Ошибка. Этап 6. Вольный наблюдатель

Огромные куски материи движутся в непонятную сторону, в непонятном времени, в непонятное время. Рассортировать их сложно для понимания, однако, это все же куски материи. Ты говоришь, что все просто, но это потому, что ты привык к происходящему, привык к обстоятельствам. Как представить, что где-то в маленьком доме сидит необычное скопление атомов, оживленное страннейшим образом, нажимающее на кнопки – странные отвечающие на импульсы квадраты, совсем не похожие на шар? Как представить дома, заводы, небоскребы, фермы, стадионы? Шар – первоформа – она всегда существовала. Все начинается с шара, состоит из шариков, и все помещено в один шар, довольно большой. Что такое шар, из чего он состоит? Можно ли на это ответить? Можно сказать, из чего он МОГ БЫ состоять – например, из точек, связанных друг с другом. Но вряд ли так есть на самом деле. Никто никогда не узнает то, чего узнать нельзя. Не сломается ли логика в один прекрасный момент, когда в поиске знание отчеканится до самой кроткой части? Не пропадет ли эта часть? И что бы могло повлиять на ее пропажу?
Оскар и София шли по парку, молча, с улыбками. Оскар чувствовал себя хорошо – так хорошо он не чувствовал себя никогда. Его сердце горело, и ему совсем расхотелось умирать. Жить – вот, чего ему хотелось больше всего. Он долго мечтал об этом.
Раньше у Софии был муж – она его ненавидела. После свадьбы настал черед непрекращающихся скандалов с абсурдным выяснением обстоятельств, где к концу разбирательства логика медленно покидает жилище.
Когда Оскар узнал о том, что София выходит замуж, его охватила большая тоска, продолжительная, от безысходности. В то время он даже прекратил разрабатывать теорию. Эта новость его так поразила, что он закрылся в своей комнате за неделю до свадьбы Софии, и всю неделю просил бога, чтобы тот ему помог. Оскар говорил: «Если ты правда существуешь, прошу тебя, не дай ей выйти замуж. Прошу тебя, сделай так, чтобы она не вышла за него. Я не требую денег, не требую ничего себе. Ей с ним будет плохо. Как я могу поверить в тебя, если ты ничего не делаешь?! Почему ты мне не помогаешь?! Почему игнорируешь меня? Как я могу поверить в тебя, если не чувствую твоего присутствия? Пофигу теория, плевать на законы физики! Ведь все так непостоянно! Где-то же ты должен существовать! Бог, скажи мне, что ты есть, давай! Я, маленькая точка, крохотная блошка, прошу тебя! Эти законы, сплетения логики, все это бред! Есть места, где логика бессильна! Но я знаю – ты мудр, твоя сила безгранична. Помоги…»
Наступил день свадьбы. Молодожены веселились, целовались, а толпа гостей выкрикивала стандартные речи. Оскар тоже был там, но не в качестве гостя. Свадьба проходила в парке, а он стоял за одним из деревьев с букетом, который хотел подарить Софии перед свадьбой. Но не успел – жених на дорогой спортивной машине приехал раньше. Оскар всегда опаздывал. Почему время нельзя отмотать назад, хотя бы чуть-чуть? Букет упал в урну. Опоздавший присел на траву возле дерева, слушая, как свадебные машины удаляются от парка. В тот момент пошел снег. Ученый смотрел на белые хлопья и рассуждал: «Очищение… Белый цвет такой холодный… Время для деревьев остановилось… Но не для меня… Почему?»
…Прошел год. Она была не в лучшем расположении духа тем днем, осталась дома и вязала мужу шарф. Тот пришел с работы раньше обычного, чем-то был взбешен:
– Куда ты дела мои документы?! – рыкнул он на жену.
– Я все слаживала в твою полку, но те бумаги не трогала, – спокойно ответила она.
– У меня все лежит на своих местах – что я куда ложу, то оттуда и забираю! Кто давал тебе право их брать?! – проорал он.
– Но я же сказала, что не трогала… – продолжала она.
– Не ври мне, сука! Ты знаешь, что меня из-за них сегодня полиция задержала?
– Прости, Том, я не знала, но документы… Я не помню, чтобы брала их…
– А кто их мог взять, кто?! Это все твоя гребаная забывчивость! Вот смотри, я сейчас открою шкафчик, и они будут там лежать! Смотри, оба-на!
Шкафчик открылся, и на пол высыпалось несколько листков с печатями.
– Сука, ну вот же они! Е* твою мать, это все твоя е**чая забывчивость!
– Прости, я забыла, извини…
– Какое, на**й, извини?! Б8*ть, я искал их сегодня шесть часов перед ментами!!!
– Я просто…
– Думать надо своей долбое**чей башкой, понятно?! Ты как твоя мамаша, вся в нее! Дуры, б**ть!
Он начал собирать бумаги. Она подошла, чтобы успокоить его, обнять…
– Отвали.
Он оттолкнул ее локтем, и она потеряла равновесие. Ударилась об угол кухонного стола затылком.
Новость о смерти Софии изменила Оскара. Он больше не видел смысла, два раза пытался завершить свой путь, и два раза провалились. В конце концов он решил – доработает теорию, покажет ее миру. Может бог оставил его для какого-то предназначения? Может он обязан сначала доделать теорию? Когда же теория была завершена и предъявлена миру, она оказалась слишком точной и правдивой. Ничто так не жестоко, как правда. Ученые поняли, что теорию нельзя распространять, иначе молодое поколение потеряет смысл жизни. Ведь до этого предыдущие поколения имели иллюзорный смысл жизни, удерживаемый религией. А тут что получается? Пусть не все, но многие – кто изучит теорию, поймут, что мир – это бесконечный бег на одном месте, не имеющий смысла, не имеющий цели. Жить – то же самое, что не жить, то же самое, что быть просто материей. Разум – это всего лишь синтезатор происходящего вокруг, и он будет синтезировать все так, как запрограммирован – у кого что-то забрали – тот недоволен, у кого что-то есть – тот доволен. А впечатления, эмоции – это еще более запрограммированные вещи. Человек просто этого всего не замечает, а Оскар заметил, потому что искал ответ. Лучше бы он его не искал. Как странен этот ответ! Ученые решили уничтожить теорию, и продолжать жизнь, развивать идею об управлении четвертым измерением (а ведь в теории говориться, что не существует никакого четвертого измерения, нет второго, третьего, пятого, десятого, тысячного). В будущем из-за непонимания этих измерений в уравнениях произойдут коллапсы. Писания Оскара уничтожили, и он ушел домой, только теперь с улыбкой – наконец он все понял, наконец-то его ничто не держит в этом мире. Ветер дул сильнее. Он забрался на холм.
Но это прошло, все это прошло. Сейчас Оскар идет по парку, и сердце горит – все так, как и должно быть. Рядом с ним София, живая. Ученый вспомнил того доппеля, который дал Последнему частицу своей силы, того доппеля, который излечил его от инсульта, странного трехметрового доппеля со странной длинной головой. Что это за доппель? Он отличается от всех других. Что Дрода ищет? Последний сказал, что полной силы Дроды не знает. Может Дрода спасет этот мир, эту вселенную в конце времени? Каковы его истинные цели?
– Сколько еще миров существует во вселенной? – спросила София.
– Не знаю. Скорее всего, бесконечность, – ответил Оскар.
Девушка подошла к большому дереву и прикоснулась к коре, где было нацарапано «Том и Софа – навечно». Она написала это перед браком. Оскар прочел надпись, и убрал ее руку с коры. Затем он начал раздирать место надписи ногтями, так что через две минуты надпись перестала существовать.
– Есть ли что-то бесконечное? – спросила София, смотря на это.
Оскар посмотрел на нее немного безумным резким взглядом, принявшим печальный оттенок. Его пальцы и ногти были в крови:
– Ты хочешь сказать, что и наше существование не бесконечно? Нет, – он начал мотать головой, – я в это не поверю! Мы будем существовать! Если все, что происходит со мной – сон, то я вижу самый счастливый сон, и он не окончится!
Она была поражена его действием и смотрела на окровавленные ногти.
Оскар присел на траву.
– Я так долго этого ждал, и моя мечта осуществилась. Я не знаю, что делать.
Она обняла его, и у него внутри все вспыхнуло. Это получше, чем леденящее прикосновение Истмаха.
– Боже, ты все-таки существуешь. Может физически твое существование доказать невозможно, но ты есть в моей башке. Я просил тебя о дружбе, и вот мы друзья. Как мне тяжело внутри, тяжело от радости, потому что ее нельзя передать.

– Когда-то ты сказал, что больше не вернешься на Землю. И вот ты возвратился, – сказал Оскар.
– Значит, я солгал, – ответил тридцатилетний мужчина в рубашке и джинсах, с приятным бородатым лицом. – Разве мир не есть ложь? Не есть полная чушь? Нет, мир периодичен, замкнут в логике. Совсем совершенен! Вопрос только: докуда? У меня осталось одно дело на Земле. Потом я уйду навсегда… Я ошибся в своих расчетах. Как ты смотришь на то, что после моего ухода лейгиды попытаются схватить тебя? Я не буду им мешать – это не входит в мои планы.
– Они убьют меня? – с некой безразличностью спросил человек.
– Не знаю. Да и не хотел бы знать. Мне все равно.
– В будущем люди станут искать тебя. Я передам им информацию о тебе. Как ты на это смотришь?
– Делай, что хочешь…
…Бах! Последний пропал. Оскар вытер руку об снег, подошел к Софии и обнял ее. Он долго ждал момента, когда все разрешится в самую лучшую сторону, и Последний понимал человека – потому оставил в покое.
Доппель мог за долю секунды переместиться в любое место возле Земли и в Земле, но почему-то медлил. Он завис в центре ядра планеты. Там происходила обычная для разогретой планеты реакция – хаотическое движение атомов под действием сильного давления. Небольшая черная дыра – и всю планету мгновенно затянуло бы вовнутрь. Энергия Последнего могла поступить обратным образом – породить раздувающуюся во все стороны волну, сметающую на своем пути материю, и тогда Оскар будет летать где-то возле Марса со своей Софией. Но что-то удерживало Последнего от всеразрушающего действия. Он пролетел мимо, захотев продолжить игру со временем. Время, что ты есть на самом деле? Одномерная прямая, не имеющая начала и конца? Нет, конечно нет.
Люди, например, сравнили время с одномерной прямой. И пространство сравнили с тремя прямыми линиями, «осями».  Сравнение – хорошая вещь. Оно работает благодаря тому, что в мире много повторяемости, хоть это и не заметно. Но можно ли сказать, что сравниваемые объекты полностью похожи друг на друга? Можно ли сказать, что оси x, y, z – это пространство? Странное дело: в пространство помещают три бесконечно тонкие палки, утверждая, что они – само пространство, хотя оно существовало и без них. Как пространство, в котором ничего нет, может из чего-то состоять? Именно! Оси – это то, от чего можно оттолкнуться, с чем можно взаимодействовать! Без осей, без этих палок, никак нельзя определить положение какого-либо объекта. То есть выясняется, что пространство без чего-то – это пустота, которую нельзя как-то измерить. Когда же появляется объект видимый, ощущаемый, появляется и не видимый – такой, как оси x, y, z.
У лейгидов свой принцип измерения пространства-времени (все устроено так, что любым человеческим законам можно придумать альтернативу). Одна из трактовок пространства лейгидов (та, которая больше приближена к людской) гласит:
Любые объекты в пространстве измеряемы с помощью четырех осей, направленных в разные стороны, берущих начало в точке отсчета, но не пересекающихся там. Они имеют строгое начало, не уходя в минус, в чем заключается отличие от ныне существующей человеческой системы измерения. Если в эти четыре измерения поместить мячик, так чтобы центр мячика соответствовал точке отсчета, то оси будут делить мячик на четыре равные половинки. Одна из осей смотри вверх, другие три равномерно расставлены как бы по бокам.
Другая из трактовок пространства, более дикая для человеческого мозга, включает в себя двенадцать осей. Имеются трактовки, в которых осей нет, и все вычисляется через алгебраическую формулу…
Ночь. Последний стоял на поле. Вокруг росла трава. Все еще пребывая в облике человека, доппель осмотрелся (это было совершенно без надобности). Потом он пошел по траве – она слегка приминалась. Выйдя к строю деревьев (граница для защиты от ветра), Последний присел на старый пень. Спустя десять минут, когда шумы полностью улеглись, послышалось пение какой-то птички вдалеке. Такое приятное пение… Оно о чем-то напоминало. В этот момент лицо доппеля преобразилось – с него спали всякие ложные эмоции.
Чего особенного в пении птички ночью? Разум уж точно не обращал бы внимания на это. Но доппель не был пустой логической машиной.
– Сложное не способно существовать вечно – распадается, преобразуется, разлагается на более простое. И тогда качество превращается в количество. Но простое стремится стать сложным, осознанно, по разуму атомов, неосознанно для разума человека. В итоге части количества превращаются в качество. До тех пор, пока я не решу, как стереть эту вселенную без остаточного материала, она будет продолжать существовать. Целые звезды формировались, взрывались, а я все жил… Но так и не понял, как стереть вселенную без остаточного материала. Множество теорий, через которые пришлось перешагнуть, не работали еще в тот период, когда я забрал Сердце Бога с собой. Но я так и не осознал, что такое – это Сердце, что такое конец. Знаю только, что с помощью одного переходишь к другому, прямо как действуют, существуют и неосознанно мыслят люди. Они уверены, что их тела твердые, что их легкие дышат воздухом, а вены изнутри омыты кровью. Их жаль… Знаю свое будущее, знаю их будущее, хотел бы поменять, но не могу. Действия, которые я совершу, полностью известны мне. Чем больше я узнаю, тем меньше свободы у меня остается, тем больше я понимаю, как же мало у меня свободы. Выходит, ошибки должны существовать, а лейгиды, благодаря ошибке, правы? Нет. Вариантов много, но настоящий будет лишь один. Если знания о Древнем помогут мне попасть в другую вселенную (подразумевая под этим словом иную связку мультивселенных), то страх перед неизвестностью вновь охватит меня.
Птичка прекратила свое пение. Последний поднялся. Может когда-нибудь он посетит это же место – в другой раз, в другой вселенной? Что, если ему суждено посетить данное место бесконечность раз, в которых все будет повторяться?
Не бывает чего-то отдельного – все связано друг с другом, а значит, и эта вселенная связана с другой. Как уничтожить цепь миров, крепко сшитых меж собою цепью скорее логической, чем материальной? Могут ли физические законы, нечто простое и везде действующее, разрешить что-то сложное, действующее так же везде? Теоретически – возможно, практически – не подействовало.
Корни уравнения – это в каком-то смысле законы, похожие на физические, но не простые, а более сложные – сложнее, чем все существующее, то есть сложнее самой вселенной. Вернее, они способны порождать ряд бесконечностей, создавая абсолютное качество, которому не требуется количество. Ими [сверхсуществами] была выбрана условно кратчайшая дорога. Они полагают, что материальный мир и уравнение должны аннигилировать, совершив бесконечную остановку времени – то же самое, что конец. Но даже это не финальная цель Завершающего, ведь если вселенная с уравнением пропадут, то с ней должен будет пропасть и Последний, на что он не рассчитывает. Ему предстоит расквасить все законы существования, создать в пустоте себе математическую капсулу (логическое тело, составляющие части которого – неделимые частицы чистой информации, записанной в ничто в виде троичного кода) и ждать, когда же образованную дыру заполнит «новая» старая вселенная. Тогда, обнаружив новое пространство, он продолжит исполнение своего плана (и продолжает сейчас).
Вдруг что-то начало пикать в кармане джинсов. Телефон. Кнопочный. Таймер. Доппель достал сотовый, выключил и выкинул:
– Пора идти. Выступление номер два начинается.
 …Итак, второе выступление. Оно началось в одном учебном заведении, университете. Название его и прочее описание ничего не скажет, так как подобных немало. В университете преподавали разные предметы, в том числе философию. Последнего сюда притянула не столько философия, сколько человек, начавший выступать. Шла лекция по Канту. Преподавал декан, он же во всей красе босс научного мира.
Один из учеников, незаметно для других, нервничал, причем довольно здорово – его прямо в дрожь кидало. В аудитории встречались разные лица – молодые и не очень. Самому профессору лет под шестьдесят, а нервному ученику – двадцать – двадцать пять.
Учитель рассказывал об определенности всего в мире:
– …Не бывает чего-то смытого, у всего есть свое точное место. Посмотрите на цифры в математике – каждая занимает точнейшую позицию, и нельзя сказать, насколько точен период от одной цифры до другой, потому что он совершенен.
Последний появился в аудитории и принял образ молодой девушки, в наружности которой не было ничего необычного. Вообще, в кабинете сидело много молодых девушек. Интересно, что же заставило их прийти сюда и изучать такой нудный предмет? Некоторые из них что-то упорно строчили в тетрадях – наверняка не понимали, что именно. Единственное их понимание заключалось в установке «Надо писать». Остальные сидели в полусонном состоянии, заставляя голову не опускаться до уровня плеч.
Нервный ученик не мог сдержать свой пыл – такое ощущение, будто каждое слово ректора терзало его душу. Вот он вконец не выдержал и после учительского «Это априори, так что…» встал и промолвил:
– Можно мне кое-что сказать?
Ректор обратил на него внимание, обескураженный неожиданным съездом с мысли:
– Это… Это, конечно, бесцеремонно, молодой человек, но, пожалуйста, скажите, что хотели.
– Вот мы уже на третьем курсе изучаем философию – немалый интервал времени для человека между началом обучения, и концом, – он говорил с нотой иронии. – Я кое-что о ней понял важное.
– Что вы поняли?
– То, что она совершенно бессмысленна. Теперь вот стою и не понимаю, зачем учился на философа – бесцельное занятие, перемывание бабусиных сказочек, если можно; из пустого в порожнее… И так раз за разом…
В кабинете повисла гробовая тишина, хотя многие и очень многие студенты проснулись. Ученик надломил что-то в их мозге – скорее, понимание, что можно говорить учителю, а что – нет. В их сознании появился еще один вариант неожиданности, встречающейся в повседневности. Все ждали чего-то от ректора – он, по сценарию, должен выдвинуть контраргумент. И все сомневались – ученик сказал мало, но таким тоном – уверенным, умеренным, и в то же время гордым и резким, с контрастной окраской, как актер, виртуозно исполняющий роль антагониста.
Ректор сориентировался не сразу, но сориентировался в ситуации:
– О, какое неожиданное суждение о данной науке. Но я буду вынужден настаивать на том, что вы неправы. Философия – очень важный предмет. Ее изучают во многих учебных заведениях, и для человека сведущего она пользуется популярностью. Множество гуманитарных наук произошли от философии, а вы утверждаете, что она бессмысленна. Такого не бывает. Тем более, вы не первый и не последний, кто имеет такую точку зрения.  Есть целый раздел в эпистемологии, посвященный данной теме, – сказал профессор.
– Ну, даже не знаю. Вы все так хорошо заучили… Заучить тему и я могу, но чтобы понять ее, иногда требуются годы. Например, я до сих пор не понимаю, почему зеленый цвет – именно зеленый, а не красный, и почему солнце светится; и почему я могу вам говорить; и почему я существую… Философия – не наука, а единственная идея, которая задается вопросами, и та, где на вопросы никогда не дастся ответов… Она не важна.
– Я выучил более сорока тысяч людей, и считаю, что докажу вам, как важна философия, молодой человек, – начал профессор. – У нас возник спор, и моя обязанность, как учителя – разрешить его, расставить все на свои места. Это займет время урока, мы недоучим тему до конца, но проблему решим. Как ваше имя?
Настроение декана изменилось – вопреки ожиданию, аудитория узрела на его лице улыбку. Без сомнения он был уверен, что укокошит ученика прям на месте с помощью божией, силлогизма и храброго научно-житейского ультиматума (не оружия Истмаха).
– Мое имя Ал. Простите, мне кажется, вы никогда не докажите мне, как важна философия.
– Почему же? Если мы оба будем руководствоваться здравым смыслом, то я вам обязательно докажу.
– Отлично. Тогда начинайте! Сегодня ясный день, и он войдет в историю! – Ал перебросил инициативу.
Вокруг послышалось несколько смешков и затем откашливаний. Декан подошел к своему столу и поправил лежащие на нем учебники. После этого, собрав мысли в кучу, он повернулся во всеоружии:
– Итак, будем апеллировать эмпириокритицизмом, взамен опыту социальному используя научный. Философия формировалась на протяжении двух с половиной тысяч лет и продолжает формироваться во времени насущном. Вы верно сказали: философия – не просто наука, так как способна использовать объектом своего познания любую другую науку. Выводы в философии строятся логическим путем, и никак по-другому. Пример простейшего «чистого» вывода, с которым все вы сталкивались: если в трехмерном пространстве, не имеющем ограничений, пустить с лука стрелу, то она будет двигаться вечно. Человек придумал философию вынужденно, и в каком-то смысле она является самим человеческим мышлением. Чем больше открытий совершалось, тем больше появлялось разного рода вопросов, на которые люди искали правильный ответ. Все эти вопросы и ответы были соединены в отдельное всеобъемлющее учение. Благодаря философии продвигается наука. Любая критика имеет свое философское обоснование. В общем, философия в той или иной мере пронизывает все наше современное бытие.
Доппель подумал: «О, как! Что же сейчас начнется? Это прямо битва философов – покруче, чем выворачивание планеты черной дырой».
Ал, выслушав речь декана, успокоился. Возможно потому, что сейчас его наконец-то слушали, и все. На его лице читалась особенная уверенность. Он мог бы проиграть, но не сейчас. Он мог забыть основные причины своего бунта, но не сейчас!..
– Вы сказали, что все постоянно, что каждый объект и субъект имеют свое место, точное, которое можно даже изобразить геометрически. Вы правы. Но, следуя из ваших слов, получается, что мир не имеет смысла. Мне всегда сложно объяснять и высказывать свои мысли. Я долго думал, как… сформулировать свою речь. Я вечно боюсь, что наговорю лишнего, всяких слов-паразитов, или не относящегося к тому, о чем рассказываю. Но я попытаюсь вам объяснить, почему философия, да и все в мире, не имеет для меня смысла, – Ал повернулся к ученикам. – Научные деятели шаг за шагом продвигаются, чтобы… создать Теорию Всего, которая сможет все в мире объяснять. Если она появится, то смысла в новых законах мира не будет. Физика в таком случае будет претендовать на звание метанауки, так как только через эту науку будет дано объективное, истинное и верное объяснение вселенной, и всего, в ней находящегося, – Ал развернулся к учителю. – Теория Всего сможет объяснить, почему все мы здесь сидим, почему вы – учитель, а я – ученик.
– И к чему вы ведете, молодой человек?
– Все в мире логически можно объяснить, из чего следует, что все в мире связано. Где-то связи чисто логические, где-то материальные. Но выходит, что все связано. А если так, то в этой громадной связке существует иерархия – определенный порядок. Во всяком случае, иерархию всему существованию можно «присвоить». Люди же присвоили пространству ось x, y, z. Цифра три спокойно следует за цифрой два, не испытывая неудобств. Так же и в поэтапном логическом объяснении чего-либо. Сейчас я стою в этой аудитории – если бы я не встал со своего места, я бы не стоял. Если бы я не зашел сегодня в университет, то меня в этом классе вообще бы не было. Таким путем можно объяснить, и как я родился, и как родились вы, профессор, и почему окружающие нас вещи находятся на тех местах, на которых они находятся. Все просто – если бы они не попали сюда раньше, их бы здесь не было. Мне это о многом говорит. Для вас это всего-то пара итак понятных истин. Но мне это говорит о большем.
Я веду к тому, что все в мире – информация, и если она находится на своих местах, значит, она не двигается. Я веду к тому, что в примере «1+1=2» совершается действие, однако оно мгновенно настолько, что перестает быть перемещением. Если я вижу мячик в полете, вижу его перемещение в пространстве, то свидетельствую, что мячик двигается. А если мячик моментально окажется в воздухе, и потом резко на земле, то я скажу, что мячик, скорее, телепортировался из одного места в другое, чем пролетел определенное расстояние. Следуя из этого, информацию – весь наш мир, можно сравнить с огромным примером, который сам себя решает. И наше время настоящее – не что иное, как один один из этапов его разрешения. А теперь суть: каждый пример, даже то же «1+1=2» – просто цепочка знаков. И если мы один раз решим такой пример, то на всю жизнь запомним метод его решения, то есть в памяти у нас он будет хранится в виде единого целого, а не чего-то нерешенного. Каждый пример решаем. Более того, можно сказать, что когда мы плюсуем две единицы, мы предвидим ответ – цифра два. Мы предвидим будущее все еще неразрешенного примера. Таким образом, я считаю – можно предвидеть ответ громадного примера вселенной, то есть узнать будущее. Наука основана на конкретных фактах – вершинах логических связок. Но для того чтобы рассчитать из этих фактов будущее, рассчитать движение каждой кварки, фотона и других влияющих на наши размеры частиц, понадобится весьма мощный компьютер. Представьте, профессор: с помощью такой машины вы даже сможете знать день и час смерти каждого человека! Можно будет знать все… Что сводится к моему выводу…
Следующие слова ученика:
– Если все можно предвидеть, и если будущее определено, то его нельзя изменить. А если нельзя изменить, то и нельзя сказать, что я вообще действую, потому что в огромном математическом примере вселенной я всего лишь сухая неживая информация, имеющая свое место, свою лунку. Короче говоря, того, что мы называем временем, не существует. Наши действия, как и действия атомов и звезд – иллюзия. Полная вселенная – огромный математический пример, чистая запись информации. И мы способны изобразить части этой информации символами. Поэтому я и утверждаю, что больше нет того, что имело бы для меня смысл. Наш мир – всего лишь запись информации. Не удивлюсь, что мы существуем в чем-то, подобном книге, в которой просто записана цепочка двоичного кода, обреченная на вечное бесконечное объяснение самой себя, да еще в бездействующем виде, что сложно представить. Не удивлюсь, если разум будет искать этому суждению антипод, полагая, что антипод существует. Разум имеет на это полное право.
Профессор хмыкнул, обошел вокруг своего стола, присел и замолчал. Он свел руки в замок, просидев в таком положении пятнадцать секунд. Наконец он сказал:
– Что же ты будешь делать теперь, Ал?
– Не знаю. Вы верно сказали о философии – она появилась из-за нужды в ней. Так же и мои выводы – появились в нужде объяснить мир. Мне это было необходимо, и не для какого-то там экзамена. Моя жизнь повернула таким образом, что у меня появилась необходимость изменить мир, уничтожить в нем зло, потому что оно коснулось меня, и я получил от него урон. Однажды в детстве я спросил себя: почему моя семья так бедна, что весь год я хожу в одной и той же одежде? Почему одноклассники позволяют себе унижать меня, чьи родители более зажиточны? Я никогда ни к кому не питал зла, разве что к обидчикам после их унижений. В погоне за лучшим выходом из ситуации я копал глубже и глубже. Пытаясь разобраться, что же является истиной, я осознал, что истины нет – идет вечное изменение. Несколько логических выводов – и вот, пожалуйста, пришел к вечному покою вселенной. Я увидел, что менять в первую очередь нужно мысли людей – это принесет существенную пользу. Но на мое ораторство никто не обратит внимания, если я буду просто прохожим с улицы. Для этого я и пошел учиться на философа – не для знаний, где и как правильно на экзамене расставить галочки, а для бумажки об образовании. К сожалению это так – без бумажки дорога на телевиденье закрыта, и никто не поверит в мои вопли о самообразовании. Но теперь я не вижу смысла в том, чтобы объяснять кому-либо то, что я осознал. Многие люди могут просто прочитать философию и выдать мне все мои выводы, указав на то, что я заново изобрел велосипед. Повторяемость. Я начинаю жалеть о том, что они не пережили того, что я, но ведь это их путь. У них своя жизнь, а я, как мне скажут, стремлюсь все подбить под свои идеи. Они ценят разнообразие, но какой от разнообразия толк, если в нем нет смысла? Они ценят разнообразие потому, что жили в благоприятной мирной обстановке, а я вечно чувствовал лишения и с чем-то воевал, из-за чего стремился найти единую основу. Еще я не вижу смысла объяснять человечеству истину, потому что она ему никак не поможет. То, что человечеству не помогает – человечеством игнорируется. Мне жаль, что все так сложилось. Наверное, я полный дурак, который гнался за чем-то, не зная, за чем. Возможно, были и будут такие же люди, как я, считающие, что живут впустую.
Ал замолчал. Он сказал все, что хотел. Немо прошествовав к двери, он открыл и вышел, оставив у каждого в кабинете странное чувство. Более странное чувство он оставил у себя. Его мысли: все ли он сделал правильно? И ответ уже дал сам себе: нет. Но он и не хотел все сделать правильно. Ему было безразлично отныне, все безразлично.
…Девушка встала и направилась за вышедшим учеником.
– А вы куда? – спросил ее профессор.
– Ученик же вам ясно сказал, что не бывает «куда». Время чудес начинается.
Сказав это, девушка тотчас пропала – неожиданно растворилась прямо на месте.
Декан пошатнулся, протер глаза, посмотрел на студентов, одел очки, посчитал учеников – на их лица будто надели маску ужаса. Все смотрели на профессора, который тыкал пальцем туда, где только что была девушка, бормоча:
– Была тут, была… Но кто?
Декан обратился к учащимся:
– Вы ее знаете?
Некоторые мотали головой. Другие обращались к своим соседям, выражая негодование. Неожиданное исчезновение заставило профессора включить мозг, правда, спустя пять минут – он, не выходя из аудитории, позвонил ректору. Таким образом, началось интересное расследование, не имеющее доказательств – никаких следов, оставленных вещей, лишь слова в чьей-то памяти.
Между тем Ал шел по улице к дому. Ему не хотелось медлить, но и спешить не имело смысла. Дорога к дому означала пять километров пути. Когда в университете подняли бунт, он уже прошел половину своей дороги. Документы из учебного заведения Ал решил забрать потом. Сейчас он обдумывал свои слова, предполагая, что его эмоционального порыва никто не понял. Может, стоит вернуться? Нет, не сегодня. Сегодня нужно отдохнуть – выспаться, желательно. Весь минус состоял в том, что хоть Ал и смог выразить свою мысль, мир от этого не пошатнулся и все осталось на своих местах.
Что-то завибрировало в кармане на рубашке. Ал достал телефон, принял входящий вызов:
– Да-да?
– Ал! Ты не представляешь, что произошло после твоего ухода! Тут такая разборка! В общем, все хотят тебя видеть – ты нужен для следствия. Немедленно приезжай.
– Подожди, Мария, для какого следствия?
– Вот приедешь – все узнаешь. Только побыстрее, – сказала подруга, после чего выключила телефон.
– Ох… – выдохнул Ал, направившись к ближайшей остановке на трассе. А так не хотелось тратить деньги на проезд, тем более назад. Что ж такое важное заставило всех вспомнить о каком-то там ученике с дурацкой позицией в жизни?

– Пропала. Стояла тут, и пропала!
– Да, белая рубашка, короткая черная юбка, чулки, блондинка… – Декан описывал Последнего так, будто доппель был проституткой с вокзала. – Поверьте, я видел своими глазами. Мои ученики подтвердят.
– Мы никогда не видели ее в аудитории до этого, но как-то же она туда попала!
– Давайте все потише! – орал следователь. – Да умолкните вы, или нет?!
– Адам, подними камеру выше! Слышишь? – эти слова относятся к журналистке.
Ал подошел к университету и увидел новогодний ажиотаж в летнее время – толпучка гиперактивных индивидов никого не впускала и не выпускала из учебного заведения. Из центра ее периодически взрывались светом фотоаппараты. Кто мог подумать, что уход Ала спровоцирует такое событие? Он представил себя знаменитостью, не сомневаясь, что его рассказ о звездах записали на видео и кинули в YouTube, где оно набрало значимое количество лайков и просмотров. Вот он украшает обложки мировых журналов, вот его удостаивают Нобелевской премии, а вот его провозглашают Сыном Философии (Отец уже есть, и как-то неловко). Тут из толпы кто-то тычет в него пальцем и кричит:
– Вон он!
– Ведите его, скорее! – в ответ.
Толпа обступает парня, он чувствует себя в иступленном величии. Если бы не законы физики, на голове Ала появился бы ангельский ореол. Его начинают нести на руках, что уж там…
– Поставьте его здесь, – неожиданный приказ откуда-то слева.
В приятном негодовании Ал решил сказать пару слов от своего лица:
– Не, ребят, я, конечно, понимаю – слава, все прочее… Но не так-то резко…
Когда герой сегодняшних событий открывает глаза, первое, что он видит – чье-то небритое недовольное лицо, довольно устрашающее. Это было лицо следователя – его вызвали совершенно не вовремя, учитывая то, что он не завершил кучу других дел за сегодня. Рыцарю порядка хотелось как можно быстрее завершить работу, а под конец дня кто-то отдал приказ, чтобы он «лично» появился на месте происшествия.
Допрос стал нуднейшим событием за день и продолжался до ночи. Половина толпы к этому времени рассосалась. Остались только учителя и учащиеся факультета, Ал и ректор, следователь + двое полицейских. Из всей разборки самым загадочным оказалось то, что сказала пропавшая блондинка. Какое время чудес она имела в виду?
Разругавшийся следователь решил все-таки сегодня покончить со странным делом. Ему даже знать не хотелось, кто сию заваруху начал. «Ну, подумаешь, пропал человек… Чего его искать, если ни личность определить нельзя, ни родственников найти?! Никто ничего не знает, а тут – чтоб его! – ищите кого-то, не знаю кого! Дурь это все!» – подумал следователь, сказав:
– Тщательно проверить помещение на наличие любых выделяющих запах веществ. Провести экспертизу на выявление посторонних газов в помещении. Проверить вещи учащихся, с собакой проверить. Давайте, граждане, становимся рядами. Я тоже устал за день, но если хотите, чтобы все прошло быстро – становимся.
Следователь отдал приказ, чтобы из отдела привели Рекса. Когда Рекс приехал, студенты стояли рядами и давали храпака. Лай заставил их взбодриться и поставить сумки с портфелями на асфальт. Рекс важно пошел, попутно суя морду в вещи студентов. В одну из сумок он нырнул аж до ошейника.
– Это что у вас? – спросил следователь.
– Ой, а это супчик мамин, с мяском, – ответила студентка, снимая крышечку с судочка.
– А у вас что? – обратился гражданин начальник к следующему (Рекс начал ерзать в сумке головой).
– Это я еще утром купил, – Студент достал помятый бургер.
Полиция проверила и помещение, и людей – ничего, вызывающего внимание.
«Ну и фиг с ним!» – подумал инспектор, сказав:
– Закрываем лавочку. Расходимся.
Ужас – именно это чувство охватило Ала, когда после всех вымарываний мозгов и долгих часов на ногах он подошел к остановке, полагая, что его мучения окончатся вместе с опусканием на приятное сиденье в маршрутке. Часовая стрелка на циферблате тыкала в двойку. Произошло все так: сначала Ал стоял один, потом не один. Та самая белая рубашка, короткая юбка… Ал всего лишь повернул голову вправо и обнаружил, что на том месте, где никого не было, уже кто-то стоял. Девушка помахала ему рукой. Ал отвернулся с искаженным лицом, полным отчаяния. Почему ни один автобус не проезжал?!
Это же та самая сударыня с дилетантского рисунка декана… Украдкой Ал снова посмотрел на нее. Да, сходство капитальное. Девушка подошла вплотную:
– Время чудес…
Ал выдал первое, что пришло в голову:
– Ты маньяк? Или супергерой?
– Не-а, не угадал. Куда едешь?
Говорить не очень-то хотелось. Но пришлось.
– Домой. Что такое «Время чудес»?
Последнему отнюдь не хотелось проявлять силу, но повторяемость, ненавистная ему, делала его гуманность более хладнокровной. Доппелю надоело каждому новому человеку объяснять тонкости «дела», посему он, экскурсовод людей по экзотическим планетам, решил сохранить свое реноме и действовать прямо. Ал за секунду узнал, кто стоит перед ним. Он также узнал, ради какой цели Последний следил за ним. Но если бы доппель сказал таким же образом все остальное, то дальнейшее описание – что сделает Ал, как себя поведет Нона – не имело бы смысла.  Да и Последний продолжал говорить.

…Ал зашел на веранду, включил свет.
– Здесь почти никого нет, – сказал Последний в своей обычной форме – человекообразный, металлический и «безлицый». «Сказал» следует понимать не буквально.
Доппель сидел на кресле – удобнейшем месте в доме. Вряд ли, только, ему от этого стало комфортнее.
Ал переоделся, помыл руки, одел домашние тапки и присел на кровать рядом с креслом:
– Итак, что тебе от меня нужно?
– Вчерашняя лекция, на которой ты говорил о сути мира, произвела на меня впечатление. Я заранее знал твои слова, но решил услышать их. Мне от тебя ничего не нужно.

Каково это – начать все сначала? Уравнение вновь начинает жить в своей привычной математической форме. Ал и Оскар решали нечто важное. Они верили, что это изменит жизнь человечества. Интересно, приходило ли Оскару в голову, что Дродамах способен изменить человечество за более короткий срок с такой же успешностью, что и уравнение? Доппелю несложно появиться на Земле и за долю секунды перестроить атомы в человеческих мозгах. Достаточно одного образного рисунка, чтобы мир перед глазами навсегда изменился.

…Человек даже после природной смерти может не прекратить существовать. Мир и люди – информация. Цифра «1» часто повторяется в примерах, как и буква «а» в словах. Цифра «1400» повторяется более редко, чем «1», а слог «акц» - более редок, чем «а». Но повторение на этом уровне сложности все равно присутствует. Чем большую последовательность цифр или букв взять, тем меньше вероятность того, что данная последовательность повторится где-нибудь еще. Как бы там ни было, вероятность того, что человек со своим мышлением и телом может повториться в бесконечности, существует. Повторяемость просочилась даже на сверхвысокие уровни сложности. Например, люди: каждый человек особенный, и в то же время все имеют примерно одинаковое строение тела и мышление (что проявляется в поведении толпы). Такое ощущение, будто повторяемость стремится всеми силами удержать мир от нового (того, чего ранее вовсе не существовало). Повторяемость определенным образом подбивает все под себя, замыкает круг. Что повлияло на повторяемость? Что послужило толчком к созданию нового?
Когда мы спим, ночь проходит для нас очень быстро – за секунду. Ежели нас кто-то разбудит часа в два ночи, мы расценим наш сон тоже продолжающимся одну секунду. Во сне время не имеет для нас значения. Во сне хоть пройдет одна ночь, хоть миллиард лет – мы не ощутим времени. Все люди умирают. Человек умирает, но это не значит, что его нельзя разбудить. Имея информацию человека – его ДНК, все нейронные связи, зная, из чего человек состоял, как располагались его атомы в пространстве, можно воскресить человека – а именно создать его таким, каким он был в момент, когда произошла смерть. Тогда не нарушится логическая связь, и человек спокойно продолжит свое существование. Возможно, люди будущего воскресят всех людей прошлого – все поколения. Лейгиды еще до создания кроманьонцев были способны на такое.
И что тогда произойдет с Оскаром после смерти? Он проснется в освещенном пространстве, полагая, что попал в рай, в то время как правда совсем другая – ученые будущего воскресили его.
Но что будет, если ученые будущего не произведут вычислений и не воскресят людей прошлого? Все очень просто – если ученые будущего не сделают этого, то сделает кто-то другой попозже. Получается, что нам придется существовать вечно?

Продолжение
Этап 7: http://www.proza.ru/2017/01/25/1216


Рецензии
У Вас серьезный труд. Опять выборочно прочитанные куски(читаю медленно), мне в принципе понравились. Особенно в части описания отношений. Хотя признаюсь честно, фантастику не очень, не знаю почему, сердцу не прикажешь...(наверное , потому, что дура сентиментальная))

Ольга Смородина   06.01.2018 04:20     Заявить о нарушении
На это произведение написаны 4 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.