебстер  пришла  партия  шахтёров   и  сообщила, что  Мангас  Колорадос  и  его  девяносто  воинов  расположились  лагерем  западнее  гор  Ослика,  собираясь  устроить  там  солдатам  засаду. На  самом  деле,  воины  Мангаса  находились  на  пути  в  Аризону,  намереваясь  присоединиться  там  к   чоконен,  бедонкое,    и    к  группе  чихенне  во  главе  с   Дельгадито,  для  совместного   ежегодного  весеннего  вторжения  в  Сонору.
Одновременно  с  этими  событиями,  новый  сонорский  главнокомандующий,  Мигель  Бланко  де  Эстрада,  приступил  к  подготовке    регулярно  проводимой  кампании  против  чирикауа.  Он  должен  был   начать  её  в   назначенное  время  из  Бависпе, Фронтераса,  Санта-Крус    и  Тусона. Первые  два   пресидио  должны  были  начать   совместные  действия,  а  войска   из   Санта-Крус  и  Тусона  должны  были  им  выйти  на  встречу  и  присоединиться   в  условленном  месте.  В  общей  сложности  было  задействовано  520   человек,  по  120  из  каждого   пресидио,  которые  должны  были   исследовать  большую   территорию.
Пока  солдаты  маршировали, Мангас   Колорадос   и  его  отряд,  состоящий  из  более    ста  воинов, 20   марта  1852  года,  после  полудня, добрался  до  западных   отрогов  гор  Чирикауа, находящихся  напротив  гор  Свиссхелм.  Там  он  очень  удивился,  когда  нашел, что  около  180   чоконен,  бедонкое  и  чихенне  ведут  переговоры  с  подразделением  сонорских  войск   во  главе  с  Теран  Тато, капитаном  Мигелем   Эскаланте  и капитаном  Теодоро  де  Аросом. Один  из  сыновей  Мангаса,   вероятно  Каскос,  а  также  Мигель  Нарбона,  Эскуиналине  и  некоторые  из  сыновей  Тебоки,  присоединились   к  разговору.  Сонорцы,  узнав  о  прибытии  группы  Мангаса,   испугавшись,  очевидно,   вероломства,  тут  же  свернули  конференцию. Вскоре    вновь  пришел  Дельгадито   и  спросил  Энсигна  Мануэля  Гальегоса  о  своих  людях,  захваченных  две  недели  назад  в  Кагуильон .  Дельгадито  сделал  предложение   возвратить   пленных  мексиканцев  в  обмен  на  своих          людей, содержавшихся  в  заключении  во  Фронтерасе. Но так  как Гальегос  не  обладал  полномочиями  по  решению  подобных  вопросов,  обсуждение  пока   было  отложено.  На  следующий  день  сонорцы   расположились  лагерем   в  каньоне  Бонито, в  горах  Чирикауа. На  рассвете,  22   марта  1852   года, огромная  военная  партия  чирикауа,  насчитывавшая   около трехсот   воинов,  атаковала  их. Они  ворвались  в  каньон  со  всех   сторон, большинство  конные,  и   в   первом   натиске  ранили   капитана  де  Ароса.  Но  паники  у  мексиканцев  не  возникло,  так  как  Эскаланте  и  де  Аросу  удалось   сплотить  своих  людей,  которые   открыли  эффективный  ответный   огонь    по  находившимся  вне  себя  от  ярости  индейцам.  Элемент  неожиданности  пропал,  и   чирикауа   немедленно  отступили, хотя    еще  на  протяжении  следующих  двух  часов постоянно  обстреливали  мексиканцев.  Сражение  длилось  два  часа  и  тридцать  шесть  минут.  Чирикауа  убили  трех  солдат  и  десять  ранили,  шестерых  из  них  серьёзно.  Де  Арос  оценил  потери  индейцев   в  двенадцать  убитых   и  тридцать  раненых. По   окончании  схватки  мексиканцы  отправились  на  север  к  Апачи-Пасс,  а  апачи  переместились  южнее, в  Сонору. 
Через  неделю  после  этого  столкновения,  военный  отряд  во  главе  с  Дельгадито, а  возможно  и  с  Мангасом  Колорадосом,  атаковал  Фронтерас. 30   марта   1852   года  индейцы  неожиданно  напали  на  группу  из  четырнадцати  мужчин, работавших   за  стенами   пресидио.  Большинство  солдат находились  в  это  время   в   экспедиции   против  недни    на  юге   Нью-Мексико    и  на  севере  Чиуауа. Индейцы  убили  двоих  и  захватили  шестерых  мужчин,  некоторые  из  них  были  ранены. Затем  они  появились  на  холмах  восточнее   крепости  и  помахали  белым  флагом. Индейцы  хотели  обменять  захваченных  ими  мексиканцев  на   своих  людей, плененных  мексиканцами  6  марта   в Кагуильон.  2   апреля, находящийся  в  Ариспе  главнокомандующий  Соноры  разрешил  провести  этот  обмен, но   из-за  безответственных  действий  капитана  Габриэля  Гарсии сделка  прошла    несогласованно,  и  апачи   направились  во  внутренние  районы   штата.
Эта  неудача  сонорцев  компенсировалась  состоявшейся  чуть  раньше  совместной  кампанией  из  Бависпе  и  Фронтераса,  которая   нанесла  сокрушительный  удар  по  локальной  группе    ханеро-недни. 16   марта  1852  года капитан  Эусебио   Саманиего  неожиданно  атаковал  ранчерию  Лакереса   вблизи  гор  Каркаи, убил   трех   женщин  и  захватил   пятерых  других,  которых  затем отправил   под  охраной  в  Бависпе. Оттуда  Саманиего  направился  в   Ханос, где  привлёк   в  качестве  проводников  двоих  апачей (Гервасио  и  Хосесито), а  также  нескольких   жителей  этого   пресидио. 24    марта   команда  Саманиего  объединился  с  отрядом  капитана  Мигуэля  Лосада  в  Бока-Гранде    и  теперь  численность  объединенного  подразделения  выросла  до  230   человек. Затем  они  высылают    на  поиски  следов  апачей  разведчиков,  и  те обнаруживают   их  на  юге   Нью-Мексико.    По  этим  следам войска  прошли  от  гор  Флорида  на  юг, в  сторону  озера  Гузман  в  Чиуауа.  Рано  утром,  27   марта  1852   года, большой  сонорский  отряд   приблизился   к  деревне,  насчитывавшей    восемьдесят   викиапов.  Дав  залп   с  расстояния  в  двести  ярдов, мексиканцы  вторглись  в  деревню,  что  явилось  полной  неожиданностью  для  находящихся  там  недни  и  нескольких  чихенне.  Когда  все  закончилось,  около  двадцати  восьми  апачей,  включая  Колето   Амарильо  и  Эль  Чинито, пяти  других  воинов,  остальные  женщины  и  дети, были  мертвы.  Было  захвачено  четверо  взрослых  апачей   и  двенадцать  детей,  а  также  освобожден  пленник  из  Эль-Пасо    и  возвращено  шестьдесят  три  головы   домашнего  скота.   Жители   Ханоса  взяли  три  скальпа,  включая  скальп  «знаменитого  вождя  Колето  Амарильо».  Единственным  из  лидеров,  находившихся   там,и  кому  удалось  бежать, был  Итан, поддерживавший  тесные  связи  с  Мангасом.         
Чем  занимался  Мангас   в  апреле  и  мае  1852   года   не   очень  понятно. Но  если  исходить  из  его  собственных  утверждений, он  находился  в  стране  чоконен,  где располагалась   база  для  его  отрядов, отправлявшихся     в  рейды  в  Мексику,  мстя,  таким  образом,  атакам  сонорцев  на  недни  и  группу  чихенне  во  главе  с  Дельгадито. Одно  ясно, - чихенне  и  бедонкое  в  конце  весны  возвратились  на  свою  домашнюю  территорию  в   Нью-Мексико,    так  как  теперь  понимали,  что  они  должны  заключить  мир  с  американцами. Кучильо  Негро,  располагавшийся  со  своими  людьми  лагерем   у  реки  Мимбрес,  встретился  в  начале  июня  в  форте  Вебстер   с  майором  Моррисом  и  попросил  у  него  о  перемирии. Старый  вождь  сказал, что  все   вожди   чихенне  желают   мира   и что  он  мог  бы  «послать   бегунов  к  Мангасу  Колорадосу   и  другим  главным  вождям,   и  спросить,  придут  ли  они  на  переговоры  в   форт  Вебстер?». Также   он  сказал, что  все  вожди  «разбросаны  по  всей  стране,  и  им  понадобится   девять  или  десять  дней,  чтобы   дать  ответ».  Следовательно,  можно  сделать  вывод,  что  Мангас  Колорадос  все  еще  находился  в  стране  чоконен,  возможно  убирая  мескаль,   и  время  для  перемещения  его  людей  в  суровую  страну  реки   Хила  пока  не  настало.  Несомненно,  Кучильо   Негро должен  был  чувствовать  себя  не  очень  уверенно,  так  как  Мангас  Колорадос  являлся   наиболее  важным  их  лидером. Рядовой   Мэтсон  в  своем  дневнике  оставил   запись  о  том,  что  говорил  по  этому  поводу  сам  Кучильо  Негро:  «Он  нам  сообщил,  что  они  не  могут  заключить   договор,  если   тот  не  будет  одобрен   Мангасом  Колорадосом. Поэтому  к  нему  были  посланы  несколько  молодых  лидеров,  которые   должны  были  попросить  его   прийти  и  участвовать  в  мирном  совещании».  Действительно,  после   предельно   жёстких  действий  против  его  людей  со  стороны  сонорцев,  кажется,  что  Мангас  Колорадос  был  готов  налаживать  хорошие  отношения  с  американцами.
ГЛАВА 11. ДОГОВОР  В  АКОМА.
Мангас  и  его  люди   сильно  пострадали  в  последнее  время  от  предательства  и  огневой  мощи  сонорцев,  и  теперь, в  конце  весны  1852   года,  возвратившись  в   Нью-Мексико   из  Соноры,   должны  были  легко  согласиться  на  мир  с  американцами. Не  тратив   времени  даром, Мангас  быстро  попутешествовал  на  север  через  страну  навахо  и  прибыл  в  пуэбло  Акома  на  встречу  с  командующим  войсками  в   Нью-Мексико   полковником  Эдвином    Самнером  и  с   управляющим  по  индейским  делам  на  этой  территории  Джоном  Грейнером.  11   июля  1852   года,  два  самых   влиятельных  военных  лидера  в   Нью-Мексико,  - один  белый,  другой  красный, -  наконец,  официально  встретились. В  этот  день  Мангас  подписал  свой  единственный  договор  с  американцами  на  протяжении  всей  его жизни.  Он  всегда  соблюдал  все  его  условия,  кроме  той  части  сделки,  где  запрещались  рейды  в  Мексику. Согласно  некоторым   отчётностям,   он  ясно  высказал полковнику  Самнеру  свои  возражения  насчёт   этого  пункта  соглашения.  Если  это  действительно  было  так, то  офицер   наверно  даже  и   бровью  не  повел. Из-за  того, что    страна   Мангаса  в  Санта-Люсии    и  у  реки  Хила  была  отдалена  от    поселений  белых, его   жизнь  несильно  изменилась  после  подписания  договора.
 По   завершении  сбора  урожая  желудей  и   кедровых  орехов,  в  начале  1853   года  он  поднял  своих  людей  и  отправился  в  приятную  прогулку  через  каньон  Доубт  и   Апачи-Пасс,  чтобы  присоединиться  к  своему  зятю  Кочису   для  их  зимних  развлечений  в Соноре. Этот  набег    должен  был  оставить  неизгладимый  след  в  душе  Мангаса.  Его  военный  отряд  отплачивал  победам   Соноры 1851-го  и  1852 годов, среди   прочих  убивая  племянника  их  старейшего  врага  Хосе  Мария  Элиаса  Гонсалеса. Кроме  этого,  весной  1853 года   Мангас  провел   переговоры  в  горах   Чирикауа  с  возглавляющим  мексиканские  войска,  будущим  губернатором  Соноры,  командиром  по  имени  Игнасио  Пескуэйра,   чей   отряд  он  уничтожил  в  Посо-Эдьондо    в  январе  1851 года.  Затем  он  вернулся  в   Нью-Мексико    и   узнал,  что  тамошний  губернатор   желает  по  новой  выстроить   свои  отношения  с  индейцами   и  просит   о  встрече  с  ним  для  обсуждения   нового  договора  с  чирикауа. 
В  середине  1852  года   мексиканцы   утверждали,  что   своими  кампаниями  они  заставили  Мангаса  Колорадоса  уйти  из  Соноры  и  броситься  в   объятия  американцев.  Частично  это  было  правдой. В  действительности,  в  это  время  года, люди  Мангаса,  закончив  сбор  урожая  мескаля   в  стране  чоконен,  всегда  возвращались  в  собственную  страну  в  Санта-Люсия.   Современники  Мангаса,  включая  Понсе, который  «чисто  говорил  на  испанском  кастильском», а  также  Итан,  Хосесито  и  Кучильо  Негро, 15   июня  1852 года  пришли  в  форт  Вебстер. Там  они  сообщили  майору  Жувениру  Моррису,  что «все  апачи  желают   заключить  с  американцами  стабильный  мирный  договор». Понсе  отметил  при  этом,  что  ему  понадобится  три  недели,  чтобы  отыскать  Мангаса  Колорадоса. Для   ускорения  процесса   он  предложил,  чтобы  его  человек    сказал  Мангасу,  чтобы   тот  сразу   следовал  для  проведения  переговоров   в  Санта-Фе.    Но,  по-видимому,  майор  Моррис  испытывал  к  гражданским  властям  такое  же  неуважение,  как  и  его  начальник,  полковник  Самнер. Он  так  выразился: «Если  мне  не   будут  мешать   агенты  индейского   департамента,  я  смогу  сам  устроить  это  дело,  чем  заслужу  похвалу  от  своего  командира (полковника  Самнера)». Но   у  Мангаса  было  своё   мнение   на  этот  счет.   1   июля  1852   года  в  форт  Вебстер   прибывают   с  вестями  от  него   Дельгадито  и  Итан. Неизвестен  дословно  текст  его  сообщения,  которое  Дельгадито  передал  майору  Моррису, но  вскоре  Мангас  отправился  на  север  через  страну  навахо   на  встречу  с  американцами.  Именно  этот  разумно  мыслящий  большой  лидер  чирикауа,  пришедший  для  заключения  мира,   возвысил  действующего   управляющего  по  индейским  делам   для   Нью-Мексико   Джона  Грейнера. Этот  человек  сменил  в  своё   время  на  этом  посту   губернатора   Джеймса  Калхуна,  кто   тоже  начинал  как  управляющий  по  индейским  делам,  но  из-за   проблем  со  здоровьем  после  перенесённых    желтухи  и  цинги,  покинул  Нью-Мексико  29-го  мая   1852 года  и  отбыл   в  Вашингтон. Властолюбивый   Самнер  быстро  уловил    суть  перемен  и   бесцеремонно  объявил  себя  действующим  губернатором,   благодаря  чему  он стал   очень  похожим  на   гордых   мексиканских  революционеров. По  иронии  судьбы,  за  два  дня  до  отъезда  Калхуна,  Самнер  написал  письмо   военному   министру  в  Вашингтон,   в  котором    давал  рекомендацию  правительству   покинуть   Нью-Мексико   и  оставить  её   во  власти   индейцев   и  мексиканцев.  Он  так  рассуждал: «Почему  американцы  должны    управлять  страной,   населенной    ничего   не  стоящими  и  ленивыми  людьми?». Он    прорицал  в   том  духе, что  эта  территория  и  через  двадцать  пять  лет  будет  оставаться   «в  таком  же  состоянии,  что  и  сейчас».  Далее  он  предлагал  простое  решение  - вывести  войска  и  гражданских  представителей.  Это  должно  было  предоставить  индейцам  и  мексиканцам    свободу   в    разборках    друг  с  другом,  как  это  происходило  перед  прибытием  американцев.  В  конце  Самнер  дописал,  что  апачи  прислали  посыльного  с  просьбами  о  мирных  переговорах.  Исполняющий  обязанности  суперинтенданта   Джон  Грейнер  недавно  получил  известие,  что  чихенне  и  бедонкое  «желают  наладить  дружеские  отношения».
30   июня  1852 года,  в  Санта-Фе,  Грейнер  встретился  с  группой  индейцев  из  пуэбло  Акома,  которые  сказали  ему,  что  апачи,  очевидно   бедонкое  и  чихенне,  должны  прийти  в  воскресенье   11   июля  в  их   пуэбло,  чтобы  обсудить  мирные  условия. Это  известие   сильно  обрадовало  Грейнера,  так  как  он  узнал,  что  прибудет  сам  знаменитый  Мангас  Колорадос. Чарльз  Оверман,   специальный  индейский  агент,  назначенный  ещё  Калхуном,  в  это  самое  время  готовился  к  своему  путешествию  в  Санта-Рита-дель-Кобре,     собираясь  встретиться  там  с  тремя  лидерами  чирикауа, но   когда  индейцы  пуэбло  принесли  известие  о  прибытии  Мангаса,  он  отказался  от  этих  планов. После  заключения  договора  с  мескалеро  1   июля  1852   года,  Грейнер  стал   готовиться  к  поездке  в  Акома  на  встречу   с  чирикауа.  3   июля   он  попросил  предоставить  ему  сопровождение  у  полковника  Самнера,   так  как  ожидалось,   что  в  Акома  «прибудет  большая  группа  индейцев». Отправляя  письмо,  управляющий  по  индейским  делам  знал, что  вызовет  этой  просьбой  возмущение  Самнера, который  раньше  заявил, что  только  он  несёт   ответственность  за  индейские  дела  в   Нью-Мексико   до  возвращения  Калхуна. Он  дал  характерный  для  себя, отражающий  его  властную  натуру,  ответ:  «Я  собираюсь  встретиться  и  вести  переговоры  с  апачами   хила в  Акома  согласно  11   пункту  инструкции,  вместе  со  старшим  индейским  агентом  (если  он  решится  поехать  вместе  со  мной)  этой  территории». Грейнер  лаконично  ответил  ему, что  «агенты,  назначаемые  президентом  Соединенных  Штатов  для  индейцев   Нью-Мексико,  будут  сами  решать,   кому  сопровождать  полковника  Самнера  в  его  поездке  в  пуэбло  Акома.  Никакое  противозаконное  действие  в  отношении  них  со  стороны  главнокомандующего   не  заставит  их  отказаться  от  выполнения  своих  прямых  обязанностей». Надеясь   найти  выход  из  тупиковой    ситуации,  Грейнер  добавил, что  Самнер  должен  направить  свою  претензию  в  Вашингтон, чтобы    там  определились  и  дали  указания,  какому  «должностному  лицу  нужно   доверить   вести  переговоры  с  индейцами  в   Нью-Мексико». В  конце  концов, разногласия  были  отброшены,  и  11   июля  1852   года  представители  американцев  прибыли  в  Акома.  Большая  группа    чирикауа  расположилась  по  соседству, но  в   поселение  войти  они  побоялись, и  на  то   была  веская  причина.  Индейцы   пуэбло  Акома   построили  свое  поселение  на  высоком  плоскогорье, приблизительно  на  высоте  в  350-400  футов  выше  равнины,   оставив  только  одну  тропу  для  входа  и  выхода  из  пуэбло. Почему  же  Мангас  выбрал  именно  это  поселение,  расположенное  в  пятидесяти  милях  севернее  Датил,  крайней  северной  точки  его  страны?   Вероятно,  близость  навахо  была  одной  из  причин,  а  также  то,  что  когда-то  давно  он  торговал  в  Акома. По  пути  туда  он  посетил  своих  родственников  и  друзей  среди  навахо  и  немного  там  поторговал. Неясно,  в  этот  раз,  а  может  и  гораздо  раньше, он  и  лидеры  навахо  договорились  о  разграничении  земель  навахо  и  страны  апачей. Гораздо  позже,  Джордж  Мартин,  сын  знаменитого   скаута  чирикауа  Мартина,    сказал  американцам,  что  два  этих  племени  установили  между  собой  границу  в  окрестностях  Гэллапа,  на  северо-западе   Нью-Мексико.  Но  это  его  утверждение  не  увязывается  с  историческим  фактом,  что  вероятней  всего  граница  между  ними  проходила  от  Аризоны   на  восток  до  Квемадо,  Датил  и  Магдалена, и  далее  на  север до  Сокорро  на  Рио-Гранде. В  этот   раз   Мангас  также  обменял  пленного   тринадцатилетнего  мальчика  по  имени  Хесус  Арвизу  на   навахскую  лошадь. Арвизу  он  захватил  во  время  атаки  на  Бакоачи  21   января  1851  года,  через  день  после  сражения  в  Посо-Эдьондо.  После  совершения  сделки   Арвизу   находился  в  подавленном    состоянии,  но  постепенно  он  привык  к  малоподвижному  образу  жизни  навахо  и  стал   впоследствии  очень  хорошим  переводчиком. После  проблем  с  Бартлеттом,  коснувшихся  его   мексиканских  заключённых ,  возможно  Мангас   обменял  мальчика   из-за  опасения,  что  американцы  настоят  на  освобождении  мексиканских  пленников  как  на  выполнении     одного  из  условий  договора. Так  или  иначе, но  он  уже  располагался  лагерем  возле  Акома,  когда  туда  прибыла  американская  мирная  комиссия.
Грейнера  встревожила  нерешительность  апачей    в  плане  входа  в  поселение.   Охарактеризовав  их  как  «диких  ястребов»,  агент  поехал  к  навахо  просить  совета. Те   ему  сказали,  чтобы  он  послал  к  Мангасу  своего  человека   с  приглашением  прибыть  к  ним  на   мирное  совещание  и  дать  для  него  какой-нибудь  дар.  Сообразуясь  с  этим,  Грейнер  посылает  Чарльза  Овермана   к  Мангасу,  чтобы  тот  его  убедил  прийти  к  навахо,    и  присовокупил  для  него  подарок  в  виде  двадцати  долларов.  Навахо  дали  Грейнеру  очень  разумный  совет.  Если  бы  Мангас  принял   этот  дар,  то  отказ  от  переговоров    явился  бы  актом  неуважения,  тогда  он  чувствовал  бы  себя  должником  и  обязан  был  как-то  ответить  на   щедрость   агента.  Вскоре  вождь  апачей  прибыл,  и  его  путь  проходил  по  единственной  тропе,  ведущей  в  пуэбло. Мангас  Колорадос  часто   выказывал  свою  готовность  к  переговорам  с  американцами,  так  как  обычно  он  им  доверял (только  несколько  лидеров  чирикауа  были  на  это  способны), даже  если  бы  это   представляло  угрозу  для  его  собственной   безопасности.   Теперь произошла   встреча  почтенного  и  мощного  вождя  апачей  чирикауа  и  приверженца  строгой  дисциплины  из  Новой  Англии. В  сопровождении  нескольких   его  людей,  вождь  дерзко  вошёл  в  палатку  полковника  Самнера, «сразу  поведя  себя  как  дома», и  в  простых  выражениях  начал  к  нему  так  обращаться:  «Ты  главный  среди  белых  мужчин.  Я  главный  среди  красных. Теперь  мы   с  удовольствием  поговорим».    Хотя  ему  уже  было  чуть  за  шестьдесят,  он  произвёл   впечатление  на  Джона  Грейнера,  который  описал  Мангаса,  как «индейца    с  магнетическим  взглядом, и,   несомненно,  он   является  выразителем  истинного  духа  своего  племени».   Мангас   хвастался,  что  «мое   слово   являлось,   и  является  сейчас,  законом  для  моих  людей».  Затем  он  сказал,  что «его  люди  устали  от  войны  и  хотят  мира  с  американцами.  Но  мексиканцев  это  не  касается».   
Договор  включил  в  себя  одиннадцать  пунктов,  обязывающих  чихенне  и  бедонкое  признать  юрисдикцию  Соединенных  Штатов,   дабы  установить  прочные  дружественные  отношения  между  двумя  сторонами, и    разрешал   правительству   основывать   в  их  стране  посты   и  агентства.   Кроме  этого,  договор   требовал  от  индейцев   возвращения   всех   их  мексиканских  пленников  и  запрещал  людям  Мангаса  ходить  в  рейды  в  Мексику. В  обмен  на  это  американцы    единовременно  выдали  им   рационы  и  другие  дары,  но  не  установили  порядок   их  регулярной    выдачи. Мангас  согласился   на  все  условия,  но   попросил  разъяснить  пункт  о  рейдах  в Мексику.  Его  глаза  в  этот  момент  расширились,  и  выражение  лица  резко  поменялось. Он  пришел  в  Акома  заключить  мир  с  американцами,  а  не  с  мексиканцами. Он  так  рассуждал:   «Мы  что,  должны  сидеть  в  стороне,  сложив  наше  оружие,  когда  наших  женщин   и  детей   хладнокровно  убивают  где-то  в  Соноре?  Мы   являемся  жертвами  предательства  и  не  сможем  отомстить? Нас   что,  лишают  права  на  самозащиту?».  Самнер  и  Грейнер  услышали  страстную  речь  в  защиту  законности. Честный  агент  позже  уныло    заметил,  что  «будет  очень  трудно    сохранить   мир  между  этими  индейцами  и  людьми  из  Мексики».  Властолюбивый  Самнер,  не  испытывавший  сочувствия  ни  к  мексиканцам, ни  к  индейцам, возможно,  официально  от  имени  правительства   запрещал,  но  в  частном  порядке  намекал,  что  Мангас  Колорадос  может  продолжать   его  вторжения  в  Мексику.  По  крайней  мере,   об  этом  несколько  позже   индейский   предводитель  говорил   одному  американскому  офицеру.   
Самое  главное,  Мангаса  устраивали  несколько  пунктов  договора. Во-первых, они  не уступали  американцам  никакой  земли,  и  в  особенности  той, что   не  использовалась  и  не  эксплуатировалась,  а  также  американцы  не  имели  права  требовать  этого  в  дальнейшем. Если  же  они  и   собрались  бы  на  неё  посягнуть,  Мангас  мог  вполне  законно  выразить  свое  негодование. То,  что  Мексика  навсегда  покинула   Нью-Мексико,   не  означало,  что  апачи   должны   теперь  расстаться  с  Апачерией. Кроме  этого,  на  протяжении  всей  своей  жизни  Мангас  никогда  не  соглашался  ни  на  какой  договор,  который  обязывал  бы  его  отказываться  от   хотя  бы  части   своей   страны. Он   был  единственным  лидером   среди  чирикауа,   кто  подписал  договор  в  Акома.  Никто  другой  из  вождей  не  осмелился  на  такой   шаг. Мангас   от  своего  имени  представлял  пять   лидеров  чихенне,  чьи  имена  хоть  и  украсили  этот  договор,  но  они  его  не  подписывали.  Это  были: Понсе, Итан, Сержанто,  Досьентос   и  Хосе  Нуэво. Заключив  это  мирное  соглашение,  Мангас  теперь  мог  полностью  сконцентрироваться  на  своем  презренном  противнике  на  юге,  в  Соноре. Он  не  должен  был  допустить  американских  кампаний  против  себя,  ни  с  севера,  ни  с   востока. Его  люди  могли  прожить  и  без  рационов,  они  десятилетиями  так  жили. Следовательно,  он  не  зависел  от   случайной  выдачи   рационов,  и   ему  не  было  нужды  нарушать  договор,  как  это  делали  локальные  группы  чихенне,  проживавшие   около  Санта-Рита-дель-Кобре    и   у  реки  Мимбрес. Индейцы  из  этих  локальных  групп  надеялись,  что  их  будут  обеспечивать  рационами  с  той  регулярностью,  с   какой  это  делали  мексиканцы,  но  когда  этого  не  произошло,         они  часто  впоследствии  игнорировали    соглашение. По  крайней  мере,  так  считает  историк  Роберт   Атли.  Согласно  устной  истории  апачей,  Мангас  сказал  свои  людям: «Мы  покажем  им (американцам),  что  значит  наше  слово. Если  мы  говорим,  что  поддерживаем  мир,  значит  так  и  будет.  Мы  не  нарушаем  наши  соглашения».  Его  слова  не   расходились  с  делом.
 Пока  Мангас  находился  в  Акома, многие   другие  чихенне   пришли  в  форт  Вебстер. На  протяжении  всей  первой  недели  июля,  большая  их  группа  располагалась  лагерем   околоэтого  поста,  где  второй  лейтенант  Натан  Джордж   Эванс, будущий  генерал-майор  армии  конфедератов,  выдал  им  виски,  и  следующие  несколько  дней    выдались  очень  напряжёнными.  4   июля,  а  затем  и  5-го, рядовой  Мэтсон   сделал  записи  в  своем  дневнике,  в  которых  сообщалось,  что «все  индейцы  в  лагере  пьяные». Когда  нетрезвый  солдат  выстрелил  в  их  сторону,   все  апачи  бежали  на  холмы, очевидно  испугавшись  предательства. На  следующий  день  американцы   уговорили  индейцев   вернуться  обратно,  а  на  следующей  неделе  прибыл  Понсе  и  сказал,  что  Мангас   договорился  о мире  с  полковником  Самнером    и  выехал  в  форт  Вебстер   для  встречи  с  офицерами  этого  поста. Рядовой  Мэтсон,  сомневаясь  в  Мангасе, оставил  такую  запись: «Я  не  верю,  что  этот  старый  негодяй  придет    сюда». Однако  вождь   доказал  скептикам,  как  они  были  неправы,  когда   23   июля  1852   года   вступил  в  форт   и  с  некоторой  долей  бравады  заявил, что  он  заключил  мир  с   полковником  Самнером. 
 Согласно  свидетельству  рядового  Мэтсона,  Мангас «был  одет  в  униформу  мексиканского  артиллерийского  генерала»,  которую  он,  вероятно,  снял  с  тела  убитого  мексиканского  офицера. Мэтсон  далее  написал  в  своем  дневнике:  «Мексиканское  правительство  предложило  10000  долларов  за  старого  Мангаса,   мёртвого  или  живого,  но  этих  денег  оказалось  мало  для  того,  чтобы  обеспечить  его  захват  или  убийство. Мангас  хорошо   говорит   по-испански.  Он  обладает  огромной  властью  над  своими  людьми,  и  лично  обдумывал  соглашение. Он   вызвал  одного  своего  человека  и  показал  его  нам. У  того  был  отрезан  нос  и  частично  уши, что  сделало   его  лицо  очень  безобразным. Мангас   объяснил  нашему  офицеру,  что  этот  человек  навсегда  опозорен,  так  как  убил  мексиканца,  забрал  его  лошадь  и  винтовку без  его,  Мангаса,  разрешения».  Эти  записи  содержат  некий  элемент  правды,  так  как, согласно  разным  сообщениям,  Мексика  установила   особую   плату  за  скальп  Мангаса  в  пять  тысяч  песо. А  вот   рассказ  о  том,  что  Мангас   изуродовал  члена  своей  локальной  группы  за  убийство  мексиканца,   не  заслуживает  доверия.  Подобное  наказание    нетипично  для   него  и   просто  не  соответствует  действительности. Лидеры  апачей  никогда  не  практиковали  подобной  жестокости  по  отношению  к  собственным  людям.
Мангас  прибыл  в  форт  вскоре  после  того,  как  военный  отряд  чирикауа,  во  главе  с  Дельгадито,  Понсе, Кучильо  Негро   и  Лакересом  отправился  в  набег  на  Мексику, вероятно   в  Сонору,  оставив   около  поста  своих  женщин  и  детей. Мексиканские  солдаты  недавно  убили  нескольких  членов   локальной  группы  Понсе,  и  чирикауа   направились отплачивать  этим  смертям. Этот  инцидент   с  людьми  Понсито  произошел,  вероятно,  в  горах  Питайкаче  19   июня, или  в  горах  Терас  9   июля   1852   года. Мексиканцы  тогда  сообщили,  что  они  убили  нескольких   воинов  в  стычке   около  Питайкаче, и,  возможно,  ещё   кого-то    около  гор  Терас. Несколько  женщин  из  группы  Понсито  пришли  в  форт  Вебстер  с   постриженными  коротко  волосами,  а   это  соответствовало  обычаю  чирикауа,  когда  кто-либо   у  них  находился  в  трауре.  Не  исключено,  что  Мангас  присоединился   к  своим  братьям,  так  как,  согласно  сообщению  рядового  Мэтсона  от  3   августа,  в  форт  пришли  два  воина  навахо  и  несколько  их  женщин,  и  попросили  выдать  им  провиант. Вероятно, раньше  они   прибыли  на  юг  вместе  с  Мангасом,  а  теперь  собрались  возвращаться  назад ,  так  как  люди  Мангаса   кинулись   догонять    военную  партию,     отправившуюся  в  поход    две  недели  назад. Отстутствие  самого  Мангаса  во  время  важного  мирного  совещания  в  форте  Вебстер  в  середине  августа  указывает   на  то, что  он  тоже   мог   отправиться   в  набег  в  Мексику.  Действующий   суперинтендант  Грейнер   приехал   в  форт  Вебстер  12   августа  1852   года,   чтобы  провести  собрание  с    лидерами,  которые   не   присутствовавшими  с  Мангасом  в  Акома. Но  когда  он  никого  там  не  застал,  то  послал  к  ним  бегунов. Через  три  дня  из  Мексики из  набега  возвратились  Понсе  и  Итан, и  с  ними  двести  апачей,  и  согласились  соблюдать  условия  договора,  недавно  подписанного  Мангасом.  Но,  как  и  их  главный   руководитель,  они  не  собирались  заключать  мир  с  Мексикой.  Однако,   в  отличие  от  него,  они  хотя  бы   соглашались  прекращать  рейды  туда,  если  правительство  будет   защищать  их  и  их  семьи,  хотя верится  в  подобное  с  трудом.  Наконец,  Грейнер    делает  поразительное  заявление  (если  только  это  правда). Он  предложил  апачам  продать  часть  их  земель  за  подходящую  им  компенсацию.
 Это  нереальное  предложение,   добросовестный  Грейнер,  ставший  недавно  секретарем  территории,  высказал,  потому  что  он  не  очень  понимал  внутриполитическую  организацию  чирикауа. Всё  же  он  оставил  несколько  разъяснений    насчет     их  локального    устройства,    и  ими  до  сих  пор  пользуются  современные  исследователи:  «Название  апачи  Хила, - это  общее  название    чоконен, чихенне  и  бедонкое,  а   не  только    чихенне.  Апачи  Хила  возглавляются    тремя  основными  вождями: Мангас  Колорадос, Понсе   и   Льятано (Итан). Страна  Мангаса  простирается   вдоль  реки  Хила,   спускаясь  на  запад  с  гор  Ослика.  Понсе   предъявляет   права  на  большой  район  от  гор  Ослика  на  восток  до  Рио-Гранде   и  на  север до  Санта-Барбары.  Итан  является  лидером  группы,  живущей   около  Санта-Рита-дель-Кобре.  Грейнер  не  упомянул  Дельгадито,  так  как  этот  лидер  не  пришёл  для  заключения  официального  мирного  договора.    Также  он  забыл   про  племя  ханеро  недни,  возглавляемое  Лакересом  и  Элижио,  которое  переместилось  в  страну  чихенне  после  поражения, нанесённого   им  прошлой  весной  Эусебио  Саманиего. 
 Одновременно  с  прибытием   Грейнера    в  форт  Вебстер,  полковник  Самнер   издал  приказ,  согласно  которому  майор   Моррис  должен   был   покинуть  пост  в  Санта-Рита   и  переместиться  в  долину  реки  Мимбрес. Эта  директива  обрадовала  Морриса,  так  как  Самнер  действовал  сейчас  согласно  его  рекомендациям,  отправленным  ему  в  письме,  датированным  31   мая  1852   года. Там  он   перечислил  Самнеру  ряд  причин,  почему  нужно    передислоцировать  этот  пост   на  другую  позицию:  на  новом  месте   больше  воды   и  она   лучше  по  качеству;   оттуда  можно    улучшить  связь  с   фортами  Конрад  и  Филмор,  а  это,  в  свою  очередь, увеличивало  возможности  войск  по  контролю  за  апачами, проживавшими     вдоль  Мимбрес. По  его  мнению,  подобные  убедительные  аргументы (хотя  он  и  не  был  искренен  до  конца) должны  были  подтолкнуть  Самнера   к  одобрению его  предложения.  Он  правильно  заметил,  что  новое  местоположение  на  Мимбрес   обладает   плодородными  землями  и   что  солдаты   могут    там  взяться  за  мотыги  и  начать    культивировать  почву, но   он  не  упомянул, что  сейчас,  в  конце  года,  уже  поздно  заниматься  земледелием.  Он  и  дальше не  стремился    уделять   этому  внимание,   но начальнику   докладывал  несколько  иначе.  Моррис  знал,  о  чём    говорил.     Чтобы    исполнить  приказ  военного   министра   по  уменьшению  затрат  на  войска  в   Нью-Мексико,   Самнер  выдвинул  собственный   проект,  который  заключался  в  том,  что  солдаты  должны   выращивать   собственный  скот  и  собственноручно  обрабатывать  землю  и  поднимать  посевы.  Это  должно  было  касаться  всех  постов. Но  большинство  офицеров  не  разделяли   энтузиазма  Самнера. Полковник  Джозеф  Кинг  Мансфелд,  который   в  1853   году  инспектировал  форты  в   департаменте  Самнера, отметил,  что  этот  проект   потерпел «повсеместный  провал». Капитан   Эноч  Стин  разумно  рассудил,  что  из  солдат  «в  лучшем  случае  получатся  плохие  фермеры»,  и  майор  Стин  был  готов  подписаться  под  каждым  словом  этого  утверждения.  У  него  имелась  своя  убедительная  причина,  по  которой  форт   необходимо  было  переместить.  По  его  мнению,  и,  по  мнению  других  американских  офицеров,   форт  Вебстер   был  изолирован  в  центре  страны  чихенне, и   становился  очень  уязвим  на  случай,  если  бы  апачи  положили  на  него  блокаду. Это  ошибочное  убеждение  довлело  над  американскими  военными,  которые  всех  индейцев  мазали  одной  краской,  не  понимая,  что  апачи  проповедуют   партизанский  стиль  войны. В  отличие  от  более  мощных   индейцев  равнин,  им  не  хватало  терпения  и  людей,  чтобы   обеспечивать   долговременную  блокаду.
 Мангас  Колорадос  должно  быть  возликовал,   когда  узнал,  что   2   сентября  1852   года  майор  Моррис   покинул  старое  испанское  пресидио  в  Санта-Рита-дель-Кобре   и  переместил  свои  войска  на  четырнадцать  миль  восточнее,  к  новому   месту  дислокации  на  западном    берегу  реки  Мимбрес,  приблизительно  в  одной  миле  на  запад  от  современного  Сан-Лоренцо.   На  следующей  неделе   в  этот  новый  пост  прибыл   мексиканский  солдат  и  сказал,  что   его  подразделение,  вероятно  принадлежащее  округу  Галеана, недавно  разбило  племя  апачей, возможно   военный  отряд  чихенне,  который  возвращался  из   набега  на  Мексику.  В то  время,  когда  Моррис  и  его  солдаты  занимались  возведением  новых  построек,  стало   известно,  что  какие-то  апачи  (те  бродяги,  которые   не  подчинялись  никому  из  лидеров)  совершают   набеги  в  окрестностях  форта  Вебстер. Первоначально  их  набеги   представляли   собой  незначительные  кражи  скота.  В  августе  они  забрали  тридцать  мулов  у  судьи   Хоппинга   около Месильи    и  бежали  в  направлении  озера   Гузман   в  Чиуауа. Судья  некоторых  из  них  узнал ,  так  как  раньше  видел  их  в  форте  Вебстер. 17   сентября  другой  отряд  украл  пятнадцать  мулов  и  шесть  лошадей  из  нового  поста.  Два  из  мулов  принадлежали  лейтенанту  Эвансу,  а  один  майору  Моррису,  сообщившему  Самнеру, что  «в  основе  этих  краж  лежат   экономические  причины». Майор  дал  рекомендации  по  простому  решению  проблемы - армия  должна   вычитать  из   фондов,  предназначенных     апачам  согласно  договору,  за  то, что  они   крадут,  и  таким  образом  «компенсировать  убыток,  понесённый  офицерами  и   жителями».  Такое бестолковое  предложение  Морриса  подтверждали  слухи, доходившие  до  Самнера,  что  в  окрестностях  форта  Вебстер  всё   идет  наперекосяк. Это  стало  известно  благодаря командиру  форта  Филмор,  лейтенант-полковнику (подполковник)  Диксону  Стрэнсбери  Майлсу.  Майлс,  известный  своим  эксцентричным  поведением,  заключавшемся,  в  частности,  в  том,  что он «носит  одновременно  две  шляпы», пользовался  великолепной  репутацией  среди  своих  современников. Несмотря  ни  на  что, он  был  сторонником  строгой  дисциплины,    и   в    большей  мере,  чем  кто-либо  другой,  был  «готов  взять  на  себя  любую  ответственность».  Ещё   в  прошлом  месяце  он  написал  Самнеру   из  форта  Филмор,  отмечая,  что «неприятные  и  унизительные  события,  которые  там  происходят,  требуют  личного  вмешательства   полковника   как  командующего   департаментом». Майлсу,  очевидно,   стало  известно, что  несколько  офицеров  из  форта   Вебстер,  включая  командира  этого   поста,   вовлечены  в  контрабандную  торговлю  с  индейцами. Он   не упомянул   о   предметах  или  вещах, которые  они  обменивают   апачам  на  ворованный  скот,  но  рядовой  Мэтсон   в  своем  дневнике  ясно  указал,  что  в  нескольких  случаях   офицеры  форта  поставляли  индейцам  виски  в  обмен  на  мулов. Понсе  пришел  в  форт  Вебстер  22   сентября  и   вернул  большую  часть  мулов,    похищенных  пять  дней  назад. Он  сказал,  что  их  украли  навахо. Майор  Моррис  в  своем  официальном  рапорте  не  упомянул,  чем   он  наградил  Понсе  за  возврат  животных.  Согласно  свидетельству  рядового  Мэтсона,  Моррис  в  качестве  компенсации  выдал   Понсе  и  его  людям  виски,  что  заставило   тех «буянить  и  кричать  всю  ночь,  и  весь  гарнизон  не  спал». Полковнику   Самнеру  стало  очевидно,  что  майор  не   в   состоянии  командовать  фортом  Вебстером.  Его  независимая  политика  и  своенравное  поведение  «ввергли  в  пьянство  и  сомнения   и  без  того  беспокойных  апачей,  хотя  подобного  уровня  должностное  лицо  обязано   укреплять  дружбу  и  выказывать  свою  добрую  волю».      
Тем  временем,  Мангас  Колорадос  переместил  свою  деревню  в  горы  Ослика   в   области  Могольон,  где  его  люди  охотились  и  собирали  кедровые  орехи,  а  также   жёлуди  и  орехи  пекана. Кроме   того,  он  съездил  в  Сокорро  и  Лемитар   на  Рио-Гранде,  где  завёл   новые  знакомства,  а  также  сообщил  прилюдно,  что  будет  сотрудничать   в  части  возвращения  любых  животных,  захваченных  апачами.  Мангас  дистанцировался  от  своего  прежнего  союзника   Дельгадито,  отвергшего   договор  1852   года. 22   сентября,    этого  же  года,  Дельгадито  находился  во  главе  партии  из  сорока  пяти  апачей,  своровавшей    в  окрестности  Дона-Ана  132  головы  крупноголового  рогатого  скота  и  четыре  лошади  у  Алехандро  Дегаса. Самнер  знал,  что  Дельгадито   «дерзок  и  подозрителен»,  но,  тем  не  менее,  ждал, что  он   «скоро  войдет  в  договор». 
Тем  временем,  в  Санта-Фе    прибыл  новый  управляющий   Нью-Мексико  Уильям  Карт   Лэйн,  и  13   сентября   1852 года  принял   присягу.  Энергичный  в  свои  чуть  за  шестьдесят,  он  был  высоким  рыжим  человеком,  кто  мог  похвастать  вполне  успешной  карьерой  в  общественной  жизни,  являющийся  также  доктором,  прежним  армейским  хирургом,  а  в  одно  время  даже  мэром  Сент-Луиса,   сражавшимся   в  начале  1800-х  годов  против  индейцев  шауни,  возглавляемых  их  легендарным  лидером  Текумсе.  Его  везде  уважали   за  его  совестливость,   вежливость,  энергичность,  и  сразу  же  по  прибытии  он  вступил  в  конфликт  со  вспыльчивым  и  эгоцентричным   полковником   Самнером, всё      предпринимавшим  для  того,  чтобы  сделать  несчастной  жизнь   нового  управляющего,  как   это  было  и  с  прежним. Наконец,  после  ряда  взаимных  оскорблений, уязвленный  Лэйн, также  являющийся  гордым,  не  отклоняющимся  от  конфликта  человеком,  вызвал  Самнера  на  дуэль. В  свою  очередь,  высокомерный  Самнер, совсем  не  заинтересованный  в  подобной  шумихе, - что   в  политическом  плане  было  правильно, -  отверг  предложение  Лэйна.  Даже  он  понял, что  могло  бы  произойти  в  связи  с  убийством  куправляющего  на  дуэли,  и  как  бы  это  повлияло  на  его  дальнейшую  карьеру  военного.   
Через  шесть  недель  после   вступления  в  должность, 27   октября   1852   года управляющий  Лэйн  назначает   Эдварда  Уингфилда, урожденного  Джорджии, на  должность  индейского   агента   вместо  специального  индейского  агента  Чарльза  Овермана, кто  с  29  августа  1852  года  действовал  как  уполномоченный  по  индейским  делам  по  указке  из  Вашингтона.  По  словам  одного  историка, Оверман «зарекомендовал  себя  инертным».  Но обвинения  в  том, что  он   участвовал   в  контрабадной  торговле   и  являлся  сообщником  майора  Морриса, были  необоснованными. Тем  не  менее,  он  что-то  совершил  такое, мнимое  или  реальное, что   вызвало  недовольство   его  начальства. Поиски  честного  и  прилежного  индейского  агента  вообще-то  являлись  трудной  задачей. Эта  должность   гарантировала  приобретение  огромных  проблем  при  небольшом  вознаграждении (индейский  отдел  в  Нью-Мексико  получал  незначительные  субсидирования), и  являлась  работой  повышенной  опасности. Прежде чем  покинуть  офис, действующий  управляющий  по  индейским  делам  Грейнер   предложил  проводить  правительственную  политику  в  отношении  индейцев, основанную  на    выплатах  им, «с  надлежащей  душевной  любезностью  по  отношению    к  ним, что  является  наилучшим  способом  их  управления».  Его  человеколюбивые  предложения,  конечно,  были   правильными.  Если  бы  правительство    предоставило  соответствующие  ресурсы, как  финансовые,  так  и  людские, и  назначало  бы  компетентных  и  добросовестных  агентов, оно  смогло  бы  предотвратить  большинство  проблем,  возникших  в  следующие  годы.
Мангас  Колорадос  искренне  желал  мира  с американцами,   и   всё  десятилетие  1850-х   пытался  следовать   курсу, способному   привести  к  долгосрочному  перемирию.  Даже  с     возросшим  американским  присутствием  в конце  1852 года, он  ещё,   вероятно,  не  предчувствовал   наступления   значительных  изменений  в  его   образе  жизни. Его  люди  продолжали  жить  свободно  и  независимо, как  это  всегда  и  было, в  отдалённой   глуши  страны  Хила, охотясь,  собирая  дары  природы   и  совершая  налёты   в  Мексику.  Военная   фракция  чихенне   и  бедонкое   не  отказывала  себе  в  праве  ходить  в  рейды  в  Мексику. Многие  их  проблемы  с  американцами  проистекали  из  этой  традиции,  особенно,  когда  они  возвращались  в   Нью-Мексико  с  мексиканскими  пленниками,  которые,   как  они   считали,   являлись  их   законными  военными  трофеями. Фактически, за  исключением  одного  случая,  американцы   постоянно  терпели  неудачи  в  деле  осуществления  контроля  над   племенами  чирикауа   ровно   до  того  момента, когда  в  1854  году  к   ним  был  назначен  компетентный  и  добросовестный  агент  Майкл  Стек.   До  него  Мангас  имел  дело  с  четырьмя  разными  агентами, - кто-то   был  получше,  а  кто-то  быстро  разочаровывался, - и  все  оправдывали  их  неудачи  недостаточностью  фондов   по   обеспечению   чирикауа  необходимой  помощью.
 Лэйн  приказал  агенту  Уингфилду    выехать  в   форт   Вебстер  и  поселиться,  или непосредственно  в   нём,  или  в «фактории  мистера  Шермана  и  Дювала,  расположенной  приблизительно   в  восьми  милях  от  форта». Управляющий  успокоил  агента,  дав  ему  гарантии  в  том, что  он  найдёт   в  Вебстере  «комфортабельные   помещения  и   приятных  компаньонов»,   вероятно   имея  ввиду, что  щупальца  полковника  Самнера  уже  достигли     и  отравили  умы  офицеров    форта  Вебстера,  всё   еще  находящегося  под  командованием  майора  Морриса. 6   ноября 1852  года, Уингфилд,  верхом  на  муле,  выделенном  ему  Лэйном,  оставил  Санта-Фе   по направлению  к  стране  апачей  чирикауа.  Находясь  в  пути  он  услышал, что  апачи (возможно  включая  самого  Мангаса) недавно  посетили  Лемитар  и  Сокорро, несомненно  для  торговли  с   тамошним  населением. Проследовав  через  Сокорро, он  в  течение  ещё   нескольких  дней  добирался  до  форта  Конрад, распологавшийся  в  24   милях  южнее  этого  города,  и  по  прибытии  неожиданно  встретил  Итана  и  ещё   троих   апачей. Уингфилд  сказал  Итану, что  он  хотел  бы встретиться  с  лидерами  чихенне  в  форте  Вебстер.  Вождь  пообещал, что  приведёт  своих  людей  в  течение  двадцати  дней  и  что   отправит  посыльных  к  Мангасу  Колорадосу  и   Понсе,  вероятно  находящихся  в   зимних  лагерях  на  своей  локальной  территории.  После  отьезда  из  форта  Конрад , Уингфилд, приблизительно   в  20  милях  южнее  форта  Вебстер   столкнулся   с  мексиканской  экспедицией  в  количестве  ста   человек. Возможно,   это  был  отряд  из  Пасо-дель-Норте     под  командованием  Мариано  Валеро.  Управляющий  Ангел  Триас  приказал   Валеро   открыть  охоту  на  апачей  в  соответствии  с  новым  милитаристским  курсом  Чиуауа.  Уингфилд  не  был  впечатлён   мексиканским  воинством,  назвав  их «затравленно   смотрящими»,  и   облегчённо   вздохнул,  когда  они  повернули  в  свою  страну,  так  и  не  пристав  к  апачам  или  к  каким-либо   американским  жителям  юга   Нью-Мексико. После    десятидневного  скучного  путешествия  из  форта  Конрад , 7   декабря  1852   года   Уингфилд,  наконец,  прибывает   в  форт  Вебстер  у  реки  Мимбрес. Там  он    находит,  что   половина  солдат  живёт   в  палатках,  а  остальные  «набиты  в  постройки  из  бревён,   замазанные   грязью».  Должно  быть  он  с  облегчением  вздохнул,  когда  увидел  драгунского  офицера   и  ветерана  капитана  Эноча  Стина, находившегося  по  служебным  обязанностям   на  востоке  большую  часть  1852 года,  а  сейчас  сменившего   на  должности  командира  этого  поста  майора  Морриса (Самнер  передал  противоречивого  Морриса  в  распоряжение  форта  Юнион). По  получении   Стином    ноябрьских  приказов,   он   в  первую  очередь  предложил,  чтобы  армия   оставила  гражданским  свою  деятельность  в  части  земледелия  в  форте  Вебстер.  Это  предложение   нанесло  удар  по   слабым  нервам  полковника  Самнера  и  предсказуемо  отобразилось   подергиванием   на  его  лице. Командир  департамента  коротко  напомнил  Стину   приоритеты  в  его  действиях, то  есть: поддержание  строгой  дисциплины  в  его  войсках,  удержание  апачей  в  покорности,   и  «занимайтесь  фермерством, занимайтесь  фермерством, занимайтесь  фермерством».
Доброжелательный   и  компетентный  Стин    хорошо  встретил  Уингфилда  по  прибытий  того  в  форт. Удивительно, но  Самнер  уже  отдал  приказ  Стину  обеспечить  агента  двумя  пайками  в  день,  и  впоследствии  Уингфилд  так  отозвался  об  этом:  «Я   очень  благодарен».  Агент  выбрал  место  на  расстоянии  в   три    четверти   мили   от  форта, где  собирался   возвести  постройки,   вполне  обоснованно  ожидая  впоследствии    возмещения  Лэйном  произведённых  затрат. Почти  весь  декабрь он  так же напрасно  прождал  прихода  чихенне.  Наконец,  в  конце  месяца  он  посылает   эммисара  к  ним  с  предложением   «некоторым  вождям  посетить  меня».  7   января  1853 года, Понсе  и  Негрито, два  чихенне,  принадлежащие  мирной  фракции,  наконец,  пришли  и  вновь  выказали  их  желание  жить  в  мире. Они  сказали  также,  что  в  течение  двадцати  дней  должны  вернуться  со  своими  людьми, но  ничего  не  упомянули  о  Мангасе  Колорадосе,   который  отправился   в  страну  чоконен  для  совместного  с  ними  ежегодного  набега  на  Сонору. Через  несколько  дней  капитан  Стин  напомнил  Уингфилду, что  апачам  не  хватает  самого  необходимого  («очень  бедные  и  плохо  одетые»), и  он   справедливо   сказал,  что  они  «должны  или  воровать, или  голодать».  Через  несколько  недель, из  благих  побуждений, Стин  сочиняет  другое  письмо  Лэйну, рекомендуя  зарезервировать  для  апачей  местность  на  другом  берегу  Хилы «для  занятий  фермерством». Как  только  это  произойдёт,  американцы  должны  будут  привлечь  индейцев  к  обучению, «чтобы  они  сами  могли  себя  обеспечивать,  выращивая   зерно  и  овощи, и  разводить  домашний  скот». Пока  же  правительство  должно  нормировать  апачей, чтобы  предохранить  их  от  совершения  налётов   на  поселения,  особенно  в  Мексике. Идеи  Стина  понравились  управляющему, который   резко  загорелся  желанием   воплотить  в  жизнь  прагматический  план  капитана.   
 Зима  часто   означала  время  суровых  испытаний  для  индейцев, так  как  охота  с  осени и  до  весеннего  урожая не  всегда   была  удачной. Продовольственные   запасы  истощались,  и  воины  имели  немного  свободного  времени  после  оказания   осенью  помощи  женщинам  по  сбору  урожая. Кроме  этого,   зима   была  временем,  когда  чирикауа  традиционно  проводили   грабительские  набеги  в  дополнение  к  собирательству  и  охоте. Но  Мангас,  все  же,  соблюдал   свое   соглашение  с  Самнером, и  очень  немногие   чихенне  продолжали  совершать  незначительные  налёты    за  скотом   в  Нью-Мексико.  Вероятно,  это  были несколько  молодых  воинов  из  группы  Понсе,    8   января  1853   года  своровавшие    несколько  голов  скота  из  корраля  в   Лос-Лунас,  на  западном  берегу  Рио-Гранде,   приблизительно  в  двадцати  милях  южнее  Альбукерка. Капитана  Ричард  Стоддерт   Юэлл, общеизвестный  под  нежным  прозвищем «Старина  Балди», собрал  тридцать  американцев,  несколько  мексиканцев,  и  «лёгких  в  движении  апачей». Индейцы  отправились  кратчайшим  путем  на  юг  по  направлению  к  Месилье, но,   не  доходя  до  неё,  резко  повернули  на  запад  и  ускользнули  в  горы Мимбрес. Юэлл  в  этом  месте  прекратил  преследование, помня   о  словах  мексиканцев, что «вождь  апачей  Мангас  Колорадос   дал  им  гарантии,  что  вернёт  им  их  собственность  в  том  случае, если   его  вовремя  осведомят   о  краже». Также  они  сказали, что  апачи совершили  эту  кражу «ради   получения  пищи, так  как  они  голодали». Догадливый   Юэлл, так же,  как  и  Стин,  понял   разницу   между   характерных  для  чирикауа  военных  действий   и  совершении  воровских  налётов.  Различие,  которое  большинство  американцев   никогда  так  и  не  поняли,   что   подобные  кражи   не  были   показом  враждебности.  Через  несколько  недель  апачи    увели   немного  скота  из  Сан-Антонио,   южнее  Сокорро.   Капитан  Стин  шёл   за  индейцами  до  реки  Мимбрес, где  неожиданно  напал  на  лагерь,  убивая  одного  и  раня  двоих   воинов  перед  тем,  как  сжечь  ранчерию   из   семнадцати   викиапов. Одним  из  раненых  был  Понсе, которому,   согласно  слуху   дошедшего  до рядового  Мэтсона  несколько  позже  в  форте  Филмор,  картечью  разодрало  лоб.  Вскоре   родственники  и  друзья  убитых  чихенне  отомстили  этой  атаке,  напав  на  охрану  почтового  этапа    около  форта  Вебстер, убивая   двоих  солдат  и  забирая  их  мулов  и  лошадей. В  середине  февраля  в  форт  Вебстер  пришли  несколько  чихенне  для  переговоров  со   Стином  и  агентом  Уингфилдом,  и  выразили  сожаление,  и  раскаяние  за  последние   набеги. Они  обещали  больше   не  совершать  ограблений. На  протяжении  всего  следующего  месяца, фактически  каждый  важный   племенной  лидер  чихенне,  кроме  Мангаса  Колорадоса,  всё   еще  находившегося   с  чоконен,   приходил  в  форт  Вебстер. Даже  Дельгадито,  раньше  наиболее  непокорный  из  всех  вождей  чихенне,   пришел    в  поисках  помощи, гарантируя  в  обмен  американцам  мир  с  его  стороны. Комбинация  целостной  и  сильной  натуры  Стина  и  соблазн  получения  рационов  Уингфилда,  наполняла  их  доверием.  Стин  отметил   в  одном  из  первых  своих  визитов, что  индейцы   «почти  лишены  пищи  и  одежды,  но  стали    хорошо  обеспеченными  после  того, как  американцы  дали  им  еду  и  всё   остальное  необходимое».  Кавалерист-ветеран  закончил  свое  сообщение  просьбой   предоставить  ему  двадцать  лошадей,   для  поездки  в  низовья  Хилы, чтобы  найти  Мангаса  Колорадоса. Тем  временем,  в  Санта-Фе,   к  губернатору    Лэйну, который  ранее  был  впечатлён   предложениями  капитана  Стина,  пришли  сообщения  о  последних  апачских  ограблениях  на  юге  Нью-Мексико,   и  он  решил  провести  личное  расследование. В  это  время  он  был  втянут  в  дискуссии   о  так  называемом   «Спорном  Округе», включавшим  в  себя, главным  образом,   часть   Нью-Мексико  «в  тридцать  четыре  мили  шириной  и  170  миль  длиной», которую  Соединенные   Штаты  должны  были  приобрести   по  условиям  Договора  Гадсдена. Размышляя  над  этими  двумя  проблемами,  он  решает  ехать  на  юг. 28   февраля   1853 года, вместе  со  своим  окружением  он   выехал  из  Санта-Фе   по  направлению  к  Месилье.  По  пути  он  задержался  на  четыре  дня  в  форте  Конрад, отобрал  тридцать  драгун  и  11   марта  отправился  в   Дона-Ана.  Прибыв  туда  Лэйн  объявил,  что  берёт   под  личный  контроль  «Спорный   Округ»   до  тех  пор,  пока  правительство  не  решит  его  судьбу  в  переговорах  с  Мексикой. К   всеобщему  облегчению,  полковник  Самнер  благоразумно  отклонил  этот  опрометчивый  и  неправомочный  проект  Лэйна, который   чуть  не  спровоцировал  конфликт  между   США  и  Мексикой. В  ответ  на   заявление  Лэйна, губернатор  Чиуауа  Ангел  Триас  привел   к  Эль-Пасо   армию  из   восьмисот  человек,  готовых  по  необходимости   сражаться  с  американцами. Исходя  из   возникшей  напряжённости,  Лэйн  несколько  погасил  свой  воинственный  пыл  и   уехал  Дона-Ана,  где  надеялся  заключить  договор  с  мескалеро  перед  тем,  как  отбыть  на  запад  в  форт  Вебстер.   31   марта  он  прибыл  в  Дона-Ана,    надеясь  на  встречу  с  мескалеро, находившихся   во  всеоружии  в  свете  последних  событий.  Нужно  отметить, что  в  прошедшем   октябре   полковник  Майлс  из  форта  Филмор  сообщал,  что   в  отношениях  между  мескалеро   и  чихенне   возникла  трещина.  Хотя  локальные  группы  Понсе  и  Кучильо  Негро   с  давних  времен  поддерживали  тесные  связи  с  мескалеро,  оба  этих  племени  культурно  и  политически   отличались  друг  от  друга. Мескалеро сказали  Майлсу, что  они   боятся   чихенне,  так  как  последние  недавно  убили  одного  из  их  вождей.  Майлс  показал  свое  незнание  политической  организации  апачей, когда  заметил, что  «подобные  разногласия   являются  новостью  для  меня.  Я  всегда   считал,  что  они   действуют  в  согласии  друг  с  другом».  Такое  мнение  было  характерно  для  большинства  американцев  на  юге   Нью-Мексико   на  протяжении  1850-х   годов,-  ну  апачи, они  и  есть    апачи, -  большинство  их  видело    незначительные   отличия   между  разными   апачскими  племенами,  хотя,  в  действительности,  между  чирикауа   и  мескалеро    существовали   глубокие  культурные  различия.  Затем,  в  начале  февраля, группа  мексиканцев,  известных,  как «Милиция  Месилья»   уничтожила   партию  из  четырнадцати  или  пятнадцати  мескалеро    около  Дона-Ана.  Индейцы  пришли  с  миром, когда  без  явной  на  то  причины ,   обнажив   всю  свою  дикость,  кровожадные  мексиканцы   напали  на  апачей  и  всех  перерезали.  Эта  пагубная  атака   наложила  отпечаток   в  последующие  годы  на  отношения  между   апачами  и  жителями  Месильи  и   Дона-Аны.   Также   на  тот  момент  она  стала  одним  из  наиболее  страшных  зверств  в  истории  отношений  апачей  и  белых   на  юге   Нью-Мексико. Управляющий  Лэйн    неделю   ожидал  их  в  Дона-Ана,    но  мескалеро   держались   подальше  от  города. 
29   марта  1853   года   Лэйн  выехал  из  Дона-Ана   в  форт  Вебстер. На  тот  случай, если  мескалеро  прибудут  в   город   его  отсутствие,  он  оставил  для  них  одеяла,  табак  и  зерно  под  ответственность  Пабло  Мелендреса,  префекта  округа  Дона-Ана.  Достигнув  форта  Вебстер  2   апреля, окружение  управляющего  было  тепло  встречено  капитаном  Стином,  кто   предложил   им  удобно  расположиться  в  его   казармах. На  протяжении  следующих  трёх   дней  Лэйн  провел  несколько  важных   бесед  с    лидерами  других  групп  (представлявших  около   трёхсот  чихенне ), тщательно   разъясняя  им   каждый    пункт  соглашения  и  выдавая   «медали,  как  знаки  отличия  вождей», Хосе   Нуэво  и  Кучильо  Негро,   оставив  одну  для Понсе, который   прибыл  7   апреля  вместе  с  агентом  Уингфилдом.  В  этот  день  Лэйн  оставил  в  своем  дневнике   важное  свидетельство:   «Договор   подписан  мимбрес&  хелах (хила)  апачами, и  они  согласились    осесть   и  перестать   жить  грабежом».  Намерения  управляющего  Лэйна  были  честными  и  простыми, но  очевидно, что  автор  этого  мистического  соглашения    не   понимал  культуры  и  общественного  устройства  апачей. Несколько   условий  соглашения  были   неприемлемыми  и   просто   являлись  насмешкой  над  апачами.    Согласно  им,  индейцы  должны  были  оставить   их  грабительский  образ  жизни,   построить  постоянные  жилища, начать   заниматься  земледелием, принять  законы (хотя  у  них  бытовали  собственные   неписаные  правила,  диктующие  им  соответствующее  поведение), которые  запрещали «древний  обычай  отплаты», а  также  главный  вождь  должен  был  представлять  и  говорить  от  всего  племени  и  возвращать  всю  украденную  собственность.  В  обмен  на  это, Лэйн  соглашался  обеспечивать  племена  зерном  и  говядиной  на  протяжении  двух  лет, а  «другой  пригодной  пищей»  в  течение  трёх  лет.  Чтобы   помочь  преобразованию    индейцев   из  воинов  в  скотоводов,  Лэйн   представил  это  соглашение  правительству, чтобы  оно   снабдило  индейцев  племенным  скотом  и  инструментами  для  обработки  земли. Выдающийся  исследователь  апачей  Дэн  Трапп  охарактеризовал  это  лучше  всех:  «Легче   договориться  с  ветром, чтобы  он  оставался  спокойным  или  дул  в  другом  направлении. Эти  условия  шли  вразрез  с  традициями  апачей  и  их    социальным  устройством». 
Шесть   вождей  чихенне подписали  соглашение: Понсе,  Кучильо  Негро,   Хосе  Нуэво,  Виенте, Рельес,  Ринон  и  Корросеро. Условия  договора   подталкивали  Мангаса   Колорадоса,  Викторио,  Итана,   Дельгадито, Лакереса   и  Лошо (возможно,  Локо),  находившихся    на  Хиле,  к  гармоничному    присоединению   к  другим. Некоторые   из  этих  вождей  собирали  мескаль, а  другие, в  частности  Мангас  Колорадос,  находились  в  набеге   в  Соноре.  Через  два  дня  после  вступления  договора  в  силу,  управляющий  Лэйн, в  сопровождении  охраны, включившей  капитана  Стина  и  шестнадцать  драгун, отправились  исследовать   источники  Санта-Люсия   и  реку  Хила,  где  по  решению  управляющего   должен   стать  центр  резервации  апачей.  17   апреля   он  возвратился  в  форт  Вебстер, вновь  повстречался  там  с  вождями  чихенне  и  на  следующий  день   отправился   на  Рио-Гранде.   Перед  отъездом  он   выдал  агенту  Уингфилду  чек  на  две  тысячи  долларов   в  возмещение  затрат  агентства, а  также  семь  медалей  для  распространения  их  среди  апачских  вождей  по  мере  их  прихода. Особенно  его  тревожило    обстоятельство,  обнаруженное  по  прибытии   в  форт  Вебстер:  апачи,   «полностью  праздные,    вместо  выращивания  зерновых  посевов».  Капитан  Стин  выделил  переводчику  Уингфилда, Фрэнсису  Флетчеру,  все  свободные  земли, и  к   настоящему   моменту   их  ещё  не  коснулся  плуг. Это  ужасало  Лэйна,  и  в  попытке   исправить  существующее  положение  дел  он  нанимает  Флетчера  для  обучения  апачей  основным  навыкам  земледелия,  чтобы «каждое  племя  насладилось  плодами  собственного  производства».  Лэйн  ещё   не  знал,  что  во  время  его  отстутствия,     президент   Фрэнклин  Пирс  заменил  в  Санта-Фе    уполномоченного   по  индейским  делам  Люка  Ли  на  Джорджа  Мэнипенни.  Ли  задумал  и   продвинул  Закон  о  Содействии  Индейцам, принятый  27   февраля  1851   года,   согласно  которому  правительство  должно  было  заботиться  об  индейцах. Ли  настаивал, чтобы  администрация выделила  каждому  племени  свою  резервацию   с   «чётко  обозначенными  границами». Также  он  говорил, что  пока  индейцы  не  приобретут  экономическую  независимость,  чиновники  из  Вашингтона   должны   предоставлять  агентам    для   обеспечения  индейцев   племенной    скот, сельскохозяйственные  инструменты    и  одежду. Кроме  этого,  администрация  должна  была  разрешать  индейскому  агенту  предоставлять  индейцам  помощь   «в  возведении  комфортабельного  жилья   и  обеспечить  благоприятными  условиями  для   получения  образования,  интеллектуальности, добродетели  и  религиозности». Несомненно  Лэйн  принял  некоторые  идеи  Ли. Джордж  Мэнипенни  вступил  в  должность  30   марта  1853   года   и  через  десять  дней   потребовал  от  Лэйна   сворачивания  сельскохозяйственной  программы  в  форте  Вебстере.  Также  он  наложил  вето  на  временное  соглашение  Лэйна,  по  крайней  мере  до  той  поры,  пока  управляющий    не получит  официальное  уведомление   об  этом.  Через  четыре  месяца  Мэнипенни   признает,  что  принял  поспешное  решение,  не  оценив   по  достоинству   действия  Лэйна     «по  достижению  совершенства».   
Как  уже  было  упомянуто,  Мангас  Колорадос  в  начале  1853  года  оставил  страну  чихенне  по    направлению   к  стране  чоконен.  Там  он  присоединился   к  своим  союзникам  для  набега  на   Сонору,  милиция  и   войска  которой   сконцентрировались  в  северных  районах, главным  образом  вблизи   Бависпе,   чтобы   вести  боевые  действия   против  чоконен   всякий  раз,  когда  предоставится  такая  возможность. Капитан  Эусебио  Саманиего - опытный, знающий  апачей  командир, всю  зиму   воевал  с  чоконен.  В  январе  его  команда  убила  пять   чирикауа  в  Сьерра-Ларга   на  северо-востоке  Соноры, а  в  середине  февраля   сражалась  в  горах  Терас  с   небольшими   отрядами  вождей  чоконен Тригуэно,  Карро  и  Яки.  В  конце 1852  года,  и в начале  1853-го,  французское   вмешательство   заставило  лидеров  Соноры  сконцентрировать  войска   на  действиях  по   предотвращению   нового  вторжения ,  следовательно,  делая  внутренние  районы   штата  уязвимыми  для  атак  апачей.  В  феврале  два   их  больших   военных  отряда  проникли  глубоко  в  Сьерра-Мадре.    19   февраля   1853   года  один   из  них  атаковал   ранчо  в  округе  Сахуарипа  и  увел   много  мулов  и  лошадей. В  этот  же  день,  другая  партия   напала  на  Милпильяс,  асьенду  около  Баканора,  и,  убив  там   девять  человек,  забрала  весь  скот. Через  неделю,  еще  один  военный  отряд  апачей, численностью  в  семьдесят  воинов, напал  на  ранчо  около  Тоничи, расположенное  у  реки  Яки,  приблизительно  в   двадцати  милях  южнее  Сойопа,  убивая  пять    жителей  и  захватывая   нескольких   других.  В  марте  чирикауа  продолжали  совершать   налёты,  атакуя  ранчо  и  путников  сразу  в  нескольких  местах:  в  округах  Ариспе,  Бависпе  и  Сахуарипа.  Сообщения  из  Соноры  конца  месяца   указывают  на  то, что  грабительские  отряды  чирикауа  покинули  внутренние  районы  штата  и  ушли  на  север  в  горы  Терас,  где  «объединились  много  групп  апачей».   
В  начале  апреля,  благодаря  одному   инциденту,  у  Мангаса  Колорадоса  произошёл   контакт  со  своими  давними  врагами - Мария  Элиасом  Гонсалесом,  и  с    Игнасио  Пескуэйрой,  приобретшим  славу   после  Посо-Эдьондо.    В  середине  марта  партия грабителей  украла  двадцать  пять  осликов  и  двух  лошадей  из  Баканучи,  в  десяти  милях  западнее  Бакоачи. На  следующее  утро,  Абундио  Элиас   Гонсалес, двадцатидвухлетний    племянник  Хосе  Мария,   собрал  группу  из  двадцати  двух   человек  и  шел   по  следу  грабителей  в  течение  четырех   дней, но   так  и  не  поймал  никаких  индейцев. В  полдень   3  апреля  апачи   вновь   атаковали   с  быстротой  молнии  и  увели  всех    принадлежащих  этой  асиенде животных.  Абундио  Элиас  не  мешкая  собирает  восемнадцать  человек  и  начинает  преследование, а  вскоре  после  этого,  ещё   девять   человек  отправились  на  помощь  Элиасу. Прежде  чем  они  встретились, небольшой  отряд  Элиаса  нагнал  апачей.  Отважный  лидер  приказал  своим   людям  атаковать  индейцев,  приведя  этим  в  большое  смятение  большинство  из  них.  Он   возглавил  атаку,  хотя  его  людям  недоставало   мужества  их   командира. Во  время  сражения  Элиас  обнаружил, что   «в  середине  схватки  он  был  покинут   трусливыми  мужчинами,  которых  возглавлял».   В  результате  индейцы  убили  одного  человека,  ранили  троих  других   и  захватили  юного  Абундио  Элиаса. Его  пленение  немедленно  привлекло  к  себе  всеобщее  внимание.  Префект  Ариспе   посылает   войска  для  сопровождения  следа,  который,  как  казалось,  вёл   по  направлению  к  Фронтерасу. Губернатор  Соноры,  Мануэль  Мария  Гандара (пришедший   вновь  к  власти после  восстановления  в  городе  Мехико  власти  диктатора  Санта  Анны), направил  тридцать  федеральных  солдат  под  командованием  Игнасио  Пескуэйры,  кто,  в   свою  очередь,  привлек  пятьдесят  солдат  гражданской  милиции  из  Банамичи  и  Бакоачи  для  освобождения  Абундио  Элиаса. 10    апреля  Пескуэйра  выступил   из    Банамичи  в   направлении  Ариспе, где  получил  подкрепление  в  виде  еще  пятидесяти  солдат. 12   апреля  он  должен  был  уже  находиться  в  полной  боевой  готовности  во  Фронтерасе,  но   одним  ранним  утром  апачи  украли   часть  его  лошадей,  временно  приостанавливая   кампанию.  Ему  пришлось  поупорствовать  в  просьбах  к  Элиасу  Гонсалесу  из   Бакоачи, чтобы   тот  отдал  ему  всех  мулов  и  осликов,  находящихся  в  этом  городе. 13   апреля  команда  Пескуэйры  достигла  Турикачи - поселение, расположенное  южнее  Фронтераса,  и  там  обнаруживает,   что   он  идет  по   следу большой  военной  партии. Пескуэйра  немедленно  отправляет   курьера  командиру  во   Фронтерас, чтобы  предупредить  его,  но  было  уже  слишком  поздно. Военный  отряд  Мангаса  Колорадоса  находился  перед  последним  объектом   перед  своим  возвращением    в  Аризону  и   Нью-Мексико: Фронтерас.  Это  пресидио   являлось  для  апачей   традиционной, почти  обязательной  и удобной  целью  для  осуществления  своих   грабежей,  и поэтому  волновавшую  их  с  давних  пор. Также  они  знали, что   здешние  солдаты  участвовали  во  многих   прошлогодних  кровавых   кампаниях.  Естественно,  чирикауа   должны  были  им теперь  отомстить. Партии  грабителей  соединились    в  условленном  месте  встречи  южнее  Фронтераса.  Теперь,   этот  ужасный  военный  отряд  собирался  очистить   область,  убивая  людей,  встреченных  на  своем  пути,  забирая   всех  домашних  животных ,   а  затем  скрываясь   в  своих  уединенных  ранчериях    в  горах  южной  Аризоны  и   Нью-Мексико.   Но  в  этот  раз   чирикауа   столкнулись  с    жёстким  противодействием.  В  десять  часов  до  полудня, 12   апреля, без  предупреждения, предполагаемые  триста  апачей   атаковали   пресидио  с  юга. Они  зарезали  пятерых  мальчиков,  пасших   свои  стада  овец,  и  увлекли  за  собой   большую  часть  быков,  лошадей и  мулов,  принадлежащих   пресидио. На  протяжении  следующих  пяти  часов  они  роились  вокруг  него  подобно  сердитым  осам. Наконец,   в  конце  дня,  апачи  прекратили  обстрел   и    убрались,  унося  с   собой  своих  мертвых  и  раненых. По  их  собственным  свидетельствам,   меткие  мексиканские  стрелки  убили  восемь  апачей  и  ранили  многих  других.  Месяцем  позже,  Мангас  Колорадос    признался  американским  представителям,  что  его  люди  понесли  тяжёлые  убытки. Несмотря  на  кровопролитие,  это  сражение  не  было  решающим   и  не  имело  большого   влияния    на  будущие  отношения, и  никто  не  мог  предположить,  что  произойдет  далее. Итоги   этого   сражения    могли  лишь  сильно  повлиять  на  незавидную  участь  Абундио  Элиаса,  если  он  ещё   был  жив. Сонорцы  пролили  много   апачской  крови,  и  чирикауа,    разумеется,  обязаны  были  отплатить.  Апачи  вероятно  узнали,  что  их  пленником  является  племянник  Хосе  Мария  Элиаса  Гонсалеса,  офицера,  чья  команда  убила  больше  ста  апачей   около  Ханоса  почти  десять  лет  назад.  Поэтому  они  могли  считать,  что  могут  использовать   его  для  обмена  на   своих  заключённых.  Возможно,   Элиас  был  ещё  жив  до  того,  как  индейцы  возвратились  в   их  ранчерии  в  горах  Ослика.  Если  это  так,  то  они  должны  были  демонстративно  пытать  его  до смерти  перед  всеми  членами  племени, просто  ради  веселья. Один  чирикауа  так  описал  Моррису  Оплеру  карательное  воздействие  на  пленных   мужчин  мексиканцев:  «Обычно  чирикауа  пытали  мексиканцев,  когда   их  захватывали.   Мексиканцы  для  них  были  самыми  большими  противниками   на  земле  из-за  того, что  они  отвратительно  обращались  с  чирикауа. Говорят, что  обычно  они  связывали  руки  мексиканцу   за   его  спиной,  затем  давали  ему  свободно  бежать  от  женщин  с   топорами  и  ножами,  которые  должны  были  убить  этого  мексиканского  пленника. Человек  едва  мог  передвигаться,  и  женщины    гоняли  его  повсюду  в  окрестностях до  тех  пор,  пока  у  него  не  иссякали   силы. Обычно  те  люди,  чьи  родственники  были  убиты,  хотели  бы  с  ним  покончить. Они   требовали  отдать  его   им».   
 Из-за того, что  это  произошло   очень  давно, мы,  вероятно,  уже   никогда  не  узнаем,  как  умер   отважный  Абундио  Элиас  Гонсалес. Его  тело   так  и  не  было  найдено. Тем  временем, капитан  Пескуэйра,  как  казалось,  поглощённый   в  собственные  мысли  и  озабоченный  каждым свои  передвижением,  прибыл  во   Фронтерас,  и  по  непонятной  причине  оставался  там  в  течение   недели,  а  затем, 24   апреля,  уехал  разведывать  горы  Чирикауа.  По  пути  туда  он   исследовал   горы  Анимас  и   Сарампион  (Пелонсильос), а   затем  отклонился  на  северо-восток  Чиуауа,  куда    вошёл   через  «Canon  de  las  Paces»,  известный  сегодня,  как  каньон   Кейв-Крик.   1   мая  1853 года  его  солдаты  схватили       апачского  воина, притаившегося    в  засаде  на   их  пути.  Пескуэйра  допросил  этого  индейца, и тот  признался, что  его  деревня  находится  в  нескольких  милях  от  лагеря  мексиканцев.  Без  лишних  промедлений  сонорский  командир   формирует  подразделение  из   девяноста   человек   во  главе  с  Рафаэлем  Корелья,  закоренелым  ненавистником  апачей,  которого  чирикауа   ранили  в  Посо-Эдьондо.  Когда  они  приблизились  к  лагерю,  пленный  индеец   громко   закричал,  тем  самым  предупредив  членов  его  группы  и  дав  им  шанс  бежать   без  любых  повреждений.  Понаблюдав   за  дымовыми  сигналами  со  всех  направлений,  Пескуэйра  принял   решение  «приостановить  кампанию»,   и   ни  с  чем  вернуться  во  Фронтерас. Сонорский  командир  так  и  не  понял, что  его  команда  находилась  прямо  посреди  нескольких   сот  апачей,  возглавляемых  самим  почтенным  Мангасом.  Вождь  апачей  и  его   группа,  вместе  с  женщинами  и  детьми,  расположились  лагерем  в  горах  Чирикауа,  ожидая,  когда  их  мужчины  возвратятся   из  набега  на  Сонору. Другой   причиной  их  нахождения  там,  был  сбор  и  приготовление  мескаля,    всегда  в  избытке  произраставший   вдоль  восточных  склонов гор   Чирикауа,  южнене      Апачи-Пасс  и   Кейв-Крик. 1   мая,  в шесть  часов   вечера, часовой  доложил, что  он  видел  двоих  апачей  с   белыми  банданами  на  небольшом  расстоянии  от  лагеря.  Пескуэйра   выехал  к  ним,  надеясь, что  они  «хотят  поговорить  о  выкупе  Абундио  Элиаса  или  других  людей, которых   они  захватили». Он  выслал  вперед  Лорето  Сурдо,  жителя  Фронтераса, чтобы  тот  спросил  у   апачей, что  они  хотят,  и  предложить  обмен  пленниками. Одним  из  индейцев  был  Мангас,  который,  как   обычно,  был  склонен   к  проведению  переговоров. Он  согласился  на  обмен  пленниками, а  также  пообещал  обыскать «каждую  ранчерию   из-за  Абундио  Элиаса».  Мангас  отослал  Сурдо  обратно  к  Пескуэйре,  чтобы  тот  спросил,  когда  и  где  состоится  обмен  заключёнными.  Пескуэйра  ответил:  «Во Фронтерасе, через  восемь  дней». Вождь  возразил,  отвечая, что  у  него   нет  времени,  и  выдвинул  встречное  предложение, согласно  которому,   встреча  с  Пескуэйрой   должна  состояться  в  течение   двадцати  дней   там  же,  во  Фронтерасе.
 Предложение  Мангаса  было   лицемерным.  Пескуэйра  не  спеша  возвратился  во  Фронтерас. В  пути   его  люди  расстреляли  пленного  апача    «при попытке  к  бегству» -     удобный  на  все  времена  пограничный  эвфемизм. Прибыв  на  место,  он  стал  дожидаться   прихода   Мангаса,  но  вождь  не  имел  ни  малейшего  желания   поступать   подобным  образом. Вместо  этого, как  позже  он  сказал, из-за  его  нескончаемого  недоверия  к  сонорцам, он,  сомневаясь   в  их  искренности,  решает  оставить  горы  Чирикауа  и  ночью  вывести  своих  людей.  Он  возвратился  вместе  с  ними  и  несколькими  чоконен  в  Нью-Мексико,   хорошо  нагруженный  сонорской  добычей  и  недавно  убранным   мескалем, а  также  с  многочисленными   ворованными  лошадьми  и  мулами.
Тем  временем, после   совещания  управляющего  Лэйна  с  чихенне  в  форте  Вебстер,  агент  Уингфилд  с  нетерпением  ожидал  прибытия  Мангаса. 17   апреля  он   озвучил  Лэйну  приблизительное   ожидаемое  число  нормируемых  апачей  в  триста  человек,    и  это  число  должна  будет  возрасти,  когда  Мангас  Колорадос,  Дельгадито  и  Итан прибудут  со  своими  группами  из   их  сонорского  набега. Чихенне,  Понсе  и  Кучильо  Негро  быстро   дали  понять, что  миссия  Уингфилда  по  превращению  их  в  самодостаточных   фермеров  станет    трудной  задачей. 27   апреля  Уингфилд   сообщает  Лэйну, что  чихенне  начали  обрабатывать  землю  в  окрестностях  форта. Вслед  за  этим  он  пишет, что  допускает, что  «индейцы  иначе  используют   выданное  им  для  посева  зерно».  Уингфилд    сжато  пороптал,  что «вчера  я  нашел  многих  индейцев  пьяных  от   плохого   пива,  которое  они   варят  из    кукурузы». На  следующий  день  он  предупредил  виновников, что  приостановит  выдачу  рационов, если   пьянство  продолжится. Но  через  неделю  он  вновь  излучает  оптимизм, сообщая,  что «наш   земледельческий  эксперимент  достоин  восхищения». «Апачи  посеяли  пятьдесят  акров  зерновых, тыкв  и  дынь», -  письменно  засвидетельствовал  капитан  Стин.  Конечно,  любую  деятельность  апачей,   в  любых   масштабах  в  области  земледелия,  можно   считать   как  большое  достижение.  Возможно, что   Уингфилд  восхищался  этим   проектом  из-за  того,  что   понимал, что   у  него   имеются   небольшие  шансы  для  его  успешного  продвижения. В  конце  концов,  это  была   исключительно  его  идея,  и  маленькая  невинная  ложь,  или  заранее  обдуманная   скрытая  лесть,  могли  приобрести  расположение  к  себе  губернатора,  так  как  он  знал, что   во  время  своего  визита  сюда,   Лэйн  был  разочарован  положением  дел.
В  то  самое  время,  когда  Уингфилд  писал  свое   выдержанное  в  розовых  тонах  сообщение  о  земледельческой   деятельности   апачей-чирикауа,    с  гор  Чирикауа  прибывают   две  молодые  женщины  из  группы  Мангаса  Колорадоса. Они, видимо,    вышли  за  неделю  перед   началом  переговоров  Мангаса  с  Пескуэйрой  в  горах  Чирикауа, и  достигли   форта  2 мая, на  другой  день  после  совещания  между  двумя  противниками. Они  принесли  благоприятные  новости. «Мангас», - сказали  они, - «был  рад  узнать, что  все  апачи   с  Рио-Мимбрес     возжелали  прочного  мира  и  поселились  у  плантаций  кукурузы».   Удивляет  то, что  они  ничего  не  сказали  о   сражении  чирикауа   во  Фронтерасе,  вместо  этого  сообщив  Уингфилду, что  мексиканцы «сильно  побили»  племя   около  озера   Гузман.  Они  имели   в  виду  кампанию  из  Ханоса  под  командованием  капитана  Бальтасара  Падильи,  которая  атаковала  группу  Понсито   около  горной  цепи  Флорида,  на  юге   Нью-Мексико.    26   апреля,  шестьдесят  девять  солдат,  направляемые  двумя  чирикауа  (один  из  них  Гервасио  Компа, сын  Хуана  Хосе  Компа),  обнаружили  апачей,  собирающих  мескаль,  и  атаковали  их,  убив  мужчину,   возможно  родственника  Понсито,  и  захватив  молодую   женщину. Подразделение  Падильи  захватило  лагерь,  сожгло   их  «хакалес», или   викиапы,  и  конфисковало  двадцать  пять  лошадей. Разбитые  апачи,  пришедшие  в  агентство, оказались « лишенные  всей   их  одежды мескаля,  и  они  были  очень  голодные  и  практические  голые». Понятно, что  пришли  они   «для  защиты  и  поселения». 
 В  середине  мая  Мангас   отправил   посланника  с  просьбами  к  капитану  Стину  прийти  для   разговора.  Этот  посыльный  сказал  Стину, что  сонорцы  «больно  высекли  индейцев,  и  его  женщины  и  дети  с  трудом  ускользнули, спасая   свои  жизни». Стин, всегда  раньше желавший,  чтобы  сонорцы  «поймали  Мангаса  и  устроили  ему  хорошую  порку»,  теперь  предполагает,  что  Мангас  вскоре  будет  «платить  за  мой  визит».  18   мая  1853   года  Мангас,  наконец,   приходит  в  форт  Вебстер  (это  было первое  посещения  апачского  вождя  этого  поста  со  времени  его  ухода  с  реки  Мимбрес).  Он   был  встречен  агентом  Уингфилдом  и  капитаном  Стином. Уингфилд,  охваченный  благоговейным  страхом,  вышел  встречать  вождя,  о  котором  он  так  много  слышал  на  протяжении  последних  шести  месяцев. Несмотря  на  свой  преклонный  возраст - около  шестидесяти  трех  лет,  его  внешние  физические  данные, а  также  умственное  развитие  и  сообразительность,  производили  сильное  впечатление  и  соответствовали  любым  принятым  моральным   и  социальным   нормам.  Ликуя  от   столь   удачного  поворота  дел, Уингфилд,    в   его   письме  к   управляющему  Лэйну    с  нескрываемым  восторгом  отозвался  о  вожде : «Сегодня  пришел  Мангас  Колорадос.  Я    уверяю  вас, что  он  являет  собой   благороднейший  образец  семейства   Homo  Sapiens. Он  стоит  недалеко  от  воспетого  поэтами  идеального  образа  военного  вождя.  Такого, например, как  несколько  личностей   из  «Илиады»  Гомера, которых  я  ясно  представляю  себе. Никакой  феодальный  лорд  на  протяжении  презренных  дней  Рыцарства  не   обладал  когда-либо  большей  властью  над  своими  вассалами. Его  манеры - непреклонные, величавые  и  сдержанные.  Он  нечасто  говорит, но  когда  это  делает, то  всегда  по  существу  и  с  большим  здравым  смыслом. Вы  можете  не  сомневаться, что  он  является  главным  человеком  среди   апачей. Индейцы  должны  сегодня  вечером  держать  совет  и  завтра  сообщить  результат».   
На  следующий  день  Мангас  и  несколько  других  вождей  встретились  на  продуваемом  ветром  поле  с  капитаном  Стином  и  дали  «их   искренние  согласия  с  пунктами  договора». Мангас   лишь  удивился  в  необходимости   этого  соглашения,  если  он  и  так соблюдает   условия  договора    с  полковником  Самнером  в  Акома. Когда  Уингфилд  объяснил  ему  суть  нового  соглашения,    вождь  должен  был  понять, что  он  теперь   теряет,  а  что  приобретает. Предоставление  управляющим  Лэйном  регулярных  рационов  и   племенного  скота,  несомненно,   обрадовало  его. Мангас,  встречавшийся   со  Стином  три  года  назад  в  Санта-Рита-дель-Кобре,   попросил   основать   форт  у  Хилы, чтобы  «он  имел пост   между  собой  и  мексиканцами».   Он  хотел  собрать  своих  людей  у  этого  поста и  жить  там,   подчиняясь  условиям  договора. Стин  оценил,   что  последователи  Мангаса   «насчитывают,  возможно,   более  1000  душ».  Исходя  из  того, что  собственная   локальная  группа  Мангаса  составляла  около  ста   человек, можно  сделать  вывод, что Стин  включил   в  свое  число  племя  бедонкое  во  главе  с  Итаном,  чихенне  с  Дельгадито  и,  возможно,   некоторых  чоконен,  пришедших    из  Аризоны. Вождь  также  признался, что  солдаты  из  Фронтераса   во  время  их  нападения  на  это  пресидио  убили  троих  его  мужчин. Стин  подытожил   конференцию,  объявляя, что  «Мангас  имеет  большее  значение, чем  все  остальные  его приближённые   вместе  взятые».   
Но   через  неделю после  того,  как   Стин  обрисовал  свой  оптимистический  сценарий,  отношения  начали  портиться. Так  же,  как  в  случае  с  Бартлеттом  и  другими  американскими  гражданскими  и  военными  чиновниками,  присутствие  мексиканских   пленников  среди  индейцев  стало  камнем  преткновения.  Вождь  чихенне  по  имени  Лосио, или  Лошо (Локо),  лидер  в  группе   Понсе, привёл   четырёх   мексиканских  девушек  в  возрасте  от  шести  до  одиннадцати  лет,  вероятно  надеясь, что  американцы  предложат  за  них  выкуп,  но  столкнулся  с  непреклонностью  капитана  Стина. Подобно  Бартлетту  несколькими  годами  ранее, Стин  забрал  у  апачей  этих  девушек. Вместо   выкупа  за  них, Стин  и  Уингфилд  выдали  Лошо   пайки.  Отъезжая,  чихенне  «выказывали  признаки  значительного  недовольства,   отображающие    их  агрессивную  сущность».   Другой  неожиданной  проблемой,  требовавшей  незамедлительного  решения  от  агента  Уингфилда,  стало  прибытие  двухсот  чирикауа.   Этими  индейцами  являлись,  вероятно,  бедонкое,   если  не  они,  то  чоконен,    до  этого  никогда  ещё   не  приходившие  в  агентство. Несмотря  на  то, что  их территория  находилась  на  значительном  удалении,  им  тоже  захотелось  рационов. Их  прибытие  встревожило  Стина, твердо  уверенного  в  том,   что  это  вызовет  проблемы. Соответственно,  он  запросил  подкреплений:  или  роту  драгун, или  пехоты, - «в виду  того, что  на  данный  момент  я  имею  на  посту  всего  несколько   человек,  годных  к  исполнению  своих  обязанностей». Он  отметил, что  после «посылки  команды  для  работ  на  ферме, а  других  в  департамент  квартирмейстера, я  имею  в  своем    распоряжении  только  тридцать  пять  человек  для  исполнения  прямых  обязанностей,  включая  ежедневное  патрулирование».   Беспокойство  Стина   было   вполне  обоснованным,  так  как  в  июне  группа  Дельгадито  возвратилась  из  набега  в  Мексике.  Вождь  с  презрением  проигнорировал   Уингфилда  и  ясно  показал,   что  агент  для  него  пустое  место.  Дельгадито, мрачный  и  угрюмый, отвергал  любые  отношения  с  американцами, пытаясь  по  возможности  находиться  от  них  подальше. Его   группа  включала много  молодых  и  агрессивных  воинов, которые  покинули  Итана, Понсе   и  Кучильо  Негро  после  их  мирного  соглашения  с   американцами.  Рядовой  Мэтсон  записал  в  своем  дневнике, что   войска  из  форта  Вебстер, под  командованием  Стина, провели  кампанию   против  группы  Дельгадито  в  районе  Мимбрес,  убивая,  как  минимум,  двоих  и  раня  нескольких   других  апачей.   Управляющий   Лэйн,  всегда   настроенный  против  агента  Уингфилда, поступил  предельно  просто  после    получения  сообщения  о  прибытии  в  форт  Вебстер  Мангаса  Колорадоса.  В  распоряжении,  отданном   Мэнипенни,  Лэйн    холодно  и  без  истерик  снял  с  себя  ответственность  по  финансовому  обеспечению  пайков   для  такого  большого  количества  апачей.  Ошалев  от  одной  мысли  о  том, что  придется  обеспечивать  более  тысячи  апачей, он   сорвал  свою  злость  на  агенте  Уингфилде, которого  обвинил   в  нынешнем положении  дел. Его   негодование  еще  больше  возросло, когда  он  получил  сообщение  от  прибывшего  29   мая  в  Санта-Фе     мистера  Дювала,  маркитанта   из  форта   Вебстер. Дювал  сказал  Лэйну, что  Мангас  попросил  разрешения    привести  всех   его  людей   к  Мимбрес, чтобы    «обрабатывать  землю».  Губернатор   поверил  Дювалу  и  сделал  свои  выводы,  не  вникая  при  этом  в  суть  дела. Это  событие  так  разозлило  Лэйна, что  он  готов  был    содрать  шкуру    с  Уингфилда  из-за  того, что  дополнительные  траты  на  людей  Мангаса   его  бюджет  не  мог  осилить, и   еще  он  думал, что  земли  вдоль  Мимбрес  не   смогут    обеспечить   выросшее   число  апачей. Лэйн  пришел  к  выводу, что  Уингфилд  согласился  на  предложение  Мангаса  и поэтому   взвалил  всю  ответственность  на  плечи  агента. На  самом  деле,  ни  Мангас, ни  Уингфилд  не  договаривались  о  подобном  перемещении.  Мангас  не  собирался  занимать  территорию  локальной  группы  Понсе  и  Кучильо  Негро,  так  как   он  был  более  обеспечен  средствами  к  существованию   находясь   у  Хилы  и  Санта-Люсии.    В общем-то,  у  Уингфилда   было  идеалистическое   восприятие  индейцев, что  создало   ему  серьезную  проблему:   он  добился  того, что  его  обвинили  в  экстраординарных  убытках,  и  он  воспринял  это  близко  к  сердцу.  Уингфилд  так  и не  узнал,  что   Вашингтон  признал  неприемлимым  договор  Лэйна  еще   до  15   июня. К  этому  времени  управляющий  Лэйн  решил  заменить  Уингфилда   другим  агентом. В  любом  случае,  так  и  не  понятно,  заблуждение  Дювала  было  преднамеренным  или  нет. Это  была  та  самая  соломинка,   которая  надломила спину  верблюда, настолько  Лэйн  был  этим   взволнован. Доктор  Майкл  Стек, агент  для  юта   и   хикарийя,   в  это  время  по  случаю  находился  в  Санта-Фе.  3   июня  Лэйн  освободил   его  от  обязанностей  агента  для  этих   племен  и  назначил   временным  агентом  для  апачей   хила  и  мескалеро  вместо  Уингфилда. Приход  честного  и  способного  доктора  Стека  означал  начало  долговременных  и  благоприятных  отношений  между  американцами  и  чихенне. Мир  Мангаса  начал   неуклонно  меняться,  хотя  он  пока  себе  в  этом   может   и  не  признавался. Ещё   больше  американцев  пришло  в   его  страну,  а  постоянная  война  чирикауа  с  Мексикой  брала  свою  плату  с  апачей,  и  особенно  с  чоконен  и  недни.  Мангас  и  его  главные  «лейтенанты», такие,  как  Дельгадито, Кучильо  Негро,  Понсе   и  Итан,  были  уже  старыми. Таким  образом,  прибытие  агента  Стека   должно  было  принести   стабильность   в  общество  чихенне. Они,  наконец,  встретились  с  человеком, которому  не  сразу,  но  могли  поверить.  Влияние  его   уравновешенной   и,  бесспорно,   высоко  моральной  личности,   поспособствовало   внедрению  самого  лучшего  известного  хода  событий   в  истории  американских  чирикауа.   
К   сожалению,  первое  назначение  Стека  было  временным. Его  преемник, вновь  назначенный  индейский  агент   Джеймс  Смит, радел  за  компетентное  исполнение  своих  обязанностей, но,  как  и  его  предшественнику,  ему  недоставало  средств  для  того, чтобы  дать  апачам  ещё  что-нибудь, кроме  предоставляемых  скудных  рационов. Положительные  шаги,  претворяемые  в  жизнь  Уингфилдом  и  Лэйном,  были  прерваны  на  полпути.  Мангас  Колорадос, недовольный  недоверием  со  стороны  правительства,  весь  следующий  1854  год  еще   больше  отдалялся  от  американцев.
ГЛАВА 12. АМЕРИКАНЦЫ  НЕ  СДЕРЖИВАЮТ  СВОИХ  ОБЕЩАНИЙ.
Мы  уже  никогда  точно  не  узнаем,  возлагал  ли  Мангас  надежды  на  новое  соглашение  с  Уингфилдом  в  части  выдачи  рационов  его  людям. Вероятно,  он  не  очень  был  в  этом  заинтересован, так  как  вёл   образ  жизни  свободного  апача  и  не  дожидался   помощи  ни  от  мексиканцев, ни  от  американцев.  Он  соглашался  получать  рационы  только   тогда,  когда  то  место,  где  они  выдавались,  было  ему  удобно  в  том  или  ином  плане. А  в данный  момент,   как  минимум  две  локальные   группы  чихенне  во  главе  с  Понсе  и  Кучильо  Негро были  полностью   зависимы  от  рационов.  Их   образ  жизни  начал  претерпевать  изменения   с  той  поры,  как  они  переселились  к  агентству,    чтобы  заняться    немного  земледелием,  и,  тем  самым,   сохранить   выгодную  им  благосклонность  агентов,  которым  трудно  их  было контролировать  на  расстоянии.     Агентство  апачей  стало  похожим   на    проходной  двор  по  мере  того,  как   Вашингтон  в  течение  одного  только  года   поменял  там  четырёх  агентов,  частично   из-за   передачи  национальной  политики  от  администрации   вигов президента  Милларда  Филмора,      демократической  администрации  Фрэнклина  Пирса, и  частично  из-за  преждевременной  смерти  перспективного  агента. Это  перечеркнуло  надежды  на  переселение  более  активных,  державшихся  особняком  индейцев,  среди  которых  Мангас  Колорадос    являлся  безоговорочным  лидером. Историк  Роберт   Атли  считает,  что   в  начале  1850-х годов  Мангас   «следовал   двойственному  курсу»  по  отношению  к  американцам.   Несомненно,  он  не  отказывался  от   нападений  на  американцев  в  Мексике,  так  как  считал   такие  действия  честным  предприятием  по  отношению  к  путникам    к  югу  от  границы,  к  тому  же, действуя  таким  образом, можно  было  не  опасаться  ответных  мер  со  стороны  американской  армии. Но  следуя  условиям  соглашения  в  Акома,  он  воздерживался  от  совершения  налётов  в    Нью-Мексико.   
Тем  временем, агент  Майкл  Стек   23   июня  совершил  поездку  из  Санта-Фе  в  агентство   юта   и   хикарийя  в  Таосе.   Через  две  недели,  8   июля,  Стек,  верхом  на  государственном  муле,  и  обеспеченный «седлом,  уздой и  ружьём»,   выехал  в  форт  Вебстер.   По  пути   он  почувствовал  острую  боль  и  задержался  на  несколько  дней  в  Сокорро.  Здесь  он  узнал  последние  новости  об  апачах  и  отослал  сообщение  управляющему  Лэйну, что  апачи  региона  Хилы  находятся   в  Санта-Рита-дель-Кобре,    «вовлечённые   в  посевную».  Но  Стек   ещё   не  знал  эту  страну  хорошо,   и  его  сообщение  ошибочно  указывало  на  то, что  люди  Мангаса  Колорадоса  переместились  из  региона  Хилы  к  Санта-Рите,  чтобы  приступить  к  занятиям   фермерством.  В  конце  июля   Стек,   наконец,  достиг   форта  Вебстер. По  пути  его  догнал  мистер  Ансельмо,  нарочный  курьер,  и  отдал  ему  письмо  от  управляющего  Лэйна, написанное  11   июля  и   представлявшее  собой  язвительное  обвинение в   адрес Уингфилда.  Лэйн  в  оскорбительном  тоне  вынес  приговор  Уингфилду  без  тщательного  исследования  фактов. Негодование  управляющего  увеличивалось  подобно  снежному  кому,  летящему  с  горки, когда  он  писал  свои  инструкции  Стеку. После  первого  увесистого  шлепка  по  Уингфилду  за  неправильное  ведение  делопроизводства,  а  также  обвиняя  его в  возможном  неэтичном  ведении  дел,   Лэйн   запустил  по  прежнему  агенту  первый  увесистый  снаряд:   «Почему  в  его  агентстве  так  много  бродячих  апачей, и  почему  он  не  выражает  готовность  их  кормить?  Его  бесхозяйственность  принесёт  большую  проблему  не  только  мне,  а  также  и  вам, и  моему  преемнику,  заставляя  индейцев  находиться  в  ожидании,  а  затем  сильно  разочаровываться  из-за  того,  что   ресурсы,  выделенные  для  индейцев   Нью-Мексико  на  текущий  год,  просто-напросто  исчерпаны».  В  следующем  пункте  Лэйн   интересовался  психическим  здоровьем  Уингфилда: «Почему  агент  Уингфилд  содействует  Мангасу  в  приходе  его  и  других  групп  с  их  домов   у  Хилы   к  Мимбрес? Может  агент  сумасшедший? Земли  Мимбрес  не   вмещают  группы   Понсе  и  других  вождей, которые  находятся  там  в  данный  момент». «Наконец,  обнаружив   какое-либо  слабое  место  в  договоре», - убеждал  он  Стека, - «индейцы  упрекнут  вас  в  плохом  отношении  со  стороны  правительства,  и  не  найдёте   вы  места  на  земле, чтобы  скрыться  от  попрёков.  Обусловленная  сделка  ещё   не  получила  официального  одобрения  и  может  быть  отвергнута. Агент  Уингфилд  принял  решение  о  выдаче  пищи   без  разрешения».
Это  послание  Лэйна   очень  несправедливо  по  отношению  к  Уингфилду.  Агент  не  был  виноват  в  том, что   начальство  губернатора  не  одобрило  его  дальновидное  временное  соглашение   от   7   апреля 1853   года,когда  Лэйн,  олицетворяющий  собой  Вашингтон,  взял  на  себя  обязательства  правительства  по  выдаче  рационов   индейцам,      вовлеченным   в  занятия  земледелием. Так  совпало, что  Лэйн  тоже  позвал  группы,  живущие   на  нетронутой  территории    у  Хилы  во  главе  с  Мангасом  Колорадосом, Итаном  и  Дельгадито,  чтобы   и  их   охватить  своими  условиями  в  обмен  на  обеспечение  продовольствием  и    племенным  скотом  для  дальнейшего  его разведения.  С  возможностями  быстрой  связи  сегодняшнего  времени,  уполномоченный  по  индейским  делам  тут  же  довёл  бы  до  сведения  Лэйна  и  Уингфилда, что  он  запрещает  заключать  подобное   соглашение.  Материально-технические  условия  и   средства  связи  в  1853  году  были  совсем  другими,  и  Лэйн   получил  сообщение   как  минимум  месяцем  позже,  а  Уингфилд   ещё   позднее, после  15   июня. Вскоре   после  этого  Уингфилд  довел  до  сведения  апачей, соблюдавших  условия  договора  и  покорно  пытавшихся   заняться  фермерством, что  вышеупомянутая  директива  из  Вашингтона  наложила  вето  на  соглашение  Лэйна,  и  первой  причиной   этого  было  то,  что  бюджет  уже  исчерпан. Апачи  понятия  не  имели  об  американском  политическом  устройстве. Государственная  официальная  политика  в  отношении  индейцев  подвергалась  изменениям  всякий  раз, когда   новая  администрация  приобретала  полномочия.    Как  бы  там  ни  было, но   соглашение  Лэйна  являлось  первым  компетентным  шагом   по   внедрению   апачей  в  американскую  сферу  влияния.  Он  хотел  изменить  поведение  индейцев,  превратить  их   из  налётчиков    в  фермеров   и  снабдить  достаточной  экономической  помощью,  при  этом  не  давая   им  повода  для  вторжений  в  Мексику.  К  несчастью,  до  начала  1870-х годов  конгресс  так  и  не  выделил  достаточных  денежных  средств  на  поддержку  апачей  чирикауа.  Следовательно, совершение  набегов (особенно  в  Сонору) оставалось    третьим  неизменным  атрибутом  их  экономики, и  это  продолжалось  на  протяжении  всех  1850-х  годов.   Предупреждая  о   надвигающемся   кризисе  в  отношениях  с  чихенне,  Лэйн  боялся, что   его  признают  ответственным  за  растрату  бюджета,  заложенного   на текущий  финансовый  год    для  решения    индейских  проблем. Его   унизительное   замечание  о    некомпетентности  Уингфилда,  и  его   разумное  объяснение  Стеку  насчёт   того, что  апачи  не  имеют  причин  для   возмущения  правительственным   решением,   только  подтверждают  этот  вывод.
Стек  изучил   состояние  дел  в  форте  Вебстер,  и  сделанные  им  выводы  должны  были  огорчить  управляющего.    Однако,  копия  исследования  Стека   не  была  найдена  среди  официальных  документов   суперинтенданства  (офис  управляющего)  Нью-Мексико,  зато    личные  бумаги  Лэйна  оказались  в  Историческом  Обществе  Миссури. Может  Лэйн  преднамеренно  уничтожил  это  письмо,  так  как в  нём  содержалась  информация,  которая   противоречила     его  обвинениям  в  адрес  Уингфилда? По  окончанию  проверки   отчётностей  Уингфилда,  Стек  не   нашёл   ни  одного  факта  нарушения  им  своих  обязанностей  относительно   кормления  индейцев: «Нет  сомнений, что  пункты,  упомянутые  в  вышеуказанных  отчетностях,  обеспечены,  и  я  думаю,  вас    ещё   больше  удивит  то  обстоятельство, что  индейцы  полностью  накормлены, и кроме  того, они    получили   14  голов  крупнорогатого  скота  и  126  фанег  зерна.  Количество  индейцев,  приходящих  обычно  на  пост  для  получения  рационов,  равняется    приблизительно     трем  сотням  человек.  В    моих  беседах  с  вождями  я  сказал  им, что  Большой  Отец  сердится  на  них, так  как  они  не  подчиняются  той  части  договора, которая  требует   от  них  исполнения  работ,  а  также  из-за  того, что  они  используют   получаемое  зерно  для  варки тисвина, чтобы  напиваться  допьяна».
В  то  же  время,  Уингфилд,  очевидно,   так  и  не  видевший  обвинительного  вердикта  Лэйна,  официально  написал  свое  последнее  сообщение  на  его  имя.   
Ясно, что  он  гордился  своей  работой:  «Накануне   сложения  моих  полномочий  на  этой   должности, с  тех  самых  пор,   как  я  здесь  нахожусь,  я  гарантирую  вам,  и  говорю  всем, что  я  могу  гордиться  тем, что  я  свершил.  Когда  я  прибыл  сюда, то  считалось  опасным  для  человека,  невооружённому  до  зубов,   отойти  на  более,  чем  двести  ярдов   от  этого  поста,   а  теперь  же  всё   спокойно, нет  ни  малейших  угроз  для  любого  человека,  мир  вернулся  на  нашу   границу  и  даже  в   значительной  степени  в  Мексику.  Я  не  требую  оказания  мне  почестей  за  содействие  возникновению  подобному   состоянию    вещей. Я  желаю  только,  чтобы  меня  считали  помощником  или  посодействовавшим  в  хорошей  работе».
Вскоре  после  того,  как  Стек   3   августа  отослал  письмо  Лэйну,  Уингфилд  отправился  в  Санта-Фе   и прибыл  туда  12   августа.  Тем  временем, исполняющий  обязанности  агента   приступил  к  обустройству  агентства  на  свой  манер. Управляющий  Лэйн  указал   Стеку, чтобы  он  забрал  четырёх  мексиканских  девушек,   захваченных  апачами,  и  отправил  их  к  Пабло  Мелендресу, префекту  Дона-Аны,  чтобы   тот,  в  свою  очередь,  переправил  их  мексиканским  властям. Губернатор  Чиуауа, Триас,   написал  Уингфилду, что  он  должен   предпринять   для  их  возвращения, и  Стек  решил, что   пока   они   живут  под  защитой  форта   за   счет  небольших   правительственных  трат, он  будет  их  содержать,   пока  не  прибудет   новое  сообщение  от  Триаса.  Стек  поговорил  с  ними,  и  их  рассказ  тронул  его  сердце: «Их  ранчо  было  атаковано; их  отцы,  и  матери  были  убиты; их  младшие  братья,  и  сестры  были  взяты  за  ноги  и  их  мозги  были  выбиты  о  стены   в  их  присутствии». На  протяжении   следующих  лет,  честный  и  объективный  Стек    начал  узнавать, что  подобное,   абсолютно   грубое  изображение  отношений  между  мексиканцами  и  апачами  чирикауа, имело  место  у  обеих  групп. Ни  одна  из  сторон  не  держала  главенства  в  таком  диком  и  варварском  поведении   по  отношению  к  своему  противнику.  Ни  одна  из  сторон  не  могла  вспомнить,  кто  начал  эту  кровавую  войну. Насилие  порождало  ответное  насилие,  и  непрекращающийся  цикл  этого,  казалось,  никогда  не   завершится.
 Всю  вторую  неделю    августа  Стек  посещал    ранчерии,  расположенные  вдоль  реки  Мимбрес. 12   августа  он   забил  последнюю  корову  и  выдал  индейцам   урезанные  пайки.  Несмотря  на  то,  что  «несколько   индейцев  выглядели  неудовлетворенными», они        приняли  рационы. Общественное   устройство   племени  чихенне  поразило   его. Белое  посягательство  на  их  земли  и  их  долговременная  война  с  Мексикой,  сильно  повлияли  на  их  численность  и  способность  по  добыче  средств  к  существованию. Он  нашёл,   что  каждый  мужчина  имеет «от   двух  до  пяти  жён»,  и  выяснил, что «не редкость, когда   от  десяти  до  пятнадцати  человек  зависят   от  одного  охотника». Следовательно,  недостаток  животных  для  охоты  в  их  стране  не  оставлял  им  выбора  и  вынуждал  добывать  пропитание  через  совершение  налётов.  Правительство,  в  свою  очередь,  имело  два  пути: «Ясно, как  светоч  дня, что  оно  должно   кормить  их  или  начать  войну  искоренения, если  мы   желаем  пресечь  эти  ограбления. Они  должны  красть  или  голодать». Стек  объявил  о  своём  намерении  посетить  группы  Итана, Дельгадито   и  Мангаса  Колорадоса,   у  Хилы , и  бедонкое,  в  горах  Могольон.  До  сих  пор,   так  и  не  выяснен  путь  следования  Стека. Согласно  его  отчёту, под  названием  «Краткий  обзор   запасов  провианта,   выданного   индейцам  апачи    за  квартал,  оканчивающийся  30   сентября  1853   года»,  он   14  августа  выдал  пайки  150   апачам    хила   и  175    могольон,    и  ещё  300, в  основном    мимбре,  24    августа. Очевидно   он  не  встречался  с  Мангасом  Колорадосом, который в  это  время     увёл   своих  людей  в  горы  Могольон  и  нетронутую  страну  Хила,  чтобы  убирать  урожай   опадающих   желудей,  орехов  пекана,  орехов  пинон(кедровидная  сосна)  и  ягод. После  этих  двух  выдачей  рационов, Стек  составил   отчётности  и  отослал  их  Пабло  Мелендресу  в  Дона-Ана.     Он  уехал  из  агентства  27   августа  1853 года,  и  2   сентября  прибыл  в  Санта-Фе.      
Ещё   перед  отбытием  Стека, две  локальные  группы  чихенне  во  главе  с  Кучильо  Негро  и  Хосесито, 21   августа   пришли  в  Месилью  и  попросили  «поторговать  с   жителями  города». Они  заявили,  что пришли  из  форта  на  Мимбрес (форт Вебстер), и   что  хотят  оставаться  здесь  на  протяжении  десяти  дней,  или  до  тех  пор,  пока  будет  чем  торговать.  Доминго  Куберо, префект, сказал  им, что  ему  придется  тогда  оштрафовать   на  двадцать  песо  любого,   кто  нарушит   закон  о  продаже  виски    апачам.  Через  несколько  дней  чихенне  вернулись,  и  Куберо   снова   развернул  их  обратно. Наконец ,  24   августа Кучильо  Негро  пересёк  Рио-Гранде     вместе  с  Франциско  Флетчером  и  «поклялся  всеми  святыми  и  своими  сыновьями, что  они  пришли  с  миром  и   хотят  лишь поторговать  в  дружественной   обстановке». По   прошествию  четырёх  дней   Куберо  вновь  удалил  их.   Флетчер,  тот  самый, кто,  предположительно, обучал   индейцев   фермерству, сейчас  был  вынужден  вести  активную  деятельность  в  качестве  посредника   со  стороны  индейцев, стараясь, чтобы   при  этом  не  создавалось  проблем.  За  апачских   мулов  он  получил  виски  для  воина  по  имени  Ратон,  члена  локальной  группы  Дельгадито, который  быстро   опьянел,  а   затем,   во  время  отдыха  убил  двух  своих   жен  и  брата. 
Тем  временем,  новый  агент  для  апачей  Джеймс  Смит, чей   брат  только  что  вступил  в  должность  управляющего  Вирджинии, прибыл   26   августа  в  форт  Вебстер   и  провел   совещание  с  Майклом  Стеком  («чем  чаще  я  его  вижу,  тем  больше  он  мне  нравится» - так  Стек  отозвался  о  нем).  Смит  признался, что  он  «никогда  не  видел  дикого  индейца». Его  образование,  в  этом   отношении,  началось  немедленно.  Он  встретился   с  Дельгадито,   «человеком  мощного  сложения, и  военным  лидером,  вторым  по  значению    после  Мангаса   Колорадоса», и  пообещал  ему, что  накажет  Флетчера. Несмотря  на  свою  неопытность, на  протяжении  того  короткого  периода  времени,  когда  он  являлся  агентом, он  оставил  впечатление   чуткого  и  справедливого  человека,  способного  дорасти  до  хорошего  агента,  если  бы  не  его  преждевременная  смерть  через  три  месяца. Он  активно  взялся  за  исследование  групп   южных   апачей,  тщательно   собирая  и  детализируя  о  каждой  из  них  всю  информацию,  получаемую   от  местных  пограничников,  маклеров и  военных: «Чирикауа,  проживающие   в   Нью-Мексико,   включают   в  себя   мимбре (чихенне ) - 100   жилищ; могольон  (бедонкое) - 125  жилищ; и  апачи  хила (вероятно  группа  Мангаса  Колорадоса  и  чоконен ) - 150  жилищ.  Чирикауа,  проживающие   в  Мексике,   принадлежат   к  ханеро (одна  из  локальных  групп  недни )-  100  жилищ, и  каррисал   или  каррисаленьо  (другая  локальная  группа  недни ) - 80  жилищ».  Согласно  его  оценке,  каждое  жилище  содержало  около  пяти  человек,  составляя,  тем  самым,  общеплеменную  численность   в  1853  году   в  2775  человек.  Это  был   неплохой  приблизительный  подсчёт,  но,  всё   же,   на  10-15  процентов   увеличивающий  реальное   число  индейцев. В  1840  году  четыре  племени  чирикауа  могли   насчитывать 2800-3000  человек,  но  на  протяжении  1840-х  годов  это  число  сильно  сократилось  в  результате  их  мстительной  и  яростной  войны  с  Сонорой  и   действий  Джеймса   Киркера,  Хосе  Мария  Элиаса  Гонсалеса,  Хосе  Мария  Карраско  и  Эусебио  Саманиего,  а  также   некоторых   других. 
Как  новый  агент,  Смит  не  закрывал  глаза  на  плачевное  состояние  чихенне,   а  наоборот,  заботился  о  них: «Индейцы  бедные,  несчастные и  грязные.  Они  живут  охотой,  когда  для  этого  есть  возможность, а  также   мескалем, орехами  пинон, можжевельником  и  другими  ягодами. Когда  их  совсем  одолевает  голод,  они  едят   своих  собственных  мулов  и  лошадей,  а  если  у  них  и  этого  нет,  то  с  целью  их  захвата   наводняют  дороги  и  поселения». Так же,  как  и  Стек, он  решил, что   правительство  имеет   два  выбора: или  кормить  индейцев,  или  уничтожить  их. Середины  просто  не  существовало. Вожди  чихенне  все  уши  прожжужали  Смиту  о  честности  правительства.  Они  хотели  получения  рационов, в  которые   должно  входить  зерно, мясо, порох  и  свинец. Они   с  сарказмом   сказали  Смиту, что  правительство  так  и  не  выполнило  свои  договорные  обязательства. Они   не  имели  ни  малейшего  понятия  насчет  того,  почему  Вашингтон  не  одобрил  договор.   Смит  просил   губернатора  Меривезера  разрешить  регулярную  выдачу  пайков. В  противном  случае, по  его  утверждению, индейцы  начнут  совершать  налёты:  «Небольшая  сумма  денежных  средств   предохранит  от  этого,  или  понадобятся  миллионы,   чтобы   покарать  и  уничтожить  их». Возможный  визит   в  Вашингтон  к  Большому  Белому  Отцу  мог  оказаться  выгодным  для  всех  сторон. Кроме  этого,  штаб-квартира  агентства, как  временный  объект, состояла  лишь  из  «одной  комнаты, сложенной  из  палок,  обмазанных  затем  грязью»,  а  кладовая  и  кухня  находились   «почти  в  полуразрушенном  состоянии».
На  протяжении  всего  лета  никто   в  агентстве  ничего  не  слышал  о  Мангасе  Колорадосе, что  означало, вероятно, что  он  отправился  в  набег  на  юг  в  Сонору. На  протяжении  одного  только  периода  времени,  с  10   июля  и  до  конца  этого  месяца, военные  отряды  чирикауа,   опустошая   центральную  Сонору, убили   более  150   человек.   Чоконен  представляли   несколько  больших  групп,  включая  обманутых  во  главе  с  Посито  Морагой,  Тригуэно  и  Тебокуита, а  другие  во  главе  с  Карро  и  Яки.  Вероятно,  Мигель  Нарбона, Эскуиналине  и  Кочис  возглавили  третью  группу,  в  которую,   возможно,   входили  люди   Мангаса  Колорадоса   с  некоторыми  бедонкое.  Так  много  военных  партий  орудовало  в  Соноре, что  “El  Nacional”  дала  такой  комментарий: «Многочисленные  отряды  индейцев  в  данный  момент   передвигаются  по  центральной  части   нашего   штата.  Апачи  являются   раковой  опухолью, угрожающей  самому   существованию  штата.  Доведённые   до  отчаяния,  мы  становимся  бессильными  и  бездыханными. Не  хватает  средств  для  защиты,  а  тем  временем,   дикари  растаптывают  нашу  страну.  У  нас  нет  получения   иной  перспективы, кроме  несчастья  и  смерти,  из-за  того, что  процветание  и  прогресс,   немыслимые  вещи  для  людей, ежедневно  теряющих   свои  жизни  и  собственность». 
 8   сентября  1853 года, как  будто,  так  и  должно  быть, Мангас  внезапно,  впервые  появляется  в  агентстве  с  начала  мая, или  с  начала  июня.  Он  прибыл  вместе  с  Итаном   и  Дельгадито,  чтобы  получить  рационы  и  встретиться  с  новым  агентом.  Из-за  нехватки    пайков,  Смит   «вынужден  был  купить   двух  быков  и    приблизительно  от  50   до  75   бушелей  зерна, чтобы  успокоить   индейцев  и  сохранить  их  дружбу».  Очевидно, что  Мангас  произвёл   впечатление  на  Смита:  «Мангас  Колорадос - главный  вождь   всех  племён,   спустился  сюда  с  Хилы  вместе  со  своими  воинами   и  некоторыми  женщинами,    чтобы  получить  зерно  и  говядину.  Он  отклонил   вначале  то  немногое, что  я  мог  предложить  ему, но  после   пояснения, что  будет  приведена  корова,  он  принял  предложенное  и  повел  себя  достойно. Он  наиболее  величавый  и  благородный  из  индейцев, которых  я  когда-либо  видел.  Это  крупнокостный   мужчина   с  большими  сильными  мускулами.  Говорят, что  он   справедливый   и  честный  человек,  и  благодаря  этому  снискал  всеобщую  любовь  и  может  держать  в  своих  руках  все  группы».   
Агент  Джеймс  Смит  прибыл  на  запад  одновременно  с  новым  губернатором   Нью-Мексико   Дэвидом  Мэривезером,  опытным  администратором  и  политиканом,  сменившим   на  этом  посту  Уильяма  Карт   Лэйна. Мэривезер   еще  в  1820  году  побывал  в  Санта-Фе     в  качестве  представителя  коммерческой  кампании,   и  мексиканские  власти  тогда  арестовали  его  и  посадили  в  тюрьму.  Вскоре  новые  мексиканские  власти  отпустили  его,  но  припугнули  при  этом, что  если  он  когда-нибудь  вернётся,  его  застрелят.  Искренний  и  упрямый  человек,  Мэривезер   являлся  в  свое  время  опорой  и  суровым  руководителем  для  пограничников  Кентукки.  Когда  ему  было  чуть  за  двадцать,  он  охотился  и  ставил  ловушки  на   Западе,  а   затем   стал   успешным  политиканом  в  Кентукки. Через  тридцать  лет  он  вернулся  в   Нью-Мексико   в  качестве  управляющего    по  индейским  делам  и  губернатора.  За  совмещение  этих  двух  должностей  правительство  платило  ему  двадцать  тысяч  пятьсот  долларов  в  год.
Кроме  этих  замен  в  гражданском  правлении,  Военный  Департамент,  наконец,  поменял  полковника  Эдвина  Самнера  на  полковника  Джона  Гарланда,  шестидесятиоднолетнего    офицера,  чья  военная  карьера  началась  ещё   во  время  войны  1812  года. Новый  командир   являл  собой  непритязательную  и  покладистую  личность,  и   принес  свежее    дуновение  ветерка  в   Нью-Мексико. Теперь   между  двумя  ведущими  представителями  власти  на  этой  территории  существовала  гармония. Гарланд   был  убеждён,  что    необходимо   уполномочить  ряд   должностных  лиц   отвечать  каждого   за  свою  зону  ответственности,  в  отличие  от  Самнера, старавшегося  контролировать  каждый  шаг  своего  департамента. Старый  друг  Самнера,  Гарланд,  не  имел  ни  малейшего  желания  или  намерения  опорочить  деятельность  своего  предшественника.  Тем  не  менее, когда  он  понял, что   унаследовал   разваленное  хозяйство,  и  что  Самнер  принимал  решения,       на  основе  критерия  сдерживания   или  уменьшения   затрат, то  признал, что   его  старая  дружественная  философия  и  выводы  «являлись  неверными»,  и  что   «расчётливость  Самнера   была  обыкновенным   скряжничеством». Во  время  своего  правления   полковник  Самнер  основал  девять  постов.  После  того, как  Гарланд   и  полковник  Джозеф  Кинг  Мансфелд  выполнили  проверку  этих  постов,  соответственно,   летом  и  в  начале  осени   1853   года, Мансфелд   посоветовал     Гарланду   переместить  три  поста    и  создать   два  новых. Мансфелд  похвалил  деятельность  майора  Стина, «опытного  и   храброго  офицера»,    и   «был  доволен,  когда  узнал, что  большинство  мужчин  его (Стина)  роты   присоединились  к    Обществу  Трезвости». Мансфелд  решил, что   форт  Вебстер   расположен  в  неудобном  месте,  и,  следовательно,  дорог   в  обслуживании. Исходя  из  этого,  он  рекомендует   Гарланду  подыскать  место  на  Хиле,  около Санта  Люсии,  чтобы  содействовать  путникам  на  оживлённой   дороге  в  Калифорнию  и  «внушать  благоговейный  страх  апачам».  Вместо  этого, в  ноябре,  Гарланд   приказывает  Стину  покинуть  форт  Вебстер  и  переместить  гарнизон   к   западному  берегу  Рио-Гранде.     20 декабря  1853 года  войска  оставили  пост  и   промаршировали  на  новое  место  в  Санта-Барбару,  которое  затем  стало  известно  как  форт  Торн  у  Рио-Гранде,     вблизи  современного   Хатча.  Агент  Джеймс  Смит,  правильно  полагающий, что «слишком  рискованно  там  оставаться»  после  ухода  военных,  убедил  губернатора  Мэривезера  разрешить  уйти  ему  к  Рио-Гранде   вместе  со  Стином. Биограф  Викторио,  Дэн  Трапп,  считает, что  это  перемещение  произвело «сильный  эффект»,  поспособствовав  политическому  объединению  двух  восточных  племен, бедонкое   и  чихенне.  Половина  чихенне,  практически   все  члены  локальных  групп  Кучильо  Негро  и  Понсе,   передвинули  свои  ранчерии  на  восточную  сторону  гор  Мимбрес, чтобы  находиться  поближе  к  агентству.  Таким  образом, эти  локальные  группы  по  собственной  воле  откололись  от  групп  Дельгадито  и  Мангаса  Колорадоса.  Дельгадито   в  основном  находился  у  реки  Мимбрес,  а  Мангас  Колорадос,  когда   он  не  был  в  стране  чоконен,   располагался  в  своей  традиционной  штаб-квартире  в  Санта-Люсия,   посередине  между  чихенне  и  бедонкое. 
Гарланд  не   предоставил   официального  объяснения  своего  игнорирования  рекомендации  Мансфелда, когда  вопреки  ей  переместил  гарнизон  к  Рио-Гранде.   Тем  не  менее, имелись  важные  причины  для  подобного  приказа.  Во-первых,   эта  новая   позиция  для  поста  была  более   удобна  в  военном  плане  и  позволяла   снизить  затраты.  Во-вторых,  мескалеро  развили  там   очень  активную  деятельность,  и  он  мог    расположить  команду  Стина  так, чтобы   она  смогла   контролировать  западную  часть  их  территории. К  тому  же,  это  перемещение  уменьшало  пагубное  влияние  на  индейцев  неразборчивых  маклеров   и  авантюристов  подобных  Фрэнсису  Флэтчеру.  Наконец, это   отдаляло  военную  команду    от  страны  чихенне,  а  вместе  с  тем  и  от  спорного   вопроса, который  был  очень   болезненным   как  для  гражданских,   так  и  для  военных  американских   представителей:   бурлеск  из-за  мексиканских  пленников  чирикауа.   Эта  проблема   поставила  под  угрозу  переговоры  Джеймса  Гадсдена  с  Санта  Аной.  Договор  Гваделупе Идальго  обязывал  американские  власти   способствовать  освобождению   этих  пленников. И,  тем  не  менее, каждый  раз,  когда  это  случалось,  происходил  незначительный   кризис,  грозящий  перерасти   в  бесчинства. На  протяжении  всего  лета  1853  года  одолевали  гневные  протесты  из  Соноры.  Так  как  американцы   следовали  на  запад  по  маршруту  Кука, то  обычно  они  останавливались  в  форте  Вебстер  и  торговали  там  с  апачами.  Многие  их  группы  также  заходили  в  Санта-Крус    и    Тусон.  Основной  темой  для  разговоров  обычно  являлись  апачи.  Кроме  этого,  мексиканские  кампании    в  северной  Соноре,  особенно  те, что  возглавлял  капитан  Эусебио  Саманиего,  неизбежно  сталкивались  с  этими  эмигрантами,   и  им  часто  приходилось   сталкиваться  также  с  тем,  что  апачи,  живущие   вдоль  реки  Мимбрес,  получают   защиту  и  рационы  от  американцев. Это  был  лагерь  из  шестисот  чихенне,   предположительно  возглавляемый  Мангасом  Колорадосом,  и  якобы  в  нём  находилось  от  пятидесяти   до  семидесяти  мексиканских  пленников. Их   недовольство  ещё   больше  выросло, когда  в  начале  августа  1853  года,  около  Батепито, капитан  Эусебио  Саманиего,  направляемый  апачским  разведчиком  Сержанто  Мариано  Аристой,   захватил  шестнадцатилетнего  сына  лидера  чоконен  по  имени  Паскуалито.  Сопровождаемый  двумя   известными  вождями  чоконен (Карро  и  Яки),  Паскуалито  попытался  устроить  обмен  заключёнными.  До  сих  пор  апачи  очень  настороженно  относились  к  встречам  с  Саманиего,  у  которого  была  репутация  наиболее  ужасного  их    противника  в  северной  Соноре. Молодой  апач   подтвердил  два  слуха:   то, что  чоконен  недавно  находились  в  соприкосновении  с  Мангасом  Колорадосом; а  также, что  апачи,  живущие  вдоль  реки  Мимбрес,  удерживают   много   мексиканских  пленников. Сообщение  Саманиего  привлекло  внимание  полковника  Мануэля  Гандары,  который    сильно  разгневался   от  предположения, что индейцы  пользуются   покровительством  американцев. Он  пишет  министру  внешних  дел  в  город  Мехико,  излагая  подробно  версию  Саманиего,  особо  настаивая  на  виновности  американцев  и  ведущей  роли  Мангаса   Колорадоса  в  осуществлении  подобной  практики.  Гандара   отметил  также, что  губернатор  Чиуауа,  Триас,  мог  бы  расследовать  все  обстоятельства,  так  как  он  находился  ближе  к   Нью-Мексико,   или, чтобы  федеральное  правительство  послало  секретную  комиссию  для  выявления  фактов.  Мексиканские  представители  власти  негодовали   передачей  значительной  части  северной  Мексики  Джеймсу  Гадсдену,  который  вел  переговоры  в  городе  Мехико  с    Санта  Анной   и  направлявшему  их  в  нужное  ему  русло  до  тех  пор,  пока   жадный  до   денег  диктатор  сполна  не  насытиться  ими.  Гадсден,  вовлеченный  в  переговоры  с  щепетильным  Санта  Анной, написал  четыре  письма  полковнику  Гарланду  за  две  недели, и  все  они  касались «выкупа  гарнизоном  форта  Вебстер  пленных  мексиканцев».  Гарланд  спросил  совета  у  своих  офицеров  в  форте  Вебстер  и  в  форте  Филмор, что  написать  в  ответ?  В  его  ответном   послании  к  Гадсдену,  написанному  им в  один  из  рождественских  дней  1853  года,   он  сообщил,  что  наносил  визит  в  форт  Вебстер  два  месяца  назад.  Он  отметил, что  видел  там  несколько  освобождённых   мексиканских  пленников,  которых  американцы  не  выкупили,  а  забрали  насильно  у  апачей.  Майор  Ричардсон  из  форта  Вебстер  соглашался  с  Гарландом, когда  писал, что «после  тщательного  исследования  предмета, я  не   вижу  причин  для  претензий  со  стороны  правительства  Мексики». На  практике,  майор  Стин  занял  решительную  позицию  относительно  любых  пленников.  Он  забирал  их  «насильно,  абсолютно  ничего  не  выдавая  взамен». Единственными  исключениями  являлись  несколько  пленников,  нашедшие  защиту  у  американцев  после   их  побега  от  их  поработителей,  а  также  два  пленника, которых  Эстебан  Очоа, известный   житель  Нью-Мексико,  выкупил    у  апачей.  Очоа  сделал  это  по  просьбе  агента  Джеймса  Смита   после  того,  как  губернатор  Мэривезер   наложил  вето  на  разрешение  агента  по  выкупу  пленников.  Управляющий  ясно  дал  понять  Смиту, что  «подобные  действия  нельзя  никогда  допускать,  так  как  это  даст  повод  индейцам  для  того, чтобы  захватывать  других  пленников». 
Рядовой  Мэтсон  в  своем  дневнике  сделал  отдельную  запись    8   июля  1853 года,  подтверждающую   это   обоснование:  «Жена  сына  Понсе,- женщина-врачеватель,  является  мексиканкой, захваченной  семь  лет  назад.  Её  отец  находится   здесь  и  требует  её   освобождения.  Он   был  захвачен  в  то  же  время,  когда  и  она.  У  него  до  сих  пор   имеются  шрамы  от  ножей,  которыми  индейцы  пытали  его. Он  был  обречён  на   сожжение  заживо,  но  каким-то  образом   сбежал. До  сегодняшней  поры  он  не  получал  никаких  известий  о  своей  дочери.  Майор  Стин   сказал  Понсе   выдать   её,  или  мы  будем  вынуждены   войти  в  лагерь  и  насильно  забрать  её   из  их  рук. После  этого   она  была  к   нам   приведена».
По  правде  говоря, майор  Стин   и  индейские  агенты,  Уингфилд,   Стек  и  Смит,   делали  всё,    что  могли   для  того, чтобы  разрешить  эту  проблему.  Чихенне  были  научены горьким  опытом   общения  с  Бартлеттом  двумя  годами   ранее, и  теперь  понимали,что   им  лучше  не  приводить  своих  пленников  к  посту,  когда  они  приходили  туда  за  рационами. Также  они  знали,  что  отныне  им  придется  удалять  пленников  в  скрытные  места,  так  как  американцы  собирались  объехать  все  их  ранчерии.  Американские  войска  еще  не  обладали  столь  большой  мощью, чтобы  требовать  безоговорочной  выдачи  этих  заключенных  у  более  воинственных  групп,  с  которыми  они  пытались  поддерживать  мирные  отношения.  В  этом  плане  они  могли  указывать  Понсе, кто,  как  и  Кучильо  Негро,  являлся   наиболее  умеренным  вождем  чихенне.  Но  с  Мангас  Колорадосом,  Дельгадито  и  бедонкое  было  всё   по-другому. Подобные  действия  могли  подтолкнуть   апачей  к  уходу  в  более  отдаленные  и  неприступные  районы,  и  тем  самым  создать  нежелательную  напряженность  в  отношениях.  В  общем,  американский  гарнизон  в  форте  Вебстер, под  командованием  компетентного  майора  Стина,  в  этом  вопросе  сочетал  дипломатию  и  принуждение,  предлагая  вначале  оливковую  ветвь  мира,   и  при  необходимости  прибегая  к   дребезжащей  сабле.
 Мангас  ничего  не  знал  об  этой  дискуссии   и  об  изменениях  в  военных  и  гражданских  властных  кругах,  происходящих  в   Нью-Мексико.  Независимо  от  этого,  после  встречи  в  сентябре  со  Смитом,  в  горах  Ослика   собралась  большая  военная  партия  чирикауа   с  целью  набега  на  Мексику. С  этого  момента  нет  ни  одной  записи  до  осени  1854  года  о  приходе  Мангаса  в  агентство  или  в  форт  Вебстер,  или  в   новое  его  местоположение под  названием  форт Торн.  Почему  он  не  приходил?  Возможно,  причиной  этому  послужил  отказ  американцев  в  выдаче  его  людям  регулярных  пайков. Возможно,  он  обманывал  Смита  и  не  собирался  вовсе  перемещаться  к  новому  агентству  у  Рио-Гранде,    чтобы  получать  там  недостаточные  рационы. Важным  было  то, что  успехи  военных  отрядов  чирикауа  в  Соноре  весной   и  летом   1853   года, мстивших   кампаниям  Карраско  и  Саманиего   1851   и  1852   годов, как  бы  придали  сил  его  желанию  продолжать  борьбу  с  мексиканцами. В  общем,  неважно  по  какой  причине, но  большую  часть  следующего  года  он  провел  с  чоконен.  Он  объединился  со  своим  зятем  Кочисом  для  вторжений  против   Соноры  перед  возвратом  в   Нью-Мексико   осенью  1854   года, - после  почти  годичного  отсутствия.
 В  октябре  1853-го Мангас   совершил  ещё   один  набег  на  Сонору,  и  на  обратном  пути  повстречал  бредущее  стадо  овец  на   маршруте  из   Нью-Мексико  в  Калифорнию.  Один  из  его   владельцев,  судья  Мигель  Антонио  Отеро, который   видел  Мангаса  во  время  заключения  договора  в  Акома  в  июле  1853 года,  побеседовал  с  «Мангасом  Колорадосом   и  триста  его  воинами»  вблизи  Кау-Спрингс (Коровьи  Источники)      на  западе   Нью-Мексико,  или  у  реки  Сан-Педро    в  стране  чоконен.  Согласно  доктору  Томасу   Масси, который    участвовал  в  перегоне,   Мангас  «выглядел  нервным  и  голодным   из-за  того,что   Вашингтон   отказался  от  своей  нормирующей  политики,  таким  образом   спровоцировав   страшный  и  разрушительный  набег  в  Мексику».  «Возвращаясь  с  богатой  добычей», он   вступил  в  лагерь  судьи  Отеро.  Вождь  встретил  судью  столь  же  радушно,  как  семь  лет  назад   Карни.  Он «успокоил  встревожившегося  судью, заявив, что  они  являются   не  только  капитанами,  но  и  земляками  (американцами).  Судья  мог    следовать   не  страшась  нападений  по  этой  стране,  которая  принадлежит  ему (Мангасу)».  В    Тусоне   им  стало  известно, что  Мангас   находился  на  пути  из  Соноры. Он  высокомерно  указал  вакеро  в  асиенде  Гандары,  в  Калабасас,  «содержать  скот  в  хорошем  состоянии   до  следующего   вторжения».   В  январе  1854  года  пленный  чоконен  признался,что  Мангас  Колорадос  и  Дельгадито  присоединились  к   чоконен   в  горах  Чирикауа  для  общей  атаки  на  поселения  в  Соноре. Упрямый  Эусебио  Саманиего  добыл  дополнительную  информацию, когда   его  патруль  захватил  троих  индейцев (двух  женщин  и  одного  старого  человека  по  имени  Нагуиле)  в  горах  Питайкаче.  Вскоре  после  этого,  он  обнаружил  ранчерию  вблизи  Батепито,  захватил  там  пятерых  (одна  из  них  дочь  лидера  чоконен  Касимиро)  и  убил   уважаемого  воина  по  имени  Талелус, «выделявшегося   среди  индейцев  своей  смелостью». Талелус  сумел  ранить  одного  солдата  перед  тем,  как  люди  Саманиего   свалили  его  градом  пуль. Пленники  признались, что  они   находились   на  пути  в  Терас,  и  в  горах  Пиларес  должны  были  объединиться  с  другими  группами. Саманиего  немедленно  отправился  в  Пиларес,  увидел  там  ранчерию «через   его  линзы»  и   решил  утром  напасть  на  неё.  Хотя  пересечённая   местность  создала  серьёзные    помехи  его  войскам,  всё  же  ему  удалось  захватить  четырёх  женщин, одна  из   которых  была   женой  Тебокуиты,   и  освободить  пленницу,  которую  апачи  ранили  во  время  атаки. Чоконен  во  главе  с   Тригуэно,   захватили   ее   3  января  1854 года  в  налёте   на  Тепаче. Саманиего  сжёг   лагерь  и  много  мескаля,  а  также  конфисковал  тридцать  голов  скота, двести  пуль   и  большой    объем  пороха. Когда  капитан  Саманиего  занимался  отсортировкой  большого  количества  полученных  разведданных,  в   Бависпе  в  конце  января  заявились  шестьдесят  три  чоконен  в  надежде  обменять   своих  пленных  людей на  захваченных  ими, чуть  раньше  в  этом  месяце,  девятерых   мексиканцев. Их   первая  ответная  реакция  ясно  показала, что   последние  разведывательные  действия  Саманиего  сильно  их  разозлили. На  самом  деле,  это  была    настоящая  военная  партия,  которую  они   быстро  организовали,  чтобы  в  типичном  для  чирикауа   методе  получить  месть  непосредственно   с  Саманиего. Один  осведомитель   чирикауа  сообщил  Моррису   Оплеру, что  военный  отряд   иногда   выступал   сразу  после  того, «как  противник  убил  их  людей».  На  этот  раз, из-за  того,  что  они  точно  знали,  кто  захватил  их   соплеменников,  и  их  целью   являлся   выкуп  своих  людей,   они  решили   погасить   их  небольшой  долг  перед  Эусебио  Саманиего.  Ранним  утром,  28   января 1854 года, они  напали  на  ранчо  Саманиего  южнее  Бависпе, но  жители  успели  убежать  под  защиту   асиенды. Индейцы  остановили  атаку  и  отправились  на  юг  в  направление   Басерак. Перед  тем,  как   добраться  туда, они  опустошили   асиенду  Терамочик,  убивая  там  мужчину  и  ребёнка,  захватывая  ещё   четверых,  а  вскоре  на  полном  ходу   столкнулись  с  восемнадцатью  солдатами  из   Басерак  и  убили   еще  троих мексиканцев. Тем временем, капитан  Себастьян  Рейес  и  командир  гражданской   милиции  Эусебио  Саманиего,  прибыли  на  место  действия  с   многочисленным   отрядом, включая        Сержанто   Мариано  Ариста,  умелого  апачского  скаута.     В  полдень  этого   же  дня  Касимиро  отпустил  одного  взрослого  пленника  и  ребёнка,   которые  были  захвачены  в   Терамочик,   и  предложил   обмен  остальными   пленниками. На  следующее  утро, 29   января ,первой  была  обменена  на  одного  мексиканца  дочь  Касимиро, и   последующий  обмен  также  начал  проходить  из  принципа  один-к-одному. Чоконен   согласились  вернуться  на  следующий  день  и  выдать   ещё    двоих    пленников,  захваченных  в   Басерак,  а  также  украденный  скот,  в  обмен  на  остальных  заключённых    апачей,   содержащихся  в Бависпе. Этот  обмен  не  включил  в  себя  одного  чоконен  по  имени  Чирумпе,  который,  по-видимому,  был  захвачен   в  опьянении,   и  Касимиро  с  Хрисотомо  вскоре  прибыли  в    пресидио   и   спросили   о  его   состоянии. С  этого  момента    детали  этого  дела  становятся  неясными,  так  как  сообщения  из   пресидио  от   капитана  Себастьяна  Рейеса  и  капитана  Эусебио  Саманиего   варьируются. Очевидно,  капитан  Рейес   покинул  мексиканские  позиции,   чтобы  поговорить  с  Касимиро  и  несколькими  другими,  и  в  тот  же  момент  капитан  Саманиего  увидел  на  ремне  Касимиро  прикрепленный   шестизарядный  револьвер,  и  заподозрив  предательство,  приказал   стрелять  в  чоконен,  убивая  при  этом  самого  Касимиро, а  также  Хрисотомо, Чирумпе и,   возможно,  ещё   кого-нибудь.  После  этого,  остальная  часть  отряда  чоконен,  во главе  с  Карро  и  Яки,  скрылась  в  Сьерра-Мадре,  но  прежде  они  убили  двоих   пленников,  захваченных   ими  в   Басерак. Это  были  очередные  существенные  потери,  понесенные  племенем  чоконен. Теперь  мы  уже  никогда  не  узнаем, искал  ли  Саманиего  специально  причину,  или  открыл  огонь,  когда  почуял  неладное.  В  апреле  он  отослал  пленных  апачей  в  Моктесуму.  В  середине  мая  Теран  Тато  переслал  их  всех,  кроме  одного  заболевшего  младенца,   в  Урес. 
Во  время  двух  переговорных  дней  между  Саманиего  и  Касимиро,  последний  сообщил  сонорцам, что  в  горах  Чирикауа   идет  совет  между   племенем  чоконен  во  главе  с  Мигелем  Нарбоной,  Кочисом  и  Такесом,  а  также  бедонкое   и  чихенне   во  главе  с  Мангасом  Колорадосом  и  Дельгадито. Индейцы   решили  провести  набег,  и  теперь  выбирали  города  и  ранчо  между  Сахуарипа  и  Уресом  в  качестве  потенциальных  целей.   Около  10   января  они  вошли  в  Сонору  через  горы  Пелонсильо  и   Гваделупе-Пасс,  а  затем    насквозь  через  Сьерра-Мадре   неспешно   направились  на  юг.  Обойдя   Бакадехуаче,  они  переместились  восточнее  к  реке  Моктесума  и  вдоль  неё   продолжили   свой  путь  на  юг.  Разведчики  Саманиего  в  начале  января  просто   прозевали  их. В  неизвестной  точке,  эта  большая  военная  партия,  численностью  в  двести-триста  воинов,  разделилась  на  несколько  отрядов  по  тридцать-пятьдесят   человек. С  какой  из  этих  групп  находился  Мангас,  выяснить  невозможно. Губернатор   в   Уресе   получил  новые  сообщения  об  ограблениях, и   газета  “El  Nacional”  горько  жаловалась  в  своем  номере  от  17   февраля  1854   года, что «многочисленные  партии  апачей  появились  в    штате   за  последние  несколько  дней,  все  вооруженные  недавно  приобретенными  карабинами  и  винтовками».  Затем  она  перешла  к  объяснению, что  многое   их  оружие  индейцы  получили  благодаря  гнусной  торговле  с  американцами  вдоль  реки  Мимбрес,  но  это   сообщение   на  самом  деле   являлось   сильно  упрощенным  изображением. Согласно  свидетельству  Луиса  Танори,    командиру  из  опата,  кто   был  ответственен  за  войска     гражданской  милиции  его  округа,  эти  же  самые  апачи  совершали   печально  известные  кровавые  налеты   прошлого  лета.  Сообщения  из  Соноры  позволяют  установить, что  Мангас  возглавлял  группу, совершавшую   набеги  юго-восточнее  Уреса. Когда  он  повернул  на  север  вместе  с   захваченной   добычей, то  его  отряд  атаковал  ранчо  Агуа-Кальенте,   а затем   ранчо  Вьехо  и  Аламос. Губернатор  Гандара,  предположивший, что   этот  военный  отряд  продолжит  свой  путь  на  север  в  сторону  Кумпас  и  Моктесума,   отдал   войскам  приказ  атаковать  его  возле  Посо-Эдьондо.   Но  в  этот  раз,  Мангас,  возможно  вспомнив   кровавое  столкновение   трёхлетней  давности,  проигнорировал  эти  поселения.  У  прагматичных  апачей  была  для  этого  еще  как  минимум   одна  причина,  которая  прослеживается  в  сообщении   капитана  Джеймса  Бокса,  кто   в  это  время  посещал  Бакоачи  и  Фронтерас:  «Апачи  знают,  что  здесь  уже  нечего  красть, и  они  направляются  в  другие,  более  богатые  местности». Следовательно,  можно  сделать  вывод,  что  вместо  продолжения  пути  на  север,  индейцы  повернули  вблизи  Опуто  на  восток  в  Сьерра-Мадре, а  затем  вдоль  горного  хребта   пошли  на  север  по  направлению  к  Аризоне. 
Вряд  ли  Мангас  успел  добраться  до  своей  ранчерии  в  горах  Чирикауа  и  повстречаться  с  младшим  лейтенантом  Джоном  Краббом  Парком, который  исследовал  территорию   на  предмет  возможной  прокладки  железнодорожного  полотна  через  южную  Аризону  и  теперь  располагался   лагерем   в  Апачи-Пасс,  в  нескольких  днях  пути. В  течение   двух  дней,1   и  2   марта,  апачи  приходили  в  этот  лагерь. На  второй  день  они  продали  там  некоторое  количество  мулов.  Парк  не  упомянул  имена   лидеров,  посещавших  его   лагерь, и  если  бы  Мангас   был  где-то  рядом, то  он  обязательно  встретился  бы  с  ним, но,   очевидно,   что  он  ещё  не  добрался  до  гор  Чирикауа.  Месяцем  позже,  осмотровая  партия  Грина,  включавшая   в  себя  тринадцать   «хорошо  вооруженных  и   сидящих  на   хороших  лошадях  белых»,  также   посетила  Чирикауа,  пересекая  эти горы  через  южный   проход,   сегодня  известный  как  каньон  Текс. На  западном  склоне   Чирикауа,   около   каньона  Рукер,  они  наткнулись  на  свежие  индейские  знаки  со  следами   перегона  (скота)  в  каждом  направлении». В мае,  в  Сонору  вторглась  другая  военная  партия,  численностью  в  двести  воинов.  11   мая  1854 года  от  них  сбежал  пленник,   житель  Сахуарипа, которому  удалось  добраться  до   Уасабас.  Он  сообщил  властям, что  он  убежал   от  отряда,   который  возглавляли Дельгадито  и   Косталес,  и  что    «они  были  очень  жестоки  по  отношению  к  пленникам,   несмотря  на  то, что  Косталес  по  рождению  являлся  мексиканцем». Этот   бывший  пленник   ничего  не  упомянул  о  Мангасе  Колорадосе, но   именно  он,  вероятно,   сообщил, что  Дельгадито  обычно  получал  ключевую  информацию  от  него,  а  эта  военная  партия,   насчитывавшая  около  двухсот   воинов,   включала  чихенне,  бедонкое   и  чоконен. Повторяя   свой  маршрут  прошедшего   февраля,  они  повернули  назад  к  Аламос, где  заманили  в  ловушку  группу  из  двадцати  двух   человек  под  командованием  храброго  лидера  опата  Луиса  Танори, «кто   посвятил  всю  свою  жизнь  борьбе  с  апачами». Танори  и  одиннадцать  его  подчиненных   погибли  на  месте,  а  остальные  бежали  в  Аламос, преследуемые  по  пятам  апачами. Индейцы   смело   окружили   Аламос,  убили  двух  женщин  и  одного  мужчину,  сожгли  асиенду  и  семь   соседних  построек.  Оттуда  они  направились  на  север,  гоня  перед  собой  захваченных  лошадей  и  скот.  Около  Масокауи   они  убили  двоих   шахтёров,   и  позже,  в  яростной  схватке   около   Бабиоакора,  пять  милиционеров. Надеясь  перехватить  их  до  того, как  они  скроются  в  своих  уединенных  ранчериях,  губернатор  Гандара   повернул  на  север  роту   солдат  пресидио  из   Фронтераса, которую  ранее  забрал  из  пограничного  поста  и   держал   в  окрестностях  Уреса  из-за  угрозы  французского  вторжения. Сержант-ветеран, Хосе  Иескас,   заслуживавший   доверия   и  знавший   многих  чирикауа    благодаря  его  долгому   сроку  службы  во  Фронтерасе, возглавил  этот  отряд,  но  так  и  не  смог  догнать  апачей. В  прошлые  времена  чирикауа  располагали   их  базовые  лагеря  в  горах  Терас, Пиларес  и  Питайкачи, но   настойчивое  патрулирование   со  стороны   капитана  Эусебио  Саманиего   заставило   их  переместить   эти  временные  лагеря  для  отдыха  из-под  его  юрисдикции.    Следовательно,  теперь  чихенне  расположили   лагерь   в  горах  Терас,   южнее  Опуто, а  чоконен   установили   их  ранчерии  в  двух  местах: Мигель  Нарбона  и  Кочис  около  Турикачи, а   Посито  Морага,  Тригуэно, Карро и  Яки,  в  горах  Айо,  между  Фронтерасом  и  Бакоачи,  где  они  находились  в   большей  безопасности,  нежели  в  любом  другом  месте,  когда   против  них  была  направлена  агрессия.  В  конце  мая  воины  возвратились  в   их    базовые  лагеря.  Во  время  движения  на  север,  Мангас,  во  главе  девятнадцати  воинов  с  быстротой  молнии   ударил  по  Ханосу, убивая  при  этом  троих   жителей  и  крадя  некоторое  количество  скота.  Чоконен,  во  главе   с  Мигелем  Нарбоной,   совершили  налёт   на   Фронтерас,  где  украли   шестнадцать  мулов  и  лошадей,  и  захватили  одного  мальчика. С  наступлением  лета  разные  группы,   объединившись,   мигрировали  на  север  на  территорию  современных  Аризоны  и   Нью-Мексико.  Мангас, вместо  того, чтобы  отойти    в   его  обычную  штаб-квартиру  в  Санта-Люсия    и   в  девственную  страну  Хила,    вероятно,  остался  в  Аризоне,  хотя  точно  это  не  установлено.
 Персональная  вражда  между  Эусебио  Саманиего  и  чирикауа   продолжалась  всё   лето  1854  года.  Саманиего,   кажется,  был  одержим  преследованием   и  уничтожением  чоконен,  чьи  локальные  группы   обычно  часть  каждого  года  жили  на  северо-востоке  Соноры. В  деле  подчинения  апачей   хорошо  зарекомендовала  себя   используемая  белыми  формула,    объединяющая   две  независимые  и  переменные  величины:  компетентных  военных  лидеров,  обладающих  здравым  смыслом  и  упорством  бульдогов,  и   смышлеными  проводниками, которые  могли  выведывать  следы. Уравнение  нарушалось, если  отсутствовала  хотя  бы  одна  величина. Как  показала  практика,  для  успешного  проведения  кампаний  требовались  такие   командиры,  как  американцы  Бернард  Реубен  в  1860-х годах,  или  Джордж  Крук  в  1870-х  и  1880-х  годах.  В  кампании  против  Кочиса,   в  1860-х,  у   Бернарда  проводником  был  Мерехильдо   Грихальва, кто   хорошо  был  знаком  с  территорией  и  привычками  чоконен,   так  как  жил  у  них  на  протяжении  десятилетия  после  того,  как  они  захватили  его   ещё   совсем  молодым. Крук  имел  при  себе  таких  мужчин,  как   Эл  Сибер, знакомых  с   апачами   и  регионом  центральной  Аризоны,  а  также  привлёк   в  качестве  разведчиков   самих  апачей,  многие  из  которых  были  чирикауа,   которые  готовы  были  охотно  послужить  (некоторые,  тем  самым,  выказывали  свой  злобный  характер) против   собственных   родственников. В  Бависпе   Саманиего  имел  при  себе  троих  мужчин, двое  из  них  апачи  и  один  опата, которые  хорошо   помогли  в  начале  1850-х  годов. Наилучшим  из  них   был  Мариано  Ариста,  вероятно  чирикауа,   по   какой-то  неизвестной  причине  решивший   принять  мексиканский  образ  жизни.  Он  регулярно  предоставлял   свои  услуги  и  снабжал  большим количеством   немаловажной  информации. По  словам  Саманиего,  Ариста  знал «обычаи  апачей  и  был  хорошо  осведомлён   об  их  стране».
В  конце  июня  1854  года  Саманиего  отправился  из  Бависпе  во  главе  большого   подразделения,  направляемого   Аристой  и  индейцем  опата  по  имени  Альберто   Гуаймури.  Они  держали  курс  в  горы  Анимас,  на  юго-запад   Нью-Мексико,   где  жила  расширенная  семейная  группа   чоконен или  недни.  Анимас   содержали  в  себе несколько  хороших  источников  и   с  давних  пор  являлись   основным   регионом  для  охоты  и  собирательства. Там  люди  Саманиего  захватили   ранчерию   и  пленили  четырнадцать  человек,  включая  старого  воина  по  имени  Гуильен.  Большая  часть  мужчин  находилась  вне  лагеря. Затем  Саманиего  направился  к  Терас  и  по  пути  захватил   воина  бедонкое  по  имени  Севериано, старого  соратника  Мангаса   ещё  с  того  времени,  когда  он  был  известен   как  Фуэрте   в  Санта-Рита-дель-Кобре.   Следовательно,  присутствие  в  этом  месте  Севериано  предполагало  и  присутствие  общеплеменного  вождя  чирикауа  в  стране  чоконен. Также  Саманиего  освободил  ребёнка,   захваченного  во  Фронтерасе  во  время  последнего  налёта   Мигеля  Нарбоны,  и  узнал  от  него, что  группа  чоконен  направилась  в  сторону  Турикачи. Севериано, «один  из  самых  плохих  в  его  племени»,  повторил  судьбу   большинства  взрослых  мужчин,  захваченных   апачами  или   мексиканцами:   умерщвление.  Когда  Саманиего,  якобы,  отпустил    его, Севериано  был  застрелен, естественно «при  попытке  к  бегству»,  хотя  исполнение  этой  процедуры  вернее  было  бы  назвать  смертной  казнью.  Саманиего   великодушно  отдал   должное  своим  двоим  разведчикам, Ариста  и  Гуаймури, за  «их   энергию  и  храбрость», а  также   капитану  из  пресидио  Себастьяну  Рейесу, кто  точно  так  же  себя  зарекомендовал.
Рейес  и  Саманиего  дорого  заплатили  за   их  неослабевающие   кампании. Ближе  к  концу   августа  чоконен    устроили  засаду  на  пятерых  мужчин  вдоль  тропы  между  Бависпе  и  Опуто. Они  убили  одного  человека  и  захватывали  Тигуэнсио  Саманиего, родственника  Эусебио, и  заставили  его  написать  записку, в  которой  предложили  обмен  его  на   их  человека   по  имени  Гуильен  и  других  апачей, захваченных  в  горах  Анимас  в  июне. Теран  Тато  отправил  этих  заложников  в  Урес, где  они  надолго  не  задержались.  Вскоре  после  прибытия  туда, они  бежали, чем  очень  удивили  Теран  Тато. Он  решил, что  теперь,  когда  они  вернулись  к  своим  людям, чоконен  более  не  нуждаются   в  сделке  по  обмену. И  он  оказался  прав. Об   Тигуэнсио  Саманиего,   так  же,  как  и об  Абундио  Элиасе,  больше  никогда  и  ничего  не  слышали. Новость  о  побеге  апачей  из  Уреса   должна   была  встревожить  Эусебио  Саманиего. В  то  же  самое  время,  апачи,  вновь  из  засады, уничтожили  группу  из  пяти  мужчин  между  Бависпе  и   Уасабас.  Одним  из  них  был  сын  капитана  Себастьяна  Рейеса.  По  мнению  самих  чирикауа, они   отплатили  тем, кто  был  виновен  в   гибели  Касимиро   и  других   их  людей  прошлой  зимой.
Приблизительно   в  то  же  самое  время,  Мангас  Колорадос  совершал  налёты   около  Санта-Крус.    Очевидно,  это  он  атаковал   две  группы  американских   эмигрантов  вдоль  маршрута  между  Сан-Бернандино  и  Санта-Крус,   но  неизвестно,  знал  ли  он, что  они  являются  американцами. Он  не  утруждал  себя  в  том, чтобы  узнавать  гражданство  разных  партий  путешественников  в  северной  Соноре.  Они  являлись  его  законной  добычей. Первоначально  он  напал  на  обоз  Бека, где  был  убит  Джеймс  Хьюстон, а  потом  на  обоз  Фэйрчалда, брат  которого  был  убит  восточнее  Санта-Крус,  в  Соноре.  Обе  этих партии  потеряли  также  несколько  голов  скота.  Согласно  Бэллу, кто  был  погонщиком   при  стаде  скота,   перегонявшегося  из  Техаса  в  Калифорнию,  мексиканцы  из  Санта-Крус     сказали  ему, что  в   округе  находится   Мангас  и  совершает   ограбления. 
Если  это  и  так, то  он  не  находился  там  продолжительное  время, так  как  группа  из  тридцати  шести  американцев,  во  главе  с  человеком  по  имени  Галлахан,   присоединилась   к  двадцати  пяти  добровольцам  из  Санта-Крус   и  шла  по  следу  враждебного  отряда   в   Уачука,  где  они  его  атаковали  и  убили  двадцать  одного  апача,    и  освободили  пленника,  захваченного  в    Тусоне   приблизительно   четыре  года  назад. Судя  по  месту  нападения, можно  предположить, что  они  атаковали  группу  чирикауа.  Но  этим  летом   на  юге  Аризоны   были  активны  западные  апачи,  и  навряд  ли  любое  из  племён   чирикауа   могло  иметь  у  себя  пленника  из  Тусона,  если  только  он  не  был  получен  в  результате  торговли.  В  любом  случае, после  нападений   около  Санта-Крус,  Мангас  Колорадос  отвел    своих  людей  в   Нью-Мексико.  Многое  там  изменилось  во  время  его  отсутствия.  Войска  покинули  форт  Вебстер   ещё   в  прошлом  декабре,  и  чихенне  немедленно  его  сожгли.  Агент  Джеймс  Смит  умер  естественной  смертью  15   декабря 1853 года.  Эдмунд   Грэйвс,  зять  губернатора  Мэривезера,  сменил  Смита,  прибыв  в  Дона-Ана   23   января  1854 года. Но  Грэйвс  мало  вступал  в  контакты  с  находящимися  у  него  на  попечении  индейцами.  Без  настоящего  агента,  тот  наметившийся  прогресс  в  земледелии  и  взаимном  доверии,  который   произошёл   при  Уингфилде  и  Стеке, был   приостановлен. Грэйвс   писал  из  Дона-Аны   8   июня  1854 года, что  временная  приостановка  работ   испортила  отношения.  Вдобавок  к  этому    ухудшению  отношений,  произошла    приостановка  выдачи  американцами  рационов,  и  теперь  становится  понятно,  почему  даже  умеренная  фракция  чихенне   начала  сомневаться  и  подозревать  американцев. К  счастью,  президент  Фрэнклин  Пирс  восстановил  Майкла  Стека  в  должности  индейского  агента  для  Нью-Мексико. Как  это  ни  странно, но  Стек   пользовался  поддержкой  нескольких  военных  офицеров,  и,  очевидно,  нанялся  на  эту  работу  через  посредство  Мойсеса  Карсона,  двоюродного  брата  знаменитого Кита  Карсона. Уполномоченный  по  индейским  делам  Джордж  Мэнипенни, 9 мая 1854  года   сообщил  Стеку  о  его  повторном  назначении  в  качестве  агента.  Стек  прибыл  на  запад  вместе  с  губернатором  Мэривезером,  находившимся  на  востоке  по  личным  делам, и  по  прибытии  обратно, сразу  же  направил   Стека  в  агентство  чихенне  и  мескалеро  в  Дона-Ана,   чтобы  принимать  дела  от  Эдмунда   Грэйвса,  ушедшего   в  отставку. 23   июля  1854    года  Мэривезер   приказал   Стеку  переместить   агентство   в  форт  Торн, а  также «поставить   в  известность  индейцев  вашего  агентства  о   вашем  прибытии  и  назначении». К  этому  времени,  Стек, которого  сейчас  мы  назвали  бы  инициативным  человеком,  уже  начал  сбор  информации  и  новостей  о  своих  индейцах.  Он  прибыл  в  Дона-Ана     6  июля, и   через  два  дня  уже  сообщил, что «апачи  хила  ведут   себя  хорошо».  Но  следующей  своей  фразой  он   неприятно  поразил, объявив, что  лидер  мирного  блока  Понсе  «убит  одним  из   его  собственных  людей  в  пьяном  угаре». В  следующем  своем  сообщении  Стек  писал, что  одно  кукурузное  поле  «уничтожено, когда   владевшие  лошадьми  индейцы  вытоптали  его  в  пьяном  угаре». За  несколько  недель  он  закончил  дела  по  перемещению  документации  агентства  в  форт  Торн.  8   августа  он  прибыл   туда  лично  и  расположил  свою  штаб-квартиру  в  заброшенном  городе   Санта-Барбара, где  он  арендовал  постройки  и  склады  у  Пинкнея   Тьюлли.  Главной  причиной,   требующего  отдачи  всех  сил  его  назначения   было  то, что  он   был  способен  сильно  повлиять  на  Мангаса  Колорадоса  и  чихенне.  Им  как  раз  подходил  такой  агент, который  сочетал  бы  в  себе  сочувствие, а  когда  требовалось, то и  жёсткость. С  его  знанием  медицины, с   его   скурпулезный   наблюдательностью, с  его  любопытной  натурой  и  ненасытным  желанием  узнавать  новое  о тех, кто    находится  у  него  на  попечении, он  стал  одним  из  самых  ранних  этнологов  апачей. 
12   августа   1854  года  Кучильо  Негро  и  Хосесито  нанесли  визит  Стеку  и   произнесли   ему «убедительные   и  торжественные  заявления  о  дружбе». На  следующий  день  он  выехал  из  агентства   с   двумя  мужчинами  по  направлению   к  деревне  апачей   у  Мимбрес  для  того, «чтобы  удостовериться  в  чувствах  апачских  вождей  в  отношении  нашего  правительства   и  чтобы  посмотреть,  как  они  обрабатывают   землю  у   этой  речки». Во  время  своей  шестидневной  поездки  он  встретился  с  несколькими  чихенне,   но  ни  с  одним  из  «главных  вождей».  Несколько  мексиканцев  сказали  Стеку, что  вожди  чихенне  нарочно  избегают  его. А  апачам  мексиканцы  дали  понять, что  Стек  является   шпионом  американской  армии, которая  планирует  кампанию  против  них. Полное  отсутствие    сельскохозяйственной  деятельности   разочаровало  Стека, и  он  посоветовал  апачам  по   максимуму  использовать  сезон  сбора  желудей, ягод  и  мескаля, так  как   сейчас   он  мало  чего   мог  им  предложить.  По  правде  говоря,  вожди  чихенне     ненамеренно  избегали  Стека.  Они  были  просто  не  в  состоянии   его  увидеть, так  как  ушли  в  Месилью,  где   надеялись  получить  разрешение  поторговать. Список  вождей,  прибывших  в  Месилью,  представляет  собой  действующих,    или,   кто-есть-кто     из   вождей   чихенне  в  начале  1850 годов.  Там  присутствовали  все  важные  лидеры,  кроме  Мангаса  Колорадоса,   так  как  он  находился  в  Аризоне  с  чоконен. 13   августа,  Крисанто,  в  сопровождении  мужчины  и  трёх   женщин, все  из  группы  Дельгадито, явились  в  Месилью.  Они   сказали  Доминго  Куберо, что  их «капитансильо»  Дельгадито  хочет  заключить  мирный  договор  и  получить  разрешение  на  торговлю  с  людьми  из  Месильи.  Через  пять  дней  пришел   Итан  в  сопровождении  Кучильо  Негро, Хосесито, Понсито Ринона, Косталеса (их  переводчика) и  пятидесяти  женщин  и  детей.  Разговор  с  их  стороны  вёл  в  основном  Итан. Он  сказал  Куберо, что  Дельгадито  подхватил  вдруг  болезнь  и  слишком  слаб  для  путешествия. Более  возможным  вариантом  его  отсутствия  было  то, что  Дельгадито   являлся  на  тот  момент  наиболее  агрессивным   из   этих  вождей  чихенне, а  Куберо  был  известен  своей  непримиримой  оппозицией  в  отношение  апачей.  Апачи   пожелали  заключения  крепкого  и  прочного  мира. Они  доказали   это  тем, что  воздерживались  пока  от  ограблений   в  районе  Месильи. Итан  специально  подчеркнул, что  за  любые  последние  налёты   там  несут  ответственность  мескалеро,   о  чем  и  доложил  префект  Куберо  своему  начальству  в  Пасо-дель-Норте.  Жители  Месильи  не  дали  разрешения  апачам  на  торговлю  и  посоветовали  Куберо  отослать  индейцев  куда-нибудь  подальше.  После  такой  отповеди,  апачи  решили  посетить   Стека  в  форте  Торн, но  перед  этим,  некоторые  люди  из  группы  Дельгадито  своровали  немного  лошадей  в  Месилье. 13   сентября  Куберо  сообщил  своему  начальству, что  Дельгадито  и  Итан    с  их  людьми  ушли  в  форт  Торн  и  нанесли  визит  Стеку. В  октябре  усердный  агент  совершил  другую  короткую  поездку  в  страну  чихенне  и  имел  там  разговор   с  наиболее  важными  их  вождями. Он  не  упомянул  о  встрече  с  Мангасом,  хотя  этот  вождь,   наконец,  возвратился  из  Аризоны.  Он   обнаружил   индейцев  мирными, но  почти  нищими.  Стек  предостерегал  Мэривезера, что «многое  ему   обещано,   и  если  правительство  откажется  от  своих  обязательств,  апачи  начнут  совершать   набеги». Стек  убеждал  его  также, что «ласковое  поощрение  является   непременной  дорогой  в  цивилизацию.   И   любое  время,  потраченное  на  воспитание  объекта,  не  пропадёт   даром,  если  обязательства  выполняются  добросовестно». Стек   признавал, что  охота, собирательство  и  совершение   набегов  составляют  экономику  чирикауа.  Когда  дичи  становилось  мало,   чтобы  предотвратить  индейцев  от  совершения  налётов,  американцы  пытались   преобразовать  их   из  воинов   в  фермеры,  таким  образом,   лишая  их  половины  прежней   продовольственный  базы.  Он  считал, что  правительство  должно   обеспечить  их  второй  половиной, если «мы  хотим  поддержать  мир». «Эта  политика», -заявил  он, - «является  единственным  средством  предотвращения  ограблений. Измените  полностью  вашу  позицию, заставьте  голодать  белого  человека,  и  я  сомневаюсь, что  он  будет  соблюдать   право  собственности   больше, чем  это  делает  индеец.  Он  будет  красть  и  оправдываться, заявляя, что  самосохранение  является  первым  законом  Природы». Дэн  Трапп оценил  это  наилучшим  образом: «Его (Стека) апелляция  была  решительной  и  хорошо  продуманной.  Всего-навсего  небольшая  сумма   денег  могла  предохранить  Юго-запад  от  бедствия.  Тем  не  менее,  на  протяжении  многих  лет   катастрофа  маячила   на  горизонте  просто  из-за  того, что  выделенные  доллары  были  очень    ничтожны  и  выданы  Вашингтоном  неохотно  и  скаредно, и  к  тому  же  приходили  с  большим  опозданием».      
Ближе  к  концу  октября  вожди  чихенне  начали  приходить  в   форт  Торн,  чтобы  получить  рационы  Стека. Кучильо  Негро,  Хосесито и  Сержанто прибыли  25   октября,  имея   при  себе  приблизительно  шестьдесят  из  своих  людей.  Через  два  дня,  наконец,  пришел   Мангас  вместе  с  Дельгадито, Итаном   и  девяносто  из  их  последователей.  Возможно,  это  было  первое  совещание  между  агентом  Стеком  и  мощным    вождем    чирикауа   на  общеплеменном  уровне,  который  должен  был  вернуться  одиннадцатого  числа  следующего  месяца  для  получения  рационов. Это  событие  положило  начало  длительным  и  плодотворным  отношениям  между   вождем   и  Стеком,  которые  длились  всё   оставшееся  десятилетие.   Влияние  на  Мангаса  Колорадоса  неумолимо  возрастало   в  течение  следующих   нескольких  лет. Но пока, два   человека  из  совершенно  разных  миров  начали  уважать  друг  друга.
ГЛАВА 13. ДОБРЫЙ  АГЕНТ  СТЕК.
 Мангас  Колорадос  не  мог  знать,  насколько  изменится  его  жизнь  после  его  встречи  в  конце  октября  1854   года  с  индейским  агентом  Майклом  Стеком  в  агентстве  апачей  около    форта  Торн.  Имеющаяся  информация  не  проясняет,  встречался  ли  он  с  агентом  раньше,  но  достаточна  для  того, чтобы  сказать, что   где  бы   и  когда  не  произошла  их  первая  встреча,  эти   двое  проявили   взаимное  уважение,  остававшееся   незыблемым  до  1860   года. Как  только  индейское  бюро  обеспечило   агентство   финансами  агентство  апачей  в  Нью-Мексико,  по-отечески   заботливый  Стек  обнаружил, что  многие  индейцы оказались  восприимчивы  к  его  идее  относительно  земледелия. Среди  них,  к  удивлению  Стека,  он  нашел  и  Мангаса.  Получая  регулярные  ежемесячные  рационы  от  Стека, лидер  апачей  начал  полагаться  на  его  помощь. Образ  жизни  вождя  тоже   начал  меняться. Впервые  на  протяжении  многих  лет, а  может  и  десятилетий, зимой  1855   года,  болезнь,  и  возможно  наступающая  старость,  помешали  Мангасу  выполнить  его  ежегодный  переход  в  страну  чоконен, чтобы  оттуда   совершить  набег  против  Соноры.  Сейчас,  посередине   его  шестидесятых,  Мангас   уже  не  стремился  организовывать  большие  военные   отряды  против  Соноры  с   прежним  постоянством.  Его  влияние  среди  бедонкое  тоже   начало  уменьшаться. Одной  из   причин  этому  являлось  местоположение  агентства  апачей  Стека. Любимым  местом  лагерей  Мангаса   были источники  Санта-Люсия,  расположенные  между  территорией  бедонкое  и  чихенне. Сейчас,  с  организацией  резервации  Стека  на  Рио-Гранде,   во  время   земледельческого  сезона  1855   года  он  мог  переместить  свой  лагерь  от  источников  Санта-Люсия    в  долину  Мимбрес.  Этот  шаг  дистанцировал  бы  его  от  активных  бедонкое  и  чоконен, которых   он   направлял  во  время  войны.  Его сын  Каскос,  и   его  брат  Фалиос  Паласио, несмотря  на  это  продолжали   возглавлять  и  вдохновлять  бедонкое,  продолжавших   совершать   их дерзкие  налёты  на  небольшие  города  и  поселения    вдоль  Рио-Гранде. Заболевание  Мангаса   1855  года  высосало   энергию  из  его  мощного  тела.  Недуг,  несомненно,   ослабил  его  силу. На  протяжении  восемнадцати  месяцев  он  жил  по  типу  неполного  рабочего  дня,  явно  не  готовый для  того, чтобы  с  необходимой  энергией  и  страстью   возглавить  военные  фракции  чирикауа.  Но  весной  1856-го  вдруг  обнаружилось, что  его   здоровье  улучшилось,  и   он вновь  подтверждает    свои  претензии  на  лидерство. Можно  с  полной  уверенностью  утверждать,   что  он   на   тот  момент  по-прежнему   был   доминирующим  лидером  чирикауа.
В  эти  годы  происходили    большие  территориальные  изменения.  В  середине  1854 года   Соединенные    Штаты    расширили  регион  известный,  как   Нью-Мексико,   при  помощи так   называемой  Покупки   Гадсден  у  Мексики. Условия  соглашения  договора  Джеймса  Гадсдена  были  обсуждены  в  конце  1853 года,   и  в  июне  1854-го  ратифицированы  конгрессом.  Америка  за  десять  миллионов  долларов  приобрела   права  на  владение   территории  от  Мексики  до  долины  Месилья  и  на  всю  страну  южнее  Хилы.    Соединенные  Штаты  купили  этот  тракт  земли  из-за  стремительного  движения  за  золотом  в  Калифорнию  и  будущей  потребности  региона  южнее  Хилы  в  железнодорожном  полотне.  Санта  Анне  в виду  его  политической  уязвимости   очень  были  нужны  деньги.  Соединенные   Штаты   знали  о его  затруднительном   положении,  и,  обладая  такой  козырной  картой,  во  всю  использовали  ее   в  качестве  рычага  давления  для   отмены  неудобного  условия  прежнего  договора  Гваделупе  Идальго,  того  самого,  которое  требовало  от  правительства    воспрепятствования  апачам  в  совершении  налётов   в  Мексику,  а  также   освобождения    их  мексиканских  пленников. На  самом  деле,   Соединенные   Штаты  немного  потратили  сил  и  денег  на  то,  чтобы  выполнить  любую  из  этих  задач.
В  начале,  согласно  Хуберту  Хоуву   Бэнкрофту, продажа  их  северной  границы  мало  беспокоила  население  северной  Мексики, так  как  апачи  населяли  большую  часть  территории  проданной  Соединенным  Штатам. Но  такое  противоречивое  отношение  было  недолгим.Скрытая  угроза  экспансионизма  янки  и  явные  со  стороны    американских  и  французских  воинствующих  авантюристов,в  соединении  с  непрерывными  апачскими  налётами   с  северной  стороны  границы ,  вынуждали   сонорцев   всё  больше  и  больше  опасаться  американцев.Хотя  число  набегов  апачей  на  Мексику   несколько  уменьшилось, чирикауа   продолжали  её   грабить  с  безнаказанностью, даже  после   подписания  договора.Эти  нападения  вывели  из  себя  мексиканские  власти, которые  теперь  обвиняли  американских  поселенцев  и  представителей  власти  в   продаже  оружия  и  боеприпасов  апачам  в  обмен  на  украденный  домашний  скот  мексиканцев.  Обвинение  это  конечно  заключало  в  себе  долю  правды  и   несчётное   количество  раз   предъявлялось   на  протяжении  следующего  десятилетия.
Конгресс  выделил  денежные  средства    на  обеспечение   индейцев   Нью-Мексико  сразу  после  Договора  Гадсден.  Следовательно,  в  ноябре  1854   года  губернатор  Мэривезер   отправился  в  форт  Торн  и  11  ноября  встретился  там  с  «апачами   хила».  Он   коротко  написал  в  своем   докладе, что  «беседа   была   приятной».  Стек   был   снабжен  чеком  на  тысячу  долларов   для   обеспечения  приблизительно   трёхсот  чирикауа.  Губернатор  встретился  с  Мангасом  Колорадосом  и  другими  вождями. Но  в  отличие  от  других  американцев,  встречавшихся   с  Мангасом, Мэривезер  ничем  не  обмолвился  о   нём. Он  также  провёл   беседу  с  локальной  группой  ханеро  недни,   возглавляемой   Лакересом, Хосе  Нуэво   и  Дельгадито  Ханеро  (названный  так, чтобы   не   путать  его  с  Дельгадито    чихенне). Кроме  Мангаса,  другими  лидерами  локальных  групп  чихенне  были: Дельгадито, Итан, Лошо (вероятно,  Локо)  и  Хосесито.  Мэривезер  обещал  им  поддержку, но  индейцы  всерьёз   его  не  воспринимали,   и  он  являлся  для  них  всего  лишь  ещё одним   поводом  для  споров. В  середине  декабря Стек  выдал  рационы  чихенне,  но  локальные  группы  недни   и  Мангас   обманули  его  ожидания  и  не  пришли  в  форт  Торн. За  исключением  локальной  группы  Кучильо  Негро,  которая  жила  восточнее  гор  Мимбрес,  большинство  других  чирикауа  посчитали  новой  местоположение   неудобным  для  того, чтобы  приходить  туда  за  рационами. Поэтому   Стек   часто  вынужден  был   доставлять  пайки  в   определённые  точки, куда  индейцы  соглашались  приходить, такие,  например,  как  Санта-Рита-дель-Кобре.  Способный  и  знающий  Стек  продолжал  делать  все,  что  мог в  начале  1855 года  для  того,  чтобы  упрочить  мир   с  чирикауа.  В   январе  он  выдал  пайки, состоящие  из  зерна, баранины  и  говядины,   каждому  лидеру   чихенне,  включая  Мангаса  Колорадоса,  20   января  пришедшего    в  агентство   около  форта  Торн. Индейцы  предпочитали  говядину  любому  другому  мясу (кроме  мула),  но   Стек  имел  средства  лишь  на  покупку  всего  нескольких  голов. Например,   31   марта  1855   года  он  выдал   индейцам  для   забоя  пять  голов   скота. Тем  не  менее,  эта  программа  содействовала   благотворным  замыслам, особенно  в  зимнее  время,    которое  чирикауа  называли «Лицо   Призрака» - традиционно  наиболее  трудная  пора  для  апачей   в  плане  добычи  пищи,  если  только  они  не  совершали  налётов  в  Сонору. В  эту  зиму  Мангас  не  организовал   ни  одного  набега   в  Мексику.  Возможно,  рационы  Стека  не  убедили  его, что  он   должен  оставаться  на  одном  месте, но  они  отбили  у  него  охоту  к   набегам, хотя,  конечно,  и  другие  обстоятельства   повлияли  на  это.
Агент  в   его  ежемесячном  сообщении,  датированным    февралем   1855 года, затронул  несколько  важных  вопросов, которые  были  присущи   хроникам   чирикауа-американских  отношений. Он  начал   сообщение  утверждением,  что «в  отношение   нашего   губернатора   присутствует  наиболее  дружественное  чувство»,    но  во  время  следующего  вдоха,  Стек  с  осторожностью  предупреждает  Мэривезера,   что «для  того, чтобы  эти  любезные  чувства  сохранялись  и  дальше, губернатор  должен   сдержать  обещания,  исходящие  от  нас,  и   c   наступлением  весны  приступить  к  посевной».   Затем  он  обратил  внимание  на   деликатный  вопрос  относительно  мексиканских  пленников, который    всё   ещё  оставался  важным  предметом  для  разговора.  В  конце  концов,   острота   его  снизилась   в  следующее  десятилетие, когда   на  чихенне   и  бедонкое  распространился   контроль  со  стороны  американских  агентов. В  феврале  американцы   получили   «от  этих  индейцев»   четырёх  пленников. Двое  из  них  сами  сбежали  от  апачей  и  попросили  убежища   в  форте  Торн,  а   ещё   двое   «были  доставлены  индейцами  за  пустячную  компенсацию». Но то, что  Стек  считал  «пустячным»,  для  индейцев  значило  многое. На  протяжении  всего  следующего  года  чирикауа    говорили  мексиканцам, что  они  будут  захватывать  их  в  плен, чтобы  предлагать  для  выкупа  американцам  в   форте  Торн.  Также  Стек  затронул  тему  враждебных  бедонкое,   которые   насчитывали  около  четырёхсот  человек  и  жили  в  горах  Могольон.  Они  продолжали  воровать  скот   из  поселений  вдоль  Рио-Гранде. Он   предполагал, что  нанесение  им  визита  с  чеком  в  несколько  сот  долларов,  должно  «примирить   это  племя».
 Так  как  весна  неумолимо  приближалась,  а  от  Мэривезера   не  было  новостей,  Стек  и  чирикауа    начали  нервничать.  Агент   чётко  понимал, что  он  должен  преобразовать  индейцев  из  воинов  в  фермеров,  если  они  хотят  сохраниться  как  раса.   5   марта  1855 года  он  спросил   у  управляющего  о  перспективах   «сохранения  договора  с  апачами».  Также  он   задал  вопрос  о  чеке,  который  Мэривезер  обещал  во  время   его  ноябрьского  визита.  В   итоге  апачам  была  «обещана  поддержка  в  течение  трёх лет. Если  это  не  будет  выполнено  и  в  следующем  году,  то    доверие  пропадет,  и  прибавятся   новые  трудности  в  управлении  племенем.  Они  помнят  об   обещаниях, которые  вы  им  давали,  и  терпеливо  ждут  их   исполнения». Даже  Мангас  Колорадос  не  отказался  от   проведения  посевной,  но  он  мало  доверял  обещаниям  американцев. Он подписал  договор  тремя  годами  ранее  и  согласовал  условия  с  Лэйном  на  два  года  вперед,    но  теперь  Стек  и  Мэривезер  предлагали   ему  другой  договор. Он  должен  был  подумать,  почему  американцы  собираются   заключить  другой  пакт   в  то  время,  когда  они  так  и  не  исполнили   их  предыдущих   обещаний.Такая   противоречивость,  и,  следовательно,  недостаток  доверия  к  американцам,  являлись  главной  причиной  того, что  Мангас  и   многие  чихенне  обсуждали  перемещение  к  Ханосу,  чтобы  заключить  там  договор  с  капитаном  Бальтасаром  Падилья  и  Хосе  Мария  Зулоага, которым   они  обычно  не  доверяли.
Мэривезер  коротко  ответил  Стеку, что  уполномоченный  по  индейским  делам  в  Вашингтоне  не  переслал  ему  ни  инструкций,  ни  полномочий  для  заключения  договора.   Но  уполномоченный  Джордж  Мэнипэнни,  искренне  заинтересованный  в  благосостоянии  американских  индейцев,   настаивал  в  своем  годовом  отчёте  за  1854 год  на  том, что  правительство   несёт  моральную  ответственность  в    предоставлении  помощи  индейцам  и  в  деле  их  обучения.  Его  мнение    полностью  совпадало  с  позицией  Стека  в  том  плане, что  правительству    необходимо   преобразовать  апачей  из  налётчиков  в  фермеров.  Это  являлось  не  просто  гуманной  политикой, но   было   выгодно  и  в  экономическом  плане.   Агент  воспринял  этот  пренебрежительный  отказ  как  крупную  подвижку,  и,  в  свою  очередь,  сообщил  губернатору, что  он   только  что  возвратился  из  визита  в  лагерь  Кучильо  Негро  на  реке  Анимас:  «отличное  место  для  посева, где  его  племя  очистило  для  этого  три  акра  земли».  После  двухдневного  отдыха  он  решает   вернуться  туда,   «чтобы  помогать  ему (Кучильо  Негро)  в  посевной». Затем  он  собрался  продолжить  свой   путь    к  Мимбрес,  чтобы  там  обучать,  как  правильно  выращивать  посевы   Дельгадито,  Мангаса  Колорадоса  и  расширенную  семейную  группу  Понсе   
Наконец,  в  конце  апреля  президент   назначил   губернатора  Мэривезера  специальным  уполномоченным  в  заключении  договоров  с  индейцами   Нью-Мексико.   Исходя  из  этого, 28   апреля  1855 года  Мэривезер   указал   Стеку  собрать  мескалеро и  чирикауа  к   седьмому  июня  в  форте  Торн. Губернатор  выбрал  именно  эту  дату, из-за  того, что  это «будет  день  полной  луны,  то  есть,  определённое  время,  которое  индейцы  знают  и  смогут  впоследствии  вспомнить».  Агента  Стека  не  было  в  агентстве,  так  как  он  помогал  локальным  группам  Дельгадито, Итана  и  Мангаса  Колорадоса  в  посевной  у   Мимбрес. Поэтому  он  не  получал   инструкций  от  Мэривезера   до  тех  пор, пока   9 мая   не  возвратился  в  форт  Торн. Перспектива  заключения  формального  договора  взволновала  Стека, и  в  середине  мая  он  самоуверенно  гарантировал    губернатору,  что  «будут  представлены  все  вожди, кроме  Мангаса  Колорадоса,  который  просто  не  в  состоянии  приехать. Он  всё  ещё  очень  болен, но  обещает  немедленно  прибыть, когда   немного  поправиться». Нам  неизвестно  какая  болезнь   поразила  Мангаса, и,  к  сожалению,  Стек, сам  доктор  медицины, пренебрёг  упоминанием  о  ней,  не  говоря  о  том, чтобы    составить   ее  описание.
В  то  время, когда  Стек  получил  сообщение  о  планах  Мэривезера,  военная  партия  уже  снарядилась  в  набег   вниз  на  Мексику, во  главе  с  вождями  чихенне  Итаном,  Хосесито  и  Косталесом.  Вместе  с  некоторыми  бедонкое   они   переместились  на  запад  в  Апачи-Пасс,     где    объединились   для  этой  экспедиции   с  чоконен. Дельгадито  оставался    около  Мимбрес  до  начала  июня, а  затем  отправился  в  форт  Торн  получать  рационы  и  заключать  договор  с  губернатором  Мэривезером.  Мангас   уполномочил  Дельгадито  представлять  его  интересы  и  говорить  от   его  имени.    Одновременно  со  всем   этим,  губернатор  уже  выехал  из  Санта-Фе     по  направлению  к  форту  Торн, чтобы   окончательно  оформить   договор  с  чихенне  и  мескалеро. В  пути  он  сделал  остановку  в    Лос-Лунас,    где    лдоговорился  с    капитаном  Ричардом    Юэллом  насчет  его  сопровождения  в  форт  Торн. Он  прибыл  туда  7   июня  1855   года, -  в  самый  разгар  знойных  и  гнетущих  колебаний  жары. Термометр  показывал   всю   неделю   более  ста  градусов  каждый  день,  когда  Мэривезер  находился  в   форте. Он   сообщил,  что  «имеет  место  полная  посещаемость,   подвергшихся  воздействию  племён»,   хотя  другое  свидетельство  указывает,  что  присутствовало  всего  250  апачей.  9   июня  губернатор   заключил  договор  с  чихенне   и  мескалеро,   но  не  с  апачами   хила  (к  коим  он  отсылал  бедонкое),  которые  предприняли  экспедицию  в  Мексику.  Пятнадцать  вождей  чихенне   и  ханеро  недни  были  рассажены,  а  затем  они  оставили  их   отпечатки  пальцев под  договором. Трое    главных  лидеров   чихенне   в  1840-х  и  1850-х годах, Кучильо  Негро, Итан  и  Дельгадито,  согласовали  условия, так  же,  как   и  два  важных  лидера  недни,  Лакерес  и  Хосе  Нуэво. Кроме  них  в  подписании  участвовали  Локо  и  Ринон,  два  постепенно  возвышающихся   предводителя   чихенне. Примечательно, что  в  договоре  были  указаны    две  женщины  чирикауа, Моника  и  Рефугия,  которые  действовали  как  переводчики   во  время  составления  протоколов. В    своем   сообщении Мэривезер  как  бы  невзначай  упомянул  об  отсутствии  Мангаса,  отметив   при  этом  его,  как  «немного  значащего».
Воспоминания  губернатора,  написанные  тридцать  лет  спустя,   отчасти  невразумительные,   но  он  всё  же  упомянул  о  присутствии  Кучильо  Негро  и  той  же  Моники,  женщины  чихенне,  работавшей  на  протяжении  всей  встречи  в  качестве  переводчика,  и  имя  которой   мелькает   время  от  времени  на  других  переговорах.   Моника, чей  возраст,  как  считал  Мэривезер,   был   приблизительно   семьдесят  или  семьдесят  пять  лет   (что  указывает  на  то, что  она  родилась  в  начале  1780 годов),   переводила  с  испанского  языка  на  апачский. Её  знания  произвели  впечатления  на  управляющего,  назвавшего  её  «самым  лучшим  толкователем,  которого   я  когда-либо  имел». Он  спросил   её,  как  она  стала  знатоком  испанского?   Она  ответила  примерно  так: «Когда  я  была   молодой  девушкой,  совсем  подростком, моя  мать  отдала  меня  нескольким  католическим  сёстрам,  которые  и  научили  меня  читать  книги, петь и  молиться. Но  после  смерти  моей  матери,  мой  отец  забрал  меня  от  сестёр  и  отправил  в  племя,  где   я  и  выросла.  Я  всё  позабыла  о  прочитанном  в  книгах,  о  пении  и  молитвах,  и  продолжаю  жить   с  моим  племенем,  служа  ему  переводчиком  в  делах  с  мексиканскими  маклерами,  которые  приходят  торговать   к  нам».   
Согласно  условиям   одностороннего  договора   Мэривезера,  чирикауа  впервые  соглашались   передать  землю  правительству  в  обмен  на   регулярную  выдачу  пайков,  инструментов   и  ежегодной  денежной  ренты. Чихенне  и  недни  согласились  на  проживание  на   определённом  участке  земли,  ограниченным  с  запада  рекой  Мимбрес, а    с  востока  горами  Мимбрес  и  Чёрным  Хребтом.Теперь,  если  бы  там  были  найдены  ценные  минеральные  ископаемые,  правительство  имело  право  на  разработку  этой  земли  и  на  перемещение  индейцев  в  другой  регион. Последний  пункт  этого  пакта  запрещал   апачам  совершать   набеги  в  Мексику.  Вероятно,  вожди  чихенне   были  совсем  не осведомлены  об  условиях   соглашения,  пока  не  пришли  в  форт  Торн, и   уяснив  их  там,  должны  были  бы  сильно  удивиться  тому,  что  за  документ   они  подписали.  Мэривезер   сообщил,  что  «не  было  никаких  возражений  во  время  подписания  условий  договора».  Следовательно, мескалеро  и  чихенне, - каждое    племя    Мэривезер  оценил   в  «шестьсот-семьсот  душ»,  - выразили  согласие  на  уступку  в  пользу  правительства  территорий    от  12000  до  15000  квадратных  миль. Площадь  каждой  резервации  равнялась  2000-2500  квадратных  миль.   Губернатор  Мэривезер  в  1855  году  обсудил  с  индейцами  шесть  договоров  в  части  правительственного  плана  поселения  враждебных  в  резервациях.  Подчиняясь  условиям  договора,  апачи  возвратили  сорок  украденных  лошадей  и  четырёх  пленных  мексиканских  детей.   Но  мескалеро   отказались  переместиться  западнее  Рио-Гранде   по  той  причине,  что  это   располагало  их  рядом  с  чихенне.  Мэривезер   вначале   не  принял  всерьез   их  доводы,  но  после  того,  как  во  время  ссоры  мужчину  мескалеро  убил  мужчина  чихенне,  согласился, что  у  этих  двух  племен   должны  быть  отдельные  резервации. Кончилось  всё  тем, что  Конгресс  отклонил  ратификацию  всех  шести  договоров,  обсужденных  Мэривезером,  главным  образом   из-за    того,  что  правительство  должно   было  платить  индейцам  за  землю,  на  законных  основаниях  уже  купленной   у  Мексики,  по  логике  белого  человека  это  было,   по  меньшей  мере,  неразумно.   
Мангас  не  подписал   договор, что  нашло  отображение  в   словах  Траппа:  «На  удивление,     он  упорно  сопротивлялся  подписанию  этого. Как  государственный  деятель, которым  он  являлся,  он   более  ясно  различал  те  ограничения,  которые  были  установлены   для  индейцев   в  обмен  на  иллюзорные  преимущества,   им  обещанные,   и  он  решил    никогда  не  принимать  сторону   такого  соглашения». Возможно,  он  понял, что  лишается  прав  на  Санта-Люсию     и  горы  Ослика.  Вначале  он  согласился  сопроводить  Стека  в  Санта-Фе,    чтобы   доработать  договор,  но  затем   призадумался  о  целесообразности  этой  поездки  на  такое  расстояние  из  страны  чирикауа. Поэтому  он  отменил  свое  решение,  сообщив  агенту,  что   гнетущий  летний  жар  мешает  ему    двигаться. Кроме  этого,  он  слышал, что  там  сильно  распространены   болезни.  Тем  не  менее,  он  согласился  подчиниться  тому, что  подписали  Дельгадито  и  Итан,  но  не  формально, «не  признав  этот  факт  прикосновением  ручки  к  бумаге», - согласно   Траппу.
Тем  временем,  в  Соноре, военные  власти  были  вынуждены  по-своему  истолковывать   отсутствие  апачей  на  северо-востоке   этого  штата,  обычно  часто   посещаемой   чоконен  и  недни  этой  его  части.    Губернатор   Гандара   назначил   капитана  Андреаса  Зентено  осуществлять  общее  руководство  гарнизонами  в  Санта-Крус,   Тусон  и  Тубак.  Последнее  место   стало  военной  колонией  в  1851 году.  В  марте  Зентено  возглавил  команду  из  восьмидесяти  человек     в  поисках  апачей   в  горах  между  Бависпе  и  Фронтерасом: «В  течение  всего  времени  не  было  обнаружено  никаких  следов  апачей  в  тех  местах, где  почти  всегда  раньше  находились  индейцы,  называемые  ханерос (чирикауа)».   Вскоре  после  этого,  капитан  Бернабе  Гомес  послал   другой  отряд  из  восьмидесяти  человек  в  страну  западных  апачей.  Около  Хилы, в  Аризоне,  его  люди   схлестнулись   в  кровопролитном  сражении  с    двумя  сотнями  воинов  западных  апачей  (койотеро   и  тонто),  которые   направлялись  на  юг   в  экспедицию   против  Соноры. В   двухчасовой   схватке  они  убили  четырех  индейцев,  захватили  двадцать  пять  колчанов  вместе   с  луками,  три  карабина, три  пики, несколько  мокасин  и  большое  количество  мескаля.  Через    некоторое  время  Гомес  послал  в  горы  Чирикауа  новую  кампанию, теперь   включившую   120  человек,  под  командованием  Зентено. Женщина   западных  апачей  племени  пинал,  бежавшая  от  побоев  мужа  в   Тусон, сообщила  капитану  Гомесу, что  апачи   убирают   урожай  мескаля  в  горах  Чирикауа. Она  также   сообщила  об  ещё  одной  вещи,  выведшей  из  равновесия    военные  власти  Соноры:  племена   западных  апачей  раздумывали     над  заключением  договора  в    Тусоне, но  затем  получили  информацию   от   американских  маклеров,  что  мексиканские  силы    теперь  не  вправе   пересекать   Хилу, и,  в  итоге,   решили  не   мир  заключать,  а  продолжать   вести  войну.  Это  открытие  подтвердило  наихудшие  страхи  сонорцев   относительно  того,  что  апачи  теперь  будут  находить  безопасное  убежище  севернее  Хилы.Тем  временем,  на  северо-востоке  Соноры,  Теран  Тато, после  преследования  военной  партии  в  Сьерра-Мадре,  решил, что  индейцы  передали  сонорских  мулов   жителям  Чиуауа.   Вскоре  после  этого,  он  высказал   свой  недовольство   предметом,  который  по   его  мнению  постоянно  препятствовал   действиям  военных  командиров  в  северной  Соноре ,  а  именно,  недостаточным  сотрудничеством  и  связью  между  командирами  пресидий   и  войсками   гражданской  милиции.  Он    предполагал,  что   имеет   место  преднамеренная  попытка  со  стороны  управляющего   удерживать  вооруженные  силы    в  оппозиции  друг  к  другу,  опасаясь  их  объединения  против  него. И  на  самом  деле, консервативная  коалиция  губернатора  Гандары  стала  обнаруживать  признаки  заговора,  особенно  с  той  поры,  когда   План  Айятла,  принятый  в  марте  1854 года, привёл  к  отставке  диктатора  Санта  Анны   с  поста  президента  Мексики. Новости  об  этом  быстро  распространились  по  Мексике,  и  Гандара,   бывший  сторонник  Санта  Анны, обнаружил, что  его  режиму  угрожает   оппозиционная  либеральная  партия. В  действительности,  Гандара   всегда  игнорировал  гарнизоны  и  города  северо-восточной  Соноры.  У  него  никогда  не  было  серьёзных  интересов  там,  особенно,  когда   шла  борьба  с  апачами. Его  политический  плацдарм  охватывал  южную  и  центральную  части     штата.  Но  несмотря  на  это,  он  расположил  гарнизоном  отделение  солдат  в  собственном  ранчо  в  Калабасас,  чтобы  защитить  его  от  набегов  апачей. Единственно,  о  чём  беспокоился  Гандара  весной  1855 года,  было  простое  выживание,  так  как  режим  его  благодетеля  Санта  Анны  рухнул. Теран  Тато  недвусмысленно  обвинил  Гандару    в  инерции  и  хаосе,  которые,  кажется, всецело  поглотили  пограничные  военные  подразделения. Он  глубоко  переживал: «Большой  вред  причинён  из-за  недостаточной  связи,  когда  гарнизоны  не   взаимодействуют   ни  друг  с  другом,  ни  с  городами   во  внутренних  районах.  Когда  отряд  индейцев   прибыл  в  регион,  то  его  следы  были  обнаружены  в   Тинаха-дель-Маромеро,  на  дороге  между  Бависпе  и  Фронтерасом. Оба  командира  были  извещены  об  этом,  так  как  солдаты  немедленно  послали  им  сообщение,  но  ни  один  из  них  не  пожелал   связаться  с  городами  внутри   штата    или  хотя  бы  послать  предупреждение.  Я  не  думаю,  что   Ваше   Превосходительство  должно  менять  приказы  ваших  предшественников   относительно  этого  дела, для  него  должно  быть  ясно, что  вред  праздности  аннулирует    частично, а  может  и  полностью,  то  немногое, что  было  достигнуто    в  борьбе  с  индейцами».
Теран  Тато   организовал  и  провёл   большое  количество  успешных  кампаний,  больше,  чем  любой  другой  командир   в  северной  Соноре,  кроме  Эусебио  Саманиего  из  Бависпе. Безусловно,  выведенный  из  себя,  он  продолжил: «В  этот  раз, положительный  результат  мог  быть  достигнут, если  бы   я   вовремя  получил   сведения   о  миссии (экспедиция  против  индейцев),  что    оставила   Фронтерас   по  направлению  к  Чирикауас (горы).  Несомненно,  я  маршировал  бы  со  своим  подразделением,  невзирая  на  смертельные  муки   голода,  пока   не  обнаружил   бы  их   тропу.  Но,  не  имея   никаких  сведений,   как    мне  это  выполнять   в  тех  условиях,  в  которых,   предположительно,  мог  бы  находиться? Вы  можете  представить  себе  тот   гнев,  и  возмущение,    которые  во  мне. По  случаю,  Дон  Луис  Гарсия   прибыл  сегодня  из  Бависпе,  и  от  него  я  узнал,  что  солдаты  из  этого  гарнизона  переместились  для  объединения  с  войсками  из  Фронтераса  и  начали   кампании    в  направлении   Чирикауас. Если  бы  я  вовремя  получил  информацию   об  объединении  во  Фронтерасе,  то  результат  был  бы  совершенно  другим. Я  полагаю, что  инспектор  и  любой  из  нижестоящих  командиров  обязаны  мне  сообщать  о  своих  операциях.  Впрочем, представляется, что  чувства   человечности  и  моральные   обязательства, должны  работать  в  гармоничной  взаимосвязи  и  вести  нас  к  тому,  чтобы  мы  получали   хоть  какой-нибудь  незначительный  намёк,  который  указывал  бы  на  происходящее.  Так  было  в  более  ранней  системе, и  теперь,  когда  этим  не  руководствуются,  это  вновь  должно  быть  востребовано».
Тем  временем, 24   мая 1855 года  небольшая  грабительская  партия,  состоявшая  из  тридцати  воинов,  возглавляемая    Косталесом,   вторглась  на  северо-запад  Чиуауа  и   совершила  несколько  налетов   около  Ханоса. В  ответ  капитан  Падилья  собрал  большой  отряд  из   жителей  и  солдат  и  ринулся  к  заброшенной   асьенде  Рамос,  где  остался  на  ночь. На  следующее  утро  его  разведчики  вышли  на  следы  двадцати  апачей,  которые  вели  в  горы  Паярито, находящиеся  приблизительно в  восьми  милях  южнее  Рамоса. В  итоге  они  догнали  двоих  апачей,  быстро  убивая   одного  и  захватывая  другого,  молодого  воина  по  имени  Налзе.  Он  оказался  желанной  добычей,  так  как  приходился  племянником  Итану  и  сыном  Монтерасу,   известному  воину  чихенне. Налзе  сообщил  капитану  Падилье,  что  партия  грабителей   покинула  Санта-Рита-дель-Кобре,  чтобы  присоединиться   к  чоконен   в  Дос-Кабесас (вероятно,  в  Апачи-Пасс),    тем  самым, рекрутируя  дополнительных   воинов, а  затем  разделиться   в  горах  Пелонсильо (некоторые  из  них  направились  в  Сонору, а   другие  в  Чиуауа). Кроме  этого,  Налзе  сообщил  Падилье,  что  многие  вожди  апачей,  включая  Мангаса  Колорадоса,  горят  желанием   заключить  мир  с  Чиуауа,  и    этот  большой  вождь  раздумывает   над  своей  поездкой  в  Ханос,  чтобы  обсудить  там  условия,  возможно   из-за  того,  что   к  переговорам  был  подключен  капитан  Антонио  Санчес  Вергара  (которого  он  встретил  в  начале  1843  года, и  с тех  пор  доверял  ему).  В  подтверждение  этим  сведениям, одна  группа  чоконен  во  главе  с  Иринко  пришла в  Эль-Кармен,    чтобы  встретиться  там  с  уважаемым  офицером  и  узнать,  могут   ли   они  присоединиться   к  договору, который   заключила  там  локальная  группа     недни-каррисаленьо.  Чиуауанские  кампании  постоянно  уменьшали  число  воинов  этой  группы  на  протяжении  последнего  десятилетия,  точно  так  же,  как  уменьшалась  численность  чихенне  в   течение  последних  лет. В  конце  апреля  или   в  начале  мая,  вожди  согласовали  дату   переговоров. Перед  возвращением  они  пожелали  рационов,  к  которым   привыкли   в  испанские  времена,  а  также   разрешили  клеймить   своих   животных.  Эта  группа (каррисаленьо) насчитывала  289   человек,  из  них  пятьдесят  семь  воинов  и  семь   вождей (включая  Койнильина  и  Фелипе),  сто  женщин (сорок   четыре  из  них  были  вдовами)  и  133  детей.  Таким  образом, она  содержала  в  себе   20  процентов  взрослых  мужчин, 35  процентов  взрослых  женщин и  45  процентов  детей,  ясно  указывая  на  определяющее  в  этом  плане   влияние  последних  военных  действий,  главным образом  в  Чиуауа. Примечательно, что  примерно  в  это  же  время  агент  Стек  подготовил   подобный  список,  касающийся  чихенне  и  бедонкое,  находившихся  на  тот  момент   под   его  опекой. Его  данные  удивительным  образом  совпали  с  предыдущей  статистикой:  20  процентов  взрослых  мужчин,  33  процента   взрослых  женщин  и  47  процентов  детей.  Оба  племени  в  одинаковой  степени  пострадали,  как  от  болезней,  так  и  от  войны.
Вскоре  после  пленения  Налзе,  капитан  Падилья  провёл  переговоры  с  вождём  чихенне  Косталесом  в  Керро-Колорадо, - небольшое   скопление  холмов  восточнее  Ханоса. Косталес  повторил  то  же  самое,  что  Налзе  сообщил  Падилье: апачи  должны  вернуться  для  заключения  договора.  Когда  Падилья  и  Зулоага  обнаружили, что  Налзе  является   не  только  сыном  выдающегося  воина  Монтераса, но   и  племянником  Итана, они  предсказали, что  чирикауа   вскоре  начнут  переговоры. 
Мы  можем  только   поразмыслить  об  истинных  намерениях  апачей  в   свете  нового  договора  с  мексиканцами. Может  на  это  повлияло  их  разочарование  в  американцах,  чьи  индейские  агенты   оказались  не  способны   выполнять  свои  обязательства,  обусловленные  договором. Рационы  Стека  из   кукурузы  и  редкие  поставки  говядины  лишь  удручали  апачей. Американские  пайки  даже  тускнели   в    сравнении  с  тем, что  они  получали  в  Ханосе  в  1842-44  и  1850-51  годах. Мы  не  можем  проигнорировать и   другую  причину, - Налзе  признался  капитану  Падилье,  что как  раз  сейчас  время  сбора  урожая  мескаля (то  есть  время, когда  апачи были  наиболее  уязвимы  для  враждебных  действий  против  них)  в  Аламо-Уэко,  источниках  Каррисалильо   и  в  Бока-Гранде.    Заключение  мирного  договора, - это  излюбленный  приём  апачских   вождей  по  предупреждению  какой-либо    запланированной   кампании    в  то  время,  когда  они  собираются   собрать  урожай  мескаля,  а  затем  вернуться  в   регион  Хила  и  Мимбрес.
Мирный  договор  в  Эль-Кармен   оказался  недолговечным.  Через  несколько  следующих  месяцев  недни  возобновили  свои  рейды,  и  офицеры  из  Каррисала   и  Галеаны  получили  приказы   о  начале  наступательных  операций  против  индейцев.  В  середине  июля, чихенне  из  группы  Хосесито, в  соединении  с  группой  бедонкое,  убили  четырнадцать  шахтёров  в  Корралитос  и  серьёзно  ранили  двоих  других.  Этот  отряд  также  совершил  набег  на  Галеана  и  захватил  там  двух  мальчиков,  один  из  них  Рефугио  Корралес.  Корралес  оставался   в  плену  у  бедонкое   шестнадцать   месяцев.  Позже  он   рассказал  о  том,  что  произошло  после  налёта.  Чирикауа  возвратились  в  Санта-Рита-дель-Кобре,     где   разделились.  Хосесито  направился  в  близлежащий  лагерь,  а  бедонкое, вместе  с  Корралесом,   двинулись  на  север  в  горы  Могольон. 
Через  несколько  месяцев,  Мангас,  после  отдыха  и  получения  пайков  от  Стека  на  протяжении  всего  лета  1855 года,   почувствовал  себя  лучше  и  решил  отплатить  Падилье  в  Ханосе  за  пленение  племянника  Итана. Чему  мы  можем  приписать  улучшение  его  здоровья?  Не  исключено, что  он  принял  участие  в  ряде  потовых   процедур, - церемоний,  проводимых  шаманом, - которые  должны  была  обеспечить «хорошее  здоровье,  долгую  жизнь,  и  излечить  от  болезни».  Другим  правдоподобным объяснением  может  быть  то, что Мангас  подвергся  воздействию  колдовства,  так  как  чирикауа  верили, что  «имеется  редкая  болезнь,  которую  можно   приписать  только   колдовству». Если  последователи  Мангаса   нашли   человека, околдовавшего   их  вождя,  то  они   сожгли  его   и  его   личные  вещи.  Как  бы  там  ни   было,  но в  середине  августа  1855 года  он  возглавил  небольшую  партию  налётчиков  против  Ханоса, которая  одного  человека  убила  и  другого  ранила. Затем  Мангас  вернулся  в   Нью-Мексико.
А  тем  временем,  сонорские   солдаты  страстно  преследовали  несколько  военных  отрядов  чирикауа,   скрывшихся  в   Нью-Мексико   со  своей  добычей  и  пленниками. Три  отдельные   их  группы,  в  общей  сложности  привели  сорок  два  пленника,  согласно  сообщению  Стека.   Агент  послал  маклера  в  лагерь  Мангаса  в  Санта-Люсию,  чтобы   он  убедил  его  прийти  в  агентство.  Мангас  был  против,  говоря,  что  он «не  может  сейчас   покинуть  своих  людей  из-за  сонорской  кампании,  проникнувшей  в  Пелонсильос (горы). Он  был  обеспокоен  тем,  что  сонорцы   могли  зайти  на  север  к  Осликам (горы) и  в  отдалённую  страну  Хила. Сведения  об  этой  экспедиции  неясные,  но  одно  можно  предположить  с  уверенностью:   капитан  Игнасио  Пескуэйра, или  капитан  Эусебио  Саманиего,  в  этом  участвовали,  а  может  и  оба  сразу. В  любом  случае,  потенциальное  сражение  так  и  не  состоялось. 
 Заканчивался  первый  год  пребывания  Стека  в  должности  агента  южных  апачей, и  несколько  вопросов  волновали  этого  сострадательного   человека.  В  первую  очередь,    падение  численности   апачей.  В  переписи  населения,  которой  он  завершал  свой  годовой   отчет,  датированный  тридцатым  июля  1855 года,   под  его  опекой  он   насчитал   178  мужчин  чирикауа  и  еще  893  других  индивидуумов  (туда  входили  чихенне,   группа  бедонкое   во  главе  с  братом  Мангаса,  Фалиосом  Паласио, и,  возможно,  недни, возглавляемые  Лакересом  и  Элигио,  или  Элижио). 
 Его  тревожила  диспропорция  в  количестве  мужчин  и  женщин. Это  он  приписал  войне  предшествующего  столетия. Постоянные  военные  действия  на  протяжении  последних  двадцати  пяти  лет  уменьшили  число  воинов  чихенне  наполовину. Он  с  ужасом  сообщал,  что  за  последние  шесть  месяцев  скончалось  двенадцать  мужчин,  девять  из  них  по  болезни  и  трое  погибли  в  сражении.
Бедонкое   совершали  налеты   в   Нью-Мексико,  в  основном  вдоль  Рио-Гранде,  чем  сильно  беспокоили  Стека. В  феврале  они   атаковали   небольшую  деревню  южнее  форта  Филмор. Через  два  месяца  Стек  сообщил, что «непокорные   могольонс  продолжают  налёты». В  июне  они  своровали  немного  мулов  у  форта  Крэйг,  а  всего, на  протяжении  последних  шести  месяцев  1855  года  они   украли  несколько  сот  голов  животных, - согласно  сообщению  Стека, признавшего,  что  «нет   веского  оправдания  их   налётам».  Стек  понимал,  что  пока   армия   не  в   состоянии  пресекать  подобные  действия,  а  значит,  отношениях  будет  преобладать  нестабильность.  Часто  было  даже  трудно  вычислить,  кто   из  апачей  совершает  ограбления. Стек  не  в  состоянии  был  навещать  их  в  суровой  стране  Могольон,  и  ему  так  и  не  удалось  убедить  их  прийти  в  форт  Торн, так  как  они  полагали,  что  войска   попытаются  наказать  независимых  и  надменных  бедонкое.  Согласно  признанию одного   пленника,  жившего  с  ними, у  них «мало  еды,  и   поэтому  им  необходимо  воровать,  или, - голод». 
Бедонкое,    которых  белые  называли   «хила»,  или  племя  «могольон»,  должны  были,  наконец,  прочувствовать  силу. Так  же,  как  американцы   неправильно  понимали  апачей,  так  и  индейцы  не  понимали  и  недооценивали  американских  солдат. По  этой  причине они  проводили  набеги  за  скотом  и  другой  добычей. В  октябре  и   ноябре  1855  года   два  небольших   отряда  налётчиков  покинули   их  оплот  в  стране  Могольон  и  направились  к  Рио-Гранде.   Одна  из  этих  групп   своровала  150  мулов  у  Хосе  Чавеса  в  округе  Берналильо,  но  солдатам  удалось  отбить  120  из  них.  Другая  группа,  во  главе  с главным  вождем   бедонкое  Чаини,   украла  скот  у  Рамона  Луна,  вероятно   около  Сокорро  или  Лемитара. На  исходе  воскресенья  25   ноября, или  на  следующее   утро, западнее  Месильи    вторая  партия  из  восьми  индейцев   убила  одного  человека  и  двоих  ранила.  В  этой  группе  были  два  родственника  Сержанто (зять  и  племянник),  брат  Ронгуильо,  а  также  брат  и  сын   Дельгадито  Ханеро.  Во  время  этого  налёта,  сам  Дельгадито  Ханеро   находился  в  форте  Торн,  где  как  раз  получал  рационы. Перед  отъездом  он  сказал  Стеку,  что  некоторые  его  люди  своровали  немного  скота  в  Месилье,  и  это  признание заставило  лейтенант-полковника  Майлса   сделать  вывод:  «это  они,  конечно,  совершили   убийство».   Подобное  вводило  в  заблуждение  американцев, так  как   апачское  свободное    политическое  устройство, с  вождями,  выдвинутыми  расширенным  семейством,  и  локально-групповые  лидеры   вместо  выдающихся  племенных  вождей, вступало  в  противоречие  с  тем,  что  американцы  навязывали  апачам  в  качестве  политической  организации. Такая  неразбериха  неизбежно  толкала  американских   военных  принимать  решения,  основанные  на  грубых  обобщениях  или  неверных  предположениях.  Для  них  апачи  были  просто  апачами, -  упрощённое  понятие,  которое   было  свойственно  тому  времени,  и  поэтому   без  конца  продолжались  насилие  и  кровопролитие  с  невиновными  жертвами  на  обеих  сторонах. Поэтому  Майлс  постоянно   утверждался  в  своем понимании  характера  апачской  войны:  в  факторе  эффективных  взаимосвязей.  Убийство  было  обычным  ответом  на  предшествовавшее  ему  оскорбление  или  убийство.     Убийства,  произошедшие  в  Месилье,  стали  неожиданностью  для  него,  так  как  горожане  для  апачей (мескалеро   и  чихенне)   являлись  давними  торговыми  партнёрами.  Со  свойственным  ему  кажущимся  безразличием,  Майлс  завершил  свое  сообщение  таким  выводом: «Я  пришёл  к  убеждению, что  индейцы  в   их  нападении  на   жителей  Месильи    руководствовались  местью   за  несправедливое  к  ним  отношение  со  стороны   тех  мужчин,  которых  они   убили». 
Тем  временем,  капитан  Джозеф  Хорасе   Итон  из  форта  Торн, выпускник  Вест-Пойнта  и  ветеран  мексиканской  войны,  решил  принять  меры,  чтобы  «решительно   просигнализировать   индейцам  о  нашем  отношении  к  их  зверствам». Он  собрал  смешанное  подразделение  из  тридцати  пехотинцев  и  тридцати  одного  драгуна,  и  с  пайками,  рассчитанными  на  двадцать  один  день,  двинулся   в  направлении   переправы  Сан-Диего,   достигнув  ее  5  декабря 1855  года.  Он  пытался  скрыть  свои  планы  от  чихенне и  мескалеро, которые «скопились  в  агентстве»,  но  ему  это  не  удалось .Думая, что  апачи  находятся  в  горах  Флорида,  Итон промаршировал  со  своей  командой  в   направился  к   источникам   Кука  в  сердце  страны  Мангаса  Колорадоса. Через  два  дня, после   начала  этого  похода  против  индейцев,  его  догнал  посыльный  с  сообщением  от  Стека.  Агент    сообщал, что  Косталес, второй  человек  в  команде  Дельгадито,  принёс   определённые  новости  относительно  апачей,  участвовавших  в  налёте  на  Месилью,   особо   отмечая, что  это  были  индейцы  из  Мексики,  таким  образом,  указывая  на  недни, а  также  на  то,  что   никто  из  чихенне  или  бедонкое  не  виновны.   Поэтому  он  рекомендовал  Итону  идти  по  тропе  из  источников  Кука,  затем  поворачивать  точно  на  юг  к  горам  Флорида  и  направляться  в  Ханос.  Итон  прислушался  к  совету  Стека,  но  не   нашёл  никаких   следов,    когда   шёл  от   источников  Кука  к  горам  Флорида.  Следовательно,  капитан     решил,    что  нужно   и  дальше  демонстрировать  индейцам  показ   мощи   и   маршировать  с  солдатами  по  тропе  до  тех  пор,  пока  не   закончится   провиант  и  его   люди  окончательно  не  выбьются  из  сил.  Итон  не  мог  знать, что  он  преследует   племя, которое  не  совершало  налёт   на  Месилью, и  он  не  понимал,  что  это  была  совсем  другая  группа,  та,  которая,   вероятно,  своровала  скот   около   Сокорро. В  середине  декабря  он  достиг  источники  Сан-Висенте,   находящиеся  в  десяти  милях  южнее  сегодняшнего  Силвер-Сити,  когда  проводник  сообщил, что  след  тянется  в  направлении  реки  Хила.   После  такой  новости,  а  также  из-за  того, что  провиант  иссяк  и  один  из  офицеров  сильно  заболел  неизвестной  болезнью,   Итон  нехотя   завершил  поиски.  Он  благополучно  расположился  лагерем   около  Сан-Висенте,  где  его  подразделение  насладилось  неожиданным  визитом  партии  воинов,  включавшей  двух  родственников  Мангаса - сына  Каскоса  и  его  брата  Хосе, которые   вместе  с  другими   индейцами  появились  на  холмах,  но  в  лагерь   Итона  не   пошли.  Офицер   позвал  их,  но  лишь  Каскос,  Хосе  Мангас  и  ещё  двое  других  бесстрашно  пришли,   так  как,  по  их  мнению,  они  «не  сделали  ничего  неправильного». Двое  мужчин  выдали  точную  информацию  об  их  деревне  и  враждебных  бедонкое,   что   озадачивает,  так  как  Каскос   был  важным  их  лидером .Они «указали   мне  точное  направление  к   лагерю  Мангаса, который  находится  в   дне  пути  на  север  от  гор  Сан   Висенте», - несомненно,   речь  шла  об  источниках   Санта-Люсия.   Еще   они  сказали    Итону, что  его  команда  шла  по  следу  группы  апачей, возглавляемой  Чаини,  чья  деревня  находилась  на  Хиле.  Итон  чувствовал,  что  племя  Мангаса  ни   в  чём   не  виновато, но  несмотря  на  это,  честно  сказал  индейцам, что  «следы  скота   ведут  в  страну  Мангаса  Колорадоса,   и  это  бросает  тень  подозрения  на  него  в  глазах  главнокомандующего  и  индейского  агента,  и  что  будет  хорошо  для  Мангаса,  если  он  посетит    доктора  Стека,  индейского  агента,  чем  снимет  с  себя  все  подозрения».  Хосе  Мангас  и  Каскос  пообещали  передать  эти  слова   Мангасу,  который, согласно  их  утверждению,  как  раз  планировал   нанести  визит  в  агентство  в  течение  следующих  восьми  дней.
Тем  не  менее,   Мангас  не  пришёл  и  продолжал  держаться  особняком,  в  безопасности  в  своей   стране. Стек  сообщил   Итону, что  он  хочет   собрать  вождей,  чтобы  потребовать  у  них   выдачу  воина,  убившего  недавно  мексиканца,  и  возвращения  всей  украденной  в  Месилье  и   Сокорро   собственности. Если  индейцы  отказались  бы  это  выполнить  и  продолжили   «выказывать  непреклонный  дух»,  то   Итон   был  готов  к  простому  решению: «Я  не   боюсь  объявить  войну  всем  апачам, живущим    западнее  реки,  и  они  должны  понять,  что  так  будет  всегда».   Историки   не  должны  игнорировать   бездарный  план   Итона,  так  как  это  было  характерное  отношение  к  проблеме  апачей  в  девятнадцатом  столетии. Ему  было  неважно, что  95  процентов  чихенне   и  недни  юга  Нью-Мексико  находились  в  мире  с  американцами.  Из-за  нескольких  налётов  на  скот  и одного  досадного  убийства,   Итон  был  готов  бехжалостно  тузить  индейцев   ради  их  подчинения. Он   упомянул,  что  нужно  основать  пост  в  Санта-Люсии     или  в  Сан-Висенте,  откуда  солдаты  могли  бы  отправлять   кампании  в  горы  Могольон. В   его решительном  послании,  основанном  на  информации,  полученной  от  Хосе  Мангаса  и  Каскоса,   Итон  так идентифицировал  вождей  бедонкое:  Мигель, Эль  Карро,  Хуан  Апачи,  Эль  Фреско  и  капитан  Чаини.  В  действительности,   из   тех,  кого  назвал  Итон,  двое  лидеров  принадлежали  к  чоконен (Мигель  Нарбона  и  Карро),  возможно  в  это  время  находившихся   в  стране  бедонкое.  Таким  образом,  Стек  получил  неожиданное  препятствие  в  деле   вхождения  в  доверие  к  апачам,  так  как  после  разведывательного  похода   Итона  в  их  страну,  они  стали  нервными  и  пугливыми.   20   декабря   апачи  совершили  набег  на  Сокорро,  захватив  там  больше  тридцати  голов  лошадей,  мулов   и  крупноголового  рогатого   скота. Стек   сообщил, что    горожане  прошли  по  следу,  ведущему  в  «лагерь  некоторых  вождей, подписавших   договор  9   июня  1855 года», и  он  немедленно   поставил  в  известность  апачей, что  не  станет  выдавать  им  рационы,  пока  они  не  возвратят  животных.  Это  была  серьёзная  угроза,  так  как  дело  происходило  в  начале  зимы,  наиболее  тяжёлого   сезона  для  апачей  по  добыче пищи,  и  скудные  пайки  Стека  были  важны  для  простого  выживания.  Агент  послал   двух  мексиканцев   в  апачские  деревни  в  предгорья  хребта  Мимбрес, но   они  не  смогли  убедить  живущих  там  индейцев  прийти  к  нему. Наконец,  в  конце  декабря, Стек  в  сопровождении  двух   охранников  направился    с  визитом   в  ранчерии  чихенне, расположенные  в   Тьерра-Бланка,  приблизительно   в   пятидесяти  милях  северо-западнее  форта  Торна  и  в  пяти  милях  юго-восточнее  современного  Кингстона. Там  он  встретился  с  лидерами  локальных  групп  чихенне (Дельгадито,  Итаном, Кучильо  Негро,  Риноном и  Паярито),  и  двумя   предводителями  недни  ханеро (Лакересом   и  Хосе  Нуэво). Косталес  и  Моника  послужили  в  качестве  переводчиков,  и  вожди  отвергли  все  обвинения  в  том, что  их  люди  участвовали  в   ограблениях,  кроме  одного, совершенного  в  Месилье, в  котором, среди  прочих, участвовали  сын  Негрито  и  брат  Ронгуильо.  Они   заявили,  что  большую  часть  налётов  на  скот  в   окрестностях  Сокорро  и   Валенсии  совершают   бедонкое  и  мескалеро.  Кучильо  Негро сказал,  что  ворованный  скот,  следы  которого  граждане  сопроводили  в  его  лагерь, является   работой  небольшой  группы  мескалеро,   возглавляемой  агрессивным   вождём  по  имени  Шовано. Это  было  правдоподобное  объяснение,  так  как  Шовано  был  известен  «как  величайший  вор  и  негодяй  этого  племени»,  хваставший   своей  репутацией  и  открыто  заявлявший, что  он  убил  четырнадцать  белых   людей,  и  что  он  беспрерывно  ведёт  военные  действия,  невзирая   на    июньский   договор  с   Мэривезером.
Тем  временем,  Стек  провёл  собственное  расследование  и  пришёл  к  выводу,  что   вожди   честны  в   их  заявлениях,  так  как  нашёл  лишь   несколько  костей  скота  вблизи  индейских  лагерей. Деятельность  бедонкое   раздражала  Итана  и  Дельгадито, обвинявших    своих  собратьев   в  большинстве  ограблений  вдоль  Рио-Гранде. Они  даже   сказали  Стеку,  что  военные  должны  послать  солдат «в  их  страну,  чтобы  положить  конец   многочисленным  кражам». Они  потвердили  то,  что  Хосе  Мангас  говорил   Итону:  горы  Могольон  представляют    собой    суровые  и  высокие  горы,  с  суживающимися  каньонами.  Люди  имели  два   пути  подхода  туда:  один  со  стороны  Хилы,  позволяющий  проникнуть  на  север  гор  Могольон;   и  другой  от  реки  Тулароса,  несущей  свои  воды    северней  Могольон    и  далее  на  юг  по  направлению  к  Хиле. Войска  могли  проникнуть  туда  из  района  Лемитар  или  Сокорро,  следуя  на  запад  по  грубой  фургонной  дороге. Стек   не   сделал  никаких   ссылок  на  Мангаса  Колорадоса, который,  вероятно,  находился  в  своей  штаб-квартире  в  источниках  Санта-Люсия.    Тем  временем,  в  Санта-Фе,  Уильям  Уотс  Харт  Дэвис,  секретарь  губернатора  Мэривезера,  временно   взял  под  свою  опеку  индейские  дела,  так  как  Мэривезер    по  делам   отбыл   на  восток. Аргументы  Стека  не  смогли  убедить  Дэвиса  в  том, что  чихенне  делают  все  в их  силах   в  деле  наказания  злоумышленников.  29   января  1856 года,  в  своём  ответном  послании    к  Стеку, Дэвис    предложил, что  вожди  должны  «понятно   и  чистосердечно   изложить   их   мысли  по  обеспечению   общественного  порядка  и  активного   повышения  давления   в  деле  управления  своими  плохими  мужчинами,  или,   в  том  случае, если  они  не  смогут  этого  сделать,  то  должны  попросить  помощи  у  вас, тем  самым,  помогая  вам   в  осуществлении             наказания». Кроме  этого,  как  коротко    отметил   Дэн  Трапп  в  своей  работе «Викторио  и     апачи  Мимбрес»(Victorio  and  Apache   Mimbres):  «Ответ  Дэвиса, как  и  ограничения,    установленные  вождям  и  известным  мужчинам, показал  прискорбное  невежество  должностных  лиц  в  общественной  организации  апачей».   
В  середине  февраля   Стек  ответил  Дэвису  в  надежде, что  пример  сотрудничества  чихенне  сможет  убедить   того   в   наилучших   их  мирных  намерениях. 20   января  1856 года  Дельгадито  прислал   Стеку  известие, что  сын  Сигаррито  и  несколько  других  налётчиков  намерились  повторить   успех  прошлогоднего  ноября  и  снова  ограбить  Месилью.  В  этот  раз апачи  недооценили  стойкость  и  решимость  «Охраны   Месильи» -     местной  милиции, организованной  для  борьбы  с  индейцами.  Небольшая  партия  грабителей  из  пяти  мужчин  своровала  четырёх  быков  и   погнала  их  на   запад. Двенадцать   милиционеров   Месильи  без  лишних  промедлений   отреагировали  на  сигнал  тревоги  и  догнали  индейцев  в  восьми  милях  западнее  города, затем   атаковали их,   убивая  и  скальпируя  трёх  воинов,  включая  сына  Сигаррито. Согласно  Стеку, эти  налётчики  украли  также  несколько  лошадей  у  чихенне,  и   те  тоже  убили  двоих   их  мужчин.  Межплеменное  распространение  крови   у  чирикауа  было  редким  явлением, тем  не  менее,  это  происходило,  когда  одна  группа   чувствовала   угрозу  со  стороны  других.   
 В  течение  первых  трёх   месяцев  1856   года  Мангас  Колорадос  не  всё  время  находился  у  источников  Санта-Люсия.    Он   мог  сопровождать  большой  военный  отряд  чирикауа,  который  отправился  в  феврале  в  Сонору,  чтобы  мстить  смертям  двух  воинов,  убитых   возле  Фронтераса  в  конце  декабря  1855 года. Возвратясь  из  набега  во  внутренние  районы, 17   февраля чирикауа   атаковали  свою  любимую  цель,  Фронтерас, где   убили    и  захватили   несколько  человек,  и  увели   весь  свободно  пасшийся    скот.  Этой  же  ночью  индейцы  освободили  за  выкуп  Хуана  Хосе  Гранильо.  Апачи  сказали  ему, что  их  целью  является  захват  пленников  и   продажа  их  американцам  в  обмен  на  боеприпасы. 
Независимо  от  того, участвовал  или  нет  Мангас  в  нападении  на  Фронтерас, точно  известно, что  весной  1856   года  он  вернулся  в  свою  страну. В  настоящий  момент  пивоварение  больше  волновало  его   и  его  людей, и  он  должен  был  противодействовать  этому. В  первое  время  после  улучшения   своего  здоровья,  он  запланировал  присоединение  к   чоконен  Кочиса   для  вторжения  в  Сонору. Но  затем,  и  это,   возможно,  было  важней,  армия  США  начала  подготовку  к  экспедиции  в   горы   Могольон, которые    они  должны  были достичь,  маршируя  через  охотничьи  угодья  Мангаса. Последовавшие  события  не сильно  влияли  на   вождя, но  только до  тех  пор,  пока  неуместные  действия  американского  командира  не  создали  взрывоопасную  атмосферу, что  дало  повод  для  раздумий   чихенне   и  Мангаса  насчет   добропорядочности   американцев,  особенно  военных.
24   февраля  1856  года  полковник  Гарланд   отдал  приказ  открыть  кампанию   против  апачей  хила  и  могольон  (бедонкое).  Это   было  запланировано  как  протыкающее   насквозь  нападение   двух   колонн. Одна  команда  под  командованием  капитана  Дэниэла  Чандлера, направляемая  Лусеро  Бласом, авторитетным   скаутом  из  Альбукерка, и  пятнадцатью  мексиканцами, должна  была  маршировать    от  форта  Крэйг  до  Тулароса,  к  северу  от  Могольон,   а  затем   поворачивать  на  юг,  в  нижнию  часть  этих  гор. Там  они  должны  были   встретиться  с  отрядом  из  форта  Торн  под  командованием  лейтенанта  Александра  Эрла  Стина,  сына  Эноча  Стина.  Агент  Стек,  планировавший  находиться  с  дивизионом  из  форта  Торн, получил  известие  от  Мангаса   Колорадоса  незадолго  до   выступления  из   форта. Вождь  признавал, что  его «люди   находились  среди  тех,  кто  совершал    вышеупомянутые  ограбления  на  Рио-Гранде,  и  что  он  не  смог  их  удержать». Возможно,  некоторые  эти  действия  были  совершены  в  то  время,  когда  Мангас   находился  с  чоконен   в  Аризоне  и  Мексике,  а  возможно, что  его  престиж  и  влияние   ослабевали.   
 12   марта  команда  Стина  расположилась  лагерем  в   двенадцати  милях  западнее  Санта-Рита-дель-Кобре.   Там   Стек написал  записку,  которую  Ринон,  вероятно  сын  Кучильо  Негро, доставил  капитану   Итону  в  форт  Торн. Агент   сообщил, что  Дельгадито  и  Итан  обеспечили  разведку  позиций  деревень  воинственных  бедонкое.   Согласно  свидетельствам  чихенне,  враждебные  индейцы   имели  двести  голов   мулов, лошадей  и  скота,  плюс  большое  стадо  овец,  которое  они  недавно  своровали  из  поселения  у  Рио-Гранде. Команда  лейтенанта  Стина  продолжила  идти  дальше  в  северо-западном  направлении  к  Санта-Люсии,  пересекла   Хилу   около  современного  Клиффа,  а   затем,  на  протяжении  двух  дней  маршировала  к  месту  встречи  с  подразделением  капитана  Чандлера, которое  выступило  из  Туларосы   и    шло  на  юг  вдоль  западных  склонов  Могольон.  Они  объединились  около   современного   города  Бакхорн.  Там   скауты  вышли  на  след  стада  овец,  о  котором  чихенне   говорили  Стеку,  и  скауты  Лукеро  Бласа  как  ищейки  устремились  в  юго-западном  направлении  к  горам  Альмагре,  вероятно  в  область,  которая   сегодня   нам  известна  под  названием  Чёрная  Гора, западнее  современного  Рэдрока. Они  атаковали  лагерь  апачей,    убили  одного  человека,  ранили  троих  или  четверых,  и  захватили  приблизительно  350  овец  и  тридцать  одну  лошадь  и  мула. Это  была   деревня   бедонкое  или  чоконен, во  главе  с  особо   агрессивным  лидером  по  имени  Эль  Каутиво (Пленник), кто  часто  ассоциировался  с  Кочисом  и  Мангасом  Колорадосом. Согласно  сообщению  Рефугио  Корралеса,  мексиканского  пленника  в  деревне  апачей, много  семейств  этой  ранчерии   всего  лишь  возвращались  с  гор  Чирикауа,  где  они  собирали  мескаль, и  только  что  прибыла  партия  налётчиков  со  стадом  овец, сворованное  ими  на  Рио-Гранде. Согласно  Корралесу,  атака   Чандлера  застала  индейцев  врасплох:  «Они  не  могли  узнать  о  кампании  полковника  Чандлера,  пока  не  достигли    своего  лагеря». Он  сказал,  что  кроме  того  индейца, которого  солдаты   убили  во  время  этой  атаки,  позже  ещё  два  воина  скончались   от  ранений. Бедонкое   не   простили  это  нападение,  и  на  протяжении  следующих  месяцев  безжалостно  мстили    смертям  их  близких.
А  пока,  после  этого  нападения, объединенная  команда  направилась  на  юг  к  Хиле, а  затем   вдоль  ее  течения   на  северо-восток  к   Санта-Люсия.  По  пути  они   нашли  и  уничтожили  несколько  недавно  покинутых  ранчерий,  включая  ту,  что  принадлежала  брату  Мангаса  Колорадоса, Фалиосу  Паласио.  От  Санта-Люсии   войска  двинулись  на  восток, возвращаясь  на  домашние  базы в  форт  Крэйг  и  форт  Торн. К  несчастью,  подразделение  Чандлера   маршировало   в  нескольких  милях  позади  команды  лейтенанта  Стина. При  приближении  к  реке  Мимбрес,  где  чихенне  ожидали  встречи  с  агентом  Стеком,  Чандлер  по  непонятной  причине  открыл  огонь  по  лагерю  апачей:  «с  внешней  его  стороны,   даже   не  останавливаясь,  и  не  спрашивая,  по  кому  он  стреляет». После  нескольких  залпов  Косталес   вступил  в  переговоры  с  американцами  и  убедил  их  прекратить  стрельбу.  Чандлер  сказал  Дельгадито  и  другим  вождям, что  он «стрелял,     так  как  подумал, что   они  могольон».  В  начале  стрельбы  апачи  покинули  свой  лагерь, но  всё  же  залпы  солдат  успели  убить  одну  женщину,   ранили  четырёх  других    и  троих  детей. Ещё  один  ребёнок  так  и  не  был  найден. Стек  был  в  ярости,  обвиняя  Чандлера  в  неумелом   исполнении  своих  обязанностей. В  данной  ситуации  Чандлер   выказал, самое  малое,  полное  отсутствие  деликатности   в  отношение  апачей,  когда   высокомерно  предложил  заплатить  за  их  убытки. Позже  он  оправдывал  свои  действия  тем, что  его   скауты   якобы  захватили  лошадь,  которая  имела  то  же  клеймо, что  и   у  конфискованных    животных  после  нападения  на  лагерь  Эль  Каутиво. Базировавшийся  в   форте  Крэйг,  Чандлер  немного  знал  о  чихенне  и  их  стране. Предположительно,   его   действие  не  было   преднамеренным,  а  являлось  просто   легкомысленной  грубой  ошибкой. В  заслугу  ему  можно  отнести  то, что  он  немедленно  прекратил  стрельбу,  когда  приблизился  Косталес,  и   выразил  желание  провести  переговоры. Возможно  также,  что  и  вправду  его  скауты  захватили  лошадь,  на  которой  стояло  такое  же  клеймо, как  и   на  возвращённых  животных  из  враждебного  лагеря. Рефугио  Корралес  упомянул  о  близких  отношениях   между  чихенне   и  бедонкое:  «Они  породнились  друг  с  другом   через  брак  и  часто   сообща  проводили  свои  праздники.  Они   сильно  перемешаны  между  собой». На  самом  деле, в  ночь  перед  атакой  Чандлера, некоторые   чихенне   покинули  лагерь  Эль  Каутиво, чтобы   возвратиться  в  свою  страну.
Стек   сокрушался  по  этому  поводу:  «Чтобы  успешно  контролировать  наших    индейцев, они  должны  доверять  нашим  любезным  намерениям. И каким  же  образом  они  доверятся   вам,  когда  вы  приветствуете  их   ружейным  огнём  и  пронзительными  воплями  умирающих  и  раненых  женщин  и  детей?». Через  три  недели агент  раздал   подарки  стоимостью  в  108  долларов, чтобы  хоть  как-то   утешить   родственников     женщин  и  детей,   убитых  и  раненых  солдатами   Чандлера  в  этом  досадном  происшествии. Несмотря  на   столь  незначительное   задабривание,  атака  Чандлера  не  имела  сколь-нибудь  серьёзных  последствий  и  не  привела  к  немедленному  ухудшению  отношений  с  чихенне.  Дельгадито  и  Итан  поверили  Стеку  и  решили  сохранить  мир  с  американцами.  Альтернативой  этому  миру  могло   стать  лишь  улучшение  отношений  с  мексиканцами,  а  это  был  не  самый  хороший  выбор. Однако  бедонкое   решили  отплачивать,  что,  в  итоге,  привело  к   полному   хаосу  в  отношениях  между   чирикауа   и  американцами.
 В  отношении  Мангаса  Колорадоса,  Рефугио  Корралес  заявил, что  он  «находится   в  оппозиции  к  этим  военным  партиям»,  по  крайней  мере,  на  территории    Нью-Мексико.  Вождь  и  его  последователи  обладали  лошадьми  и  едой  в  то  время,  когда  бедонкое «не   имели  ничего  и  должны  были  красть  или  голодать». Мангас,  вероятно,  находился  на  юго-западе   Нью-Мексико   или  в  горах  Чирикауа  в  Аризоне,  когда  солдаты   перемещались  по  его  стране. Публично  он  не  сделал  никаких  комментариев  насчёт  кампании  Чандлера, и, возможно,   эта  активность  никак  не  повлияла  на  его  отношение  к  американцам. 
 Через  несколько  недель  после   своего  возвращения  в  агентство,  Стек  отбыл  к  реке  Мимбрес, чтобы  встретиться  там  с  чихенне,  раздать  им  рационы  и  начать  посевную.18 апреля  туда   прибыл и  Мангас.  Стек  сообщал, что   вождь  «дружески  расположен, только  одинок,  так  как   принадлежащие  ему  люди  покинули  его». Мангас  и  Дельгадито  предупредили  Стека, что  несколько  бедонкое   находятся   в  окрестностях,  вероятно  направляясь  в  налёт  к  Рио-Гранде. За  три  дня  до  этого (15   апреля  1856  года),  они  нанесли  визит  в  ранчерию  Мангаса   в  Санта-Люсия   и  убили  лошадь   в  качестве  подношения  почтенному   вождю (которое   недолго  принадлежала  Мангасу).  20     апреля  Стек  выдал  рационы  целой  группе   чихенне,  численностью   приблизительно  500   человек.   Многие  чихенне   начали  посевную  вдоль  Мимбрес,  и   через  несколько  месяцев  Стек   сообщил,  что  около  двухсот  акров  земли  обрабатывается   множеством  чихенне  на  протяжении  последних  шести  месяцев.  Стек  снабдил  Мангаса  семенами  и  мотыгами  для    культивации  почвы, и   после  получения  рационов  Мангас  вернулся  в  свою  деревню   у  источников  Санта-Люсия.   Однако   его  пребывание  там  было  недолгим,  так  как  он  отправился   в  Мексику  с  бедонкое,    которые  находились  в  подчинении   его  сына   Каскоса;  а  также  с  некоторыми  чихенне  во  главе  с  Викторио,  Монтерасом  и  Негрито; и  чоконен ,  во  главе  с  его  зятем  Кочисом. Используя  горы  восточнее  и  южнее  Бависпе  в  качестве  базы,  они  выслали  партии  налётчиков  в  Чиуауа  и  на  запад  в  Сонору.  Контингент  чихенне ,  насчитывающий  около  тридцати  воинов,  сконцентрировал  свои  действия   на  северо-западе    Чиуауа  в  районе  Ханоса,  Барранко,Корралитос  и  Касас-Грандес.   Налётчики,  во  главе  с  Викторио,  провели  несколько  набегов   около-Касас-Грандес,  где  убили  одного  человека  и  захватили   значительное  количество  скота  перед  отходом  на  север  в  сторону  источников  Каррисалильо   и   Нью-Мексико. Капитан  Бальтасар  Падилья  немедленно  организовал  подразделение,   включившее  солдат  пресидио  и   жителей  Ханоса, Барранко, а   также шахтёров  Хосе  Марии  Зулоаги  из  Корралитос, - всего  пятьдесят  два   человека,  все  верхом. На  протяжении  трёх  дней  они  шли  за  индейцами,  которые   достигли  Вадо-де-Пьедра,  небольшой  горы  севернее  озера  Гузман,   приблизительно  в  пятнадцати  милях  восточнее  Бока-Гранде,   где  попасли  украденный  ими  скот. Затем  они  разделились - основная  часть  отряда  направилась  в  сторону  источников   Каррисалильо,  а  группа  из  четырёх  воинов,  во  главе  с  вождём  чихенне  Негрито,  вместе   с   украденным  скотом  направилась  на  север  в  сторону  современного  Коламбуса    на  юге   Нью-Мексико. Они    совсем  потеряли  бдительность, и не   ожидали,  что  мексиканские  солдаты   идут  за  ними  и  находятся   в  непосредственной  близости  от  их  убежища  севернее  границы.  Упорный  Падилья  пересёк     следы  налетчиков  около  реки  Касас-Грандес,  догнал   их   на   открытой  местности,   убил  троих  мужчин (которых   его  люди  оскальпировали,  чтобы  получить    вознаграждение), а   четвертого   захватили  живым. Среди  мёртвых  оказался   известный лидер  чихенне  Негрито, преемник  Понсе  в  качестве  вождя  мимбре  локальной  группы  чихенне.  Пленник  сообщил  Падилье, что  отряд  налётчиков  пришёл  с  реки  Мимбрес, а  также,   что  большой   отряд, сформированный  из  бедонкое   и  чихенне,   в  число  которых  входило  много   индейцев   из   группы  Мангаса  Колорадоса,   направился  в  Сонору. 
До  сих  пор   нам  неизвестно  о  степени  участия  Мангаса  в  этом  вторжении.  Следующее  упоминания  Стеком  Мангаса   датировано   29   июня  1856 года,  то  есть,  более чем  через  два  месяца  после  их  последней  встречи  18   апреля  этого  же  года. Пленник  Падильи  упомянул  также  Каскоса,  возможно   старшего  сына  Мангаса,  как  лидера   контингента  бедонкое  в  налёте  на  Сонору,  конечно,  совместного  с  чоконен.  Каскос  начал   забирать  себе  мантию  военного  лидера  бедонкое  у  своего  отца,  и,  очевидно,   с  самого  начала  проявлял   себя,  как  успешный  военный  вождь. Мангас, несмотря  на  свой  преклонный  возраст,  восстановил  своё  здоровье,  и  оставался  достаточно  активным.  Через  несколько  месяцев,  американский  путешественник  Джон  Рид   описал  Мангаса,  как   человека «великодушного,  бодрого  и  с  мощными  формами». Он  должен  был  сопровождать   Каскоса  и  своего  зятя  Кочиса  в  Сонору,  так  как  уже  пропустил  несколько  шансов   для  нападения  на  своего  ненавистного  противника  ниже  границы.  Май  1856 года  стал  не  очень  хорошим  для  поселений   северной  Соноры.   Политические  структуры   штата  пребывали  в  хаосе. Либералы  находились в  оппозиции  к  Гандаре  в  Соноре  с  тех  самых  пор,  когда  план  Аиутла   в  марте  1854 года  отстоял  изгнание  диктатора  Антонио  Лопеса  Санта  Анна,  кто  стал  очень   непопулярен  из-за   продажи  северной  границы   по  Договору  Гадсден.  Гандара  был  известен  своей  лояльностью  к  диктатору,  и,  в  итоге,  лицезрел  окончательное   пришествие  поборников  плана  Аиутла. Постоянное  давление  заставило,   наконец,  Санта  Анну  покинуть  в  августе  1855  года  город  Мехико  и  бежать  в   Венесуэлу. Несмотря  на    консервативные  взгляды  Гандары,  новое  федеральное  правительство,  неожиданно, осенью  1855  года  назначило   его  губернатором  и  главнокомандующим.  Это  здорово  потрясло  либеральные  круги  Соноры,  возглавляемые  Хосе  де  Агуильяром,  которому  посчастливилось  быть  свояком  Гандаре. Режим  Гандары   продержался  всего  несколько  месяцев,  так  как  в  начале  1856 года, Конофорт, президент  Мексики  и  приверженец  либерализма,  снял  его  с  должности   и  вместо  него  назначил  временным  управляющим  Агуильяра,  а  главнокомандующим  полковника  Педро  Эспехо.   Гандара  освободил  кресло  главы  правительства   штата,  но  отказался  покинуть  пост  главнокомандующего.  В  официальном  порядке  он   вынес  порицание   Эспехо,  требуя  от  него  поддержки  прежнего  диктатора. В  марте  Гандара   беспардонно   выдворил  Эспехо   из  Соноры. Вскоре  после  этого,  он  встал  в  оппозицию  власти   Агуильяра.  Сначала  он  вызывающе  отказался  освободить  место  главнокомандующего  вооружёнными  силами   штата;   затем  укрылся  в  своей  асиенде  и  превратился  в   праздного  генерала, но  время  от  времени    занимался   приготовлениями  для  нового  выяснения  отношений  с  либералами.
Агуильяр  очень  хорошо  понимал  своего  свояка  и высоко  оценивал   его  попытки  возвращения  во  власть.  Таким  образом,  он  начинал  завоёвывать  уважение   влиятельных  гражданских  и  военных  лидеров,  являвшихся  приверженцами   либеральной   философии. Среди   последних  находился  Игнасио  Пескуэйра, пылкий  националист  и  герой  Посо-Эдьондо,  кто  впоследствии  стал  адъютант-инспектором  пресидий. Пескуэйра  пытался  защитить  границу  от  апачей  и  жаловался,  что  главнокомандующий  Гандара  пренебрегает   своими  обязанностями,  ссылаясь  на  болезни. Кроме  этого, инспектор   утверждал, что командир  проигнорировал  его  просьбы  о  помощи. В  действительности,  Гандара  проводил  сосредоточение  собственных  сил  и  ресурсов  для   расправы  над  Пескуэйрой    и  собственного  полновластного  управления  Сонорой.  Угроза  со  стороны  Гандары  вынудила  Пескуэйру  переместить  часть  солдат   северных  пресидий    во  внутренние  районы   штата   для  противодействия  силам  Гандары.  Кровопролитие  казалось  неминуемым.  Таковым   было  плачевное  состояние  Соноры,  когда  военный  отряд  чирикауа  в  мае  1856  года   выбрал  горы  около  Бависпе  в  качестве  своей  базы.    
В  мае  апачи   атаковали  в  окрестностях  Бависпе  и   Басерак,  убив  и  захватив  при  этом   некоторое  количество   жителей  и  делая   остальных  слишком   напуганными   для  того,  чтобы  обрабатывать  свои  посевы.  Военное  начальство  приказало  командиру  из  Бависпе  высылать  патрули  в  направлении   Батепито  и  Карретас,  чтобы  устраивать  засады  на  любых  апачей,  ускользающих   на  север  со  своей  добычей. Кроме  этого,  их  самый  лучший   скаут  из  Бависпе,  апач-чирикауа   по  имени  Эль  Негро,  недавно  умер. Одно  его  присутствие  ободряло,  вдохновляло   и  вселяло  надежду  в   жителей  Бависпе. Без  него  город  оказался  парализован  страхом.
25   мая   группа   жителей  Ханоса  прибыла  в  Бависпе  с  важной  информацией,  несомненно,  полученной  от  пленника  Падильи,   захваченного  им  в  результате  столкновения  с  партией  Негрито.  Она  заключалась  в  том,  что   как  раз  в  ранчериях  чихенне, расположенных   вдоль  реки  Мимбрес,  где  Косталес, Дельгадито и  Мангас  Колорадос  сажали  кукурузу   при  помощи  американцев, и  была  порождена  эта  новая  кампания. Пленный  апач  признался, что  целью  вождей   является  сбор  лошадей  для  набега  во  внутренние  районы  Соноры. Согласно  сообщению  заключённого, апачи   знали, что  губернатор  Чиуауа  предложил  в  качестве  вознаграждения  двести  песо  за  скальп    любого  воина,  тысячу  песо  за  скальп  Косталеса  и   коллоссальные  пять  тысяч  песо  за  скальп  Дельгадито  или  Мангаса  Колорадоса.   Через  несколько  дней  сонорские  власти  получили  информацию  о  том, что  чоконен,   вероятно  с  некоторыми  бедонкое,  фактически  уничтожили  городок  Чинапа,  расположенный    у  реки  Сонора,  ниже  Бакоачи. Это   небольшое    поселение  обладало душераздирающей  историей     опустошающих  нападений   военных   отрядов  чирикауа.  В  1848  году, например, один   из  них  атаковал   Чинапа,  убивая  и  захватывая  многих  его  жителей. В  этот  раз, ранним  утром  21   мая   1856 года, индейцы  стремительно  ворвались  в  город,  убивая  и  захватывая  всех, кто  попадался  у  них  на  пути.  Один  из   жителей  Чинапы  устремился  в  Ариспе, и   после  полудня  доложил  префекту   Рафаэлю  Ангелу  Корелье   о  кровавых  подробностях  этого  дела: «Сегодня  город  Чинапа  исчез. Апачи - всё  закончили. Они  захватили  Чинапа». Корелья  тут  же  собрал  отряд  из  восьмидесяти  пяти   солдат   гражданской   милиции  и  быстро   тронулся   в  путь - для  облегчения   участи  Чинапа.   Войска  прибыли  туда  в  одиннадцать  часов   вечера  и  нашли  ужасающую  тишину. После  того, как  солдаты  наткнулись  на  несколько  трупов,  лающая  собака  обратила  их  внимание  на  каменный  дом, где  спаслись  уцелевшие  жители  города (десять  мужчин  и  много  женщин  и  детей). Вход  в  него заволокло  дымом, но, к  счастью,  сгорела  одна  лишь  дверь. Корелья  обвинил  Гандару  в  том,  что  тот  много  солдат  переместил  во  внутренние  районы   штата.  Не  позднее  чем  в  месячный  срок,  он  объединился  с  силами  Пескуэйры, чтобы  сражаться  с  людьми  Гандары  и  выгнать   его  из  Соноры.
Мангас  провёл  лето  1856 года  на  реке  Мимбрес  в  окрестностях  Санта-Риты    и  в  Санта-Люсия,   где   приступил  к  севу  зерновых. Стек  29   июня  выдал  рационы  его  небольшой  группе,  состоящей  всего  из  пятидесяти   человек. В   следующем  месяце,   Стек,  в   сопровождении  американского   промышленника  Чарльза  Постона  и  пяти  других  американцев,  покинул  форт  Торн  с  несколькими  фургонами  зерна. Они  направились  в  Санта-Рита-дель-Кобре,  где  25   июля   агент  снабдил  рационами  целое  племя  чихенне. Через  три  дня   из  Санта-Люсии   прибыл   Мангас   во  главе  65  своих  последователей,  и   тоже  получил   рационы. Постон  наблюдал,  как  апачи  изготовляют   тисвин  из  зерна,   полученного  от  Стека.  Стрелковая  выучка  апачей  тоже  произвела  впечатление  на   этого  американца, отметившего,  что  «они   каждый  раз  выковыривали  пули  из  деревьев  в  целях  экономии  боеприпасов». Постон   безошибочно  припомнил,  что  в  Санта-Рита-дель-Кобре   он  встретил  около  350   апачей:  «большая  часть  из  них  принадлежит  Мангасу  Колорадосу - великолепного  вида   вождю». Стек  и  группа  Постона  расположились  лагерем  в  старом   треугольном  форте,  а  апачи  остались   с  его  внешней  стороны.  Постон   провёл  много  бесед   на  протяжении   той  недели, когда он  гостил  у  Стека  и  чирикауа.  Мангас  и  другие  вожди  заявили, что  они  хотят  мира  с  американцами, но  «испанцы  и  мексиканцы  обращались  с  ними  настолько  плохо,что  они  должны  убивать  и  грабить  их  до  тех  пор, пока   те  существуют». Атмосфера  встречи  была  похожа  на  старинные  рандеву: американцы  «показывали   новые  образцы  огнестрельного  оружия, винтовки    Шарп   и  револьверы  Кольт; стреляли  по  целям,  пили  тисвин, жарили  оленину  и   раздали  индейцам  немного  подарков».  Наиболее  ценные  подарки,  апачи  тщательно  упаковали  в  оленьи  шкуры. Вожди  гарантировали  Постону,  что   их  люди  не  будут  досаждать  американцам   в  связи  со  своими  вторжениями  в  Мексику. Когда  американцы  вернулись  к  реке  Мимбрес,  то  недосчитались  одного  мула. Постон  «пожаловался   вождю»,  может  Мангасу,  а  может  Дельгадито, который  допустил, что «кто-то  из  их  мальчиков  мог  украсть  его, и  если  он  найдёт  кто,  то  возвратит». В  итоге  вождь  вернул  этого  мула.   
В  августе  Стек   составил   годовой  отчёт   в  отношении  индейцев,  находящихся  под  его  опекой.  Чувствительный  и  сострадательный  человек  начал  узнавать  своих  подопечных,  их  культуру  и  образ  жизни.  Даже    сегодня  мы  легко   различаем   его  сильные  чувства  и  большое  беспокойство   относительно  плачевного  состояния  чихенне. В   своем  рапорте  он  особо   подчеркнул, что  правительство  должно  исполнить  свои  моральные  обязательства  перед  апачами  в  виде  передачи  им  достаточного  количества  пищи  и  другой  помощи,  чтобы  изменить  их  поведение,  то  есть,   непреодолимую  тягу  к  совершению набегов.  Также  он  похвалил  усилия   его  подопечных   чихенне   в   части  их  преобразования  в  фермеров. «Они    проявляют    серьёзный  интерес  и  немалый  энтузиазм   к  земледелию», - особо  отметил  он.  Незадолго  до  этого  Стек  посетил  Санта-Люсия    и  страну  Хила.  Он  предполагал   собрать   там  вместе  бедонкое   и  чихенне, так  как  считал, что  это  прекрасное  место  для  резервации  апачей.  Его  разумное   объяснение  содержало  в  себе  правильные  мысли. Это  место  должно   было  сэкономить  деньги,   держать  апачей  подальше  от  поселений,  тем  самым,  позволив  ему  более  непринуждённо  управлять   ими. Кроме  этого,  он  настаивал,  чтобы  американцы  заключили  официальное  соглашение,  так  как  Мангас  Колорадос  говорил  несколько  раз  об  этом  пакте  со  Стеком  после  экспедиции  Чандлера.
Однако,  несмотря  на  свой  оптимизм,   относительно  преобразования  апачей  в  фермеров, и  на  свой  вывод,  что  «апачи  превзошли  все  наши  ожидания»,  Стек   признал,   что  чихенне  «необходима  более  серьёзная  помощь,  чем  та,  которой  их  обеспечивает   правительство».  Это  был  больной  вопрос, и  губернатор  Мэривезер   справедливо   сказал, что  Стек  облагодетельствовал   чихенне  за  счёт  мескалеро.  Причиной  этому  была  незначительная  помощь  со  стороны  правительства.  Стек  рисовал  пессимистичное  будущее  для  апачей,  так  как    их  численность  сильно  сократилась  из-за  продолжительной  войны  с  Мексикой  и  столкновениями  между  собой  (главным  образом,  когда  они  были  пьяны),  а  также  из-за  отстуствия  прочного  общего  руководства. Что  интересно,  Стек  до  сих  пор   считал, что  Мангас  во  время  войны  возглавляет  бедонкое,  хотя  обычно   вожди  пользовались  небольшим  влиянием  за  пределами  своих  локальных  групп. Прозорливый  агент  утверждал, что  если  правительство   прислушается  к  его  советам,   в  последующие  годы  будет  сохранено  много  жизней  и  сотни  тысяч  долларов.  Он  был  уверен,  что  «если  им  (чихенне)   будет  предоставлена  необходимая  помощь,  то  со  стороны   этого   племени  не  будет  никаких  проблем».  Но  скупая  правительственная  политика   в  отношении   людей  Мангаса  Колорадоса  так  и  не  сдвинулась  с  места. Бедонкое  и  дальше  оставались  источником  проблем,  так  как  до  сих  пор  не  забыли  атаку  Чандлера  на  лагерь  Эль  Каутиво. Как  бы  там  ни было,  Стек   очень  разумно  отметил  в  своём  годовом  отчёте, что  правительство   должно  осторожно  и  прагматично  преобразовывать  бедонкое,  чихенне  и  группу  Мангаса  Колорадоса  из  воинов  в  фермеров, чтобы,  в  итоге,  они  стали   экономически  самостоятельными. Но  вместо  этого,  в  следующем  году  военные  действия  со  стороны  бедонкое  вынудили   военное  командование  приступить  к  организации  большой   экспедиции  для  наказания  непокорных  индейцев. Во  избежание  перекрёстного  огня,  большинство  чихенне,  недни  и  чоконен,   включая  Мангаса  Колорадоса  и  Кочиса, скрепя  сердце  вынуждены  были  уйти   в  Мексику.      
ГЛАВА 14. ВСЕ  СЛЕДЫ  ВЕДУТ  В  ХАНОС.
Летом  1856  года  чихенне  и  чоконен отправили  мирных   эмиссаров  в  Ханос,  которые  встретились  там  с  капитаном  Бальтасаром  Падилья. Надо  бы  рассмотреть  искренность  их  намерений,  особенно  со  стороны  чихенне,  так  как,   скорей  всего,  ими  двигало  единственное  желание,  а  именно - освобождение  Налзе, сына  Монтераса. Также  это  решение  должно  было   обуславливаться  разочарованием  некоторых  групп  американцами,  в  основном  из-за   скудной  помощи  и  убеждением  в  том, что  правительство  не  соблюдает  договор  1855 года,  по  крайней  мере,  в  плане  выдачи  рационов  и   других   средств  к  существованию.  Индейцы  ничего  не  знали  об  американской  демократии.  Конгресс  должен  был  ратифицировать  договоры,  прежде  чем  они  обретут  силу  закона.   Кроме  того,  их  сильно  тревожило, что американские  военные  не   делали   различий  между  ними  и  враждебными  бедонкое.  Падилья  и  Хосе  Зулоага   способствовали    этим  домогательствам,  так  как   мексиканцам  предоставилась  хорошая  возможность     привлечь  индейцев  к  себе, на  свою  сторону  границы,  а  значит,    лишить   американцев  контроля  над  ними. Как  бы  там  ни  было,  но  Мангас  не  проявил  сочувствия  к  тем   локальным  группам,  которые  попросили  мир,  и  его  действия,  хоть  и  неоднозначно, но  указывали  на  то, что  он  поставил  себя  в  оппозицию  к  их  курсу  действий,  и  он  не  скрывал, что   сделает  всё   возможное  для  того, чтобы  нарушить   их  хрупкое  перемирие.  Ирония  заключается  в  том, что  с  начала  1856  года  отношения  между  американцами  и  чихенне   настолько  ухудшились,  что  большинство  чирикауа,  включая  Мангаса  Колорадоса,   искали  безопасного  убежища  на  севере  Мексики.  Многие  из  них  должны  были  впоследствии   проклясть  тот  день,  когда  они  доверились  мексиканцам  в Ханосе,  главным  образом  благодаря   тому, что  они  поверили  Хосе  Мария   Зулоаге,  в  одно  время  сообщника   Джеймса  Киркера,  а  теперь  неофициального  политического  и  экономического  царя  на  северо-западе    Чиуауа. 
Переговоры  в  Ханосе   начались  30   июля  1856 года,  когда  Итан,  Лакерес   и  Монтерас,   а  с  ними  семь  воинов,  девять  женщин   и  несколько  детей  пришли   в  пресидио  и  попросили   о  перемирии.  Всё  ещё   недовольные  отношением  к  себе  американцев, сейчас  они  надеялись  обменять  одного  из  своих  заключённых  на  Налзе,  сына  Монтераса, который  попал  в  неволю  в  Ханос  больше  года  назад. Индейцы  предложили  в  обмен  на  него  Пруденсио  Аралоса,  жителя  Ханоса,  захваченного  ими  три  месяца  назад. Зулоага    полагал, что  губернатор  и  главнокомандующий  должны  одобрить   соглашение  по  обмену  пленными. Несмотря  на  то, что  чихенне   вскоре  вернулись  к  Мимбрес,  переговоры  убедили  часть  из  них,  и  особенно   предводителя   недни  Лакереса, чья  групповая  локальная  территория  традиционно  располагалась  на  северо-западе  Чиуауа,  что  они  получат   больше  пользы  от  сделки  в  Ханосе, чем  от   тех  товаров, которыми   мог  обеспечить  их  Стек  в  настоящее  время.  Как  минимум  две  локальных  группы  чихенне  возобновили   их  отношения  с  Ханосом. Они  устали  от  войны,  продолжавшейся  беспрерывно  с  момента   атаки  мексиканцев  во  главе  с  Карраско  на  лагерь  Иригольена  у  Ханоса  в  марте  1851 года. Агирре  (брат  Иригольена),  Иринко (брат  Мануэлито), и  не  очень  известный  вождь  по  имени  Парте, выслали  в  Ханос  эмиссаров.  Летом   1853 года,   вторая  локальная  группа  чоконен,  проживавшая   в  горах  Чирикауа   и  возглавляемая Чепильо  и  Эскуиналине,  тоже  отправила  своих   посланников. Третья  локальная  группа  чоконен,  и  наиболее  воинственная,  не  приняла  никакого  участия  в  переговорах. Их  вождь  Мигель  Нарбона  умер  приблизительно  в  1856  году,  вероятно   в  силу  естественных  причин. Кочис, принявший   после  него  руководство, пока  не  выказывал  интереса   в  возобновлении  отношений   с  капитаном  Падильей   или  с  Хосе  Мария  Зулоагой. Тем  временем,  в  середине  августа,   приблизительно   тридцать  шесть  апачей,  находившихся    около  Корралитос,  выразили  желание   сопроводить  комиссионера  Зулоагу  в  город  Чиуауа, чтобы  заключить  собственное  соглашение  с  губернатором.          Две   проблемы,  которые  требовали  пристального  внимания,  расстраивали    чиновников  Чиуауа, из-за  чего  они  были  вынуждены  обратиться  к  губернатору. В  конце  августа,  командир    гражданской   милиции,   сонорский  ветеран  Луис  Гарсия,  проследовал  через  границу  Чиуауа  за  небольшим  числом  враждебных  индейцев,  совершавших  набеги  в  его   штате.  Лишь  благодаря   жителям  Ханоса  военные  действия  были  предотвращены. Естественно,   это  возбудило  индейцев,   сразу  вспомнивших   атаку  Карраско  и Элиаса  Гонсалеса.  Власти  Чиуауа  отметили  действия  Гарсии,  как  «преступные  и   задевающие  чувство  достоинства  и  интересы    нашего  штата».  Второе  происшествие  случилось   неожиданно  и  обрушилось   с  быстротой  молнии,  что  было  характерно   для  Мангаса  Колорадоса   и  для  Кочиса.   Оба  этих  предводителя  намеревались  нарушить   краткое  перемирия  в   Ханосе.   2   сентября   1856 года, в  час  сиесты, Мангас  Колорадос  и  от  тридцати  до  сорока  воинов,   наглым  образом, на  виду  у  всего  города  увели  лошадиный  табун,  ускакав  галопом   с  более  чем  сотней    животных.  По  общему  признанию  мексиканцев,  Мангаса  и   несколько  других   индейцев  капитан  Падилья  из  Ханоса  называл  «бронкос»,   а  это  означало,  что   он  не  сомневался  в  их  неисправимости.  Среди   воинов,  которых  они  вели, присутствовали    чоконен,  бедонкое    и  недни.  Вероятно,   никто  из  чихенне   в  этом  не  участвовал. Кроме   Мангаса  Колорадоса,  солдаты  Ханоса   узнали  Каскоса  и  Эль  Каутиво  из  бедонкое;  Барбончито, Галиндо и  Переа  из  локальной  группы  ханеро   недни;   и  Дураснильо   и  других  чоконен,   не  упомянутых  Падильей. Вероятно,   Кочис  тоже   находился   в  их  числе. Мангас  знал, что  небольшая  группа   недни,   включившая  брата (Эскуириба) и  племянника  Лакереса, вошла  в  пресидио  Ханос,  находясь  под  защитой  условий  предварительного   мирного  соглашения. Несколько  членов  этой  группы,  включая  влиятельную  женщину  по  имени  Йусепа ,за  день  до  набега  Мангаса  на  Ханос  прибыли  в  город  Чиуауа, чтобы  обсудить  с  губернатором  договор.  Налет   привёл  Падилью   в  замешательство.  Он  незамедлительно  взял   под  охрану  группу  Эскуирибы,    состоявшую  из  тринадцати  человек,  включая  четырёх  мужчин,  до  получения  дальнейших  распоряжений.  Свидетели  узнали  нескольких   воинов,  участвовавших  в   налете,  и несколько  из  них,  включая  Барбончито,  недавно  разговаривали  с  Падильей   о  мире. Это  настолько  его  разгневало, что  он  чувствовал  себя  преданным.  Взбешенный   Падилья   и  хитрый  Хосе  Мария  Зулоага выбирают  тактику,  которая    принесла  успех  в  1850 году. Они  решили  использовать  пленников  в  качестве  выкупа, заставив  этим  Мангаса  возвратить   животных    и  привлечь  в  Ханос  других  чирикауа,  выведя  их  из-под  контроля  американцев.  Согласно  одному  сообщению,  задержанные  апачи   полагали, что  Мангас  Колорадос  предложит   предложит  со  своей  стороны   домашний  скот  в  обмен  на заключённых. Но  Падилья  уже  осознал,  что  индейцы  увели  скот  в   Нью Мексико  и  не  собираются   его  возвращать. Из  страха, что   они  организуют  военный  отряд  для  освобождения  своих  людей,  капитан   попросил  у  Зулоаги  подкреплений  из  гражданских  лиц. После  почти  двух  недель  бездеятельности,  капитан  Падилья  послал  апачскую  женщину  Карлоту с  десятью  солдатами  из  Ханоса   в  ранчерию  Лакереса,  расположенную  у  реки  Мимбрес. После  короткой    беседы,  Лакерес    послал   Бакуэрона, кто получал  рационы  в  конце  1843 года  в  Ханосе,  как  член  группы  Колето  Амарильо,  предложить  обмен  животных  на  пленников. Бакуэрон  и  Карлота   имели  при  себе  письмо  к  капитану  Падилье,   написанное  Фалиосом  Паласио,  братом  Мангаса  Колорадоса. Они  достигли  Ханоса   24   сентября  и  оставались  там  на  протяжении  шести  дней,  а  потом  Бакуэрон   направился  в  ранчерию  чирикауа  у  Мимбрес.  Он  понёс  ответ  Падильи  Фалиосу  Паласио,  предводителю  бедонкое,  мигрировавшему   из  своей  страны  в  Могольон, чтобы  получать  рационы  агента  Майкла  Стека  и  губернатора   Мэривезера. 
 Падилья   написал  следующее: «Карлота  дала  мне  письмо,  посланное  вами. С  Бакуэроном  здесь   обращались  хорошо,  и  он  отправился  обратно,  чтобы  передать  данное  письмо  вам,  которое  вы   прочтёте,   чтобы   сообщить  вам,  насколько  хорошо  обращались  здесь  с   задержанными  мужчинами,  женщинами  и  детьми.   Они  вовсе  не  заключённые,  как  вы  думаете.  Они  задержаны  здесь  до  тех  пор,  пока  Лакерес,  Итан   и  Дельгадито,  со  всеми  апачами  ханерос  и  всеми  другими,  кто   пожелает,   не  начнут  ратификацию  мирного  соглашения,  о  котором  они  попросили  у  уполномоченного   дона  Хосе  Мария  Зулоага.  Мы  не  должны  навсегда  потерять  вашу  дружбу,  так  как   желаем  того  же, что  и  все  те,  кто   стремится   к  хорошему  и  великому  миру,  и    начинают  жить  с  нами. Вы  должны  информировать  об  этом  всех  апачей,  чтобы  они  без  опаски  пришли  в  пресидио  для  получения   предназначенных  им  рационов.  Сообщите  Йусепа,  чтобы  она  не  боялась. Она  должна  прийти  и  увидеть,  как  хорошо  её  здесь  встретят. Все  знают,  что  её  не  в  чем  обвинять, и  единственное,    что   мы  желаем, - это  мир  со  всеми. Сообщите  об  этом  и  Иринко,    а  также  Лакересу,  что  мы  ждём  его,  когда  он  придёт  со  всем  украденным,  как  он  сам   предложил, и  с  тем,  что  забрал  Мангас  Колорадос, и  если  он  сможет,  то  пусть  принесёт  голову  последнего,  а мы  заплатим  ему  столько,  сколько  он  попросит».   
 Этому  письму   требуется  анализ. Его  утверждение  насчёт   людей  Эскуирибы   было  неискренним,  так  как  они  находились  в  тюрьме  Ханоса,  хотя   мексиканцы   вполне  сносно  с  ними  обращались. Ясно, что  Падилья  и  Зулоага  пытались  воспользоваться  отличной  возможностью  завлечь  апачей  в  Ханос,  где  они  жили  бы  под  контролем  мексиканцев.  Чтобы  окончательно  их  сломить,  они  использовали  свой  коронный  ход - выдачу  рационов, - то  есть,  то, что  американцы  никогда  не  выполняли,  согласно  принятым  ими  обязательствам  в  трёх  соглашениях, подписанных   за  последние  четыре  года. Но наверное  самым  интересным   стало  предложение  Падильи  к  Лакересу  насчет   доставки  к нему   доставил  головы   или  скальпа  Мангаса  Колорадоса. Мексиканцы  предложили  заплатить  любую  сумму  тому  человеку,  который  смог  бы  это  сделать.  Подобное  предложение  было  сделано  Мануэлито  семь  лет  назад. Но  пока  никто  из  апачей  не  откликнулся  на  это  предложение  Падильи,  так  как  подобное  означало  бы  верную  смерть  для  него  и  его  семейства.  Это  предложение  было  также  интересно  тем, что   Фалиос  Паласио - родной  брат   Мангаса  Колорадоса.  Падилья  и  Зулоага, как  более  опытные  в  делах  с   чирикауа,  чем  любые  другие  белые  на  североамериканском   континенте,  независимо  американец  это  или  мексиканец, должны  были  бы  понимать  отношения  между  этими  двумя  мужчинами. Возможно,  они  слышали  о  плохой  крови  между  братьями, или  может  они  надеялись  на  то, что  действия  Мангаса  настолько  взбесили  Лакереса, что  он  предпримет  меры. Но   они  не  понимали, что   никто  из  чирикауа  и  не  подумает  о  таком  предательском  действии,  зная, что  Мангас   близко  связан  с  агрессивными  бедонкое  и  чоконен   Кочиса,   которые,  несомненно,   отомстили  бы  этому   вероломному  предательству.
Через  несколько  недель  после   прихода  Бакуэрона  с  письмом  Падильи  к  реке  Мимбрес,  индейцы  показали  его  агенту  Стеку, а  также  губернатору  Мэривезеру, кто  как  раз  присоединился   к  агенту    для   ежегодной  раздачи  даров. 20  сентября  1856  года  Стек  выдал  рационы  Мангасу   и  его  самым  близким  последователям,  всего  пятидесяти   индейцам. В   то   же время, по  сообщению  агента,  Мангас  выразил  неудовольствие   скудостью  рационов,  которые  раздал  Стек. Он  пожаловался, что  Стек  за  счет  его  людей   оказывает   протекционизм   группам  чихенне   во  главе  с  Дельгадито, Кучильо  Негро и  Итаном. В  октябре   Стек  отправился  с  губернатором  к  реке  Мимбрес, куда  они  прибыли  14-го  числа  этого  месяца,   и   там  он  с   гордостью  показал  ему   обрабатываемые  земли. Мэривезер  надеялся  продолжить  поездку  в  Санта-Люсия,   «где  сеял  Мангас».   ак  как  у  него  была  запланирована  встреча  в  форте  Торн  с  мескалеро.  Однако,  он  оставался   у  Мимбрес  лишь  два  дня,  но  за  это  время  удачно  повстречался    с  главными  вождями. Одним   из  них  был,  вероятно,   Фалиос  Паласио,  так  как  известно, что  он  там  присутствовал,  поскольку  Мэривезер  сказал  его  людям «занять  область  реки  Мимбрес». Губернатор    описал  его  как  человека, «очень  хорошо  говорящего   по-испански». «На  мой  вопрос,  как  он  научился  этому  языку?   он  ответил,  что  когда  он  был  мальчиком ,   его  отдали  католическому  священнику,  который  обучал  его  до  зрелого  возраста, а  затем  он  вернулся  в  свое   племя». Губернатор  также  раздал  подарки  в  виде  одеял, разделочных  ножей,  рубашек   хикори, топоров, медных  чайников,  жестяных   чашек, табака, мотыг,  лопат   и  нескольких   голов  крупноголового  рогатого  скота.  Индейцы  показали  Мэривезеру   и  Стеку  письмо  от  Падильи, в  котором  ясно   давалось  понять, что  он  не  хочет  освобождать   партию  Эскуирибы,   пока  Мангас  Колорадос  и  другие  «бронкос»  не  вернут  украденный  скот. Оба  чиновника  начали  советовать, чтобы  Мангас    уступил   просьбе,   но  тогда  индейцы   разошлись   по  нескольким  ранчериям  и,  вероятно,  просто  зарезали   большую  часть  скота,  употребив  его  в  пищу. 
После  возвращения  Стека  и  Мэривезера   в  форт  Торн,  по  просьбе  апачей  они  написали  письмо  Падилье  с  просьбой  освободить   партию  Эскуирибы,   так  как  его  племя  не  имело  ничего  общего  с  теми,  кто  совершил  набег. Агента  расстроило, что  вину  за  него,  с  Мангаса  и  бедонкое   сваливают   на  его подопечных   чихенне.  Стек  доказывал, что  индейцы  с  Мимбрес   были  просто  наблюдателями, и  Падилья  с  Зулоагой  должны    обвинять  Мангаса  Колорадоса  и  бедонкое. Несмотря  на  то, что  ему  было  известно, что  чихенне   продолжают  совершать  налеты  в  Мексику,  он  уверял  Падилью, что «в  течение  последних  лет  они   выказывают  желание  жить  в  мире   с  Соединенными   Штатами    и  с  Мексикой». Кроме  этого,  Стек  сообщал  Падилье, что   «Мангас  Колорадос  и  его  люди  совершили  много  грабежей  собственности  обоих  правительств». Он  отметил  также, что   люди  Эскуирибы   являются  невинной   жертвой   и   отличаются  от   последователей  Мангаса  Колорадоса  из  бедонкое   и  чихенне,  живущих  в  недоступной  стране  Хила. Заинтересованный  агент  считал, что  друзья  Эскуирибы  не  могут  вернуть  скот,  но  наверняка  они  сделали  всё,  что  могли, для  того, чтобы  подчиниться  требованием  Падильи,   поэтому  он  попросил  капитана  воспользоваться  своим  влиянием  на  Хосе  Мария  Зулоагу  и «освободить  этих  пленников». Очевидно,   апачи  сами  сказали  Стеку, что  они  более  доверяют   Падилье, чем  бескомпромиссному  Зулоаге,  которого  они  всегда  побаивались  и  были  осторожны  с ним.
24   октября  1856 года  капитан  Падилья   сообщил,  что  Моника, заслуживавший  доверия  переводчик  чихенне, прибыла из  форта  Торн  с  письмами  от   Стека   и  Мэривезера.  Хотя  Стек  и  приписал  немного  невинной  лжи  в   его  страстной  апелляции  к  Падилье,  мы  можем  это  ему  простить,  так  как   мотивы   этого  были  честные,  а  намерения  искренние. В  действительности,  агент  знал, что  его «невиновные» чихенне  систематически  совершают  налеты   в  Мексику,  главным  образом  в   Сонору,  вместе  с  Мангасом  Колорадосом  и  Дельгадито.   Несмотря  на  то,  что  по  сравнению  с  последними  несколькими  годами  число   этих  налетов   резко  уменьшилось,  он   знал,  что  они  не  закончатся,  так  как  смерть  Негрито,  о  чём  он  сообщал  в   письме  к  своему  начальству,  обязывала  их  к  мести. Капитан  Падилья,  испанский  джентльмен,  внимательно  отнёсся  к  посланию  Стека  и  собрал  воедино   свидетельские  показания,  которые  он  получил  от  апачей, захваченных  им  за  последние  восемнадцать  месяцев.  Он   начал  с   упоминаний  нескольких  воинов,  участвовавших  в  сентябрьском  налете   Мангаса  Колорадоса,  включая  тех  немногих, принадлежавших   к  группе  Лакереса. Падилья   отослал  Зулоаге материалы,  основанные  на  свидетельских  показаниях  апачей  и  бежавших  мексиканских   пленников, и,  в  итоге,  оба  они  решили, что  многие  из  этих  набегов,  проведённые  Викторио,  Косталесом   и  Негрито,  «несомненно,   порождены  в  лагерях  апачей   с  реки  Мимбрес». В  конце  ответного  послания  Падилья  вежливо  поблагодарил   Стека  за  его  действия  по  возвращению  украденных  животных  их  законным  владельцам.   
В  то  же  время,  анализ  переписки  между  губернатором  Мэривезером  и  агентом   Стеком, а  также  рапорты  губернатора  в  Вашингтон, говорят  о  том, что  в  отношениях  между  этими  двумя  чиновниками  образовалась  незначительная  трещина. Как  на  губернатора  и  управляющего   индейскими  делами  в  Нью-Мексико,    на  Мэривезера  свалилось  огромное  количество  обязательств.  Кажется,   его  начали  раздражать  постоянные  напоминания  Стека,  несмотря на  всю  их  дипломатичность,  что   для  его  индейцев  необходима  помощь и  что  правительство  не  выполняет  условия  соглашения. Наблюдается  постепенное  разрушение  их  отношений  по  мере  того,  как  Мэривезер  укреплялся  во  мнении, что  доброжелательная  политика  Стека   в  отношении   чихенне  (которых,  по  его  мнению,  Стек «был  расположен   баловать») и  оказание  им  помощи,  осуществляются  за  счёт  мескалеро. В  результате  этого  мескалеро разделились  на  мирные  и  военные  фракции. Несмотря  на  то, что  большая  часть  их  тяготела  к  миру,  действия  враждебных  оказывали  влияние  на  всё  племя. К   сожалению,  американцы  столкнулись  с  вековой  дилеммой - как  отличить  враждебных  мескалеро  от  мирных? Мэривезер  упрощённо  считал, что  разочарование  Стека  в  отношении  мескалеро   обуславливается   тем, что  они  украли  у  него  лошадь. На  самом  деле  всё  было  гораздо  серьёзней.  В  начале  1856 года,  небольшая  группа   агрессивных  мескалеро, возглавляемая   дерзким  предводителем  Шовано (с    которым  прежде  мы  уже  встречались),  любившим  похвастать  количеством   убитых  им  американцев,  укрылась  западнее  Рио-Гранде,  в  стране  чихенне.  В  апреле  и  мае, после  совершения  ограблений,  Шовано  искал  защиты  у  локальной  группы  Кучильо  Негро, с  которой   мескалеро  находились  в  дружественных  отношениях, так  как  их  территории   непосредственно  примыкали  друг  к  другу. В  середине  мая  капитан   Итон   отправил   роту  из  форта  Торн   атаковать  людей  Шовано,    укрывшихся   в  лагере  Кучильо  Негро,   который  находился   в  пяти  или  семи  милях  западнее  Рио-Гранде. Но  апачи   обнаружили  эту  команду,  и  бежали. Итон   начал  подозревать  Косталеса  в  том,  что  это  он   предупредил  мескалеро.  Вскоре  Кучильо  Негро  пришёл  в  форт  вместе  со  Стеком,  и   Итон  бесцеремонно  его  выгнал, прямо  сказав, что  он  схватит  и  заключит   в  тюрьму   его  людей,  если  они   ещё  будут  находиться  в  этом  форте  через  сорок  пять  минут.  Капитан  прорычал  Кучильо  Негро, что  он   считает   их   преступной   бандой   врагов,  так  как  они  предоставили  убежище   группе   Шовано   вместо  того, чтобы  изгнать  этих  мескалеро  на  восток  от  Рио-Гранде. 
Стек,  со  своей  стороны,  принял  решение  прекратить  выдачу  рационов  мескалеро. Они  легко  восприняли  это  его  решение,  так  как  большая  часть  племени  находилась  в  горах  на  юго-востоке    Нью-Мексико  и  избегала   диспутов  с  людьми  из  Месильи,  с  которыми  они,  кажется,  имели  отношения  -  люблю,  ненавижу, - подобные   отношениям  чирикауа   с  Ханосом. В  начале  марта   1856 года   группа  мескалеро  посетила  форт  Стэнтон  у  реки  Бонито,  в  девяти  милях  западнее  сегодняшнего  Линкольна.  Командир,  капитан  Джефферсон  Ван  Хорн,  выдал  им   немного  пайков.  Через  два  месяца   Мэривезер    вынудил  уполномоченного  по  индейским  делам  Джорджа  Мэнипэнни  назначить  отдельного  агента  для  мескалеро,  так  как   один  человек «не  в  состоянии  управлять   соответствующим  образом   одновременно  апачами  хила,  апачами  мимбрес  и  мескалеро».    Он  рекомендовал   Мэнипэнни   организацию  штаб-квартиры  агентства  в  форте  Стэнтон.  К  концу  года,  армия,  с   пайками  и  подарками,  предусмотренными  Стеком,   взяла  на  себя  ответственность  по  кормлению  мескалеро   в  форте  Стэнтон.  В  начале  декабря  она  снабжала   около  трёхсот  индейцев  этого  племени,  включая  106   воинов.
На  самом  деле,  нахождение  Мэривезера  на  востоке  по  личным  делам   в  конце  1855 года   и  в  начале  1856-го,  отдалило  его   от  проблем  с  апачами   на  юге  Нью-Мексико.  Из  ежемесячного  доклада  Стека,  датированного  маем  1856  года,  он   узнал,  что  тот  прекратил  нормирование (выдачу  рационов)  мескалеро.  Губернатор  негодовал,  так  как  теперь,   когда  Стек  прекратил  нормирование  мескалеро,  он,  Мэривезер,  логически  должен  был  бы  вынести  такое  же  решение  в  отношение  «щедрого  снабжения»  чихенне.  Кроме  этого, агент  не  только  имел  наглость  просить  дополнительные  тысячу  долларов  для  чихенне,  но  и   запросил  о  статусе   июньского,   прошлогоднего  (1855 года)  договора,  который   конгресс  до  сих  пор  не  ратифицировал, что  обидело  дисциплинированного  Мэривезера   (конгресс  так  никогда  и  не  ратифицировал  этот  договор). Губернатор  коротко  ответил  Стеку: «кормить  всех  мескалеро,  если  они  мирно  настроены».  Он  обвинял  Стека  в  том,  что  тот  слишком  много  времени  уделяет  фермам  чирикауа  на  Мимбрес.  В  этом  моменте  Мэривезер   выказал  свое   незнание  первоисточника  проблемы. Он  ясно  выразил  свое   недовольство  агентом: «Вы  не  требуете  от  них  всецелого  посвящения  культивации  земли, а  лишь   немного  помогаете  им  и  даёте такие  наставления,  чтобы  они  по  необходимости  выполняли  эту  работу  сами».  Настроение  и  тон  Мэривезера  ухудшились   после  его  октябрьского  посещения  чирикауа  на  реке  Мимбрес. Он,  кажется,  не  только  обиделся  на   агента,  но и  даже  никак  не  похвалил   его  за  проделанную  работу. Он  с  неохотой  признался  уполномоченному  по  индейским  делам  Мэнипенни:  «Впрочем,  я  в  немалой   степени  удовлетворён  их  успехом  в  земледелии, но  убеждён, что  агент  Стек  переоценивает  успешность  их  деятельности. По  моему  мнению,  индейцы  не  использовали  даже  половины  суммы,  выделенной  для  них». На  самом  деле, Стек сделал  немало.  По  сути,  он  единолично   изменил   образ  жизни,  по   крайней  мере,   двух  локальных  групп  чихенне  во  главе  с   Кучильо  Негро  и  Дельгадито. Преобразование  последнего  из  налётчика  в  фермера  было  огромным  достижением,  так  как  на  протяжении  прошлых  нескольких  лет,  агрессивность  Дельгадито  в  отношении  мексиканцев   была,  пожалуй,  выше,  чем  у  Мангаса  Колорадоса  и  бедонкое. Даже  хуже,  он,   возможно,   являлся  наиболее  враждебным  предводителем  чихенне, которого  американцы  когда-либо  встречали. Стек   заработал  доверие  Дельгадито,  убедив  его, что  для  сохранения   своего  народа   ему  необходим  мир.  Кроме  этого,  он  внушил  вождю  безусловную  необходимость  земледелия, и,  в  итоге,   последователи  Дельгадито  в  1855  и  в  1856  годах  обрабатывали  значительные  площади  зерновых  посевов. Вместо  недооценки  труда  Стека,  Мэривезер   должен  был  бы  искренне  похвалить  его  за   это  весьма  значительное  поэтапное  движение.   
Через  месяц  после  того,  как  Стек  и  Мэривезер  раздали  индейцам  подарки,  вырвались,   наконец,   на  поверхность   главные  противоречия,   в  центре  которых  оказался  агент  для  навахо  Генри  Лафайет (Линн)  Додж. На  переднем   в  этом  деле  плане  оказались  бедонкое   во  главе  с  Эль  Каутиво, которых   Чандлер  атаковал  прошлой  весной.  Несмотря  на  то, что  Мангас  не  принимал  непосредственного  участия  в  этом   инциденте, он  незамедлительно  откликнулся  на  просьбы  о  помощи  в  освобождении  освободить  Доджа,  которого  захватили  индейцы.  Эль  Каутиво   посчастливилось  сопровождать  Мангаса  во  время   сентябрьской  атаки  на  Ханос. Последствия  этого   инцидента  оказались  далеко  идущими. Захват  апачами  агента  Доджа  обозначил  начало   цепочки  событий,  достигших   наивысшей  точки  накала  в  знаменитой  кампании  Боневилля   1857   года,  которая   произвела  самую  высокую  концентрацию  войск,  когда-либо  случавшуюся  на  домашней  территории   Мангаса  Колорадоса.  После   случая  с  Доджем,  американские  военные  не  замедлили  выслать  огромную  кампанию  к   реке  Хила  и  в  горы  Могольон для  наказания  неисправимых  бедонкое.  Естественно,   присутствие  американских  солдат  в  сердце  Апачерии   сильно  возбудило  чирикауа.  К  радости  мексиканских  властей,  большинство  племен   переместилось  на  юг  к  Фронтерасу  и  Ханосу, чтобы  избежать  возмездия  американцев.  Эта  ситуация  для  чирикауа   в  итоге  оказалась  безвыигрышной.  Те, кто  ушел   в  Мексику, в  конце  концов,  вынуждены  были  вернуться  в  Соединенные Штаты,  и  их  численность  в  очередной  раз  существенно  сократилась  из-за   доверия  алчному  Хосе   Марии  Зулоаге  из  Корралитос.  Немногие   оставшиеся    в  Апачерии  тоже   расплатились  кровавыми  жертвами.
16   ноября 1856 года,  агент для навахо  Генри  Додж, чудаковатый,  но  способный  и  знающий  человек,  выходец  из  известного  миссурийского  семейства, следовал  в  сопровождении  патруля  под  командованием  капитана  Генри  Лэйна  Хендрика,  весьма  уважаемого  офицера,  много  сделавшего для  того, чтобы  приобрести  доверие  навахо. Они  выехали  из  форта  Дифайенс   к пуэбло   Зуни,  где  апачи  совершили  ограбления  в  прошлом  месяце. В  качестве  скаутов  с  солдатами  находилось   несколько  навахо.  В Зуни,  через  несколько  дней,  к  команде  присоединился   «военный  капитан»  зуни  по  имени  Сальвадор. 19   ноября  отряд  расположился  на  отдых  приблизительно  в  тридцати  милях  южнее   Зуни,  а  Додж  и  предводитель  навахо Армихо  решили  пойти  поохотиться  перед  завтраком.  В  самом  начале  Додж  подстрелил  оленя  и   поехал  дальше  в  поисках  следующей   добычи, а  Армихо  остался  разделывать  тушу. Немногим   позже,  в  этот  же  день,   Армихо  присоединился  к  команде, а  Доджа еще  не  было, но  Хендрик  особо  не  беспокоился,  так  как  агент  был «хорошим  охотником»,  и  солдаты  не  видели  никаких  признаков  присутствия  враждебных  апачей. Но  уже  под  вечер  Хендрик  вынужден  был  начать  поиск,  приказав  двенадцати   его  людям  подняться  на  соседние  холмы  и  «пострелять   из   своих  винтовок».  Додж  никак  не  реагировал. Он  и  не  мог   слышать  выстрелы, а  вот   группа  бедонкое,  собиравшая  соль  перед  тем, как  началась  стрельба,  услышала  их  и  запаниковала. Индейцы   тоже  в  этот  день  пришли  к  Солёному  Озеру, но  узнав  о  присутствии  американцев,  «отступили  за  холмы, чтобы  там  дождаться  наступления  темноты».  Этим  вечером,  при  их  возвращении, «когда  они  сами  и  их  лошади  пили,   они  услышали  стрельбу».   Это  была  поисковая  партия  Хендрика,   разряжающая  свое  оружие,  чтобы  привлечь  к  себе  внимание  Доджа, но    апачи   подумали,  что  солдаты  их  обнаружили. В  итоге,  группа  индейцев,  состоящая  из  четырёх  или  пяти  воинов,  женщины и  троих  пленников,  разлетелась  словно  ветер. Во  время  неразберихи,  Рефугио  Корралес,  пятнадцатилетний   мальчик    из  Галеаны,  которого  индейцы  захватили  шестнадцать  месяцев  назад,  совершил  побег. Наутро  он  встретил   один  из  патрулей  Хендрика,  искавший  животных,  украденных  апачами  около  Солёного  Озера. Юноша  ничего  не  слышал  о  захвате  Доджа, но  предположил, что «пешая  партия,  ушедшая  вперёд, виновна  в  этом». Этим  утром,  Хендрик,  теперь  уже  всерьёз  обеспокоенный  положением  Доджа,  послал    скаутов  навахо  и  зуни   на  поиски  агента. Они  легко  обнаружили  его  следы  и  прошли  по  ним  до  места,  где  апачи  захватили  его,   но  возможно  не  убили  сразу, как  они  посчитали. По  некоторым  признакам  Армихо  и  Сальвадор  определили, что захватчиками  Доджа  были  апачи  хила  и  могольон  (бедонкое),   а  не  койотеро (племя   Белой  Горы  западных  апачей).  Их  военные  отряды  нападали  на  зуни   и  навахо,   и  на  протяжении  последних  нескольких  лет  эти  племена  находились  в  состоянии  войны. Когда,   и  из-за  чего  начались  эти  военные  действия,  до  сих  пор  неясно,   но  точно  не  с  1853   года,  когда  навахо  осмелились   атаковать  южнее  Акома. Как  бы  там  ни  было,  а  на  этот  момент  указывают,  по  крайней  мере,  два  независимых  источника:  апачи  организовали  отряд  из  воинов  западных  апачей  Белой  Горы  и  бедонкое,  и  отправились  в  кампанию  в  страну  навахо, -  это  сообщил  агент  Стек  из  своего  агентства  в  форте  Торн,  а   Стин  из  форта  Бьюкенен,  Аризона,  заявил,  что  он  услышал  о  подобном   от  бежавшего    пленника.
Рефугио  Корралес  предположил, что индейцы  захватили  Доджа,  но  не  убили  его. Через  три  дня,  после   исчезновения  агента,  команда  Хендрика  возвратилась  в  Зуни. Капитан  послал  специальную  депешу  о  деталях  этого  дела   капитану  Ван  Хорну  в  Альбукерк. В  ней  он  кратко  приписал, чтобы  последний  отослал  эту  депешу  полковнику  Гарланду  и  губернатору  Мэривезеру.  Примечательно, что  он  указал, чтобы  его  начальство  сообщило  о   происшедшем   агенту  Стеку  в  форт  Торн,  а  тот,  в  свою  очередь,  сообщил  бы  Мангасу  Колорадосу  или  его  брату (Фалиосу  Паласио),  так  как  «они,  несомненно,  пользуются   влиянием  среди  бедонкое  и  могли  бы  начать  переговоры  о  выкупе  Доджа». Когда  Хендрик  26   ноября  прибыл  в  форт  Дифайенс, то  отослал   дополнительное  сообщение, в  котором  выразил  оптимизм   относительно  судьбы  Доджа, так  как  Рефугио  Корралес  и  некоторые  другие   говорили  ему, что  агент  и  Мангас  Колорадос   «знакомы  лично». Несомненно,  вождь  должен  был  «организовать  его  поиски»,  когда  познакомился  с  подробностями.  Губернатор  Мэривезер, со  своей  стороны,  поставил  в  известность  Стека  и  указал  ему «без  промедлений  послать  одну  или  более  групп  апачей  мимбре    связаться  с  апачами  могольон  и  хила,  и,  по  возможности,   поспособствовать  освобождению  агента  Доджа». Стек  недавно  отбыл  в  форт  Стэнтон  для  раздачи  подарков  мескалеро,   и   поэтому  его  не  было  на  момент  прибытия  сообщения  от  Мэривезера. К  счастью,  капитан  Томас   Клэйборн, командир  поста  в  форте  Торн, проявил  инициативу  со  своей  стороны.   4   декабря  1856 года  он   послал  в  деревню  Мангаса  Колорадоса  двоих  чихенне,  Косталеса    и   Ратона, а  также  Эммони (Эминни) Барнса.  5   декабря  Стек  возвратился  из  страны  мескалеро  и  обсудил  сложившуюся  ситуацию  с  Дельгадито,   который  согласился    послать  Тинаха,  известного  человека,  к  чоконен   и    бедонкое  в  горы  Альмагре  и  Могольон,  где,  как  он    считал,  бедонкое   расположили  свои   зимние   лагеря. 17   декабря  Дельгадито  возвратился  с  важной  информацией: Мангас  Колорадос  «уполномочил»  его  сообщить  Стеку, что  бедонкое   и  апачи  Белой  Горы  из  Аризоны, вероятно  восточная  группа  последних,  выслали  военную  партию  в  страну  навахо,  которая  наворовала  лошадей, мулов,  овец  и  захватила  два  фургона  с  товарами.  Он  предположил, что  ограбления  произошли   около  Акома,  но  как  оказалось  на  самом  деле,  этот  военный  отряд  разделился  на  две   группы,  одна  совершила  ограбления около   Акома  и  Зуни,  а  другая  опустошала   Лос-Лунас   и  поселения  вдоль  реки  Пуэрко. Так  как  Мангас  ничего  не  знал  о  судьбе  агента  Доджа,  он  решил  послать  своего  брата  Хосе  Мангаса  к  бедонкое  и   чоконен, чтобы   помочь   того  отыскать.
На  следующий  день,  18   декабря,  капитан  Клэйборн  отослал   в  штаб-квартиру  в  Санта-Фе  дополнительные  сведения. Его  небольшое  послание   интересно   в  том  плане, что   предоставляет   конкретную  информацию  о  деятельности  Мангаса.  Одновременно   с  захватом  Доджа, вождь  прибыл  в  Лемитар  на  Рио-Гранде,  чтобы  поторговать.  Клэйборн  так  написал: «У меня  есть  честь  переслать  вам  нарочным  последнюю  информацию, которую  я  только  что  узнал  от  доктора  Стека  и  Дельгадито,  вождя  апачей-мимбре.     Мангас  Колорадос   переслал  нам  сообщение,  чтобы, по  его  словам,  белые  знали, что  могольон  и  койотеро  объединились   для  войны  с   ними.  Они  отказались  от  заключения  мира.  Мангас  послал  своего  брата   (Хосе  Мангаса)  для   выяснения  участи  капитана  Доджа,  индейского  агента, и  мы  ожидаем  новостей  о  его  судьбе  через  несколько  дней. На  момент  пленения  Доджа,  Мангас  находился  в  Лемитар  и  ничего  не  знал   об  этом,  и    он  не  собирается  вставать  на  сторону  мятежных  индейцев.  Его  поведение,  в  связи  с   этой  своевременной  информацией, показывает, что  все   честны.   Дельгадито  и  индейцы   мимбре  так же  очень  дружественны,  и   хотят  такими  и  оставаться.  Он  и   Теначер (Тинаха)  пришли  вместе  с  доктором  Стеком, чтобы  повидать  меня  и  предоставить  эту  информацию». 
 2   января  1857 года  Хосе  Мангас  и  Тинаха   возвратились  с   печальным  сообщением:   «апачи  застрелили   американца, которого  они  захватили  в  дне  перехода   от  Лос-Лунас».    Стек   решил,  что  есть  «немного  сомнений  в  том, что  убитым  американцем  является  агент  Додж, так   как   они   сказали,  что  у  этих  апачей   больше   нет  никаких  пленных  американцев».  Апачи  совершили  это  хладнокровное  убийство   просто  из  мести. За  месяц  до  этого, отряд  апачей   Белой  Горы  совершил  набег  на  Зуни  и  был  вынужден  ретироваться  без  добычи. Кроме этого,  воины  зуни  убили  их  человека, и  брат  этого  убитого  помог  организовать  совместную  военную  партию   апачей  Белой  Горы  и  бедонкое. Когда  индейцы  схватили  Доджа,  этот  человек  исполнил  своё  право  мести, согласно  закону  апачей   отмщения   за  смерть   родственника, и  убил  агента. После  этого  военный  отряд  разделился  на  две  группы.  Западные  апачи    направились  к   Зуни  и  Акома, а  бедонкое, никуда  не  сворачивая,  на  восток  к  Лос-Лунас   и  реке  Пуэрко, где  совершили  ограбления. Солдаты  из  Лос-Лунас   преследовали  бедонкое,  которые  пришли,  вероятно,  с  западной  стороны  Чёрных  Гор,  напротив   гор  Могольон,   догнали  их,  убили  как  минимум  одного  воина  и   вернули  часть   украденного. 
Хосе  Мангас  и  Тинаха, вероятно,  имели  в виду  небольшую  группу  бедонкое   или  чоконен,  или  с   гор  Пелонсильо,  или  с   Дос-Кабесас.  Они  действовали  во  главе   с  Эль  Каутиво  и  Лсаной,  предводителями   как  раз  той  деревни, «которую  полковник  Чандлер  атаковал  прошлой  весной». От  них   Хосе  Мангас  и  Тинаха  и  узнали  подробности  смерти  Доджа.  В  середине  февраля   команда  из  форта  Дифайенс  возвратилась  к  месту  пленения  агента  и  нашла   его  останки,   которые  они  отвезли  в  свой  форт  для  погребения. Полковник  Бенджамин  Боневилль,   временный  управляющий  департаментом   Нью-Мексико,  пока   Гарланд  находился  на  востоке,   поклялся  наказать  бедонкое: «Совершенные  ограбления  носят  такой   вызывающий  характер,  что  их  нельзя  оставлять   без  внимания.  Они  должны  быть  наказаны».  Боневилль  немедленно   принялся  за  разработку  огромной  кампании  против  неопределенных    враждебных, которая  должна  была   затронуть   племена  чирикауа  и,  по  крайней  мере,  одну  группу  западных  апачей. 
 Пока  чихенне   и  Стек  уделяли  большую  часть   времени  выяснению  участи   капитана  Доджа,  возникла  другая  проблема, которая  могла  вылиться  в  ешё  большее  увеличение  враждебности  туда,  где  ее  и  так  хватало,  и  принести  сомнения  туда,  где пока  была  дружба. Вновь  возродилась  старая  вражда  между  апачами  и  мексиканцами. Поздним  вечером 29   декабря  1856 года, два  мексиканца  из  Эль-Пасо,   Мануэль  Местас  и  Долорес  Санчес, своровали  шестнадцать  лошадей  из  лагеря  Дельгадито.  На  следующий  день  индейцы  вернули  двенадцать  из  них. Стек  послал  Косталеса  и   Раттона  по  следам  в  Месилью,  но  те  решили  вернуться  к  переправе  Сан-Диего  и  провести  там  ночь.  Это  оказалось  роковым  решением,  так  как  ночью,  два  мексиканца,  работавших   на  паромном  постоялом  дворе,  зверски  убили  их  во  сне. Они  раскроили  Косталесу  голову «ударом  топора»,  перерезали  ему  горло  и  оскальпировали.  Раттон  умер  такой  же  мученической  смертью.  Мексиканцы  сбросили  оба  тела  в  реку. Когда  апачи  не  вернулись,  командир  форта  Торн  послал  лейтенанта  Александра  Эрла  Стина  провести   расследование.    1   января  1857 года  Стин обнаружил   место  этого   жуткого  действия,  выудив  труп  Косталеса  из  реки. Тела  Раттона  так  никогда  и  не  нашли.  Во  время  допроса,  два  мексиканца,  совершившие  эти  убийства,  уверяли,  что  сделали  они  это  по  той  же  причине,  по  какой  апачи  убили  агента  навахо  Доджа. Это  может  показаться  невозможным,   но  два  этих  несчастья  имели  под  собой   общую  основу,  так  как  одним   из   тех  мексиканцев,  совершивших  убийство,   был   Мартин  Корралес  из  Галеаны,  брат  Рефугио  Корралеса,  того  самого  человека,  сбежавшего  от  апачей   на  следующий  день  после  захвата  Доджа. Практически  за  день   до  убийства  двоих  апачей  Мартином  Корралесом, помощник  генерал-адъютанта  департамента   Нью-Мексико  приказал  майору   Гавернеру  Моррису   из  форта   Филмор  сообщить  Мартину  о  побеге  его  родственника  от  апачей  и  успешного  прибытия  в  Санта-Фе.  К  сожалению, ещё  до  того,  как  Корралес  узнал  об  этом,  он  взял  инициативу  в  собственные  руки,  безжалостно  и  бессмысленно  убив  Косталеса  и  Раттона.  Корралес  и  его  сообщник  бежали  в  Чиуауа  в  обход  экстрадиции, несмотря  на  меры,  принятые  консулом  США  в  Эль-Пасо.      
 Дельгадито  пообещал  Стеку,  что  чихенне   не  будут  мстить  смерти  Косталеса. Возможно,  причиной  этому  было  то, что  по  рождению   тот   был  мексиканцем.  Индейцы  не  сильно  горели  желанием   отплачивать  за  него. Однако  Раттон  был  апач  по  рождению,  и являлся  влиятельным  человеком, но,  несмотря  на  это,  не  зафиксировано  ни  одного  действия,  предпринятого  в   отместку  за  его  убийство.  В  любом  случае,  чихенне  теперь  должны  были   мстить  мексиканцам,  а  не  американцам, чего  опасались   Стек  и   Мэривезер.  Апачи  не  винили  американцев  за  кровавые  зверства  на  переправе  Сан-Диего.   
Неожиданно,  в  начале  1857   года,  большинство  чихенне  решили  покинуть  свою  родину. Несомненно,   слухи  о  предстоящей  ответной  кампании  против  бедонкое   и  племени  западных  апачей  Белой  Горы,  способствовали   этому  решению.   Кроме  этого,  они  устали  от  скупости  американцев  в  плане  питания.  Обычные  их  рационы  состояли  лишь  из   кукурузы, и  редкая  говядина  считалась  роскошью.  Они  не доверяли  мексиканцам,  но   вынуждены  были  признать, что  рационы   в  Ханосе  выдавались  регулярно  и  состояли   не  только  из   кукурузы. Кроме  этого,  недни, во  главе  с  Лакересом,  продолжали  вести  там  переговоры (главным  образом,  ради  освобождения  партии   Эскуирибы),  и  мексиканцы  хорошо  обращались  с  индейцами. В  это  время  происходит  важное  событие  внутри  самих  чихенне,    среди  которых  Мангас  Колорадос  доминировал  последнюю  четверть  столетия.  Началось  разделение   на  меньшие  фракции   в  четырех   локальных   группах,   возглавляемых  вождями  Дельгадито, Итаном, Хосесито  и  Кучильо  Негро.  Дельгадито  среди  них  являлся  наиболее  влиятельным.  Итан  умер,  вероятно,  где-то  в  конце  1856 года  или  в  начале  1857-го. Кучильо  Негро  был   уже  стар,  а  Дельгадито,  превратившийся,  возможно,  в  самого   верного  сторонника  Стека,  стал  умеренным  лидером. Следовательно,  племя  раздробилось   и   началось  возвышение    младших  вождей, таких, как  Викторио, Ринон и  Локо. И  теперь,  Мангас  Колорадос,  направлявший   чихенне   при  поддержке  Итана,  Дельгадито  и  других, начал  больше  ассоциировать  себя  с  чоконен  Кочиса,  своим  зятем,  кто, начиная    с  1857   года,   возникает  как  главный  предводитель  чоконен.  Стек  мог  почувствовать,  что  с  начала  1857   года   отношения  начали  рушиться.  Этой  зимой   он  решил   нанести  визит  в  Санта-Фе,  и  его  отсутствие  разгневало  Мэривезера  (искавшего малейшего  повода, чтобы  придраться  к  агенту),  так  как  он  считал, что  Стек  должен  находиться  со  своими  индейцами   на  протяжении  этого  тяжёлого  периода.  В  феврале  в  агентство  не  пришёл  никто  из  чихенне. В  марте   Стек  признался   Боневиллю,  что   «среди  чихенне   имеются  некоторые  плохие мужчины». Неожиданно,  после  стольких  лет  работы, обычно  лишь  с  одним  или  двумя  помощниками, Стек  почувствовал  себя  неуютно  и  начал  опасаться  за  свою   жизнь. Он    попросил   Боневилля  обеспечить   себя  «охраной  из  двадцати  пяти   человек   во  главе  с  офицером  на  время  проведения  посевной   (приблизительно  на  срок  в  тридцать  дней)».  Мэривезер  сообщил  Стеку, что  Боневилль  «сомневается, что  сможет  обеспечить  вас  охраной».  Просьба  Стека  была  вполне   уместна,  так  как  к  этому  времени  начались  военные  действия, и  открыли  их  именно  чихенне. В  середине  января  небольшая  партия  налётчиков  своровала  немного  скота  в  Месилье.  Приблизительно   сорок  членов   «Охраны  Месильи»  настойчиво  шли  по  их  следам  в  горы  Флорида, где  21   января  1857  года   нагнали  их  и  убили   известного  человека  по  имени  Флакон  и  двух  его  сыновей.  В  марте  в  действие  вступают   войска  из  форта  Филмор.   Кроме  прочего,  они   среагировали  на  группу  чихенне, которая   притаилась   у  Рио-Гранде,  между  фортом  Торн  и  Месильей.  Индейцы  своровали  лошадей  у  мистера  Гарретсона,  инспектора,  депутата  территории.  8   марта  1857 года, первый  лейтенант  Альфред  Гиббс  из  Конных  Стрелков,  с  шестнадцатью   своими  людьми и  двумя  гражданскими  скаутами (Гарретсон   и    Диккенс),  сопроводили  их  след,  который  пересёк  Рио-Гранде  приблизительно  в  десяти  милях  севернее  Дона-Аны.  К  полудню  следующего  дня  они  обнаружили  место,  где  индейцы   останавливались.  Их  оказалось  семеро - четверо  конные  и  трое  пешие.  Гиббс  волновался  насчет  того, что  индейцы  уже,  возможно, вырвались  из  его  хватки,  так  как  они   находились  близко  к  горам  Мимбрес,  однако  упорно  продолжал   их  преследование. Около 13-30  после  полудня   солдаты   обнаружили  индейцев. Автор  сценария  не  смог  бы  выдумать  более  лучший  рассказ. Предводители  двух  сторон,  вождь  апачей  и  лейтенант  Гиббс,  лично  повели  в  борьбу  своих  людей. Животрепещущее  столкновение  увенчалось  дуэлью  двух  противников  и  храбрых  мужчин.  Оба  они  исполнили  свой  долг  так,  как  они  это  понимали.  Предводитель  апачей  пытался  привести  домой  домашних  животных,  чтобы  накормить  своих  голодных  людей, а  другой  военный  лидер,  офицер, пытался  найти  этот  скот, чтобы  вернуть  его  владельцам.  По  словам  лейтенанта  Гиббса, произошло  следующее: «Взобравшись  на  небольшое  возвышение,   где-то   в  пятидесяти  ярдах  мы  увидели  индейца, едущего   нам  навстречу,  и  в  тот  же  момент  мы  заметили  внизу,  около  небольшой  речки,  мулов  и  шестерых  индейцев,  которые  тоже   нас  заметили  и  бросились  бежать.  Мои  люди  немедленно  спешились  и  открыли  стрельбу  из  винтовок.  С  той  же  быстротой, с  какой  был  произведён  залп, винтовки  были  перезаряжены  и  мужчины  вскочили   на  лошадей  и   устремились  галопом  на  индейцев,  улепетывающим подобно  диким  индейкам.   Началась  охота. Трое  противников   были  сильно  ранены,  но  продолжали   бегство.   Оставалась  ещё  миля  до  гор. Мои  люди  были  вынуждены  держаться  изо  всех  сил  и  не  выпускать   револьверы  до  последнего. Когда  мы  догнали  их, то вождь,  сильно  раненый,  продолжал   ободрять  его  людей,  и  они  остановились  и   открыли  взбешенную  стрельбу  по  нам. Когда  я  двинулся   в  его  сторону,  вождь   как  раз  скакал   к  одному  из   его  мужчин,  лошадь  которого  была  застрелена,   и   я  остановился  и  выстрелил   в  них  пять  раз  из  револьвера.  Тогда  он  развернулся  на  меня,  и  когда  я  поднял   мою  лошадь, то  он  ткнул  в  меня  пикой,  которую  я  отклонил   моим  пистолетом.  Затем  один  из  моих  людей  свалил  его  на  землю. Промчавшись  вперёд  около  четверти  мили,  я  догнал   остальных  индейцев  и   открыл  по  ним   непрерывную  стрельбу.  В  этот  момент  я  ослаб  из-за   потери  крови  и  слез  с  лошади, чтобы  не  упасть,  отдал   её   капралу  Коллинзу,  чья  лошадь  была  застрелена,  и   приказал  ему возглавлять   остальную   партию  до  тех  пор,  пока  они  не  убьют  всех  индейцев  или  пока  поиски  не  станут  бесполезными, а  затем, чтобы  вновь  собраться  вместе,  он  должен   был вернуться  на  то  место, где  пала  его  лошадь, и  там  найти  меня. Вождя  я  нашёл  мёртвым,  с  десятью  пулевыми  ранениями  в  его  теле. Следом  за  мной  подъехали  пять  мужчин  и  сказали, что  они  захватили  у  индейцев  одну  лошадь,  пять  мулов,  луки  и  стрелы,  ножи,  одеяла  и  т.д.  Приблизительно  через  полчаса  возвратился  капрал  Коллинз  со  своей  группой  и  доложил  о  шести  мёртвых  индейцах   и  одном  сильно  раненом (и,  вероятно,  умершем)». 
После  этого  чихенне  перестали  вовсе   приходить  в  агентство,  и   Стек  заволновался.  В  начале  марта  он  послал  человека  к  Мимбрес, «чтобы  установить  причины  их  странного  поведения».   Возвратившись,   этот  человек  сообщил,  что  видел  лишь  один  лагерь,  в  котором  было  пять  воинов  и  около  ста  женщин  и  детей.  Следовательно,  возможно, что   воины,  которых   догнал  и  убил  патруль  Гиббса,  направлялись  в  этот  лагерь   около Мимбрес.  Если  это  так, то  люди  Гиббса  могли  убить  Итана,  так  как   больше   его  имя  нигде  не   упоминается.  Если  же  это  был  не  он,  то  тогда,  возможно,   Монтерас - известный  военный  предводитель.  Эти  двое  являлись  общеизвестными   налётчиками  на  поселения  вдоль  Рио-Гранде.
Теперь  Стеку  стало  ясно, что  часть  локальной  группы  чихенне-мимбре     направилась   в  Ханос  или  в  горы  Чирикауа  в  стране  чоконен,  куда  ушёл  Мангас  Колорадос  собирать  урожай  мескаля. 14   марта, всего  через  пять  дней  после  столкновения  Гиббса, из  лагеря  Кучильо  Негро  к  полковнику  Майлзу  пришли  несколько  женщин  и  детей и  сообщили, что  Мангас  Колорадос, Дельгадито  и  большинство  других  индейцев  покинули  Мимбрес   в  сторону  Ханоса  и  не  собираются   возвращаться  до  «следующей  луны». На  том  месте,  где  обычно  Дельгадито  располагался  лагерем,  произошла  стычка  между  группой  чихенне  и  американскими  солдатами. Солдаты  убили  одного  апача   и    одного  ранили. Если  Дельгадито   ещё  не  было  в  Ханосе,  то  скорей  всего  он  туда  направился   вскоре  после  этого  столкновения. Солдаты  наказывали  его  людей  каждый  раз,  когда  встречали  в  бою,  а  теперь  до  всех  апачей  дошло  известие, что  американцы  планируют  огромную  кампанию  в  страну  Хила  и  Могольон. 
Большинство  недни  начали  переговоры   в  Ханосе  с капитаном  Падилья. Несомненно, что  освобождение  их  родственников  являлось  их   основной  целью,  а  другими  причинами:  постоянно  растущая  напряжённость  к  северу  от  границы  и  недостаточно  надёжные  рационы. 22   декабря  1856 года  Лакерес   послал   Бартоло  поговорить   с   Падильей  о  заключении  договора. Командир  обсудил  просьбы  апачей  с  Хосе  Мария  Зулоагой,  в  данный  момент  мирным  уполномоченным,  полагавшим,   что  проблемы  можно  разрешить  дипломатически.  Зулоага  соглашался   позабыть  о  животных,  которых  Мангас  Колорадос  украл  прошлым  летом. К  тому  же  он  знал, что  индейцы  скорей  всего  пустили  их  в  пищу. Исходя  из  этого,  он   пригласил   Лакереса   для  серьёзного  разговора.   2   января  1857  года   этот  вождь  пришел  вместе  с  Понсито, Фелипе  и  Пасколо. Двое  последних  принадлежали  к  локальной  группе  каррисаленьо  недни, которую   чиуауанские  войска   заставили  спасаться  бегством   в  конце  1856 года. Вскоре  Лакерес   направился   в  Корралитос, чтобы  обговорить  перемирие  с  Зулоагой,  а  19   января  они   выехали  в  город  Чиуауа, чтобы  ратифицировать  договор. Через  несколько  недель  Лакерес  и  Понсито  привели  своих  людей  в  Ханос  и  расположились  лагерем   около  этого  пресидио. Группа  Лакереса  состояла  из  150 человек,  а  в  небольшой  группе  Понсито  было  34   человека. 1   апреля  Дельгадито  привел   свою  группу  чихенне  из  51   человека,  а  Фелипе  пришел  с   98  недни.  При  условии, что  индейцы  будут  и  дальше  вести  себя  хорошо, чем  докажут  свою  искренность,  главнокомандующий   Хосе  Меринос   уполномочил   Падилью  освободить  партию  Эскуириба. В  начале  мая  Стек    сообщил  исполняющему  обязанности  губернатора  Дэвису (Мэривезер  навсегда  покинул   Нью-Мексико),  что  чихенне  ушли  в  Ханос,  где  мексиканские  власти  выдают   им  рационы  каждые  восемь  дней. Индейцы  пошли  туда, чтобы «добиться  освобождения  своих  пленников,  и  с  пониманием  того,  что  получат  там  более  либеральное  отношение». Стеку  осталось  лишь  ждать,  когда  они  возвратятся  в  агентство  после  того,  как   войска (экспедиция  Бонневилля)  покинут  их  страну. 
Ну  а  Мангас   находился  с  чоконен  Кочиса  в   горах  Чирикауа,  пока   не  определившись  насчёт  своих  дальнейших  действий. В  феврале, чоконен  из  группы  Яки,  бывалого  и неисправимого  налётчика,  прибыли  в  Ханос  с  несколькими  стадами  украденных   в   Нью-Мексико  овец.  Зулоага  отказал  ему  в  пайках, но  Яки   нашел  готовый  рынок  для  сбыта   животных. В  марте   Стек  получил   информацию  от  двоих   жителей  Ханоса, что  апачи «продолжают   оживлённую  торговлю  мулами  и  лошадьми,  а  также  продали  600  овец». Позже, этой  же  весной,  Зулоаге  стало  понятно, что   большинство  чирикауа –чоконен,  бедонкое,  а  также    последователи  Мангаса  Колорадоса, живут  в  Аламо-Уэко   и   в  других  местах  севернее  границы.   Зулоага  признался, что  он  посылал  к  ним   эмиссаров,   и  утверждал,  что  они  отклонили  его  предложения.  Мангас  Колорадос  и  Кочис  заняли  выжидательную  позицию. 
Тем  временем,  в   Нью-Мексико,   полковник  Бенджамин  Льюис  Эулалио  Бонневилль  начал  свою  кампанию,  в  результате  которой  он  надеялся  наказать, в  первую   очередь,  бедонкое,  а  затем  уже  восточную  группу  апачей  Белой  Горы.  Бонневилль   организовал  большую  охоту  на  индейцев,  установив  базу  на  восточном  берегу  реки  Хила,  в  нескольких  милях  юго-восточнее  Клиффа, около   каньона  Гринвуд, по  совету  Ли  Майерса, знаменитого  скаута   постов    юга   Нью-Мексико.   1   мая   1857 года, северная  колонна  под  командованием  однорукого  полковника  Конных  Стрелков  Уильяма  Винда  Лоринга,  урождённого  Северной  Каролины, позже  ставшего  генерал-лейтенантом  армии  Конфедератов,  выступила  из  Альбукерка   к  месту   соединения.  Подразделение  Лоринга  состояло  из  трёх  рот  его  полка,  двух  рот  Третьей  Пехоты  и  нескольких  скаутов  пуэбло. Последний  отрезок  его  маршрута  проходил  параллельно  прошлогоднему   маршруту,  пройденному  капитаном  Чандлером. Они   промаршировали  на  юг  вдоль  западных   откосов   Могольон,   но   потерпели  неудачу  в   поисках  любых  апачей.  18  мая  колонна  Лоринга   достигла  базы  у  Хилы,   Южная  колонна, под  командованием  лейтенант-полковника   Диксона  Майлза,  оставила   1  мая  форт  Торн,  через  день  после  того,  как  полковник  Бонневилль  прибыл  туда  с  грузовым  обозом. Места  встречи  Бонневилль   достиг   11  мая,   и   немедленно  приступил  к  реализации  своего  плана  по  препятствованию  побегу  бедонкое, то  есть,  к  началу  интенсивных  действий   его  солдат  по   убийству,  захвату  в  плен  и  выдавливанию  индейцев  из  их  оплота. Третье  подразделение   прибыло  с  юга  из  форта   Бьюкенен, под  командованием  капитана  Ричарда   Юэлла,  который  сменил  заболевшего  майора  Эноча  Стина. Все  сообщения  говорят  о  том, что  каждая  колонна  состояла  приблизительно  из  350-400   человек,  а  команда   Юэлла  из  120.  Таким  образом,  общее  количество  солдат  экспедиции  равнялось  свыше  900  человек,  и  это  число  непревзойдённое  в  анналах  апачских  войн.  Один  офицер  с  сарказмом  говорил,  что  хватило  бы  и  пятидесяти  мужчин. Возможно,  он  был  прав.  Из-за  открытости    задачи,  хвастливой  демонстрации  войск  и  огневой  мощи,  кампания  стала  объектом  презрения  и  поводом  для  шуток  некоторых  офицеров,  вынужденных  терпеть  гнетущую  жару, продолжительную  жажду  и  весьма  значительные  трудности   в  противостоянии  с  противником,  практикующим   партизанский  метод  ведения  войны.   Бедонкое   уже  покинули  свою  страну,  переместившись   в  юго-восточную  Аризону,  а  оттуда  проскальзывая   на  юг  на  другую  сторону границы. Но после  того  как  была  найдена  индейская  тропа, Бонневилль  послал   команду  Лоринга  на  разведку  в  Пинос-Альтос   и  хребет  Мимбрес. Лоринг  пересёк  следы  двух  тысяч  овец, направлявшиеся  на  северо-восток    к  хребту  Мимбрес,  а  затем  дальше   на  север  в  Чёрные  Горы, являющиеся  северной  частью  хребта  Мимбрес.  Там,  24   мая 1857 года,  его  команда  атаковала  лагерь  Кучильо  Негро,  убив  его  самого, пятерых  других  мужчин  и  одну  женщину,  а  также  захватив  девять  женщин  и  детей,  включая  жену  Кучильо  Негро (также  было  убито  семь  солдат).  Кроме  этого,  они  вернули  тысячу  овец  и  другой  скот.  Тем  временем, 27    июня  1857 года,  другое  крыло  экспедиции,  под  командованием  полковника  Майлза, атаковало  апачей  Белой  Горы в  тридцати  пяти  милях  северо-западнее  горы  Грэм  в  Аризоне,  и  уничтожило  тридцать  восемь  воинов  и  четырёх  женщин,  при  пленении  сорока  пяти  других,  главным  образом  женщин  и  детей.  Индейцы  ранили  двух  офицеров  и  семь  завербованных  мужчин.  Это   немного  значило  для  Бонневилля,   так  как  эти  индейцы   совершили  всего  несколько  ограблений  в   Нью-Мексико,  и  уж  точно  они  не  были  такими  воинственными  как  бедонкое. Но  они  являлись  апачами, и  у  него   были  их  мёртвые  и  пленные,  служившие   подтверждением   его  ошеломляющей  победы.  Законность  была  исполнена  лишь  в  одном  отношении: воин  восточных   апачей  Белой  Горы, стрелявший    в  Доджа  и  хладнокровно  прикончивший   его   на   месте,  стал   жертвой  драгун  капитана   Юэлла.   
В   середине  июля  Бонневилль  переместил  свою  базу  приблизительно  на  шесть  миль  севернее  Санта-Люсии.  Немногим   чирикауа,  которым  довелось  наблюдать  солдат  на  своей  домашней  территории,  пришлось   в  шоке  удаляться,  если  только  они  не   хотели  быть   схваченными.  Эта  большая  кампания  была  первой  и  последней  такого  типа  в   войнах  апачей. Она  могла   принести  успех    на  открытой  местности  против  индейцев  северных  равнин,  но  только  не  против  партизанской  тактики  апачей. Если  охарактеризовать  кампанию  в  целом, то  она  добилась  одного  - огромное  сборище  Бонневилля   показало  чирикауа   большой  потенциал  американской  огневой  мощи. Это  был  великолепный  показ  вооружённых  сил  и  зловещее  предупреждение  индейцам,  что  сдерживало  бедонкое   и  чихенне  оставшуюся  часть  этого  десятилетия. Полковник  Гарланд   написал  своему  начальству  в  Вашингтон, что «это  наказание  они  ещё  долго  будут  вспоминать. Воздействие,  применённое  к   сопредельным  племенам, вне  всяких  сомнений  принесёт  большую  пользу». Последствия  этого  дела  сказались  и   на  чоконен  Кочиса. В  середине  мая,  когда  капитан   Юэлл  направился  на  место  соединения   к  Хиле, он  организовал  временный  лагерь  в  горах  Чирикауа,  вероятно,   около  Апачи-Пасс.     Оттуда,   во  главе  65   человек  он  отправился  патрулировать  окружающие  горы,  и  возвратился  на  свою  базу  через  неделю  разведки.  Отдохнув  день,  Юэлл решил  совершить  ещё  одну  разведку: «частично  по  другому  маршруту».  Через  день он  конфисковал  двадцать  одну  лошадь,  возможно   около  Кейв-Крик    в  северо-восточной  части  ущелья.  Вскоре  после  этого, чирикауа,   возможно  во  главе  с  Кочисом, показали  «белый  флаг   и  выслали  вперёд  мальчика,  мексиканского  пленника,  для  разговора». Скорей  всего  это  был  Мерехильдо   Грихальва, переводчик  Кочиса,  который  бежал   после  встречи  с  капитаном   Юэллом.  Капитан  попытался  убедить  мальчика  покинуть  Кочиса,  но  тот «боялся, что  апачи  отобьют  и  убьют  его,  что  они    многочисленные  и  смелые, и  могут  побороться  с  гризли,  и  т.д., что  они   обращаются   с  ним  ласково,  особенно  женщины». Тогда   Юэлл  расположил  своих  людей  на  позиции,  чтобы  атаковать  апачей,  а  переводчик  возвратился  обратно.  Этой  ночью  индейцы  стреляли  по  лагерю,  пытаясь  обратить  в  бегство  животных,  но  Юэлл  принял  меры  предосторожности,  привязав    лошадей. Тем  не  менее,  индейцам  удалось   вернуть  своих  лошадей,  прежде  чем   Юэлл их  хватился.  Солдаты   успели  произвести   несколько  залпов, которые  Юэлл  принял  за  индейские  из-за  криков  и  воплей,  доносящихся  с  их  позиций.
 Нет  сомнений  в  том, что  патрулирование   Юэлла  заставило  некоторых  чоконен,  возможно  с  Мангасом,  переместиться  южнее  границы  и   обсуждать  отношения  с   Мексикой.  На  протяжении  следующего  месяца  чоконен  засылали  во  Фронтерас  своих  эмиссаров. Мангас   не  мог  об  этом  даже  думать,  так  как  он   по-прежнему  презирал  сонорцев,  но  многие   чихенне,  включая    его  старого  приятеля  Дельгадито, находились  в  Ханосе,  где  Падилья  и  Зулоага  обеспечивали  их  еженедельными  рационами. В  начале  июня  власти  Бависпе  получили  информацию  о  точном  местоположении  Мангаса. Группа  налётчиков  из  чоконен   атаковала  ранчо  Мигеля   Саманиего  31 мая  1857 года,  захватив  там  двоих  мальчиков. Через  два  дня  другая  их  группа  своровала  двенадцать  мулов  и  лошадей из  Августин  Акуна. Капитан  Рейес  Крус  с  небольшим  отрядом  отправился  на  поиски  индейцев.   4   июня  в  Сьерр-Ларга  его  солдаты  захватили  в  рукопашном  бою   одного  индейца,  молодую   пятнадцатилетнюю  женщину   и  убили    воина.   От  женщины  капитан  узнал,  что  налётчики  происходят   из  группы  Карро  и  Парте, а  также,  что  они  входят  в  расположившуюся  вдоль  границы  большую   партию  чирикауа,        отказавшуюся  заключить  мир  в  Ханосе. Эти  враждебные  состояли  из  бедонкое  и чихенне   во  главе  с  Каскосом  и  Мангасом   Колорадосом,  и  большой  группы  чоконен   во  главе  с  Кочисом,  Эскуиналине,  Карро и  Парте.  Согласно  пленному  апачи,  они  отказались  от  мирного  договора  в  Ханосе  и  не  собирались  соглашаться  на  его  условия. Капитан  Крус  немедленно  информировал  Хосе  Мария  Зулоагу  в  Ханосе, что  он  смог  обнаружить  местонахождение  двух  мальчиков,   захваченных   в  ранчо  Саманиего.   Мирный  уполномоченный,  полный  сочувствия,  гарантировал  Крусу,  что  «я  приложу   всевозможные  решительные  усилия  по  возвращению  украденных  животных  и  двоих   юношей». Зулоага  однозначно  обвинил  в   совершении  враждебных  актов   Мангаса  Колорадоса.  Он  сообщил  Крусу: «Несмотря  на  то, что  я  совершил  более чем  решительное   действие  для  сбора  определённых  вождей  и  их  групп   ради  заключения  мира,  а  именно:  Мангаса  Колорадоса, Каскоса, Эскуиналине,  Парте  и  других  бронкос, - я   потерпел  неудачу,  и  они   по-прежнему  находятся  в  Аламо-Уэко  и  окрестностях - на  американской  стороне  границы». В  следующем    придыхании,  Зулоага,  хорошо   знавший  чирикауа,   указал, что  Мангас  Колорадос,  несмотря  на   его  семьдесят  лет, всё  ещё  оказывает  огромное  влияние  на  агрессивных  чоконен  и  бедонкое: «Так   как  Мангас  Колорадос  всегда  был  противником  мира,  меня  не  удивляет,  что  своими  советами   он  пытается  предостеречь  индейцев  от  принятия  мира,  и  даже  заставляет  их  мешать   проживающим    около  вышеуказанных  мест (Ханос).  Я   считаю, что  это  он  атаковал  эти  места    и   захватил  там  пленников  с  целью   выкупа  индейцев,  находящихся  в  заключении   в   пресидио  Ханос.  Я  имею  намерение  выяснить  в  следующее  воскресенье,  какие  индейцы  совершили  кражи,  и  затем  взять  под  стражу   индейцев,  что  приходят  из  бандитских  лагерей».   
 Через  неделю,  Моника, в  прошлом  переводчик  из  группы  Дельгадито,  послала   своего  сына  в  Ханос, чтобы  тот  предупредил  Падилью, что  Каскос  планирует   налёт  на  пресидио.  Но по  неизвестной  причины  налёт  так  и  не  состоялся. Вместо   этого, чоконен,  бедонкое   и  чихенне,  возможно  из-за  действий  армии  Бонневилля   из  девятисот  человек  в  сердце   их  страны,  решили   заключить  мир  с  Мексикой. В  начале  июля,  один  чоконен  по  имени  Пабло, сын  Матиаса, старого  вождя   1830-х  годов,  пришел во  Фронтерас, чтобы  провести  переговоры  с  капитаном  Габриэлем  Гарсия.  Пабло  говорил  от  имени  всего  племени  чоконен,  то  есть,  приблизительно  семисот  человек  во  главе  с  Кочисом,  Чепильо  и  Эскуиналине. Кроме  них  с   Кочисом  находился  Эль  Каутиво,  известный  предводитель  бедонкое  или  чоконен. Гарсия  обещал  им   снабжение  рационами  согласно  программе  действий,  одобренной     штатным  и   федеральным  правительствами.   Однако,  до  конца  этого  месяца  чоконен  так  и  не   пришли,  очевидно,  раздумывая  над   доверием  к  Соноре.
Следующее  передвижение  Мангаса  Колорадоса  должно  было  шокировать  капитана  Падилью   и  Хосе  Мария  Зулоагу.  Ближе  к  концу  июня  он  пришел   в  Ханос  вместе  с  несколькими  локальными  лидерами  чихенне,  включая  Викторио,  Сержанто,  Виенте   Реалеса  и  примкнувших   к  ним  их  родственников  во  главе  с  Дельгадито  и  Риноном (зять  Дельгадито).  Локальная  группа  Мангаса  состояла  из  шестидесяти  пяти    человек - двадцать  мужчин,  тридцать  женщин  и  пятнадцать  детей. Через  несколько  месяцев   пришли   ещё  тридцать  женщин  и  детей,  доведя,  таким  образом,  общее  число  его  группы   до  95  человек. В  итоге,  некоторые  чихенне   и  недни  предпочли  расположиться  лагерем   около  Зулоаги  в  Корралитос.  Мангас  Колорадос  не  захотел  туда  идти,  что  очень  важно, - он  явно   недоверял  Зулоаге. В  начале   этого  лета  власти  Чиуауа   заявили, что  эти  вновь   прибывшие  увеличили  индейское  население  до   более   тысячи  человек,  хотя  официальные  документы  Ханоса  указывают  на  примерно  шестьсот. В  августе  и  сентябре   чоконен   Кочиса   нанесли  визит  в  Ханос, чтобы  получить  рационы  и  виски  и  избавиться  от  украденного  скота.  Эти  неуправляемые  чирикауа,  главным  образом  состоявшие   из  чоконен   и  бедонкое, как  правило, выбивали   из  колеи  и  оказывали    плохое  воздействие  на  других.   Но  даже  Мангас  Колорадос  пока  вынужден  был  доверять  Зулоаге,  так  как  понимал,  что  в   Нью-Мексико  было   небезопасно,   и  он  опасался  возвращаться  туда  из-за  устрашающих  действий  Бонневилля.  Зулоага  и   Падилья  называли  его  «бронкос» - неисправимый.  Возможно,  эти  два  мексиканца   всё  ещё   испытывали  жгучую  боль  из-за  налёта  Мангаса  Колорадоса  в  сентябре  прошлого  года,  когда  он  не  выполнил  своего  обещания  провести  переговоры  и  лишил   пресидио  почти  всех  лошадей. Теперь  они  испытывали  непреодолимое  желание  уничтожить,  по  возможности,  как  можно  больше «бронкос»,  включая  того  человека,  которого  они  пытались  убить  на  протяжении   целого  прошлого  десятилетия - Мангаса   Колорадоса. Подробностей   следующего  дела  мало, - согласно   сообщению,  в  конце  августа  или  в  начале  сентября  Зулоага  специально  выдал  апачам  отравленные    рационы,  вероятно   примешав  мышьяк  или  стрихнин  в  нормы  отпуска  виски. 
В  начале  сентября   многие  чоконен   слегли  от  стремительно  распространяющейся  лихорадки, захватившей  Ханос, а  затем  появившейся  и  во  Фронтерасе.  22   сентября,  тамошний  командир, капитан  Габриэль  Гарсия,  выдал  рационы  680   чирикауа,  главным  образом  чоконен  и  некоторым  бедонкое. Там  был  Кочис,  но  Мангас  находился  в  Ханосе,  по  крайне  мере,  об  этом  говорит  документация  пресидио. Гарсия  умолял  предоставить  ему  фонды  для  кормёжки  апачей,  что  должно  было  предотвратить  их  уход  на  другую  сторону  границы   в  Соединенные  Штаты. Но новый  губернатор  Соноры,  Игнасио  Пескуэйра,  был  занят  подавлением  на  юге  восстания  яки  и  сил  Гандары,   и  его  казначейство  было  истощено  и  мало  чем  могло  помочь. Лучшее, что  он  смог  сделать,  это  назначить  в  качестве  мирного  уполномочённого  Рафаэля  Ангела  Корелью,   закалённого  в  боях  офицера, предпочитавшего   разгром  противника   вместо   его  задабривания. Корелья  не  доверял  домогательствам  апачей,  так  как,  по  его  мнению, «эти  дикари  совсем  не  имеют  добрых  намерений». В  октябре  1857 года  Кочис  послал  своего  эмиссара  во  Фронтерас. Этот  человек  рассказал, что  Кочис  и  Эль  Каутиво   находятся  в  своем   лагере  возле  каньона   Гваделупе,  где  многие  их  люди  были  серьёзно  больны  лихорадкой  и   раз  за  разом  жертвовали  того  или  другого  соплеменника  малярии  или  пище,  отравленной  в  Ханосе.  Эмиссар  признался, что «после  ухода  из  Ханоса,  они    постоянно   очень  больны.  Умерло  несколько  женщин  и  детей  и,   по  крайней  мере,  десять  мужчин».  Здоровые  члены  племени  ушли  на  север  в  горы  Чирикауа, чтобы  собирать  жёлуди. Кочис  нуждался  в  мире,  и  поэтому   прислал  этого воина,  возможно,  своего   брата  Коинтера.  В  следующем  месяце  во  Фронтерас   пришла   женщина  чоконен  в  качестве  представителя  от  трёх  локальных  групп  во  главе  с  Кочисом, Эскуиналине и   Колчоном. Она  сказала,  что  несколько  апачей  всё  ещё  очень  больны  и  что  десять  мужчин  чоконен  умерли,  включая  Карро, Тинаху  (эмиссара  Стека  среди   враждебных  во  время  поисков  агента  Доджа),  Чабила,  а  также  несколько  женщин  и  детей (вероятно,  из  общего  количества  заболевших  в  сорок,  пятьдесят   человек).  Кроме  этого,  она  сказала  Гарсии, что   было  получено  сообщение  от  американцев,  очевидно   от  доктора  Стека, с  просьбой  об  их  возвращении  в   Нью-Мексико.  Лишь  это  её  сообщение  удостоилось  внимания  сонорцев. Почтенный   Хосе  Мария  Элиас   Гонсалес,  хотя  официально  и  вышел  в  отставку,  настоял  перед  властями   штата  обеспечить  индейцев  рационами,  пока  они  не  ушли  на  север  для  заключения  мира  с  американцами.  Судя  по  письму  Сильвестра  Моури,  бывшего  офицера,  а  теперь   предпринимателя  в  горнодобывающей   промышленности,  Мангас  Колорадос   переместился  во  Фронтерас, но  это  было   неверно.  Он  мог  считать  себя  в  мире  с  Чиуауа,  но никогда  даже  не  задумывался  об  этом  же   в  отношении  Соноры. Тем  более,  в  начале  сентября,  он,   несомненно,  стал  подозревать  Зулоагу,  когда  его  люди  заболели  после  получения  рационов.  Скорей  всего  он  ушёл  в  горы  Чирикауа  для  сбора  урожая  желудей,  орехов  и   ягод. Очевидно, что  планом  Зулоаги  было  избирательное  отравление  последователей  Мангаса  Колорадоса,  бедонкое , чоконен  и  нескольких  других  групп,  включая  группу   Викторио  и   некоторых  чихенне,   остававшихся  там  до  конца  1857 года. Но  когда  Мангас  понял,  что  совершил  Зулоага,   он  решил  вернуться  в   Нью-Мексико,  куда  и  прибыл  в  начале  ноября,  тут  же  отослав  сообщение  Стеку. 
На  протяжении  всей   прошедшей  весны  и  лета,  Стек  убеждал  чихенне  оставаться  в  Мексике,  пока  солдаты   не  ушли  из  Апачерии  в  их  домашние  форты. В  мае   1857 года   агент,  наконец,   окончательно  распрощался  с   Мэривезером,  когда  губернатор  ушёл  в  отставку  и  возвратился  к  себе  на  родину  в  Кентукки.  Вскоре  после  этого  федеральные  власти  назначили  Джеймса  Коллинза, неизменного  сторонника  Стека,  на  должность  управляющего  индейскими  делами  для  департамента   Нью-Мексико.  Коллинз  незамедлительно   порекомендовал  продлить  полномочия  Стека  по  истечению  нынешнего  срока, так  как  «его  место  не  может  быть  отдано  кому-то  другому. У  него   много  опыта  в  делах  с  индейцами,  и  он   пользуется  их  доверием  в  той  степени,   какую  любой  другой  приобретёт  за   годы  службы».  В  сентябре  Стек   отправил  сообщение  вождям  чихенне   в  Ханос,  что  он  хочет  их  видеть. 15   октября  1857  года   пришли  около  150   чихенне,   и  им  выдали   рационы,  хотя,  возможно, что  это  были  люди  из  локальной  группы  Кучильо  Негро,  никогда  не  покидавшей  Нью-Мексико.
Когда  чихенне   вернулись  в  свою  страну,  то  первым  делом  они  посетили  Санта-Рита-дель-Кобре. Во  время  их  отсутствия,  человек  по  имени  Леонардо  Сигуэйрос  начал  там  добычу  полезных  ископаемых,   вероятно,   получив  обещание  от   полковника  Гарланда, что  «в  случае  необходимости  он  будет  обеспечен  надёжной  охраной  и  защитой».  У Сигуэйроса,  позже   ставшего   переводчиком  у  доктора  Стека, случилась  серьёзная   ссора  с  братом  Мангаса  Колорадоса.  13   ноября  Хосе  Мангас   явился  в  шахты  в  сильном  подпитии   после  нескольких  дней  употребления  тисвина. Он «стал   ругаться  с  мистером   Сегуэро (Сигуэйрос)  в  презрительной  манере,  говоря, что  тому    нечего  делать  в  шахтах,  так  как  это  земля   принадлежит  его  племени,  и  он  должен  немедленно  убираться  отсюда  прочь».   Сигуэйрос  сказал  Хосе  Мангасу   уйти  и  вернуться  когда   протрезвеет, чтобы  «обсудить  всё  с  ним  в  надлежащем  состоянии».  Но  совершенно  пьяный  Хосе  Мангас  повёл  себя  очень  агрессивно   в  отношении   Сигуэйроса.  Мистер  Леонард  из  Месильи,  описал, что  случилось  потом: «У  индейца  Хосе  Мангаса   к  седлу  была  приторочена  винтовка,  которую  он  немедленно  вынул  и  приготовился  стрелять  в  Сигуэйроса,  но  тут  подоспел  один  из  его  сыновей   и   по  приказу  отца  бросился  в  дом  за  его  винтовкой.   Тот  выстрелил,  надеясь  выбить  из  седла  поспешно   убиравшегося  индейца, находившегося  уже  на  своей  лошади. Сын  Сигуэйроса  не  целился  в  индейца,  так  как  не  собирался  убивать  его.  Однако,  первый  его  выстрел  не  достиг  цели, а  второй  поразил  лошадь, и  пуля,   пробив  ее  насквозь,  свалила  замертво  старую  индейскую  женщину,  которая  находилась  рядом   с  лошадью,  что  привело  в  ярость  индейцев  и  они  объявили  войну  нам  и  всей  стране,  пообещав, что  никого  из  нас  не   останется,  чтобы  сообщить  эту  историю». Чихеннне   произносили   эту  старинную  угрозу  на  протяжении  всех   1850   годов.  Обычно  присутствие  большой  группы  угрожающих  апачей  вынуждало  белых   начать  усиленные  скачки  в   направлении   безопасных  мест. Но Сигуэйросу  военные  обещали  защиту,  и  поэтому  он  решил  остаться.  Он  «предоставил  вождям  апачей  товаров  стоимостью  в  триста  или  четыреста  долларов», что,  как  ему  казалось, «должно  было  их   сразу  успокоить».   Сигуэйрос  не  упомянул,  находился  ли  Мангас  Колорадос  в  числе  тех  вождей, кому  он  выдал  компенсацию  за  смерть  женщины, но   известно, что  он  находился  вблизи   Санта-Риты  и,  возможно,    как  раз  следовал  в  форт   Торн  для  встречи  со  Стеком. Через  четыре  дня,  он  и  350  апачей  явились  туда, чтобы  побеседовать   с  агентом, только  что  вернувшимся   из  страны  мескалеро. На  следующий  день   Стек  провёл   продолжительное  совещание  с  Мангасом  и  другими  вождями,  но  без  Дельгадито, вероятно  полагавшего,  что  Стек  всё  ещё  пребывает  в  стране  мескалеро, и  поэтому   он  пришел  в  форт   Стэнтон.   Командир  этого  поста   предложил  ему  вернуться  в  свою  страну. 
Плачевное  состояние  его  индейцев  растрогало  сострадательного  Стека, и   он  так   написал  своему  начальнику  в  Санта-Фе,   Джеймсу  Коллинзу,  об  их  тяжёлом  положении: «Они  очень  бедные, почти  голые  и  сильно  голодают. Может,  это  было в  последний  раз,  когда  я  их  отправил  на  юг,  жить   в  Ханосе,  дабы  избежать  войск,  высланных  против  могольон (бедонкое),   и  получать  иногда  рационы  от  правительства  Мексики.  Они  сильно  пострадали  от  болезней,  и  многие  из  них  скончались. Судя  по  их  рассказам,  убытки  у  них  очень  большие.  Сразу  по  возвращении  их  семейства  постригли  коротко  себе  волосы,   выражая  этим,  в  некотором  роде,  свою  печаль.  Они считают, что  были  отравлены,  и  я  не  сильно  в  этом  сомневаюсь,  так  как   получил  информацию  от   жителей  Ханоса, что  многие  из   них  отравлены, и  симптомы  этого,  судя  по  описанию  индейцев,  возможно,  указывают  на  отравление  мышьяком,   который  управляющий  подмешал   в  виски,  выданное  в  части  рационов».  Мангас  Колорадос,  в  свою  очередь,   сказал  Стеку, что  некоторые  бедонкое  «подхватили  болезнь  и  многие  из  них  умерли». Позже  Стек  сообщил  Джону  Грейнеру,  что  шестьдесят  чихенне   скончались  от  отравленных  пайков,  и  эти  убытки  сходны  с  теми,   какие  понесли  чоконен   Кочиса. Стек  имел  медицинское  образование,  и   свидетельские  показания   от   жителей  Ханоса  утвердили  его  в  подозрении, что  Зулоага  отравил  чирикауа,  хотя  в  следующем  году   агент  высказал  предположение, что  некоторые  индейцы  могли  умереть  и  от  малярии. Историк  Дэн  Трапп  отметил  в   своей  работе   «Викторио  и  апачи   Мимбрес» (Victorio  and  Mimbres  Apaches), что  цивилизованное  общество  издавна  использовало  мышьяк  или  стрихнин  для  истребления  не  только   американских  индейцев,  но  и  коренных  жителей  Австралии  и  бушменов  Южной  Африки.  Взволнованный  плодами  своего  исследования,  Трапп  заявил, что «дефицит  совести  не  имеет  социальных   границ». Мы  уже  никогда  не  узнаем,  сколько  последователей  Мангаса  Колорадоса   пали  жертвой  этого   вероломного  плана.  Как  и  Кочис,  в  следующие  годы  он  отказывался  от  рационов,  пожалованных  американцами.  Вероятно,  Мангас  сильно  подозревал  Зулоагу  и  не  пил  виски.  Хотя  он  и  не   был  закоренелым  пьяницей,  но  всё  же  любил  насладиться   родным  апачским  варевом - тисвином. Перед  отъездом  Стека  из  агентства  он  заявил   ему,  что  бедонкое    желают  «закопать  топорик». Стек   способствовал  заключению  договора  с  этими  двумя  племенами. «Если   это  будет  сделано», - сказал  он, - «я  порекомендовал  бы   Коллинзу   заранее  затребовать   зарезервировать  фонды  по  обеспечению   индейцев  на  протяжении   временного  отрезка  между  заключением  договора  и  фактической  ратификацией  его  в  конгрессе.  Отсутствие  этого  явилось   причиной  крушения  договора  Мэривезера  в  1855  году».  «Вы  должны  поговорить  с  Гриком  и  попытаться  объяснить  ему,  что  конгресс  должен  не  мешкая  выделить  деньги», -  убеждал  Стек  Коллинза.  Ну  а   жизнь  Мангаса    в  оставшиеся    годы  десятилетия  1850-х   несколько  успокоилась.  Два  важных   благотворных  события  неуклонно   способствовали  росту  этой  размеренности  с  1858 года   по  1860. Первое  связано  с  агентом  Стеком, продолжавшим  свою   иллюзорную  программу  преобразования  апачей  из  налётчиков  в  фермеров. В   результате  Мангас  сеял   в  Санта-Люсии  и   воодушевлял  своих  молодых  людей  поступать  так  же. Второе  связано  с  Кочисом,  кто  окончательно  сформировался  в  главного  племенного  вождя  чоконен.  Эти  два  лидера,  связанные   семейными  узами,  общей  ненавистью  к  Соноре  и  взаимным  желанием  мирно  сосуществовать  с  американцами,  поняли,  что  их  племена  имеют одинаковые  задачи  и  цели. В   остальном  история  о  жизни  Мангаса  и   история  о  жизни  Кочиса  похожи  друг  на  друга - часто  они  затапливались    мексиканской  кровью,  а  позже  и  американской.   
ГЛАВА 15.  ШТИЛЬ  ПЕРЕД  БУРЕЙ.
В  конце  1857 года, Мангас  Колорадос,  вернувшись  из  Ханоса,   расположил  свою  деревню  в  Санта-Люсии,  севернее  гор  Ослика.  Вероятно,   он  надеялся  восстановить   свои  отношения  с  агентом  Стеком, американскими  военными, и  жить  в  мире. Соответственно  этому,  он   приступил   к  посевной,    и  даже  стал  подумывать  о   жизни  в  доме,  если  Стек  построит  один  такой  для  него.  Между  тем, в  оставшиеся  годы  этого  десятилетия  американцы  продолжали  наводнять  его  страну  в  рекордных  числах.  Фермеры  и  скотоводы, поселяющиеся  вдоль  реки  Мимбрес; стойкие  пограничники,  обслуживающие  маршрут  Баттерфильдской  Наземной  Почтовой  Компании, основавшей  промежуточные  станции   через  всю  Апачерию; и  солдаты, построившие  и  обслуживающие  временный  форт  в  горах   Ослика.  Хотя  он  и  не  мог  одобрить  каждое  посягательство  в  своей  стране,  ему  приходилось  терпеть  это   в  части  эпохальных  изменений. Кроме   этих  незваных  гостей,  Мангас  повстречал  тип   мужчин,  которым  его  люди  запрещали  поселяться  и  работать  в  их  стране - шахтёры. Хотя  это  было тяжело,   ему  приходилось  смиряться  с  этим  вторжением - сначала   в  Санта-Рита-дель-Кобре,  а  затем  в  Пинос-Альтос,   когда  американцы  нашли  там  золото, неизбежно   инициировав   в  регионе  небольшую  по   размаху  золотую  лихорадку.  Несмотря  на  то, что  их  присутствие  вызывало  у  него  отвращение,  он  немного  мог  сделать  для  того, чтобы  выгнать   их. Племена  чирикауа  помнили   массированную  атаку  Бонневилля,  которая    получилась  более  воображаемой,   нежели  осязаемой,  но   наглядно   проиллюстрировала  потенциал  американской  огневой  мощи. Численность  чихенне  продолжала  сокращаться,  и  со  старением  Дельгадито  им  стало  не  хватать  мощного  централизованного  руководства.    Мангаса  Колорадоса   продолжил  следовать  путём, который  избрал  в  начале  1857 года. Он  часто  обращал  свои  взоры  на  запад  к   его  зятю  Кочису  и  к  родственной   ему  смешанной  локальной  группе  чихенне-бедонкое, а  также  к  племени  бедонкое,  по  одной  причине - когда  возникала  проблема,  он  мог  разделить  её  с  Кочисом,   и  главным  образом  это  касалось  трудностей  в  отношениях  с  Сонорой.  И,  конечно,  эту  линию  поведения  в  последние  несколько  лет   1850-х   трудно  назвать  идеальной.  С  неуклонно  возрастающей  численностью  белых,  с  одной  или  двумя  трагедиями  в  Соноре,  Мангас  столкнулся  с  проблемами,  перед  которыми  человек  его  возраста  уже  не  должен  стоять. Обычно  когда  вождь  достигал   семидесятилетнего  возраста,   он  к  этому  времени  превращался  в  этакого  патриархального  лидера,  или   «того,  кто  командовал    дома»,  как     чирикауа  называли  подобное  положение  вешей.  Мангас,  подобно  Викторио,  и  в  меньшую  степень  Кочису,  так  и  не  насладился  такой  роскошью. Вместо  этого, при  помощи  Кочиса, возможно  величайшего  военного  предводителя  чирикауа,  он   по-прежнему  возглавлял   своих  людей  против  различных  противников,  главным  образом  в  Соноре.
В  начале  1858  года   Стек  продолжил  выдачу  регулярных  рационов   локальной  группе  Мангаса  Колорадоса  и  племени  чихенне. На  протяжении  первой  четверти   этого  года  он  обеспечивал    зерном  450  чихенне   и  от  75   до  100  последователей  Мангаса  Колорадоса.  Но индейцы  не  могли  просуществовать   этими   недостаточными  рационами,  которые   соответствовали  ежемесячной  выдаче  одиннадцати  фунтов  зерна   каждому   взрослому   и  половине  этого  веса  каждому   ребёнку. Вероятно,  Стек  производил   распределение  в  Санта-Рита-дель-Кобре,  где  Сигуэйрос  продолжал  работать,  несмотря  на   растущее  недовольство  индейцев.  Когда   американские  военные  или  представители  гражданских  властей  отсутствовали  в  округе,  индейцы  пытались  задирать  и  запугивать  шахтёров, - в  подавляющем  большинстве   мексиканских  работников  из  Чиуауа.  Это  сообщество, состоявшее   из  нескольких  сот  мексиканских  шахтёров,  поселилось   вдоль  рек Мимбрес  и  Хила,   живя  в  большом  страхе   западных  апачей  и  чирикауа,  которые  ненавидели  мексиканцев,  и  особенно  шахтёров,  делая  их  всех  обеспокоенными  в  ожидании  неизбежного  взрыва  насилия.
По  словам  Стека,  индейцы  любили  «дона  Леонардо» и  находились  «в  дружественных  отношениях  с ним».  Вероятно,  на  протяжении  нескольких  месяцев  отношения  и  впрямь  были  хорошие,  так  как  Стек  продолжил  свою  посевную  кампанию  с  Дельгадито   и  другими  вождями  у  Мимбрес  и  из  старой  локальной  группы  Кучильо  Негро.  Эта  группа - «беднейшая   часть  племени,  не  обладавшая  достаточным  количеством  животных», -возглавляемая  Риноном,  Чабносито  и,  вероятно,  Локо,  жила   в  Паломас  и  вдоль ручья  Анимас,  соответственно,  в  тридцати  пяти  и   сорока  милях  северо-западнее   агентства. До  того,  как  покинуть  Месилью    третьего  мая  1858 года,  Стек  «задумал  план,  по  организации  фермы   в  области  реки  Хила  и  около  Санта-Люсии   для  Мангаса  Колорадоса,  бедонкое,   чихенне, - всех,  кого  я   убедил  пойти  туда  и  сеять». Однако  чирикауа   вынудили  его  изменить  свои  планы.  Очевидно,  они  испугались  неминуемого  взрыва  военных  действий  со  стороны  апачей  Белой  Горы, и  кроме  этого,  как  мы  скоро  увидим,  Мангас  Колорадос  уже  переместился  на  запад  на  территорию  Кочиса,  где  оставался  на  протяжении  следующих  нескольких  месяцев.  Возвратившись  оттуда,  он  и  бедонкое  начали  посевную   около  Хилы  и  источников  Санта-Люсия.    Стек  столкнулся  в  начале  1858   года  с  другими  проблемами:  в  форт  Торн   пришли  мескалеро  и   заключили  мир,  и  теперь  их  группа, состоящая  приблизительно  из  тридцати  человек,  вступила  в  лагерь, расположенный   около  его  агентства,  вероятно,  чувствуя  себя  здесь  в  безопасности.  Форт  Торн   находился  в  пределах  мили  от  штаб-квартиры  Стека,   а их  противник  в  Месилье  находился  в  тридцати  милях  южнее. К   несчастью  для  обеих  сторон,  на  рассвете  17   апреля  1858  года   произошла  очередная  бессмысленная  трагедия.  Охрана  Месильи,   в  количестве  тридцати  шести   человек, неожиданно  нагрянула  в  сонный  лагерь  в  агентстве  Стека  и  «беспощадно   расправилась  с  мужчинами,  женщинами  и  детьми».  Перед  тем,  как  солдаты  из  форта  Торн  предприняли  ответные  действия,  налётчики    умертвили   семерых  апачей  и   ещё  троих  ранили.  Лейтенант   Уильям  Генри  Вуд   поспешил    туда  во  главе  пехоты   и  захватил  всю  партию  мексиканцев,  «когда   те  отступали   с   множеством  маленьких  детей,  которых   сделали  своими  пленниками». Стека  не  было  там,  но  несколько  белых  работников  находились   около  агентства,  включая  Пинкнея   Тьюлли,  кто   предоставил  защиту  бежавшим  мескалеро.  Гарланд  приказал  Вуду  послать  заключённых  в  Сокорро  для  проведения  расследования.  Тех взяли  на  поруки,  и  жюри  позже  оправдало  их  действия,  показав  пример  чрезвычайной  озабоченности. Никто  из  них   и  не   собирался  искать  виновников  в  гибели  апачей.  Через  год  с  небольшим,  губернатор   Нью-Мексико  воздал  должное  их   действию, охарактеризовав  его  «как   достойную   подделку»,  а  также  сказал, что  такое  ничем  не  спровоцированное   действие,  «рано  или  поздно  приведёт  к  тяжёлой  отплате».         
В  следующем  месяце  лейтенант  Вуд  послал  сержанта  и  двадцать  одного  рядового  в  Санта-Рита,  чтобы   «предоставить  Леонардо  Сигуэйросу   всевозможную  защиту   для  работающих  там  мексиканцев,  если  индейцы  попытаются  отплатить  за  последнюю  бойню  в  индейском  агентстве». Что  удивительно,  злонамеренная  резня  мескалеро  совсем  не  интересовала  чихенне.  Кроме  того, у  Мангаса  сейчас  был  переломный  момент  в  собственной  жизни,  и  ему  что-то  нужно  было  решать. В   один  из  первых  месяцев  1858 года  сонорские  солдаты  из  Кукурпе  перехватили  группу  налётчиков  чирикауа  и  убили  двоих  его  сыновей,  вероятно,   включая  Каскоса. Он  должен  был  теперь  за  них    мстить.  В  соответствии  с  этим,  в  начале  мая  1858-го  Мангас  Колорадос   провел бедонкое  через  пик  Стэйн  в  страну  чоконен,  привлек  Кочиса  (чья  жена  Дос-те -се   потеряла  двоих  братьев) и  многих  его  последователей, и   направился   в  Сонору.  Они  снова  обнаружили, что   этот  штат  фактически   беззащитен,  несмотря  на  то, что  префекты  нескольких  округов  напрасно  молили  губернатора  о  помощи.  Судя  по  сообщениям  из  Соноры,  более пятисот  апачей  ограбили   штат   «под  предлогом  отмщения  смерти  сыновей  Мангаса  Колорадоса».  Это   свидетельство  также  упоминает, что  Мангас  поклялся   продолжать  убийства    в   Соноре  до  тех  пор,  пока   не   взыщет  местью  кровь  трехсот   сонорцев.  Возможно,   утверждения  этого  анонимного  источника   вызовут  сомнение,   однако  оно   сходно  с  другими  заявлениям,  которые  произносили  Мангас   и  Кочис,  особенно  когда  дело  касалось  Соноры.  А  может  бежавший   мексиканский  пленник,  или   пленник  чирикауа,  являлись  источниками  получения   этой  анонимной  декларации.  Так  или  иначе,  но  последователи  Мангаса  с  безнаказанностью  опустошили  округа  Моктесума  и  Сахуарипа. На  обратном  пути  на  север  они  совершили  знаковое  ограбление  мирного  уполномоченного  Рафаэля  Корелья,  а  потом  увели  почти  весь  скот  из  Фронтераса.  К  началу  июня   Мангас  возвратился  на  территорию  США,  где,   вероятно,  повстречал    группу  белых  на  наземном  маршруте  у  пика  Стэйн.  Американцы,  члены   Горнодобывающей  Компании  Чарльза  Постона, происходили  из  Цинциннати  и  находились  на  пути  в  горнодобывающий  регион  на  юге  Аризоны.  Эта  группа  состояла  из  двенадцати  американцев, прилично  вооружённая  Шарпсами  и  револьверами. Один  из  них,  человек  по  имени  Фосьен  Вэй,   оставил  впечатления  об  этом  в  своем дневнике. Из  Эль-Пасо    они   направились  прямо  по  тропе,  проложенной  Почтовой  Компанией  Сан-Антонио&Сан-Диего,   известной  так  же,  как  «Ослиная  Почта»  Джеймса  Бирча,  предшественницы   Баттерфильдской  Наземной  Почтовой  Компании. Когда  они  расположились  лагерем  в  Прощании  Солдат,  в  двенадцати  милях  западнее  каньона  Кука, туда   пришли  трое  мужчин   и  сказали  американцам,  что   семьдесят  апачей  находятся  у  пика  Стэйн, в  месте,  которое  партия  Вэя  должна  была  достичь  на  следующий  день. Самонадеянные  американцы  считали, что  их  оружейного  арсенала  хватит  на  индейцев, так  как «только  несколько  из  них  обладают   винтовками,  и  мы  посоревнуемся   даже  с   70  из  них».  Вэй  не  указал,  что  он  изменил  свое   решение  пройти  через   суживающийся  каньон   Доубтфул.   Это  было  идеальное  место  для  засады, - что  в  следующие  годы  Кочис  до  мелочей  продумывал   для   нападения  на  американских  солдат.  Но  в  этот  раз  апачи  находились  в  мире  с  американцами,  и  Мангас  Колорадос, только  что  возвратившийся  из  Соноры,  выехал  навстречу  американцам. На  рассвете,  9  июня,   люди  Вэя «увидели   множество  индейцев,  спускавшихся  с  гор. Вначале  они  выглядели   на  расстоянии  как   крапинки,  которые  при  этом  очень  быстро  приближались.  Большинство  из  них  были  верхом.  Вокруг  приблизительно  от  60   до  100  мужчин  находились  женщины  и  дети,  и  все  они   двигались  в  нашу  сторону». Незамедлительно  лидер  американцев  приказал  своим  людям  «изготовиться  и  двигаться  как   можно  быстрее». Группа   Вэя  ускорилась  перед  самым  подходом  апачей, сталкиваясь  со  многими  из  них   на  дороге.  Он  оставил  превосходное  описание  тех,  кто,  вероятно,   входил  в  локальную   группу   Мангаса  Колорадоса: «Они   выглядели  по-настоящему   дикой  и  свирепой  расой. Мужчины  были  полностью   обнажены,  а  женщины   имели  одежды  не  намного  больше. Казалось, что  они  очень  разочарованы  тем, что  мы  не  собираемся   останавливаться.  Они  с  ухмылкой  смотрели  на   нас,  обращаясь  при  этом  к  нам  по-испански (почти  все  они  говорили  по-испански),  пока  мы  не  миновали    их  всех. Пока  мы  проезжали,  они  стояли   вдоль  дороги  и  смотрели  на  нас  в  упор.  Старый  вождь  следовал  за  нашим  фургоном   с  длинной  пикой  в   его  руке.  Он  тряс  руки  нашим  людям  и  казался  очень  дружелюбным.  Он   сказал  нам,  где  мы  можем  найти  воду,  и  продолжал   ехать  за  нами  сбоку  от  фургона.  Он  лишь  попросил  сахар  для  своего  больного  ребёнка.  Мы  дали  ему  головку  очищенного  сахара, и   тогда   он   попрощался  с  нами  и  отстал. Он - обыкновенный  старый  человек,  одетый  немногим   лучше,  чем  его  люди. Он  выглядел  очень  важным,  и   заявил  нам, что  он  полковник».  Описание «старого  вождя»,  местность,  где   произошла  встреча,  численность  группы  и  тот  факт,  что  было  известно  о  прибытии    Мангаса  в  окрестности, - всё  это  в  совокупности  позволяет  предположить,  что  вождь  апачей,  которого  повстречала  партия   Вэя,  на  самом  деле  являлся  почтенным  Мангасом  Колорадосом.
По  прибытии  в  Аризону  Мангас  Колорадос  понял, что  чоконен  Кочиса  столкнулись  с    теми  же   трудностями,     что  он  и  сам  испытывал  на  юге   Нью-Мексико.   В  конце  1856 года  в  Аризону  прибыли  американские  солдаты  на  замену  мексиканским  войскам   из    Тусона,  которые   ушли  в  Сонору. Ветеран  юго-запада,  офицер,  майор  Эноч  Стин,  19   октября  промаршировал  на  запад  из  форта  Торн  во  главе  четырёх  рот   Первого  Полка  Драгун  - почти   300  рядовых  и  офицеров,   также  там  были  кузнецы, плотники,  другие  гражданские - с  шестимесячным  запасом  провианта. Несмотря  на  то, что  ему   было  приказано  расположить  пост  в   Тусоне,  где  квартировал  мексиканский  гарнизон,  Стин  покинул   Нью-Мексико  с  предвзятым    мнением,  «не  согласным  с   местом  расположения  любого  форта  там, или  в  любом  другом   городе  или  мексиканской  деревне». Сын  кентуккийского  обитателя  лесной  глуши,  Стин  выражал  подобные  чувства  на  протяжении  всего  прошлого  года. Это  не  удивительно,  так  как  после  посещения    Тусона  и   проверки  его  казарм,  он  тут  же  заклеймил  их    как  «несчастные  и  непригодные  для   человеческого  жилья». Он  поспешно  переместил  свою  команду   на  шестьдесят  миль  южнее,  в  Калабасас,  откуда  до  мексиканской  границы  было  всего  восемь  миль. Естественно,  его  самовольное  решение  возмутило  всех  американцев,  живущих  в   Тусоне,  но  это  ничуть   не  обеспокоило  невозмутимого  офицера. В  действительно  он  не  особо  куда-то  стремился   трогаться  с  места,  когда  эти  граждане   послали  петицию  полковнику  Гарланду  в  Санта-Фе,   разъясняющую,  что  Стин  выбрал    место  для  поста,  исходя  из  «личных  интересов». Если  честно,  это  экономические  характеристики  подтолкнули  их  к  написанию  претензии,  так  как  Стин  игнорировал  возможности   в  сфере  занятости  и  ведению  бизнеса  для  американцев,  живущих  в    Тусоне. Но,  что  так  и  не   получило  должной  оценки,  так  это  то, что  его  присутствие  на  юге  Аризоны  простимулировало  развитие  ранчо  и  добычи  полезных  ископаемых  в    регионе.  Это  так  же  способствовало  наступлению  смутного  периода  улучшения  отношений  с  Сонорой,  по  крайней  мере,  до  действий  американской  группы  авантюристов  во  главе  с  Генри  Краббом,  захвативших  северную  Сонору,  где  их  разгромили  и  пленили  солдаты  Пескуэйры,  а  впоследствии    казнили. Следующей  весной,  капитан  Стин,  согласно  рекомендации  капитана   Юэлла  основал  пост  в  долине  Сонойта,  который   стал  известен,  как  форт  Бьюкенен.  В  то самое  время,  когда  майор  Стин  занимался  организацией  форта   Бьюкенен,   Джеймс  Бирч  отвоевал  контракт  на  доставку  почты    по  маршруту   от  Сан-Антонио   до  Сан-Диего,  с  остановками  в  Эль-Пасо,   Тусоне  и  переправе  Юма.  Дорога   проходила  через  водные  источники   юга   Нью-Мексико  и  Аризоны.  Компания    без  проблем  со  стороны  чирикауа  совершила  сорок  поездок  с  июля  1857 года  по  сентябрь  1858-го. Станции  между  Месильей  и  Тусоном   использовались  как  места  отдыха,  и  деятельность  Бирча  не  включала   постройку  новых  станций.  После   его  смерти,     его  наследники  передали  контракт  Джорджу  Гиддингсу  и  Дойлу,  но   им,  так  же,  как  и  Бирчу,  не  хватало   необходимого  капитала. Осенью  1858  года  Баттерфильдская  Наземная  Почтовая  Компания   сменила   Почтовую  Компанию   Сан-Антонио&Сан-Диего.  На  контрасте  к   ней,  Компания  Баттерфилд  овладела  контрактом,   оцененный  в  шестьсот  тысяч   долларов  на  четыре  года, и  при  этом  она  обладала  достаточными  ресурсами  для  того, чтобы  основать  141  станцию  на  протяжении  двух  тысяч  восьмисот  миль  между   Сент-Луисом  и  Сан-Франциско.  Почтовая  Компания  расположила   их  приблизительно  на  расстоянии  двадцати  миль   друг  от  друга. К  концу  1859  года  она  добавила  ещё  станций,  и  теперь  их  было   около  двухсот,  включая  несколько  в  стране  чоконен  и  чихенне  на  юге  Аризоны  и   Нью-Мексико.  Почтовая  Компания   на  пике  своей  деятельности  применяла  две  тысячи  человек  в  качестве  служащих   и  для  того,  чтобы  держать  на  расстоянии  индейцев  и  избегать  проблем  с  ними,  насколько  это  было,  конечно,  возможно.   Одновременно  с  этим,  компания   всегда  напоминала  своим    людям,  что  они  должны   находиться  в  постоянной   готовности  к  индейскому   нападению  или   вероломству,  поэтому  каждая  станция  этапа  имела  при  себе  небольшой  арсенал  винтовок   Шарпс  и  опытных  мужчин,  умеющих  ими  пользоваться. В  сентябре  1858 года,  через  год  после  получения  контракта,   Баттерфилдский  Почтовый  Наземный  Маршрут  был  задействован. 
Одна  из  самых  опасных  частей  маршрута   находилась  между  Месильей  и  Тусоном, в     сердце  страны  Кочиса  и  Мангаса  Колорадоса.  Девять  станций  этапа  обслуживали  этот  изолированный  отрезок,   предоставляя  занятость  сотне  мужчин  и  стоившие  около  ста  тысяч  долларов  в  год  на  ведение  деятельности.  Джилес  Хоули  обеспечивал  компетентное  управление  ими. В  стране  Мангаса  почтовая  компания  первоначально  основала  пять  станций  от  границы  Аризоны  с   Нью-Мексико  до  реки  Мимбрес. Имея  в виду  в  первую  очередь  близость  водных  источников,  персонал  Баттерфилда  расположил  станции  у  пика  Стэйн,  в   Прощании  Солдат, в  Охо-де-Вака  (Коровьи  Источники),   у  реки  Мимбрес  и  в   ущелье  Кука.  В  1859 году  компания  добавила  станцию  Барни  между  пиком  Стэйн  и   Прощанием  Солдат. Служащие  этапа  принимали  непосредственное   участие  в  судьбе  апачей  на  протяжении  следующих  нескольких  лет.  Подобно  Кочису,  Мангас  Колорадос  желал  поддерживать  с  американцами  дружелюбные  отношения  на  каждой  станции. Он  понимал, что  войска  накажут  его  за   любые враждебные  действия.  Кроме  этого,  стойкие  пограничники,  живущие  вдоль  наземного  маршрута,  не  представляли  прямой  угрозы  для  него  или  его  образу  жизни.
 Между  тем, Мангас,  после  набега   на  Сонору   разделился  с  Кочисом  и   отправился   по  обычному  маршруту,  обратно  к  реке  Мимбрес,  где  Стек   с  большинством  чихенне    уже закончили   посевную.  Большинство    бедонкое   находилось   с   Мангасом,  и  это   окончательно  убедило  Стека  в  том, что   два  племени  нужно  объединить   в  одной  резервации,  или  в  Санта-Люсия,   или  в  нескольких  милях  севернее,   вдоль  Хилы. Но Мангас   недолго  пробыл  в  своей  стране,  так  как  Кочис   попросил  помочь  ему  в  борьбе  против  Соноры.  Предыстория  этого  дела  такова.  Чоконен,  обеспокоенные    ростом  численности  белых  в   своей  стране, и  полагая, что  американцы  обвинят  их  в  стычке  с  отрядом   Юэлла  и  в  убийстве  двух   человек  в  Апачи-Пасс  в  прошлом  году,  решили   переместиться   на   юг  и  попросить  мира  во  Фронтерасе. Они   хотели   иметь  дело  с  известными  им  вещами,  то  есть,  с  сонорцами,  вместо  вникания  в  неизвестный  мир  американцев. Им  казалось  более  целесообразным  довериться  сонорцам,  которых  они  грабили  на  протяжении  прошлых  двадцати  пяти  лет.
В  начале  июля   1858  года,  Соледад,  женщина  чоконен,   пришла  в  Сонору  и  попросила  о  мире  для  целого  племени. Чоконен   пытались  заключить  договор  прошлой  осенью,  когда  почти  всё  племя  из  семисот  человек  получало  там  рационы.  Весной  1858  года   они   снова  высылали  эмиссаров,  но  два  давних   противника  так  и  не  смогли  разрешить   их  разногласия.  11   июля  Соледад  возвратилась  обратно, и    в  дополнение  к  мирным  инициативам     вождей  чоконен  Колчона,   Чепильо  и  Эскуиналине,  она    услышала   от  Кочиса, что  он  тоже  хотел  бы в  этом  поучаствовать. Кроме  их  реальной  боязни  американцев,  ещё  одно  опасение  могло  посодействовать  этому  решению. Губернатор  Игнасио  Пескуэйра,  подавив  мятеж  Гандары,  14   мая  1858   года  издал   манифест, в  котором  назвал  апачей  врагом  номер  один  и  объявил   о  своих  планах  «предпринять  войну,  желательно  силами  всех   сонорцев» против  них.  Люди  Кочиса  более  не  уговаривали  Ханос,  чтобы  он  повернулся   к  ним  лицом   после  отравления  прошлой  осени,  и  капитан  Падилья  переместил  свой  гарнизон  в  Сан-Элисарио.  С  уходом  Падильи,  любые  будущие  переговоры  должны  были  теперь  вестись  с  Хосе  Мария  Зулоагой,  которому  они  не  доверяли. Небольшая  группа  апачей  ушла  на  следующий  день,  пообещав  вернуться  в  течение  следующих   четырёх  дней  и   заключить  соглашение. Они  исполнили   свое  обещание,  вернувшись  14   июля 1858 года. Как  обычно,  в  этом  деле  фигурируют  неизбежные  противоречия   между   свидетельствами  индейцев  и  белых.  Согласно  свидетельству  мексиканцев,  им  не оставалось  другого  выбора,  кроме  собственной  защиты,  когда  чирикауа  «прибыли  пьяные  и  злые, заранее  ищущие  неприятностей». Но   это   ничего  не  объясняет, и  мало  того,  противоречит  как  минимум   одной   такой  же  равноценной   и  даже  более  взвешенной    версии  апачей.  Они  не  были  пьяны  по  прибытии.  Напротив,  сонорцы  щедро  одарили  их  мескалем  и  затем  забрали  всё  оружие  у  ничего  не  подозревавших  индейцев.  В  результате,  в  самом   пресидио      поблизости  от  него, сонорцы  убили  приблизительно  двадцать  три  мужчины (включая  троих   лидеров - Колчона,  Лукаса  и  Карлоса)  и  девять  женщин. Один  человек  бежал  верхом  в  сторону  апачского  лагеря  в  Кучута,  южнее  Фронтераса.  Отряд   из   Фронтераса  последовал  за  ним  и  убил   еще  троих   мужчин  и    одну  женщину   около  лагеря. Это  предательство   сонорцев  нанесло  огромный  убыток  одной  локальной  группе  чоконен,  вероятно,   раньше   возглавляемой   Посито  Морагой   и  Тригуэно  Тито. После  того,  как  первоначальная  эйфория  от  победы  у  сонорцев  спала, судья  Гаэтано  Эскаланте   внезапно  осознал,  что  апачи  вернутся,  «чтобы  отомстить  за  это,  и  нападут  на  нас  в  большом  количестве». Исходя  из  этого,  он  попросил  подкреплений.  Ирония  для  сонорцев  здесь  заключается  в  том, что  обдуманная  заранее  бойня  во  Фронтерасе толкнула  чоконен  в   объятия  американцев,   а  этого  сонорские  старожилы,  включая  Хосе  Мария  Элиаса  Гонсалеса,  боялись  больше  всего.  После   резни,  Кочис,   переместивший   свой  лагерь  в  окрестности  Фронтераса  и  ожидавший   там  результатов  мирного  согласования,  возвратился  в  Аризону  и  послал  бегунов  к  Мангасу  Колорадосу  и  бедонкое.  Вместе  они  должны  были  отплатить  бойне  во  Фронтерасе. Таким  образом,  в  начале  сентября  1858   года,  через  шесть  недель  после  катастрофы  во  Фронтерасе,   начался  сбор  военного  отряда. Отозвавшись  на   призыв  Кочиса,  Мангас  Колорадос  собрал  триста  чирикауа (семьдесят  воинов)   около  гор  Ослика.  Эта  группа  состояла  главным  образом  из  бедонкое,  и   возглавлялась  рядом  лидеров, в  числе  которых  находились   два  его  брата - Хосе  Мангас   и  Фалиос   Паласио. Согласно  одному  свидетельству,  группа  чихенне   тоже  присоединилась   к  ним. К  десятому  сентября  они  переместились  на  запад  к  пику  Стэйн, где  встретились  с  чоконен  Кочиса  и  приступили  к  планированию   своих  ответных  действий  против  Фронтераса. Это  был  крупный  военный  отряд,  вероятно,   насчитывавший от  150   до  200  воинов,  держащих  месть  в  их   умах. Сильвестр  Моури  сообщил,  что  у  пика  Стэйн  он  повстречал  Хосе  Мангаса, который  похвастал,  что «воины  собрались  идти   на  Фронтерас,  чтобы  уничтожить  этот  город».    Еще  Моури  добавил, что  «когда  я  уходил,  все  мужчины  уже  собрались  у   пика   Стэйн».   
Как   было  сказано  выше,  чирикауа  в  отмщение  смертям  организовывали,  как  правило,  военный  отряд,  цели  и   охват   действий  которого  отличались  от  того  же  самого  у  грабительской  партии  по  одному  основному  показателю - месть, -  что  означало    поход  индейцев  за  кровью.   Задачи  грабительской  партии  обуславливались  как  экономикой, так  и  политикой, с  воровством  скота   и  захватом  добычи   в   части  необходимой  составляющей  их  средств  к  существованию,  а  также  с   предоставлением  возможностей     воину   повысить   его  репутацию.  Военный  отряд  организовывался   для  наказания  конкретных  ранчо, городов,  округов    или    штатов,  как  правило,  против  тех  соперников,  которые  и  побудили  к  организации  этого  военного  отряда.  Если  грабительская  партия   состояла  в  основном   из   всего  пяти  воинов,  и  обычно  включала  не  более  двадцати,   численность  военного  отряда  могла  колебаться  от  тридцати-сорока  до  двухсот- трехсот  воинов.
Вечером,  15   сентября,  чирикауа   благополучно  достигли  гор  восточнее  Фронтераса  и   энергично  взялись  за  подготовку  к  нападению,  которое  было  запланировано  на  следующее  утро. Они  выбрали  подходящий  момент  для  этого. Из  семидесяти  солдат  гарнизона,  на  месте  находилось  лишь  двадцать.   Другие   были  в  патруле  или  отправились  в  Бакоачи  за  провиантом. Из  двадцати  солдат,  оставшихся  в  гарнизоне,  несколько  человек  выполняли  обязанности  часовых  или  охраняли   жителей,  обрабатывающих  свои  посевы. Как  только  предполагаемые  жертвы   в  девять  часов  утра   вышли  за  ворота  пресидио  и  приступили  к   работе  на  полях, чирикауа,  щедро  оценённые  командиром  Фронтераса  в   триста   воинов,  прогрохотали  вниз  с  гор  и  атаковали  мексиканцев.  Но  их  атака  была  плохо  скоординирована. Все  мексиканцы,  кроме   одного,  сумели  убежать  за  стены  пресидио,   и  лишь  один  старый  человек,  сержант  Симон,  был  пойман  и  убит  апачами. Мангас  Колорадос  и  Кочис   направляли   воинов  по  склонам  холма  вслед  бежавшим  мексиканцам, атакуя  пресидио   со  всех  сторон.  Однако  жители   вместе  с  солдатами  отбили  это  яростное  нападение,  сражаясь  «винтовками  и  лопатами,  и   произведя  три  выстрела  из  пушки, чтобы  рассеять  их». Кочис  и  Мангас  отступили  и  укрылись  в  холмах, довольствуясь  ожиданием  следующей  возможности  нападения  на  Фронтерас. Их  потери  неизвестны.  Индейцы, и  особенно  Кочис,  отнеслись  с  уважением  к  пушке, высоко  расположенной  на  стенах  Фронтераса. С  исчезновением  элемента  неожиданности,  они,  наконец,  покинули  окрестности  и  направились  на  юг  в  поисках  следующей  цели.  Несмотря  на  неудачу,  Кочис  продолжил  своё  пребывание   в  обширных  областях  Соноры, мародёрствуя  и  грабя. Через  несколько  недель,  раздраженный  Мангас  Колорадос  вернулся  к  пику  Стэйн  с  группой  из  семидесяти  воинов.  Он  прервал  свое   участие  во  вторжении  в  Сонору, чтобы  вернуться  в  Санта-Люсию    и  встретиться  там  с  агентом  Стеком  и  Джеймсом  Коллинзом,   управляющим  индейскими  делами  для  департамента   Нью-Мексико.   Около станции  этапа  Мангас  Колорадос  сделал  остановку  и «потребовал  у   погонщика,   бывалого  борца  с  индейцами»,  немного  зерна. Мужчина  отказался  это  выполнить,  так  как  не  имел  ни  малейшего  желания  в  чём-либо  потакать  вождю. Но  один  индеец,  незаметно  обследовав  фургон,   обнаружил  там  несколько  мешков  зерна  и  сказал  об  этом  своему     предводителю.  Мангас, возмущенный   обманом  погонщика,  подошёл  к  нему,  по-отечески  положил   свою  руку   американцу  на  плечо,  и  прорычал:  «хочу  двенадцать  сакас  зерна, начинай   торопиться». Несмотря  на  его  бедный  английский,  служащий  этапа   понял  это   непреклонное  требование  Мангаса  и  подчинился   его  желанию. В  начале  октября   вождь    прибыл  в   Нью-Мексико, где  в   Прощании  Солдат пассажиры  этапа  имели  возможность  наблюдать  большую  группу   из  четырёхсот  апачей. Это,  несомненно,  была  группа   Мангаса  Колорадоса,   направлявшаяся  в  Санта-Люсию  на  встречу  с  агентом   Стеком  и  Джеймсом  Коллинзом. Но   вождь  не  планировал  оставаться  там  на  зиму.  В  середине  октября  Мангас  встретил  двух  агентов  индейского  департамента  у  истоков  Хилы,  севернее  Санта-Люсии,   где   те   выдали   ежегодную  ренту  бедонкое,  которых  Стек  оценил  в  125  мужчин  и  500  женщин  и  детей,   и  чихенне,  чья  численность  сократилась  до  70  мужчин  и  450   женщин  и  детей.  Стек  и  Коллинз  обсудили  с  Мангасом  и  другими  вождями  их  нежелание  организовывать  резервацию  в  Санта-Люсии.  Еще   в  прошедшем  феврале,  Коллинз, беря  во   внимание  пожелания  Стека,  рекомендовал    уполномоченному  по  индейским  делам  Чарльзу  Миксу, чтобы  правительство  организовало  агентство   около  Хилы  и  разместило  там  племена  чирикауа,   мескалеро   и  койотеро  Белой  Горы. Весь  май   1858 года   Стек  продолжал  верить, что  он  сможет   поселить  чирикауа  и  мескалеро  «в  любом  месте,  которое  будет  им  предоставлено». Однако  он  особо  при  этом  подчеркнул, что   правительству  необходимо  проводить  политику  выдачи   щедрых  рационов.  Уполномоченный  Микс   из   Вашингтона,  согласился  с  Коллинзом   и  сообщил  ему в  июле,  что  правительство  продолжит  кормёжку  апачей,  но  в  то  же  время   оно  желает  преобразовать  их «в  население,  способное   на  самообеспечение».  Чтобы  достичь  этого,  он  указал  выдавать   им  сельскохозяйственные  инструменты  и  семена  до  тех  пор,  пока  они  не  станут «самостоятельными».
По-видимому,  поддержка  Коллинза   сильно  помогла  Стеку.  Его  отношения  с  Мэривезером   ухудшились  до  такой  степени,  что  губернатор  постоянно  сомневался  или  проверял  его, и  придирался  по  мелочам  ко  всем  его  действиям. Но  Коллинз  и  Стек  рассуждали  по  большей  части  одинаково.  Они   пришли  к  единому  мнению, что   правительству  надлежит  обустроить  резервацию  в  Санта-Люсии.   Для  этого   имелось  несколько  причин. Во-первых,  появлялась  возможность  удалить  индейцев  от  поселений  у  Мимбрес  и  от  Санта-Рита-дель-Кобре   (где  недавно  Стек  разогнал  бутлегеров,  незаконно   продававших  виски  апачам) ;   во-вторых,  долины  содержали  хорошие  пастбища; в-третьих,    соседние  горы  давали  хороший  лес; в-четвертых,  вдоль  реки  была  хорошая,  плодородная  земля. Чтобы  отгородить   апачей  от  тлетворного  влияния   предприимчивых  белых, Коллинз   рекомендовал  военным  основать  пост   вблизи       предполагаемой резервации.Кроме  этого, он  и  Стек  чувствовали,  что  вождей  апачей  можно  склонить  к  перемещению  туда  и  начать  посевную.  Мангас  Колорадос  уверял  Джеймса  Коллинза,  что  он  сильно  хочет,  «чтобы  его  людям  предоставлялись   средства,  когда  они  осядут,  и  он  давал  мне  гарантии,  что  когда  это  будет  постоянно  выполняться, то  он  и  его  люди  не  только  будут  сами  оставаться  спокойными, но  и  будут   предоставлять  нам  щедрую  помощь  для  защиты  поселений  от  действий  других,  менее  послушных   племен».  Перед  отъездом  Стек  сообщил  Мангасу, что  он  должен  весной  вернуться, чтобы  помочь  ему  во   время  сева.  Затем  Мангас  забрал  часть  своей  доли  из  ежегодной  ренты  и  возвратился  на  запад  в  страну  Кочиса,  в  Апачи-Пасс,  где  собрался  провести  зиму. Там  он  мог  жить  в  безопасности  и  совершать  вторжения  в  Сонору,  - что   могло  бы  загладить  его  разочарование  прошедшего  сентября. Воин  бедонкое,  человек в  середине  своего   третьего  десятка  лет, которому  не  нужно  было    чьё-либо  одобрение  на  набег  в  Сонору,  сопровождал  Мангаса   в  Апачи-Пасс.     Известный  среди  своих  людей  как  Гойякла  (Человек,  Который  Зевает), впоследствии     был  назван  мексиканцами   Джеронимо. Согласно  самому  Джеронимо,  в  это  время  он   стал  влиятельным  человеком  среди  бедонкое.  Он  присоединялся   к  Мангасу  во  многих  вторжениях  в  Сонору,  иногда  разделяя  с  ним  руководство. Трудно,  конечно,   проанализировать  всё  то,  о  чём  Джеронимо   рассказал  в  своей  автобиографии   относительно  этого  периода.  Но даже  сегодня   мы  можем   установить   правдивость  происхождения  многих   инцидентов,  которые  он  описал. Его  биограф, Энжи Дебо,    критически  отнеслась  к  этой  автобиографии   в  своей  книге «Geronimo: The  Man, His  Time, His  Place»  (Джеронимо:  Человек.  Его  время.  Его  место.)  допустив,  что  она  содержит   некоторые  несоответствия.  Это   выразилось,  например,  в  том, что,  как  она   отметила, что   он  «записал  свой  рассказ,  когда  ему  перевалило  за  восемьдесят, и   эти  мемуары  длинной  жизни  не  соответствуют   летоисчислению  и   зарегистрированной  официальной  документации».
 Через  неделю  после  того,  как  Коллинз  и  Стек  раздали  чирикауа  ежегодную  ренту,  Мангас  Колорадос  со  своими  самыми  близкими  последователями  возвратился  в  Апачи-Пасс.   Один  путешественник   упомянул, что  когда  он  разговаривал  с  Мангасом, вождь  апачей  признался, что  хочет  провести  зиму  в  Апачи-Пасс.  Он  ясно  продублировал  то,  что в  прошлом  месяце  Хосе  Мангас  сообщал   Сильвестру  Моури. Хосе  Мангас   уверял, что   они   не  собираются  атаковать  дилижансы,  так  как  он  знает,  что  власти  пошлют  солдат  для  наказания  его  людей. Его  брат  также  сказал  Моури, что  апачи  будут  защищать  маршрут,  который   частично  проходил  по  их  стране.   
В  середине  ноября  Мангас  Колорадос  находился   в   Апачи-Пасс,  когда  туда  прибыл  Моури,  уже  как  пассажир  дилижанса. Недавно  избранный  от  Аризоны   членом  Конгресса,  он  должен  был  этапом   достичь  Сент-Луиса,   а   там  заказать  транспорт  до  Вашингтона.  Моури, ненавидевший  апачей  и  однажды   сравнивший   их  с  гремучими  змеями, 17  ноября  1858  года  имел  содержательную  беседу  с  Мангасом  Колорадосом.       Он  отметил:   «Имя  их  главного  вождя - Мангас  Колорадос.  Он   высокий  человек  мощного  телосложения,  и  предрасположен  к  нанесению   всяческого  вреда. Он  находится  в  благоговении  перед  американцами,  но  мексиканцев   крайне  не  уважает. Первые,  по  его  словам,  всегда  держат  свои  ружья  перед  собой  заряженные,   а  мексиканцы  забрасывают  их  за  спину,  очень  часто  разряженные. Главное,  что  из  этого  следует -     его  последователи  нападают  на  американцев  только  тогда, когда   застанут  их  врасплох  из  засады  и  без  страха  потерять  своих  людей». Это  последнее  утверждение  было личным  мнением  Моури,  и  доступная  информация  не  подтверждает  этого. Последователи  Мангаса  имели  другие  причины  кроме  страха,  чтобы  воздерживаться  от   грабежа  американцев,  хотя  ниже  границы  ограбления  американцев  считались  честным  предприятием,  так  как  индейцы  не  всегда   останавливались,  чтобы  определить  тождество  своих  жертв. Но  в  Аризоне  и  в   Нью-Мексико,  чирикауа,  включая  Кочиса,  на  самом  деле  стремились  к  налаживанию    мирных  отношений  с  американцами.
Пока  Мангас  готовил  экспедицию  в   Сонору,  агент  Стек  решил  посетить  чоконен  Кочиса.  Это  должен  был  стать  первый  его  визит  к  апачам,  жившим  в  Аризоне.  Коллинз  посодействовал     его   предстоящей  встрече  и  попытался  заключить  мир  с  уклоняющимися   от  него   племенами,  главным  образом,  чтобы   защитить  этим  дилижансы  и  путешественников,   перемещающихся  по  наземному  маршруту  Баттерфильдской  Почты.  Персонал  станции  в  Апачи-Пасс,   возможно,  послал   депешу  Стеку  о  присутствии  Кочиса.  Прошлым  летом   Стек  писал  Коллинзу  о  племени,   которое  обитает    в  горах  Пелонсильо  и  Чирикауа, и  он   полагал,  что  его  численность  составляет   150  воинов  и  600  женщин  и  детей. Как  оказалось  впоследствии,   его  оценка  была  правильной.  Вероятно,  он  узнал  много  больше   о  чоконен,  когда   повстречал  Мангаса   около  Санта-Люсии.  Перед   отъездом   он   отослал  сообщение  Джеймсу   Тевису,   станционному  смотрителю   в  Апачи-Пасс,   в  котором  просил  его  уведомить  чоконен  о  своем   прибытии  и  последующей  раздаче  подарков.  1   декабря  1858 года, Мангас  и  Кочис,  приблизительно  с  сотней  бедонкое  и  чоконен  отправились  в  набег   в  Сонору. Оставив  лишь «больных  и  искалеченных  воинов»  в  Апачи-Пасс  с  женщинами  и  детьми,  они  ворвались  в  Сонору  с  двух  направлений.  Кочис  вторгся   вблизи  современного  Дугласа  и  направился  в  Сьерра-Мадре,  а  Мангас  Колорадос   с  Джеронимо   спустились  в  Сонору  с  гор   Уачука.  Они  столкнулись  с  неожиданным  и  очень    упорным  сопротивлением,  так  как  прошедшей  осенью  губернатор  Пескуэйра  укрепил  сонорскую  границу   из-за   растущей  напряжённости  с  американцами  и  чтобы  предотвращать  военные  действия  апачей. Осенью  1858  года   лейтенант-полковник  Хосе  Хуан  Элиас   покинул  Урес  в  направлении   Фронтераса  с  подкреплениями  и с  одной  пушкой.  По  пути  он  останавливался  в  городах  и  ранчо, чтобы  получать   пожертвования  и   вербовать  добровольцев.    На  марше  он  понаблюдал  животрепещущую  картину  прискорбного  состояния  границы.  Он  проследовал  через  Чинапа,  теперь  заброшенный,  и  Бакоачи,  который  почти  превратился  в  город-призрак. Он  пообещал, что  правительство  предоставит  защиту  любым  отважным  гражданам,  которые   рискнут  осесть  в  Чинапа.  Кроме  этого,  префект  Ариспе  обещал  выдать  семена,  инструменты  и  скот.  Когда  10  ноября  1858  года    Элиас,  наконец,  прибыл  во  Фронтерас,  он  без  промедлений  назначил  капитана  Гаэтано  Эскаланте  командиром  тамошней   гражданской  милиции. Эскаланте   решил  немедленно   претворять  в  жизнь    план  о  возобновлении  непрерывного   патрулирования  в  регионе. 13   декабря, в  горах  Отатес,  юго-восточнее  гор  Терас  и  в  нескольких  милях  западнее   Басерак,  команда  Эскаланте   неожиданно  атаковала ранчерию,  убивая   восемнадцать  индейцев,  из  них  шестнадцать  женщин  и  детей, и  захватил  четверых. Пленники  признались  Эскаланте, что  они  только  что  прибыли  в  Сонору,  вероятно  из   Нью-Мексико,  для  проведения  кампании. Учитывая,  что  индейцы  сообщили  об  этом  деле  Стеку,  а  также  то, что  жители  Бависпе  получили  информацию  о  том,   что  чирикауа   из  Санта-Рита-дель-Кобре   планируют  атаку  на  Фронтерас,   вероятно, что  это  действие  было  совершено  против   чихенне,  и  даже  возможно,  что   это  был  лагерь  Дельгадито,  так  как  он  иногда  в  прошлом  располагал   свою  зимнюю  базу  вблизи   Фронтераса.   Вероятно,  Эскаланте  атаковал  как  раз  базовый  лагерь,   когда   воины  в  нем  отсутствовали,  находясь  в  налете.   
Неизвестны  подробности  деятельности  Кочиса  и  Мангаса  Колорадоса  в  Соноре. Мы  знаем,  что  вторжение  Кочиса  было  кратковременным,  и  к  концу  декабря  он  возвратился  в  Апачи-Пасс,   где   впервые   встретился  с  агентом.  Стек  раздал  подарки      чирикауа,  среди  которых  было  много  женщин  и  детей  из  племени  Мангаса,  дожидающихся  возвращения  своих  мужчин  из  Соноры. А  в  это  время  отряд  Мангаса  грабил    поселения  и  путешественников  около  Кокоспера  и  Баканучи,  отводя  украденный  скот  в   свою  ранчерию,  расположенную  в  горах.  В  начале  февраля,  после  двухмесячного  отстутствия,  небольшие  партии  его  налётчиков  начали  перемещаться  в  Аризону.  Сонорцы   преследовали  одну  такую  до  гор  Драгуна,  но  безуспешно. Другой  патруль  неожиданно  напал  на  апачей  около  Кучуверачи,  в  нескольких  милях  юго-восточнее  современного  Дугласа,   Аризона,  в  результате  чего  один  индеец  был  убит  и   захвачены  ребенок,  тридцать  один   мул,   четырнадцать  лошадей  и  двадцать  шесть  голов  крупноголового  рогатого  скота.  Ясно, что  это  была  не  группа  Мангаса,  так  как  он  прибыл  в  Апачи-Пасс      18   февраля  1859 года  и  привёл  с   собой  множество  мулов,  лошадей  и  остальной  грабёж.   Недолго  пробыв  с  чоконен,  не  более  чем  за  сутки   он  собрал  своих  людей  и  возвратился  в   Нью-Мексико,  чтобы  успеть  к  условленному  сроку  и  провести  посевную  со  Стеком.
В  марте   Стек  прибыл   в  Санта  Люсию,   чтобы  приступить  к  посевной. Это  был  рассвет  новой  эры  для  Мангаса, который  почти  достиг  семидесятилетнего  возраста  и  теперь  казался  довольным  и  готовым  потратить  оставшиеся  свои  дни  на  мир  и  обучение     фермерству. Следующие  полтора  года  были  самым   спокойным  периодом  его  жизни,  когда  свирепый  предводитель  принял  более  оседлый  образ  жизни,  сея    кукурузу  и  овощи, и, вероятно,  вполне  наслаждаясь  неторопливому   ритму  своей  жизни.   15   июня      Стек  написал  Коллинзу, что  наша  «земледельческая  деятельность  проходит  успешно».   Образованный  агент   заострял  внимание  старейшины  на  том,   что  земледелие  гарантирует  выживание  его   народу, и  доводил   это  до  сознания  всех  вождей  бедонкое   и  чихенне.  Стек  уделял  особое  внимание   Мангасу,  который  пошел   на  удивительные  уступки  образу  жизни  белых   людей.  Вождь   попросил   агента  построить  ему  дом, -  безусловное  подтверждение  того,  что  он  понял,  что дни  его странствий  вступили  в  завершающую  фазу.
 В  это  время  полковник   Бонневилль   отправился  в   инспекционную  поездку    по  департаменту    Нью-Мексико,     который  включал  форт   Бьюкенен  и  Тусон. С  отказом  от  форта  Торн  в  прошедшем  феврале,  Бонневилль   решил  подыскать  очередное  место  для  поста  в  Апачерии, совмещая  это с  изучением  гор  Ослика,   источников  Санта-Люсия,  Санта-Рита-дель-Кобре   и  реки  Мимбрес.  Стек  написал  Бонневиллю,  прося  о  встрече  с  ним  в  середине  мая  у  реки  Мимбрес.  Выполняя  пожелание  Стека, Бонневилль   совершил   поездку  к  Мимбрес  и  встретился   там  с  агентом  14   мая   1859   года.  У  них  произошёл  долгий  разговор  об  апачах  и   деятельности  военных;   о  наплыве  новых  поселенцев  и  шахтёров   к  Мимбрес  и  в   Санта-Рита-дель-Кобре; и    о  потенциальном  месте   для   основания  нового   военного  поста  в  стране   Мангаса.   
Бонневилль   заметил  мимоходом: «В  моих  двух  беседах  с  доктором  Стеком,  агентом     апачей,  он  информировал  меня, что  собрал  индейцев  у  Хилы,   около  старой  базы  экспедиции  Хила,  живет   постоянно  среди  них  и  подсказывает   им  как  правильно  сеять. Исходя  из  их  усилий  и  трудолюбия  в  этом  деле,  он  может  вполне   надеяться  на  то,   с  учетом  того,  что добрая   половина  среди  них   жулики,  что   множество  их  желают  жить  в  мире,   и  до такой  степени,  что  не  разрешают  ему  путешествовать  ради  охоты  или  каких-либо  своих  целей,  не  приставив  к  нему  двоих   их  людей из  страха, что  с  ним  может  произойти  какой-нибудь  инцидент  и  на  них  падёт  подозрение.  Также  Стек  констатировал,  что  Медные  Шахты  работают   и  применяют  сто  восемьдесят   человек,   при  этом  владельцы   могут  предложить  работу  четырёмстам. Ещё  он  сказал,  что  рабочие, -  это  в  основном     мексиканцы   из  Чиуауа,  и  индейцы   смотрят  на  них,  как  на   своих  старых  врагов,  и  один  индеец  был  уже   убит,   как  и один  мексиканец  в  отплату  за  него. Он  настоял,  чтобы  я  послал  в  шахты  офицера  и  двадцать  рядовых,   для  предотвращения  дальнейших  проблем,  что  я   немедленно  выполнил   по   прибытии  в  форт  Филмор.  Долина  Мимбрес  начинает  заселяться,  и  мы  оба  верим,  что  пост,  основанный  юго-восточнее  гор  Ослика,  в   8-10  милях  севернее  Наземной  Почтовой  станции, будет  просматривать  долину  и  оказывать  влияние  на  сознание   окрестных  индейцев,  а  также  должен  дать  защиту   региону,   незащищённому  со  времени  отказа  от  форта  Торн. Согласившись   с  доктором,  я  без  лишних  промедлений   приказал   стрелкам  роты «С»  под  командованием  лейтенанта  Хоулэнда,  совместно   с  сотней человек  под  командованием  майора  Гордона,  расположиться  в  этом  месте.  Я  отдал  директивы  майору  Гордону   продемонстрировать  свою  команду  из   человек  индейцам  у  Хилы  и  в  медных  шахтах,  а  затем  возвратиться     в  свое   месторасположение».
Хотя  ни  один  человек  ещё  не  думал  об  этом,  случайные  высказывания  Стека  относительно  поселений  вдоль   Мимбрес  и  проблем    в  Санта-Рита-дель-Кобре     оказались  предвестниками    будущих  событий.
Исполняя  приказы  Бонневилля,  капитан   Уильям   Гамилтон   Гордон  покинул  форт  Филмор  27   июня    1859   года   во  главе   подразделения  из  130   солдат - 48  драгун, 52  пехотинца  и  около  тридцати  конных  стрелков.  Перед  отъездом  он, подчиняясь  приказам  Бонневилля,   послал   лейтенанта   с  взводом  (21  рядовой)  в  Санта-Рита-дель-Кобре.  После  исследования  долины  Хилы,  10  июля,  отряд  Гордона,   направляемый    известным  скаутом  Филиппе  Гонсалесом,   достиг   источника   Охо-де-Лусеро, приблизительно  в   12-13  милях  южнее  современного  Тайрона.  Там  он  решил  основать  «постоянный  лагерь,   в виду  доступности  в  этом  месте  леса, воды  и  травы». На  этот  раз  Стек  пришёл  в  лагерь  вместе  с  Мангасом  Колорадосом.  Оставив  лейтенанта  Хоулэнда  у  источника  Лусеро  с  его  пехотинцами   и  конными  стрелками,  капитан   Гордон   взял  пятьдесят   человек, и  вместе  с   Филиппе,  Стеком  и   Мангасом  Колорадосом   промаршировал  за  Санта-Люсия,  где  Стек  уже  собрал  около  четырехсот   бедонкое   и  чихенне.   На  следующее  утро (13   июля)  Стек  и   Мангас  с  гордостью  показывали  свои  кукурузные  поля  и  посевы,  которые  «простирались  примерно  на  три  мили  в  длину  и  находились  в  прекрасном  состоянии».  Достижения  индейцев  произвели  впечатление  на  Гордона, который   был  знаком  со  многими  апачами  во  время  пребывания  в  форте  Торн.  Он  обнадёживающе  отметил, что «индейцы  выглядели   мирно  расположенными, были  рады  нас  видеть,  посетили  наш  лагерь, и  все   уехали  довольные».  Мангас,  со  своей  стороны,  сделал  шаг   навстречу   и  лично  сопровождал  офицера  в  поездке «по  его  земле, говоря  при  этом, что  здесь  его  дом,  и  он  хочет  навсегда   тут  остаться,  и  что  он  хочет мира».
17   июля    1859  года, оставив  лейтенанта  Хоулэнда  в  «его  постоянном  лагере»,  капитан  Гордон  направился  в  Санта-Риту   и  к  реке  Мимбрес.  Солдаты   должны  были  ослабить  напряжённость  между  чихенне   и  мексиканцами   Санта-Риты,  и  поэтому  Гордон   под   конвоем  отправил  задержанных  мексиканцев  в  форт  Филмор.  В   непредвещающей  ничего  хорошего    записке  он   сообщил,   что «нашёл  американцев  у  реки  Мимбрес,   желающими   создать  трудности  между  моей  командой  и  индейцами,  которые,  как  я   знаю,  полностью  доброжелательные». 
Комментарии  Гордона  указывают  на  проблемы,  с  которыми  армейские  офицеры  столкнулись  в  этом  меняющемся  времени.  Местные    жители   часто  с  пристрастием   критиковали  армию  за  неактивность  и  некомпетентность.   Теперь  стало  не  только   модным,  а  даже  политически   правильным, осуждение  армии  за  неправильное  понимание  и  за  сострадание  к   индейцам,  которых  они   должны  были  контролировать  или  подчинить.  Конечно,  все  эти  обобщения   несправедливы. Нельзя  всё  делить  на  белое  или  чёрное,  всегда  должны  присутствовать  другие  цвета. Как  это  ни  парадоксально,  но  на  юге   Нью-Мексико   люди  Мангаса  Колорадоса,  вероятно,  военным  доверяли  больше,  чем  поселенцам  и  шахтёрам, поглощавшим  их  территорию. Эти  новички  проявляли   крайнее  неуважение  к  людям, которых  они  постепенно  выдавливали.  Более  того, эти  фермеры  и  скотоводы,  селившиеся  вдоль  Мимбрес,  занимали  землю,  на  которой   племя  чихенне  столетиями  охотилось,  располагалось лагерями, а   позднее  занималось   земледелием, и  теперь,  на  протяжении  1850-х годов,  их  численность  сократилась  до  тревожных  пропорций.  Несмотря  на  то,  что  большинство    посторонних   людей  были  честными  и  трудолюбивыми   людьми, этот  наплыв, особенно  в  Санта-Рита-дель-Кобре,  принёс  с  собой  и  элемент  жульничества,  что  вылилось  в  повальное  увлечение  пороком  на   девственной,   и  в  какие- то  периоды  времени  совсем  необузданной  границе. Маклеры,  бутлегеры,  игроки, воры  и  убийцы  прибыли  в  страну  Мангаса.  Зловещим  знаком  было  то, что  многие  из  них   были  мексиканцами,  к  которым  апачи  питали  лишь  неуважение  и  ненависть. Таким  образом,  американское  и  мексиканское  присутствие,   главным  образом  вдоль  реки  Мимбрес  и  в  Санта-Рита-дель-Кобре,   тревожило  индейцев,  которые   были  еще  достаточно  мощными  для  того,  чтобы  запугать  или  силой   выселить  незваных  гостей. Тем  не  менее,  пока  они  ограничивали  себя  тем,  что  просто  докучали  им. Прошедшей  весной  большая  партия  чихенне    пришла   в  шахты  и  приказала  мексиканцам  убираться.  Вскоре  после  этого,   подразделение   из  форта  Крэйг  под  командованием  первого  лейтенанта  Джона  Портера  Хатча, случайно  оказалось  в  окрестностях,  разведывая  возможный  маршрут  для  фургонов.  Это  своевременное  прибытие  временно  ослабило  напряжённость  между  индейцами  и  поселенцами   в  Санта-Рите.    Возможно  по  просьбе  Леонардо  Сигуэйроса,  Хатч  провёл  беседу  с  «главными  вождями»  чихенне.  Он  пришёл  к  выводу,  после  их  обещания  не  приставать  к  шахтёрам, что  «они  дружественные».   Эти  незначительные  стрессовые  ситуации,  если   они  таковыми  на  самом  деле  являлись,  были   на  какое-то  время  разрешены.  Тем  не  менее,  присутствие  шахтёров  в  Санта-Рите    должно  было  привести  к  более  непредсказуемой  ситуации,  в  лучшем  случае.  Вскоре  (подробностей  этого  дела  мало)  мексиканец   убил  там  мужчину  апачи.  Теперь  был   лишь  вопрос  времени,  когда  чихенне  отомстят   за  этот  проступок.
 Мангас  Колорадос  держался  на  расстоянии  от  большинства   разногласий  в  Санта-Рите       и  у  реки  Мимбрес. Как  минимум  две  локальных  группы  чихенне   традиционно  проживали  на  этих  территориях. Мангас,  после  возвращения  из  страны  Кочиса,   всё  больше  и  больше  тяготел  к  собственному  народу - бедонкое.   В  июле  и  августе   1859  года  он  наносил   визиты  в  лагерь  лейтенанта  Хоулэнда    около  гор  Ослика.  Лейтенант  рекомендовал   эту  позицию  в  качестве  удобного  места  для  заложения   военного  поста  и  предлагал  заняться  постройкой  казарм. Его  знания  об  апачах  и «районов  расположения  их  лагерных  стоянок»   значительно  улучшились. Бедонкое   ежедневно  посещали  его  лагерь  и, кажется,  были   довольны  тем, что  правительство  заботится   об  их  благосостоянии.  К  несчастью, отношения  между  командой  Хоулэнда  и  людьми  Мангаса  внезапно  прекратились. 19   сентября полковник  Бонневилль   распорядился  оставить  временный  пост,  а   гарнизону  вернуться  в  форт  Филмор.   
Стек  ясно  понимал  неотвратимость  конфликта    чихенне  с    новыми  поселенцами  вдоль Мимбрес   и   с  шахтёрами  из  Санта-Риты.   В  своём  ежегодном  отчёте,  датированным  августом  1859  года,  он   напомнил , что   решить  проблему  можно  созданием  резервации  в  Санта-Люсии.    Стек  считал, что  чихенне  и  бедонкое  «никогда  не  отойдут  от  шока»,  вызванного  кампанией  Бонневилля,   которая  вынудила  их  переместиться  на  юг  в  Мексику, где  многие  из  них  скончались  от  малярии.  Поразительно, но  он  совсем  не  упомянул  о  пище, отравленной  в  Ханосе.  Он  сообщал, что  болезни  и   недомогания   сократили  эти  два  племени  с  400   до  150   семей,  хотя,   кажется, что  эти  данные  несколько  преувеличены.  Он  вновь   повторил  предложение,  которое  делал  в  двух  последних  годовых  отчётах  - отдельная  резервация  для  чирикауа  в  Санта-Люсии.   Долина  могла  бы  легко  обеспечивать  чихенне,  бедонкое, а  также  чоконен  Кочиса -   «наиболее  воинственное  племя». Кроме  этого,  правительство  должно  было  удалить  мескалеро  на  восток  от  Рио-Гранде,  так  как  чирикауа  и  мескалеро   не   имели  желания  жить  в  непосредственной  близости  друг  к  другу. В  завершение  он  похвалил  полковника  Бонневилля  за  его  поддержку  и  сотрудничество,  и  рекомендовал   военному  департаменту  основать  постоянный  пост   около  источников  Лусеро. 
Осенью  1859  года  Стек    отправился   от  Рио-Гранде   с  визитом  к   чирикауа.  29   октября 1859  года   он  выдал  пайки   800  чихенне и  бедонкое  у  гор  Ослика. Стек   нашёл  индейцев  спокойными, и «ничего  не  происходило,  чтобы  подозревать  что-либо  в  то  время,  когда  преобладают   наилучшие  чувства». Затем  агент   поехал   дальше   в  западном  направлении  к  Сан-Симон,  где  раздал  пищу  и  дары  Кочису  и  его  чоконен,   которые    были  «дружественными  и  благодарными». Узнавая  больше  об  этом  племени, он  убеждался, что  мог  бы  соединить   их  с  Мангасом  Колорадосом  в  Санта-Люсии.    
Однако  эта  его  удовлетворённость  не  была  долговременной.  Бедонкое,   живущие   около Санта  Люсии,   не  были  затронуты  посягательствами  белых  в  регионе    Мимбрес  и  в  Санта-Рита-дель-Кобре.  Но  вскоре  всё  изменилось,  так  как   судьба  двух  племён  стала  общей. Во-первых,  из-за  сокращения  населения, и   во-вторых, из-за того, что  оба  племени  во  время  кризиса  по-прежнему  смотрели  на  Мангаса  Колорадоса  как  на  руководителя.    Несмотря  на  нарастающее  дурное  предчувствие,  Стек  решил   покинуть  свое   агентство. Перед  этим  он  выдал  пайки  двум  группам  в  Санта-Рите   в  конце  января   и  в  феврале  1860 года. Он  попросил  у  Коллинза  о  двухмесячном  отпуске, чтобы  навестить  друзей  и  уделить  внимание  неотложным  личным  делам. Коллинз  без  энтузиазма  отнёсся  к  этому,  но  когда  Стек  обнадёжил  его, что  у  него   имеются  способные   помощники,  которые  смогут  вести  дела   в  его  отсутствие,  с  неохотой  согласился.  Вначале  агент  планировал  отъезд 20   февраля,  но  новый  военный  командир   Нью-Мексико,  полковник  Томас  Фаунтлерой,  попросил  его  поговорить  с  апачами  об  предоставлении   скаутов  для  запланированной  им  кампании  из  страны  Хила  против  навахо.  26   февраля  Стек  встретился  «с  вождями  апачей   около  Медных   Шахт». Они  уверили  его  в  хорошем  знании  страны  навахо  и  «выглядели  не  только  согласными,  но  и  страстно  стремящимися  сопровождать  солдат». Так  как  Мангас  издавна  был  тесно  связан  с  навахо,  Стек,  вероятно,  имел  в виду  чихенне   и,  возможно,  нескольких  младших  вождей  бедонкое.  Как  бы  там  ни  было, но  военные   так  и  не  осуществили  свою  задумку. 
 10   марта 1860 года   Стек   написал  Коллинзу  об  обстановке  среди  апачей,  находящихся  под  его  опекой.  Индейцы,  живущие   около  Санта-Риты,  «ведут  себя  как  обычно, - хорошо», но  ненасытный  аппетит  американцев  к  их  земле,  которая  содержала  в  себе  золото, серебро и  медь, тревожил  их. Белые  постепенно  захватывали  лучшие  области  вдоль  Мимбрес  и  разгоняли  их  дичь.  Кроме  этого,  многие  новички   из  Санта-Риты являлись «безответственными  американцами», которые  только   искали проблем. Эта  постоянная  незаконная  торговля  между  апачами  и  белыми,  и  особенно  странствующие  продавцы  виски,  сильно  беспокоили  и  огорчали  Стека. Вторжение  американцев  в  соединении   с  двухмесячным  отсутствием   умелого  агента  Стека, вывели  из  равновесия      Коллинза   и  апачей.  Отъезд  Стека   должен  был  привести  к  нестабильности  отношений, и  к  непредсказуемой  обстановке, в  лучшем  случае,  со  всеми  элементами  наступающего  бедствия.
На  следующей  неделе  агент  послал   Эстебана  Очоа,  жителя  Месильи  и  позже   известного торговца   на  юго-западе,   помочь  в  посевной  Мангасу  Колорадосу  и  любым  другим  апачам  в  Санта-Люсии.    Стек  написал   20   марта  1860  года,  что   он  полагает , что  Очоа «ответственный  человек,  хорошо  знающий  апачей,  и  я   уверен  в   нем, как  как  в  самом  себе». Он  также  упомянул, что  группа  апачей  только  что  убила  человека  и  украла  немного  скота   в  окрестностях  Месильи.   Охрана  Месильи  преследовала  их  до  гор  Флорида,  а  затем  на  юг  в  направлении  озера  Гузман,   Чиуауа,  где обнаружила  большой  лагерь  недни,  но  вынуждена   были  повернуть  назад  перед  лицом   подавляющего  превосходства.
 22   марта  Стек, наконец,  совершил  посадку  в  этап,  отправляющийся   в  Сент-Луис,   и   поехал домой.  Пробыв  несколько  недель  дома  в  Пенсильвании,  Стек   отбыл  в  Вашингтон, чтобы  встретиться  с  уполномоченным  по  индейским  делам  Альфредом  Бартоном  Гринвудом. Джеймс  Коллинз   написал   Гринвуду    хвалебный  отзыв  в  адрес  Стека,  который,  как  он  считал, « разбирается  абсолютно  во  всех»  индейских  делах  в  Нью-Мексико.  11- мая  1860   года  Стек  и   Гринвуд  обсудили  и  согласовали  выделение  пятнадцати   квадратных  миль  резервации  для  трех  из  четырех   племён  чирикауа  (недни  пожелали  остаться  в  Мексике),  со  штаб-квартирой  в  Санта-Люсии.    Стек  насчитывал  в    трех  племенах  чирикауа  300 мужчин  и   1800  женщин  и  детей.  Резервация  должна  была  включить «богатую  и  плодородную  долину, омываемую  рекой  Хила, и  она  была  достаточно  большой  для  расселения»  чоконен,  чихенне  и  бедонкое. Стек, обрадованный  столь  удачным  итогом  поездки,  отправился  в  обратный  путь  в   Нью-Мексико.
В  это  время, на  юге   Нью-Мексико   произошел    очередной  инцидент,  который   привлёк  всеобщее  внимание. Он  явился  началом  цепочки   событий,    которые достигли  наивысшей  точки  накала,  когда  Мангас  взялся  за  оружие   против  американцев, хотя  тогда   вряд  ли  он  мог  полностью  осозновать  последствия.  Возможно,  чихенне   полагали,  что  безотлагательная  ситуация,  существующая  в  отношениях  между  ними  и  вторгающимися  белыми,  уже  не  может  быть  хуже. К  несчастью  для  людей   Мангаса,  американские  изыскатели  обнаружили  золото  в  горах  северо-западнее  Санта-Риты.       Это  обнаружение   в  месте,   которое  стало  известно,  как  Пинос-Альтос,  вскоре   инспирировало   умеренную   золотую  лихорадку,  когда  новая  орда  американцев  и  мексиканцев   закопошилась  в  стране  чихенне. Жизнь  для  Мангаса  Колорадоса  и  чихенне  не  должна  была  уже  никогда  стать  прежней.  Вероятно,   Мангас  старался  держать  своих  людей  в  области  Мимбрес, подальше  от  американцев  и  мексиканцев.   Это    произошло    в  феврале  или  в  начале  марта  1860 года,  когда  он  по   случаю  расположился  лагерем   около  Охо-де-Вака, или  Коровьи    Источники - остановке  на  маршруте   Баттерфильдской  Почты,  и  повстречал  там  Генри  Смита  (Хэнк),  который   управлял  стадом  скота  через  юг   Нью-Мексико  в  направлении  Рио-Гранде.  Отчёт  Смита  путанный  и  противоречивый.  Он    указал, что   эта  встреча  произошла    осенью  1859 года, но  зима  1860-го  кажется  более   вероятной  датой. Хотя  в  любом  случае   она   свидетельствует  о   типичном   для  Мангаса  дружественном  отношении  к  американцам.
С  американцем  по  имени  Джек  Пеннингтон  и  с  одиннадцатью  мексиканцами,  Хэнк  Смит   выступил   из  форта   Бьюкенен  на  юге  Аризоны,   сопровождая   двенадцать  сот   голов  крупнорогатого  скота  в  направлении  форта  Блисс,  расположенный  около  Эль-Пасо, Техас.   Управляя  стадом  на  восток,  Смит  оригинально  решил   использовать  апачей  как  погонщиков,  расплатившись  с  ними  несколькими  головами  скота,  чтобы  предупредить  потери  скота  на  их  землях. После  успешного  применения  подобной  тактики  в  Апачи-Пасс,  Смит   вновь  сделал  выбор  в  пользу  этого,  когда  достиг  Коровьих   Источников   и  обнаружил  там  племя  Мангаса  Колорадоса, расположившееся  лагерем  около  самого  источника,  который  в  окружности  равнялся  почти  тридцати   квадратных  футам.  Мангас  согласился  предоставить  ему  нескольких  своих  молодых  мужчин  для  сопровождения  стада  до  следующей  водных  ключей  в   Уорм-Спрингс,  находящихся  приблизительно  в  двадцати  милях  северо-восточнее    по  дороге  на  станцию  Мимбрес  и  приблизительно  в  десяти  или  двенадцати  милях  юго-восточнее  современного  Харли. Этой  ночью   Мангас  Колорадос  спал   рядом  со  Смитом,  который   проницательно  отдал  свое   одеяло  жене  Мангаса  и  нанял  десять  индейцев,  по  доллару   каждому, в  качестве  ночных  часовых  его  стада. На  следующий  день  апачи  помогли  Смиту  довести  стадо  до  Уорм-Спрингс,   где  он  нашёл  хорошую  воду  и  траву, и  решил  отдохнуть  здесь  несколько  дней. Это  обрадовало  апачей.  Следующие  несколько  дней  «были  проведены  в   пирах,  отдыхе  и  соревнованиях  по  бегу».  Чирикауа  любили  проводить  свободное  время  в  лагере  в  состязаниях  по  бегу. Несомненно,  физическая  составляющая  конкурса  и  игры  связанные  с   этим  сильно  способствовали  возникновению  соперничества.  Обычная  длина   дистанции  составляла   около  ста    ярдов,  но  в  особых  случаях  они   проводили  забеги  по  пересечённой  местности  на  более  длинные  дистанции.  Хэнк  Смит  выиграл  несколько  оленьих  шкур  в  состязании  против  индейцев.  Единственное  недоразумение  произошло,  когда  Смит, «босс  индейских  пастухов»,  победил  младшего  вождя  по  имени   Кахо,  который   слишком  возбудился,  когда  индейские  женщины  высмеяли  его   за  поражение   пожилому  мужчине. Возникла  угроза  насилия,  но  Смит  и  Мангас  «пресекли  суматоху   и  восстановили  гармонию».
Согласно  рассказу  Смита, после  доставки  стада,  он  присоединился   к  партии  из  одиннадцати  американцев  и  троих  мексиканцев, предпринимавших         разведывательную  экспедицию    в  горы  Пинос-Альтос    для  обнаружения  старой  шахты. Путешествуя   по  Мимбрес,  партия  Смита  нашла   месторождение,  но  после  трёхнедельных  исследований   решила  покинуть  разработку. Затем  она   переместилась   в  горы  Пинос-Альтос,   где  18   мая  1860 года  трое  опытных  изыскателей,  Джейкоб  Шайвел  и  двое  других,  по  имени  Хикс  и   Бирч, первыми  натолкнулись  на  золото.  Шахтёры  назвали  это  место   Бирчвилл, вскоре  переименованное  в  Пинос-Альтос     из-за  высоких,  массивных  пиков,  украшавших  окрестности. В  течение  дня  новость  об  открытии  распространилась  подобно  лесному  пожару,  и  фактически  за  ночь,  помешаные   на  золоте  мужчины  из  Калифорнии,  Техаса,  Аризоны  и  Мексики  образовали  шумное  поселение.
 К  11  июня  многообещающие  сообщения  о  золоте  сократили  персонал  некоторых  станций  до  одного  человека. В   этом  же  месяце   один  путешественник  повстречал  больше  двухсот  человек  между  рекой  Мимбрес  и  Месильей, все  «озабоченные  получением   быстрой  наживы».   24   июня   1860 года,  через  месяц  с  небольшим  после  обнаружения   золота,  один  наблюдатель  так  написал: «Произошла  совершенно  неуправляемая   золотая  лихорадка. Наземные  этапы  лишились  многих  своих   людей». Сообщение   из  станции  у  реки  Мимбрес  подтверждал  этот,  на  первый  взгляд   нелепый  отчёт:  «Все  служащие  Компании  Наземной  Почты   направились  в  шахты».   За  один   только  месяц,  по  словам   Хэнка   Смита,   в  Пинос-Альтос   прибыло  около  пятисот  шахтёров.
В  то  время,  когда  это  происходило,  Мангас  Колорадос  и  многие  его  последователи  находились  в  Санта-Люсии,  где  Очоа  помогал  им  сеять. Сейчас  не  ясно,  присоединились   ли  чихенне, чья  территория   была  урезана  поселениями  в  Санта-Рита-дель-Кобре  и  у  реки  Мимбрес,  а  теперь  ещё  и  в  Пинос-Альтос,     к  своим  родственникам  бедонкое    в  этой  посевной. В  любом  случае, тлевшая  напряжённость,  существовавшая  перед  отъездом  Стека   в  Вашингтон,   нашла  выход. Терпение  у  обиженных  и  голодных  чихенне   иссякло,  и  они  решили   действовать  против  поселения  у  Мимбрес,  которое  иногда  называли    городом  Моури  в  честь  полного  энергией  аризонского  общественного  деятеля  конца  1850-х  годов  Сильвестра  Моури.  Взглянув  на  прошлое,  в  чём  мы  можем  их  обвинить? 
Что  для  Мангаса, то  он  не   имел  прямого  отношения  к  событиям,  которые   вскоре   произошли  у  реки  Мимбрес.
Несколько   первых  налетов   индейцы  совершили    на  юге   Нью-Мексико   ещё  в  январе  1860 года, но    никто  точно  не  знает,  кто  несёт  ответственность  за  них,  мескалеро  или  чирикауа .  31    января  корреспондент  сообщал  читателям  “Missoury  Repablican” из  Месильи,  что  апачи  совершают  «ограбления  на   поселенцах»  около   колонии  Мимбрес,   но  он   не  сообщил   подробности  происшествий. Возможно,  апачи   уведомили  поселенцев,  что   те  должны  покинуть  страну,  и  подобная  угроза    оказалась  достаточной  причиной  для  того,  чтобы  кричать  об  «индейских  налётах». Кроме  этого,  множество  шахтёров   из  Санта-Риты     и  некоторые  поселенцы  с  Мимбрес  отослали  свои  семьи  под  защиту  на  Рио-Гранде, будучи  уверенными  в  неминуемости  военных  действий.  У  Амолес,  в  пятнадцати  милях  от  Месильи,  индейцы  убили  четверых  мексиканцев  и  украли  немного  скота.  Корреспондент  не  смог  идентифицировать  тех,  кто  совершил  эту  бойню.  Мескалеро  более  подходящие  кандидаты,  чем  чихенне,  хотя  не  стоит  забывать  и  о  недни  из  Мексики.  В  марте  1860 года  недни  совершили  набег   в  окрестностях  Месильи,  убив  при  этом  троих  американцев  и   похитив  большое  количество  скота.  Тридцать  человек  из   Охраны   Месильи  устремились  в  опасное  преследование,  сопровождая  следы  в  западном  направлении  к  горам  Флорида,  и  затем  поворачивая  на  юг  в  Чиуауа  к  озеру  Гузман.  Там  они  обнаружили  большую  деревню  чирикауа   из  380   индейцев,   составлявших  локальные  группы  недни  ханеро  и   каррисаленьо,  которые  находились  на  севере  Чиуауа  с  начала  1857 года,  когда  Лакерес  заключил  мирное  соглашение  в  Ханосе. Так  как  индейцы «были  хорошо  вооружены   и   численно многократно превосходили  партию   белых,  те  повернули  обратно  в   Месилью  за  подкреплениями». Тем  не  менее,  они  никого  не  смогли  привлечь,  так  как  полковник  Фаунтлерой  завербовал  многих   в  войска   для  кампании  на  север  из  форта  Филмор  против  навахо.  Их  решение  было  верным,  так  как  эти  апачи  представляли  собой  не   только  невооружённых  женщин  и  детей,  которых   Охрана   Месильи  безжалостно  убивала  в  Дона-Ана  и   у  форта  Торн.  Среди  этих  индейцев,  вероятно,  находился  предводитель  недни  Ху - отважный  лидер  чирикауа, сильно  презиравший  американцев,  может  еще  больше, чем  мексиканцев.  Его   военное  мастерство  было  даже  выше,  чем  у  Кочиса,   и   он  пользовался  репутацией  одного  из  беспощадных  и  наиболее  воинственных  лидеров   чирикауа   второй  половины  девятнадцатого  столетия.
В  середине  апреля  апачи  украли  шесть  мулов   с  неустановленной  станции  этапа   около  Месильи,   а  13   апреля  они   похитили   двадцать  голов   домашнего скота    около  Ла-Месы,  приблизительно  в  пятнадцати  милях  южнее  Месильи.  Очевидно,  чихенне   несут  ответственность  за  акцию  конца  апреля,  когда  они,  будучи  голодными,  украли  немного  скота.  Они  также  надеялись, что  их  действия   лишат  белых  средств  к  существованию  у  Мимбрес  и  те  уйдут.  Ещё  они  жаловались  Стеку, что  американцы  заняли  их  лучшие  земли  и  разогнали  их  дичь. «Если  правительство   позволит  этому  продолжаться,  то  им   не  останется  никакой  земли». Охотник  Шерод  Хантер,  торговец  из  Теннеси,  прибывший   на  запад  в  1857  году  после  смерти  его  жены  и  ребёнка, написал  письмо  из  поселений  у  Мимбрес,  прося  о  помощи  у  Льюиса  Оуингса,   который  недавно  был  избран  в  Тусоне  управляющим  «Временного  Правительства  Аризоны»  тридцатью   известными  делегатами  от  Аризоны  и   юга   Нью-Мексико.  Оуингс приехал   в  Месилью  из  Техаса  в  1856  году,  и  теперь  наслаждался  ярким  и  быстрым   карьерным  ростом. В  шестнадцатилетнем  возрасте,  согласно   сообщению,  он  участвовал  в  решающем  сражении  при  Сан-Хасинто,   когда  армия  Сэма  Хьюстона  захватила  мексиканского  диктатора  Санта  Анну,  а  впоследствии  он  стал  известным   торговцем  и  политиканом в  Сан-Антонио.   6   мая 1860   года  Хантер  информировал   Оуингса, что  в  течение  прошлых  нескольких  дней,  апачи, очевидно  чихенне,  «совершили  множество  краж  на  трех  других  фермах». Это  заявление   обычным  эхом  отозвалось в  изолированных  деревнях  в  Соноре, так  как  Хантер  сделал  вывод,  что  фермеры  не  в  состоянии  обрабатывать  свои  посевы,  и  уверял, что  если  Оуингс  не  предоставит  помощь, то  скотоводы  покинут  свои  фермы. Он   настаивал,  что   рота  хорошо  вооружённой  и  обеспеченной  лошадьми  милиции  «способна   в  течение  короткого  времени  прочесать  их  горные   убежища  и  нанести  по  ним  эффективный  удар».    Оуингс   рассмотрел  срочную  аппеляцию  Хантера,   характеризующую     поселение  у  Мимбрес  как  одно  из  « наиболее  значимых»  в  освоении  юга   Нью-Мексико. Но  командир  в  форте  Филмор  вынужден  был   отклонить  просьбу  Оуингса   из-за  того,  что  большая  часть  его  гарнизона  находилась  на  севере  в  кампании  против  навахо. По  иронии  судьбы,  чихенне   разделяли  мнение  Оуингса  о  поселении  у  Мимбрес,  но,  несомненно,   по   другим  причинам.
Через  несколько  недель  военный  отряд  вновь  применил  силу.  Трудно  представить  военный  отряд  чирикауа  в  стране  чихенне,  в  котором    не  было  бы  Мангаса  Колорадоса, или  даже  традиционно  более  агрессивных  бедонкое  в  соединении  с  их  союзниками  чихенне,  но  этот  инцидент,  вероятно,  являлся  только  делом   последних,  возможно  вместе    с  несколькими  недни  из  Мексики.  20   мая  1860   года  апачи   атаковали  около  Санта-Риты   мексиканский  обоз,  состоявший  из  загруженных  сахаром  мулов.  Они  убили  пятерых  погонщиков  и  забрали  всех  мулов.  Менее  чем  через  неделю,  они  возвратились  к  Мимбрес  и  атаковали  другую  партию,  забрав  еще   девять  мулов,  что  побудило  мужчин   отправить  своих  женщин  и  детей  к  Рио-Гранде. Они  это  вовремя  сделали,  так  как  утром  29   мая 1860 года,  вскоре  после  того,  как  тридцать   мексиканских  и  американских  скотоводов  пробудились, чтобы  заняться   своими  посевами,  большая  группа  апачей  (щедро  оценённая  Хантером  в  четыреста  воинов),  хорошо  вооружённая   винтовками  и  револьверами, кто  конные,  а  кто  пешие,  «согласно  своим  угрозам  зароились  с  гор  подобно  сердитым  осам»  для  схватки  со  скотоводами. Если  это  сообщение  правдивое,  то  сражение  прошло  в  классическом  стиле,  полном   героизма  на  обеих  сторонах. Прежде  чем   скотоводы  отбили   это  нападение   индейцев,    тем  удалось  убить  шесть  американцев  и  пять  мексиканцев,  ранить   ещё  восемь  человек,  некоторых  из  них  серьёзно.  Хантер  полагал, что  его  люди  убили  или  ранили  от  двадцати  до  тридцати  индейцев. По  окончании  сражения  он  послал  человека  за  помощью,  и  хотя  апачи  поразили  того  двумя  стрелами, ему  удалось  добраться  до  станции   этапа  в  каньоне  Кука,  откуда  другой  человек  отправился  с  сообщением  в  Месилью. Оуингс  попросил  помощь  в  форте  Филмор,  но  лейтенант   Лазелье  не  имел     осёдланных  лошадей,  и   всего   десять  солдат  находились  у  него  для  исполнения служебных  обязанностей.  Следовательно,  он  не  имел  возможностей  для  выделения  подкреплений. Таким  образом, Сэмюэль  Джонс, шериф  из  Канзаса, недавно  выступавший  за  сохранение  рабства,   вынужден  был  возглавить  группу  из  пятнадцати  мужчин, «все,  кто  имел лошадей»,  и  устремиться  на  помощь  поселению. Вероятно,   эта   колония  сохранялась  до  1861  года,  так  как  перепись  населения  от  13  августа    этого  года   сообщает  о  пятидесяти  лицах,  проживавших   там,  включая  двадцать  четыре  юноши  шестнадцатилетнего  возраста.
Наведя  переполох  на  юге   Нью-Мексико,  часть    чихенне,  вероятно,   отступила    к   Мимбрес.   Другие, во  главе  с  мощным  предводителем  Дельгадито,   бежали  на  север  Мексики  и  присоединились  к  чоконен  и  своим  родственникам  недни,  которые  в  это  время  просили  о  мире  в  Ханосе  и  в  Корралитосе.  Вечный  конъюнктурщик  Зулоага   торжествовал   вместе   с  губернатором   Пескуэйрой   в  Соноре, - что    такой  счастливый  случай   привёл  чирикауа   в  Мексику  и  вывел  их  из-под  влияния  американцев. Он   разглагольствовал,  что  перемирие  способно  привлечь  пятнадцать  сот  чирикауа.  Позже,  этим  же  летом,  вождь  чоконен  Эскуиналине  послал  женщину  во  Фронтерас  для  начала  переговоров.  Она   там  сказала,  что   представляет  нескольких   старейшин,  живущих  вблизи  Ханоса,  включая  чоконен  Парте  и  чихенне  Дельгадито. Они  покинули  Соединенные  Штаты,   по  ее  словам,  потому  что  не  хотели  больше  жить  среди  американцев. Другие  чирикауа,  включая  Кочиса,  мощного   военного  предводителя  чоконен,  тоже  разочаровались  обращением  с  ними  американцев. Удивляет  то,  что  в  этот  период  ничего  не  было  слышно  о  Мангасе  Колорадосе. Несмотря  на  то,  что  старые  его  союзники,  включая  Дельгадито, Эскуиналине и  Кочиса  обратили  свое   пристальное  внимание  к  Мексике,  он,  видимо,   оставался  в  Санта-Люсии.    Нам  известно,  что  в  августе   1860 года  он  возобновил  свою  дружбу  со  Стеком,  который   только  что  вернулся  из  Вашингтона, чтобы  основать  в  Санта-Люсии    резервацию  для  чирикауа.
Стек  застал  грозовые  тучи  на  горизонте.  Присутствие  американских  шахтёров,  посягнувших   на  границу  в  стране  Мимбрес не  задумываясь  о  правах  индейцев,  а  также    инциденты,  произошедшие  между  Кочисом  и  американскими  солдатами  в  Апачи-Пасс,     неизбежно  вели  к  войне.  Вновь  чихенне   и  бедонкое  вынуждены  были  смотреть  на  Мангаса   как  на  руководителя. Объединившись   с  чоконен,  впервые  в  этой   четверти  столетия   он  должен  был  разделить  со  своим  зятем   Кочисом   мантию  племенного  лидера. В  конце  концов,  несомненно,  все  бразды  правления  должны  были  перейти  к  младшему  мужчине,  наиболее  знаменитому   из   всех  воинственных    предводителей  апачей,  чья  репутация   среди  американцев   формировалась   во  время  этих  конфликтов.
ГЛАВА 16.  МАНГАС  КОЛОРАДОС  ОБЪЯВЛЯЕТ  АМЕРИКАНЦАМ  ВОЙНУ. 
В  августе  1860 года  чрезвычайный  случай  заставил  Мангаса  Колорадоса задуматься  о  войне  с  американцами. Впрочем, отношения  в  любом  случае  не  становились  лучше. Американское  присутствие  в  его  стране  было  основным  источником  проблем,  особенно  после  тотального  проникновения  в  Пинос-Альтос,  случившееся  несколькими  месяцами   ранее.  Это  крупномасштабное  вторжение  в  сердце  страны  Мангаса  не  только  опустошало  землю  апачей,  но  и  лишало  индейцев  психологической  опоры. Шахтёры   делили  землю, вырубали  деревья  и  разгоняли    зверей,  чтобы  построить  временное  поселение,  которое,  кажется,  выросло  почти  за  сутки. Естественно,   это  коварное  нашествие  ужасало  индейцев,   до  этого  никогда  не  видевших  такого   числа  американцев  в   своей  стране.  Кроме  этого,  вновь  прибывшие   представляли   собой  одетых   в  лохмотья  колонистов,   хорошо  вооружённых  и  открыто  презирающих  апачей.  Согласно  устной  истории  чирикауа,  Мангас  однажды   пришел  в  Пинос-Альтос, -  один  или  всего  с  несколькими  его  людьми, - чтобы  поторговать  или,  возможно,  выказать   свою  тягу  к  миру.  На  самом  деле,  это  соответствовало   его  характеру  и  имиджу, ведь он  никогда   не  сожалел   о  том, что  должен   говорить  о  мире,  особенно  с  американцами,  которых  он  когда-то  начал  уважать. Вдобавок,  глубокое  отчаяние  овладело  некогда  мощными  племенами  чихенне   и  бедонкое.  Ещё  десятилетие  назад   они  запугали  бы  этих  незваных  гостей  и  заставили  их  убраться,  или  силой  предотвратить  это  нашествие. Однако  американцы  шокировали  апачей,   когда  отреагировали   на  обнаружение  золота  наплывом  людей   в  таких  больших  числах, что  просто  ошеломили  индейцев, которые   до   сей  поры,  никогда  не  видели  такой  волны  людей,  приходящих  в  их  страну  с  намерениями  остаться  здесь. Ещё  была  свежа  в  их  головах  память  о  кампании  Бонневилля,  а  тут  несметная  толпа  шахтёров   заполонила  их  страну. Некоторые  чихенне,  включая,  в  частности,  большинство  людей  Дельгадито,  старого  соратника  Мангаса  Колорадоса  по  борьбе, решили  оставить  свою  землю  и  уйти  в  Мексику. Там  Дельгадито  обнаружил, что  многие  из   чоконен,  покинувшие    Аризону  из-за  того, что   они  не  могли  терпеть  американское  присутствие  на   своей территории, возобновили  отношения  ниже  границы. Другие,  включая  Викторио, искали  убежища  в  горах  вдоль  границы  с  Чиуауа,  в  таких  областях,  как   Трес-Эрманас,  Аламо-Уэко  и  в других   районах,  где  они  смогли  бы  почувствовать  себя  в  безопасности  от  американцев. Но  Мангас,  и  многие  его  чихенне  и  бедонкое, оставались   дома, ожидая  возвращения  агента  Майкла  Стека  из  Вашингтона   и  молясь  Усену - своему богу,  чтобы  белые  когда-нибудь  исчезли  из  их  страны. 
Такое  неуправляемое  посягательство  на  территорию  чихенне  должно  было  удивить  Стека,  когда  он  этим  летом   возвратился  из  Вашингтона  на  юг   Нью-Мексико. Он  немедленно  приступил  к  работе,  чтобы  реализовать  свою  мечту  по  обустройству  агентства  для  племен   чирикауа.  12   августа  1860  года   он  сообщил  капитану   Юэллу в  форт  Бьюкенен   о  своих  планах  перенести  агентство   к  Санта-Люсии. Так  как  пока  резервация  не  имела  официального  статуса,   ему  нужна  была  помощь, и  поэтому  он  попросил  у   Юэлла  охрану,  возможно  полагая,  что  у  него  возникнут  трудности  с  перемещением  чоконен   из  Апачи-Пасс  в   Санта-Люсию.    Он  и  вправду  нуждался  в  помощи,  так  как  нет  ни  одного  упоминания  или  записи  о  том,  что   Кочис  дал  согласие  на  перемещение   к  источникам  Санта-Люсия – слишком  удаленные  от  территории  его  чоконен. Юэлл,  известный  под  ласковым  прозвищем  Старина  Балди, которое  ему  дали  ему  его   люди,   со  всем  сердцем  воспринял  просьбу  Стека,  даже  согласившись,  что  правительство  обязано  кормить  индейцев,  пока  они  не  соберут   их  первый  урожай. В  завершение  своего  послания,   Юэлл  бросил  Стеку  напутственное   предостережение. Он  предупредил   агента,   что  на  юго-западе   сейчас  находятся  несколько  корреспондентов, строчивших  статьи  в  свои   газеты,  главным  образом  в   Сент-Луис  и  Сан-Франциско, не  подвергавшихся  цензуре  со  стороны  официальной  власти, где  они  порицали  армейских  офицеров  и  индейских  агентов  за  их  нянченье   с  апачами. Буквально  за  несколько  недель  до  этого, в  свете  было  опубликовано  несколько  писем,  осуждавших   Юэлла  за  его  дипломатичность  во  время  возвращения   украденного  чоконен  Кочиса  из  Апачи-Пасс   немного  скота.  Эти  «дилетанты»,  как   Юэлл  любил  их  называть,  считали, что  он  обязан  был  их  атаковать,  как  только  узнавал  об  их  ответственности  за  проступок,  даже  в  том  случае, если  бы  пришлось   нарушить  заключенное  соглашение. Вместо  этого,   капитан  стремился  решить  недоразумения  миром,  чем  вызывал  возмущение  этих  корреспондентов,  которые  полагали,  что  политика  со  стороны  правительства  слишком  доброжелательна  и  терпима. Капитан   Юэлл,  постоянно  подвергавшийся  критике,  предупреждал  Стека, что «вы  должны  быть  готовы  к  тому, что  когда  будете  здесь   раздавать  подарки,  услышите  гавканье  собак,  проплаченных  за  это  газетами».  Он  обещал  агенту,  что   будет  помогать  ему  всякий  раз,  когда   Стек  его   позовёт.   
Тем  временем,  в  конце  августа  или  в  начале  сентября,  Стек   поехал  в  Санта-Люсия,     чтобы   приступить  там  к  обустройству  резервации.  Предположительно  она  должна  была  включить  в  себя   пятнадцать  квадратных  миль,  с   источниками  Санта-Люсия  на  ее  юго-восточной  границе.  Прознав  о  миссии  Стека,  группа  негодующих  шахтёров   из  Пинос-Альтос,   включая  двоих  из   партии,  обнаружившей там  золото,  встретили   агента   около  Санта-Люсии  с  письменной  петицией   об  удалении  агентства  отсюда,   и  это   при  том, что   он  даже  еще  его  официально  там   не  открыл. Их  действия  не  разжалобили  Стека,  так  как  он  знал, что  их  бесстыдство  и  наглость  не  знают   границ. Они   считали,  что  имеют   право  на  всё, а  апачи  ни  на  что.  Их  восприятие  индейцев  отражало  крайние  мнения,  бытовавшие   среди  большинства  американцев, полагавших,   что  геноцид  или  лишение  свободы  является   единственным  решением  индейской  проблемы. Просьба, лицемерная  и  нечестная,  показала,  что  они   представляли  собой  жадных   фанатиков, которые   лишь  желали  поглотить  остальную  часть  земель  чихенне  и бедонкое.  «Всё  отменить», -  так  они,  очевидно,  рассуждали,  предполагая, что   эта  резервация  должна  содержать  в  себе  ценные  минеральные  ископаемые.  А  значит,     зачем  нужно   это  ненужное  расточительство  из-за  земли   для  варварских  апачей?
Дерзость  шахтёров  разозлила  Стека. Перед  возвратом   в  агентство  в  начале  октября,  он  воодушевился  на   письмо  к  Коллинзу,  доказывая  в  нем несостоятельность  их  претензий. Здравомыслящий  агент  методично  разрушал  их  доводы. Он  написал  Коллинзу,  что  эти  индивидуумы  в  августе  1860   года  предъявили  претензии «на  обладание  этими  землями,  не  способствуя  при  этом  никаким  положительным  сдвигам». Стек  отметил, что   федеральный  уполномоченный  по  индейским  делам   приказал  ему  осмотреть   резервацию  в  прошедшем  мае,  тем  самым  предваряя  жалобы  шахтёров  ещё как  минимум  три  месяца  назад. Кроме  этого,  он  кратко  подчеркнул,  что «это  теперь  единственное  место   в  их  стране,  которое  они  занимают,   и  которое  ещё  не  находится  во  владении  белого  человека».   
Коллинз   запросил  инструкции  у  своего  начальника,  уполномоченного  по  индейским  делам  Альфреда  Гринвуда,  и   5   января  1861   года   тот   сообщил  Стеку,  что  он  может   применить  закон  для  «удаления  злоумышленников». К  сожалению,  когда  ответ  Гринвуда  достиг  места   назначения,  он  уже  не  имел  никакого  значения. В  октябре  Стек,      почувствовав,  возможно,  отвращение  к  делам, решил   баллотироваться   кандидатом  от  Аризоны  в  Конгресс, тем  самым,  сменяя  Сильвестра  Моури,  ушедшего  недавно  в  отставку. Непонятно,  что  же   подтолкнуло  агента  на  принятие  решения  уйти  в  политику?  Возможно,   он  просто  устал  от   одинокого  и  неблагодарного  существования  в   Нью-Мексико   в  качестве  индейского  агента,  а  может  его  визит  на  восток  оставил  в  его  душе  желание  вновь  вернуться  туда,  или  может  он  понял,  что  война  неизбежна,  и  его  мечты  о  резервации  в  Санта-Люсии   никогда  не  воплотятся  в   реальность.  Есть     одно  сообщение, которое    указывает на  то, что  апачи  украли  немного  его  мулов   около  Санта-Люсии.    В  свете  текущей  обстановки,   Стек,  вероятно,  стал  жертвой  истощения  физических  и   духовных  сил.
 4   ноября  1860  года   агент   выдал  пайки  чихенне  и  бедонкое   в  Санта-Люсии    и  пообещал  встретиться  с  ними  вновь  в  начале  декабря  у  реки  Мимбрес. Затем, 10   ноября,   он  направился   к  чоконен,  вероятно,  в  Сан-Симон    или  в  Апачи-Пасс.  В  его  отсутствие, подавляющим  числом  голосов  избиратели  выбрали   его  членом  Конгресса.       В  итоге,  возвратившись  в  Месилью,  он  сообщил  Коллинзу,  что  как  можно  скорее  отправляется    в  Вашингтон. Вместо  себя  он  собирался  оставить  «ответственного  человека»,  или  Эммона  Барнса,  или  Пинкнея    Тьюлли.  Заявление  Стека  обеспокоило  Джеймса  Коллинза,  оказавшегося   провидцем,  когда   2   декабря  1860 года  он  писал  своему  подчинённому, что  в   отсутствие  агента,  шахтёры «послужат  причиной  возникновения  проблем  с   индейцами».  Он  надеялся,  что  агент «возьмёт  на  себя  ответственность  за  заботу  о  своём  агентстве», но  тот   уже  твердо  решил   ехать  в  Вашингтон. Когда  Стек   получил   это  письмо,   его  интерес  к   агентству  для  апачей-чирикауа  был  уже  утерян.  Группа  шахтёров  из  Пинос-Альтос,    во  главе  с  Джеймсом   Тевисом,  старым   недругом  Кочиса, совершила  ничем  неспровоцированное  нападение   на  чихенне,   живших   у   Мимбрес   и  собравшихся  там  на  встречу  со  Стеком. Но  Стек  по  какой-то  необъяснимой   причине  не   назначил  никого  вместо  себя. Апачи, включая   Мангаса  Колорадоса,  обвинили  его  позже   в  последовавшей  трагедии.  В  отношении   Стека  мы  должны  беспристрастно  отметить, что  неизвестно,  смогло  бы  его  присутствие  предотвратить   нижеизложенную  плачевную  историю,  которая   способствовала   вспышке  военных  действий   в  то  время,  когда, по  всей  вероятности,  подобный  инцидент   уже  невозможно  было  избежать.
На  рассвете  хрустящего  утра, во  вторник,   4   декабря 1860 года, группа  из  приблизительно   тридцати  хорошо  вооружённых  шахтёров,  большинство    которых  были  пограничниками  из  Техаса,  с  нетерпением  взобрались  на  своих  лошадей,  ожидая  команды   Тевиса,  сигнализирующей  об  атаке  на  индейский  лагерь. Ранчерия  располагалась  у  западной  отмели  Мимбрес,   около  места  заложения  второго  форта  Вебстер,  и   принадлежала  локальной  группе  чихенне,  лидером  которой  раньше  был  Кучильо  Негро,  а  теперь  ее  возглавляли  Элиас   и   Чабносито.  Тевис  позже  заявил,  что  его  отряд  прошёл  по  следу  индейцев,  убивших  мула   около  Пинос-Альтос.  Другие  сообщения  указывают  на  то, что  эти  апачи  находились  в  набеге  за  скотом.  Может,  они  и  украли  немного  скота,  но  протяжённость  их  рейдов  так  и  не  выяснена. В  любом  случае,   после  обнаружения  лагеря, с   первыми  лучами  солнца  Тевис  просигнализировал  своим  людям   о  начале   нападения. Раздался  пронзительный  военный  клич  техасцев,  и   Тевис  со  своими  последователями  атаковал  сонную  деревню.  К  счастью  для  индейцев,   в  основном  американцы  ехали  на  норовистых  мустангах,  которые  были  пойманы   совсем  недавно,    и   им   трудно  было  ими  управлять. Индейцы,   имевшие,  вероятно,    недостаточно  огнестрельного  оружия,  отреагировали  ливнем  стрел,  который  поразил  нескольких  лошадей  и  людей.  Прежде  чем  всё  закончилось,  люди   Тевиса  убили  четырёх  индейцев,  включая  вождя  Элиаса,  ранили  некоторых  других   и  захватили  тринадцать  женщин  и  детей.
Последующая  бравада  шахтёров  вскоре  сменилась  страхом,  когда  большая  группа  взбешенных  индейцев,  возможно  включая  Мангаса  Колорадоса, направляемая  местью,   окружила   американцев. Двое  скотоводов  из  Мимбрес  отправили  гонца  к  майору  Исааку  Линде  в  форт  Флойд,  вскоре  переименованный  в  форт  Маклэйн,  основанный   в   месте,  которое  апачи  называли   Апачи-Тейо.  Подчиняясь  реорганизации  Военного  Департамента   Нью-Мексико,  полковник  Фаунтлерой  приказал  Линде  основать  пост   около реки  Мимбрес.  Линде,  во  главе  четырёх  пехотных  рот,  потратил   около  трех  недель  на  изучение  страны.  Наконец,  16   сентября  1860 года  он  остановился   в  точке,   удаленной  приблизительно   на  пятнадцать  миль  к  югу  от  Санта-Рита-дель-Кобре, в  двадцати  милях  юго-восточнее  Пинос-Альтос,  и  в  двенадцати  милях  западнее  точки,  где  наземный  почтовый  маршрут  пересекал  Мимбрес. Его  люди   временно  жили  в  сырых  хакалес, собираясь  строить   весной  постоянное  жильё. Линде   сообщил,  что  воды,  леса   и  пастбищ   имеется   вокруг   в  достаточном  количестве   для  обеспечения первичных  нужд  поста.  Именно  в  это  место  и  прибыл  гонец   с  сообщением  о  печальном  положении  шахтёров.  Как  только  Линде  получил  известие,   он  немедленно  послал  подкрепления  под  командованием  младшего  лейтенанта  Джона  Саппингтона  Мармадьюка,  будущего  губернатора  Миссури, для  «защиты  поселения  и  взятия  заложников  из  числа  тех,  кто   совершил  нападение».  7   декабря  Линде  послал   гонца  к  Стеку  в  Месилью,  описывая  происшедшее  в  своём  понимании  и  обращаясь  к  агенту,  чтобы   он   заверил  вождей, что «это  была  акция  индивидуалов,  а  не  командования».  Майор  заявлял, что «индейцы  своровали  много  скота  у  жителей  за  последнее  время,  что  и  привело  к   возникновению  этой  проблемы».  По  какой-то  неизвестной  причине   Стек  не  уведомил  о  происшествии  Джеймса  Коллинза  до  самого  дня  своего  отбытия  в  Вашингтон.  Агент  отверг  свою  вину  за  случившееся, удобно  объясняя  это  тем, что  он  отказался  от  должности  агента  чихенне.  Вместо  этого, подразумевая, что  этот  отказ  произошёл   из-за  некоторых  проблем  с  апачами,  он  заявил, что  нападение  шахтёров  его  не  удивляет. Он   предупреждал   индейцев  «об  опасности  любых  взаимоотношений  с  шахтёрами, но  никак  не  мог  предотвратить  это,  но  у   них     существует  ежедневная  потребность  торговать  с  ними». Следующее  его   утверждение  указывает   на  то, что он   беседовал  с  апачами,  но  это   неправда. Вероятно,  он  кого-то  послал,  чтобы  расследовать  нападение   Тевиса,  а  сам  продолжил  заниматься  подготовкой  своего  отъезда  в  Вашингтон.  Вожди «обещали,  что  не  вступят  в  войну  и  поселения  не  будут   потревожены». Тем  не  менее,  они  поклялись,  что  шахтёры  из  Пинос-Альтос    «заплатят  дорого».  Он  боялся,  что  в  случае  начала  войны  индейцы  сбегут  на  юг  в  Ханос  и  Корралитос, Чиуауа,  где,  как  ему  было  известно,  уже  проживала  локальная  группа  чихенне  во  главе  с  Дельгадито. На   следующее  утро  Стек   отбыл  в  Вашингтон.  Когда  следующим  летом  он  возвратился  на  юг   Нью-Мексико,  то   обнаружил,  что  ситуация  здесь  сильно  изменилась. 
Тем  временем,  лейтенант  Мармадьюк  достиг  реки  Мимбрес  и  встретился  там  с   Тевисом  и  его  людьми. Тевис  отдал  индейских  пленников,  но  отказался  возвратить  скот,  который  был  конфискован  у  индейцев  его   людьми. Шахтёры  вернулись  в  Пинос-Альтос,  не  понеся   никакого  наказания.   Лейтенант  Мармадьюк  шагом   возвратился  в  форт  Флойд  с  одиннадцатью  из  индейских  пленников (перед  отъездом  двоих  детей  он  выдал  Чабносито). Ещё  до  прибытия  подразделения  Мармадьюка  в  форт,  майор  Линде  послал   майора  Мэтью  Райдера  Стивенсона  на  поиски  чихенне   для  проведения  с  ними   переговоров.  Встретив   на  тропе  команду  Мармадьюка,  он,  очевидно,  забрал  у  него  индейских  пленников   с  собой  к  Мимбрес. 12   декабря  1860 года, Мангас  Колорадос, «главный  вождь  апачей»,  пришел   и   поговорил   со  Стивенсоном.  Характер  ответа  для  апачей  был  безрадостным.  Как  насчёт  того, что  апачи  сами   убивают  и  захватывают  женщин  и  детей?  Вожди  недоумевали. Капитан  повторил  то,  что  Мармадьюк  говорил  Чабносито  до  того,  как  отбыть  в  форт  Флойд  с  пленными  апачами.  Он  также  попросил   Мангаса  возвратиться  на  следующий  день   с  Чабносито,  чтобы  продолжить   разговор. Как  и  было  условлено,  они  появились  на  следующий  день,  и  Стивенсон  сообщил  им,  что  они  должны  прибыть  на  пост  с  Хосе  Мангасом, Викторио и  Риноном  «со  всем  скотом  и  оружием,  что  апачи  украли  у  белых  за  прошлый  месяц». Мангас   отрицал,  что  какой-либо  ворованный  скот  находится   у  них,  и  сваливал  вину  за  их  проблемы  на  Стека,  уверяя, что  агент «не  сдержал  своего  обещания  встретиться  с  ними».  В  результате, Стивенсон  вернулся  в  форт  с  одиннадцатью  заложниками. 
 Немногим  позже,  действующий  агент  Тьюлли  покинул  Месилью  с  зерном,  которое  должен  был  распределить  среди  индейцев,   но  так  и  не  смог  их  найти  у  Мимбрес. Он  посетовал, что  шахтёры  застрелили   Элиаса, «самого  лучшего  индейца  племени»,  и  захватили  жену  и  детей  Чабносито, «главного  вождя  (группы  чихенне   Уорм-Спрингс) и  одного  из   самых  смелых  мужчин  племени».  От   него  Тьюлли  мог  бы  узнать,  в  какую  сторону   индейцы  покинули  свои  обычные  убежища, а  теперь  приходилось  гадать:  «кто  говорит, что   в   направлении  Апачи-Пасс,  а  кто, что  они  ушли  в  Чиуауа». К  тому  же,  зловеще  отметив  перед  уходом, что они  теперь  «не  хотят   мира  с  американцами,  и   если  поселенцы  не  покинут  Мимбрес,   они  их  всех  убьют».  Джейсон  Бетцинес,  чей  дед  Дельгадито  уже  переместился  со  своими  последователями  из  чихенне  в  Мексику,  сбегая  от  нашествия  американцев,   подтвердил  проницательные  высказывания  Тьюлли  о  намерениях  чихенне.  «Упомянутая  атака  шахтёров», - писал  он, - «открыла   непредвиденную   войну  чихенне   с  американцами,  и  не  было  другой  причины,  которую  индейцы  могли  бы  назвать.  Белые  напали  и  убили  довольно  много  апачей.  Причиной  этому  была  обыкновенная  жажда  золота,  которое,  как   им  казалось, они  смогут  найти  в  индейской  стране».
 Мангас  и  чихенне,  ушли,  вероятно,  в  безопасные   места  гор  Могольон,  где  провели  совет,   раздумывая  над  тем,  каким  будет  их  следующий  шаг.  Локальная  группа  Мангаса,  с  некоторыми  бедонкое, решила   направиться  в  страну  чоконен  и  объединиться   с  Кочисом.  Во  время  движения  в  западном  направлении,  одна  их  группа  украла  двенадцать   мулов   у  американцев   около  гор  Ослика   и,  очевидно,  взяла  их  с  собой  в  Апачи-Пасс.   Однако  чихенне  предпочли   вернуться  в  форт  Флойд, переименованный   18   января   1861 года  в  форт  Маклэйн, чтобы  провести  переговоры  об  освобождении   своих  людей,  томящихся  там   в  заточении.  В  середине  февраля  Чабносито,  Ринон  и  Викторио  пришли   в  форт  Маклэйн  и  встретились   с  майором  Линде. Офицер  горел  желанием  восстановить  отношения  и  предотвратить  войну,  так  как  штаб-квартира  приказала  ему  «приложить  все  силы  для  того,  чтобы  помешать  поселенцам   применять  к   индейцам   ненужное  насилие,  и  в  то  же  время   удерживать  самих  индейцев  от  подобных  враждебных  и  агрессивных  действий».  Линде,  уверенный  в  их  искренности,   отпустил  заложников,  отметив  при  этом, что  вожди  «заверили  меня  в   их  дружественном  отношении  к  белым   и  пообещали  сделать  всё  возможное  для  того,  чтобы   оградить  их  от  ограблений    со  стороны  их  мужчин».  Чабносито,  считавшийся  наиболее  важным  предводителем  чихенне  в  отсутствие  Дельгадито,  пообещал  майору,  что  пошлёт   гонцов  к  Мангасу  Колорадосу  и «полагает,  что   он  смог  бы  уговорить  его   прийти  и  заключить  мир».  Эти  слова  Чабносито   указывают   на   то,  что  Мангас  Колорадос  считал  себя  в  состоянии  войны  с  американцами.    Видно,  что   комментарии  Чабносито    были   произнесены   через  неделю  после  начала  военных  действий    бедонкое  и  чоконен   против  американских  солдат  в  Апачи-Пасс.   Хотя  он   ничего  не  сказал  о  сражении,   произошедшем  там,   вероятно,  он  знал   об  этом  благодаря  апачской  системе  связи.    Речь  идет  о  бесчестном  деле   Баскома,  о  котором  здесь  нет  необходимости  подробно  рассказывать. Будет  достаточно  упомянуть, что  американские  солдаты  предательски  схватили  Кочиса  и  членов  его  семьи  после  того,  как  он  пришёл  поговорить  с  младшим  лейтенантом  Джорджем  Баскомом  о  мальчике,   который  был  захвачен  западными  апачами. Баском, неправильно  понимавший  политическую  структуру  апачей,  приказал  солдатам  окружить  свою  палатку,  собираясь   удерживать  Кочиса   и  его  семью  до  тех  пор,  пока  этот  вождь  не  вернёт  мальчика. Но  у  Кочиса  его  не  было,  и  когда  он  узнал  о  том,  что  собирается  предпринять  Баском,  прорезал   в  палатке  выход  и  убежал  в  холмы.  Однако   члены  его  семьи   не  была  столь  удачливы,    и   им  не  удалось  сбежать. Затем  последовала   злополучная  цепь  событий,  которые  достигли  высшей  точки  накала,  когда  Кочис  атаковал  белых,  захватывая  и   сжигая  мексиканский  грузовой  обоз,  а  затем  были  сожжены  живьём,   привязанными   к  колёсам, несколько  мексиканских  пленников.  Еще  через  несколько   дней  люди  Кочиса  запытали  до  смерти  четырёх  белых  заложников. Баском  ответил  повешеньем  шестерых  апачских  пленников,  трое  из  которых  являлись  родственниками  Кочиса,  включая  его  любимого  брата   Коинтера.
Согласно  показаниям  Баскома,  во  время  военных  действий  приблизительно  от  пятисот  до  шестисот  апачей (очевидное  преувеличение),  теперь  также  во  главе  и  с  Мангасом  Колорадосом,  сгруппировались  в  Апачи-Пасс.   Есть  другое   документальное  подтверждение  обоснования  Баскома    присутствия  там  Мангаса.  Джеронимо  подтвердил,  что  бедонкое  там   были, но  после  начала  конфликта  Кочис  взял  командование  над  обоими  племенами  на  себя,   во  что  можно  верить,  если  брать  во  внимание  состояние  его  психики  на  тот  момент.  У  нас  имеется  ещё  больше  подтверждений  того, что  Мангас в  это  время   покинул   Нью-Мексико,    чтобы  присоединиться  к  Кочису.   8   февраля  1861 года,   когда   ситуация  в  деле Баскома  неотвратимо  ухудшалась, приблизительно  в  сотне  миль   южнее   Апачи-Пасс  несколько   жителей  Фронтераса  побеседовали  с  несколькими  воинами  чирикауа,  которые  поинтересовались  насчёт  заключения  мирного   договора   в  этом  пресидио.  Индейцы  признались, что  их  партия   направляется   в  набег  во  внутренние  районы,  и  состоит  из  двадцати  двух  мужчин  племен  Кочиса  и  Мангаса  Колорадоса.   Многие  историки  задокументировали   вероломство   Баскома  в  Апачи-Пасс  и  убедительно  доказали,  что  это  инициировало  полномасштабную  войну  между  Кочисом  и  американцами.  Неясно,  какой   эффект  был  произведён  этим  на  Мангаса,  но  сообщение,  которое  он  послал  американцам  в  сентябре  1862 года,   дает   нам  понимание  причин  его  вступления  в  войну  против   них.
Несмотря  на  то, что  перед  делом  Баскома  происходило  немного  налётов  за  скотом  (что  апачи  обычно  не  рассматривали  как  военное  действие),  ни  один   серьёзный  историк  не  смеет  оспорить  тот  факт,  что  война  между  Кочисом  и  американцами  началась  после  этого  дела. В  противовес  этому,   историкам  не   совсем  понятно,  что  толкнуло  Мангаса  на  вступление  в     войну. Мы  обязаны  изучить  и  проанализировать  собственные  слова  Мангаса,  а  затем  уже  обратить  свои  взоры  на  легенду,  которая  окружала  его  в  течение  многих  лет  в  вопросе,  почему    он  начал  сражаться  с  американцами?  Затем  мы  попытаемся  рассмотреть  его  мотивы  в  новом   аспекте.  Согласно  самому  Мангасу,   в  сентябре  1862  года  он  находился  «в  мире  с  окружающими  до  тех  пор,  пока  американские  солдаты  не  атаковали  и  не  убили   многих  моих  людей».  После  третьего  нападения  он   объявил,  что  «готов  к  действиям  для   защиты  самого  себя»,   и  вступил   в  войну.  Первые  два  нападения  имеют  чёткое  объяснение:   атака  Тевиса  на   ранчерию  Элиаса  и  дело  Баскома  в  Апачи-Пасс.   А  что  же  за  третий  инцидент?  Может  Мангас  Колорадос  отсылал   его  к  тому  времени,  когда  шахтёры  из  Пинос-Альтос, предположительно,   отхлестали  его,  и,  согласно   общепринятой  истории,  это   стало  убедительной  причиной  для  вступления  его  в  войну?   Джона  Кремони  описал  это  происшествие  следующим  образом.   Мангас  тайком  пришёл  к  шахтёрам  и  каждому  поодиночке  пообещал  показать,  «где  золота  намного  больше  и  оно  может  быть  получено  гораздо  меньшим  трудом». Это  классический  пассаж  Кремони. Он  так  описывал  предположительные  слова  Мангаса:   «Ты  хороший  человек.   Ты оставайся   здесь  надолго  и  апачи  никогда  не  нанесут   тебе  вреда. Ты  хочешь  жёлтого  железа?  Я  знаю,  где  его  много. Если   ты  пойдёшь   со  мной,  то  я  покажу  его   тебе,   но  никому  больше  об  этом  не   говори.  Мангас  твой  друг,  и  он  хочет  сделать   тебе  хорошо. Ты  любишь   железо, хорошо! Я  никогда  не  хотел  иметь  жёлтого  железа. Из  него  нельзя  приготовить  мескаль   или  какой-нибудь  напиток,  и  он  не  защитит  от  холода.  Приходи,  я  покажу  его  тебе». Кремони  далее  продолжал: «Некоторое  время    каждый  человек  держал это  при  себе,  но  затем  они   почуяли  неладное   и   начали  делать  сравнения  тому, что  он  говорил  им   и  какие  давал    обещания  под  пологом  секретности  и   заверениями  в  исключительной  личной  дружбе.  Те  люди,   которые  вначале  поверили  старому  негодяю,  сразу  поняли, что  это   ловушка,  назначение  которой  разделить   и  умертвить  доверившихся  ему   известных  мужчин, убивая  их  поодиночке,   чтобы  их  участь  так  и  осталась  не  известной  другим». 
  В  следующий  раз,  когда  Мангас  пришёл  в  лагерь,  дюжие  шахтёры  схватили  его,  привязали  к  дереву  и  « назначили  дозу  смазанных  плетей,  хорошо  приложенных  крепкими  руками. Его  мстительные   чувства   были  резко  пробуждены  этой  заслуженной  поркой,  и  с   этого  времени  всякого  рода  действия  были  направлены  против  шахтёров. Мангас  желал  их  истребления. Он   жаждал  их  крови.   Он  сильно  озаботился  их  уничтожением».
Вот  из  этих  самых  пассажей  и   появился  на  свет  эмбрион,  и  впоследствии   надолго  закрепился  в  качестве  последней  инстанции.  Очевидно, что  этот  рассказ  недостоверен,  но  он  был  принят  как   исторический  факт,  и  эту  легенду  историки  и  авторы   перенесли  в   наше  столетие.  Анализируя  эти  легенды  и  мифы,  я  обнаружил,  что  у  них  есть  некая  одинаковая  историческая   подоплёка. Версия  Кремони,  если  она  и  заслуживает  доверия, то  лишь  в  плане  объяснения  причин,  почему    Мангас  вступил  в  войну   после  пятнадцати  лет  мира. Выходит, что  побои  толкнули  его  на  это.     Несмотря  на  то, что  в  сущности  это  неправдоподобный  рассказ, он,  несомненно,  даёт  повод   для  споров. Мы  должны  принять  красочные  сочинения  Кремони  с  определённой  оговоркой,  и  только  затем  исследовать   это  скандальное  свидетельство.  Вскоре  мы  увидим, что  нет  другого  первоисточника,  который  может  подтвердить  версию  Кремони.  Кроме  того, временной   отрезок, в  котором  мог  произойти  предполагаемый  инцидент, небольшой  и  хронологически  выверенный.   
 13   декабря  1860 года  Мангас  Колорадос  и  Чабносито  около  Мимбрес  провели  переговоры  с  капитаном  Стивенсоном.  Мангас  совсем  не  должен   был  стремиться  к  ним,  если  к  этому  времени  уже  ообъявил  войну  американцам.  Тем  не менее,  он  пришёл  и  цивилизованно  поговорил   с  капитаном,  после  чего  отправился  в  страну  Кочиса. Спустя  два  месяца  Чабносито   сказал  майору  Линде  в  форте  Маклэйн, что   тот  должен  послать  гонца  к  Мангасу,  который,  как  он  считал -  «пришел  бы  и  заключил   мир». Если   придерживаться  этой  хронологии,  то  предательство  в  Пинос-Альтос   должно  было  произойти  между  серединой  декабря  1860 года (после  атаки  шахтёров  у  Мимбрес)  и  концом  января  1861-го, то  есть,  до  того,  как  Мангас   присоединился  к  Кочису  для  вторжения  в  Сонору. Следовательно,  этот  большой  вождь  должен  был  прийти  в  Пинос-Альтос  после  того,  как  шахтёры  убили  некоторых  его  людей  у  Мимбрес,  то  есть,  это    выглядело   примерно  так  же,  если,  допустим,   Джеймс  Тэвис,  предводитель  злоумышленников,  пришел  в  лагерь  чихенне   и  попросил  бы  у  них  прощения  за   свою   бессмысленную  атаку.
Если  этот  инцидент  с  поркой  правдив,  то  он  мог  произойти  только  перед  декабрём  1860   года. Но для  чего  тогда  Стек  тратил  так  много  сил  для  обустройства  резервации  апачей  в  Санта-Люсии,  если  Мангас  уже  вступил  в  войну?   И   зачем  Мангасу  нужно  было  идти  на  переговоры  с  капитаном  Стивенсоном   12   и  13   декабря  к  реке   Мимбрес,  если  он  уже  находился  в  состоянии  войны  с   шахтёрами  из-за  его  позорной  «порки»? Джон  Рассел  Бартлетт  и  Джон  Кремони   написали  книги, описывающие   отношения  между  людьми  Мангаса  Колорадоса  и  пограничной  комиссией   около  Санта-Рита-дель-Кобре  в  начале  1850-х годов. Эти  авторы  многократно  описывали  одни  и  те  же  факты,  советы  и  переговоры  с   чирикауа  в  последний  период  апачи-мексиканской   войны. Бартлетт  записывал   рассказы   с  подробностями  и  правдиво. Кремони  записывал  те  же  самые  рассказы,  но  беллетризовал   многие   подробности,  используя   богатое  воображение  янки  для  их  украшения,  особенно  в  тех  случаях,  когда  происходили   убийства    индейцев  и  белых. Вероятно,  он  полагал, что  делает   одолжение  для  своих  читателей,  большинство  из  которых  никогда   не  видели  живого  индейца.  В  1872  году  Кремони  написал  статью,  названную  им  «Замечательные  дикари»,  которая  была  опубликована  в  “Overland   Mountley”,   где  он  попытался  дать  описание   вождей  апачей,  которых  он  повстречал  в  годы  своего  пребывания  на  юго-западе. Он  был  очень  изобретателен  в  своих  сочинениях, и  понятно, что  большинство  его  штучных  изделий  родились  в  результате  его  живой  фантазии. Примечательно, что  в  этой  своей  статье  он  даже  не  упомянул  порку  Мангаса  Колорадоса,  как  это  было  им  сделано  в  его  книге  «Моя  жизнь  среди  апачей»,  опубликованной   за  четыре  года  до  этого. Если  Кремони  мистифицировал   слух  в  историю,  которой  нет  ни  малейшего  доказательства, то  ему  могла  прийти  мысль  написать  её,  когда  он   возвратился  на  юго-запад  в  1862  году  с  калифорнийскими   волонтерами.  Если  Бартлетт  слышал  эту  сплетню,  то  наверняка   должен  был  упомянуть  о  ней   в  своей  книге. 
Даже  если  этот  рассказ  и  на  самом  деле  правдив,  то  некоторые  из  современников  Кремони,  несомненно,  написали  бы  об  этом,  независимо  от  того,   кем  они  являлись - офицерами,  агентами,  газетными  корреспондентами   или  даже  шахтёрами,  которые находились  в  окрестностях   и   активно  дискутировали  насчёт  апачской  деятельности   в  конце  1860 года  и  в  начале  1861-го.  Необходимо  отметить, что  капитан    Стивенсон    совсем  не  упомянул  об  этом   инциденте  после  двух  его  совещаний   с  Мангасом  Колорадосом   в  декабре  1860 года,  и  ничего  про  это  не  говорил   и  майор  Линде,  командовавший  фортом  Маклэйн  с  осени  1860  года  до   его  отставки   3  июля  1861-го,  и  написавшего  несколько  писем  на  протяжении  этого  периода,  когда  он   обсуждал  отношения  американцев  с   чихенне   и  бедонкое.  “Mesilla  Times” опубликовавла  много  информации   в  1860  и  1861  годах  о  шахтах  Пинос-Альтос,   но  ничего  об  инциденте   с  поркой. Одно  письмо  современника,  посланное  в “Missoury  Repablican” в  конце  ноября  1861  года,  приписывает    начало   бунта   Мангаса   неблагоразумному  действию   Баскома.  После   случая  в  Апачи-Пасс,  Кочис  вступил  в  войну   и  грозился,  как  это  делал  и  Мангас   в  случае  начала  военных  действий, уничтожить  «всех  белых   в  пределах   своей    страны».
Агент  апачей  Майкл  Стек  написал  много  писем  в  1860  году,  и  он  находился  с  Мангасом  в  конце  лета  и  осенью  1860-го,  но,  очевидно, что  он  ничего  не  слышал  о  деле  с  побоями,  иначе   сообщил   бы  об этом. Конечно,  инцидент  мог  произойти   после  его  отъезда, но  вряд  ли. В  середине  декабря  1860   года,  когда  Стек  уехал   в  Вашингтон, Пинкней   Тьюлли  стал  вместе  него   действующим  агентом. В  письме,  датированным  третьим  января  1861 года,  Тьюлли  приписал    уход  апачей  нападению  шахтёров  на  группу  Элиаса  у  реки  Мимбрес.  Он  нашёл  часть  племени  чихенне  в  январе,  и  с  этого  самого  месяца  и  до   8   мая   1861   года  выдавал  им  рационы  в  форте  Маклэйн. Мангаса  там  не  было. В  конце  марта  Тьюлли  с  полной  уверенностью  полагал,  что  Мангас  Колорадос  начал  войну. В  начале  июня  Тьюлли   предположил,  что   начало  войны   принесёт  ему  проблемы, так  как  он  обычно   выдавал  рационы   чихенне,  но  не  бедонкое,  которые,  как  говорил  Джеронимо,  считали  себя  в  состоянии  войны  с  американцами  после  дела  Баскома.  Стек, Тьюлли  и  их  начальник   в  Санта-Фе    Джеймс  Коллинз  считали,  что  война  началась  из-за   атаки  шахтёров  у  реки  Мимбрес  и  бесчестного  дела  Баскома   в  Апачи-Пасс,   что  согласуется  с  упоминанием  об  этом  самого  Мангаса.  У  нас  также  имеются    упомянутые  прежде  отчётности  Хэнка  Смита  и  Джеймса   Тевиса,  двоих  из   шахтёров Пинос-Альтос,   хорошо  знакомых  с  Мангасом  Колорадосом.  Каждый  из  них  в  отдельности   говорил  о  возникающих  трудностях  с  апачами,  главным  образом  из-за  воровства  скота,  и  ничего  о  предполагаемом  избиении.   
 Как  поступали  чирикауа  в  девятнадцатом  столетии  после  всего  этого?  Ответ  прост - не   уведомляли  словом.  Джейсон  Бетцинес  родился  в  то  время,  когда  чихенне  и  бедонкое   находились  в  состоянии  войны  с  белыми. В  его  истории,  которая  правдива  и  объективна,  он  ясно  говорит, что  война  началась,  когда   американские  шахтёры  напали  на  чихенне. Он  ни  чего  не  упомянул  о  порке Мангаса  Колорадоса  шахтерами  в  Пинос-Альтос.    Но  возможно, что  более  важным  свидетельством,  чем  воспоминание  Бетцинеса , является  автобиография  Джеронимо.  Бедонкое   Джеронимо,  в  конце  1850-х  годов  и  в  начале  1860-х  провёл  много  времени   рядом  с  Мангасом  Колорадосом. Его  воспоминания  заслуживают  доверия,  особенно  в  том, что  касается  дела  Баскома  и   вероломства,  в  результате  которого  умер  Мангас  Колорадос. Если  бы  шахтёры  выпороли  Мангаса, то  Джеронимо,  разумеется,  должен  был  бы  знать  об  этом  и   упомянул  бы  этот инцидент  как  поспособствовавший   началу  войны. Но  он  полностью  это  проигнорировал.  Однако  ещё   более  важным  является  то, что   сам  Мангас  никогда  не  упоминал  о подобном  дурном  с  ним  обращении  в  Пинос-Альтос,    как  в  сентябре  1862 года,  когда  он  попросил  о  мире  у  американцев,  так  и  в  1863  году,  когда  американцы  схватили  его   около  Пинос-Альтос.  Апачи,  как  и  большинство  из  нас,  имеют  хорошую  память,  особенно,  когда  это  касается  предательства. Прошло  целое  десятилетие,  прежде  чем  у  Кочиса  было  восстановлено  доверие  к  американцам  после  его предательского  захвата  в  Апачи-Пасс.   Если   шахтёры  выпороли  Мангаса  в   Пинос-Альтос,   то  почему  он  не  возвращался  на  место  этого  действия  весной  1862  года  или  в  январе  1863-го?   
Отчего  впоследствии  историки  с  такой  лёгкостью  приняли  версию  Кремони  как  правдивую  историю,  вместо  того, чтобы  отослать  в  область  преданий  и  мифов,  где   ей  самое  место?  Возможно  из-за  того, что  это  самое  логическое  и  лёгкое  объяснение  причин  вступления  Мангаса  в   войну.  Книга  Кремони  «Моя  жизнь  среди  апачей» считается  классикой  истории  апачей.   И  до  сих  пор (1996-й  год)  она  не  была  подвергнута  критическому  анализу  историографии.  Другие  историки  индейских  войн      пользовались  несколькими  заслуживающими  доверия   источниками   от  апачских  осведомителей, прежде  чем  писать  книгу. Возможно, что  первое  описание   того   времени,  увековечившее  версию  Кремони  о  порке  в  Пинос-Альтос,  была  Massacre  of  the  Mountains»(Бойня  Гор)   P.Dunn,  опубликованная  впервые  в  1886  году.   В  1931  году  Уилл  Левингтон   Камфэрт    опубликовал   одобренный  критиками  роман  “Apache”,   где   домыслил  биографию  Мангаса  Колорадоса.  Прекрасно  написанный, с  сочувствием  и  со  страданием  к   народу  апачей,  этот  роман  стал   потрясающей  историей,  ведущей  свое   происхождение  из  исследования  Камфэрта.  Одним  из  начальных  его  источников  был  Кремони.  Естественно, что  он   воспринял  и   доверился   этой  вымышленной  работе, именовавшейся  версией  Кремони  о  побоях  в  Пинос-Альтос.    В  середине  1930-х,  Пол  Веллман,  другой  очень  уважаемый  автор,  написал  книгу «Indian  Wars  of  the  West»,  которая  стала   одним  из  стандартных  источников  истории  апачей. Он   использовал  Кремони,  как  источник  «порки», - как  он  это  называл, - но  не  включил  некоторых подробностей  и  колорита. В  то  же  время,  когда  Веллман писал   свою  книгу,  Вудворт  Клам   написал  свою  «Apache  Agent», основанную  на   воспоминаниях  его  отца  Джона  Филипа   Клама.  Подобно  Веллману,  Клам  добавил   своих  толкований,  даже  опознав    шахтёров, выполнявших  побои (вероятно,  тщательно  подобранные  из  произведения Камфэрта), но  его  книга  не  имеет   перечня   документов,  поэтому  её  нельзя  рассматривать  как  источник,  и  ссылаться  на  неё  нужно  с  осторожностью.
Более  поздние   историки  во  многим  доверились  этим  источникам,  которые  все    использовали  Кремони  как  первоисточник, чтобы  описать   бедствия,    обрушившиеся  на  Мангаса. Даже  недавно  опубликованная  книга,   которая  отображает  точку  зрения  апачей, «Apache  Mothers  and  Daughters»(Матери  и  дочери  апачей),  являясь  устной  историей,    основанной  на  воспоминании   четырёх  поколений,  начиная  с  дочери  Викторио,  тоже  обсуждала  эту   порку. Удивляет, что  автор  использовал   в  качестве  источников  этого   инцидента  не  собственных  апачских  осведомителей,  ни  непосредственно  Кремони,  а  “Apache  Chronicle”  Джона  Эптона  Террелла. Но  кто  же  являлся  первоисточниками  для  Террелла? Кремони, Веллман  и  Клам, естественно.
Теперь  мы   должны  изучить  ещё  пару  значительных  публикаций.
В   одной  из  них,  в  дневнике  рядового  Сильвестра  Мэтсона,  опубликованного  в   “Journal  of  Arizona  History”, обнаруживается  запись,  датированная  восьмым  июля  1853   года,  которая  отмечает, что «золотоискатели  поймали  и  сильно  избили»  сына  Понсе,     доставившего   мексиканского  пленника  в  обмен   на  свою  жену. Кремони  и  Бартлетт  покинули  юго-запад  за  год  до  этой  задокументированной  истории.    Нет  сомнений  в  том,  что  кто-нибудь  мог  сообщить  Кремони  об  этом  эпизоде,  когда  он  вернулся  в  Аризону  в  1862  году  с  калифорнийскими   волонтерами.  Он  мог  извратить  его  и  сделать  жертвой  Мангаса? Да, согласно  современникам,   многое  из  произведений  Кремони  было  выполнено  в  этом  его  стиле.
  Вторая  публикация  от   Ив  Болл,  замечательной  женщины,  которая   добилась доверия  и  искренности  от  чирикауа   в   середине  двадцатого  века,  и  это  придаёт  особые  черты  её книге  «Days  of  Victorio:Reccolections  of  a Warm  Spring  Apache», которая   основана  на  многолетних  беседах  с  Джеймсом   Кейвейклом, родственником   Викторио.  Очевидно,   Кейвейкла  что-то  услышал  о  побоях,  нанесённых  шахтёрами  Мангасу  Колорадосу  в  Пинос-Альтос,   так  как  Ив  Болл  написала, что  они «привязали  его  к  дереву  и  хлестали  стрекалами (плети),  которыми  подгоняют  волов,  пока  его  спина   сплошь  не  покрылась  глубокими  струпьями».   Кейвейкла  в  своём  вступлении  «Замечание  от  Рассказчика»  признался, что  он  «читал  многие  известные  сообщения  военных  и  записи  историков,  касающихся  моих  людей».  Возможно,   его   знания  об  этом  инциденте   исходили  как  раз  от  Кремони, или   он  услышал  это  от  кого-то  из  своих  людей.  В  общем,  непонятно.  Болл  признаёт  Кремони  в  качестве  источника  для  своей  книги. Примечательно, что  в  следующей  своей  книге  «Indeh»,  она  даже  не  упоминает   об  этом   инциденте.  Всё  это  никоим  образом  не  оспаривает  правдивость  утверждений    Кейвейклы   или  Болл,  которых  я   очень  сильно  уважаю  и  восхищаюсь  ими.  Тем   не  менее,   очень  важно  знать  об   источнике  рассказа   Кейвейклы.   Он  мог  об  этом  узнать  из   свидетельств    старых апачей.
 В  общем,  я  сомневаюсь  в  правдивости  Кремони.  Я  сомневаюсь, что  шахтёры когда-либо   наносили  побои  Мангасу  Колорадосу  в  Пинос-Альтос. Кто-то  рассказал  об  этом  Кремони,  или  он  сам  это  придумал,   не  имеет  сейчас  абсолютно  никакого  значения. Всё  дело  в  том,  что  нет  ни  одного  неоспоримого  подтверждения, чтобы  доверять  его  рассказу.  Пока  я  не  увижу  неоспоримых  доказательств  этому,  я  буду  верить, что  Мангас  Колорадос  начал  войну  из-за  нападения  шахтёров  из   Пинос-Альтос  на  его  людей  у  реки  Мимбрес  и  действий   Баскома  в  Апачи-Пасс.   Позже,  в  первой  половине  1861   года,  произошло  несколько  других  событий, которые  утвердили  мнение  чирикауа  в  том,  что  они  смогли  бы выгнать  белых  из  своей  страны.
В  отличие  от  Кочиса,  чьи  действия  мы  можем  легко  проследить  в   последующих  за  делом  Баскома  месяцах,  деятельность   Мангаса  Колорадоса   гораздо  сложнее  выявить. При   любой  опасности  он  обычно   направлялся  в  сторону  реки  Хила  и  гор  Могольон. И  после  дела  Баскома,  он  как  обычно  отправился  на  север,  и,   возможно,  вместе  с  Кочисом  очистил  от  скота  станцию  Сан-Симон.    Джеронимо  в  это  время  находился  с  бедонкое  и  вспоминал  позже, что  индейцы «разделились  и  скрылись  в  горах», и «после  этой  проблемы (дело  Баскома)  все  индейцы  решили  больше  не  дружить  с  белыми  людьми».  Кочиса   двинулся  на  юг  в  северную  Сонору, чтобы  зализать  свои  раны  и  составить  программу  действий  в  качестве  своей  отплаты  американцам.  Он   присоединился   к  многочисленным  чирикауа ,  которые  спасались   около  Фронтераса  и  получали  там  рационы. Они  ушли  на  юг,  спасаясь  от  нашествия  американцев,  и  состояли  из  членов  трёх  племён  чирикауа:  чихенне  во  главе  с  Дельгадито, чоконен  с  Эскуиналине,  и  недни   с  Галиндо,   ставший    после  Лакереса   вождём   локальной  группы  ханеро-недни.   
Тем  временем,  в  штаб-квартире  департамента  в  Санта-Фе,  гражданские  и  военные  лидеры  зашевелились, чтобы  подавить  апачский  мятеж, пока  он  не   стал  всеобщим. Джеймс  Коллинз    в  конце   своего  короткого  пламенного  монолога   с  гневом  спрашивал,  что  же  уполномоченный  по  индейским  делам  Дэвид  Гринвуд  может  предпринять  для  того, чтобы  убедить  Стека  вернуться  в  своё  агентство?  Он  считал,  что  если  Стека   уже  нельзя  вернуть,    необходимо  назначить  другого  агента  для  южных  апачей.  Он  немилосердно  взвалил  всю  вину  и  ответственность  за  трудности  последнего  времени   исключительно  на  плечи   Стека, уверяя,  что  если  бы  тот  находился   лично  на  выдаче  рационов,  апачи   были  бы  сдержаннее,  и « настоящие   имеющиеся   проблемы,  без  сомнения,  были  бы  предотвращены». Взгляд  Коллинза  был  наивным  и  чрезмерно  упрощённым. Недавно  он  услышал  кривотолки  о  том,  что  Стек   агитировал  за  свою  кандидатуру  на  пост  управляющего  по  индейским  делам  в   Нью-Мексико (это  назначение  он  и  получил  в  1862  году).  Поэтому  Коллинз  откровенно  инспирировал  критику  Стека,  частично  спровоцированную    личными  переживаниями.
Конечно,  начало  военных  действий  между  чихенне   и  американцами  было  неизбежно.  Американцы  вторгались  в  чужие  владения  и  вели   поисковые  работы  на  лучших  землях  страны  апачей. Даже  непосредственное  присутствие  Стека  не  предотвратило  бы  военные  действия.  Коллинз  не  смог  объяснить   реальную  причину  его  гнева,  которая  была  вполне  обоснованной  -  апатия  Стека,  проявившаяся    благодаря  его   поспешному  и  несвоевременному  отъезду  с  территории,  так  разгневавшего  Коллинза   в  основном   из-за  того, что  он  произошёл  в  критический  период,  всего  лишь  через  десять  дней  после  нападения   шахтёров  у  Мимбрес.  Коллинз,  расстроенный  несвойственным  Стеку   халатному  отношению  к  своим  обязанностям,  чувствовал  себя  в  Санта-Фе    бессильным   в  плане  наведения  порядка.  Поэтому  он  и  заклеймил  агента. В  течение    следующих  нескольких  месяцев,  управляющий  много  раз  просил  у  своего  начальства  в  Вашингтоне    направить   Стека  в  Нью-Мексико.  А  тем   временем,  военные  действия  на  юге  Аризоны  и   Нью-Мексико  медленно, но  верно  нарастали,  главным  образом  в  стране  Кочиса,  где  в  конце  апреля  этот  вождь  апачей   начал  беспощадную  войну  против  американцев.
Реагируя  на  новости  о  военных  действиях  апачей,  полковник  Фаунтлерой  решает  провести  карательные  кампании  против   мескалеро  восточнее  Рио-Гранде  и  групп  чирикауа   западнее   этой  реки. Он  послал   две   роты  в  подкрепление  к  войскам,  размещённым  в  фортах  Брекенридж  и   Бьюкенен,  находившихся  под  командованием  майора  Линде.  Но  Линде  не   был  склонен  к  проведению  экспедиции,  и  его  войска  так  и  не  покинули   плаца.  Как  он  объяснил:  «бесполезно  пытаться  действовать  против  этих  индейцев». Возможно,  он  был  прав,  так  как  не  знал  точное  местоположение  враждебных. В  это  же   время (начало  апреля),  действующий  агент  Тьюлли продолжал  обеспечивать  рационами  часть  племени  чихенне. Кочис  со  своими  силами  пока  ещё   находился  южнее  границы,  а  Мангас  Колорадос  тяготел  к  мирному  сосуществованию, вероятно,   располагаясь   в  стране  Могольон. Однако  грозовые  тучи  уже  сгущались  на  горизонте  для  части  апачей,  во  многом  из-за  надвигающегося  кризиса  на  страну, стоявшей  на  пороге  гражданской  войны.  Когда  она  началась,   юго-запад   был  первым  поражён  военными  действиями,  и,  в   итоге,  сотрясение  проникло  и  в  гражданский  сектор. Не  нужно  быть  пророком, чтобы  предвидеть, что  чирикауа   быстро,  возглавляемые  двумя  пылкими  предводителями,  оба  готовыми   сражаться,  чтобы  мстить  за  обиды,  нанесённые   их  людям,    должны  были  восстановить   свою  территорию.
Через  месяц  после  дела  Баскома,  первый  серьёзный  удар  по  жителям  юго-запада  был  нанесён,  когда  Баттерфильдская   Наземная  Почтовая  Компания  перенесла   ее  маршрут  в  центральную  часть  страны,  так  как  Техас  вышел  из   Союза. Многие  опытные  пограничники  потеряли  свои  рабочие  места  и  покинули   регион  в  сторону  Калифорнии  или  Техаса.  Кочис  и   Мангас  пришли  в  восторг  от  такого  поворота  дела, полагая, что  именно  их  страшные  угрозы  заставили  компанию  этапа    прекратить   ее  деятельность. На   самом  деле, события  в  Апачи-Пасс    не  имели  ничего  общего  с   этим  решением. Апачи  понятия  не  имели  о  политических  ветрах,  кружащих  по  стране. Они  лишь  могли  с  удивлением  наблюдать,  как  шахтёры, скотоводы, персонал  этапа  и,  наконец,  военные,  убирались  прочь,  подобно   тому,  как  когда-то  в  прошлом  испанцы  и  мексиканцы.
 Кочис  и  Мангас  запланировали  свой  курс  действий. Кочис   с  его  чоконен  вернулся  в  поисках  отплаты  в  Апачи-Пасс.  В  апреле,   он  и  Мангас  провели  совещание  и  решили  разделить  свои  силы   в  предстоящей  кампании. Кочис  должен  был  взять  шестьдесят  воинов  и  переместиться  в  Аризону  в  окрестности  пика  Стэйн,  а  Мангас  Колорадос  должен  был  с  такой  же   по  численности  партией  бедонкое  возвратиться  на  свою  старую   затоптанную  землю,  чтобы  нападать  на  белых   около   Пинос-Альтос,  Санта-Рита-дель-Кобре  и  у  реки  Мимбрес. Военный  отряд  Кочиса  из  засады  убил  девять  человек,  большая  часть  которых   были  бывшими  служащими  станции  Баттерфилда  около  пика  Стэйн.  В  яростной  схватке  американцы  ранили   Кочиса,  но  не  серьёзно.  Воины  Кочиса  захватили  двух  мужчин, возможно,  пытавшихся   провести  с  ними  переговоры.  С  возмездием  в   своём  сердце,  Кочис  зажарил  их  вверх  ногами,  подвесив  вниз  головами  в  восемнадцати  дюймах  от   огня.  Вскоре  после  этого,  1   мая  1861  года,  группа  апачей  пришла  в  Санта-Роза,  прямо  на  юг  от  заброшенной   асиенды  Сан-Бернандино,   со  скотом  и  добычей,  захваченными  в  бойне  у  восточного  входа   в  каньон  Даубтфул,  который  апачи  называли  Тсиси-иной-би-иай-ту (Белая   Скала  в  Воде). Кочис  и  ещё  приблизительно  тридцать  воинов  продолжили  поиск  новых  жертв. Они  нашли  их  в  американском  грузовом   обозе, отправлявшимся   со  станции  Сан-Симон     к  Рио-Гранде.  Индейцы  были  успешны  в  воровстве  семнадцати  голов  крупноголового  рогатого  скота. Кочис,  как  и  всегда,  возглавил  своих  мужчин  в  схватке,  смело  устремляясь  на  белых,  и  несколько  раз  стреляя  в  Джуда  Джонса,  погонщика  американца,  кто  пытался  отбить  животных.
 Восточнее  страны  чоконен, в   Нью-Мексико,  большинство  чихенне  во  главе  с  Викторио,  Чабносито   и  Риноном  пытались  сохранить  мир,  так  как  Линде  в  феврале  вернул  им  их  людей. Мы  знаем, что  в  конце  апреля  Джеймс  Коллинз   ещё   надеялся  на  то, что  Тьюлли   удастся  убедить  чихенне   начать  посевную  у  источников  Лусеро (вероятно,  чихенне  не  хотели  сеять  в  Санта-Люсии,  так  как  это   была  земля  Мангаса). Прилежный  агент  Тьюлли  продолжал   выдавать  чихенне  скупые   рационы  до  восьмого  мая,   вероятно «большей  части  племени»,  прежде  находившейся  под  опёкой  Стека. Коллинз  высказал  своё   мнение   Тьюлли  насчет  того,    что «мы  должны  пытаться  удержать  их  вместе   для  формирования  ядра, вокруг  которого  мы  смогли  бы  собрать  всех  дружественных  индейцев  этого  племени».  Чихенне пытались  соблюдать  нейтралитет,  но  они  не  смогли  воспротивиться  инициативам   Мангаса  Колорадоса  и  его  бедонкое , когда   те  прибыли  в  страну  чихенне  в  мае   1861  года  после  проведения  военного  совета  с  Кочисом.  Они  не  принимали  участие  в  набегах  последователей  Мангаса,  воровавших   скот   в  Пинос-Альтос   и  Санта-Рита-дель-Кобре   в  конце  февраля  и  в  начале  марта. Но  вскоре  после  возвращения  Мангаса  в  регион,  и,   возможно,  подстёгнутые  отказом    от  почтового  маршрута,  чихенне,   во  главе  с  Викторио,  Риноном и  Чабносито,  вступили  в  войну.    7   мая  1861 года  двадцать  апачей  атаковали  грузовой   мексиканский  обоз    в  окрестности  Пинос-Альтос,    убивая  одного  из  погонщиков  и  забирая  всех  мулов. Приблизительно  спустя  две  недели, 22   мая,  последователи   Мангаса  увели  всё  поголовье  скота  из  форта  Маклэйн. Так  же   активны   они  были  вдоль  реки  Мимбрес,  и  в  начале  июня  “Mesilla  Times”  сообщила,  что  скотоводы  покинули  свои  поля  и  дома  в  направлении  Месильи   из-за  военных  действий  апачей.
На  протяжении  весны  1861  года  все  сообщения   идентифицировали  враждебных  индейцев,  как  чихенне  и  западных  апачей.  Ограбления  со  стороны  чихенне  застали  врасплох  действующего  агента   Тьюлли, что  нашло  отражение  в  его  письме,  датированное   вторым  июня  1861 года, в  котором   он  обвинил   в  совершении  ограблений  в  первую  очередь  «апачей  коппермайн»,  как  назывались  чихенне.  Он  сообщал, что  они  убили  нескольких   человек.  Их  военные  действия  поставили  в  тупик  агента:  «Что  привело  к  этому  бунту?  я  не  могу  понять. Я  как  обычно  раздавал  им  пайки». Тьюлли,  считавший,  что  апачи  начали  переговоры  с  Мексикой,  сделал  ещё  одно  интересное  открытие:    «Они  стали  очень  храбрыми  с  тех  пор,  как    произошёл  отказ  от   Наземной  Почты,  и  они  всерьёз   думают,  что  это   случилось  из-за  них».  Еще  он  сообщил,    что  шахтёры  покинули  золотодобывающие  шахты  в  Пинос-Альтос.     Последняя  новость,  если  бы  она  была  правдивой,   стала  бы  причиной  для   праздника  среди  чирикауа.  К  сожалению  для  индейцев,  это  было  не  так. Многие  шахтёры  действительно  покинули  регион,  но  численность  поселения,  прежде  насчитывавшее  приблизительно  пятьсот  мужчин,  всё  ещё  имело  около  сотни  их. Вероятно,  об  этом   Тьюлли и  прослышал,  а  может  быть  и  воочию  наблюдал,  как  шахтёры  уходят  из  страны,  так  как  добывать  золото  становилось  всё  трудней  и  трудней,  водные  источники  иссякали,  а  обнаружить  новые  было  нелегко. Присутствие  апачей  могло  напугать   всего  нескольких  мужчин,  но  в   основном  исход  был  обусловлен  экономическими  причинами,  и  более  ничем. Эти  суровые  индивидуумы,  преследуемые  золотым  тельцом,  предоставляли   хорошую  защиту  для  юга   Нью-Мексико  на  протяжении  нескольких  следующих  месяцев,   и  особенно  после  того,  как  военные    покинули  свои  посты,  форты   Брекенридж  и  Бьюкенен   на  юге  Аризоны,  и  форт  Маклэйн  на  юге   Нью-Мексико. В  ожидании  вторжения  мятежников  из  Техаса,  командир  департамента  в  Санта-Фе    переместил  солдат  к  Рио-Гранде.
В  июне  объединенные   группы  чирикауа   на  всём  ее протяжении   атаковали  дорогу  между    Тусоном  и  Месильей. Агент  Лоренцо  Лабади  прибыл  в  Месилью,  находясь  на  пути  в    Тусон,  где  он  должен  был  исследовать  обстановку  среди  апачей  мансо,   или  «смирных» апачей.  Он  не  смог  найти  себе  транспорт  в   Тусон,  так  как  сообщения  о  налётах  апачей  постоянно  приходили  в  Месилью.  3   июня  у  пика  Кука   индейцы  убили  двоих  мексиканцев  и  забрали  двух  мулов,  принадлежащих  Элсбургу  и  Амбери,  двум   торговцам    из  Месильи.  В  середине  июня  они  совершили  набег  на  Пинос-Альтос,  а  18   июня  атаковали   сенной  лагерь,  убивая  Джона  Гиллема  и  раня   другого  человека. В  то  же  время, в  Аризоне,  Кочис  продолжать   совершать  опустошения,   грабя  в  окрестностях  форта  Бьюкенен.   Через  годы  Кочис   сделал  заявление,   которое,   возможно,  точно  отражало  как  его  чувства,  так  и  чувства  Мангаса  Колорадоса. Он  охарактеризовал  исход  белых   из   своей  страны   таким  образом: «В  прошлом  ваши  солдаты  совершили  большую  несправедливость  в  отношении   нас,  и  я  со  всеми  своими  людьми  вступил   с  ними  в  войну.  С  самого  начала  нам  сопутствовал  успех,  и  ваши  солдаты  убрались  прочь,  ваши  люди  были  убиты  и  мы  вновь  завладели нашей землей».  Осведомители  Ив  Болл  подтвердили  высказывание  Кочиса,  сообщив  ей, что   продуманные  действия  Мангаса  Колорадоса  и  Кочиса  вынудили  солдат   удалиться.
В  начале  лета  1861 года  чиновники  из  Вашингтона  присылкой  с  востока  агента  Майкла  Стека  дали  ответ  на  воззвания  управляющего  Джеймса  Коллинза.  В  середине  июля врач  и  агент  чирикауа  прибыл  в  Месилью. Стек  тут  же  определил,  что  конфликт  распространился  повсеместно, и  с  неохотой   признался, что «я  не  в   силах  что-либо  предпринять.  Пройдёт  много  месяцев,  прежде  чем  присутствие  агента  будет  здесь  необходимо».  Он  был  прав,  только  ошибся  в  том,  что  понадобились  годы,  а  не  месяцы,  прежде   чем  чихенне    встретили   нового  агента  индейского  департамента. Начиная  с  июля  1861 года   два  величайших  предводителя  чирикауа  середины  девятнадцатого  столетия, подстёгнутые  отказом  от  Баттерфильдской  Наземной  Почты  и   эвакуацией  военных  постов  из  их  страны,  объединяли   свои  силы  для  того,  чтобы  выгонять   остальных  американцев   со  своей  территории. Мангас  Колорадос, теперь  уже  переваливший  за  семидесятилетний  рубеж,  без  каких-либо  затруднений  с  почтением  отнёсся   к  своему    молодому  зятю,  который  выказывал  в  сражении   непревзойдённую  страсть,  непревзойдённую  смелость  и  непревзойдённое  умение  вести  за  собой. Природные  способности  Кочиса  к  руководству  внушали  надежду, и  ему  без  труда  удавалось  убеждать   присоединяться     к   своей  группе    членов   всех  четырех   племен   чирикауа  и  даже  вербовать   воинов  из  племен  западных  апачей. Для  племени  чирикауа  наступила  новая   эпоха.  Пройдут  годы, наполненные  волнением, ознаменованные  героическими  подвигами  и  увенчанные  успехом. Мангас, никогда  не  желавший   этой  войны,  должен  был  испытывать  смешанные  чувства. Несмотря  на  то, что  он поучаствовал  в  победе  и  испытал  первоначальную  эйфорию  от  этого, вскоре   он  понял,      что  их  борьба  бесполезна, и  произошло  это,  главным  образом,  тогда,  когда  в  следующем  году  из  Калифорнии  прибыл  большое   корпус  федеральных  солдат  и   занял   Нью-Мексико.  Их  прибытие   оказалось  роковым  для  Мангаса  Колорадоса. 
ГЛАВА 17.   ВОЙНА.
Мангас  Колорадос  не  находил  особого  удовольствия  в  войне  против  американцев, по  крайней  мере,   не  на  данном  этапе   своей  жизни. Он  отстаивал  размещение  и  мир  с  тех  пор,  как  пятнадцать  лет  назад  в  его  страну  вступил   Карни.  Но  события  конца  1860 года  и  начала  1861-го  не  давали  ему  выбора,  кроме  начала  военных  действий. Его  зять  Кочис  начал  самопровозглашённую  миссию  по  вытеснению  американцев  из  южной  Аризоны, - решение,  которое  по  чистой  случайности  совпало  с  отказом  белых  от  территории. Как  в   домино, один  политический  институт   белых  сменил  другой,  после     чего  американцы  ушли  со  станций  этапа,  ранчо и  шахт  в  стране  чоконен. Многие   жители  юга  Аризоны  теперь  были  осчастливлены  всеобщей  апачской  войной,  и  после  ухода  солдат вынуждены  были   спасаться   бегством  через  горы, чтобы  сохранить  свои  жизни. В  глазах   чирикауа,  в  прошлом  отвергших   испанское  и  мексиканское  посягательство,  и  эта   поспешная  эвакуация,  происшедшая  сразу  после  того,  как  Кочис  начал  военные  действия,  стала  прямым  следствием  их  активности. В  мире  Кочиса  не  находилось  никакого  другого  рационального  объяснения. Естественно,   он  осознавал  свою  ответственность,  и  в  июле  1861 года  объединил  силы  с  чихенне и  бедонкое   Мангаса  Колорадоса  в  Нью-Мексико  в  попытке  развить  свой  успех  на  юге  Аризоны. Впервые,  два  величайших  предводителя  чирикауа  середины  девятнадцатого  столетия  объединились   для  борьбы  против  американцев. Мангас,  воодушевлённый  победами  Кочиса,  отказом  от  форта  Маклэйн  и  эвакуацией  станций  этапа  на  своей  территории,  наконец,  поверил,  что  он  в  состоянии  изгнать  ненавистных  шахтёров  из   Пинос-Альтос   и  Санта-Рита-дель-Кобре    в   своей  стране.  Согласно  одному  сообщению, «он  грозился  истреблением  всех  белых  в  пределах  его  территории».
В «Cochise: “Chiricahua  Apache  Chief”  я  отобразил  всю  глубину  деятельности  Кочиса  и  Мангаса  Колорадоса   в   Нью-Мексико  с  июля  по  сентябрь  1861   года. Но  так  как,  возможно,  многие  читатели  Мангаса   так  и  не  прочли  Кочиса,  необходимо,  чтобы  я    вновь  описал  эти  события   и  степень   вовлечённости  в  них  Мангаса.
В  середине  лета  1861 года  два  вождя  расположили  свою  временную  базу   около  пика  Кука,   который  апачи  называли  Дзилтанатал («Гора,  Держащая  Свою  Голову  Гордо»). Из-за  того, что  американские  войска   ушли  из  Аризоны  и   Нью-Мексико  на  восток,  Мангас  Колорадос  и  Кочис  устраивали  там  засады, преследуя  цель  убить  белых  по  возможности  как  можно  больше.  Их  присутствие    заставляло  изолированных  шахтёров  Пинос-Альтоса     уходить  в  поселения  вдоль  Рио-Гранде,  и  большинство  таких  путешественников    пользовались  почтовым  маршрутом,  проходя  как  раз по  каньону  Кука,  когда  уходили  из  Пинос-Альтос   или  наоборот  шли  в   это  поселение.  Этот  маршрут  был  не  только  самым  коротким,  но   и   имел  достаточное  количество  воды  в  источниках  Кука. Те  партии,  которые   входили  с  западного  входа, обнаруживали широкий  каньон,  в  нескольких  местах  постепенно  суживающийся, и  особенно   ближе  к  восточному  входу  в  него. При  этом, надёжные  водные  источники  сделали  это  место  обязательным  для  остановки  солдат  и  путешественников. Генерал-майор  Джеймс  Карлтон  считал  каньон  Кука  конкурентоспособным   бесчестному  Апачи-Пасс      в  качестве  наиболее  опасного  места  на  юге   Нью-Мексико  и  Аризоны.  Но по  количеству  смертельных  случаев,  он,   в  итоге,  в  два  раза  превысил   число  погибших   людей  в  наиболее  опасных   проходах  на  юго-востоке  Аризоны:  в  Апачи-Пасс  и  в  каньоне  Даубтфул.  Одно  сообщение,  основанное  на   имеющейся  информации,  дает  приблизительную  оценку,  что  между  1861  и  1863  годами  в  каньоне  Кука,  из  засад   апачи  убили  сотню  белых, - сообщение, которое   из  массы  разнообразных   не  кажется  значительным  преувеличением.  Вскоре  после  того,   когда  2   октября   1863  года  калифорнийские   волонтеры   основали    форт  Каммингс  у  восточного  входа  в   этот  каньон, их  командир  написал,  что  они  обнаружили «каньон, сплошь  покрытый  человеческими  костями  и  могилами». Путешественники  оставили  жуткие  и   сострадательные  описания  этих  мест. Один  солдат,  Джордж  Хэнд,  отмечал  в  своём  дневнике,  что  он  «видел  множество  костей,  черепов  и  могил»  при  переходе  через  каньон  Кука.  Другой  человек  так  записал:   «Местность   на  всём  протяжении   покрыта   разбитыми  фургонами,  кучами  камней,  обозначающими  могилу,  и  человеческими  черепами». 
 Следующее  происшествие  случилось  как  раз  в  каньоне  Кука,  когда  партия  из  семи  американцев   въехала  туда  ранним  утром   20  июля  1861  года.   Возможно,   они  уговорили   волонтеров   отдать  им  почтовую  карету  компании   Сан-Антонио&Сан-Диего   для   своей  поездки  из  Месильи   в  Сан-Диего.  Семеро  мужчин,  большинство  из  которых   были  бывшими  служащими  Баттерфилда,  вероятно,  решились  на  путешествие  из-за  того, что  они   симпатизировали  северянам  и  боялись   неволи  в  тюрьме  конфедератов,   занявших   Эль-Пасо.   Известные,  как  партия  Фримена  Томаса,  Джоя  Ройсчера, Роберта  Эвелайна, Мэта  Чемпьена, Эммета  Миллса, Джона  Уилсона  и  Джона  Портелла, они  достигли   заброшенной  станции  этапа  Кука  вечером,  и,  вероятно,  расположились  там  лагерем  на  ночь.  На  следующее  утро, 21   июля   1861  года,  они  покинули  её   и  проехали   всего  лишь  около  мили,  когда  объединенные  силы  Мангаса  Колорадоса  и  Кочиса, численностью  от  ста  до  двухсот  воинов,  атаковали  их. Не  в  состоянии  продолжить  движение,  они   быстро   въехали  в  боковой  каньон  и  устремились  к  возвышенности. Согласно  отчёту  Уильяма  Оури,  это   нападение  застало  американцев  врасплох. Взобравшись  вверх  по  каньону,  они  забрали  из  кареты  винтовки (заряжающиеся  с  казённой  части    Шарпсы),  боеприпасы,  воду  и  другие  необходимые  вещи,  и   столкнули    её  вниз  по  холму,  надеясь  тем  самым  удовлетворить  Мангаса  и  Кочиса. Но  нет. Индейцы   взяли  партию  в  осаду,  и  весь  день  обстреливали  американцев, которые  наспех  возвели  на  верхушке  холма  каменный  бруствер  высотой  около  двух  футов,  уничтожающим   ружейным    огнем  и  стрелами.         
С  этого   момента  трудно  восстановить  дальнейшую  последовательность  событий.  Разные  рассказы  отражают  лишь  фантазию  своих  авторов, знавших  о  всего  нескольких  фактах  этого  жуткого  дня.  Хотя  ни  один   из  семи  американцев  не  выжил  в  этой  схватке  и  апачи  не   предоставили  её   подробностей,   последовательность   можно  частично  восстановить  благодаря   людям, через  несколько  дней  обнаружившим    трупы.    Александр  Даугерье   и  Тибаулт,  с  двумя  грузовыми  фургонами  находившиеся  на  пути  в  Месилью, оказались  первыми,  кто  натолкнулся  на  их  останки. Они  описали  место  действия,  предоставив  этим  свидетельское  показание  огневой  мощи  американцев:  «Вся  земля  у  стены  была  покрыта   расплющенными  пулями. У   всех  скал  или  валунов,  которые  могли   предоставить  укрытие  индейцам   на  расстоянии  в  много  ярдов, валялись  пули.   Одно  небольшое  дерево,  приблизительно  в  150   ярдах  от  стены,  имело  отметины   на  себе  от  одиннадцати  пуль».  Апачи  убили  четырёх   мужчин   внутри  бруствера. Двое  лежали  примерно  в  пятидесяти  ярдах  позади  него,  и  последний, возможно  Джон  Уилсон,  был  найден  в  ста  пятидесяти  ярдах   в  стороне.  Согласно,  как  минимум  одного  отчёта, Мангас  Колорадос  ушёл  с  места   ещё  не  завершившегося  боя,  понеся  тяжёлые  потери. Американцы,  возможно,  ранили   Кочиса  и  его  старшего  сына  Таза  перед  тем,   как  чоконен  и  их  союзники, вероятно,  21   июля  1861   года,  прикончили  партию  Томаса.  Когда  Даугерье   и  Тибаулт   достигли    этой  ужасающей  сцены  через  несколько  дней,  то  увидели,  что  апачи  сняли  одежду  со  всех  тел,  разбили  оружие  большинства  мужчин  и   напичкали  их  головы  пулями,  тем  самым  подтверждая  жуткие  показания   свидетелей  об  эффективной  огневой  мощи  семи  американцев,  которых  апачи  изуродовали,  чтобы  выместить  свою  злобу  за    их  потери  в  сражении. Джеймс   Тевис,  чья  деятельность  так   хорошо  поспособствовала    возобновлению  военных  действий,  покинул   Пинос-Альтос    с  партией,  которая  направлялась  в  Месилью,   и  в  нее,  вероятно,  как  раз  и  входили  Даугерье  и  Тибаулт.  Он  помог   похоронить  тела,  у  которых  «сарычи  выклевали  глаза».
Несмотря  на  потери,  Кочис  и  Мангас  Колорадос,  согласно  сообщению, отдали   должное  смелости  семерых  американцев. Мангас  признался  Джеку  Свиллингу, что   люди из  партии  Томаса   убили,  якобы,  двадцать  пять  его   воинов  и  искалечили  намного  больше. Кроме  этого, по  словам  Мангаса,  если  бы  апачи   были  бы  столь  же  смелые  «как  эти  несколько  белых  мужчин, то  он  смог  бы  захватить  весь  мир». Миллс,  чей  брат  стал  жертвой  этой  схватки,  предоставил  информацию,  согласно  которой  апачи  потеряли  сорок   воинов. Но  оценка  Уильяма  Оури  полностью  отличается  от  оценок  Миллса  и  Свиллинга ,  В  его  сообщении  Кочис   признался,  якобы,  в  потере  175   воинов,  что,  конечно,  просто  абсурд , так  как   скорей  всего   там  даже  и  не  было  такого  количества   индейцев. Подобно  Мангасу,  Кочис  восхитился    храбростью  своего   противника,  воздав  почести  семерым   американцам  своим   заявлением, что «если  бы  у   меня  было  двадцать   пять  таких   мужчин,   я  взялся  бы  за  завоевание  всех  Соединенных   Штатов». Очевидно,  что  даже  оценка  Свиллинга  преувеличивает   потери  индейцев.  Это  было  бы  непостижимо,  если  бы  апачи,  даже  сражаясь  в  целях  отмщения,  сами  себя  подвергли  столь  огромным  убыткам. Они  были  знамениты  за   их  терпение  и  хитрость,  и  у  них  не  было  причин для  того,  чтобы  подвергать  себя  неоправданному  риску,  когда  эти  американцы  были  у  них,  что  называется,  «под  большим  пальцем». Мы  уже   никогда  не  узнаем  точное  число  погибших  апачей,  но,  вероятно,  убыток  пяти  или  шести   человек  можно  допустить. 
После  этого  столкновения  чирикауа  скрылись  в  направлении   Ханоса.  Оури  сообщил, что  Кочис  рассказал  об  этой  схватке  в  Корралитос. Кейт   Хемфрис, исследователь  региона  Лас-Касас,   слышал  в  1930 годах  историю  от  Нативидад  Падилья, которая  подтверждала  более  ранние  сообщения  о  посещении  индейцами  Ханоса.  Падилья   сообщила  ему, что  она  видела  индейцев,  когда  они  пришли  в  Ханос, чтобы  обработать  раны  сына  Кочиса,  вероятно  Тазы,  вскоре  после  сражения  в  каньоне  Кука. Она  засвидетельствовала,  что  индейцы  постоянно  были  начеку  и  торговали  дорогим  американским  оружием.  Миллс  тоже  слышал, что «индейцы  в  Мексике  продавали  американское  оружие  и  вели  наблюдение».   На  самом  деле  это  ещё  вопрос,  продавали  ли  индейцы   винтовки  Шарпс  и  револьверы.  Информация  из  Фронтераса   в  тот  же  период  времени  подтверждает   присутствие  чирикауа   на  севере  Чиуауа: «Апачи  торговали  своей  добычей,  захваченной  у  американцев,  в  Ханосе  и  Корралитосе».
После  непродолжительного  отдыха,  объединенные  чирикауа   ушли  из  Мексики. Их  жажда  была   насыщена,  животы  наполнены,  боеприпасы  пополнены,  и  всё  благодаря  щедрости  их, в  каких-то  случаях  друга,  а  в  каких-то  противника, Хосе  Марии  Зулоаги. Кочис  и  Мангас  Колорадос  вернулись  в   Нью-Мексико   на  свою  временную  базу  в  холмах   вблизи  каньона  Кука, и  расположились    там,  в  ожидании  следующих   жертв. Те  прибыли   в  виде  группы  американских  скотоводов  из  южной  Аризоны,   решившихся  покинуть  свои  дома   в  пользу  более  цивилизованных  областей. Последние  нападения  чоконен  Кочиса  и  западных  апачей  в  Аризоне,  а  также  отказ  от  форта  Бьюкенен,  вынудил  этих  храбрых  людей  бросить  всё,  пока  у  них  ещё  оставались  их  жизни.  Известный,  как  партия   Эйка (названная  так  в  честь  Феликса  Гранди   Эйка,  пятидесятилетнего  фермера),   караван  состоял  из  шести  сдвоенных  фургонов,  двух  кабриолетов  и  одного  отдельного  фургона,  когда   прибыл  в  Тусон. Там, Мойсес  Карсон,  двоюродный  брат  более  знаменитого  Кита  Карсона, но  так же  справедливо  признанного  выдающимся   человеком  гор,  присоединился  к  партии   Эйка,  как  и  несколько  других  людей. Караван  имел  при  себе  много  собственности  и  гнал  несколько  сот  голов  скота,  овец,  коз  и  лошадей.  Тем  самым,  они  как  бы   открыто   приглашали  Мангаса   и  Кочиса.
 Эйк  планировал  встретиться  с  солдатами,  которые  эвакуировали  форт  Бьюкенен,  но  когда  они   прибыли  в   Сиенега,  то  обнаружили,  что  войска  уже  ушли. Тем  не  менее,  он  решил  продолжить  путь,  полагая, что  его  партия   достаточно   большая   для  того,  чтобы  отбить  любую  атаку.  И  на  самом  деле,  апачи  обычно  не  атаковали  отряды  такого  размера. Однако  он  не  учёл, что  Кочис  и  Мангас  объединили   их  племена. События  последних  месяцев  не  только  заставили  их   поверить  в  свои  силы, но  и  обеспечили, как  никогда  прежде, победными  трофеями   и  повысили   огневую мощь  за  счёт  винтовок  Шарпс  и  револьверов.
Двигаясь  на  восток,  белые  не  видели  вдоль  маршрута  ни  одного  индейца,  хотя  в  Апачи-Пасс    им  пришлось  понаблюдать «верёвку  и  немного   висящих   костей  и  тряпок»  на  месте   выполнения  казни   людьми  Баскома. По  пути  к  Мимбрес  они  расположились  лагерем  на  заброшенной  станции  этапа.  Этим  вечером  их  информировали,  что  приблизительно  двести  апачей  уничтожили  партию  из  девяти  мексиканцев  в  каньоне  Кука,  который  они  должны  были  пройти   завтра. Эйк  и  некоторые  его  мужчины  выразили  сомнение  в  правдивости  этого  сообщения  и  всерьёз  его  не  рассматривали. Они  до  конца  так  и  не  прочувствовали  истинность   его.  Курьер, прибывший    к   Эйку, был  известен    как  «Француз»  или  Энтони  Бревер, мясник  из  Пинос-Альтос,  ехавший  в  Месилью, чтобы  купить  немного  скота  для  голодающих   жителей  шахтёрского  поселения.  Он  купил   приблизительно  сорок   голов  скота  и  нанял  восемь  или  девять  мексиканцев,  чтобы  перегнать  скот  в  Пинос-Альтос. Из  Месильи  он   решил   идти  через  каньон  Кука,  и   недалеко  от   места  апачской  засады  на  партию  Томаса  остановился  пообедать.  Это  оказалось  роковым  решением.  Хэнк  Смит   позже  описал,  что  произошло:  «Так  как   мексиканцы  тесно  сгрудились,  поглощая  свой  ленч,   индейцы  с  лёгкостью  их  окружили  и  всех   убили. Бревер, охранявший  скот,  тоже  обедал, как  и  его  люди, когда  услышал  индейцев, но   устремился  вверх  по каньону,   уходя  от  них  на  более  хорошей  лошади. Пятнадцать   мужчин,  включая   Смита,  направились  в  каньон  Кука,  чтобы  похоронить  останки.  Те   были  обнаружены  сваленными  в  одну  кучу,  ужасно  изуродованные: «Мы,  как  могли,   граблями  собрали  их  останки   вместе  с   окружающим  мусором  и  закидали  камнями  и  землёй,  которая  была  очень  жёсткой  и  каменистой  для  того, чтобы  рыть могилы, к  тому  же  у  нас  не  было  для  этого  подобающих  инструментов».   
Не  утратив  присутствия  духа  от  этой  информации,  партия   Эйка  перед   восходом  солнца  покинула  Мимбрес.  Кочис  и  Мангас  Колорадос,  во  главе  приблизительно  двухсот  воинов  приготовили  засаду  в  узкой  части  каньона  Кука,  не  очень  далеко  от  места,  где  они  уничтожили    погонщиков   Бревера  и  партию  Томаса. В  середине  утра, домашние  животные, направляемые   несколькими  американцами  и  мексиканцами,  очевидно,  первыми  вступили   в  каньон,  а  за  ними   плелись  немного  отставшие  фургоны. Как  только  они  достигли  узкой  части  каньона  и  «направились  внутрь  холмов», Томас  Фаррелл, эскортировавший  грузовой  фургон,  почти  наехал  на  покалеченный  труп  одного  из  вакеро  Бревера. Вскоре  он  наткнулся  на  ещё  одно  тело,  приблизительно  в  ста  ярдах  от  первого.  Все  мужчины  собрались  в  грузовом  фургоне,  когда  Фаррелл  возвратился.  Показывая  на  узкий  промежуток  впереди,  он  предложил  выслать  прикрытие  на  фланги,  по  обеим  сторонам  каньона.  Затем  они  смогли  бы  удерживать  свои  позиции  внизу,  пока  фургоны  и  скот  благополучно  не   проедут  до  самых  источников. Всего  двое  мужчин  согласились  с  Фарреллом - Джек  Пеннигтон  и  капитан  Натаниэль  Шарп. Остальные,  возглавляемые   Эйком  и  Вудсвортом,  вступили  на  узкую  тропу.  Когда  все  фургоны  вползли  в  ловушку,  Кочис  и  Мангас  Колорадос  подали  знак  о  начале  атаки.  Нетерпеливые   и  самонадеянные  апачи, некоторые  присев  на  корточки,  а  другие  залегая  на  землю  за   валунами,  спустили  с  привязи  ужасный  шквал  из  пуль  и  стрел,  который    на  месте   убил   Джона  Сент Клера    и  Джеймса  Мэя,   находившихся   со  стадом  впереди. Также  была  застрелена  одна  лошадь  из  фургона  Филлипса, который  находился  впереди  каравана, и  это  привело   к   остановке дальнейшего   продвижения.  Филипс  и  его  жена  покинули  свою  упряжку,  схватили     сына,  мешочек  с  деньгами  и  бежали  в  фургон   Эйка,  который  с  парой  других  фургонов  сформировал  треугольное  укрепление,   где  укрылась  остальная  партия. Видя  хаос  среди  американцев,  чирикауа  налетели  «роем»  из-за  скал,  некоторые  из  них «одетые  как  солдаты  и  вооружённые  капсюльными   винтовками».  Они  обратили  в   бегство  стадо  перед  тем,  как  несколько  американцев  сгруппировались  под  командованием  Уильяма  Реддинга  и  открыли  ответный  огонь  по  рядам  индейцев. Несмотря  на  то, что  индейцы,  открывшие   огонь  из  других  из  скрытых  позиций, ранили  его  в  ногу,  храбрый  Реддинг  продолжил  командовать   ответным  нападением.  В  конце  концов,  чирикауа  застрелили   Реддинга,  и  его  тело  осталось  лежать  в  узком  проходе  каньона  Кука.  Мангас  и  Кочис  не  позволили  своим   мужчинам  искалечить   труп  Реддинга.  Впоследствии,  один  их  вождь, вероятно  Мангас,  говорил  американцу  в  Пинос-Альтос,  что  Реддинг  был  «очень  смелым  человеком». 
Тем  временем,  схватка  продолжалась. При  первом  же  залпе, группа  из  семи  американцев  с  задним  фургоном,  где  находился    Сэм  Хьюстон,  племянник  выдающегося  техасца,  и  несколько  женщин  и  детей, поспешно  покинули  своих  друзей  и  повернули  обратно  к  Мимбрес. В результате  этого  семнадцать  американцев  были  предоставлены  самим  себе  в  схватке  с  индейцами.  Однако  они  бесстрашно  сгруппировались.  Несколько  из  них  обходились  собственными  силами. Среди  них  были  Джек  Пенингтон  из  знаменитого  семейства  пионеров  Аризоны;  Мойсес  Карсон, «сражавшийся  словно  демон,  смелый  как  лев и  быстрый  как  кошка»; и Чикасав  Браун, индеец  чикасав,  кто «прыгнул  за  скалу   и,  сняв  свою  шляпу,  открыл   стрельбу»,   якобы  убив  при  этом   нескольких  апачей. Ещё  был  шестидесятилетний  Натаниэль  Шарп,  которому  апачи  прострелили  стрелой  ухо  и  шею. Бывалый   борец  с  индейцами  всего  лишь  рассердился. Не  растерявшись,  он  привёл   всех  в  изумление  тем, что  «схватил  стрелу  и  потянул  её  с  другой  стороны  головы, с  зазубриной,  находившейся  внутри».
Так  как  индейцы  начали быстро  собирать  скот  в  большое  стадо,  а  затем  угонять    его  дальше  в  противоположный  конец  каньона,  Феликс  Гранди   Эйк  и  Уильям  Вудсворт  решили   подняться  на  небольшой  холм, чтобы  лучше  обозревать  скрывающихся  индейцев. Они   думали, что  находятся   вне  досягаемости  огня,  но  несколько  снайперов  чирикауа  открыли  по  ним   стрельбу  и  вогнали   две  пули  в  Вудсворта,   нанеся  ему  смертельное  ранение.   Эйк  в  это  время   пребывал   словно  в  наркотическом  оцепенении,  согласно  одному  отчёту.  Его  дочь  неистово  умоляла  Тома  Фаррелла  покинуть  позиции  американцев  и  отвести   Эйка  в  безопасное  место. Фаррелл  спас  его, и  во  время  этого  процесса   выстрелил   «в  одного  из  самых  больших  индейцев,  которых  я  когда-либо  видел». Но  пока  он  лихорадочно  пытался  перетащить   Эйка  в  укрытие, апачи  тяжело  его  ранили  в  спину.  Неблагодарный   Эйк  оставил  его  корчиться  в  пыли, но Джек  Пенингтон  и  Натаниэль  Шарп  выскочили  из-за  корраля  и  перенесли  храброго   Фаррелла  в  безопасное  место. Позже  он  восстановился  от   своего  ранения.
С  этого  момента  сражение  постепенно   вылилось  в  снайперскую  дуэль  между   отдельными  противниками. Кочис  и  Мангас  достигли  своей  цели:  их  люди  приобрели  скот,  их  мужчины  убили  несколько  американцев,  и  не  было  ни  одной  веской  причины  рисковать  и  дальше  жизнями  просто  так, лишь  для  того,  чтобы  убить  ещё  нескольких  белых,  которые  и  так  покидали  их  страну. В  начале  полудня  сражение  начало  клониться  к  концу,  когда  Мариано  Мадрид, погонщик,  убил  одного  крайнего   апача.   Индейцы  разделились  и  скрылись   со  своей  добычей,  включившей,  возможно,  четыреста   голов  крупноголового  рогатого  скота  и  девятьсот  овец. Кочис  и  Мангас  разошлись. Младший  предводитель  решил  увести  часть   стада  в  Чиуауа, чтобы  там  продать  его.   Мангас,   вероятно,  направился  на  север  к  Мимбрес  и  Чёрному  хребту. Несмотря  на  то, что  американцы  убили  нескольких  апачей,  точные  потери  индейцев   неизвестны.  Мы  может  лишь   допустить,  что  они  были  примерно  равны  убыткам  осаженных  американцев.  Потеряв  четырёх  убитыми,  и  ещё  от  пяти  до  восьми  человек  было  ранено,  белые  потащились  к  реке  Мимбрес. Грузовой  фургон, не  подвергшийся  воздействию,  был  загружен  женщинами  и  детьми. За  ним  плелись,   как  могли,  остальные  фургоны.
А  тем  временем,  группа  Хьюстона,  которая  при  первом  залпе  повернула  обратно,  достигла  станции  Мимбрес  и  послала  курьера  в Пинос-Альтос,   где  располагалась   рота  Охраны  Аризоны  под  командованием  капитана  Томаса  Мастина,  лейтенанта  Томаса  Хелма  и  лейтенанта  Джека  Свиллинга. Согласно   Хэнку  Смиту,  который  на  тот  момент   находился  в  Пинос-Альтос    с  капитаном  Мастином,  они   не  отправлялись  на   помощь   до  следующего  дня,   но  другие  вспоминали, что  партия  Мастина  встретила   выживших людей  около  реки  Мимбрес. Если  это  так,  то  Мастин  мог  мобилизовать  свою  роту  в  Пинос-Альтосе   после  бойни  мексиканских  погонщиков  Бревера, то  есть   за  день  до  нападения  на  группу   Эйка. В  противном  случае  он  не  смог  бы  добраться  из  Пинос-Альтос    до  Мимбрес  одновременно  с  партией   Эйка.  Воспоминания  Смита,  возможно,   правдивы, если  он  вспоминал  о  посыльном,  который  привёз  новости  о  бойне  партии  Бревера.   
Несмотря  на  то, что  лейтенант-полковник  Джон  Байлор   поставил  Охрану  Аризоны  на  службу  конфедератам,   их  основной  обязанностью   являлась  борьба  с  апачами  и     «восстановление  движения  по  дороге  между  Месильей  и    Тусоном,  и,  главным  образом,  чтобы  вытеснять  апачей  из  Апачи-Пасс».  Многие  из  этих  мужчин  знали  апачей  по  своим  торговым  экспедициям  в  Пинос-Альтос.    Мастин,  который  был  знаком  с  Мангасом  Колорадосом   и  заключал  с  ним  много  сделок, как-то   заявил, что   тот   является  среди  апачей  «наиболее  талантливым   политическим  деятелем  и  наиболее  влиятельным  и  сострадательным  из  всех  их  вождей». В  любом  случае,  Охрана  Аризоны  Мастина,  численностью  около   тридцати   пяти  человек, встретила   перемещавшихся  с  востока   к  Мимбрес  уцелевших  людей  из  партии   Эйка.  Узнав, что  апачи  захватили  скот,  Мастин  правильно  решил,  что  они  могли   направиться  на  юг  в  направление   Чиуауа. После  того,  как  к  нему  присоединились  несколько  человек  из  группы   Эйка,  Мастин  принял   решение  идти   «прямо  через  горы  Флорида  в  надежде  догнать  индейцев,  зная,  что  те  не  могли  быстро  передвигаться  с  украденными  овцами,  и  поэтому  у  нас  был  шанс, чтобы  их  настичь». Проскакав  всю  ночь,  охрана  была  награждена  значительными  дивидендами. У  Мастина  было  достаточно  времени  для  того, чтобы  укрыть  в  засаде  своих  людей   перед  тем,    как  индейцы,   тоже  ехавшие  всю  ночь,  достигли   пустынных  предгорий  гор  Флорида.  За  это  время   они,  несомненно,  устали  и  потеряли  бдительность. Несомненно,  также,  что  ночной  марш   утомил  и  их  лошадей. Когда   белые увидели подходивших  индейцев,  то  не   смогли  поверить  своей  удаче. Шанс  поймать  апачей  на  плоскогорье  и  сражаться  с  ними   с   подготовленной  позиции  был  таким  хорошим,  что  в  него  просто  невозможно  было поверить. Когда  индейцы   оказались  в    четверти  мили  от  американцев,  люди  Мастина    вскочили  на  лошадей, «выехали   наружу  из  балки» и  открыли  стрельбу  по    изумлённым  индейцам.  Они   с  яростью  устремились  на   чирикауа, которых  оценили   в  восемьдесят    человек,  возвратили  назад  скот  и  овец,   и  убили  в  процессе  этого    восемь  воинов, - согласно  показаниям  Хэнка  Смита.  Затем  солдаты  Мастина   упорно  преследовали  некоторых  индейцев   до  предгорий  хребта  Кука,   пока  те,  наконец,  не  растаяли  среди  скал  и   возвышенностей. Вероятно,  команда  Мастина  нанесла  удар  по   группе  Кочиса.  В  итоге,  Кочис  и  Мангас  Колорадос   поняли,  что  эти  американцы  пришли  из  Пинос-Альтоса.    Возможно,  они  уже  собирались  провести  нападение  на  этот  последний  оплот  белых  в  стране  чихенне,  но,   вероятно,   пока  откладывали  его   из-за    того,  что  поселение  было   большим  и   многочисленным.   Но  теперь  они  не  должны  были  допустить  что-то  подобное   победе  Мастина,  и  поэтому  вновь   объединились  для  нанесения  ответного  удара. Убытки,  понесённые   индейцами  в  этой  засаде  в  горах  Флорида,   должны  были  поспособствовать  более  быстрому  принятию  их  решения.  Хотя,  возможно,  они  думали,  что  это  солдаты  из   Чиуауа,  организовавшие  базу  в  горах,  устроили  им  засаду. Августин  Акуна,  житель  Бависпе,  11   сентября  1861 года  возвратился   из  Корралитос   с  новостями  о  Кочисе,  и   согласно  его  неподтверждённому  сообщению,  рота  чиуауанцев  убила  двенадцать  индейцев,  но  не  ясно,  касались  ли  эти  слухи  действий  Охраны  Аризоны  или, возможно,  говорилось  о  кампании  Хоакина  Террасаса.  Согласно  нескольким  чирикауа,  которые  находились  на  тот  момент  в  Корралитос,  Кочис  созвал  воинов   в  горах  Анимас,  откуда  собирался  провести   атаку  на Фронтерас.   
Тем  временем,  ещё  одно  удивительное  сообщение  уверяло, что  чирикауа, - а  если это  так,  то  и  Мангас  Колорадос  в  их  числе, - в  начале  сентября  явились  в  Пинос-Альтос   и  провели  беседу  с  офицером  конфедератов,  вероятно  с  Томасом  Мастином.  В  результате  этого,  Мастин  с  осознанием  долга   отправил   депешу  полковнику  Байлору  в  Месилью,     а  тот  в  ответ  дал  ему  недвусмысленные  инструкции,  по  сути  разрешавшие   геноцид,  если  только  Мастин  этого  захотел  бы. В  том  случае,  если  люди  Мангаса  придут  ещё,   Байлор  уполномочивал   Мастина   «уничтожать   их  при  любой  возможности».  Полковник  писал: «всё  равно,  пьяные  они,  или  отравленные,  стрелять  во  всех,  кого  увидите».
Очевидно,   чирикауа  просто  собирали  информацию  и  выведывали  о  численности  американцев,  еще   остававшихся   в  Пинос-Альтосе.   Ясно, что  у  них  не  было  абсолютно  никакого  желания  заключать  там   мир. Возможно,   после  этой  разведки Мангас   послал  своего  человека  к  Кочису,  чтобы  сообщить  ему, что  сейчас  их  объединенные   силы   могут  провести  успешное  нападение  на  Пинос-Альтос   и  выгнать  шахтёров  из  его  страны. Так  или  иначе,  но  Кочис  отложил   свой  набег  на  Фронтерас  и  возвратится   в   Нью-Мексико. Вместе  с  Мангасом   они   надеялись  нанести   завершающий  удар  по  шахтёрам  в  Пинос-Альтосе,  чтобы    полностью  их  уничтожить   или  устрашить,  тем  самым  вынудив  уйти  навсегда.
 Несмотря  на  то,  что  засада  Охраны  Аризоны,  несомненно,  их   очень  удивила,  она  не  могла  удивить  их  более,  чем  события,  свидетелями  которых  они  недавно  стали. За  месяц  до  этого  они  с  изумлением  наблюдали  как  солдаты  из  Аризоны  и  форта  Маклэйн  оставляли  свои  посты  и   маршировали  на   восток. Они  не   понимали,  что  это  не  их  военные  действия   вынудили  к  этому  отходу. Они   не  знали,  что  штаб-квартира  департамента  в  Санта-Фе   приказала  войскам  из  форта  Филмор  подготовиться  к  ожидаемому  вторжению   конфедератов  из  Техаса  в   Нью-Мексико,  так  как  хорошо  известный  на  севере  Джефферсон  Дэвис  не  только   хотел  заполучить   природные  ископаемые   юго-запада  и  Калифорнии,  но  и  страстно  возжелал  захватить  в  южной  Калифорнии  проходы  к  морю, чтобы  заблокировать   южные  города-порты  Союза. Подразделение,  возглавляемое    подполковником  Джоном  Байлором - тощим  синеглазым   борцом  с  индейцами,   кто  был  своей  ненавистью  и  неуважением  к  ним –занял   форт  Блисс,  который  войска  Союза  эвакуировали   1  июля  1861   года.  Майор  Линде,  после   ухода  из  форта  Маклэйн,   5  июля  принял  командование  в  форте  Филмор,      около  Месильи,  от  командира  федеральными  силами   Нью-Мексико  полковника  Эдварда  Ричарда  Спрайгга  Кэнби, считавшего, что  Филмор  является    ключевой  позицией  по  защите   юга  Нью-Мексико,  и  приказал  переправить    дополнительные  вооружения  и  боеприпасы  из  форта  Крэйг  в  форт  Филмор, теперь   насчитывавший  до  семисот   солдат  и  офицеров. Чтобы   дополнительно  усилить  позицию  Линде,  в  середине  июля  Кэнби  приказал   аризонским  гарнизонам  из  Брекенридж  и   Бьюкенен   отправиться  на  запад  для   соединения  с  войсками  майора  Линде  в  форте  Филмор. Когда  этот  солдатский  караван  достиг  каньона  Кука  (за  три  недели  до  партии   Эйка),  капитан  Мур  получил  сообщение, что  майор  Линде  покинул  форт  Филмор  и  направился  на  восток  в  форт  Стэнтон. По  пути  Линде  непостижимым  образом, без  единого  выстрела  сдал  свою  армию,   состоявшую из  почти  семисот  солдат   армии  Байлора,  которая   насчитывала  менее  двухсот  человек. 27  июля 1861   года  команда  Байлора  догнала    перемещавшуюся  на  восток  армию  Линде  в  горах  Органа  и  обнаружила,  что   она  желают  сдаться  всего  лишь   за  чашку  воды. Байлор  распустил  ее  под  честное  слово  в  Месилье.
В  действительности,  моральный  дух  федеральных  сил  на  юге   Нью-Мексико  упал  как  никогда  низко,  так  как   солдаты  не  только  оставались  без  жалованья  последние  шесть  месяцев,  но  и  не получали  никаких  известий  о   ходе  войны  на  востоке.  Кроме  того, многие  из  их  офицеров  подали  в  отставку  и  присоединились  к  сепаратистам. После  катастрофы,  случившейся  с  Линде, гарнизон  форта  Стэнтон   в  начале  августа  покинул  свой  пост  и   переместился  в  форт  Крэйг, таким  образом,  оставляя  юг   Нью-Мексико  полностью  в  руках  конфедератов,  и,  конечно,   апачей.
Тем  временем, после  получения  депеши  Кэнби,  капитан  Мур  сжег  свои  фургоны  с  провиантом  в  каньоне  Кука, и,  изменив  направление,  устремился  на  северо-восток,  прямо  через  пустыню,  в  форт  Крэйг - южный  форпост  федеральных  сил. Тем  самым  он избежал  поражения,   так  как  команда  Байлора,  с  многими  присоединившимися  к  нему  людьми  из   аризонской  милиции  Пинос-Альтоса,  организовала    на  его  команду  засаду  западнее  Месильи. Настроение  американцев, проживавших  в  Месилье,  главном  городе  на  юге   Нью-Мексико,  способствовало  расколу. После  пленения  армии   Линде,  Байлор  тут  же  провозгласил  себя   губернатором,  и,  сформировав  для  территории  Аризона   временное  правительство,  начал   вербовку   людей  в  отряды  милиции,   сходных   с ужасной   Охраной  Аризоны  из  Пинос-Альтоса. Жители  Тусона  приняли  режим  конфедератов,   но справедливости  ради  нужно  сказать, что  большая  часть  американцев  присоединилась    к  исходу  после  того,  как  армия  покинула  свои  посты. Апачи  полностью овладели  регионом  между  Месильей  и Тусоном, и  кроме  нескольких  шахтёрских  поселений  на  юге  Аризоны,  а  также  Пинос-Альтоса,   территория  западнее  Рио-Гранде  и  юг  Нью-Мексико  стали  необитаемы.  “Arizonian” из  Тусона  так  описала  сцену  крайнего  запустения  на   юге  Аризоны:  «Наше  процветание  рухнуло.  Почта  эвакуирована,  солдаты  ушли  и  их  гарнизоны  превращены  в  пепел;  шахтёры   убиты  и  шахты  покинуты;  скотоводы  и  фермеры   оставили  свои  поля  и  стада   для  индейцев,  а  население  повсеместно  бежало,  охваченное  паникой  и   беззащитное,  в  поиске  безопасного  убежища. На   территории,  кроме Тусона  и  ближних  окрестностей,  теперь  нигде  нет  человеческого  жилья».
В  середине  сентября  Кочис  переместил  своих  чоконен  и  некоторых  недни   от  гор  Анимас   для  объединения  с  бедонкое  и  чихенне  во  главе  с  Мангасом  Колорадосом,  вероятно,  в   горы  Ослика   или  Могольон. Эта  экспедиция  должна  была  стать  общеплеменным  предприятием  и,  возможно,  включила  в  себя  больше  воинов,  чем  любая  другая  военная  партия  прошедшего  лета, потому  что  сообщения  из  Мексики  показывают,   что  некоторые   мужчины  из  групп,  получавших  рационы  во  Фронтерасе,  присоединились   к  Кочису. Ранним  утром,  27   сентября  1861   года,  предводители  чирикауа  собрали  своих  последователей  вокруг  себя  на  окраине    поселения   Пинос-Альтос,   к   которому   примыкало   несколько   шахтёрских  лагерей. Кочис  и  Мангас  Колорадос  отдали  распоряжения   отдельным  группам  воинов  во  главе  с   военными  предводителями   их  локальных  групп,  провести  нападения  на  конкретные  лагеря. Хэнк  Смит  и   некоторые  члены   Охраны   Аризоны  под  командованием  капитана  Тома  Мастина  прибыли  в  Пинос-Альтос    перед  рассветом.  Смит,  быстро  закупивший  провизию  в  магазине  Роя  и  Сэма  Бинов,  отправился  в  свой  бревенчатый  дом  в  ущелье  Берча, и  по  пути   услышал  возбуждение  в  ущелье  Бер-Крик,  на  расстоянии  примерно  в  милю. Начало  индейского  нападения,  вероятно,  застало   шахтёров  врасплох,  при  этом   народная  молва  гласила,  что  апачи  отважно  выстроились  в  линию, которая  перевалила   через  верх  холма  и  остановилась  на  склонах,   нависших   над   поселением. Затем, по  сигналу  Мангаса  Колорадоса  и  Кочиса,  прокричав  в  унисон,  орда  воинов  устремилась  с  холмов  вниз   и  атаковала   белых. Несмотря  на  то, что  Голливуду  должен  был  бы  понравиться   такой  сценарий,  Кочис  и  Мангас   в  имеющихся  отчётах   ничего  не   упоминали  о  таком  демонстративном  показе. В  действительности,  два  вождя  применили  тщательно  продуманную  схему,  которую  поодиночке   они  успешно  применяли  против   мексиканских  поселений. Этим  ранним  утром,  вскоре  после   первого «проглядывания  света»,  индейцы  одновременно  атаковали  шахтёрские  лагеря,  примыкавшие   к  основному   поселению. Бой  распространился  повсеместно. Неожиданное  нападение  индейцев  поставило  многих  шахтёров  в  их  разработках  в  безвыходное  положение,  и они  оказались   неспособны, а   скорей  всего  слишком  напуганными  для  того, чтобы  осмелиться    выйти  наружу   и  участвовать  в  сражении. Другие  стреляли  из   своих  бревенчатых  домов,  а  некоторые  из-за  деревьев.  Хэнк  Смит  уверял,  что   многие  шахтеры  «не  включились   в  борьбу,   так  как  они  были  очень   напуганы».   Смит  с  тремя   людьми  поспешил  в  свой  бревенчатый  дом  в  ущелье  Виски,  где  вместе  с  другими  им  удалось  отбить   нападение  индейцев. После  этого  он   побежал  в  основной  лагерь. Там  он  обнаружил,  что  белые  и   чирикауа  сошлись  в  рукопашной  схватке. В  начале  боя  индейцы  попытались  поджечь  бревенчатые  дома,  но  повсеместно  потерпели  неудачу. Яростная  схватка   продолжалась  всё  утро.  К  полудню  она  сконцентрировалась  у  продовольственных   складов  братьев  Бин  и  Романа  в  центре  поселения. Там  апачи  смертельно  ранили  капитана  Тома  Мастина,  а   ещё  двоих  мужчин  убили  в  магазине  Романа.  Наконец,  в   полдень,  американцы  при  помощи  нескольких  женщин  из   магазина   Бина  загрузили   небольшую  пушку  гвоздями  и  картечью  и  выпустили  заряд,  который  потряс  апачей.  В   неистовой  контратаке  шахтеры  разбили  и  выгнали  апачей.  Обе  стороны  понесли  тяжёлые  потери.  Согласно  Хэнку  Смиту,  апачи   оставили  на  поле  боя  десять  своих  мёртвых,  и  он  считал,  что  они  унесли  с  собой  ещё  более  двадцати  убитых  и  раненых.  Апачи  убили   пятерых  белых (Мастин  и  Корвин   из  милиции,      и  еще  трое   гражданских)  и  ранили   семерых.  Несмотря  на  то,  что  такое  соотношение  потерь  указывает   на  победу  американцев, в  последующие  дни   шахтёры  массово   покидали   свои  разработки  и  отправлялись  в  Санта-Фе   или  в  Месилью. В   Пинос-Альтосе  осталось  всего  семьдесят  шахтеров   и  рота   Охраны  Аризоны.
Столкновение  в  Пинос-Альтосе    находится  в  ряду  других  ожесточённых  столкновений  между  апачами-чирикауа   и  остававшимися   в   Нью-Мексико  белыми. Оно  явилось  показом  сил,  предупреждением  для  белых. Мангас  Колорадос  и  Кочис, эти  два   величайших  военных  предводителей  чирикауа  середины  девятнадцатого  столетия,   взяли  верх,  проведя   устрашение  своего  ненавистного  противника. Однако  американцы  и  мексиканцы     убили  некоторых  их  воинов  в  этих   жестоких  схватках,  в  том  числе  и  несколько  выдающихся  людей. Тяжёлый  бой  в  Пинос-Альтосе   стоил  чирикауа  больше  воинов,  чем  любое  другое  столкновение  во  время  объединения  сил  Кочиса  и  Мангаса  Колорадоса. Предводитель  чихенне  Чабносито,  головорез,  воинственный  и  мужественный предводитель,  а  также  Дельгадито, в  прошлом  агрессивный   вождь,    были,  вероятно,   убиты  или  в  каньоне  Кука,  или  в  Пинос-Альтосе.    Чоконен  Эскуиналине,   упорный  в  бою  союзник  Мангаса  в  1840-х  и  1850-х  годах,  тоже  умер  в  это  время,  вероятно  в  бою. Продолжительность  жизни  военного  вождя  чирикауа  обычно  была  коротка, так  как  он  «должен  был   в  битве  идти  впереди  своих  мужчин   и  проявлять  большое  воинское  искусство, чтобы  увлечь  их  за  собой». Как  Кочис, так  и  Мангас,  являлись  воплощением  подобного  поведения.
После  схватки  в  Пинос-Альтосе    военная  партия  атаковала  как  минимум  два  каравана  грузовых  фургонов.  Один  караван,  принадлежавший   Харни,    сражался  с  полутора  сотней  апачей  на  протяжении  четырнадцати  часов,  потеряв  при  этом  двух   своих  людей.  Второй  караван  принадлежал    Чарльзу  Хайдену,  который  чирикауа  атаковали  приблизительно  в  двенадцати  милях  южнее   Санта-Риты.  Хайден  перевозил  некоторое  количество  мексиканцев  из  Санта-Риты  к  Рио-Гранде,  когда  апачи  напали  на  них  и  захватили  двух  молодых  мужчин.  Понеся  потери  в  Пинос-Альтосе,  сейчас  апачи   находились  в   дурном  настроении.  Они   без  тени  сомнения    «провели  приготовления,  раскинув   пленников  на  земле  в   позе  орла  на  виду  лагеря  Хайдена,  и  запытали  их  до  смерти,  стреляя  в  них  и  протыкая  насквозь   копьями». Лейтенант  Джек  Свиллинг  и  тридцать  пять  членов   Охраны  Аризоны  пришли  на  выручку  каравану  и  сопроводили  его  до  поселения  Мимбрес.  Вскоре  после  этого  чирикауа  покинули  регион. Кочис   спустился  на  север  Мексики,  где  вскоре  возобновил  отношения  во  Фронтерасе.  Несколько  индейцев  явились  туда  с   сообщением  от   него.  По   случаю  они  снабдили  информацией  о  его  статусе  в  пределах  племени  чирикауа. Согласно  ей,  Кочис  являлся - «их  всем».  «Все  его  воины  от  Месильи  до  Сарампиона ( Пелонсильос),  находятся  в  ожидании  противника ( американцы), который   может   прийти  и  провести  против  него  кампанию». Понятно,  что  со  старением  Мангаса,  Кочис  стал  доминирующим  лидером  чирикауа.  Теперь  он   ждал  присылки  американских  сил  в  Апачерию  для  его  наказания.  При  этом  он  торжественно  заявил,  что   «готов  к  этому».   
В  то  время,  когда  Кочис  перемещался  в  Мексику,  Мангас  Колорадос,  вероятно,   приближался  к   его  святилищам  к  северу  от  Хилы  в  горах   Могольон,  так  как   наступило  время   уборки   урожая  желудей  и  орехов  пинон (кедровидная  сосна). Скоро  он  услышал  плохие  новости:  рота  из  Чиуауа  атаковала  деревню   около  озера  Гузман,    убивая  там  семерых  апачей и  захватывая  шестнадцать.  Среди  мёртвых  находился  брат  Мангаса, по  всей  вероятности  Фалиос  Паласио. Нет  документов  об  отплате  Мангасом  этой  атаки. Возможно,  он   находился  этой  зимой  в  уединении  в  каньонах  и  долинах,  над  которыми  возвышались   горы  Могольон,  в  стороне  от  солдат  конфедератов  и  Союза, сражавшихся   друг  против  друга  в   среднем  течении  и  в  верховьях  Рио-Гранде. Расположившись  там  лагерем, он  счастливо   отдалился  от  севера  Мексики, куда  нахлынула  чёрная  оспа  и  взяла  тяжёлую  плату  с   недни  и  чоконен,   заключивших   мир  в  Ханосе  и  во  Фронтерасе. На   протяжении  зимы  и  начала  весны  1862   года, Кочис  собирал  большой  отряд  для  нападения  на  шахты  Моури  на  юге  Аризоны,  однако  Мангас  оставался  в  своей  стране, видимо  устав  от  войны.
Весной  1862 года  Мангас  Колорадос,  возможно,  послал  своего  эмиссара  в  Пинос-Альтос,    чтобы  попросить  о  мире. Согласно  Уильяму  Фоуру,  Мангас  в  этот  период  переместился  поближе  к  Пинос-Альтосу.  Командир   Охраны   Аризоны  попросил    инструкций  у  лейтенант-полковника  Байлора  в  Месилье.  Байлор  как  раз  возвратился  из  разведки  в  стране  чихенне  и  недни, в ходе  которой  он  проник  далеко  на  юг  до  Корралитос,     Чиуауа, где  захватил  несколько  чирикауа   и,  поспешно  прочитав  проповедь,   казнил  их.  Исходя  из  своего  восприятия  происходящего,  он   отдал  постыдное  распоряжение,  которое   разит  двуличностью,  жестокостью  и  бесчувствием. Эта  директива  была  порождена  невежеством,  и  она  заслуженно    осуждалась  его   командованием   в  Ричмонде,  особенно   после  того,  как федеральные  силы  стали  использовать  ее   в   качестве  пропаганды  и  убеждения  индейских  наций  на   юге  в  том, что   философия  геноцида  Байлора  отображает   политику  конфедератов   по  отношению  к  индейцам  в   целом. 20    марта  1862   года,  находясь  в  Месилье,  он  так  наставлял  капитана  Томаса  Хелмса, командира   Охраны  Аризоны  в  Пинос-Альтосе:    «Я  узнал  от  лейтенанта   Джексона, что  индейцы  побывали  на  вашем  посту (Пинос-Альтос)  в  целях  заключения  договора.  Конгресс  Конфедеративных  Штатов   провел  закон,  объявляющий  войну   на  искоренение  всех  враждебных  индейцев.  Следовательно,  вы  обязаны  использовать   все  средства,  чтобы  убедить  апачей  любого  племени  прийти   для  заключения  мира,  и  когда  вы  уговорите  их,   вы  должны  убить  всех  взрослых  индейцев  и  захватить  их  детей, чтобы  затем  их  продать,  тем  самым  покрыв   расходы  на   убийства.  Купите  виски  и  другие  необходимые  индейцам  товары. Ожидаю  от  вас  успеха  в  борьбе  против  этих   мерзких   паразитов,  которые  уже  убили  свыше  ста   человек  на  этой  территории».
По  счастью,  Мангас  Колорадос  решил   не  покидать   область  Могольон,  где  он  находился  в  безопасности  от  американских  солдат,  продолжавших  концентрироваться  у  Рио-Гранде. Однако  и  он,  и  Кочис,  вскоре    повстречались  с  другим  американским  подразделением, которое   было  сформировано  из  числа   волонтеров  в  Калифорнии   и  весной  1862   года  вступило  в  западную  Аризону,  начав  методичный  марш  через  пустыню  для  объединения  с  войсками  Кэнби  у  Рио-Гранде.  Солдаты  Кэнби  только  что   разгромили  большие  силы  мятежников  под  командованием  генерала  Генри  Сибли,  который  был  свояком  Кэнби.  Сибли  одерживал  победу  в  битве,  но  его   тыловые  коммуникации  были  растянуты,  и  поэтому  он  растерял  свое   преимущество, и,  в  конце  концов,  и федеральные  силы   совместно  с  волонтерами  из  Колорадо    выдавили  его  войска   в  Техас,  откуда  они  и  прибыли. Одновременно  с  этим, весной  1862   года   калифорнийская  колонна  начала  свой  нелегкий   марш   с  юга  Калифорнии   к  Рио-Гранде, с  остановкой  в    Тусоне,  который  28   февраля  1862 года  был  занят  силами  мятежников  под  командованием  капитана  Шерода  Хантера. Когда  в  начале  марта  Хантер  услышал  о  подходе  калифорнийских   волонтеров,  то  покинул  город. Во  время  отступления  в  Месилью,  многие  удручённые  и  разочарованные  мятежники  из  его  отряда  отправились    в  Техас  и  в  Мексику,  а  некоторые  в  Калифорнию. Байлор  и  Сибли    оставили  вначале   регион  Ричмонда, а  затем  и  Сан-Антонио.  Иллюзия  восставших  о  конфедеративной  империи,  протянувшейся  на  запад   до  Калифорнии,  рассеялась.
Калифорнийская  колонна  была  набрана  для  того,  чтобы  отразить  вторжение  конфедератов  в   Нью-Мексико.  Генерал-майор  Джеймс   Генри  Карлтон  возглавлял  этих   волонтеров, насчитывавших  2350    человек  пехоты  и  кавалерии. Карлтон,  опытный  и  способный  офицер,  представлял     собой своеобразного  ревнителя  строгой  дисциплины,   и  в  прошлом  он   уже  проходил  службу   в   Нью-Мексико. Его  целью   являлось  изгнание   конфедератов  из  Тусона  и  долины  Месилья,   чтобы  вновь  занять  заброшенные  юго-западные  форты и  восстановить  федеральную  юрисдикцию  в  Аризоне  и   Нью-Мексико.   Но  когда  он  туда  прибыл,  войска  Кэнби  уже  разгромили  мятежников. Кроме   отражения  вторжения  конфедератов,  армия  Карлтона  в  оставшиеся  годы  войны  должна  была  обеспечивать  в  Аризоне  и   Нью-Мексико  безопасность  путешественников,  шахтёров  и  скотоводов,  тем  самым  способствуя  оживлению  торговли. Естественно,   апачи  стояли  на  пути  Карлтона  и  являлись  основным  препятствием  на  пути  достижения  этих  целей. Карлтон, как  и  Байлор  до  него,  считал, что  индейцы   являются   животными,  а  значит,      заслуживают  истребления.  В  итоге  его  политика  стала   зеркальным  отображением   политики  конфедератов,  и  вследствие   этого,  в   конце  концов,  и  пострадал  Мангас  Колорадос. Можно  с  уверенностью  сказать,  что   значимость   калифорнийских   мужчин  для  территории   Нью-Мексико  намного   превзошла   их  значимость   как  солдат  в   военных  действиях  гражданской  войны. Да  и  после  окончания  войны, 340   из  них  остались  в   Нью-Мексико  и  помогали  в  восстановлении  шахт,  открытии  ферм,  ранчо.  Некоторые  из  них  стали   весомыми  фигурами  в  законодательстве   и  политике  территории.
 20   мая  1862   года,   подполковник   Джозеф  Родман  Уэст, маленький,  лысеющий  человек,  пользовавшийся   широкой  популярностью  среди  своих   людей,  с  передовыми отрядами  калифорнийской  колонны   вступил  в    Тусон. Небольшое  подразделение  конфедератов  во  главе  с  Хантером  только-только  убралось  в  сторону   Нью-Мексико. 24   мая  Карлтон  отдал приказ   вновь   ввести  войска  в  форты  Брекенридж  и   Бьюкенен. К  пятому  июня  большая  часть  колонны   достигла  Тусона. Карлтон, почувствовав   отвращение  к  бытовавшей  там  анархии,  через  три  дня  объявил   военное  положение. Он  арестовал  «девять  человек  из  числа  головорезов,  игроков   и  бездельников, наводнивших  этот  город  и вселивших   осязаемый  на  физическом  уровне  страх  во  всех,  без  исключения,  его  добропорядочных   жителей».    Вскоре Тусон   стал  законопослушным  городом.
 Но  Карлтон  ничего  не  знал  о  происходящем   вдоль  Рио-Гранде.  15   июня  1862  года он  послал  трех курьеров  с  сообщением  к  бригадному  генералу  Кэнби   в   Нью-Мексико. Воины  Кочиса  убили  двоих  из  них  в  долине  Сан-Симон,  в  нескольких  милях  восточнее  Апачи-Пасс.  Третий,  Джон Джонс,   чудом   избежал  этой  участи  и  направился  к  Рио-Гранде,  где  попал  в  плен  к  повстанцам. Но  каким-то   образом  ему  удалось  отослать  депешу  к  Кэнби  со  словами, что  «колонна  из  Калифорнии  уже  пришла».
 Спустя  несколько  дней  после  отъезда  посыльных,  Карлтон  приказал   лейтенант-полковнику  Эдварду  Эйри  взять  140  человек  из  рот  В и  С,   Первой   Калифорнийской  кавалерии,  и  провести  разведку  между    Тусоном  и  Месильей.  В  Апачи-Пасс    команда  Эйри  повстречала  Кочиса   во  главе  приблизительно  семидесяти  пяти  чоконен.   Эйри, которому  командир  приказал  избегать  по  возможности  конфликтов  с  индейцами,  провёл  переговоры  с   надменным  вождем   чоконен,   хотя  его  люди  слышали  выстрелы  и  сообщили  о  пропаже  троих  солдат. Вероятно,  Мангаса  Колорадоса  там  не  было.  Эйри  уверял  Кочиса,  что  американцы  имеют  только  дружественные  намерения:  «Мы  желаем  быть  в  дружбе  с  апачами.  В  настоящий  момент,  я   всего  лишь  прохожу  через   вашу страну  и  хочу,  чтобы  Кочис  не  создавал  помех  моим   людям  и  животным:  так  как  большой  капитан  находится  в    Тусоне  с  многочисленными  войсками; так  как  он    хочет  говорить  со  всеми  вождями  апачей,  чтобы   побудить  их  к  миру  и  выработать  документ». Наивность  Эйри  должна  была  здорово  позабавить  Кочиса,  считавшего,  несомненно, что  солдаты  прибыли  для  наказания  его  людей  из-за  их   прошлогодних  военных  действий,  и  главным  образом  из-за  того, что  его  мужчины  только  что  убили  троих   солдат  этого  офицера. Вскоре  после  этой  встречи,  солдаты  нашли  три  тела,  обнаженные  и   проткнутые  в  нескольких  местах.  Эйри  благоразумно  перенёс  свой  лагерь  за  пределы  восточного  входа  в  Апачи-Пасс.   Не  совсем  понятно,  почему  он  не  предупредил  Карлтона  о  враждебном  отношении  чирикауа  в  Апачи-Пасс,  что,   по  мнению  историка  Ларри  Людвига,  смотрителя-охранника  в  форте Боуи, являлось «одной  из  главных  причин  присутствия  там  Эйри».  Благодаря  такой  доверчивости  белого  офицера,  Кочис принялся  за  подготовку  засады  для   очередной  группы  американских  солдат,  проходящей  через  Апачи-Пасс.  Согласно  устной  истории  апачей,  Кочис  привлек на  помощь  три  других  племени  чирикауа:  бедонкое во  главе  с  Мангасом  Колорадосом;  чихенне  во  главе  с  Викторио  и  Нана; и  недни во  главе  с   Ху.    Кроме  этого,  его  старый   союзник  Франциско,   военный  предводитель   восточной  группы  западных  апачей  Белой  Горы,  тоже  мог  принимать   участие. Два  больших  вождя  не   разочаровались.  За  вычетом  одного  небольшого  отряда,  посланного  в    Тусон,  Карлтон   подготавливал    планомерный  марш  его  армии за  Рио-Гранде.  4   июля  1862   года,  на  раскалённых,  сухих  и  пыльных  улицах    Тусона,  Карлтон  приказал  в  честь  дня  рождения  страны   провести  военный  парад. Во  время  него  он  довел  до  своих   людей  радостную  новость, что  колонна  должна  продолжить  свой  путь  дальше,  до  Месильи.   9   июля  лейтенант-полковник  Уэст  отдал приказ  капитану  Томасу  Робертсу,  из   первого  калифорнийского  полка  волонтеров,     принять  командованием  над  отрядом  из  126  человек,  включая   72   человека  роты  Е, первого  пехотного  полка;24  человека  роты  В,  второго  кавалерийского  полка,   под  командованием  Джона  Кремони; 20   человек   роты Е,  первого  пехотного,  во  главе  с  первым  лейтенантом  Уильямом  Томпсоном (его  отряд  был  укомплектован  двумя  гаубицами); и  десять  человек  роты  Н,   первого  пехотного,  во  главе  с  первым  лейтенантом  Александром  Бартоломео  Макховеном. Кроме  этого,  военную  команду  сопровождали  25-30   гражданских  погонщиков.  Карлтон  отдал  Робертсу  распоряжение  избегать  столкновений  с  апачами,  если  они  его  не  атакуют.  Естественно,  двадцать  два  фургона  и  242  головы  крупнорогатого  скота  являлись  привлекательной  целью  для  Кочиса  и   Мангаса  Колорадоса.
Команда  Робертса  покинула    Тусон  в  половине  пятого  утра  десятого  июля  и  промаршировала  двадцать  миль  до   Сиенега,   прибыв  туда  в  шесть  часов  после  полудня. Там  войска  оставались  весь  следующий  день.  Ранним  утром , 12   июля,  она   продолжила  свой  переход  на  восток,  и  позже,  в  этот  же  день  сделала  остановку  у  реки   Сан-Педро,  где  Робертс  дал  отдых  людям  и  лошадям.  Здесь  он  находился  уже  в  стране  чоконен. Там,  согласно  инструкции, Робертс  оставил    отряд  пехотинцев  и  трёх  кавалеристов  во  главе  с  Макховеном   для  охраны  провианта,   предназначенного   для  следующей  группы  солдат,  что  должна   были  проследовать  на  восток. Перед  дальнейшим   продвижением,  Робертс   разделил   своё  подразделение, лично  возглавив   в  направление  источников   Драгуна (Драгун-Спрингс)    восемьдесят  пехотинцев  с  гаубицами  впридачу,  восемь  кавалеристов   и  три  фургона  с  гражданскими  погонщиками.  Капитан  Кремони,  с  остальной  частью  солдат, состоящей  из  двадцати  пяти  пехотинцев  и  кавалеристов,  а  также  с  двумя  десятками  гражданских  погонщиков,   остался  с  обозом  и  скотом,  бредущими  позади.  Робертс  предусмотрел  для  команды   день  отдыха  в  источниках  Драгуна,  оставаясь  там  до  пяти  часов  после  полудня  14   июля,  после  чего,    во  главе  отряда  из  девяноста  шести   человек,  включая  пятерых   или  шестерых  гражданских  погонщиков,  он  начал  свой сорокамильный   переход  на  восток   к  Апачи-Пасс.   Мангас  Колорадос  и  Кочис  вели  наблюдение  за  войсками  с  тех  пор,  как  они  покинули  источники  Драгуна.  Пыль,  поднятая   солдатами,  была  видна  на  мили.  Два  предводителя  собрали  в  Апачи-Пасс  массу  воинов,  численность  которых  оценивалась  от   ста  до  нелепых  восьми  сотен.
К  сожалению,  сами  индейцы  не  оставили  никаких  воспоминаний,  отображающих  их  точку  зрения  на  битву. Позже  Кочис,  якобы,  говорил  одному  американскому  корреспонденту, что  когда  солдаты  прибыли, то   они  «вошли  в  проход  вразброд»,  пройдя  маршем  сорок  миль  за  девятнадцать  часов  с  одной  лишь  чашкой  кофе   в качестве  поддержки,  и  он  самонадеянно  полагал, что  его  люди  с  лёгкостью   перебьют всех  солдат.   Эйс  Даклюги,  сын  Ху,  вторил  чувствам  Кочиса,  когда  говорил  Ив  Болл,  что  индейцы  были  уверены, что  помешают  попытке  солдат   пробиться  к  воде  в  источниках  Апачей.  Индейцы  превосходили  солдат  численно, находились  на   укреплённых  позициях,   и   в  их  пользу  был  элемент  неожиданности.  Но  калифорнийцы  одержали  победу.  Когда  две  стороны  сошлись,   то  гаубицы  лейтенанта  Томпсона  выпустили  по  позициям  апачей  сорок  снарядов, и  это  стало  одной  из  причин, предотвративших  катастрофу.         
Подразделение  Робертса  маршировало  всю  ночь  через  долину  Салфер-Спрингс, где  разлилось  мелководное  озеро  и  его  люди  хлюпали  по  воде  и  грязи  из-за  июльских  дождей,  поднявших  уровень  воды   до шести  дюймов. Как  только   озеро  было   пройдено,  им  пришлось  идти  двадцать  миль  по  сухой  и  пыльной  тропе  до  самого  западного  входа  в  Апачи-Пасс.  Марш  был  утомителен  как  для  людей, так  и  для  животных. Согласно  одному   его  участнику, такое  тяжёлое  испытание «никогда  не  было  забыто теми,  кто  его  совершил. Всю   продолжительную  ночь   нагруженная  пехота  маршировала  сорок  миль  по  пыльной  дороге,  под  гнетущей  жарой,  и  в  темпе  достаточно  быстром  для  того, чтобы  проверить   мускулы  мужчин,  закалившихся  благодаря  их  переходу  с  берега  Тихого  океана».  Так же  мы  должны  помнить,  что  к  моменту,  когда   его  отряд    достиг  западного  входа  в  Апачи-Пасс,  Робертс  не  получал  никаких  сообщений  о  трудностях,  которые   пришлось  испытать  Эйри  три  недели  назад.
Солдаты,  сопровождавшие  наземный  маршрут  Баттерфильдской  Почты, проложили  себе  путь  через  овраги  и  каньоны   около   заброшенной  почтовой  станции. Не  наблюдая  никаких  признаков  апачей,  команда  Робертса,  несомненно,  находящаяся  в  состоянии  боевой  готовности,  подходя  к  находящейся  в  ущелье, пользующейся  дурной  славой  станции  этапа,  немного   расслабилась.  Измученная  пехота  шла   вдоль  дороги,  а  кавалерия,  которая  уже  туда  прибыла,  расседлала  лошадей,  и  это  был  ещё  один  признак  того, что  солдаты  были  не  готовы  к  нападению  апачей.
Большинство  отчётностей  сходятся  в  том, что  усталые  люди  прибыли   на  заброшенную  станцию  в  полдень,  хотя  рядовой  Джон  Тил  вспоминал, что  это  случилось  примерно  в  десять  тридцать  до  полудня.  Кочис  и  Мангас  Колорадос   организовали  раздвоенную  засаду.  Мангас  расположил  своих  бедонкое   и  чихенне   за  скалами  и  валунами  на  крутых  склонах  холмов  по  обеим  сторонам  тропы, чтобы  встретить  огнём  команду   Робертса,   как  только  она    вступит  на  станцию. Когда  его  отряд  достиг  этого  заброшенного  места,  чирикауа  спустили  с  привязи  «убийственный  залп»  по  арьергарду, состоявшему   где-то  из  двадцати  солдат  и  пяти  погонщиков  с  одним  или  двумя  фургонами.  Первым  огнём  индейцы  убили  рядового  Чарльза О’Брайна,  «выбив  пулей  его   мозги»,  ранили  погонщика  по  имени  Эндрю   Севьер,  и,  возможно,  ещё  одного  человека, судя  по  сообщению  заведующего  госпиталем. Затем,  согласно  другому  сообщению,  апачи  появились  из-за  их  позиций  и  бросились  в  атаку  на  команду. Яростная  рукопашная   схватка  продолжалась  до  тех  пор,   пока  не  подоспели  Робертс  и  остальная  часть  солдат,  поспешивших  назад, чтобы  спасти  арьергард  и  отогнать  индейцев  обратно  на  холмы. «Ослиная  батарея»  лейтенанта  Томпсона  тоже  внесла  в  это  свой  вклад,  совершив  по  индейским  позициям   несколько  точных  выстрелов. Робертс  оценил  убытки  индейцев  в  четыре  убитых  и  несколько  раненых. Страдающие  от  жажды  и  усталые  солдаты  возвратились  на  станцию,   по-прежнему  находясь  в  шестистах-семистах  ярдах  от  воды.
 Но битва  только  началась. Кочис  и  Ху  расположили  своих  чоконен  и  недни южнее  холмов  и  севернее  источников,  «укрывшись  за  естественными  укреплениям  из  скал  и  за  обустроенным  ими  бруствером», - согласно  информации,  которую   Эйс  Даклюги,  сын  Ху,  передал  Ив  Болл.    Апачи   знали,  что    численно  они    почти   в  два  раза  превосходят    отряд   Робертса,    насчитывавший  около  девяноста   пяти  солдат  и  гражданских,  и  к  тому  же   они  вели  стрельбу   с  защищённых  позиций, тогда  как    солдаты  на  марше  находились  на  открытом  месте  и  были  подвержены  воздействию  их  огня.   Отважный  капитан  Робертс,  хоть  и  новичок   в  индейской  войне,  действовал  решительно,  и    трудно  предположить,  кто  бы  еще  смог   вдохновить  своих  солдат  лучше,  чем  он.  Согласно  отчёту  Фаунтина,  Робертс  провозгласил: «Мальчики, там  есть  вода   и  мы  должны  взять  ее  или  все   умрем.   Больше  я  не  буду   вас  ни  о  чём  просить,  я    попробую  действовать. Я    надеюсь,  что  мои  люди  поступят   так  же. Здесь  не  место  для  трусов  и  бездельников,  и  если  я  не  исполню  свой  долг,   вы  должны  меня  расстрелять,  и  сам  я,  клянусь  Богом,   застрелю  первого  человека,  показавшего  сегодня  свою  белую  задницу».  Его  люди, усталые,  страдающие  от  жажды   и  злые, «произнесли  возглас, который   сотряс  скалистые  выступы  каньона»  и  этим  оповестили  Кочиса , что  вся  борьба  ещё  впереди. Мангас,  или  оставался  на  холмах   около  западного  входа  в  каньон, или  обошёл  солдат, чтобы  присоединиться   к  Кочису  для  сражения  за  источники.
Робертс  разделил  свою  команду  на  два  взвода. Он  приказал  сержанту  Альберту  Фаунтину   взять   одну  группу  пехотинцев  и    «развернуть  ее   в  цепь  для  ведения  стрельбы,  пробиваясь  к  источникам, и  удерживать  их  до  тех  пор,  пока  мы  не  обеспечим  себя  водой  в  необходимом  количестве».  Одновременно  с  этим,  он   приказал   второму  взводу   передвигаться  за  первым  вместе  с  гаубицами  и  поверх  голов  людей  Фаунтина  обстреливать  из  них  позиции  апачей, расположенные   выше  и   по  бокам  от  источников.  Люди  Фаунтина  отважно  «устремились  вперёд» по  каньону  в  сторону  источников,  перестреливаясь  с  индейцами,  которые  вели  сильный, но  явно  неточный  огонь,  так  как   попадали  ниже  целей   из-за  их   неумения  правильно  прицелиться. Когда  солдаты    уже  находились  в  пределах  пятидесяти  ярдов  от  драгоценной  воды,  индейцы  выпустили  ещё  один  потрясающий  залп, сразивший  наповал  рядового  Джона  Барра. Робертс,  понимая, что  его  люди  сейчас  залягут,  спасаясь  от  пуль,  без  промедлений  приказал  горнисту  трубить  отход,   и  взвод  Фаунтина  отступил , так  и  не  достигнув  воды.
Кларк  Стокинг, рядовой  роты  А,   пятого  калифорнийского  пехотного  полка,   проходившей  через  Апачи-Пасс    после  сражения,  услышал  интересную  историю  от  одного  из  его  участников. Очевидно,  что  тот  описывал  события  первого  дня  битвы:   «Одна  группа   апачей, находившаяся   приблизительно  в  восьмистах  ярдах  выше,  была   особенно  опасна, так  как  обладала   дальнобойными  винтовками,  такими  же,  как   у  нас.  Самые  смелые  из  них  заняли  позицию   в  разветвлении  высоко  расположенного  дуба,  откуда  каждый  раз  появлялись  облачка  дыма,  просеивающиеся  сквозь  листву,  когда  они    хотели  убить  кого-либо  из  наших   людей.  Артиллерийские  гаубицы  пытались  достать  их,  но  безуспешно. Но  затем, заведующий  госпиталем, старый  опытный  артиллерист,    проходивший   службу  ещё  у  генерала  Скотта,  подошёл,  оттолкнул  пушкарей  от  гаубицы, поднял  ствол   вверх, прицелился   и  потянул  за  спусковой  шнур. Я  не  сомневаюсь, что  до  этого   никогда  не  видел  и  не  слышал  о  подобном  выстреле.  Снайпер  с  винтовкой  не  смог  бы  выстрелить  настолько  точно. Снаряд  попал  в  дерево  и  взорвался  прямо  по  его  центру, расщепляя  его  на  куски». Одновременно  с  этим,  солдаты  Робертса  перегруппировались  и  попытались   успокоиться  и  восстановить  самообладание.  Чирикауа  нагло  и  громко  насмехались  над   солдатами, которые   находились  так  близко  от  получения  контроля  над  водными  источниками.  Те  дерзко  бросали  в  ответ  страшные  и  грубые  проклятия  из   их  растрескавшихся   губ  и  распухших  языков.  Они  умоляли  Робертса  «вести  их  навстречу  водянистой  смерти». Командир, «холодный  как  сосулька»,   вселяя  уверенность,  провозгласил  своим  людям:    «Не  волнуйтесь  мальчики.  Я  обещаю, что   выведу  вас  из  этой  переделки. Мы  должны   превзойти   этих  индейцев  и  заполучить  воду». Он   отверг  другие  предложения,  предпочитая  подождать,  пока  гаубицы  не  пробьют  новую  брешь  в  обороне   противника. Однако  «тропа  с  обеих  сторон  была  покрыта   шероховатостями»,  что  мешало  артиллеристам   забраться  повыше,  чтобы  посылать  снаряды  по  позициям  индейцев   на  высотках. Хранитель  и  смотритель  форта  Боуи,  Ларри  Людвиг,  описал  то,  что,   по  всей  вероятности,  произошло  в  дальнейшем: «Часть  тропы  была  разрушена  при  неудачной  попытке   пробиться   поперёк   ее.  Это  произошло,  вероятно,   в  тот  момент,  когда  нужно  было  повысить  угол  обстрела  апачских  позиций,  расположенных  на  высоких  откосах. Однако  достичь  максимальной  отметки  угла  прицеливания   или  сокращения  угла  обстрела    можно  было  лишь  с  помощью    прицеливания    из-под  самого  склона  или   путём  установления  задней  части  гаубицы  в   яме  или в  какой-нибудь  достаточной  глубины  рытвине.  Поступив  подобным  образом, можно  было  попадать  прямо  по  тропе,  рассекающей  рощу». Робертс  вынужден  был  принять  другие  меры. Он  приказал  Фаунтину  выбрать  двадцать  добровольцев  для  штурма  самого  верхнего  холма  слева  от  источников  (теперь  известный,  как   Возвышающийся  Гребень),  на  котором  большая  группа  чирикауа  была  защищена  двойным  выступом,  имеющим  форму  круга  примерно  тридцати  футов  в  диаметре.  Заполучив  эту  высоту,  американцы  заняли  бы  самую  верхнюю   и  ключевую  позицию  в  обороне  источников, откуда  могли  обозревать  источники   с  севера  и  запада,  что   помогло  бы  подавлению   апачей, занявших  позиции  восточнее   вышеупомянутых  источников. Все   были добровольцами,  так  что  Фаунтин   выбрал  из  цепи  первых  двадцать  мужчин. При  начале   подъёма    усталых  и  страдающих  от  жажды  людей,  первая  десятка  должны  была  вырваться  вперёд,   залечь  и  прикрывать  огнём  переход  второй.  Археологическое  исследование   верха  холма, проведенное  в  мае  1996   года,  подтвердило, что «эта  позиция  была  занята  благодаря   сильному  огню, который  вели  солдаты,  расположенные  ниже».  Очевидно, что  это  была  работа   людей  Фаунтина, методично  поднимавшихся  на  Возвышенный  Гребень. Остальные  солдаты  хладнокровно  ожидали  на  своих  позициях,  чтобы  устремиться  к  источникам, когда  люди  Фаунтина   займут  высотку.   
Между  тем, при   приближении  Фаунтина   к  верху  холма  и  наполнению  его  фляжки,   индеец  послал    пулю  из-за  бруствера,  которая   прошла   через  его  походный  ранец  в  дюйме  от  рта. Как  только  он  осознал,  что  пуля  просвистела  мимо, его  испуг  сменился  облегчением,  а  затем  яростью. Передвигаясь  вприпрыжку,  он  отдал  приказ  своим  людям  «приладить  штыки   и,  всем   разом,  броситься   на  вершину». Когда   его  солдаты  храбро  туда  устремились,  индейцы  начали  выпускать  залп  за  залпом  по  ним, но   прицеливались  они  плохо  и   поэтому  снова  посылали   пули  мимо  надвигавшихся  противников.   Фаунтин   продолжал  наступление  до  тех  пор,  пока  не   прорвался  за  брустверы  прямо  перед  убегавших   от  него  около  пятидесяти  апачей,   остановившихся   только  на  холме   напротив. Славная  атака  Фаунтина  изменила   вектор  борьбы.  Его  люди  теперь  заняли   возвышенность,   и  судьба  сражения   была  в  их  руках. Солдаты  теперь  могли  стрелять  по  тем  апачам,   которые  находились  выше  источников  и  на  тех  высотках,  где  Карлтон   через  несколько  приказал  основать   форт  Боуи. Лишь   только  Фоунтейн  занял  брустверы,  остальная  часть  команды  начала  соревнование  по  достижению  источников  «с  походными  котелками  и  фляжками».  Тем  временем,  пехотинцы  перетащили  гаубицы  повыше  и  без  промедлений  начали  выпускать  снаряды  по  оставшимся  укреплениям   восточнее  и  южнее  источников.  Согласно  осведомителям  Ив  Болл  и  воспоминаниям   Джейсона  Бетцинеса,   объединенные  чирикауа  покинули  свои  позиции,  забирая  с  собой  своих  раненых. Однако  странно,  что  артиллерийская  пальба  не  убила  никого  из  апачей,  по  крайней  мере,  согласно  свидетельствам  самих   индейцев.  Фаунтин  видел  множество  апачей   «убегавших  на  холмы, чтобы  не  попасть  под  разрывы  снарядов». Во  время  боя   возник  невероятный  герой - собака  по  имени  Бутч,  которая  пристала  к  колонне  ещё  в  Сан-Диего.   Она  бегала «вокруг  кустарников  и  чаппараля,  лая  и, тем  самым, обнаруживая  индейцев»   до  тех  пор,  пока  не  потеряла  одну  лапу,  отстрелянную  апачами.  Храброе  поведение  Фаунтина  и  его  двадцати  мужчин  позволило  калифорнийской  колонне  одержать  в  этот  день  победу.  Капитан  Робертс,  беспокоясь  о  том, что  капитан  Кремони  приведет   свою  команду  с  фургонами  в  проход,  послал   шесть  кавалеристов  во  главе  с  сержантом  Титусом  Митчеллом  навстречу  ему,  с  указаниями  оставаться   на  месте  до  тех  пор,   пока   Робертс  не  получит  возможность  встретить  его  позже  ночью. Сержант   Фаунтин,  оснащённый  биноклем,    видел   со  своей  высоко  расположенной  позиции  на  Возвышенном  Гребне  отъезд  кавалеристов  Митчелла  через  западную  часть  прохода  в  сопровождении  группы  конных  чирикауа.   Опасаясь,  что  индейцы,  возможно,  убили  или  схватили  людей   Митчелла, он  без  промедлений  отправился  к  капитану  Робертсу  и  сказал,  что   о  них  необходимо  позаботиться. Отряд  чирикауа,  численностью  приблизительно  от  сорока  до  пятидесяти воинов,  догнал  кавалеристов  Митчелла  приблизительно  в  четырёх  милях  западнее  Апачи-Пасс.  Первым  огнём   индейцы  ранили  рядового  Джесси  Мэйнарда  и  двух  лошадей,  но  кавалеристам  удалось  галопом  оторваться  от  индейцев.  Рядовой  Джон  Тил,  который   помогал  артиллеристам  во  время  жаркой  схватки  за  источники,  спешился,  чтобы  дать  немного  отдыха  своей  усталой  лошади. В  это  время  группа   из  пятнадцати-двадцати  нападавших  апачей,  возглавляемая  Мангасом  Колорадосом,  отрезала  Тила  от  его  компаньонов. Тил  описал  то, что  случилось  потом: «Индейцы  внезапно   повернули  в  мою  сторону. Я  сел  верхом  и  направил   свой  карабин   на  них,  кружащих  вокруг  меня, как  пеших,  так  и  конных . Вождь  или  командир  индейцев  был  вооружен  штатной  винтовкой, но  он  не  собирался  стрелять  в  меня  с  ходу.  После  того,  как  он собрал  вновь  своих  воинов,  он   пустил  свою  лошадь   в  мою  сторону,  и   мне  пришлось  наблюдать  не  только  за  ним, но  и  за    всем  склоном  холма.  Я  увидел  там  конных  индейцев, заходивших  с  тыла,  и  мне  пришлось   снять  предохранитель. Когда  я  это  сделал,  то  они  разлетелись  словно  птицы. Я   вновь  повернулся  лицом  к  старому  вождю,  но  было уже поздно, он  скакал  на  лошади  аллюром,   прилепившись   к  её  боку  и  направив  на  меня  винтовку, поэтому    мне  пришлось  резко  упасть  с  моей  лошади,  и  индеец  попал  в  неё,  а  не  в  меня.  Лошадь  упала,  и  я  вжался   как  можно  сильней  в  землю и  начал  посылать  в  него  пулю   всякий  раз,  когда  мне  предоставлялся  шанс. Мы  продолжали   эту  перестрелку  до  темноты,  а  затем,  удачным  своим  выстрелом  я  послал  вождя  в  объятия  его  индейцев». 
Несмотря  на  то,  что  Тил  не  имени  понятия,  что  за  вождя  он  ранил, кажется,   его  жертвой  оказался   никто  иной,   как  Мангас  Колорадос.  Тил  считал,  что только  частота  его  выстрелов  сдерживала   индейцев,  поскольку  у  него  была  винтовка,  заряжающаяся  с  казённой  части,  вероятно,   карабин  Шарпс,   который  сильно  превосходил  в  скорости  ведения  огня  обыкновенный  пехотный  капсульный  и  заряжающийся  шаровидными  пулями   мушкет.  Тил  подчеркнул,  что  индейский  предводитель   был  «старым   вождем»,   а  присутствие  Мангаса  среди  его  мужчин  является  типичным   поведением  и  действием  военного  вождя  апачей. Так  как  Кочис  направлял  своих  воинов  у  источников  апачей,  логично  предположить, что   и  Мангас  после  первой  атаки  оставался  со  своими  воинами   около  западного  входа  в  проход,   в  надежде  встречать  тех,  кто  попытается  ускользнуть  из  их   ловушки. Возможно,  также,  что  он   присоединился   к  Кочису   около  источников  и,  увидев  отъезд  кавалеристов   Митчелла,  решил  взять  отряд  и  в  отдалённой  части  каньона   перехватить  белых  до  того,  как   они   достигнут  открытого  пространства  в  долине  Салфер-Спрингс.  Согласно   устной  истории  апачей  и   сведениям,  которые  позже  добыл  Кремони,  чирикауа   перевезли  Мангаса  в  Ханос,   Чиуауа,  где  тамошний  доктор   вернул   его  к  жизни. 
Пройдя  семь  миль  со  своим  седлом  и  оружием,  храбрый  Тил   перед  полуночью  достиг  лагеря  Кремони   около  источников   Юэлла. Через  несколько  часов  капитан  Робертс  с  частью  своей  команды   прибыл  к  Кремони.  Отдохнув    ещё  несколько  часов,  на  рассвете  они  все  вместе  двинулись  к   Апачи-Пасс.  Как  только  они  вошли  в  знаменитый  проход,  Робертс  развернул  подразделение  в  стрелковую  цепь  от   стены  до  стены  каньона  и,   таким  образом,   дошёл  до  станции  этапа,   не  встретив  ни  малейшего   сопротивления    по  пути. Оставив  погонщиков  и  фургоны  на  станции  этапа,  капитан   со  всей  своей  командой,  состоявшей  приблизительно  из  150   человек,  начал  готовиться  к  следующему  сражению  с  апачами,  которые,   несомненно,  попытались  бы  вернуть  себе  источники. Расположив  две  гаубицы  по  центру  каньона,  пехоту  развернув  в  стрелковую  цепь,  а   кавалеристов  в  полной  боевой  готовности  пустив  вслед  за  пехотинцами,  войска    бесстрашно  начали  медленный,  но  методичный  марш  в  сторону   индейских  позиций,  одновременно  с   обстрелом  брустверов  из  гаубиц  и   с  пехотинцами,  выпускавшими   залп  за  залпом  «как   на   стрельбищах». Чоконен   Кочиса  не  оставались  там  ни  одной  лишней  минуты,  покинули  свои  брустверы  и  поспешили  в  южном  направлении.   К  этому  времени    многие  бедонкое   и  чихенне  уже   покинули  арену  борьбы  и  устремились  с  раненым   Мангасом   Колорадосом  на  север  Чиуауа.
Борьба  за  источники  закончилась  в  четыре  часа  после  полудня.  Официальные  потери  белых  во  время  двухдневного  сражения  равняются   двум  убитым  и  двум  раненым.  Робертс  оценил,   что  апачи  потеряли,  как  минимум,  девять  убитыми.  В  отличие  от  него,  Кремони, не  участвовавший   в  яростной   схватке   первого  дня, уверял,  что  он  узнал  от  одного  «знаменитого   апача,   который  там  был, что  снарядами  убило  шестьдесят  три  их  воина,  и  всего  лишь  трое  погибли  от   мушкетного  огня». Здесь  очевидна  известная  склонность  Кремони  к   преувеличению.  И  напротив,  версии  апачей  преуменьшают  серьёзность   инцидента,   заявляя, что  солдаты  если  и  убили,  то  всего  несколько  воинов.  На  самом  деле  число  потерь  апачей  невозможно  точно  установить,       неизвестно   и  точное  количество  индейцев,  принимавших  участие  в  битве. Кочис  и  Мангас  Колорадос думали,  вероятно, что  калифорнийская  колонна  прибыла  наказывать  их  за  военные  действия,   проводимые  ими   в  прошедшие   восемнадцать  месяцев.  Устроенная  ими  засада  давала  шанс  на  захват  добычи,  и,  как  написал   Дэн  Трапп:  «Весьма  вероятно,  что  потеряв  кого-либо,   они  предпочли  убраться  прочь. Это   было сутью  апачской  засады».
 Кочис   и  его  чоконен  ушли  в  Сонору. Мангас  оставался  в  Ханосе,  так  как  ему  требовалось  время  на  восстановление  от  ран,  а  затем  он  возвратился  в  свою  безопасную  гавань  в  горы  Могольон.  Его  союз  с  его  зятем  Кочисом  закончился. Теперь,  в  начале  своего  седьмого  десятка, с  его  только  что  зажившей  раной  и   синими  мундирами  в  его  стране,  он  хотел  всего  лишь  вновь  осесть   у  своих  источников   Санта-Люсия  и  заняться  посевной.  К  несчастью  для  него,  генерал  Джеймс  Карлтон,  марш  которого  с  востока   от  Тусона  до  Рио-Гранде  был  обозначен  скелетами,  черепами,    могилами   и  обгорелыми  фургонами, указывающими  на  дерзость  и   жестокость  апачей,   не  разделял  эти  его   мысли. Он  принял  во  внимание  предложение  Мангаса, которое,  как  он  считал  было  неискренним,  и  приступил  к  исполнению  единственного,  по  его  мнению,  методу   ведению  дел  с  апачами,- искоренению.
Карлтон  должен  был  заставить  заплатить  Мангаса   за  его  нахальные  манеры   во  время    противостояния  с  шахтёрами  и  скотоводами,  присвоившими  наилучшие  охотничьи  земли  и   поля,  предназначенные  его  людям  для  занятия  земледелием.
ГЛАВА 18.  ВЕЛИЧАЙШАЯ  НЕСПРАВЕДЛИВОСТЬ.
Несмотря  на  то, что  с  точки  зрения  чирикауа  битва  в  Апачи-Пасс     завершилась   предполагаемой   ничьёй,  ее  последствия  оказались  отрицательными  как  для   Кочиса,  так  и  для  Мангаса  Колорадоса.  Капитан  Томас  Робертс,   чья  смелость   повсеместно  заслуженно  чествовалась, благоразумно  советовал  Карлтону  основать  пост   около  источников: «В  противном  случае  любая  партия   вынуждена  будет  сражаться  за  воду  и,  несомненно,   некоторые  жизни  будут  потеряны». Карлтон, 27  июля  прибывший     в  Апачи-Пасс,  прислушался  к  совету  Робертса  и  решил   обустроить  в  этом  месте  постоянный  гарнизон,  «из-за  враждебного  отношения  индейцев  чирикауа». Соответственно  этому  он  издал   Общую  Директиву под  номером  12,  которая   уполномочивала  майора   Теодора  Коулта    и  сотню   человек   рот  А  и  G,   пятого  пехотного  полка  из  Калифорнии, основать  новый  пост  в  Апачи-Пасс.    Форт,  названный  Боуи,  был   неотъемлемой  частью  пейзажа  вплоть  до  1894   года.  Кроме  охраны  драгоценных  источников, он   нёс  ответственность   за  сохранение  связи  по  обеим  сторонам  гор  Чирикауа.  Очевидно,   Карлтон   пока  не  выработал  свои  крайние  виды  в  отношении  апачей.  Но  это   стало  приводиться  в  действие  по  ходу  его  марша  за  Рио-Гранде,  когда  он  впервые, с  тех  пор, как  началась  война,  имел  возможность  воочию  лицезреть  останки  убитых.  Он  приказал  гарнизону   форта   Боуи  «атаковать  всех  апачей,  если  они  не  пришли  под  флагом  перемирия».  Через  несколько  месяцев  его  политика  по  отношению  к  апачам   была  им же  и  смодифицирована  директивой   и  приказаниями  для    его  подчинённых: «отвергать  любые  флаги  перемирия  и  атаковать  всех  апачей  без  разбора».  Карлтон  торжественно  заявил, что  Кочис  и  Мангас  Колорадос  должны  заплатить  за   их  дерзость  во  время   атаки  на  его  команду.  Генерал  считал,  что  своим  нападением  апачи  нанесли  ему  личное  оскорбление,  и  поэтому  он  не  собирается  сносить  это  в  положении  лёжа. В  конце  июля  он  покинул  Апачи-Пасс  и  направился  к  Рио-Гранде.  В  двух  милях   восточнее  прохода  Карлтон  наткнулся  на  останки  девяти  белых  мужчин,  которые   перемещались  из  Пинос-Альтоса    в  Калифорнию.  Он   предположил, что  бойня  произошла  13   июля,  когда  партия  подошла  к  восточному  входу  в  проход  и   чирикауа  атаковали   ее  из  засады,  устроенной  в   овраге, «который   невозможно  увидеть,  пока  всадник  не  окажется  в  пределах  пятидесяти  ярдов  от  него». Судя  по  внешним  признакам,  смерть  наступила  быстро,  по  крайней  мере, для  большинства  из  белых. Но  одного  из  них  индейцы  захватили  и  сожгли  живьём  на  костре, «в   котором  были  видны  обугленные  кости  и  веревочные  концы».  В  начале  своего  путешествия,    проходившего  по  стране  чирикауа,  Карлтон  находился  в  оцепенении.  Опустошения,  через  которые  ему  приходилось  проезжать,   до  предела  ужаснули  восточного  янки  из  Мэна, обычно  выражавшего   собой  саму  самоуверенность.  Весь  путь  по  маршруту  наземной  почтовой  компании  к  Рио-Гранде  обозначали  скелеты, могилы, черепа и  обгорелые  фургоны,   портившие  пейзаж  и  являвшие  собой  окостенелые  свидетельства    дерзости   и  жестокости   индейцев. Прибыв  в  Санта-Фе  для  того, чтобы  принять    бразды  правления  над  департаментом   Нью-Мексико  от  бригадного  генерала  Кэнби (который  был  направлен  в  Вашингтон),  он  получил  ещё  больше  информации  от  управляющего  по  индейским  делам  на  этой  же  территории ,  еще  больше  подчёркивавшую   угрожающую  ситуацию,  сложившуюся  здесь   из-за   налетов  апачей. Индейцы  действовали  с  безнаказанностью, и  это   уязвляло  жёсткого  офицера. Такие  тревожные  живописания  оставили  в  душе  Карлтона   убедительное  и  неизгладимое  впечатление  об  апачской  войне. Кроме   этого, с  аннулированием  угрозы  со  стороны  конфедератов,  ему   более  ничего  не  оставалось  делать,  как  отдать  распоряжения  своим  подчинённым,  чтобы  они  теперь  настраивали   волонтеров  на  борьбу   с  апачами,  а  не  с  мятежниками. Следовательно,  и  он  сам  теперь  всё  своё  внимание,  каждую   свою  частичку  обратил  на  это,  так  как  просто  не  знал  другого  пути.  Хотя  его  ранние  директивы   указывали  на  то, чтобы,  по  возможности,   избегать  конфликтов  с  индейцами,  осенью  1862  года  он  направил  свою    колоссальную  энергию  и  неутомимый  энтузиазм  против  апачей. Карлтон  был  дисциплинированным, придирчивым  и  очень  принципиальным  человеком,    навязывавшим   собственную  мораль  и  ревностность  в  служении  своим  подчинённым.  Искренний  христианин,  хороший  семьянин, он   был  нетерпим  к  тем, кто  ему  противоречил. Его  основной  проблемой  были  его  приоритеты  и   его  ограниченность. Его  кругозор  был  слишком  узким.  Но  свои  обязанности  он  выполнял  с  такими  энтузиазмом  и   энергией,  которых  доселе  департамент   Нью-Мексико  не  видел. На  время  гражданской  войны, на  пограничной  линии   Нью-Мексико  он  полностью  сконцентрировал   власть  в  своих  руках. Его  решения,  основанные  на  его  морали  и  убеждениях, являлись,  разумеется, самыми  правильными.  Его  невозможно  было  переубедить. Карлтон  обижал  многих  людей.  Мы  можем  сформулировать   его  философию  в  отношение  апачей  одним  словом,- искоренение.  Он   был  абсолютно  беспощаден   к  ним. В  следующем  десятилетии  полковник  Джордж  Крук  вёл    неустанную  войну  против  апачей  Аризоны, чтобы  заставить  их  покориться. Он  обращался  с  ними  сурово,  но когда  они  были  готовы   вот-вот  капитулировать,  то  отнёсся  к  ним  с   состраданием,  не  ущемляя  чувства  собственного  достоинства. В  отличие  от  него, Карлтон   не  питал  к  индейцам  никакого  сострадания  и  любых  других  добрых  чувств.  Он  требовал  безоговорочной  капитуляции. И  даже  когда  некоторые  их  группы  были  готовы  полностью  сложить  оружие,  он   навязывал   условия,  которые  были   неприемлемы  для  апачей,  или  отклонял  их  встречные  предложения,  так  как,  по  его  мнению,  его  войска  ещё  не  достаточно  их  покарали. Таким  образом,  когда  Мангас  Колорадос  попросил  о  мире,   он,  к  своему  несчастью,  попал  в  последнюю  категорию. К  этому  времени  Карлтон  стал  просто  одержим  ненавистью   к  апачам.
 После  завершения  15   июля  1862 года   битвы  в  Апачи-Пасс,  чирикауа   на  протяжении  оставшейся  части  лета   этого  года  совершили   несколько  враждебных  действий  на  юге  Аризоны  и   Нью-Мексико.    Кочис   и  многие  его  последователи  сбежали  на  север  Мексики,  в  окрестности  Фронтераса,   а   Мангасу   необходимо   было  лечение  в  Ханосе,  где  тамошний  доктор   под  угрозой  смерти  извлёк  из  него  шаровую  пулю,  выпущенную  из  карабина  Джона  Тила. В  середине  августа  Хоакин  Террасас  с  большим  отрядом  солдат  исследовал  северо-запад  Чиуауа  в  поисках  локальной  группы  каррисаленьо  недни, и  Мангас  предпочел  возвратиться  в  горы  Могольон. Хотя  Кочис  и  в  мыслях  не  допускал   заключения  мира  с  американцами,  Мангас  Колорадос  считал, что  это  было  бы  наилучшим  выбором  для  него  и  его  последователей. Возможно,  многие  чихенне   и  бедонкое  были  с  ним  согласны. Мангасу  уже  было  за  семьдесят,  но  он  по-прежнему    направлял  во   время  кризиса  два  этих  племени. Это  не  было  чем-то  необычным  для  вождя  чирикауа, когда  он  поддерживал  свой  статус  в   его  сумеречных  годах,  если   у  него  «ещё  сохранялись  ясный   ум  и  способность  к  руководству,  несмотря  на   его   преклонный  возраст».
В  середине  сентября  Мангас  покинул  горы   Могольон   и  отправился  в  Акома,  где  он  когда-то,  более  десятилетия  назад,  заключил  знаменитый  мирный  договор  с  полковником  Самнером, - единственное  соглашение, которое  он  когда-либо  заключал. 19   сентября  1862 года, по  прибытии  туда  он  попросил  Хуанико  Ромеро, - «не  очень  примечательного  индейца  из  пуэбло  Акома»,- сходить  в  Куберо  и  «узнать  там,  можно  ли  ему,  Мангасу  Колорадосу,  прийти  и   обратиться  с  просьбами  о  мире». То, что  Ромеро  сказал  капитану  Джулиусу   Шоу  из первого  волонтерского  полка  Нью-Мексико,        то  и  включил  этот  офицер  в  свое  письмо   на  имя  бригадного  генерала   Карлтона : «В  настоящий  момент  Мангас  Колорадос  проживает  в  Могойон (горах  Могольон),  в  прошлом  жил  в  Куэро (не  Куберо,  вероятно  имелись  в  виду  источники Санта-Люсия),  где  он  и  его  люди  занимались  земледелием  и  находились  в  мире  до  того,  как  солдаты  атаковали  и  убили  многих  его  людей. После  третьего  по  счёту  нападения,  он  отдал  распоряжение  вооружаться  самим  для  самозащиты,  но  теперь  он  озабочен  получением  мира  и  желает  вернуться  в  свой  прежний  дом  и  охотничьи  земли, чтобы  жить  как  христианин. Он  должен  был  бы  явиться  лично,  но  боится   мексиканцев, способных  убить  его,  однако  вернется  через  десять-двенадцать  дней,  чтобы  узнать  о   результатах  своей  миссии».  Свое   письмо  Шоу  закончил  просьбами   к   Карлтону  о пересылке  инструкций  для  него.
Понятно, что  Мангас  Колорадос  хотел  вернуться  в  Санта-Люсию    и   восстановить  свои  плантации.  Он  как   обычно  доверился  американцам,  но  не  мексиканцам  в  Куберо.  Это   различие  в   итоге  и  привело  его  к  гибели. Карлтон  не  обратил  никакого  внимания  на  домогательства   Мангаса.  Недавно  он  получил  сообщение  от  полковника  Джозефа  Родмана  Уэста,  низкорослого   командующего  войсками  в  округе  Аризона, границы  которого  проходили  с  восточного  берега  реки  Колорадо  до  Рио-Гранде,  и   южнее  Хилы  до  форта  Торн,  фактически  охватывая  юго-запад  Техаса,  юг  Аризоны  и   Нью-Мексико,  и  поэтому  его   солдаты  были  просто  не  в  состоянии  контролировать  всю  страну,  в  которой  индейцы  совершали  свои  ограбления. Уэст,  исполняя  приказы  Карлтона,  в  первую  очередь  послал  войска  и  ресурсы  в  Пинос-Альтос,     чтобы  защитить  и  накормить   около  двадцати  семейств,  которые   там еще   оставались. 3  октября  1862   года, возможно  через  неделю  после   получения  послания  от  Шоу,  Карлтон,  видимо  не  случайно  указал  Уэсту   отвергать   любые  мирные  домогательства  со  стороны  Мангаса: «Мангас  Колорадос  прислал  мне  депешу, где  говорит,  что  он  хочет  мира.  Но  я  не  верю  ему». Понятно, что  к  этому  выводу  Карлтон  пришёл  из-за  незнания  того, что  происходило  перед  началом  военных  действий   двадцать  один  месяц  назад.  Мангас  всегда  отстаивал  мирный  курс  в  отношениях  с  американцами.  Устная  история  чирикауа  и  анализ  действий  Мангаса   подтверждают  это. В  каком-то  отношении  он  стал  жертвой  собственной  исключительной  репутации,    заработанной  им,  благодаря  его  военной  деятельности  ниже  границы, а  не  в  Нью-Мексико  и   Аризоне.  На  юго-западе  никакой  другой  вождь  не  служил   больше,  чем  он,  символом  осуществляемой  на  практике  апачской  войны,  несмотря  на  задокументированные   факты  его  мирного  сосуществования  с  англо-американцами  со  времени  прибытия   Кирни   в   1846  году. Как  оказалось  впоследствии,   Карлтон  не  просто  отклонил  просьбы  Мангаса,  но  и  решил  начать  кампанию  против  него,  надеясь  при  этом   уничтожить  апачей или   отмутузить  их  так  немилосердно,  что  это  немедленно  заставит  их  принять  безоговорочную   капитуляцию.
Осенью  полковник  Уэст   сообщил,  что   «индейцы  доставляют  неприятности  в  Пинос-Альтосе».  В  ответном  послании  Карлтон   настаивал, что  Мангас  несёт  ответственность  за  любые  ограбления, совершаемые  около   шахт,  тем  самым  закладывая  фундамент  для  будущих  действий  против  почтенного  руководителя  апачей. 14    октября  1862   года  он  указал  Уэсту  провести  разведку,  необходимую  для  осуществления  его  плана:  «Желательно  проведение  кампании  против   группы  чирикауа   вождя  Мангаса  Колорадоса,  которая  совершила  так  много   злодеяний  против   дорожных  путешественников  и  жителей  Пинос-Альтоса.   Зима  является  наилучшим  временем  для  проведения  действий  против  этих  индейцев.  Я  хочу, чтобы  вы  принесли  мне  пользу  и  собрали  как  можно  больше  информации  о  местах  обитания  племени  Мангаса, приблизительной  его  численности   и  лучших  проводниках  в  их   страну, и  т.д.  Джек  Свиллинг  заслуживает  доверия,  и,  вне  всяких  сомнений,  он  лучше  всех  сможет   помочь  проведению  силовой  операции  в  районе  Пинос-Альтоса».      
Через  три  недели  Уэст  так  отреагировал  на  предложение  Карлтона: «Высказанное  главнокомандующим  генералом  пожелание  о  посылке  экспедиции  против  индейцев  в  окрестности  шахт  Пинос-Альтос   может  быть  исполнено,  и  я  думаю, что  с  положительными  результатами, но  лишь   в  том  случае,  если   будут  приданы  войска  из  северной  части  департамента.  Джек  Свиллинг  находится  в  шахтах  и   может  поступить  на  службу. Своей  властью  я  могу  прибегнуть  к  услугам  мексиканского  мальчика, который  семь  лет  являлся  пленником   племени  Мангаса  Колорадоса (скорее  всего  речь  шла  о  Мерехильдо Грихальва). С  такими  проводниками  и   действенными  соединениями  можно  подвергнуть  индейцев  серьёзному  и  суровому  наказанию». 
Таким образом,  Уэст  и  Карлтон  заложили  фундамент  для  нанесения  удара  по  Мангасу  Колорадосу  и  по  тем  чихенне   и  бедонкое, которых   он  представлял.  Мангас,  получив  отказ  в  Куберо,  явился  в  Пинос-Альтос,   так  как он   нуждался    в  провизии  и  мире. Согласно  воспоминаниям  Джеронимо,  в  шахтёрском  поселении   чирикауа  провели  переговоры  с  некоторыми   жителями  и  несколькими  солдатами,  которые  в  итоге     согласились  дать  им  быков,  одеяла  и   продовольствие. Мангас, остро  нуждавшийся   в  мире,  согласился  в  обмен  на  это  вернуться  в  течение  двух  недель  со  всеми  своими  людьми. Согласно  Биллу  Фоуру,  тогда   же   Мангас  нанес   визит  Джеку  Свиллингу,  который,  находясь  в  пьяном  виде,  собрался  было  убить  Мангаса  после  того,  как  тот признался  в  участии  в  схватке  с  партией  Томаса  Фримена  в  каньоне  Кука. Понятно, что  Мангас  не   воспринял  всерьез  угрозы  Свиллинга   и  возвратился  в  страну  бедонкое   в    горы  Могольон,  или,  возможно,  ушёл   к  пику  Стэйн,  севернее  гор  Пелонсильо,   где  «собрал  на  совет  всё  племя» (несомненно,   Джеронимо  имел  в виду  только  бедонкое). Его  чирикауа  вступили  в  полосу  кризиса,  и  Мангас,   по-прежнему  как   наиболее  влиятельный  лидер,  высказал    свою  точку  зрения  о  будущем, которая  касалась  заключения  перемирия  с  американцами  и  восстановление  плантаций  в  Санта-Люсии.    Он  сориентировал  цели,  и  теперь  должен  был  личным  примером  показать,  как  он  собирается  этого  достичь. Джеронимо  не  доверял  американцам,  но  вожди  решили,  что  Мангас   и  половина  племени  должны  пойти  в  Пинос-Альтос,  чтобы  испытать  мир  на  прочность. Если  белые  докажут   их  искренность и  пайки  будут  достаточными,  тогда  придут  и  все  остальные  бедонкое.  Соответственно  этому  решению,  половина  племени   в  начале  января  1863  года  отправилась  в  путешествие  в  Пинос-Альтос,  Нью-Мексико.        Вступив  в  страну  чихенне,  Мангас,  вероятно,  повстречался  с  Викторио  и  другими  лидерами  их  локальных  групп, включая  Нана.   Несмотря   на   потребность  в  мире,  они,  как  и  Джеронимо,  тоже   не  доверяли  американцам. Они  напрасно  пытались  отговорить  Мангаса  от  его  рискованного  предприятия. Со  времени  прибытия  Карни  в    Нью-Мексико  в  1846  году, Мангас  Колорадос  провел  бесчисленные   переговоры  и  совещания  с  американцами  и   нашел,  что  они  честные  и  надёжные люди. Он  понятия  не  имел  о  том, что  сейчас,  два  новых  военных   руководителя  в   Нью-Мексико, - командующий  военным  департаментом   территории  бригадный  генерал  Джеймс  Карлтон, и  Уэст  Джозеф  Родман, недавно  повышенный   в  звании  до  генерал-майора,  командующий  округом  Аризона  со  штаб-квартирой  в  Месилье, - рассматривали  его  как  врага  номер  один  для  общества. Они  были  настолько  обеспокоены,   что  цель,  по  их  мнению, оправдывала  все  средства.  Они  собирались  применить  любые  необходимые  меры  (даже  наиболее  гнусные)  для  того, чтобы    приблизить  его  кончину. Они,  конечно,  полагали, что  захватом  или  убийством  Мангаса  Колорадоса   они  смогли  бы  разрушить  дух  и  силу  воли   чихенне  и  бедонкое. Но они  не  понимали,  что  любой  совершённое  предательство  только  разъярит  чирикауа  и  поспособствует  продолжению   войны,  как  это  случилось  после  казни   Коинтера,  брата  Кочиса,  в  Апачи-Пасс.   
В  то  время,  когда  Мангас  проводил  совет  с  бедонкое   и  чихенне, Карлтон   издал  Общий  Приказ  под  номером  один,  который   заложил  основу  для   основания  у  истоков  Хилы (близко  к  излюбленным  Мангасом  источникам  Санта-Люсия) военного  поста,  ставшего  известным  как  форт   Уэст.  Эти  приказы  так же  уполномачивали  генерал-майора  Уэста  «без  промедлений  организовать  действенную  карательную  экспедицию  против   индейцев,  известных,  как  племя  апачей  хила  Мангаса  Колорадоса. Кампания  должна  быть  проведена  энергично,  и  наказание  племени  убийц  и  грабителей  должно  быть  выполнено  основательно  и  пунктуально». Уэст  не  только  буквально  исполнил  этот  приказ, но  и  проявил  собственную  инициативу,  полагая,  несомненно, что  высший  офицер  должен  поддержать  любые  действия,  которые  он  мог  бы  предпринять   в  деле  устранения  апачей,  и  особенно  их  мужчин. Он   помнил,  что   в  прошлых  своих  директивах  Карлтон   настаивал  на  убийстве  всех  воинов,  вынуждая  этим  женщин  и  детей  просить  пощады.
Генерал-майор  Уэст  покинул  Месилью   на  второй  неделе  января   во  главе  250   мужчин,  направляясь  в  заброшенный  форт  Маклэйн,  где  он  собрался  расположить  базу  для  своих  действий  против  Мангаса  Колорадоса.  В  пути,  14  января, получив  сообщение  после  заката  солнца, что  Мангас  возвращается  в  Пинос-Альтос,  капитан   Уильям  Макклэйв  послал   капитана  Эдмунда  Ширланда  с  авангардом  из  двадцати  солдат  для  «обнаружения  общеизвестного    индейского  вождя  Мангаса  Колорадоса». Направляемые  Хуаном  Арройо, самым  лучшим  на  тот  момент  апачским  скаутом  в   Нью-Мексико,  они  на  следующий  день  прибыли  в  заброшенный  форт  Маклэйн   и  неожиданно   повстречались  там  с  группой  американских  изыскателей  во  главе  с  знаменитым  горным  человеком  капитаном  Джозефом   Рэдфордом  Уолкером.  Партия  Уолкера  находилась  в  Апачерии  уже  несколько  месяцев.  Джек  Свиллинг,  в  прошлом  офицер   Охраны  Аризоны, недавно  к  ним   присоединился.  Вместе  они  выработали  план  по  захвату  вождя  апачей, чтобы  гарантировать  себе  в  дальнейшем  безопасный  проход  через  Апачерию.  Они  обсудили   свой  план  с  Ширландом,  и  некоторые  члены  группы  Уолкера,  выбрав  себе «капитаном» Джека  Свиллинга, решили  присоединиться  к   солдатам  и  идти  к  Пинос-Альтос,  где  недавно  Свиллинг  встречался  с  Мангасом. Выехав  рано  утром  16   января,  вскоре  после  восхода  солнца    смешанный  отряд  из  солдат  и  гражданских  прибыл  в  это   поселение. Без  промедлений  они «водрузили  белый  флаг»  и  весь  день  дожидались  вождя, чтобы  завлечь  его  в  свою  ловушку. Однако  его  всё  не  было  и не  было. Капитан  Свиллинг  посчитал, что  Мангас  видел  солдат  и «теперь  с  явной  опаской  относится   к  предстоящей  встрече».  Но  старый  предводитель  находился  поблизости. В   это   самое  время  вожди  чирикауа  проводили  совещание, на  котором   согласовывали  разные  мнения,  пытаясь  не  упустить  из  виду  важные  мысли  перед   заключением    мира  в  Пинос-Альтосе.    Несомненно,  им  было  известно, что  команда  Уэста  находится   на  пути  из  Месильи,  хотя,  возможно,  они  не   подозревали  о  небольшом  авангарде  Ширланда,   который  уже  находился  в  поселении. Тем  не  менее, даже доводы  влиятельных  предводителей  чихенне,  таких,  как  Викторио  и  Нана,  не  смогли  отговорить  Мангаса,  очень   желавшего  получить  разрешение  на  возвращение  в  Санта-Люсию,     где  он   мог  бы  мирно  жить  и   снова  заниматься  посевами. Американцы  ни  разу  не  предали  его,  и,  несмотря  на  то, что  он  не  до  конца  доверял  шахтёрам  из  Пинос-Альтоса,  возможно  он  надеялся,  в   какой-то  мере,  на  честность  Джека  Свиллинга. Он  осознавал,   что  его  людям  нужен  мир,  и  поэтому  сделал  свой  выбор,  несмотря  на  возражения   своих  последователей. 
Незадолго  до  полудня, 17   января  1863 года, Джек  Свиллинг,  спрятавший  солдат  Ширланда  «в   чапаррале  и   в  старых   лачугах»  в  Пинос-Альтосе,   заметил  в  отдалении  индейцев. Дэниэл  Эллис  Коннор,   член  отряда  Свиллинга, оставил  две  отчётности   об   интриге,  к  которой  они  прибегли,  чтобы  захватить  Мангаса  Колорадоса. В  своем  письме  к  историку  Джеймсу    Маклинтоку,  он  описал, что  затем  случилось: «Неожиданно  Свиллинг  издал  воинственный  выкрик,  возможно   вогнавший  в  краску  самих  бы апачей.  Произошла  короткая  заминка, во  время  которой  Мангас, очень  крупный  человек,   и  больше   десятка  индейцев  в  качестве  его  телохранителей,  видимые  с  приличного  расстояния,  вступили  на  старую  горную   тропу,  ведущую  к  нам, без  сомнения  пристально  нас  рассматривая. Обрыв  и  гора  находились   посреди  двух  партий  и  тропа,  изгибаясь,   доходила  до  пересечения  с   местом  выработок,  где-то  в  150   ярдах   от  нас.  Джек  оставил  меня  и  пошел  навстречу  Мангасу,  который   медленно,  но  решительно,  вместе   с  его  телохранителями  пересек овраг. Свиллинг, несмотря  на  свои  шесть  футов  роста,  был  похож  на  мальчика  рядом  с  Мангасом. Оба  они  могли  разговаривать  на   ломаном  испанском. Нам  не  было  слышно  то,  о  чём  они  говорили,  однако  Свиллинг  оглядывался  в  нашу  сторону.  Мы  истолковали  этот  взгляд    как  то,  что  он   хочет,  чтобы  мы  его  прикрыли. Тогда  наша  команда  неожиданно    нацелила  ружья  на  их  партию,  и   Мангас  сразу   осознал   всю  серьёзность  его  положения. Свиллинг  потянулся     и  положил  свою  руку  на  плечо  вождя,  что  окончательно  убедило  того, что  сопротивление  бесполезно. Они  направились  в  нашу  сторону  вместе  с  телохранителями. Свиллинг  сказал  Мангасу, что  телохранители  ему  не  нужны,  и  тот  остановился  и  издал  какой-то  гортанный  звук,  а  затем  указал  им  по-испански:  «скажите   моим людям, чтобы   они  дожидались  встречи  со  мной».  Когда  мы  достаточно  далеко  ушли  от  перевала,  из  своих  укрытий  вышли  солдаты,  до  этого  оценивавшие  омерзительного  Мангаса  с  расстояния». 
Перед  тем,  как  отпустить   своих  мужчин,  среди  которых  находились  Викторио  и, по  крайней  мере,  один  из  его  сыновей,  Мангас   обратил  их   внимание на  то, что  «они (белые) сейчас   не  хитрят  как  мексиканцы».  Свиллинг  сообщил  Мангасу,  что  они  должны   держать  его  в  качестве   заложника   на  случай,   если  апачи  захотят  навредить  партии  Уолкера,  занимавшейся  исследованиями  в  Апачерии. Вторая  версия  Коннора  исходит  из  его  рукописи,  опубликованной   в  1956  году  под  названием   «Джозеф  Редфорд  Уолкер  и   аризонская  авантюра».  Он  так  описал  Мангаса:  «Его  одежда  состояла  из  широкополой,  суживающейся  кверху   соломенной  шляпы  мексиканского  производства;  закрытой  хлопковой  рубашки;  суконных   тряпок   на  ягодицах   и  высокой  пары  мокасин   на  ногах.  Он  был  крупным,  атлетически  сложенным  человеком,  значительно  выше  шести  футов,  с  большой  широкой  головой, сильно  заросшей  густыми,  длинными  волосами,  которые  достигали  его  талии. Его  плечи  были  широкими,  грудная  клетка  массивная  и  мускулистая. Он  стоял   прямо,  его  поступь  была  величава,  и  всё  это  вместе  представляло  модель  физического  совершенства. Если   Мангас  когда-либо  и  имел  какие-либо  аналоги  среди  его  людей  по  внешнему  виду,  то  я  никогда   таковых  не   встречал  на  протяжении  пятилетнего  пребывания  в  их  стране». Благодаря  этим  двум  отчётностям  Коннора  мы  видим,  что  военные   не  имели  никакого  касательства  к  пленению  Мангаса  Колорадоса,  хотя  впоследствии  капитан  Ширланд  предъявлял  притязания  на   свою  заслугу  в  этом  в   своем   рапорте  от  22   января  1863 года. На  следующий  день,18   января,  солдаты  с  группой  Свиллинга  возвратились  в  форт  Маклэйн. Во  время  переезда  из  Пинос-Альтоса   в  форт,  один  из  сыновей  Мангаса,  вероятно,  или  Сальвадор,  или   Сетмуда,  догнал  команду. Свиллинг  разрешил  ему  поговорить  с  отцом.  Это  была  трогательная  и  волнующая  сцена.  Один  свидетель  охарактеризовал  ее  как «жалостную», поскольку  Мангас  настаивал  на  возвращении  сына  к  своим  людям. Это  было   волнующее  прощание.  Вождь  знал, что  его  положение  безнадёжно,  и  он  очень  был  бы  удивлён,  если  бы  снова  когда-либо  увидел  своих  людей. Мы  никогда  не  узнаем,  думал  ли  он  о  том, что  американцы  собираются  убивать  его  людей.  Если  эти  мысли  и  вползли  в  его  разум,  то,  наверное,  несколько  позже. Когда  отец  и  сын  отделились  от  роты,  то  оба  почувствовали, что  видятся  в  последний  раз,  и  молодой  человек  остался  стоять  со  слезами  в  своих  глазах.
По  прибытии  в  форт  Маклэйн,  Джек  Свиллинг   направил  своего   пленника  к  бригадному  генералу  Джозефу  Родману  Уэсту.  Вождь  был  усажен  на  «дикого,  небольшого  гнедого  пони, с  неустойчивым  каркасом  седла  и   столь  короткими  стременами, что  его  колени  постоянно   ударяли   о  собственный    подбородок». Кларк  Стокинг  вспоминал, что  «Мангас  являл  собой  великолепный  образец  дикого  совершенства,  которое  я  когда-либо   видел.  Он  достигал  шести  футов  и  пяти  дюймов  роста,  с   прямой  и  величественной  статью,  с  жутко  серьёзным  выражением  лица,  жёсткого,  как  будто  высеченного  из  камня».  Мангас  возвышался  над  Уэстом, который  «выглядел  пигмеем  рядом  со  старым   вождем».  Мангас  теперь   признал  свое   плачевное  положение,  и демонстративно  «отказался  говорить». Понимая, что  его  жизнь   близится  к  завершению,  он   с  гордостью  объявил,  что  он  был  вождем  бедонкое   и  чихенне,  а  теперь  отказывается   от  этого  звания,  вероятно,  четко  осознавая,  что  американцы  понятия  не  имеют   о  политической  структуре  апачей.  Он  ожидал, что  белые  бросятся  обнимать  его  за   такое  заявление  ради  мира  и  обязательно  простят  его  прежние  действия, когда  он  со  своими  людьми  вёл  войну  с  американцами, так  как  апачи  остро  восприняли  давление  на   себе  с  их  стороны.   Но  не  тут-то  было.  В  ответ  Уэст  обвинил  Мангаса  в  каждом  ограблении  на  юге   Нью-Мексико, и  конкретно  в  одном  жестоком  налёте  на  федеральный  обоз   в  октябре  прошлого  года, в  котором  апачи  убили  одного  человека  и  захватили  семнадцать  мулов. Мангас   отрицал  соучастие  в  этом  деле  и  «уверял  в  своей   невиновности»,  что  было  правдой,  как  показали  последующие  события. Но  для  генерал-майора  Уэста  было  малозначительным  то,  что  Мангас,  возможно,  не  имел  ничего  общего  с  этим  ограблением,  или   то, что  вождь   мог  искренне  стремиться  к  миру. Уэст,  противореча  рапорту  Ширланда (который  настаивал, что  это  он  захватил Мангаса),  откровенно  лгал  в  своем   официальном  сообщении  на  имя  Карлтона, что   Мангас  «добровольно  предоставил  себя  в  мое   распоряжение». Можно  только   предполагать,  что  было  бы,  если  бы  он   попросил  у  Уэста  защиту, но,  конечно,  это  был  не  тот  случай.  Уэст  изнывал  от  желания  выстрелить  по  гиганту   Мангасу,  которого  он  желал  принизить  до  собственных  размеров. К  этому  времени, величавые  манеры   вождя  и  его  отказ  от  ответственности   за  его  действия  во  время  войны, воздействовали  очень  раздражающе  на  маленького  генерала. Уэст,   имея  в  собственном распоряжении    внушительного  вождя,  как  военный  командир  округа  должен  был  теперь  решить  его  судьбу.   Он   сказал   Мангасу: «Ты  убил свою  последнюю  белую  жертву.  Ты - старый  негодяй».  Он  указал  на  восток,  где   находился   каньон  Кука,  и  особо  при  этом   подчеркнул, что  тот   усеян  «отбеленными  костями»   жертв  Мангаса.  Мангас,  по-прежнему  несклонный  разговаривать,  всё  же  ответил, что  он  сражался  лишь  в  целях  самозащиты, и  только  после  того, как  мы «сами  были  атакованы  белым  человеком,  который  пришел    рыться  в  моих  холмах  в  поисках   желтого  железа». В  понимании  вождя  это  являлось  неоспоримой  истиной. Тогда  генерал  ответил  Мангасу, что  он  не  будет  мстить  за  те  зверства,  что  Мангас  совершил  на  американцах.  Вместо  этого, Уэст  великодушно   пообещал   вождю, что « оставшиеся  его  дни  будут  истрачены  на  его  заключение  в  руках  офицеров  Соединенных  Штатов.  Также  его  семье  разрешено  будет  присоединиться   к  нему,  и  с  ними  будут  хорошо  обращаться».  В  виду  сложившихся  обстоятельств,  такое  предложение  могло  показаться  Мангасу  привлекательным, но  вождь  высокомерно  отверг  его. Уэст  жёстко  предупредил  вождя, что  если  он  попытается  бежать,  солдаты  его  убьют. Передача Уэстом  вождя  своим   солдатам, тем, кто  должен   был   охранять  его  этой  ночью, - это  уже  совсем  другой  рассказ. Генерал   поместил  вождя  в  открытое  глиняное  помещение,  единственное  сохранившееся   после  того, как  индейцы  сожгли  этот  пост,  когда   армия  покинула  его  в  1861  году. Уэст  приказал  неусыпно   бдить  за   Мангасом. 
Вечер,  18   января 1863 года, переходил   в   очень  холодную  и  тёмную  ночь. Уэст, сам  себя  назначивший   судьей  и  судом  присяжных, встретился  ближе  к  ночи  с  охранниками  и  приказал  им  казнить  вождя. Кларк  Стокинг,  подслушал  его   выдаваемые  насчёт  этого  инструкции:  «Солдаты, этот  старый  убийца  может  убежать  от  любого   рядового  и  командира,  и затем   оставит   кровавый  след   на  пятистах  милях  старой  линии  этапа. Я  желаю    завтра  утром  видеть  его   мертвым  или  живым.  Вы  поняли  что  делать? Я  желаю  его  смерти». В  полночь  караульный  сержант  сменил  двух  охранников  на  других  четырех  мужчин  (сержанта  и  трех   рядовых), произведя  этим  смену  караула. Эта  группы  состояла  из  сержанта  Генри   Фолайна,  рядовых  Джеймса  Кольера и  Джона  Мида.  Возможно,   Стокинг  был  третьим  рядовым. Они  собирались  беспрекословно  исполнить  распоряжение  Уэста. Капитан  Уолкер  согласился   разделить  обязанности  по  охране  лагеря  с  командой  Уэста. Этой  ночью  один  из  его   людей  патрулировал  одну  половину  периметра, а  солдат  другую. Дэниэл  Эллис  Коннер   как  раз  находился  на  дежурстве,  когда  в  полночь  поменялась  охрана. Это  была  обычная «холодная  и  неприветливая  ночь»  юга  центрального  Нью-Мексико.  Солдаты  и  гражданские,   все  как  один  завернулись  в  одеяла,  и  «глубокая  тишина»  окутала  лагерь. Единственным  огнём  был  костёр,  поддерживаемый  солдатами,  которые  охраняли  Мангаса.  Коннер   видел, что, как  только  он  поворачивался  спиной,  отъезжал  в  темноту  и  становился  невидимым   для  них,  новые  охранники,  только  что  заступившие  на  дежурство,  тут  же  начинали насмехаться  и  дразнить  Мангаса  Колорадоса. С  одного  из   мест  Коннер   обратил  свое  внимание  на  то,  что   Мангас,  спящий  лежа  и  укрытый  лишь  одним  одеялом,  начал  шевелиться,  пытаясь  подоткнуть   другой   конец  его «себе  под  ноги». Вскоре  он  узнал  об  источнике  беспокойства   вождя. Пройдя  в  дальний  конец  своего  дозорного  маршрута,  Коннер    обернулся  и  начал  идти  в  сторону  костра.  Он  обратил  свое   внимание  на  то,  как  «солдаты  досаждали  Мангасу  в  некотором  способе». Когда  он  подходил   ближе  к  костру,  то  солдаты  прекращали  свою  травлю  вождя, но  Коннер  понимал, что  это  не  так. Когда  он   оказался  в  другой  позиции   для  обзора, то  быстро  прошел  в  дальний  конец  своего  дозорного  маршрута,  а  затем  остановился  и «начал  потихоньку  приближаться,  наблюдая  за  выходками  часовых:  «Я   мог  видеть  в  свете  от  костра,  как  они  нагревают   примкнутые  штыки  на  огне  и  прикладывают   их  к  голым  ступням  Мангаса  Колорадоса,  которому  приходилось  время  от  времени  закрывать  свои  конечности  от  горячей  стали». Они  раз  за  разом  повторяли  этот  цикл. Как  только  Коннер  отходил  подальше,  они  возобновляли  свои  садистские  пытки   Мангаса,   прекращая  их   при  его  приближении.  Коннеру  не  нравилось  подобное  поведение,   но  он  ничего   не  сказал. Их   замысел,   вероятно,  потряс   двадцатилетнего  кентуккийца.   Где-то  в  час  ночи,  19   января 1863 года, когда  Коннер   находился  на  полпути  к  открытой  постройке    из  глиняных  кирпичей,  он  увидел,  как   Мангас  приподнялся  «на  своем  левом  локте»  и  стал «резко  обругивать  часовых, говоря  им  по-испански, что   он  не  ребенок, чтобы  с  ним  вот  так  играть».  Это  были  его  последние  слова.  Двое  рядовых, Мид  и  Кольер,   «поспешно  опустили   свои  мушкеты,  нацелили  их   и   почти  одновременно   разрядили  в  его  тело. Вождь   повалился  со  своего  локтя  в  то  же  положение,  которое  он  до  этого  занимал». Что  случилось  потом,  непонятно. Коннер   сообщал, что   каждый  из  этих  двух  солдат  произвел   по  два  выстрела  в  голову  Мангаса.  Кларк  Стокинг  уверял, что  сержант  Генри  Фолайн   быстро  подошел  к  нему  и  «всадил  ему  в  голову   пулю  из   пистолета».   Вторая  версия  находит  свое  подтверждение  в  отчёте,  опубликованном  Орсоном   Фаулером,  нью-йоркского   френолога,  изучавшего   череп  Мангаса. Фаулер  получил  этот  череп  от  Дэвида  Стёрджина  и  сделал  вывод, что  имеется  «входящее   отверстие  от  пули,  с  последующими  расходящимися  трещинами  и  выходной  раной,  разнесшей  правую  часть  лба  и  фронтальную  область   носовой  пазухи». Фаулер  отметил  только  одну  рану  с  задней  части  головы,   и  это  означало, что  сержант  Фолайн,   или  кто-то  другой  из  охранников,  произвел  выстрел  в  затылочную  часть  головы.   
Выстрелы  разбудили  весь  лагерь,  однако  все  опять  быстро  завернулись  в  одеяла,  когда  узнали,  что  жертвой  был  всего  лишь  апач,  застреленный «при  попытке  к  бегству». Сержант   пришел  с  сообщением  в  палатку  Уэста  и  рассказал  о  подробностях. Генерал  спросил:  «Он  мёртвый?".    Фолайн  ответил: «Да, сэр». Уэст  лаконично  подвёл  черту  под  этим  делом: «Очень  хорошо,  теперь   сержант,  можете  разрешить  своим  охранникам  идти  спать».  С  их  высоко  ценимым,  а  теперь   мертвым  пленником,  охрана   спокойно  окунулась  в  комфорт  своих  одеял.   Разумеется,  официальный  рапорт   генерала  Уэста  отличался  от  фактических  деталей  этого  дела. Согласно  ему,  в  пределах  часа  Мангас «совершил  три  попытки  к  побегу,  и  во  время  третьей  был  застрелен». Генерал  сделал  всё   в  своих  силах, чтобы  оправдать  убийство   вождя:  «Таким  образом,  я   задержался  более  подробно  на  этом  деле  для  того, чтобы  показать,  что  даже  убийство  индейца, который  был  лишён  жизни, безусловно,  согласно  любым  законам,  или  человеческим,  или  божественным, положит  основу  для  надёжной  лояльности  по  отношению  к  США. Военные  офицеры    никоим  образом  не  должны  идти  на  компромисс».
 Очевидно,  Уэст  считал, что  его  двуличное  сообщение  станет   единственным  свидетельством   постыдному   обращению  и    безобразной  смерти  Мангаса  Колорадоса.  И  так  же  очевидно, что  Карлтон  принял  его  версию  без  лишних  сомнений. В  действительности    рапорт  Уэста  содержал    различную   неприкрытую   ложь,  которую,  как  он  надеялся,  публика   воспримет. Одновременно  с  этим,  Карлтон  по-прежнему  беспокоился  о  возможном  вторжении  мятежников  из  Техаса.  С  апачами, которые  доминировали  на  юге  Аризоны  и   Нью-Мексико  до  тех  пор,  пока  калифорнийские  волонтеры  не  восстановили  порядок,    и  без  возрождения  движения   по  дорогам,  он  обязан  был   рукоплескать   распоряжениям   Уэста  в  деле  устранения  Мангаса  Колорадоса,  рассматриваемого  ими   в  качестве  главного  вождя  южных  апачей,  или  чирикауа. Ни  Карлтон, ни  Уэст  не   понимали, что  подобный  курс «чёрного  флага»,  как  это  стало  ясно  впоследствии, только  послужил  тому, чтобы   обострить  в  дальнейшем  недоверие  и  военные  действия  между  двумя  расами. Этим  они  оставили  неизгладимое  впечатление  в  сердцах  Кочиса,  Викторио  и «незначительного»  лидера  бедонкое  по  имени   Джеронимо. Если  бы  вместо  военных  ястребов   Карлтона  и  Уэста  преобладали  более  умеренные  лидеры,  и  если   бы  индейский  департамент   Нью-Мексико  имел       голос  в  индейских  делах, то  почти   можно  не  сомневаться  в  том, что  обе  стороны   смогли  бы  достичь  бескровного  компромисса,  а  возможно  и  мира.
В  последующие  годы  после  казни  Мангаса  Колорадоса  всплыло  много  подтверждений   лицемерности   сообщения  Уэста.  Несколько  калифорнийских  добровольцев  позже  рассказывали  об  этом  деле. Есть  три  солдатские  отчётности   из   форта    Маклэйн (Кларка  Стокинга, Джона  Кроуча  и  Джона  Мартина),   обвинявшие  охрану  в  запугивании  Мангаса  путём   бросания   глиняных  кирпичей  в  него  или  в  стену  рядом  с  ним,  вынуждая   того  инстинктивно  увёртываться, что  и  заставило,  якобы,  охранников  стрелять  в  него,  и,  согласно   последним  двум  отчётностям:  «они  кололи  его  штыками». Другой  солдат, по  имени  Джон  Тауншед,   вторил  Коннеру,  когда  заявил,  что  «в  него  бросали   горячие  угли,  вынуждая  встать,  после  чего  он  был  застрелен». Необходимо отметить, что  эти    люди  находились  в  форте  Маклэйн, и,  так  как   была   тёмная  ночь  и  холодно, они,  вероятно,  спали  на  момент   инцидента.  Однако  известие  о  казни  должно  было  распространиться  по  всему  лагерю,  и  фактические  обстоятельства,  окружавшие  смерть  Мангаса,  вскоре  стали   всем  хорошо  понятными. Конечно,  совсем  не  удивляет  то, что  многие  из  этих  солдат,  непосредственно  видевших  результаты  апачской  войны,  не  испытывали   ни  сочувствия,  ни  симпатий  к  индейцам. Они  даже  не  понимали,  почему чирикауа   ведут  военные  действия,  и  останки   их  запытанных  жертв  немного  способствовали    их  добросердечности  по  отношению  к  индейцам. Следовательно,  они  могли  оправдывать  казнь  Мангаса  тем, что  он  заслужил  эту  свою  судьбу,  даже  несмотря  на  то, что  добровольно  пришел   для  заключения  мира.  Кларк  Стокинг  так  выразил  чувства  белых: «Он  получил  то, что  заслужил,  и  никто  из  нашей  команды  не  пособолезнует  и  не  заплачет  о  нём». Дэниэл  Эллис   Коннер  скупо  проронил, что  ни  один  из  солдат  или  гражданских  не  поверит  в  то, что  Мангас  пытался  бежать, «они  знают   про  это  лучше, чем  офицеры  и  все  остальные».  Дарлис  Миллер,  в  своем оптимальном  анализе   действий  калифорнийской  колонны  в   Нью-Мексико,  сделал   вывод, что  преобладающим  чувством   у  калифорнийских   солдат (а  в  действительности  и  большинства  жителей  юго-запада)  относительно  обстоятельств смерти   Мангаса,  было  полное  безразличие:  им  было  всё  равно,  застрелила  ли  охранники   Мангаса  при  попытке  к   бегству, или  они  просто  казнили  его.  В  конце  концов,  он  был  всего  лишь  индейцем. Рассердить  их  могло  только  то, что  был  убит  всего  лишь  один  незначительный  индеец. Аризонский  пионер «дядя»  Билли  Фоур,  прибывший  в  1861  году  в   Нью-Мексико  из  Миссури,  узнал  о  подробностях  убийства  Мангаса  от  капитана  Макклэйва.  Согласно  Фоуру, Макклэйв  уверял, что  у  часовых  был  приказ  убить  Мангаса,   если  он  попытается  бежать.  Чтобы  поспособствовать  этому,  они  решили    не  связывать  его  и  не  ограничивать  в  движениях.   Но  вождь  не  поддался  на  эту  уловку. Поздно  ночью  охранники  втыкали  в  Мангаса  штыки, вынудив  его,  в  конце  концов,     подпрыгнуть,  и  они  тут  же   открыли  огонь   и  убили   его. Фоур  утверждал, что  он  слышал  эту  же  версию  и  от  других солдат,  утверждавших,  что  они  находились  там  на  тот  момент.  В  1865  году   Ходж Джозеф   Напп   обвинил  солдат  в  том, что  они  разбудили  Мангаса,  после  чего  « убили,  быстро  нашпиговав  его  пулями».  Одновременно  с  этим,  Джон  Грейнер,  в  прошлом  агент,  а  теперь  действующий  управляющий  по  индейским  делам  в   Нью-Мексико,  встречавшийся   с  Мангасом  в  Акома  в  июле  1852  года,  недвусмысленно  заявил, что  охранники  Мангаса  убили  его. Чарльз  Коннелл, который   был  знаком  с  чихенне   в  конце  1870-х, тоже  слышал  рассказ  о  том,  что  охранники  бросались  глиняными  кирпичами  в   Мангаса,   когда  он  спал.  Как  только  вождь   инстинктивно  поднялся  на  ноги,   они  выстрелами  прикончили  его.
 Утром, после  убийства,  у  Коннера  появился  шанс  изучить  тело  вождя. Он  нашёл, что  «длинные  волосы  старого  индейца  нитями  струились  по  его  лицу». Несколько  солдат  тоже  пришли, чтобы  рассмотреть  труп. Один  из  них, Джон   Райт,  позаимствовал  у  повара  большой  нож  и  оперативно  снял  с  Мангаса  скальп. В  полдень  тело  было  завернуто  в  одеяло,  сброшено  в  овраг  и  прикопано.   Но  это  не   стало  концом   членовредительства. Через  несколько  дней   после  того,  как  Уэст  отправился  в  Месилью,  группа  солдат  с   хирургом   выкопали  тело   Мангаса  и   отсекли   у  него  голову,  которую  затем  вскипятили  и  подготовили  к  отсылке  в  музей  в  Нью-Йорке. Приблизительно  через  восемнадцать  месяцев,  доктор Джон  Квинси  Адамс,  племянник  бывшего  президента,  при  прохождении  через  форт  Маклэйн  с  отрядом  солдат  услышал  рассказ  о  смерти   Мангаса. Один   рядовой  уверял, что  знает,  где  солдаты  сбросили  тело  Мангаса,  и  что  это  находится  всего   в  нескольких   ярдах  от  того  места,  где  его  убили.  Адамс, как   действующий  хирург,  потребовал  предоставить  ему  череп, но  самое  существенное, что  они  нашли,  «оказалось  бедренной  костью». 
Через  час  после  казни  вождя,  генерал-майор  Уэст  послал   два  патруля  в  надежде  атаковать  индейцев,  пока  они  не  поняли, что  солдаты  убили  их  предводителя. Капитан  Уильям  Макклэйв возглавил  команду  из  двадцати   одного  кавалериста  и  направился  в  Пинос-Альтос.    В  этот  же  день,  локальная  группа   Мангаса,  несведущая  о  своей  судьбе,  мирно  вошла  в  город. Макклэйв  приказал  своим  людям  «атаковать  их, что  и  было   исполнено,  убивая  при  этом  одиннадцать  дикарей  и  раня  одного».   Этим  раненым  оказалась  жена  вождя (Мангаса). Одним  из  убитых  был  его  сын.  Вероятно,  это  был     Сетмуда. Жители  Пинос-Альтоса    присоединились   к  солдатам  в  бою.  На  следующий  день(20   января)  Макклэйв  опять  искал  апачей,  а  затем  вернулся  в  форт  Маклэйн. Между  тем,  капитан  Ширланд    возглавил  отряд  из  пятидесяти   кавалеристов  и  отправился  к  реке  Мимбрес,  где  утром  20   января  обнаружил  ранчерию  чихенне,  вероятно,  лагерь  Викторио,  «расположенный  на  одной  из  самых  суровых,  высоких   и   тяжёлых  для   подъёма  и  перехода  гор,  которые  я  когда-либо  видел». Каким-то  образом  команде  удалось  застать  индейцев  врасплох  и  убить  девять  из  них  «около   вигвамов».  Также Ширланд  думал, что  его  люди  убили  и  ранили  еще   несколько  других. Кроме  этого,  он  конфисковал   тридцать  четыре  головы  скота, среди  которых  были  федеральные  мулы,  захваченные  еще  31   октября  прошлого  года  в  «Хорнадо».  Затем   патрули   возвратились  со  скальпами  и  другими   военными  трофеями:  «покачиваясь  в  сёдлах». Подразделение  Уэста  вернулось  в  Месилью  25   января 1863   года, и, согласно  сообщению  Джорджа  Хэнда:  «некоторые  мальчики  привезли   скальпы».
Для  апачей  казнь  их  легендарного  племенного  вождя  и  последующее  расчленение  его   трупа  стали  «величайшей  несправедливостью». Их    вождь  ушел  к  американцам,  вероятно  невооруженный   и  без  каких-либо  злобных  намерений. Противник  его  схватил,  убил  и  обезглавил, а  в  завершение  искалечил  труп. Это  ужасное  обхождение  с  их   невооруженным  вождем,  который  при  этом  искренне  стремился  к  миру,  и  вступил  в  войну  только  в  целях «самозащиты»,  было  для  них  очень  мучительно.  Джеймс  Кейвейкла,  член   группы  чихенне  Викторио,  так  выразил  чувства  чирикауа:   «Убийство  невооруженного   человека,  пришедшего  к  противнику  под  флагом  перемирия,  стало    выходящим  за  пределы  понимания   действием,  но   бесконечно  худшим   являлось  расчленение  его  тела».  Эйс  Даклюге  говорил:   «Для  апачей  расчленение  тела  хуже,  чем  смерть,  так  как  в  этом  случае  тело   входит  в  вечность  в  изуродованном  состоянии. Немногие  из  Белых  Глаз  знали,  что  они  делают,  когда  калечили  Мангаса  Колорадоса. Первоначальное   членовредительство   было  несравнимо  с  тем, что  они   совершили  дальше».  Чирикауа   рассказывали  Моррису  Оплеру, что  апачи  верят  во  встречу  после  смерти:  «Мы  думаем, что   мертвый  человек   продолжает  другую  жизнь  в  своем  теле  в  другом  мире,  как  если  бы  он  находился  на  земле.     В  действительности,  он  просто  переходит   в  другой  мир».  Следующий  осведомитель,  имевший,  очевидно,   опыт  клинической  смерти,  заявил: «Все   они  остаются  такими, какими  были  раньше,  в  том  же  возрасте   в  котором  умерли.  Я  видел  людей  такими  же,  какими  они  были,  когда  ушли».     Конечно,  современные  белые   противопоставляют  мнению  апачей  то, что   с  их  стороны  тоже   происходило  некоторое  членовредительство  до   казни  Мангаса.  Возможно,  в   основном  это  была  работа  чоконен  Кочиса  в  ответ  на  смерть  его  брата  Коинтеры.   Так  и  не  ясно,  участвовал  ли  Мангас  в  пытках  и  расчленении   американцев.
 Карлтон  находился  в  восторге,  когда  получил в  Санта-Фе   долгожданное   известие.  В  рапорте,  отосланному  своему  командованию  в  Вашингтон,  он  позлорадствовал  насчёт  смерти   Мангаса,  однако  не  сообщил  никаких  подробностей  этого  дела.  Он  заявил: «Мангас  Колорадос, вне  всяких  сомнений,  наихудший  индеец  в  пределах  наших  границ,   и  он  является   причиной   большего  количества  убийств,  пыток   и  сжиганий  на  костре   в  этой  стране, чем  убили  другие,  вместе   взятые». Он  не  стал  описывать  то,  как был  убит  вождь,  а  продолжил  преувеличивать   подвиги   Мангаса  Колорадоса, которые  он   меньше  всего  совершил  выше  границы.  Вряд  ли  он  был  самым  агрессивным  индейцем  на  юго-западе. Он  отличался  от  Кочиса,   срывавшего  свою  злость  на   американцах  после  того,  как  его  предали  в  Апачи-Пасс  в  феврале  1861 года.  Мангас, в  основном  дипломат,  вступал  в  войну,  когда  уже  не  было  выбора. Карлтон  никак  не  мог  понять, что  Мангас  жил  в  мире  с  американцами  на  протяжении  шестнадцати-восемнадцати  лет   со  времени  прибытия  Карни  в  1846  году.  Он    неправильно  понимал  апачей,   и,  кажется,  никогда  так  и не оценил, что   индейцы,  которых  он  преследовал, боролись,   исходя  из  тех  же  принципов, то  есть,  защищая  свою  землю,  образ  жизни,  свои  семьи,  как  и  тогда, когда  Союз  выступил  против  мятежников.
 Из  всего  этого  легко  понять,  почему  чирикауа   настолько  взбесила  смерть  Мангаса  Колорадоса. Если  бы  он  погиб  в  сражении,  индейцы  отнеслись  бы  к  этому  иначе, уважая  риск  на  войне.  Но  это  было  не  так.  Чирикауа   были  привычны  к  предательствам  со  стороны  мексиканцев,  и  теперь  многие  из  них   стали  подозрительны  в  отношении   и  американцев. Мангас  Колорадос   был   единственным, верившим  в   честность  и  благородство  американцев.  Эта  вера  стоила  не  только  его  жизни,  а  так же,  как  считали  многие  чирикауа ,  воздействовала   на  их  моральное  состояние  в  дальнейшем. Мой  ценный  друг  Дэн  Трапп  объяснил  это  лучше  всех:    «Величайшей  трагедией,  сопутствующей  этому  делу,  была  не  столько  смерть  старого  вождя, а   порождённое  ею   долговременное  недоверие  со  стороны  апачей   по  отношению  к  белым  американцам  и  солдатам».  Решение   генерал-майора  Уэста  о  казни   Мангаса  Колорадоса  не  только  не  деморализовало  чирикауа,  но  даже  и  не  смягчило  их. Оно  воздействовало  прямо  противоположно  тому, что  предполагали    Карлтон  и  Уэст,  -   мобилизовало  племена  чирикауа  на  военные  действия. Согласно  обычаю,  смерть  лидера  должна  быть  отмщена  его  локальной  группой,  а  в  некоторых  случаях  и  всем  племенем. Следовательно,  месть  за   Мангаса  стала  общеплеменным  предприятием.  Кочис,  Викторио  и  Луис,  предводитель  бедонкое, являвшийся,  возможно,   одним  из  сыновей   Мангаса  Колорадоса,  летом  1863  года  организовали    большой  военный  отряд  для  отмщения  смерти  своего  вождя. Они  атаковали  несколько  групп  американцев  вдоль  Рио-Гранде  и  в  каньоне  Кука.  В  Сан-Диего,  переправе  через   Рио-Гранде, 17   июня  1863 года  они  убили  храброго  офицера,  лейтенанта  Бергье. Они  так же  варварски  искалечили  его  тело,  как  солдаты  тело Мангаса. Его  нашли «с   отрезанной  головой,  распоротой  грудной  клеткой  и  с  вырезанным  сердцем».
Действия  Карлтона  и  Уэста  лишь  послужили   продлению  войны  с   апачами  чирикауа  на  юго-западе. Если  бы  они  искренне  отнеслись  к  предложению  Мангаса,  то  была  большая  вероятность  того, что  две  стороны  смогли  бы   разработать  долгосрочное  перемирие,     сохранив, таким  образом,  сотни  жизней  и  тысячи  долларов. К  сожалению,  Карлтон,  этот полновластный  хозяин  пограничной  линии   Нью-Мексико, даже  по  окончании  гражданской  войны  являлся  неадекватной  личностью   в  плане  ведения  дел  с  апачами. Он  продолжил  отстаивать  курс  на  их  искоренение,  и  более  ничего.  Летом  1863   года, в     Нью-Мексико  в  качестве  управляющего  по  индейским  делам  возвратился  прежний  агент  чирикауа  Майкл  Стек.  Однако,  как  и  в  случае  с  Самнером,  десятилетием  назад,  Карлтон   не   собирался  приходить  к  взаимопониманию  со  Стеком. Как  и  в  случае  с   Самнером,  вину  за  это  нужно  возложить  на  плечи   обоих  командиров.  Война  с     чихенне  и  бедонкое  в  Нью-Мексико  продолжалась    до  конца  1860   годов,  а  с  чоконен   Кочиса, в  Аризоне,  до  начала  1870-х.
Жизнь  Мангаса  Колорадоса  охватила  более  чем  семидесятилетний  период.  Он  сражался  с  испанцами,  заключил  с  ними  мир,  вёл  активные  военные  действия  против  мексиканцев (особенно  в  Соноре),   иногда  прерывая  военные  действия   для  заключения  перемирия,  и  с  распростёртыми  объятиями  встретил  американцев,  когда   те  прибыли  в  его  страну. По  иронии  судьбы,  постыдные  обстоятельства,  окружившие  его  кончину,  заставили  его  людей  продолжить  борьбу,  безысходность  которой  он  понимал. Лишившись  его   руководства,  бедонкое    начали   следовать  за  чоконен  Кочиса  и  недни   Ху,  и  в  итоге,  во  время  сдачи  Джеронимо  в  1886  году  они  больше  не  представляли    собой  чёткую  группу.  Чихенне,  во  главе  со  способными  предводителями  локальных  групп,  таких,  как, Викторио, Локо и  Нана, на  протяжении  четверти  столетия  подвергались  дурному  обращению. Правительство  перемещало  их  из  одной  резервации  в  другую,  и,   в  конце  концов,   удалило  из любимой  страны  чихенне  в  ненавистное  агентство  Сан-Карлос   в  Аризоне.  Люди  Мангаса  Колорадоса  сопротивлялись   федеральной  политике  концентрации.  С  конца  1870  годов  и  до  середины  1880-х, они  сражались  с  американцами  и  мексиканцами до  тех  пор,  пока  неизбежное  поражение  от  рук  этих  превосходящих  сил   не  заставило  их   примкнуть   к  остаткам    групп  Кочиса  и  Ху  и   в  1886  году  отправиться  вместе  с  ними  в  ссылку  во  Флориду.  Они  оставались  в  качестве  военнопленных  там,  а  затем  в  Алабаме  и  Оклахоме,  до  1913  года,  когда  две  трети  племени  предпочли  покинуть  Оклахому  и   возвратиться  в  резервацию  мескалеро  на  юге   Нью-Мексико.
Сегодня  потомки  Мангаса  Колорадоса  живут в  Оклахоме,  как  члены  племени Форт-Силл     и  на  юге   Нью-Мексико  в  резервации  апачей  мескалеро.  Они приспособились  к  образу  жизни  белого  человека, но, при  этом,   сохранили  основы  своей  культуры,  оставаясь     гордым  и  величавым  народом.  Мангас  Колорадос  был  как  раз  воплощением  этой  способности  приспосабливаться  и  жить  в   новом  мире, постепенно  изучая  его. Он  должен  был  бы  гордиться  своим   народом, который,  несмотря  на  всё  им   пережитое,  сохранился до  наших  дней, и  при  этом  остался  дееспособен,  полностью   сохранившим  своё  культурное  тождество.
Рассказ  об  апачах  юго-запада   облечён  в  простую  форму  вековой  борьбы   за  выживание. В  первую  очередь  противником  являлась  сама  природа, ее  экстремальные  погодные  условия, а   значит,  болезни  и  голод. С давних  времен  для  белых  людей  этот  опыт  так же  был связан  с  тяжёлыми  испытаниями,  и  рассказом,  повествующим  о  трагедии. Из-за  жадности  и  высокомерия,  мести  и  неправильного  понимания, это   повествование  заполнено  страшными  страданиями  и  лишениями,  жуткими  ужасами  и  невероятными   несправедливостями.  Кульминационным  его  моментом  является  убийство, а  вернее  казнь,  старого,  но  всегда  гордого  вождя  апачей  Мангаса  Колорадоса,  очень  холодной  и  мрачной  ночью  у  форта  Маклэйн, на  юге   Нью-Мексико, в  прерии,  которую  народ  апачи-чирикауа  называет  Апачи  Тейо,  когда  две вступившие  в  противоречия, совсем  не  похожих  друг  на  друга  цивилизации,  достигли  наивысшей  точки  напряженности  в  страшной  и  драматической  развязке.       
ПРИМЕЧАНИЯ. ( Некоторые  действующие  лица  и  тд.) 
 Антрополог  Моррис  Оплер  пришёл  к  заключению, что   народ  чирикауа  состоял  из  трёх  племён: восточные  чирикауа (чихенне ), центральные  чирикауа (чоконен  ) и  южные  чирикауа (недни ).  Сами  чирикауа  вспоминали  ещё  об  одном  племени -  бедонкое,   которое   являлось  чётко  выделяемой  группой  до  смерти  Мангаса  Колорадоса  в  1863  году,  а  затем  они   были ассимилированы  другими  племенами  чирикауа, -  некоторые  ушли  к  Кочису,  другие  к  Викторио   или  Ху.  Джеронимо  по  рождению  был  бедонкое.
 
 Большинство  источников   указывают  на  то, что  Мангас  Колорадос  был   крупным,  хорошо  сложенным  человеком,  свыше  шести  футов  роста. Джон   Рид,  встречавший  Мангаса  в  1857  году, описал  его,  как «очень   крупного,  высокого   и  с  мощными  формами».  Двое  апачских  агентов оставили   в  1853  году  о  нём  точно  такую  же  характеристику. Один  из  них  сказал, что  он   является  «благородным  образцом   вида    Homo  Sapiens»,  а  другой  описывал  его, как  человека «ширококостного, с  великолепными, мощными  мускулами». Джон  Кремони  сообщал, что  в  Мангасе   было  свыше  шести  футов  роста,   а  хирург, измеривший  его   тело  вскоре  после  его  смерти,  сказал, что  его  рост  равняется  шести  футам  и  четырём  дюймам, и  это  тогда,  когда  ему  было  немного  за  семьдесят,  и  он  мог  потерять  дюйм  или  два. Кларк  Стокинг,  видевший  Мангаса  в  январе  1863 года, определил  его  рост  в  шесть  футов  и  пять  дюймов.  Дэниэл  Коннер, который  был  свидетелем  последних  часов  Мангаса  Колорадоса  перед  его  казнью,  описал  его,  как  большого,  атлетически  сложенного  человека,  намного  больше  шести  футов  роста. Чарльз  Луммис  слышал, что   в «стоячем  положении»  он  достигал  шести  футов  и пяти  дюймов , а  некоторые  сегодняшние  чирикауа   говорят  о  шести  футах  и  семи  дюймах.
 Сильвестр  Патти  родился  в  1782  году  в  Кентукки.  В  1812 году  он  переехал  в  Сент-Чарльз, Миссури, вместе  со  своей   женой  и  семейством, и  основал  на  юге  Миссури  лесопилку. В  1822  году,  когда  его  жена   Полли  стала  жертвой  туберкулёза,   угнетённый  этим  Патти   передал  своих  восьмерых  детей её  родственникам,  а  сам  со  старшим  сыном  Джеймсом  отправился  в   Нью-Мексико. Отец  и  сын  Патти  получили  лицензию  на  переправу  через  реку  Хила.  В  конце  концов,  они  перебрались  в  Санта-Рита-дель-Кобре, где  взяли  в  аренду  шахту, которая  оказалась  весьма  прибыльной. В  1828  году Патти  направился  в  Сан-Диего,    где  несправедливо  был   брошен  в  тюрьму  мексиканскими   властями.  Там  он  и  умер,  24   мая 1828  года.
Кальво,  уроженец  Кубы,  был  назначен  главнокомандующим  Чиуауа  и   Нью-Мексико  в  1831  году. 16  октября,  этого  же  года,  он   объявил   войну  апачам,  и  в  дальнейшем  пользовался  неограниченным  доверием  в  деле  улучшения  военной  деятельности  в  Чиуауа. В  1834  году  он  временно  вступил   в  должность  управляющего,  сочетая  её  с  обязанностями  главнокомандующего.  В  1835  году  он  заключил   очень  важный  договор  в  Эль-Пасо  с  команчами. Бэнкрофт  писал  о  нём, что «он   заработал  полностью  заслуженную  похвалу».
 Гаэтано  Жустиниани  родился  в  Чиуауа.  Насладился  успешной  военной  и  гражданской  карьерой. Во  время   военной  службы    занимался  как  своими  прямыми  обязанностями,  так  и  административными.   Приобрёл  значительный  опыт  по  работе  с  апачами, в  основном  доверявшими  ему.  В 1837  году  ста л  префектом   Эль-Пасо-дель-Норте,  а  затем, в  1839  году,  вновь  возвратился на  военную  службу,  когда   получил   назначение   на  должность  главнокомандующего  Чиуауа.  Он  сражался  против  американцев  в  мексиканской  войне. Историк  Чиуауа  Франциско  Алмейда  назвал   его  «целостной  личностью».  Умер   18   июня 1863  года.
 Роберт   Макнайт  родился  в  1790  году  в  Вирджинии.  На  запад   прибыл  в  1809  году,  и  жил  в   Миссури   перед  отбытием  в  1812  году  в   Новую  Мексику.     Мексиканские  власти  арестовали  его  в  Таосе  как  американского  агента  и   девять  лет  содержали   в  мексиканской  тюрьме.    Вышел  на  свободу  или   в  конце  1820 года  или  в  начале  1821-го.  Затем  перебрался  в   США, но  в 1824  году  возвратился  в    Новую  Мексику.  В  начале  1828  года,  он  и  его  друг   Стивен    Крозье  развили  бурную  деятельность  в   Санта-Рита-дель-Кобре.  В  это  время  он  принял  мексиканское  гражданство  и   женился   на  мексиканской  женщине.  Он  сыграл  выдающуюся  роль   в  договорах  с  чирикауа   между  1832  и  1935  годами, и  являлся  противоречивым  человеком,  презираемым  некоторыми  индейцами. Мексиканские  власти  обвиняли  его  в  ведении  незаконной  торговли  с  чирикауа   в  1837  году,  и  это  обвинение  часто   подтверждалось   многими  жителями  Санта-Риты и  Ханоса. В 1838  году  он   покинул  Санта-Риту,  и  затем  возник   в   Корралитос,  где  поступил  в  услужение  Хосе  Мария   Зулоаге.  Там  он  и  умер  в  начале  1846  года.
Джеймс   Киркер, скандально  известный  из-за  его   деятельности  как  охотника   за  скальпами,  родился  в   Северной  Ирландии  в  1790  году. В  Нью-Йорк  он  прибыл  в  1810  году  и  мигрировал  на  запад  в   Сент-Луис  в  1817.  В  1824  году  он  прибыл   в  Санта-Фе,    где  находился  некоторое  время  перед  отъездом  в  конце  1830-х  годов  в  страну  апачей  и  в  Санта-Рита-дель-Кобре.  Там  он  наладил  тесные  контакты  с  чирикауа.  Дальнейшие  его  перемещения   в  это  время  проследить  тяжело.  Кажется,   иногда  он   был  настолько  близок  с  чирикауа,  что  даже  сопровождал  их  в  набегах  на  Сонору. Несмотря  на   его  нехорошую  репутацию,  губернатор  Чиуауа   в  конце  десятилетия  1830-х  нанял  его  уничтожать  апачей. У  него  произошло  несколько  столкновений  с   индейцами,  в  результате  чего,  за  накопленные  скальпы  он  получил  плату  в  соответствии  с  чиуауанским  контрактом  об  оплате  скальпов. Этот  контракт  был  отменён  в  1840  году,  и  вновь  возобновлён  в  1845.  В  следующем  году  он  и  его  наёмники  безжалостно  убили   148  чирикауа   в  Галеане   в   инциденте,   который  индейцы  долго  помнили.  Он  умер  в  Калифорнии  в  1853  году.
 Медрано, «генерал» опата, был  заклятым  врагом  апачей. Его  подразделение  опата специально   было  создано  для  защиты  северной  границы  Соноры.  Бависпе  обычно   было его  базой. Военная  партия  апачей   уничтожила   Медрано  вместе  с   его  собственным  семейством  в  апреле  1835  года.
 Хосе  Мария Элиас  Гонсалес  был  наиболее  важным  военным  лидером  Соноры  с  начала  1830-х  до  начала  1850-х  годов. Родившийся  в  Ариспе  в  1793  году,  в   известном  семействе  Элиас,  в   1809  году  он  поступил   на  военную  службу  в  качестве  кадета.   Активно  участвовал  в  войне  за  независимость  Мексики  и  в  1821  году  получил должность  капитана. Спустя  четыре  года  был  назначен  в  качестве  инспектор-адъютанта  для  Соноры  и  Синалоа. В 1834  году стал  главнокомандующим  Соноры,  сменив полковника  Франциско  Арредже, чьи  солдаты  пресидий  находились  в   мятежном  состоянии. С  этого  момента  он  начал  знакомиться  с  чирикауа.  В  1836  году  он  обсудил   с  ними  договор  в  своём  доме  в  Ариспе. В 1844  году   возглавлял  сонорские  войска  против  чирикауа,  которых   обвинял   в   совершении  налетовна   в  Соноре, и   убил   около ста  апачей в  Ханосе  и  Корралитосе. Во  время  горячих  дискуссий  1851  года  ушел  в  отставку.  Его  преемник,  полковник  Хосе  Мария  Карраско,  подверг  острой  критике  состояние   вооружённых  сил  в  Соноре, хотя   Элиас   Гонсалес  совсем  несоответствовал   тем  заключениям,  что  вытекали  из  заявлений   Карраско.  Он  был  внимательным  и  прагматичным  человеком,  понимавшим  апачей.  Умер в  Уресе в  1864  году. 
 Ранчо  Бабакомари было  расположено   на  берегах  ручья  Бабакомари,  на  дарованном  ещё  испанцами  участке  земли   в  двадцать  миль  шириной,   южнее  гор  Ветстоун, в  сегодняшних  округах  Санта-Крус   и  Кочис. Асиенда  принадлежала   влиятельному  семейству  Элиас  Гонсалес,  и  на  протяжении  1830-х  и  1840-х  годов  являлась   одним  из  самых  больших  скотоводческих  ранчо  на  севере  Соноры.  В  1866  году  войска  Соединенных   Штатов  заняли  это  старое  ранчо  и  основали  там   Кэмп-Валлен   для  сдерживания  чоконен  Кочиса.  Форт  был  покинут  в  1869  году.
 Кучильо  Негро (род  178?-24  мая,1857г.),  был  важным  лидером  локальной  группы  чихенне  Уорм-Спрингс.    Согласно   Джейсону Бетцинесу,  он   являлся  их  главным  военным  предводителем  в  1840-х  и  1850-х  годах.  Известный  среди  своих  людей  как  Байшан,  он  распоряжался  в  районе  между  Рио-Гранде  и  горами  Мимбрес, куда  входили  окрестности  Каньяда-Аламоса    и  Охо-Кальенте.   Джон  Кремони,  симпатизировавший ему,   был   впечатлён  его  фигурой,  описав  его,  как «гигантского  дикаря,  ростом  полных  шести  футов  и  четырёх  дюймов, и  несообразные  такому  огромному  телу, недостаточно  развитые  мускулы  на  его руках  и  ногах». В  мае  1835  года   он  был   указан  в  переписи  населения  1835  года  в  Санта-Рита-дель-Кобре.    В  начале  1840-х годов  он  разделял  бремя  лидерства  с  Мангасом  Колорадосом.  В  1846  году американский  художник  Иоанн  Микс  Стэнли   нарисовал  его  портрет. На  протяжении  1850-х  годов  он  был  включён  в  несколько  договоров  с  американцами  в   Нью-Мексико  и  получал  рационы  от  индейских  агентов. Был  убит 24  мая 1857  года  скаутами-пуэбло  во  время  кампании  Бонневилля.   
 Итан был  выдающимся  лидером  локальной  группы  чихенне,  тесно  связанной  с  Мангасом  Колорадосом  и  Дельгадито.  Территория  его  локальной  группы  охватывала  окрестности  Санта-Рита-дель-Кобре,  или  Медных  Шахт. Он  был  указан,  как  вождь  в  переписи  населения  в  Санта-Рите    от  31   мая  1835  года,  и  в  следующем  году  принимал  там  участие    в  переговорах   наряду  с  Писаго  Кабесоном  и  другими  предводителями. Вместе  с  Мангасом  Колорадосом    согласовал  условия  в  Ханосе   в  марте  1843  года,  однако  так   и  не  привёл  туда  своих  последователей. В  следующем  году,  один  из  захваченных   около Ханоса  его  людей   признал, что последователи  Итана  находятся  в   состоянии  войны  с  Сонорой   и  Чиуауа   и  обычно  занимаются  торговлей  в  Сокорро, Новая  Мексика.   В  конце  1840-х  годов,  казалось, что  Итан  становится  более  умеренным  лидером,  дистанцируясь  от  курса  Мангаса  Колорадоса  и  примыкая  к   умеренному   лидеру  чихенне   Дельгадито, а  также  к  лидерам  ханеро   недни   Колето  Амарильо  и  Лакересу.  Вместе  с  ними  он  заключил  мир  в  Ханосе  24   мая   1850  года,  который  соблюдал,  пока  Карраско  не  устроил  там  резню  в  марте  1851  года. Он  находился  вместе  с  вождями  недни  Колето  Амарильо  и  Эль  Чинито,  когда  они  были  убиты  27   марта   1852  года  во  время  нападения  сонорских  солдат   около  гор   Флорида,  южнее  Деминга. После  этого  он  переместил  свою  локальную  группу   в  США   и  подписал  там  договоры  в  1852  и   в  1855  годах.  Он   находился  в  дружественных  отношениях  с  американцами  до  1856  года,   а  затем  увёл  своих   людей  в  Ханос  и  заключил  там  мирное  соглашение  для  обмена   пленниками.  Его  следы  теряются  в  1857  году.
 Смирные  апачи, или  апачи-мансо, были  остатками  апачей,которые когда-то  мирно  поселились    около Тусона  и  Тубак.  Вероятно,  они  принадлежали  к  чирикауа,  по  крайней  мере,  так  сообщали  осведомители  Гринвилла  Гудвина  и  Морисса  Оплера.
 Антонио  Паскуаль  Нарбона, сын  важного   военного  сонорского  лидера   того  же  имени,  родился   около  1800  года. Он  возвышался  постепенно  и  принимал  участие  во  многих  кампаниях  против  чирикауа   в  1830-х  и  в  1840-х  годах.  Его  отец  захватил  мальчика  чоконен, позже  ставшего   известным как  Мигель  Нарбона  - свирепый  военный  предводитель  чоконен  1840-х  и  начала  1850-х  годов.  Антонио  Нарбона  был  назначен   командующим  северной  границы  Соноры  в  1841  году,  и  основал  военную  базу  во  Фронтерасе. Он  примкнул  к  Элиасу  Гонсалесу  в  неожиданном  нападении  на  Ханос  и  Корралитос  в  августе  1844  года, и  его  команда  убила   в  Ханосе  от  двадцати   до  тридцати   апачей.  Осенью  1847  года  он  возглавил  кампанию  из  Фронтераса,  когда   в  горах  Чирикауа  была  убита  старая  женщина    чирикауа.   Чоконен  пригрозили  отплатить  за  это  убийство. Позже  они   исполнили  свою  угрозу,  убив   23   декабря  1847  года  самого  Нарбону   и  семь   других   мексиканцев в  Кугуарачи,  недалеко  от   Фронтераса. После  этого,  его  вдова  и  сын  переехали  в  Урес.
Хосе  Игнасио  Теран  Тато родился  в  Бакоачи  в  начале  1800-х  годов. Получив  образование  в  Англии,  он  отлично  разговаривал  на  английском. В  1840-х  годах  он  был  одним  из  самых  богатых  людей  Соноры. Всегда  упорный  противник  апачей,   стал  ещё  более  решителен  после  того,  как   те  убили  его  брата  Франциско  в  начале  1849  года.  В  начале  1850-х   годов лично   профинансировал  и  возглавил  несколько  кампаний  из  Моктесумы,   используя  все  возможности,  как  командир   гражданской  милиции  Соноры.  Умер  во  Франции  26   января 1868  года,  оставив  своё  большое  наследство  гражданским   властям  Соноры.
 Вивора  родился  в  1790-х  годах.    Прожил  длинную  и  увлекательную  жизнь.  Его  отец   был  важным  лидером  с  1790-х  до  своей  смерти  в  1804  году. Действия  Виворы   обычно  согласовывались  с действиями  его  близкого  соратника  и   группогого  лидера  Писаго  Кабесона.  Как  и  Писаго,  он  заключил  мир  во  Фронтерасе  в  1836  году  и  в  Ханосе  в  1842. Он  присутствовал   на  месте  постыдной   бойни   Джоном  Джонсоном   Хуана  Хосе  Компы  и  двух  десятков  других  апачей  в  1837  году,  и  избежал   встречи  с  охотниками  за  скальпами  Киркера  в  1846  году,  однако  не  смог  уйти  от   белого  человека и  его  смертельной   болезни, -  чёрной  оспы, - от  которой  скончался  в  начале  1862  года.
 Рельес (Рехес, Рейес)  был  важным  групповым  лидером  чоконен  с  начала  1830-х   до  своей  смерти  в  1846  году. Возможно,   это  он отец  легендарного  Кочиса. Рельес  родился  около   1790   года, вероятно  на  юго-востоке  Аризоны. Он  считал  Фронтерас   своим «мирным  созданием»  и  провёл  там  много  времени  в  1820-х  годах. Он,  и  его  ровесник   Матиас,  были  умеренными  лидерами  чоконен,  обычно  предпочитая  войне  мирные  отношения.  Принял  участие  в  мирных   переговорах  во  Фронтерасе  в  1835  году и  в  Ханосе  в  1842.   Был главной  движущей  силой  перемирия  в  Галеане,   Чиуауа,  в  мае  1846  года,  и  был  убит  там  же    охотниками  за  скальпами  Киркера   7   июля  1846  года.
Матиас  родился  около  1790  года.  Обычно  был  мирным  лидером  чоконен. Подобно   Рельесу   установил  свою  штаб-квартиру  во  Фронтерасе  и  жил  в  её  окрестностях,  начиная  с  1820-х  до  своей  смерти  в  середине  1840-х  годов.  В  нескольких  случаях   активно  участвовал  в  мирных  переговорах  и  даже  путешествовал  в  города  Гуаймас, Урес  и Чиуауа.  Его   сыновья,  Пабло  и  Элиас,  стали  лидерами  локальных  групп  в  1850-х  годах,  одновременно  находясь  в  подчинении  у  Кочиса.   
Тапила,  руководитель  чоконен,  обычно  участник  военной  фракции,  родился  в  1790-х  годах.  Возможно,  он  находился  в  родственных  отношениях  с  Писаго  Какбесоном  или  входил  в  его  семью  посредством  брака,  так  как  с  1816-го  по  1819  годы  он   фигурировал   в  списках  получающих  рационы  как  член  локальной  группы  Писаго  Кабесона.  В  начале  1820-х  годов  Тапила,  очевидно,  вступил  в  брак  с  женщиной  из  группы  Гидес. В  1835  году  он  был  упомянут  в  переписи  населения  Санта-Рита-дель-Кобре    вновь   как  член  группы  Гидес. На  протяжении  всех  1840-х  и  начала  1850-х  годов   он  упоминается  в  нескольких  столкновениях  с  мексиканскими  войсками  как      лидер  различных  военных  партий  чирикауа,  действовавших  в  Соноре. Сыграл выдающуюся  роль  в  победе  чирикауа  в  Посо-Эдьондо    20   января  1851  года. Сонорские  солдаты  убили  его  в  ноябре  1851 года  в  Бависпе,  когда  он  пришёл  туда  для  обмена  пленниками.
  Сан  Хуан  был  уважаемым  человеком  чоконен,  членом  группы  Писаго   Кабесона, и  в  конце  1840-х  годов  стал  важным  воином  в  подчинении  Иригольена, племенного  лидера  после  смерти  Писаго  Кабесона.   Солдаты  Теран  Тато  убила  его  во  время  сражения  в  горах  Питайкаче   на  северо-востоке  Соноры  в  мае  1849   года.
 Мигель  Нарбона (чоконен) родился   в  начале  1800-х  годов.   В  детстве,  около  1812  года,  был    захваченным  сонорскими  солдатами  во  главе  с  Антонио  Нарбона-старшим.          Оставался  в  семействе  Нарбоны   приблизительно  десять  лет  до  своего  возвращения  к  чирикауа.  Его  роль   в  мирном  договоре  с  Сонорой   в  1836  году  была  незначительна,  вероятно,  он  участвовал  в  дискуссиях  как  переводчик. Однако в  середине  1840-х  годов  становится  лидером  чоконен, которого  боялись  в  Соноре  больше  всех, благодаря испытываемой  им  патологической  ненависти  к   её  жителям.   Возглавлял многочисленные  военные  партию  в  Сонору  в  1840-х  и  1850-х  годах, включая   датированную  мартом   1849  года,  когда  был  захвачен  Мерехильдо  Грихальва,  кто   впоследствии   стал  выдающимся   скаутом  в  кампаниях  против  чирикауа  в  1860-х  и  в  1870-х  годах. Кочис   был  заместителем  Мигеля  Нарбоны,  и  стал   групповым  лидером   после   его  смерти  приблизительно  в  1856  году,   вероятно,   от   есстественных  причин. 
  Джон  Джонсон, занимавшийся  торговлей  шляпами,  родился  в  Кентукки  около  1805  года. Он  прибыл  в  Миссури  в  начале  1820-х годов,  и  в  1827 отправился  на   запад  в  Санта-Фе. В  августе  этого  же  года совершил  первую  свою  поездку в  Сонору  и  к  1830  году   приобрел  право  собственности на  асиенду  в  Моктесуме,    Сонора.  Его  многочисленные  путешествия  и  торговые  экспедиции  в    Новую  Мексику   и в   Соноре   дали  ему  возможность  хорошо  познакомиться  с  чирикауа.  В  1835  году  он   женился  на  мексиканке,  уроженке  города  Моктесума.   У  них  было  четверо  сыновей. После  обнаружения  золота  в  Калифорнии,  Джонсон   совершил  туда  несколько  поездок  до  его  смерти  от  естественных  причин  в  1852  году.  Его  потомки  занимали  ряд   заметных  должностей  в  правительстве  Соноры.
 Мануэль  Мария  Гандара  родился в  1801  году.   Занялся  общественной  деятельностью  в  1829 году,  и через  два  года  на  непродолжительное   время  занял  пост  временного  управляющего  Соноры.  Он  имел  в  собственности  две  больших  асиенды  около  Эрмосильо, и  в  1837  году,  при  поддержке  большинства  богатых  сонорских  скотоводов, был  назначен   на  должность  губернатора  президентом  Мексики  Анастасио  Бустаманте. После  того, как  Урреа  сместил  его  в  1838  году,   организовал  своих  сторонников  для    начальной,  из   многих  последующих,  схватки   против  Урреа. Прагматик,  и   величайший  авантюрист  с   редкими  угрызениями  совести,  он   разгневал  многих  сонорских  жителей,  так  как  объединялся  с  индейским  населением  лишь  исключительно  в   личных  корыстных   целях  и  для  исполнения  честолюбивых  замыслов. Он  старался     всячески  угождать  папаго,  яки  и  другим  земледельческим  племенам,  и  спускал  их  с  привязи,  когда  чувствовал    надвигавшуюся  опасность. Его  административные  отчётности  были  скудными, и  он  благоволил  церкви  и  крупным  скотоводам  за  счёт   горнодобывающих  и  торговых  предприятий. Сонора  кое-как  барахталась  под  его  руководством, хотя   он,  и  его  сторонники,  в  финансовом  плане  преуспевали.  Его  коалиция  начала  распадаться  в  начале  1850-х  годов,  хотя  он  ещё  и  оставался   основной  политической  движущей  силой  до  конца  этого  десятилетия.  Умер  в  Эрмосильо,  4   октября  1878  года.
 Хосе  Урреа  Элиас  Гонсалес  справедливо  считался  одним  из   самых  лучших  граждан  Соноры  своего  времени.  Родился  19    марта 1797  года   в   известном  военном  семействе,  вероятно  в    Тусоне.   Начал  свою  военную  карьеру  в  двенадцатилетнем  возрасте. Участвовал   в  основных  сражениях  в   мексиканской  войне  за  независимость,  хотя     сначала   примкнул  к  тем, кто  подавлял  восстание. В  1827  году   ушел   в  отставку  с  военной  службы  по  причине  нездоровья  и   семейных  проблем,  однако  в  1830   попросил восстановить  его   на  службе.  Принял  участие  во  вторжении  Санта  Анны  в  Техас  и  возвратился  в  Сонору  как  национальный  герой. После  сражений   1838  года    оставил   Сонору  и   скрылся  в  Дуранго. Большую  часть  1839 года  и  1840-го   сражался    на  стороне  федералистов,  а  затем  возвратился  в  Сонору   и  управляет   этим  штатом  с  1842  по  1845  годы.   Это  время  он  использовал  как  возможность, чтобы  провести  несколько  реформ  в  деле   улучшения  образования,  медицинского   обслуживания, в  плане  развития  сельского  хозяйства  и  юридической  системы,   несмотря  на  непрерывную  оппозицию  со  стороны  Гандары,   апачей  и  сери.  Его  силы  были  разгромлены   около  Эрмосильо  в  ноябре  1845  года,  и   он  вновь   бежал  из  Соноры. Принимал  активное  участие  в  мексикано-американской  войне  1846-48  годов.   По  словам  его  биографа  Патрисии  Роше  Харринг, он  был «благородным  идеалистом,   пытавшимся   привить  в  Соноре  модель  федерализма. Он  оставил  выдающееся  и  благородное  наследие».
 Иригольен  был   важным  лидером  чоконен  с  конца  1830-х  до  своей  смерти  от  рук  сонорских  солдат  в  Ханосе   в  марте  1851  года. Он   был  умеренным  лидером  чоконен  до  бойни   чирикауа   Киркером  (потерял  в  ней  своих  родственников)  в  Сан-Буэнавентуре     в  июле  1846  года. Затем,  наряду  с  Мигелем  Нарбоной,  стал   самым  активным  предводителем  чоконен. К  1850  году   устал   от  войны  и  заключил  мирное  соглашение  в  Соноре   с  Хосе  Мария  Элиасом  Гонсалесом. В  конце  лета  этого  же  года   привел  своих  последователей  в  Ханос,  где 5  марта  1851 года  его  ранчерия  подверглась  неожиданному  нападению  со  стороны  сонорских  войск  под  командованием  полковника  Хосе   Мария    Карраско,  и  он  был  убит  в  собственном  лагере.
 Эскуиналине   был  лидером  локальной  группы  чоконен,  близко  контактировавшим   с  Мангасом  Колорадосом  и  Кочисом. Родившийся  около  1800  года, он, вместе  со  своей  локальной  группой  следовал  за   Мангасом  Колорадосом  на  протяжении  1840-х  и  1850-х  годов,  часто  присоединяясь   к  нему  в  набегах  в  Мексику.  Подобно  Мангасу,  он  предпочитал  поддерживать  с  американцами  дружественные  отношения,  чтобы  продолжать  спокойно  вести  военную  деятельность  против  Мексики. В  1859  году  одни  американцы  описывали  его,  как «довольно  хорошо  выглядевший  экземпляр  апача     приблизительно  шестидесятилетнего  возраста,  говорящего  немного  по-испански».        Умер  в  начале  1860-х  годов.
 Кремони,   например,  так   писал  о  славе   Мангаса  ниже  границы:  «Северные  части  Чиуауа  и  Соноры,  большая  площадь  Дуранго,  а  также  значительная  часть    Новой  Мексики  превращены  в  пустыню, ограблены  и  уничтожены  этим  человеком  и  его  последователями. Кусок  страны  в  два  раза  больше,  чем  Калифорния,  представляет       собой  почти  безжизненное  пространство, бесполезное  и  непригодное  для  жилья  из-за  его  интенсивной  и  неумолимой  враждебности.  Большие  и  процветающие  города  и   горные  разработки  обезлюжены. Обширные  ранчо,  такие  например, как  Бабакомари и  Сан-Бернандино,  когда-то  изобиловавшие  тучными  и  огромными  стадами  крупнорогатого  скота,  лошадей  и  мулов,  теперь   заброшены  и  приведены  в  состояние  первобытности. Имя  Мангаса  Колорадоса  звучит  набатным  колоколом  террора  и  смятения  в  обширном  регионе  страны». Несмотря  на  явную  склонность  Кремони  к  преувеличению ( например,  я  не  сталкивался  ни  с  одним  документом  или  записью,  свидетельствующим  о  каких-либо  набегах  чирикауа   в  Дуранго  на  всём  протяжении  девятнадцатого  столетия),  большая  часть  его  наблюдений  основана  на  его  собственном  опыте,  когда  он  проходил  службу  в   Нью-Мексико  и  Аризоне  в  начале  1850-х  и  в  начале  1860-х  годов. Он  преувеличивает  эффект  от  деятельности  Мангаса,  приписывая   существующую  в  то  время  прискорбную  ситуацию   в  приграничье  исключительно  его  военным  партиям,   в  то  время,  как  другие  племена  чирикауа,  и  особенно   чоконен, несли  такую  же,  если  не  большую  ответственность  за  ограбления,  особенно  в   Соноре.
 Сальвадор родился  около  1830  года,  и  со  временем пошел  по  стопам   своего  отца (Мангаса  Колорадоса),   став,  в  конце  концов,  знатным  воином  среди  чихенне.   Говорил  о  мире  на  плохо  закончившихся  переговорах  в   Пинос-Альтосе   в  начале  1865  года. В  следующем  году   возглавил  военный  отряд  из  125  воинов  в  нападении  на   это поселение.  Однако,  так  же,  как  и  его  отец,  понял,  что  его  люди  смогут  сохраниться  лишь  в  том  случае,  если  заключат   мир  с  американцами.  В  1868  году  вместе  с  Локо    открыл  переговорный  процесс   в  форте  Крэйг,  терпеливо  затем  дожидаясь, пока  американцы  отведут  для  его  людей  резервацию  в  Каньяда-Аламоса.    Наконец,  в  ноябре   1870 года  покинул    временную  резервацию  вместе  со  своим  свояком  Кочисом  и  возвратился   в  Аризону. В  конце  февраля  1871  года   был  убит  американскими  поселенцами    в  горах  Могольон.
 Понсе, так  же  известный,  как  Хосе  Мария   Понсе,  был  грамотным  лидером  чихенне, - согласно   одному  американцу,  -  «разговаривающими на  чистом  кастильском  испанском»,   и  пользовался  преимуществом   благодаря  образованию,  полученному  от  мексиканского   правительства. Он  был  братом  Понсито,  лидера  локальной  группы  чихенне  или  недни, и,  вероятно,    был   отцом  Понсе,  одного  из  двух  апачских   скаутов,   которые  провели  генерала  Оливера  Ховарда  в  лагерь  Кочиса  в  горах  Драгуна  в  сентябре  1872  года. Родившийся  около  1800  года, старший  Понсе  был одним  из наиболее  значимых  племенных  лидеров  чихенне  середины  девятнадцатого  столетия. Территория  его  локальной  группы  охватывала  восточную  часть  территории  чихенне,  и,  следовательно,  он  поддерживал  дружественные  отношения  с  апачами  мескалеро  восточнее  Рио-Гранде.  Обычно  умеренный  руководитель,    заключил  мир  с  мексиканцами  в  Ханосе в  1842  и  1851  годах, а  также  провел  несколько  совещаний  с  пограничным  комиссионером  Бартлеттом   летом  1851 года  и  подписал  мирные  договоры  с  американцами  в  1852   и   в  1853  годах.  Был  убит  одним  из  своих  людей  в  «пьяной  оргии»  в  конце  июня  или  в  начале  июля  1854  года.
 Мануэлито, лидер  чоконен,  родился  в  начале  1790-х  годов, и  ещё  в  1810 году  был  указан   в  переписи  населения  в  Ханосе   как  член  группы   Эскуиналте. Умеренный  лидер  чоконен,  он  возглавлял  группу,  которая  вынесла  основную  тяжесть   атаки   Элиаса  Гонсалеса   около   Ханоса в  августе  1844  года. В  начале  декабря  1846 года  он  встретил  американского  капитана  Филипа  Сент  Джордж  Кука   около   ранчо  Сан-Бернандино   на  юго-востоке  Аризоны.  С   возвышением  Иригольена,  Мигеля  Нарбона и  Эскуиналине,  его  влияние  в  конце  1840-х  годов  начало  резко  падать,  и  зимой  1849-50  он   умер,  предположительно  от  естественных  причин.
 Согуилья  был  лидером  локальной  группы  ханеро  недни.   Родившийся  около  1800  года,  он  взрослел во  время  системы  пресидио  в  начале  1800-х  годов,  и  лидерство  в  своей  группе  принял  после  бойни  Джонсона  в  1837  году.  В  начала  1840-х   возник   как  выдающийся  военный предводитель.  Вероятно,  его  последователи   поселились  в  1843  году   около    Галеаны, где  и   оставались,  пока  там  не  разразилась  эпидемия  чёрной  оспы.  Они  переместились  в  Корралитос  и  Ханос  осенью  этого  же  года.  Имел  жену   и  четверо  детей,  согласно  спискам,  получающих  рационы  в  Ханосе  в  1843  году.  В 1844   году    присоединился   к  Мангасу  Колорадосу  в  военных  действиях  против  Соноры. Сонорские  солдаты  Элиаса  Гонсалеса   атаковали  его  ранчерию  в  августе  этого  же  года,  убивая  нескольких  человек  и  конфискуя  скот, якобы  украденный  в  Соноре. Он  был  убит  в  сентябре  1849-го, когда  войска  их  Ханоса  атаковали  его  лагерь   в  горах  Флорида,  южнее  Деминга, Нью-Мексико.   
 Хосе  Мариано  Монтерде  родился  в  городе  Мехико  в  1789  году  и  имел  долгую  и  выдающуюся   карьеру  мексиканского  военного.  Был  назначен  губернатором  Чиуауа      8   декабря 1842  года, и  занимал  этот  пост  до  января  1845-го.  Затем возвратился  в  город  Мехико  и  был  назначен  директором  военного  колледжа. Храбро  сражался  в  американо-мексиканской  войне  1846   года,  пока  американцы  не  захватили  его  в  сентябре  1847 года    во  время  защиты  Чапултепека. Умер в  1861  году.
 Хосе  Ментира  считался    администрацией  Ханоса   лояльным   скаутом-чирикауа.  Но Сонора  полагала  иначе.   Солдаты  Элиаса   Гонсалеса  захватили  его   около  Ханоса  в  августе  1844  года   несмотря  на  возражения  капитана  Мариано  Родригеса  Рэя, который   написал  о  несправедливом   «лишении  свободы  вождя  Хосе  Ментира,  за  которого  мы можем  ручаться  и  доказать  фактически, если  нам  дадут  шанс, что  он  не  покидал  пресидио  Ханос,  так  как  заключил  мир». Несмотря  на  настойчивые  протесты  Рэя, гражданские  лица (милиция)   из  числа  солдат,  казнили   Ментиру   на  пути  в  Бависпе,   Сонора.
 Лопес  де  Арос  был  офицером  и  старожилом  северных  приграничных  областей  Соноры.  В  разное  время    командовал   пресидиями    Алтар, Тубак и  Фронтерас. Его  потомки  стали   известными  гражданами  юга  Аризоны  после  её  приобретения  Соединенными  Штатами  у  Мексики.  Как  и  большинство  военных   людей  Соноры  стал  жертвой  апачей, погибнув  в  Кокоспера  в  конце  декабря  1855  года.
 Луис  Гарсия  являлся  одним  из   местных  пограничных  типажей.  Благодаря  его  деловым  связям  в   Ханосе  и  Корралитосе  хорошо  познакомился  с  чирикауа.  Командир   локальной  милиции  в  Соноре,  или   солдат   гражданской   милиции,  он  часто   возглавлял  кампании  против  апачей.  В  феврале  1851 года   сонорские   власти  послали  его  в  Ханос  для  расследования  ситуации  с  тамошними  апачами.  Он  написал   правдивое  сообщение,   в  котором  дал   объективные,  по  его  мнению,  оценки,  согласно  которым  апачи  соблюдали  мирный  договор,  и  несмотря  на  это,  спустя  месяц (март  1851 года) войска  полковника  Карраско  захватили  Ханос  и  напали  на  живущих  там  апачей. Он  продолжал  оставаться  на  командирской  должности   в  войне  против  апачей,  пока  не  был  убит  военной  партией  чирикауа  во  главе  с  Кочисом   6   июня  1865  года  в  каньоне  Лагартос, приблизительно  в  пятнадцати  милях  севернее  Фронтераса.    
 Хосе  Мария  Зулоага  родился  в    известном  семействе  в  городе  Чиуауа  в  1804  году. Насладился  долгой  военной  карьерой  до  своей  отставки  в  1839  году  в  звании  капитана.  Имел  в  собственности  шахты  в  Корралитос, и,  в  конце  концов,  стал  наиболее  значимым  политическим  лидером  северо-запада    Чиуауа  в  1840-х  и  1850-х  годах. Его  брат  Феликс  в  1853  году  исполнял  обязанности  президента  Мексики. Другой  брат, Луис, был  губернатором  Чиуауа  в  1845  году. Как  и  большинство   жителей  региона  Ханос, Корралитос  и  Галеана, он  испытывал  противоречивые  чувства  в  отношении   апачей.  Теоритически,  он  должен  был  бы  выбрать   уничтожение  всех  апачей  на  границе,  однако   поняв, что  на  деле  это  невозможно  выполнить,   предпочел   поддерживать  нестабильный  союз,  основанный  на  взаимовыгодной  торговле. Тем  не  менее,  когда  мирное  сосуществование  терпело   крах,  он  становился   неуступчив   и  не   страдал  угрызениями  совести,  злоупотребляя  доверием  чирикауа   всякий  раз,  когда  цель  оправдывала  средства. Часто  его  воинствующий  курс,  с   использованием  по  максимуму  геноцида  и   охотников  за  скальпами,  шел  в  разрез  с  планами  военных  и  выбранной  ими  политики. Начиная  с  1844  года,  американские  и  сонорские  представители  власти  бросали  в  его  сторону  многочисленные  обвинения  относительно  его  контрабандной  торговли  с  чирикауа.  Лишь  в  1864  году,  американский  генерал  Джеймс  Карлтон   направил  официальное  обвинение,  изобличающее   Зулоагу.   Умер   3  июня  1868  года.
 Иригольен  вскользь   упомянул   бойню  Киркера  во  время  переговоров  с  Элиасом  Гонсалесом в  1850  году,  назвав  её «двойным  предательством» в  Галеане.  Бетцинес    расположил  место  резни  в  Кинтал,  которое  он  ошибочно  считал   Рамосом.  Рамос  всегда  являлся  не  более  чем  асиендой,  и  не  мог   иметь  800-1000  жителей,  как  утверждал  Бетцинес. Иссследование  установило, что   чирикауа  называли  Касас-Грандес -  Кин-н-теел  (Просторный   Дом),  и  резня  произошла  юго-восточнее  этого  места,  в  Галеане.   
 Фитцпатрик  родился  в  Ирландии  в  1799  году.  Прибыл  в  Америку  около  1816  года  и   переместился  на  запад,  становясь  впоследствии  одним  из  «величайших  пограничников   своего  времени».  Во  время   своего  пребывания  на  Западе  он  был  звероловом,  маклером,  проводником,  истребителем  индейцев  и  индейским  агентом. Он  был  хорошо  известен,  и  уважаем  среди  индейских  племён  Скалистых  гор,  включая   плоскоголовых  (флатхед),   черноногих  и  кроу. Свое  прозвище, «Разбитая  Рука»,  получил  в  результате  повреждения  от  огнестрельного  оружия,  которое  искалечило  его  левую  руку. В 1843  году  в  качестве  проводника   участвовал   во  второй  экспедиции  Фремонта,  когда  тот  посещал  Орегон  и  Калифорнию. В  1847  году    был  назначен на  должность  индейского  агента  для  рек  Верхней  Платт  и  Арканзас, и   играл значительную  роль  в  организации   конференции  в  форте   Ларами  в  1851  году. Спустя  два  года    принял  участие  в  обсуждении  договора  с  племенами  Южных  Равнин,  команчами  и   кайова, и  после  этого   внезапно  умер   от  пневмонии  в  Вашингтоне  7   февраля, 1854  года. У  него  осталась  вдова  смешанного  франко-снейк  происхождения  и  двое  детей.
 Пол  Уивер  родился  в  Теннесси  в  1800  году.  Прибыл  на  Запад   как  член   Компании  Гудзонова  Залива  и  был  одним  из  первых  англо-американцев,  изучавших  Аризону.      Умер  в  1867  году   около  Кэмп-Линкольн (позже  Верде),  Аризона.
Энтони  Лерокс  был одним  из  наиболее  знаменитых  на  Юго-западе  горных  мужчин.  Родившийся  в   Сент-Луисе,  он  прибыл  в   Нью-Мексико  в  начале  1820-х  годов,  поселяясь   затем  в  Таосе. На  протяжении  следующих  двадцати  лет  он  ставил  ловушки  и  охотился  по  всему  юго-западу.  В  1852  году   служил  проводником    в  пограничном  обследовании  Бартлетта   на  обратном  пути  из  Сан-Диего.  Умер  в  1861  году в   Нью-Мексико.      
 Договор    Гваделупе-Идальго, подписанный  в  городе  Мехико  2   февраля 1848  года, заканчивал  американо-мексиканскую   войну  1846-48  годов.  Соединенные   Штаты  согласились  выплатить  Мексике  пятнадцать  миллионов  долларов  за  территорию, уступленную  Мексикой, пресекать   индейские   вторжения  в  Мексику,  репатриировать  любых  пленников  и  выплачивать  компенсацию  за  любые  враждебные  действия  со  стороны  индейцев. В  отношении  апачей  это  оказалось  невыполнимой  задачей,  так  как  Соединенным  Штатам   тогда  нужно  было  бы  основать  линию  фортов  вдоль  границ  Аризоны  и   Нью-Мексико,    а  скупой  Конгресс  не  собирался  выделять  дополнительные  фонды. 
 В  каньоне  Алисос,   который  иногда  называли   Арройо-Алисос,    произошло  одно  из  наиболее  кровавых  столкновений  в  истории  чирикауа-мексиканских  войн.  В  апреле  1882  года  вождь  чихенне  Локо  вёл  большую  группу,  ушедшую  из  резервации  Сан-Карлос, Аризона,  направляясь  в  Сьерра-Мадре,  в  Мексику.   С  американскими  войсками,  преследовавшими   индейцев  по  пятам, 29   апреля 1882  года  они   вошли  прямо   в мексиканскую  засаду,  организованную  полковником  Лоренсо  Гарсия, командиром    дивизиона   из  почти  двухсот  человек.  В  результате  78  апачей  было  убито  и   33  захвачено  в  плен.   Мексиканские  потери  составили   22  убитых  и  17  раненых  солдат  и  офицеров.
 Мерехильдо  Грихальва  был  одним  из  наиболее  интересных  и   отважных  людей  Аризоны. Этот   индеец  из  народа  опата   родился  около  1840   года  в  Бакоачи,  Сонора,  недалеко  от  шахтёрского  поселения  Банамичи.  Вынужден  был  оставаться  с  чирикауа   на  протяжении  десятилетия, и  хорошо   знал  Кочиса   и  Мангаса  Колорадоса. В  1859  году   бежал   от  чирикауа   и  достиг   Нью-Мексико,  где  стал  переводчиком   у  апачского  агента  Майкла   Стека. В  1860-х  и  в  начале  1870-х  годов   состоял  на  службе  в  качестве   скаута и  проводника  армии,  участвуя  в  нескольких   значительных   кампаниях  против  Кочиса.   Умер  в  1912 году  в  Соломонвилле, Аризона.   
 Среди  первых  жертв  охотников  за  скальпами  был  старый  предводитель  недни  Яскуебега,  который   погиб  вместе  с  двадцатью  двумя  другими  недни  в  Эль-Кармен  6   июня  1849  года. В  начале  июля, сын  Мокко  Мано  был  убит  в  Корралитос.
 Джек  Гордон    родился  в 1822  году   в   известном  семействе  в  Вирджинии.  Совершив  убийство  человека  приблизительно   в   1839  году,  он  бежал   на  Запад  и   взял  себе  имя  Джек  Гордон,  чтобы  скрыть   настоящее. После  службы  в  команде  Донифана   во  время  мексиканской  войны,  убил,  якобы, человека  в  Эль-Пасо  и  был  посажен   в  тюрьму.  Однако  вскоре  бежал   и   направился   к  апачам,  у  которых    женился  на  женщине  чихенне.  Участвовал  в  набегах  против  их   врагов - американцев  и  мексиканцев.  Хорошо  знал  лидеров  чихенне,  включая  Мангаса  Колорадоса. В  начале  1850 года    уехал  в  Калифорнию.1 4   декабря 1864  года   был  там  застрелен  своим  деловым  партнером.
 Эноч  Стин  родился  в  Кентукки  в  1800  году  и  переехал  на   запад  в  Миссури.      Присоединился   к   Конным  Рейнджерам,  и  в  1832  году  получил  звание  лейтенанта,   а  на  следующий  год  поступил   на  службу  в  Первые  Драгуны  США. 31   декабря 1840 года     был  повышен  до звания  капитана. Получив  большой  опыт  при  исполнении  суровых  служебных  обязанностей,  Стин   участвовал  в  сражениях  мексиканской  войны  и  получил   внеочередное звание, и  вот,  он   уже  майор  в  битве   при  Буэна-Виста     22-23  февраля 1847  года. По   окончании  войны  получил   назначение  в   Нью-Мексико,   прибыв   11   июля  1849   года  в  Санта-Фе,  а   затем   переместился   к  месту  службы  в  Дона-Ана.    В  следующем  месяце   был  ранен  в  схватке  с  апачами   около  Санта-Рита-дель-Кобре, -  в  месте,  которое  через  два  года рекомендовал  в  качестве  позиции  для  нового  военного  поста.    Участвовал    в  мирном  договоре,   который  апачи  подписали  в  форте  Вебстер  7   апреля 1853  года,  и  к  этому  времени    встречался  с  Мангасом  Колорадосом  уже  несколько  раз. Осенью  1856 года    Стин   уехал в  Аризону, чтобы  заняться   организацией  нового  военного  поста   около   Тусона. Вместо  этого   он  выбрал  для  него  место  около  мексиканской  границы, что   сильно   разгневало  жителей  Тусона.  Стин  проигнорировал  их  жалобы  и  оправдал  свой  выбор  перед  командованием  тем,  что  там, якобы, будет    легче   контролировать  апачей. В   апреле  1858 года   покинул   Аризону,   впоследствии   проходя  службу  на    северо-западе  США,  и  28   сентября 1861  года  получил   звание   лейтенант-полковника  (подполковник)  Второй  Кавалерии. 
Стин  был  самостоятельным  и    своевольным  офицеров,  и  из-за  этого  часто  находился  между  двух  огней  в  спорах, особенно,  когда   его  решения,  как  официального  военного  должностного  лица,  шли  в  разрез  с  мнением   местных  жителей. 23   сентября  1863 года    официально  ушел   в  отставку,  однако  продолжил   службу,  выполняя  различные  функции  до  1866  года.  Умер  в  1880  году. Его  сын, Александр  Эрл  Стин, был  генерал-майором  на  стороне  армии  конфедератов  и  погиб  в   битве  при  Кэйн-Хилл,  Арканзас,        27   ноября  1862   года. Пик  Стэйн  в  горах  Пелонсильо  назван  в  его  честь.
 Джон  Коффи  Хэйс  родился  в  Теннеси  в  1817  году. Прибыл  в  Техас  вскоре  после  поражения  сил  Санта  Анны   в  Сан-Хасинто.  На  протяжении  следующих  нескольких  лет   исполнял    функции  инспектора,  однако  из-за  своих  незаурядных  военных  способностей      был  назначен   капитаном  техасских  рейнджеров.  Он  заработал  свою  репутацию  как  одного  из  наилучших  офицеров  рейнджеров  во  время  нескольких  столкновений  и  перестрелок на  границе  с  команчами  и  мексиканцами.   Участвовал  в  мексиканской  войне  1846 года,  после  чего  был    включен  со  стороны  Новой  Мексики  в    комиссию  по  разрешению   пограничного  конфликта  между  Техасом  и   США. Был  назначен  первым  агентом  для  апачей  хила  11   апреля 1849 года, однако  оказался  не  в  состоянии  установить  контакт  с  чирикауа.  Его  партия  была  одной из  первой, прошедшей   через   Апачи-Пасс,  минуя  традиционный   маршрут  Кука   на  севере  Соноры.  В  конце  1849  года    уехал  в   Калифорнию, уйдя  в  отставку  со  своей  должности,  и  поселился   в  районе   Окленда  и  Сан-Франциско.  Умер  в  Пидмонте,  Калифорния, 25   апреля 1883  года.   
 Глэнтон  родился в  Южной   Каролине в  1819  году.   Был  ровесником  Джона  Коффи  Хэйса  и  принял  участие  во  многих  столкновениях  против  сил  Санта  Анны   в  1837  году.   Он  был  коренастым  человеком,   ростом  почти  пять  футов  и  одиннадцать  дюймов. Был  помолвлен  с  мексиканской  девушкой  в  Сан-Антонио,   однако  вскоре  она  была  схвачена  и  убита   апачами-липан,  после  чего  всю   оставшуюся  жизнь  испытывал  лютую  ненависть  к  любым  апачам.  Сражался  с  техасцами  против  мексиканцев  в  мексиканской  войне  1846  года,    и  был  мобилизован  30   апреля 1848  года.  Затем   возвратился   в  Сан-Антонио,    где  убил   человека,  после  чего  сбежал  в  Чиуауа,  бросив   жену  и  дочь.  В  следующем  году    включился   в  выгодный  скальповый  бизнес,  присоединяясь   к  Мишелю  Шевалье  в  нескольких  нападениях  на  локальную  группу  каррисаленьо   недни  в  Агуа-Нуэво  и  Энсинильяс,  весной  и  летом  1849  года.  Убит  индейцами  юма   в  низовьях  реки  Колорадо  в  1850  году. 
Карраско родился  около  1813  года.  Достиг  звания  лейтенанта  в  1833  году  и  удостоился  чести  в  сражениях  с  американцами  в   мексиканской  войне.  В  1849  году    проходил  службу  у  реки  Колорадо  в  Аризоне.  Недолго  командовал  вооружёнными  силами  Соноры  и  провёл  несколько  реформ,  пытаясь  улучшить  моральное  состояние  в  войсках  и  устранить  случаи  дезертирства. Умер  от  холеры  в  июле  1851  года.
 Пескуэйра  родился   16   декабря  1820  года  в  Ариспе.  Получил  образование  в  Европе  и возвратился  в  Сонору  в  1839  году,  где  вступил  в  локальную  милицию,  или      гражданскую милицию. К  1845  году    возвысился  до  звания  капитана,  и,  согласно  его  биографу, «неожиданно  был  катапультирован  из  общефедерального  признания»  после  битвы  в  Посо-Эдьондо. В  1857  году   стал  губернатором  Соноры,  и  занимал эту  должность    в  большей  части  1860-х  и  1870-х  годов.   Умер  4   января  1886  года.
 Корелья  родился  в  Ариспе  в  1817  году.   Начал  свою  военную  карьеру  в  1842 году,  сражался  с  сери   в  середине  40-х,  и  был  префектом   Ариспе  в  1846-47  годах.  Получил  четыре  ранения  в  сражении   в  Посо-Эдьондо.  В  1856  году   был  вновь  назначен  префектом  Ариспе,   и  примкнул  к   Пескуэйре  для  борьбы  с   силами  Гандары  в  1856-57  годах. Осенью  1857 года  был  назначен    мирным  уполномоченным  по   работе с  чирикауа.  Он  продолжал  наслаждаться  своей  длинной  и  успешной  военно-политической  карьерой   до  самой  своей  смерти  4  декабря 1891   года  в  Ариспе.
 30  мая 1851 года   “El  Sonoriense”   написала,что  «негодяи  англо  вооружили  и  возглавили  апачей, хорошо   оснащённых  винтовками  и  шестизарядными  револьверами.  Индейцы  убили  пятнадцать  и  ранили  двадцать  пять  из  пятидесяти  солдат  Бакоачи,  и  убили  одиннадцать  и  ранили  двадцать  два  из  пятидесяти   жителей  (гражданская милиция)  Ариспе.
 Эдвин  Войс   Самнер  родился  в  Бостоне  в  1797  году.    В  звании  младшего  лейтенанта  проходил  службу  во  Второй  Пехоте  в  1819  году. Он  постепенно  поднимался  по  карьерной  лестнице,  и  перед  началом  мексиканской  войны  был  уже  майором   второго полка  драгун.   Сопровождал   Кирни  в  Нью-Мексико  и  позже  присоединился   к  Уинфилду  Скотту  в  Мексике. По  завершению  войны  получил  звание  лейтенант-полковника  Первых  Драгун.  Был  назначен  командующим  девятым  военным  департаментом  в  1851  году,  и  прибыл  в  Санта-Фе    19   июля  этого  же  года. Согласно  пожеланиям   гражданских  властей,  военный  департамент  перевёл  его  на  другую  должность.  Удачно  противостоял  шайенам  в  1857  году  у  Соломон-Форк    на  реке  Канзас,  и  в  1861  году  получил  звание  генерал-майора.  Исполнял  свои  обязанности  в  начале  гражданской  войны,  а  затем  попросил  об  отставке.  Умер  в  Сиракузах,  21   марта 1863  года. Один  из  его  сыновей,   Самюэль  Сторроу   Самнер,  присутствовал   при  заключении  исторического  мирного  договора  с  Кочисом  12  октября  1872  года.
 Джон  Грейнер  родился   в  Филадельфии   14   сентября 1810 года.  В  конце  жизни  стал  государственным  библиотекарем  в  Огайо.  В  1849 году  был  назначен  индейским  агентом   в   Нью-Мексико.  Умер  13   мая  1871  года  в  Огайо.
 Джеймс  Калхун  родился   в  Южной  Каролине.   В  начале  1800-х  годов  прибыл  в  Новую  Мексику,   и  в  1849  году был  назначен  на  должность  индейского  агента   уже  как  успешный  политикан  из  Джорджии.  3   марта 1851  года   стал   губернатором   американской  территории  Нью-Мексико. Калхун  был компетентным  и  добросовестным  человеком,  противоречившим  задиристой  тактике  полковника  Самнера. Из-за  слабого  здоровья  он  покинул  Санта-Фе   29   мая  1852  года  в  направлении  Вашингтона  (везя  с  собой  гроб),  и  умер   по  дороге   около  Индепенденса,  Миссури,  30  июня  1852  года.
 Джозия  Грэгг  описывал  Акома,  как  пуэбло,   расположенное   «на  отдельно  стоящем  холме,  полностью  занятом   деревней, окаймлённой  крутыми  скалами. Жители  попадают в  деревню  по  лестнице,  ступени, которой     выдолблены  в  монолите  скалы». Одно  из  кровавых  сражений  между  испанцами  и  индейцами  пуэбло  произошло  именно  здесь  в  январе  1599  года,  когда  испанские  солдаты  сожгли  пуэбло  и  убили  сотни  его  жителей,  при  пленении  свыше  пятисот.
 Мартин,  недни,  родился  около  1858  года,  вероятно  в  Мексике.   Был  скаутом    у  лейтенанта  Чарльза  Гейтвуда   и    действовал   как  специальный  эмиссар  к  Джеронимо  и  Найче  в  августе  1886 года.
 Бланко  писал  губернатору  Соноры  26  июня   1852  года, что   ещё  раньше,  в  противостоянии  с  апачами   войска  из  Бависпе  потеряли   троих  мёртвыми  и  двенадцать  ранеными,  некоторых  из  них  в  рукопашной  схватке. Прибывшие  подкрепления  из   Басерак   устремились  вдогонку  за  индейцами  в  сторону  гор  Питайкаче,  где,  очевидно,  застали  их  врасплох  и  убили  несколько  воинов.
 Ричард  Стоддарт  Юэлл  родился  в  Джорджтауне  в  1817  году. Был  направлен  в  Вест-Пойнт   президентом   Джексоном,  и  1   ноября  1840  года получил  звание  лейтенанта.    Участвовал  в  мексиканской  войне, и  в  1849  получил  звание  капитана,  а  затем  был  послан  в   Нью-Мексико.   Являлся   известным  офицером, сражавшимся  с  мескалеро  в  1855 году,  участвовавшим  в  кампании  Бонневилля    в  1857  и  в  кампании  против  западных  апачей  в  Аризоне  1859-60  годов. В  1861  примкнул   к  конфедератам.      Безупречно  действовал  во  время  гражданской  войны,   и  по  завершении  конфликта  был  уже  в  звании  генерал-лейтенанта.  Умер  от  гриппа  24   января  1872   года  на  семейной  ферме  своей  жены  в  Теннеси.
 Хосе  Нуэво,  брат  Хосесито,   вероятно,  принадлежал  к   чихенне,  но  через  брак  вошел   в  группу  ханеро  недни.    Находился  в   Нью-Мексико  большую  часть  1854-55  годов,   и  не  принимал  участия  в  рейдах  в  Мексику.  Агент  Майкл  Стек  много  раз  за  этот  период  снабжал  его  группу  пайками.  Чиуауанские  войска  под  командованием  Хоакина  Террасаса  захватили  его   около  Агуа-Нуэво   в  июне  1861  года,  и, вероятно,  он  скончался  в  чиуауанской  тюрьме.
 Ринон  был  известным  лидером  чихенне  с  начала  1850-х  годов  до конца  1860-х.  Возможно,  он   был  сыном  Кучильо  Негро  из  локальной  группы  уорм-спрингс.    Когда  Кучильо  Негро   и  Итан  ушли  со  сцены,  стал   лидером  своей  локальной  группы  чихенне.    Заключил  важные  союзы  с  Дельгадито  и  Нана   через  женитьбу  на  их  дочерях.  В  середине  1860-х  годов   сражался   против  американцев,  и  в  конце  этого   же  десятилетия  был  убит  солдатами  из  Чиуауа.
Майкл  Стек   родился  в  Хагхсвилле,  Пенсильвания, в  1818  году,  окончил  Медицинский  Колледж  Джефферсон  в  Филадельфии  около  1848   года,  и   был  практикующим  врачом  на  протяжении  следующих  шести  лет.  Прибыл   в  1849  году  в   Нью-Мексико   в  качестве  армейского  хирурга,  заключив   контракт,  и  спустя  три  года  был  назначен  президентом     Джексоном,  согласно  рекомендации  индейского  уполномоченного  из  Вашингтона  Люка  Ли,  индейским  агентом   в  Нью-Мексико.  Затем  губернатор  Дэвид  Мэривезер   прибыл  в   Нью-Мексико  вместе  с   двумя  индейскими  агентами,  один  из  которых  сменил  Стека, и  он   вернулся  на  восток.  Однако   заработанная  им  превосходная  репутация  дала  ему  возможность  получить  новое  назначение    с  подачи  президента  Фрэнклина  Пирса   9   мая 1854  года  на  должность  агента  для  апачей  мимбре   и  мескалеро.  Был  наилучшим   агентом  всех  времен  для  чирикауа.    С  помощью  искренности  и  дипломатичности  он  приобрел  доверие  и  хорошее   отношение  со  стороны  чихенне   и  бедонкое.  Так же  он  стал  источником   некоторых  ранних  этнологических  сведений, имеющихся  сейчас    об  апачах. Не  только  с   Мангасом  Колорадосом,  но  и  с  Кочисом,  он  наладил   хорошую  взаимосвязь перед  тем,  как   оставить  свой  пост  в  начале  1861  года. В  1863  году  Авраам  Линкольн  назначил  его  управляющим  по  индейским  делам   в  Нью-Мексико.  Как  и  в  случае  с  Лэйном,  Грейнером  и   Самнером,  он  многократно  вступал  в  противоречия  с  генералом  Джеймсом  Карлтоном, командующим  военного  департамента.  Скончался    в  Вирджинии  в  1883   году.   
Гарланд родился  в  Вирджинии  в  1792  году.  В  1813  году  в  звании   первого  лейтенанта  проходил   службу  в   35  пехотном  полку.   Участвовал  в  войне  1812  года  и  в  войне  Чёрного  Ястреба  1832  года,  когда  он  сопровождал   этого  вождя  саук  и  фокс  в  тюрьму  на  Рок-Айсленд   (Скальный  Остров),  Иллинойс.  Сражался  с  семинолами  в  конце  1830-х  годов  и  в  начале  1840-х, когда,   способствуя  её  завершению,  пригласил     семинолов  якобы  на  праздник,  а  на  самом  деле  в  ловушку.  Гарланд  получил  звание  капитана  в  1817  году,  майора  в  1836, и  спустя   десять  лет  стал   полковником.   Затем  он  получил   внеочередное  звание  генерал-майора  благодаря  его  действиям  в  четырёх  сражениях. После  беспокойного  режима  Самнера,  Гарланд  привнёс  в   Нью-Мексико  стабильность  и  благоразумие. Скончался  в  Нью-Йорке  5   июня 1861  года.
Эстебан  Очоа   был   одним  из  видных  торговцев  Юго-запада. Родившийся  в  Чиуауа  в  1831  году,  он  выучил  английский язык,  когда  сопровождал  фургонный  обоз  своих  братьев  в  Индепенденс,  Миссури. В  конце  1850-х  годов  и  в  начале  1860-х  хорошо  познакомился  с  чихенне,  и  даже  иногда  заменял  агента  Майкла  Стека.  В  1864  году      основал   в  Тусоне  известную  и  уважаемую  коммерческую  фирму  Тьюлли,  Очоа&Со.  Строительство  в  Аризоне   в  1880  году  железной  дороги  обрекло  его  бизнес  на  крах.  Умер  в  Лас-Касас    27   октября  1888  года.
Косталес, мексиканец,  родился   около  1825  года в  Эль-Кармен, Чиуауа. Чихенне  из  группы   Дельгадито  захватили  его  в  начале  1830-х  годов  в  том  же  штате. Человек  среднего  роста,  он  вырос  среди  чихенне   и  стал   значительным  военным  лидером  из-за  своей  отваги  в  бою  и  прекрасных  военных   навыков. Губернатор  Мэривезер  так  описывал  его: «Косталес не индеец, а  мексиканец  по рождению. Он  был захвачен  индейцами  в  его  раннем  детстве  и  воспитан  ими.  Он  вступил  в  брак  с  индеанкой  из  апачей  мимбре   и   является  выдающимся  человеком  среди  них.   Он   хорошо   помогает  агенту  Майклу  Стеку  по  их  управлению». Был  убит  на  переправе   через  Рио-Гранде, Сан-Диего,  ранним  утром  31  декабря, 1856  года, когда  находился  на  пути  к  Стеку. Его  убийцы оскальпировали его и передали скальп для оплаты  в  Чиуауа.
Локо  родился    в   начале  1820-х  годов.  Был   уважаемым  лидером  чихенне  второй  половины   19  века.  Возник  на  сцене  в  локальной  группе  Кучильо  Негро - чихенне   Уорм-Спрингс.  В  молодости  потерял  глаз  в  схватке  с  гризли. Был  вежливым  и  дружелюбным  человеком,   которого  уважали  и  белые,  и  индейцы.   Он  был  заметной  фигурой  в  драматических  событиях  1870-х и 80-х  годов,  и  умер  в  1905   году  в   Форт-Силл,  Оклахома.
Элигио (Элижио),  свояк   Колето  Амарильо, принял  руководство  одной  локальной  группы  ханеро  недни  после  смерти  этого  своего  родственника.  Его  группа,  чьим  основным  местом  обитания  были  северная  Сьерра-Мадре  в  горах  Анимас,  и  горы  восточнее,  у   Бока-Гранде и  озера   Гузман,  переместилась  на  север  в  страну  чихенне ,  убегая  от  мексиканских  войск.  Элигио  послужил  связующим  звеном  и  источником  информации  о  перемещениях  сравнительно   неизвестного  племени  недни  чирикауа.  Американцы  немного  знали  о  нём   до  того,  как  Ху  и  Натиса  не  привели  его  в  резервацию   Чирикауа  на  юго-востоке  Аризоны  в  ноябре  1872  года. Элигио  находился  в  подчинении  у  Ху. Таким  образом,  можно  сделать  вывод, что  Ху   был  членом  группы  Колето  Амарильо  и  возвысился   в  1860-х  годах  после  смерти  Лакереса, Хосе  Нуэво  и   Понсито.
В  начале  1860-х  Галиндо  был   значительным  лидером  другой  локальной  группы  недни  ханеро.   
Агирре,  брат  Иригольена,  участвовал  в  договоре  1850   года  в  качестве  представителя     своего  брата  и   Мангаса  Колорадоса.  В  конце  1850-х  он  официально  признал   Кочиса  как  племенного  лидера  чоконен.  Сонорские  солдаты  убили  его   около   Ханоса  31   октября  1868  года.
Иринко,  лидер  локальной  группы  чоконен  в  начале  1850-х годов,  родился  в  начале  1800-х.   Был  членом  группы  Писаго   Кабесона  и   фигурирует     в  списках,  получавших  рационы  в  Ханосе  с  1842  по  1844  годы.  Иринко,  как  и  его  брат  Мануэлито,  мир  предпочитал  войне.  Он   ушел   со  сцены  в  середине  1850-х годов.
Парте,  ровесник и  сподвижник  Кочиса,  был  знаменитым  военным  предводителем  чоконен.  В  июне  1859   года   возглавлял  налёт, в  котором  было  украдено  от  80  до  90  мулов  и  лошадей  у  Сонорской  Исследовательской  Горнодобывающей  Компании   около  шахт Патагония. Заключил  мир  во  Фронтерасе  в  1861  году  и  умер  там  же  от  чёрной  оспы  в  феврале  1862   года.
 Джеймс  Генри  Тевис   родился  в  1835  году  в  Уиллинге,  теперь  Западная  Вирджиния.   Был  пиратом   у   Уильяма  Уолкера  в  Центральной  Америке  до  того, как  в  конце  1850-х  не  прибыл  в  Аризону. Он  стал  смотрителем  станции  в  Апачи-Пасс    в  конце  1858  года,  и  имел  несколько  опасных  встреч  с  Кочисом,  после  чего  покинул   станцию  и   в  конце  лета  1859 года  прибыл  в  Месилью.  В  июне  1860-го   направился  на  золотые  прииски  в  Пинос-Альтос,  и  несколько  раз  встретился   там  с  теми  апачами,   которые  были  ему  знакомы  по  Апачи-Пасс.  Он  примкнул  к  конфедератам  в  гражданской  войне,  а  после  неё  занялся  бизнесом  в   Сент-Луисе.  В  1880  году  вернулся  в  Аризону  и   в  1890-х  открыл  отель  в  Боуи.  Умер  там  же  в  1905  году.   Похоронен  вместе  со  своей  женой     Боуи.  Его   рассказ, «Аризона  в  50-е», - красочное  воспоминание  о  событиях  в  Апачи-Пасс    в  1858-59  годах, - не  может  быть  проигнорировано,  хотя  относиться  к  нему  нужно  с  долей   осторожности.
Кайо,  возможно   был  предводителем  бедонкое  по  имени  Коха,  которого  апачи  Белой  Горы  убили  на  рождество  1875  года   в  резервации  апачей  чирикауа.
Ху   родился  в  начале  1820-х   годов.  Был  значимым  лидером  локальной  группы  ханеро  недни   с  середины  1850-х  до  своей  смерти  в  Мексике  в  1883  году.
 Название  Апаче-Тейо    может  происходить  от  имени  предводителя  чихенне  1770-х  годов  Пачитийо, который, вероятно,  располагался   лагерем   около  этого  места.  Интересно, что  это  географическое  название  сохранялось  почти  сотню  лет  в  устной  истории  чирикауа.
 Проффессор  Фаулер,  исследовавший  череп  Мангаса   и  высказывавшийся  о  его  интеллектуальных  возможностях,  написал, что, «как  разведчику  или  шпиону,  ему  не  должно  быть  равных».   Еще  он  отметил, что  его  челюсть  была  «скорее  всего  чудовищна,  потому  что  он  ел  много  сухого  и  жесткого  мяса».