Черный принц

...Село наше Семеновка расползлось вдоль Тихого ерика, вдалеке от больших дорог и исторических событий. Бабка Авдотья посылала меня пасти коз, заворачивая с собою краюху темного хлеба, сдобренного посередине белой прослойкой кисло пахнущего сыра… Дед Кирюха, сидя на завалинке, порой подзывал меня, гладил своей тяжелой, потемневшей рукой с желтыми ногтями по голове и по доброму заглядывая в глаза приговаривал: «Главное ведь, Андрюха…!» и крепко сжимал у груди кулак, так и не говоря, что же такое главное…
Где-то в новогоднюю ночь, вероятно по причине горячечной болезни, случилась со мной какая-то фантасмагорическая оказия… Привиделась очень ясно большая изба; в сенях стоят молчаливые, однообразные бабки, в затянутых до лба платках в напряженном ожидании, а за дверьми будто бы служба идет, но только слова все неразборчивы… И вот я отворяю дверь: сквозь клубы кадильного дыма на здоровенном столе возлежала запеченная целиком - с головой и рогами - туша быка, а рядом некто в облачение священника читал невнятную, заунывную псевдомолитву спиной ко мне. И вдруг он повернулся и оказалось, что это наш батюшка Онуфрий, державший в правой руке кадило, а в левой жадно сжимавший кость с рваными  волокнами мяса. Оторвавшись от снеди, он взглянул на меня и как-то радостно молвил, со значительностью: «Отечественный производитель!» И страшной захохотал, широко разинув рот с жирными губами. А вместе с ним и бычья печенная голова, обнажив зубы, вдруг тоже загудела нездешним хохотом, испуская клубы пара и запах жаренного мяса с чесноком… Я не помня себя вырвался из избы, и бежал не разбирая дороги, пока в темноте не упал споткнувшись о палку. Очнувшись, поднялся и огляделся. Но вокруг была тьма, ни огонька на горизонте. Мрак объял меня... И когда захотел пощупать твердь, на которой стоял, то понял, что стою ни на чем…
…В детстве были иные краски и ощущения, а летний день казался вечностью. Это было сказочное время, когда скорлупа моего Я не окончательно отвердела, хрустальный свод небес еще смыкался с земной твердью, а даль за дремучим лесом, обрамлявшим зеленое поле, была чревата мифическим инобытьем, нарушением законов привычного мира. Глядел на свое отражение и  не считал его собой…
…Я, конечно, был не очень видным парнем, не то что сын кузнеца Пантелеймон – здоровенный парень, косая сажень в плечах, на которого засматривались девки. Но однажды ко мне подошла немного причудливая Дуняша и посмотрела с хитрой усмешкой, покусывая соломинку: «А какого цвета у тебя глаза?» Я опешил, не зная что сказать, тем более ей же виднее было… Но тут сосед закричал: «Едет, едет!» И народ стал высыпать из изб, и бежать за околицу. А там прямо по спелому полю пшеницы шел поезд, в клубах дыма. «Сам товарищ Буденный!» - восхищенно кто-то пропел над ухом… И поезд погрузился в сияние, а внутри слепящей радости кто-то улыбался шевеля бодрыми усами…

Буденный… Буденный…

… будильник угрожающе щелкал, обещая каждое мгновение взорваться металлических звоном. Без пятнадцати три ночи – тяжелый час быка, время когда я просыпаюсь от того, что тень Луны падает на мою душу. Стрелки будильника напоминающие несимметричные усы, вдруг стали изгибаться и над ними проступили безумные глаза Сальвадора. Я протянул руку, но будильник поплыл и стал стекать сквозь пальцы на пол… Шторы потекли по стенам и все смешалось в разноцветном потоке, утекающим в сточное отверстие…

…вода давно уже убежала из ванной, и только капли падали на мою ступню.  Я пытался вспомнить что-то, но реальность все время ускользала за поле моего сознания. Нигде нет твердости, точки опоры, все текучее и вместо моего я лишь обрывки каких-то жизней, проходящих сквозь оставшийся лучик сознательности. Лица, смех, слезы, празднества, обрывки сражений, кто-то кричит, взрывы, дворик залитый солнечным светом, песочница, школа, старуха с бессмысленным взглядом, кошка лижет лапу... Та ось, что структурировала все это, сломалась и все рассыпалось в хаотичную мозаику…
…по листьям деревьев стучит дождь, по воде идут круги от капель. Пытаюсь разжечь, костер, но спички отсырели. Мокрая футболка прилипла к спине. А мимо деловито проплывают три белых утки, стараясь держаться подальше от меня. И небо такое хмурое…
…Половина четвертого ночи. На улице грохочет ночной грузовик, мчащийся по дороге. Когда записываю это, то происходит странная штука – вдруг вижу себя со спины, как кого-то чужого.

* * *

Когда утром раскрываю глаза и, увидев показания времени на будильнике, понимаю, что надо вставать, то отсрочиваю момент подъема просмотром последних новостей. Через голову пытаюсь нащупать за собой планшет на столе, но рука попадает то в ламповый провод, то в плеер, и, пугаясь, думаю, что свалю когда-нибудь все на пол с треском и грохотом, а потом буду оплакивать потери. Поэтому, вздыхая, приподымаюсь и беру свою планшетину в потертой и самопальной, собственными руками изготовленной обложке.
...Новый день приносит все ту же напряженную политическую тягомотину в обрамление различных катастроф разного масштаба. Бабулька - божий одуванчик - резала соседок, расчленяла их, а подробности кропотливо и с наслаждением записывала в свой дневничок. Безумный мужик вырезал свою семью, хотел, но не смог отравить в мир иной тещу. Столкнулись два рейсовых автобуса, гора трупов... В отрытое море унесло бедную пару, отдыхавшую на черноморском побережье...
Где-то в мире резня, перестрелки, и прочее, прочее, что войдет затем в учебники истории, если человеческая история еще продолжится. Моя персональная история в этот учебник не войдет, я - то, что останется за кадром. Но отброшенный камень - есть краеугольный. О драгоценные потомки (если вы, конечно, будете!), знайте, что в эпоху ИГИЛ и войны на Украине, жил я - простой смертный, ничем примечательным не отличавшийся. Впрочем, далекие потомки, наплюйте...
Есть в августовских деньках, несмотря на вполне беспощадную жару, какое-то дыхание осени, какая-то особая истома появляется в небесах и тишина по вечерам, похожая на предчувствие надвигающегося увядания... И воздух так прозрачен.
Я иду на утреннюю пробежку в прохладной тени многоэтажек, а над головой покрикивает, и постукивает старый тополь дятел в красной шапочке. Их много стало в городе в последнее время – деревья сохли последние годы, есть что долбить...
Я позорно дремлю после завтрака под фильм «Все о Ван Гоге». Запомнилась фраза: Ван Гог как то сказал, что смертельные болезни подобны экспрессам, уносящим нас к звездам. А если умираешь от старости, то идти приходится пешком... Была ли пуля, оборвавшая его жизнь - экспрессом?
Пью чашечку кофе с шоколадом, чтобы разогнать сонливость, мобилизоваться и не потерять впустую день, а затем отправляюсь прогуливаться. В этой главе моей персональной истории не будет ничего интересного, как всегда. Самое главное никогда в нее не вмещается и никак не описывается. Я бегаю, хожу, слоняюсь в магазине, но что-то остается всегда неподвижным... и далеким. В августовском свете и небе мне мерещится что-то одновременно умиротворяющее и надрывное...
В небольшой пекарне на улочке впервые покупаю грузинский хлеб. Он такой горячий, что продавщица берет его в рукавице.
Отойдя от киоска нетерпеливо вгрызаюсь в край хрустящего хлеба: он оказывается удивительно вкусным. В тихом переулке сажусь на бревнышко и добавляю к хлебу домашний сыр, купленный на рынке. За спиной на газон прыскает поливалка. Что-то важное происходит в это мгновение - в сыром запахе земли, цвете небес, предосенней тоске ползущей над крышами. Самое главное, но неуловимое... Кажется сейчас схватишь, поймаешь, но оно ускользает куда-то, остается за рамками сознания...

* * *

Арсений Падлыч идет впереди меня, срывает макушку у травинки и грызет кончик. На горке за крышами многоэтажек вечерняя бирюза неба с нежной пушистостью облаков. Взгляд у Арсения Падлыча мечтательный и он начинает бредить, обращаясь даже не ко мне, а выговариваясь в пустоту:
- Образ цельнее мысли… Поэтический, музыкальный, интимно-лирический… Нет, вру… Наверное, не образ – а маска всплывающая в нервных сгустках мозга. Маска трагического милосердия… Когда слушаешь Баха или Бетховена, то понимаешь – жизнь можно построить не по рациональному, а по музыкальному проекту.
Падлыч останавливается и с безумным взглядом, потрясая поднятыми к небу руками пытается изобразить 9-ю симфонию: «Трам-та-та-та-та, та-та-ра-ра-ра-ра!!!»
Поворачивается и глядит сквозь меня:
- Понимаешь? Симфонию можно слушать, но симфонию нужно жить… Нужно для кого? Но «кого» убивает музыку… Нужно для нужно… Для музыкальной необходимости. Чтобы в нужный момент прозвучал нужный аккорд. Почему в симфонии Бетховена в данный момент звучит именно такой аккорд? Это же загадка, даже если тысячи композиторов и математиков разложат ее на составляющие. Но когда в данный момент в симфонии Бетховена звучит именно этот аккорд, то понимаешь – да, да! Все в высшей степени правильно, все идет как надо! И здесь ничего нет морального, тут иные критерии. Тут загадка гармонии. И все попытки теодицеи с моральной, рациональной точки зрения будут терпеть крах. Но с точки зрения эстетики вы вместо какофонии несправедливости вдруг можете услышать: ««Трам-та-та-та-та»…
Я пытаюсь отогнать от лица надоедливую мушку, которой срочно по какой-то причине надо усесться прямо мне в глаз:
- Ну так можно оправдать все, что угодно…
- Да, да – все что угодно! Меня всегда пугала это потрясающая сила красоты: любой факт жизни представленный эстетически начинает казаться приемлемым. С помощью красоты можно оправдать все, что угодно. Это жутко и… прекрасно. Но Достоевский же сказал: «Что красота спасет мир». Не добро, но красота.
- Возможно, он имел душевную, моральную красоту…
- К хренам! Это интерпретация! Федора Михайловича всяк толкует, как хочет, стараясь замаскировать обнаженные им бездны. Меня всегда поражало то, как мажор у Бетховена легко переходит в минор. Звучат взрывы восторга, они набирают силу, и вот он уже переходит предельную черту, когда это звучит запредельно трагично… И этот контраст создает удивительную гармоничность. Гармоничность взаимоуничтожающих взрывов. Пххххх!
Падлыч пытается кистями рук изобразить подобие взрыва.
- Красный цвет на желтом будет смотреться иначе, чем на голубом или зеленом…
Я пришлепываю на щеке надоевшую мушку. Или мне кажется, что я ее пришлепываю:
- Гармонию можно построить на нюансах.
- Можно. Но истинного напряжения достигает гармония, построенная на контрастах, на сочетании казалось бы несочетаемого. Огонь и лед!
Он замирает ненадолго, а потом поднимает указательный палец:
- Вот послушай… Вечер с чистым небом: болезненно-радостное золото заката на западе и долгие тени на ерике, дышащие погребом и приведениями. Я замер на лодке и не касаюсь веслами воды – с них падают капли и круги уезжают за корму. Я прислушиваюсь – плещет не рыба, а человек прикрученный болтами к днищу лодки (я вижу шляпки болтов). Он уже задыхается и поэтому плеск становится все тише и тише… А надо мной голубизна неба через синий переходит в фиолетовую черноту.. Ни ветерка… Тихо… Гармония…
… Иногда Падлыч мне кажется довольно странным человеком. Может быть, мне его даже побаиваться надо.


* * *

...Пришел после работы. Сбросил одежду, нарезал салат, отпилил кусочек брынзы и позавтракал... После еды утянуло в сон, как в тягучий омут. В это время сон странный: проваливаешься в него, но спится как-то не так, с какой-то мучительностью. И просыпаешься с жжением в груди. Накачался кофе.
Грустно блестит солнце на подоконнике. Мучительное ощущение что день проходит, за ним незаметно утекут и остатки лета...
Дни утекают сквозь пальцы, как вода. Ничего не делаю, нет сил и желаний.
Вышел гулять. Куда идти - неизвестно, но и дома сидеть тяжело.
На улице непогода, дует ветер. Погода пытается проясниться, но пелена туч затягивает небо, как сонливость мой разум.
Такое дело: есть возможность идти куда хочешь, только никуда не хочется. Мне ничего не нужно, есть лишь усталость от жизненных обстоятельств, которые выматывают - это, пожалуй, единственное чувство. Другие исчезли.
Я ползу по улице, теряюсь в людском потоке, трусь на остановках, плутаю средь прилавков огромных магазинов, пытаясь понять - что я тут забыл. Когда-то мне что-то хотелось, но сейчас в том месте в груди, где горел огонь страстей, словно бы образовалась брешь... Огромная дыра, сквозь которую иногда смотрит с неба лунный глаз небесного дракона.
Свобода ощущается, когда есть желание, которое встречается с препятствием. Давление на плотину растет и если вдруг барьер рушится, то энергия высвобождается с ощущением высвобождения. Если желания нет, то нет и препятствий, нет несвободы и свободы. Есть состояние отсутствия. Инерция жизни бежит своим потоком, в котором уже сознательно словно и не принимаешь участия. Есть стимулы и автоматическая реакция на них... Это происходит само собой.
Кто живет? Где живет? Мелькает тень какой-то подозрительности, словно надо вспомнить что-то важное. Словно во сне начинаешь подозревать что-то, припоминать нечто... Но волна за волной накрывает и топит в своем мутном потоке.

* * *

...Живешь тихо и как бы даже невзначай,  но внезапно понимаешь, что надо позвонить Еремею.
Не по мобильному, а по старежимному чорному телефону, зафиксированному на лихорадочных  полотнах тараканоусого Сальвадора. Крутишь загадочный диск, словно рулетку Фортуны, и слушая далекие, космические гудки, представляешь, как уставший от жизни Еремей кутается в халат, ищет ногами непослушные, раздавленные шлепанцы и идет сквозь темную залу к черному телефонному собрату. И ты слышишь долгожданное:
- Алло!
Но что ты можешь сказать Еремею? Тщетно жаловаться на жизнь? Искать сочувствия? Философствовать на отвлеченные, но вечные темы? Или говорить о политике? Все слова так пусты, перед этой холодной, чорной трубкой, из которой доносится тревожное еремеевское "Алло?"
Можно только вздыхать, пока тщету всяческих слов не подчеркнут торопливые гудки, как послание азбукой Морзе, что составила сама вечность...
...Если тебе грустно, если хочется поделиться заветным, вскрыть свою плачущую душу - просто позвони Еремею.

* * *

Я медленно помешиваю ложечкой в чашке капучино и думаю о чем то своем. Арсений Падлыч сидит напротив. Он надкусил кругленький эклерчик и задумчиво рассматривает оставшуюся половинку.
- На что похоже? - Падлыч сжал эклер так, что из щели проступил белый крем.
Я не хочу ему подыгрывать:
- Похоже... на недоеденное пирожное.
- Хм! - Падлыч повернул эклер к себе и внимательно на него уставился. - Если бы это происходило в фильме, то после моего вопроса должен был пойти мелькающий, клиповый видеоряд порнографического характера - обнаженные тела, соития, пляжные бюсты в мокрых купальниках....
- Тебя опять потянуло на пошлятнику?
- Вовсе нет! Говорить конкретно и вполне реалистично, без преукрашиваний, без словесного флера - это не пошлость. Пошлость - это бормотание о разных идеальных вздорностях там, где требуется честный взгляд на жизнь.
- Дай догадаюсь: честный взгляд на жизнь - это что-то вроде фрейдизма?
- А чем же тебе неугоден фрейдизм?
- Наверное упрощением жизни.
- Хе! Упрощением! Ты просто не понимаешь... Представь себя работу ученого: он должен описать некое явление, но оно в своей целостности так многообразно! Бесконечно многообразно! Поэтому ему необходимо выделить в этом явление нечто главное.
- И главное - секс?
- А разве нет? Вот представь: перед тобой картина с каким-нибудь замечательным пейзажем в духе Клода Лоррена. Все прекрасно! Но надо помнить, что если из картины вычесть холст и краски - то ничего не будет. Они некие базовые условия. И чтобы человек существовал - с его распрекрасными помыслами, возвышенными желаниями - он должен родиться. А рождается он благодаря совокуплению, половой близости. Понимаешь? Ты сидишь здесь, передо мной только потому, что все бесконечные поколения твоих предков отнюдь не пренебрегали сексом или, как сейчас говорят, - они трахались. И можно предположить, что делали они это не без удовольствия.
Падлыч закатил глаза, открыл рот и стал изображать оргазм: «О, да, да! а! а! ААА!» Женщина сидевшая за соседнем столиком удивленно оглянулась.
- Прекрати!
- Если выделить в истории твоего рода самое фундаментальное, то это вполне может быть цепочка половых актов с благополучным зачатием. Поэтому как же можно пренебрегать основным инстинктом в описании человеческой психики? Это же не научно... И не философски.
- А философия тут при чем?
- Как это при чем? Главный вопрос философии - поиск смысла жизни и смерти. Еще великие мыслители древности говорили: «Философия – это умение умирать». Но если хорошенько подумать, то существуют конкретные, вполне материальные врата, через которые мы входим в эту жизнь...
Он почти ткнул мне в нос сдавленный эклерчик.
- Пирожное? - сыронизировал я.
- Конечно! - засмеялся Падлыч, - Все мы входим в этот мир через женщину. И это уже говорит о том, что женщина - нечто более древнее, более фундаментальное, чем мужчина с его рассудком, культурой и прочими игрушками ума. Не женщина рождается из ребра мужчины, а мужчина исходит из женщины, как космос из хаоса. И в акте соития мужчина, вполне того не осознавая, влеком тягой возвращения в утробу Великой Матери, что хорошо изобразил на своем рисунке Альфред Кубин: маленькая мужская фигурка сперматозоидом ныряет в половые органы огромной женщины. И понятно, что рождение неразрывно связано со смертью, а Эрос с Танатасом. И это прекрасно понимали в древности, лучше чем сейчас... Тогда умерший укладывался в могилу, как эмбрион в утробу Матери-земли...
Я отхлебнул капучино:
- Ты пирожное то будешь доедать?
Падлыч еще раз посмотрел на сжатый эклер, понюхал его и слизнул выступивший крем...
- Дааа.., - задумчиво продолжил он, - Надо понимать чувства матери, причины ее тираничности. У женщины в течение 9 месяцев зреет подобие громадной опухоли, в которой что-то шевелится, толкается. Затем с болями, в сгустках крови из нее выползает на свет покрытое слизью орущее существо. Оно долгие годы ест (подчас из молочных материнских желез) и гадит, потом вдруг начинает говорить. И, наконец, у него откуда-то появляются собственное мнение: «Мать, да ты ничего не понимаешь в жизни!» Шок, от которого женщине трудно оправится. Из ее организма словно бы сбежала печень и объявила о своем суверенитете. Мужчина это все переживает иначе. Ребенок – это не его нутряное, для него он лишь младший по социальному статусу, которого необходимо подчинить своей воле – т.е. «салага должен слушаться дедушку». Это скорее политический порядок, а не ощущение кровного родства («моя кровинушка!»), как у матери…
- Скажи, - говорю я, - А ты когда-нибудь любил?
Я ожидал, что Падлыч разразится циничной тирадой о любви, но он вдруг задумался, а его взгляд сосредоточился…
- Не знаю… не знаю…, - он снял очки и сразу стал каким-то беззащитным, - Я однажды по странной воле случая встречался с девушкой, которая была проездом в нашем городе. Буквально на пару часов. Я был вроде бы как гидом на это время. Девушка была не просто красивая, а какая-то инопланетная, прическа ее состояла из мелких косичек. Все было не просто странно, а нереально как-то. И самое нереальное было в том, что она зачем-то захотела встретиться со мной. Я почти не запомнил подробностей той прогулки по городе, у меня вообще плохо с памятью. Осталось яркое, удивительное пятно в сознании.
- И что?
- Ничего. Она уехала. Живет какой-то своей инопланетной жизнью. Но вот что странно: иногда вдруг вспоминает обо мне и шлет письма по электронной почте. Лаконичные, всегда по странному поводу и с такими интонациями, будто мы только вчера с ней виделись. У Мураками в книге «Мой любимый спутник» люди сравниваются с металлическими шарами, что вращаются по неизвестно кем проложенным орбитам, которые иногда пересекаются. Говорят, что на орбите Земли вращается неопознанный объект Черный принц и мне кажется, что эта инопланетная девушка обитает где-то на нем и выходит на связь, когда странное неизвестное тело пролетает над нашим городом. У меня все это вызывает какой-то внутренний трепет. Что-то трансцендентальное… Это чувство лишено пошлости, даже оттенка на нее. Тут другое. Я при своей циничности даже благодаря этому стал понимать почему истории великой любви заканчиваются разрывом или смертью. Потому, что, быть может, близость враг любви. Переход отношений в устойчивую форму – всегда есть энтропия, процесс угасания. Супруги или любовники – это остывающие планеты. Энергия нашла канал и убегает по нему. Родители – существа умирающие, вскармливающие своими телами новое поколение.  Наша жизнь вся заточена под поиск удовлетворенности. Появляется желание, которая суть энергия, и вот надо найти предмет вожделения, излиться и стать пустым, скорлупой, клипой. Это всегда путь быстрого угасания, опустошения. А путь прорыва – это постоянное повышение энергетичности. Растущее вожделение, не находящее себе выхода.
- Ну от этого элементарно крышу снесет…
- Да, да! Возможно. Риск огромен. Но есть и надежда. На путях же удовлетворенности надежды нет, там смерть, там поле усеянное костями. А тут возможность полета. И угроза взрыва, но пусть лучше так… Ту девушку зовут Елена. И я все время вспоминаю Елену, сопровождавшую Симона Волхва, который уверял, что это павшая Божественная Премудрость, забывшая о своей природе и прошедшая через ряд перевоплощений. В студенческие годы меня возбуждала одна мысль: что весь этот мир игра Бога, что все люди актеры, и если подойти к первому попавшемуся прохожем и умолить его прекратить спектакль, то он сжалится, все вдруг рассмеются, скажут, что все было понарошку, никакого зла нет и никто никогда не умирал… И мне так кажется, что если упросить Елену, то она вдруг вспомнит о своей природе и в качестве Премудрости Божией раскроет мне все тайны мира…
…Я задумчиво гоняю пластмассовой ложечкой крошку по блюдечку и припоминаю странный случай из детства. Было это, наверное, когда еще учился в начальных классах, в году примерно 1977-78. Мы тогда часто ночевали на даче. Летним вечером мы гуляли по дачной улочке, как вдруг случилось нечто странное: откуда-то из-за Волги в небо пошла яркая светящаяся точка. И, достигнув зенита, она вдруг развернулся в вертушку, которая завертелась вокруг своей оси. Ощущение было такое, что происходит нечто из ряда вон выходящее. Вертушка потом исчезла, но я хорошо помню, что в ночном небе в этом месте осталось пятно цвета зеленки.
Мы тогда нашли этому самое обычное истолкование: дескать Капустин Яр опять что-то пускает, тогда еще была сильная советская армия, все время какие-то испытания проводились.
Однако книги, которые я прочитал про появление НЛО, заставили меня несколько усомнится в том, что это был пуск советской ракеты. Не то, чтобы я полностью засомневался, но какая-то доля сомнения появилась. Служа на Байконуре, я потом частенько видел издалека пуски ракет, но ничего похоже на случай из детства - не было...
Дома кофеин не дает уснуть. Долго ворочаюсь с боку на бок, пока не проваливаюсь в сон…
Просыпаюсь в шестом часу. На стене от света фонарей и фар автомобилей игра прямоугольных теней. В тишине, не нарушаемой шумом дневной суеты, слышен монотонный гул в трубах. Образы вчерашнего дня проявляются и снова тают… И вдруг проступает мысль: жизнь проходит как нить сквозь угольное ушко. И суть ее постоянно ускользает. Это вечно ускользающая конкретность. Нечто здесь – перед глазами и всегда неуловимо в своей глубине. Есть скольжение по поверхности. Даже понимание таинственности происходящего – все время утрачивается и скрывается под маской привычной обыденности….
И нам кажется, что мы игольное ушко… а мы тоже нить, тоже нечто ускользающее, а неподвижны – не мы, а что-то другое, не совпадающее с поверхностным Эго…

* * *
На улице ко мне направляется бабушка. Уже по взгляду понимаю – в чем дело, но проявляю смирение…
- Скажите пожалуйста, - забрасывает бабуля удочку, - что Вы думаете относительно употребления мата.
Я задумываюсь на секунду:
- Мат выполняет определенную функцию. Но в конце концов, как и с любыми словами паразитами, дело не столько в речи, сколько в строе мысли, который речь отражает…
В общем решил поумничать…
- Да, Вы правы, но вот что говорится в Писании, - бабуля выуживает томик компактной Библии и зачитывает мне что-то из послания апостолов. Я молча киваю в ответ и представляю, как выуживают в ответ томик «Забавной Библии» Лео Таксиля и со словами «Писание надо изучать» нахожу подходящую цитату…
…Это здорово, когда у тебя все ответы на вопросы собранны в компактную книжечку и достаточно просто найти подходящую цитату к случаю жизни. Волшебный автомат, способный находить правильное решение. И никаких сомнений. В чем-то такое существование может показаться удобным. Вот только мне не нужны книги, дающие ответы на все вопросы. Мне нужно побеседовать с самим Богом – тет-а-тет.
Я с арбузами в рюкзаке возвращаюсь из «Магнита» и заглядываю на рынок.
- Почем кукуруза? – спрашиваю я продавщицу у прилавка с овощами.
- По тридцать. Нет, по двадцать! Хорошая, молоденькая!
Думаю…
- Давайте пять штук.
Продавщица радостно засовывает початки в пакет. У меня не оказывается мелочи и беру еще пару кукурузин. Потому еще помидоров и зелени.
Продавщица счастлива:
- Удачи! – говори мне на прощание. И вдруг добавляет: - Познайте Истину!
Шел после этого в задумчивости. И вдруг по пути на киоске попадается мне на глаза странная рекламная надпись: «Ремонт мечты».
И подумалось: может быть, в самом деле надо что-то сделать со своей мечтой? Пора отремонтировать…
Вечером забываюсь на диване не раздевшись…
… Смеркалось... Монотонно скрипела телега, мужик иногда покрикивал на лошадку и, кажется, снова погружался в полудремоту. Дородная баба, сидевшая рядом с корзиной, в которой что-то было прикрыто грязной тряпкой, бойкой щелкала семечки, время от времени стряхивая шелуху с подола...
Пение сверчков мне всегда напоминала мурчание кошки, это было убаюкивающее. За сказочными и мрачноватыми силуэтами сосен проглядывал серп Луны. Ночное светило всегда вызывало у меня странное ощущение будто бы кто-то смотрит на нас с небес. Повеяло холодком, который просунул свои ледяные пальцы под мой старенький и ненадежный пиджак.
Тихо, неторопливо несла меня судьба к моей новой жизненной стоянке - работе учителем в забытом Богом селе. Сколько лет придется там провести мне, что ждет меня там?
Колесо наехало на камень и нас тряхнуло, крестьянин спросонья чертыхнулся.
Деревенская баба повернула свое лицо с семечной шелухой на губе и широко улыбнулась, словно знала про меня что-то подноготное...
- Свойства системы не сводятся к сумме свойств её элементов, хотя и зависят от них, - сказала она мне вдруг с той же странной усмешкой. И помолчав добавила:
- Пора бы уже выучить это наизусть и не нести ахинею, отождествляя свойства элементов со свойством целого и наоборот.
Скрип колес, пение сверчков, звезды проступающие на небе. Впереди неизвестность...
Я вздохнул и ответил:
- ...Понимаете, что такое человек? И почему разговоры об общем, которому наплевать на составляющие его элементы, всегда будет бесить человека? Несколько сотен лет лучшие мыслители церкви бьются над проблемой теодицеи, изобретая более или менее занимательные ответы на вопрос об отношении благости Бога и мирового зла. Но никак не разрешат. Т.к. идея благости Бога перед лицом торжествующего зла никак не может успокоить людей. И один религиозный француз (персоналист, забыл его фамилию) написал интересную мысль: дескать русские потому совершили революцию, что не могли простить Богу существование зла в мире, т.е. революция носила некий метафизический характер...
Человек не просто плевать на общее, которому он не интересен, человек к такому общему относится с крайней степенью враждебности.
Баба усмехнулась, смахнула с губ шелуху и отвернулась…

* * *

Я как корабль без руля и ветрил, несомый волнами. Мои бессистемные блуждания заводят меня в «Книжный город». Я очнулся в душном подвальном помещении средь прилавков с книгами. Оглядываюсь по сторонам, беру первую попавшуюся с полки «Эзотерика». Все сокровенные тайны мироздания в одном издании и всего за 538 рублей. Никогда истина не была так доступна… Иду среди полок консервированных слов, а с корешков мне в след кричат заголовки и фамилии авторов. Каждый привнес в мир что-то новое, оригинальное. И я понимаю, что не хочу быть оригинальным.
Когда-то я был без ума от книжных магазинов, тащил в них каждую лишнюю копейку. Долго взвешивал, приценивался, прежде чем что-то купить… И вдруг болезнь прошла.
Говорю об этом Падлочу. Он поправляет очки:
- Если тебе чего-то не хватает, то сделай сам. Напиши книгу, которую хотел бы сам прочитать.
Я улыбаюсь:
- Не знаю. Тут нужен замысел, у меня нет замыслов. В голове белый шум. Я бездну времени трачу в пустую. Иногда приходится потратить дни, недели, месяцы, чтобы добиться ничтожного результата, даже не хорошего, а просто - не совсем плохо. Жуткая инерция материи, своего несовершенства. Для того, чтобы воплотить идею требуется приложить огромные усилия. От этого в конце концов устаешь и, главное, - жуткое ощущение нехватки времени, катастрофическое... Вся жизнь человека такая - больше половины жизни набираешься опыта, чтобы просто что-то делать, но не успеешь овладеть чем-то, как вдруг оказывается, что подходит старость, бессилие с маразмом, когда уже нет ни идей, ни желаний...  Может ценность не в творческом продукте, а в самом усилии? Усилия полезно делать. От творческого усилия происходит внутренний рост, а это важнее гениальной книги или гениальной картины... Вообще, творческая удача начинает культивировать в человеке чувство собственной чрезмерной важности... От неудач смиряешься, если только в отчаянье не впадаешь.
- Наплюй на все это. Просто пиши. Рассказ, повесть… Впрочем, какая разница?
- А какой сюжет?
- Сюжет - это иллюзия, созданная креационистским мировоззрением. Это там есть Начало, Конец, разные Деятели: Творец, дьявол, грешники, праведники, история… Сюжет есть движение по отрезку из пункта А в пункт Б. В нашей жизни – от рождения к смерти. Но так как на самом деле мы, как и во сне, не помним начало нашей истории, то весь сюжет строится на конце – на смерти. История есть сюжет неумолимого приближения к смерти. Наша жизнь – ускоряющееся падение в могилу. Вот почему важно понять, что нет деятеля, героя, пункта А и пункта Б, и вообще ничего не происходит… Никакого сюжета, как никакой цели. Все цели исчезли, все сюжеты кончились.
- А что есть?
Падлыч пожал плечами:
- Недоразумение. Так все по крайней мере выглядит.
- С нашей точки зрения.
- Ну, да, с нашей. А разве у нас есть возможность какой-то иной? Кто-то же даровал нам эту точку зрения. Сделал два глаза, этот мозг. Эту психику.
Он вздыхает:
- Каждый из нас похож на объект какого-то эксперимента, в котором, вероятно, что-то выясняется. Но в финале каждый объект эксперимента неизбежно умерщвляется – за ненадобностью. Экспериментатор делает запись в своем блокноте, а мертвая тушка скармливается червям…
- Скажи мне Падлыч… Почему у тебя так все мрачно получается?
- Нуууу… Это же очевидно – во имя вселенской гармонии.
- Это как?
- В общей целостности все гармонично, ничего лишнего. И я такая мрачная скрипочка, которая играет свою небольшую партию во всем этом божественном оркестре в минорных тонах…
Я представил самоубийцу прыгающего с моста, вспышку ядерного взрыва над Хиросимой и сгорающих заживо людей. … Аккорды большой вселенской симфонии… Над дымящимися руинами набирает мощь «Ода к радости»:

Радость! Дивной искрой Божьей
Ты слетаешь к нам с небес!
Мы в восторге беспредельном
Входим в храм твоих чудес!

… Смотрю по «TV1000» «Ромовый дневник» по книге Хантера Томпсона. Много, много спиртного, наркотики, горячечные пьяные приключения и галлюцинации под кайфом… В экранизации другой книги этого автора – «Страх и ненависть в Лас-Вегас» (где тоже в главной роли снялся Джонни Депп) – меньше спиртного, но намного больше наркотиков и значительно больше наркотического бреда.
Дэвид Кроненберг конечно очень творчески подошел к экранизации «Голого завтрака» Уильяма Берроуза, но дух его уловил очень точно – это что-то горячечное, наркотически-воспаленное, склизкое, сексуально извращенное… В статье об Уильяме Берроузе говорится: «Всю жизнь его занимали три темы – гомосексуализм, наркомания и контроль. Во всех своих произведениях писатель в той или иной мере поднимает проблемы наркотической зависимости». 
В совсем свеженькой экранизации «короля битников» Керуака «В дороге» все проникнуто тем же алкогольно-наркотически-извращенческим набором… Бутылки, таблетки, стаканы, секс втроем и т.д. В статье о Керуаке читаем: «В его творчестве проявляется желание вырваться на свободу из социальных шаблонов и найти в жизни смысл. Поиски могли приводить его то к экспериментированию с наркотиками (он использовал в том числе псилоцибин, марихуану и бензедрин)».
Этот странный поиск «новых форм» в алкоголе и наркотиках привел Хантера Томпсона к самоубийству, а Керуака к смерти от алкогольного цирроза печени…
От всей этой литературы густо несет перегаром… Поколение молодых людей, которое искало чего-то нового, революционного прорыва к иному миру – столкнули в эту смрадную канаву – к поиску истины на дне стакана… И порыв ушел в никуда.

…Я  не люблю просыпаться от телефонного звонка, всегда есть в этом что-то тревожное. Он простреливает тебя насквозь когда пребываешь еще в бессознательном сонном состоянии, и вываливаешься в явь со смутным ощущением паники, и вот повторяется: «Дзииинь»... Есть надежда, что кто-то ошибся. Но звонки настырно повторяется - кто-то настойчиво напрашивается на общение. Я взял с тумбочки наручные часы - 2.45 ночи...Указательным и большим пальцем я потер глаза...
ДЗИИИИНЬ!
Ногами я стал искать свои растоптанные, непослушные тапочки которые никак не хотели надеваться. Какой-то пьянный придурок сейчас спросит Марьванну и Антованныча и мне придется ему объяснять, что она (или он) здесь не живет. И хорошо, если он поймет с первого раза...
- Алло...
- Павел Иванович?
Странно, но это было мое имя-отчество...
- Да...
- Павел Иванович, это Еремей...
Я замешкался...
- Извините, но я знаю в своей жизни одного Еремея, который написал книгу...
- «Трон Люцефера». Нет, это не я. Вам звонит другой Еремей, намного более близкий Вам...
- Почему же я тогда Вас не знаю?
- Я как раз и звоню, чтобы все объяснить Вам. Настал наконец такой момент, извините - раньше было никак нельзя...
- Что объяснить?
- Слушайте внимательно и не перебивайте, у нас мало времени. Вы не Павел Иванович.
Я опешил и не знал, что сказать.
Голос в трубке стал нетерпеливым:
- Алло! Павел Иванович, Вы меня слышите?
- Да...
- Ради Бога не пропадайте, это очень важно! Вы не Павел Иванович!
- А кто?
- Это очень правильный вопрос, но сейчас Вы должны понять, что Вы не Павел Иванович! Вас загипнотизировали!
- Загипнотизировали?
- Да, да! И Вы живете чужой, придуманной жизнью! Все ложь и обман! Понимаете? Надувательство!
- А кто же это сделал?
- Вот! Это то, о чем я хотел Вам сообщить. Загипнотизировал Вас я!
- Вы?
- Да, конечно я, иначе откуда бы я все это узнал?
- Может быть Вы все это придумали и дурачите меня?
- Зачем мне это делать? Поверьте - я приличный человек... К тому же Вам не кажется странным, что Вы разговариваете со мной в третьем часу ночи по выключенному телефону?
Я взглянул на телефонный кабель - его перекушенный конец валялся неподалеку...
- А как же...
- Это неважно! Слишком долго объяснять!
- А зачем Вы меня загипнотизировали?
- Из чувства глубокого уважения к Вам! Но не будет отвлекаться. У вас в зале стоит старый стол из дуба, покрытый скатертью. Снизу к крышке стола приклеено пластилином послание. В нем все сказано. Ну все, больше я ничего сообщить Вам не могу, сами все прочтете...
В трубке зазвучали гудки...
...Рукой я пошарил под столом и действительно наткнулся на конверт. Он оказался каким-то старинным, пыльным, пожелтевшим от времени. На нем чернилами, красивым почерком было выведено «Павлу Ивановичу».
Я вскрыл конверт - он оказался пустым...

* * *
В очках Арсения Падлыча отражается закатное зарево. Из-за алых стекол не видать глаз. И в облике его есть что то фантастическое.
- Падлыч, мне кажется со мной что-то не так…
Падлыч всматривается в меня красными безглазыми очками и начинает декламировать:

Друг мой, друг мой,
Я очень и очень болен.
Сам не знаю, откуда взялась эта боль.
То ли ветер свистит
Над пустым и безлюдным полем,
То ль, как рощу в сентябрь,
Осыпает мозги алкоголь.

- Падлыч, ты же знаешь, что я не пью!
- Не надо пить, чтобы быть пьяным. Это только очень тривиальные люди пьют, чтобы опьянеть. Слово "спирт" происходит от английского "спирит", т.е. дух. И чтобы прийти в такое особое состояние духа вовсе не обязательно требуется помощь химических веществ… Знаешь ли, дружище, что я очень часто бываю пьян без алкоголя? Иногда хожу смотрю на обычную жизнь, на эту суете, и меня трясет от смеха. Настолько все кажется нелепым. И меня смущает только одно – почему другие не замечают? Может быть, это я трезв, а все пьяны? Я вот недавно стал просматривать новинки киноиндустрии. Попался мне «Человек – швейцарский нож». Начинаю смотреть: попадает человек на необитаемый остров и хочет с тоски повеситься. Но видит, что к берегу прибивает мертвяка. Мертвяк – вылитый Гарри Поттер, но только взрослый. И он все время выделяет газы с неблагозвучными звуками, чем портит несчастному мужику торжественную атмосферу ухода из жизни. И вот он седлает труп Поттера, а тот так яростно выделяет газы, что несется по волнам, что твоя ракета…
Падлыч затрясся от смеха.
- И я подумал, что наконец то сняли что-то адекватное…
Продолжил уже задумчиво:
- Еду я недавно на маршрутке мимо горы, где универ построили. И вдруг у меня появляется явственно ощущение, что это все, весь этот мир – чужбина. Это не моя Родина, я здесь, ну не знаю, в изгнании или в какой-то командировки, а подлинная Родина – где-то там. Сверкнул такой факт в голове. Но ощущение, что я ношу маску, а не лицо, исполняю роль в странном спектакле – оно почти постоянное и довольно навязчивое.
- Падлыч, медицина давно знает это явление. Это называется деперсонализацией.
- Это в медицине называется так. Но что знает твоя медицина об этом мире? Она глядит на тайны мира через очень узкую щель под очень специфическим ракурсом. Что-то видит, описывает, но не понимает. Может быть, в том, что называется болезнь – проявляется нечто, некая истина, неведомая, так называемым, здоровым людям? Может быть, это здоровье с какого иного ракурса и есть болезнь? Есть такой оккультный древний символ – перевернутое древо, которое указывает, что мы в своем обыденном состоянии стоим вверх ногами. Или другими словами – глубоко спим. Но если есть сон, есть и будильник, ибо сон является сном только в отношении состоянии бодрствования. А проснуться это значит в обыденном понимании опрокинуть привычный мир…
- И как же спящий может опрокинуть свой мир? Проснуться во сне?
- Надо ощутить нечто находящееся за гранью сна. Объект для обычных глаз невидимый. Я по верхам читал, что астрономы открывают невидимые объекты по гравитационному полю, которое искривляет электромагнитное излучение. Явное торжество цепей мира сего – гравитация, которая держит нас в сетях обыденности. Но представь воздействие некоего невидимого объекта, который начинает притягивать к себя, разрушая узы земного притяжения. То, что подано в «Меланхолии» Ларса фон Триера как глобальная катастрофа, быть может всего лишь история Жюстин, которая почувствовала притяжение невидимого объекта. Это в ее глазах начинает рассыпаться мир…
…Последний раз алый свет засиял на стеклах очков и солнце ушло за горизонт…
Я иду по берегу Волги: слева от меня многоэтажки с редкими квадратами освещенных окон, а справа остатки промышленного объекта. То и дело спотыкаюсь о валяющиеся ветки. Останавливаюсь и гляжу в темное небо. Звезд не видно, все затянуло тучами. Но я чувствую, что Оно здесь, над нами. Из рюкзака достаю старый чорный телефон и пытаюсь набрать нужный номер, а затем вслушиваюсь в тишину трубки… Но только ветер и мое учащенное дыхание. Может быть молчание и есть лучший ответ?

* * *

Я поглядывал в окошко. Поезд остановился посреди какой-то незнакомой равнины, позолоченной закатным светом. Расслабленность пополам с грустью охватила меня, и я подумал, что, быть может, стоит влезть на полку, и, накрыв лицо книжкой (Мамлева, которого никак не дочитаю) подремать немного… Но говорливый попутчик снова отвлек меня своими рассказами.
– …черный рыцарь, – услышал обрывок его фразы. Я явно потерял нить его повествования.
– Какой рыцарь? – переспросил я, пытаясь изобразить минимум заинтересованности для приличия.
– Черный. Он же Черный принц. Говорят ему аж 13 000 лет. И вращаясь по орбите Земли, он посылает сигналы. Некоторые считают, что до него можно дозвониться…
Поняв, что собеседника потянуло на уфологическую тему, не смог сдержать усмешку:
– И по какому же номеру?
– Номер возникнет в подсознании конечно, – совершенно серьезно ответил он.
Я поглядел на вечерний пейзаж за окном и вздохнул:
– Знаете, честно говоря, я скептически отношусь к все этой аномальщине…
– Почему же?
– Попахивает бредом.
– Ну это понятно. Некоторые считают, что наша привычная жизнь – изначально бред…
– Майя?
– Ну да – майя, иллюзия, сон.
– Тогда ущипните меня – в чем проблема? И я стану пробужденным…
Он протянул руку к моему уху, словно и вправду пытаясь ущипнуть меня, а затем резко убрал ее и рассмеялся…
– Хорошо, – весело поглядывая на меня продолжил он, – а что по-Вашему реальность?
Я, откровенно скучая, пожал плечами:
– Стол этот – реальность, – я постучал по нему, – Окно – реальность. Вагон. То, что я еду в командировку в Москву. Это все факты жизни, в отличии от летающего на орбите Земли Черного короля…
– Принца, – поправил он меня.
– Какая разница? Хоть Черным негром назовите – что от этого изменится?
Собеседник улыбнулся и откинулся к стенке в некоторой задумчивости. Через минуту он прервал молчание:
– Скажите, а Вас не смущает, что в вагоне, как-то непривычно тихо? – в его глазах мелькнула какая-то нехорошая, хитрая искорка.
Я хотел фыркнуть, но что-то насторожило меня… В вагоне в самом деле было как-то тихо. Не просто тихо, а очень тихо.
– Где люди? – заговорщическим шепотом спросил собеседник.
Я обернулся. Лежанки были не просто пусты, они выглядели развалившимися от времени. На полу валялись какие-то лохмотья, дощечки от ящика и что-то похожее на детскую куклу. Спина у меня похолодела… Я глядел на собеседника и ничего не мог сказать.
– Какая командировка? – со все той же усмешкой спросил он.
Все происходящее стало казаться кошмарным сном…Ощущение привычности рассеялось, как дым.
Он взял меня за руку и вывел наружу…
На небольшом фрагменте рельсов посреди бескрайней степи стоял старый поржавевший вагон. Кругом простиралась неизвестность. На быстро темнеющем небе проступили первые звезды.
– Кто ты? – только смог выдавить я.
Но незнакомец прижал указательный палец к своим губам, призывая меня к молчанию.
Происходило что-то невероятное, невозможное… Мое тело стало подниматься над землей, а потом ноги стремительно взлетели к черной пустоте надо мной. Мир словно опрокинулся: над головой была земля, а под ногами бездна. Все что удерживало меня от падения – рука незнакомца. Он одобрительно кивал мне головой:
– Ничего не бойся!
– Пожалуйста! – взмолился я. Ужас разрывал мое сердце.
Он разжал руку…

* * *
В пустом здании тикали часы и тревожно звонил чорный телефон с перекушенным проводом…


Рецензии
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.