А был ли мальчик. Часть третья

(гомоэротический рассказ 18+)

Никита регулярно допытывался, не купил ли я, случаем, чай пуэр, который, если вы помните, он любил, «как панда любит бамбук». Каждый раз я огорчал его отрицательным ответом. Я недоумевал, за что он может обожать эту жирную хрень, которую, на мой вкус, пить совершенно невозможно.
В один день – прямо как в анекдоте – Никита сам принес пачку пуэра и с порога объявил, что сейчас будет его заваривать по всем правилам китайских мастеров. Он прошел на кухню, где уже давно чувствовал себя вполне вольготно, и вскрыл пачку чая. Потребовав у меня самую большую кружку, Никита сыпанул туда чуть ли не полпачки пуэра и до краев заполнил кипятком.
– Друг, ты спятил, что ли?! – воскликнул я, увидев это безобразие. – Ты же не собираешься в самом деле пить этот чифир?
– Спокойствие, Вадим Андреевич, только спокойствие! – на манер Карлсона произнес Никита и отнес кружку ко мне в комнату.
Я начал урок, а Никита между делом отхлебывал густую черную жидкость, причем делал это с видимым удовольствием. Так продолжалось некоторое время. Я не могу сказать точно, в какой момент с Никитой начали происходить удивительные изменения – отметил только краешком сознания, что он стал чересчур оживленный. Впрочем, для него это было нормальное состояние, поэтому я не придал этому значения.
Посреди устного перевода одного из упражнений Никита по обыкновению неожиданно прервался и возбужденно сказал:
– Вадим Андреевич, у нас вечером намечается вечеринка. Там будет одна девочка, Натали. Если бы вы только видели ее сиськи! А жопа, какая жопа! Я просто должен ее сегодня трахнуть!
– Ну, раз должен, значит, трахни, – усмехнулся я, подыгрывая Никите и делая восхищенные глаза при упоминании о сиськах и «жопе, такой жопе» малолетней соблазнительницы.
– Как вы думаете, если я ей принесу бутылку виски, она мне даст? – задал Никита один из своих замечательных вопросов.
– Ты ей лучше «Вискас» принеси, – сострил я, – тогда точно даст, во все дыры. 
Лучше бы я это не говорил. Услышав про «Вискас», Никита буквально впал в истерику. Он зашелся в каком-то лающем смехе и, схватившись за бока, упал со стула на пол. Стул откатился назад и ударился о стену, а Никита начал кататься по полу, хохоча и одновременно воя.
–  «Вискас», «Вискас»! – повторял он, захлебываясь. – Я ей в киску насыплю «Вискас»! А она будет кричать – «А-а! А-а! А-а!»
Он выкрикивал высоким, дурным голосом непотребные звуки, какие обычно в порнофильмах издает кончающая самка, а сам корчился на полу, разбросав ноги в стороны и подергиваясь, словно изображал оргазм. Я испугался, что соседи за стеной решат, будто у меня оргия посреди бела дня, и бросился на Никиту сверху, чтобы закрыть ему рот ладонью.
– Ты, придурок, прекрати орать! – прошипел я ему на ухо. – Как на меня люди будут смотреть после твоих припадков? У меня же стены картонные, все прекрасно слышно!
Никита продолжал истерично биться подо мной, пытаясь кричать даже с закрытым ртом. Я вдруг увидел, что у него расширены зрачки, как у наркомана после приема дозы. «Мать вашу! – наконец дошло до меня. – Так это он после своего пуэра с катушек сорвался! Ни фига себе чаёк!»
Никита что-то промычал из-под моей ладони. Так как он стал трепыхаться немного меньше, я ослабил нажим руки. И услышал следующее:
– Слышь, ***ло, быстро отпусти меня! Или я тебя выебу в жопу!
Я настолько опешил от этих слов, что невольно обмяк, перестал прижимать Никиту к полу и тихонько отполз в сторону. Я сел напротив ученика и растерянно на него уставился. Из Никиты тоже, казалось, ушли все силы. Он глядел перед собой пустым, ничего не выражающим взглядом и механическими движениями потирал щеки. Потом встал с пола, добрел до моего дивана и рухнул на него вниз лицом.
– Я посплю десять минут, хорошо? – сказал он бесцветным голосом и отрубился.
Я еще несколько минут посидел на полу, постепенно приходя в себя. «Ладно, не обращай внимания, – сказал я сам себе. – Никитос же просто обдолбанный, вот и ляпнул эту неожиданность. Ты ведь знаешь, что он тебя любит… как отца родного. Блин, не хочу быть для него родным отцом! Хочу быть любимым человеком! А нельзя. Ты уж смирись с этим, приятель…»
Вздохнув, я поднялся и подошел к дивану. Стараясь не задевать Никиту, я перелез через него и лег рядом. Повернувшись на бок, я нежно обнял мальчишку – любимого, родного, бесценного человечка! – и застыл в неподвижности. У меня под рукой было горячее юное тело. Круглая попка аппетитно топорщилась, и стоило мне захотеть, я бы с легкостью мог исследовать ее пальцами, а потом углубиться, добраться до самых сокровенных и желанных мест на теле Никиты, пока он был погружен в свой наркотический сон. Но я ничего этого не сделал. Я с упоением слушал ровное дыхание мальчика и вдыхал травяной аромат его волос. Я наслаждался этой близостью,  что была начисто лишена похоти, и, счастливый, охранял его покой.

***
Незаметно проходили месяцы. Я знал, что Никита скоро уедет в Америку, и не питал иллюзий насчет его возвращения: все мои юные ученики и просто знакомые, которым удавалось уехать на долгосрочную учебу за границу, так или иначе оставались там навсегда. Честолюбивый Никита с самого начала строил наполеоновские планы: попасть в американскую хоккейную команду, стать первоклассным игроком, со временем прославиться и покорить весь мир своей персоной.
– Вадим Андреевич, – бывало, говорил он, мечтательно глядя куда-то в необозримые дали будущего, – когда я буду мировой знаменитостью и заработаю миллионы долларов, я куплю вам школу, и вы будете самым крутым учителем в стране.
– Никитос, если ты вдруг захочешь мне помочь, то лучше переведи на мой счет деньги для открытия школы, а уж я найду им достойное применение, – шутил я.
Наша «тайная любовь» с Никитой была трогательной, чуткой и всегда недоговоренной, даже для нас двоих. Я не позволял себе вольностей в отношении него, он это чувствовал и тоже не переходил опасной черты, за которой могло начаться неизвестно что. Однако в последний свой визит Никита преподнес мне неожиданный «подарок», который я уже никогда не забуду. Он навечно останется со мной – в моих пальцах, в моей душе, в моей судьбе.
Мы заканчивали урок, и неумолимо приближалась минута расставания. Мне было не то чтобы больно осознавать, что наступил финал наших чудесных отношений, но было как-то грустно при мысли о том, что ТАКОЕ уже никогда не повторится. Потому что Никита – один на целую Вселенную, и все те мальчики, которые будут хоть чем-то его напоминать, навсегда останутся лишь жалкой имитацией, несовершенным подражанием идеалу.
– Ну, что, я, наверное, пойду, – наконец сказал Никита, – да?
– А деньги за два занятия? – вдруг опомнился я с деланным возмущением. – Забыл, негодник?!
– Ой, точно, – спохватился он, доставая из сумки две купюры, – прошу прощения, я не нарочно.
Никита положил деньги на край стола, но едва я потянулся за ними, как он схватил их и… засунул под резинку своих спортивных штанов, прямо туда, где скрывалось его мужское хозяйство.
– И что, ты решил оставить меня напоследок без зарплаты? – насмешливо глядя на ученика, поинтересовался я.
– Не-а, – с хитрой улыбкой ответил Никита и блеснул глазами.
– Тогда верни деньги на стол, – спокойно сказал я и выжидающе уставился на него.
– Не-а, – повторил этот упрямец и расплылся в ухмылке.
– То есть, я так понимаю, мне придется их взять самому? – сделал я пикантное предположение.
Никита неопределенно пожал плечами, по-прежнему широко улыбаясь.
– Хорошо, если ты настаиваешь, я возьму их сам, – сказал я, решительно поднимаясь и подходя к стулу, на котором он сидел.
Никита хохотнул и, отъехав на стуле к стене, развернулся на сто восемьдесят градусов, подставив мне спину. Я, недолго думая, сзади обхватил его за грудь одной рукой, а другой невозмутимо полез «за зарплатой». Никита взвизгнул сквозь громкий смех и согнулся пополам, не давая мне проникнуть в его святая святых. Однако я без труда распрямил худенькое тельце и запустил ладонь под резинку штанов. Моя рука соприкоснулась с трикотажной тканью его трусов и быстро обежала вокруг больших (мягких и не очень) холмов, скрытых под ними. Впрочем, денег я там не нащупал.
– Чудовище, ты их под яйца спрятал, что ли?! – воскликнул я.
– Ага, – хмыкнул Никита, слегка задыхаясь.
– Тогда мне придется залезть к тебе в трусы, – предупредил я. – Или все-таки сам отдашь?
– Не-а, – последовал весьма ожидаемый ответ.
– Как хочешь! – И я с замиранием сердца проник внутрь, прямиком в жаркую Африку, где росла огромная гладкоствольная пальма с налитыми кокосами. Среди знойной растительности я обнаружил то, за чем сюда пожаловал, но две несчастные бумажки меня уже совсем не интересовали…
Мы стояли, крепко прижавшись друг к другу. Никита вжимался ягодицами в мой пах. Одной рукой я крепко обнимал мальчика, а другой самозабвенно совершал в его промежности самый древний в мире ритуал. Когда же пальцы мне обожгло горячее кокосовое молоко, время остановилось – на несколько бесконечных мгновений мы погрузились в Вечность.

***
Жизнь размеренно шла вперед. У меня появлялись и исчезали ученики, нужно было решать новые проблемы, назначать важные встречи и отмечать знаменательные события. Среди повседневной суеты я все реже вспоминал Никиту, но уж если предавался воспоминаниям о «нашей тайне», то с неизменной нежностью и любовью. Время от времени знакомая вкратце рассказывала мне о жизни юного хоккеиста за границей и его успехах в американской спортивной школе. Говорила, что, судя по фотографиям, которые Никита слал матери, он сильно изменился – вырос и возмужал.
Прошло два года с момента нашей последней (незабываемой!) встречи. Однажды в конце лета мне неожиданно позвонила мама Никиты и сказала, что он приехал на побывку домой. Она попросила меня провести с парнем занятие и послушать, насколько хорошо он теперь владеет английским.
Нужно ли говорить о том, КАК я ждал нашего нового «свидания»? Я буквально летал на крыльях от радостного волнения. Я представляя, как Никита врывается в дом, по обыкновению озаряя все вокруг своей бесподобной улыбкой. В день урока я едва дождался минуты, когда в дверь позвонили, и помчался открывать, дивясь буйству собственных эмоций…
На пороге стоял огромный незнакомый бугай в шортах и бейсболке. Он был на две головы выше меня.   
– Здравствуйте, Вадим Андреевич, – поздоровался со мной пришелец густым баритоном. – Не узнаете?
– Никита? – произнес я, стараясь не выдать растерянности в голосе. – Прости, но тебя невозможно узнать. Ну, проходи.
Бугай вальяжно сбросил с ног сандалии и прошел ко мне в комнату. Он рассеянно огляделся вокруг и со скучающим видом уселся на мой стул – теперь он едва умещался на сидении.
– Может, чаю? – без особой уверенности спросил я, отказываясь верить в то, что этот человек – мой обожаемый Никита.
Услышав про чай, гость недовольно скривил рот и отрицательно помотал головой. Я заметил, что у него слегка оттопырены обе губы – это придавало всему лицу не самое приятное выражение. Наверняка губы деформировались от постоянной носки зубных протекторов, которые хоккеисты надевают на тренировках и во время игры.
Бугай вытащил из кармана небольшую бутылку воды и сделал глоток. Я только сейчас понял: Никита стал походить на стопроцентного американца и, увы, неумолимо превращался в профессионального хоккеиста. А еще я осознал с убийственной ясностью, что во Вселенной больше не существует очаровательного мальчика, который так искренне меня любил и который когда-то подарил мне столько часов безбрежного, неизмеримого счастья…
Мы о чем-то говорили на английском языке. Никита рассказывал о своей жизни в Штатах, не испытывая никаких лингвистических затруднений. Странно, если бы после двух лет общения исключительно на английском у него остались проблемы с разговорной речью. Он говорил, я время от времени механически задавал вопросы, а сам отчаянно вглядывался в этого гигантского, мускулистого парня, пытаясь обнаружить в нем хоть какие-то остатки того, прошлого Никиты. Ничего, ровным счетом ничего. Сегодняшний Никита не вызывал у меня ни малейшей симпатии, и я еле дождался конца урока, чтобы распрощаться с этим американцем.
– Что мне сказать маме? – спросил он в коридоре. – Мне нужно еще приходить к вам на занятия? Может, надо грамматику подтянуть?
– Нет, нет, скажи ей, что такой необходимости нет, – поспешно сказал я. – У тебя великолепный английский, поэтому можешь спокойно отдыхать.
– Отлично, – с облегчением произнес парень. – Тогда всего вам хорошего.
Я закрыл за ним дверь и тоже вздохнул с облегчением.
– Ну что, – обратился я сам к себе, – доволен экспериментом? Ведь знал же, что нельзя реанимировать прошлое и пытаться заново его пережить. Что, недостаточно тебе было воспоминаний? В них твой Никита навсегда оставался бы ангельским созданием, самым любимым мальчиком в мире. А теперь ты даже не знаешь, был ли мальчик на самом деле или же он –  просто плод твоего воображения…
Расстроенный, я прошел на кухню, чтобы заварить чай. Едва я открыл дверцу шкафчика, из него выпала пачка чая пуэр. Я долго пытался вспомнить, откуда у меня эта гадость – пуэр всегда вызывал у меня стойкое отвращение…

                Сентябрь 2016


Рецензии
Здравствуйте, Иван!
Хороший рассказ. Вы, Ваня (если позволите) мастер неожиданных ходов и огорчительных развязок. В "Сатириконе" Петрония есть забавный эпизод, в котором учитель добивается близости от своего ученика и чем потом это заканчивается. У Вас ученик оригинальным ))) образом добивается желаемого. Как Вы думаете, отдал парень Вадиму деньги, или решил, что он их "честно заработал"?
Я согласен с Вашим рецензентом, что парень-спортсмен в 15 лет должен быть не худеньким, а крепеньким. Но гладеньким. Как в этом ролике - Two sexy boys - 1 min 2 sec. В чем я вижу особую прелесть.
И вот еще что. Чай, если его не вынимать из шкафчика два года, будет лежать где-то в глубине и не выпадет при открывании дверцы.
Жаль, много не могу писать - времени совсем нет.

Успехов,

Игорь Мусковитов   05.09.2017 17:13     Заявить о нарушении
Добрый день, Игорь!
Можете называть меня, как вам удобно)).
Спасибо за рецензию и за ссылки на "Сатирикон" и ролик - обязательно ознакомлюсь.
Сразу отвечу на вопрос по поводу того, отдал ли ученик Вадиму деньги: не знаю)). Это выходит за пределы написанного текста. Даже жаль, что Вы не задали мне этот вопрос до того, как я написал рассказ)). Решение вопроса с "оплатой" несомненно дало бы новую психологическую окраску всей истории)).
По поводу того, каким должен быть спортсмен в 15 лет: жизнь настолько богаче наших представлений о ней, что к тысяче привычных вариантов она обязательно добавит одно исключение. Юный герой рассказа действительно был худеньким в том возрасте. В целом текст написан по реальным событиям (кроме кульминации - она выдумана), поэтому герой описан так, каким он был.
По поводу замечания о чае. Здесь хочется вспомнить правило о разделении бытовой и художественной реальности. (Это, конечно, не относится к литературе соцреализма, где текст должен стопроцентно имитировать реальность). Некоторые моменты совершенно не важны с точки зрения правдоподобия, они лишь подчеркивают некое психологическое, допустим, состояние или умонастроение персонажа. У Гете в финале "Страданий юного Вертера" герой пускает себе пулю в голову и некоторое время потихоньку умирает, хотя мозги и кровь красуются на стене. С точки зрения здравого смысла - бред, но в литературе подобные несуразицы имеют место быть, если, конечно, не зашкаливают за все мыслимые пределы. Возвращаясь к шкафчику с чаем: никто не гарантирует, что домашние Вадима не перевернули в этом шкафчике все вверх дном в поисках чего-нибудь, в результате чего пресловутый пуэр-чай и упал на голову герою)).
Еще раз спасибо за время и отзыв))

Иван Лескофф   06.09.2017 01:24   Заявить о нарушении
Забыл Вам ответить. Извините!
Собственно говоря, я придерживаюсь правила: "Автор всегда прав!" Если нет явных ляпов, то править текст не стоит.
Как-то я редактировал книгу одного господина, который решил напечатать собственное сочинение. Вещь была весьма объемная, страниц 400-500. Несколько линий, масса персонажей, масса событий. Немудрено запутаться. И путался, конечно, автор, и повторялся, и прочее. И вот был там у него один дедок, весьма подвижный и деятельный. Действие происходило в 2000 году. Старик, на вопрос, откуда у него Георгиевский крест, отвечает, что за Брусиловский прорыв. Я привлек к этому эпизоду внимание автора: для того, чтобы участвовать в Первой мировой, его герой должен был родиться где-то в 1895 г. То есть ему уже больше ста лет. Столько в русской деревне не живут, ну и много что еще можно было добавить. Очень маловероятно. И привлекает внимание. Но автор спорил, хоть принципиального значения для его романа это не имело.
А по поводу Вашего чая тоже скажу, что принципиального значения это не имеет. И Ваше объяснение причин перемещения чая вполне логично. И понятно, зачем нужен чай.

Игорь Мусковитов   08.09.2017 19:46   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 4 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.