4. 2 Кровавый дождь и чёрные воды

   Когда я вернулась в Чейте, Юдит, моя подруга - то есть мы были знакомы, потому что жили по соседству: моя и её комнаты выходили на одну и ту же веранду, - встретила меня радостным щебетом.
   - Тамара, ты, должно быть, ужасно истосковалась в этой Москве! - она меня расцеловала. - Но у меня отличная новость, - она заговорщически улыбнулась. - Дьёрдь сегодня устраивает Судный день.
   - Что ты имеешь в виду? - удивилась я.
   - Ах, это такой праздник, - она легкомысленно махнула рукой. - Выбирается дата, когда у людвы принято служить ночную мессу. Ты же знаешь суеверия людвы... Я забыла, это, кажется, называется "Пасха". Так вот, выбирается церковь помноголюднее - но не так чтобы уж очень известная, к чему устраивать скандал - её оцепляют наши телепаты, и... мы там хорошо проводим время. Дьёрдь такой фантазёр. Он каждый раз устраивает что-то совершенно невообразимое. Уверена, тебе понравится! Ты сразу почувствуешь себя отдохнувшей на целую вечность вперёд и забудешь нудную рутину в посольстве. Я просто поверить не могла, когда узнала, что ты сама вызвалась поехать в эту провинциальную глушь!
   Я поколебалась. Признаться, в Москве я и вправду успела соскучиться по сумасбродным выходкам нашего повелителя; мне всё чаще вспоминалось его мрачное обаяние. Я согласилась составить компанию Юдит, она усадила меня в свою машину - коллекционный автомобиль, первым владельцем которого, по документам, значился Элвис Пресли, - и куда-то покатила.
   Когда мы вошли в довольно просторный старинный храм, расположенный чуть в стороне от какого-то небольшого людского города, там уже была масса народу. Кэлюме, возбуждённо гудя, рассаживались по скамьям, как в театре. Людва стояла вдоль стен, преимущественно на коленях. Присутствовал хор мальчиков, одетых в длинные белые накидки; дирижёр расхаживал перед ними с пистолетом - видимо, чтобы движения его рук привлекали больше внимания. Свечи и кадила беспощадно чадили. Под сводами гулко отдавались удары шагов.
   Наконец высокие двери храма медленно сомкнулись, и в железные скобы лёг массивный засов. Публика заволновалась. Откуда-то из боковой двери к алтарю нетвёрдой походкой вышла женщина в длинном платье тёмно-розовых и багряных оттенков. В одной руке у неё была плётка, а в другой - бутылка коньяка. Что-то меня смутило в её виде; я никак не могла взять в толк, почему у неё светимость, как у Дьёрдя, пока не сообразила, что это и есть Дьёрдь, только переодетый в женский наряд и с довольно-таки броским макияжем на лице. У него были длинные чёрные волосы до плеч, так что парик не понадобился. Он поставил бутылку на алтарь и обвёл присутствующих заинтересованным взглядом пылающих чёрных глаз, словно сам пришёл в театр, и вот-вот начнётся занимательный спектакль. Публика ответила не менее заинтересованными взглядами. Дьёрдь обернулся в сторону людвы.
   - Дамы и господа! - звонко объявил он и добавил: - А также сурги, ромеи и прочая нечисть. - Вампиры восторженно завопили. Дьёрдь снисходительно кивнул. - Я, как вы, надеюсь, уже сами понимаете, - бог, - представился он. - Господь Вседержитель. Я тот, кого вы так долго ждали. А может, и не ждали? - он снова покосился в сторону людвы.
   - Ждали! Ждали! - заорала основная аудитория. Дьёрдь рассеянно кивнул, сопроводив этот жест непринуждёнными разворотами корпуса то в одну, то в другую сторону, словно манекенщица на подиуме.
   - Отлично. Я пришёл, и сейчас мы будем играть в Судный день. У меня он, признаться, не первый, да скорее всего и не последний. Я вообще люблю устраивать иногда Судный день для себя и заодно для всех, кто под руку подвернётся. - Дьёрдь приветливо помахал плёткой, как кинозвезда, вышедшая из лимузина на красную ковровую дорожку. Вампиры застонали. Дьёрдь отхлебнул из горлышка. - Ну и поскольку я - бог, а богу позволено всё, - продолжил он тему, - я решил сегодня побыть женщиной.
   Публика разразилась аплодисментами, а виновник торжества поклонился и приложился к бутылке.
   - Но, должна вам сказать, - поделился наблюдениями Дьёрдь, - женщиной вот так запросто не станешь. Нужна, так сказать, помощь со стороны. Нужна - не побоюсь этого слова - любовь. Вы меня любите?
   - Да! - завыл зал.
   - Обожаем!
   - Вам придётся это доказать, - подытожил Дьёрдь. - Габриэль, что скажешь? - неожиданно обратился он к одному из зрителей.
   - Мой повелитель, - стараясь говорить как можно серьёзнее, заверил его вампир, - если б только у тебя была девственность, я бы тебя охотно её лишил...
   Все захохотали.
   - А ты что думаешь, девственность - это целка, что ли? - Дьёрдь пренебрежительно усмехнулся. - Я, может, морально-психологическая девственница, - он неопределённо помахал рукоятью плётки у виска. - У меня, может, душа невинная? - Дьёрдь встал в эффектную позу, поигрывая плёткой, как типичная вампирская "госпожа", и заявил: - Целку порвать любой дурак сможет. А вот кто берётся лишить меня невинности души? - последняя фраза прозвучала как-то странно - как будто немного с угрозой. Дьёрдь, улыбаясь, обвёл храм внимательным взглядом. Общество притихло.
   - Что? Нет желающих? - Дьёрдь прошёлся туда-сюда и ещё раз от души хлебнул из бутылки. - Как жаль... Было бы, наверное, интересно, да вот только... я вам секрет открою: моя душа тоже уже давно не девственница, - он покатился со смеху, а вместе с ним истерически захохотала вся толпа. - И я хочу, чтобы меня наказали, - завизжал Дьёрдь, раздирая на себе платье. - Мне нужен священник! Я хочу, чтобы он отпустил мне грехи... если только мы с ним не насовершаем новых!.. Святой отец, - он внезапно развернулся к священнику, который, как и остальная оказавшаяся в церкви людва, стоял, прижавшись к стенке. - Вам придётся поделиться своей ризой. Духовных лиц у нас тут масса - гораздо более духовных, чем вы - как собак нерезаных - а вот костюма подходящего не найдётся. Сделайте милость слегка разоблачиться.
   Священник молчал и, по-моему, даже не совсем понял, чего от него хотят.
   - Снимай, твою мать. А то яйца отрежу, - холодно сказал Дьёрдь.
   Кое-кто из людвы стал толкать священника.
   - Снимите ризу, - зашептали ему.
   - Отдайте...
   Сообразительный народ. Священник наконец вышел из ступора и сделал, что велели.
   - Матиаш! - скомандовал Дьёрдь. - Надевай. Отпускать мне грехи сегодня будешь ты.
   - Отпущу по полной программе, ваша светлость, - заверил его высокий белокурый вампир, облачаясь в "костюм". Я с изумлением поняла, что он, похоже, не в первый раз участвует в подобном действе. Да и вообще вампиры вокруг меня чувствовали себя совершенно непринуждённо. Что, мне одной поведение Дьёрдя кажется странным?! Или остальные уже привыкли?
   - Можешь называть меня "дочь моя", - усмехнулся Дьёрдь.
   - Да расслабься ты, - шепнула мне Юдит, толкнув меня в спину. - Мы же просто играем.
   Дьёрдь бросил плётку вампиру в ризе, и тот, развернув её, щёлкнул по каменному полу храма. Вампиры завизжали.
   - Ну, дочь моя, ****ец тебе пришёл, - сообщил вампир Дьёрдю. - Покайся.
   Дьёрдь повалился на колени, ломая руки.
   - Каюсь, отец мой. Каюсь.
   - Подробнее кайся!
   Дьёрдь подавился смехом.
   - Уточните вопрос, святой отец...
   - Блин... Ну... Рукоблудием занималась?
   Дьёрдь повалился на пол от хохота.
   - Ой, занималась, святой отец! Ой, занималась! И ещё буду.
   "Священник" сам затрясся от смеха.
   - В рот брала?
   - Брала, батюшка! Сто раз брала.
   - В жопу давала?
   - Давала! Помилуй мя, господи! - Дьёрдь катался по полу, вцепившись в волосы. - Святой отец, а сами-то вы откуда всё это знаете?
   - По долгу службы! - ледяным тоном отрезал "священник", и тут уж даже я не выдержала - засмеялась. - Ты слишком дерзкая, дочь моя.
   - Слаба! Грешна! - стонал Дьёрдь.
   - Тебя надо наказать.
   - Предаю себя в руки твои! - взвыл Дьёрдь. - Ты отлично сделаешь, если побьёшь меня плёткой, а ещё лучше - дашь отсосать.
   "Священник" согнулся пополам от смеха.
   - Не вводи... меня... во искушение... - с трудом проговорил он.
   - Богоугодный отсос! - продолжал увещевать Дьёрдь.
   - Дочь моя, тебе надо провериться у психиатра.
   - Я чувствую, что спасусь только в лоне... или на хую, церкви.
   - Ладно, только быстро, - согласился "священник". - И обещай, что никому не скажешь.
   - Вот те крест, - Дьёрдь размашисто перекрестился и коснулся лбом пола. "Священник" начал расстёгивать штаны. - Хор, "Аве Марию"! - крикнул Дьёрдь. - Она меня возбуждает, - пояснил он для зрителей.
   Вампиры стонали от хохота. Детские голоса затянули "Аве Марию". Я просто не верила своим глазам. Дьёрдь на полном серьёзе опустился перед "священником" на колени и начал делать ему то самое, что сам же и "назначил" себе в качестве "наказания" за "грехи". Публика подбадривала основных исполнителей выкриками и аплодисментами. "Хорошо, что Влад этого не видит", - мелькнула у меня неуместная мысль. Наконец Дьёрдь сплюнул сперму и повалился на пол, чуть не рыдая от смеха. "Священник" одёрнул ризу.
   - Дочь моя, ты великолепно умеешь искупать... искуплять... тьфу... короче, отрабатывать свои долги... то есть... грехи, - сказал он, держась за алтарь.
   - Не согрешишь - не покаешься, отец мой, - подпел Дьёрдь. - Долг платежом красен.
   - А теперь, не отхуярить ли мне тебя плёткой? - поинтересовался "отец".
   - Обожаю, когда меня ****ит духовное лицо, - сообщила "дочь". - Это так сексуально.
   "Священник" размахнулся плёткой и вдруг стал с такой яростью наносить удары, что только бич засвистел. Толпа приветствовала новый поворот событий дружным рёвом. Дьёрдь катался по полу, визжа:
   - Свят! Свят! Свят!
   Наконец безумие пошло на убыль. "Священник", похоже, устал и прервался. Дьёрдь развалился на полу, глядя в потолок. Вампиры вытирали истерические слёзы.
   - Не так-то легко тебя вразумить, дочь моя, - выдохнул "священник".
   - Ничего. Попытка не пытка, отец мой, - отозвался Дьёрдь и вдруг неожиданно легко вскочил на ноги. Платье на нём висело клочьями, всё тело и лицо покрывали следы ударов, а глаза горели азартным огнём, словно он только что начал входить во вкус мероприятия.
   - Всё, хватит, - деловым тоном отрезал он. - Вступительная часть закончена. Вот что я вам скажу, дети мои, - он подошёл к алтарю и взглянул на детский хор. - Сейчас мы будем готовить из вас для меня ванну.
   Дальнейшее произошло в считаные минуты. Сразу множество вампиров кинулось в центр храма. Некоторые хватали детей, другие сломали алтарь и вынесли на его место большую железную ванну на замысловатых ножках в виде крылатых львов. Кто-то подвесил к балкам под куполом железную клетку, в которую и затолкали мальчиков. Клетка висела над ванной, и, когда тела детей со всех сторон начали колоть длинными баграми и крючьями, кровь потоком хлынула вниз. Участников хора как раз хватило на то, чтобы наполнить ёмкость. Дьёрдь изящным жестом подобрал разорванную юбку, во всеобщем благоговейном молчании торжественно погрузился в кровь и откинулся назад, закрыв глаза.
   - Ох, святой отец, кажется, я наконец чувствую себя достаточно чистой, - простонал он.
   - Отпускаю тебе твои грехи, дочь моя, - "священник" сотворил в воздухе крестное знамение. - Я вижу, ты настроена решительно.
   Дьёрдь молитвенно сложил окровавленные руки.
   - Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа, - благоговейно произнёс он. - Аминь. - Потом вдруг открыл глаза, перегнулся через край ванны и крикнул совершенно нечеловеческим голосом: - Рви людву!
   Вампиры с визгом бросились гоняться за прихожанами, которые давно уже онемели от ужаса, и в несколько минут буквально разорвали всех на куски. В воздухе летали оторванные руки, ноги, головы. Вампиры, подражая Дьёрдю, рвали на себе одежду и хохотали, как безумные. Я не могла сдвинуться с места. Несмотря на густые, как никогда, потоки люмэ, которую я обожала, я чувствовала себя опустошённой. Я видела душой, как по церкви исподволь, неуловимо растекаются тени другой энергии - чёрной силы Дьёрдя. Я с ужасом перевела на него глаза. Он с безмятежным видом сидел в ванне, облокотившись на край, обмакивал руку в кровь и облизывал пальцы. К нему подошёл "священник", уже сбросивший ризу и обгладывавший сейчас какой-то отдельно взятый внутренний орган.
   - Судный день прошёл довольно психодраматично, - насмешливо заметил он.
   - Ты был очень убедительным духовным лицом, отец мой, - ответил Дьёрдь, обернулся и поцеловал его в губы.
   
   * * *
   
   Признаться, если вдали от Чейте в моей душе и наметились какие-то зачатки тоски по острым ощущениям, то во время "Судного дня" иллюзии развеялись начисто. Мне и прежде приходилось быть свидетельницей некоторых забав вампирского патриарха, но теперь я с уверенностью могла сказать, что не хочу быть их участницей. Если называть вещи своими именами, Дьёрдь внушал мне ужас.
   Но я была рада возвращению в общество моих подруг, к беспечному веселью и щедрому флирту с более вменяемыми, чем наш божественный повелитель, сургами. Двойственные впечатления от поездки в Москву и, особенно, воспоминания о Владе незаметно отступили на второй план.
   Совершенно случайно у меня сложились хорошие отношения с одной из королев клана, ромеи Викторией. Мы пару раз встречались на охоте, разговорились и постепенно сблизились. Эта сильная, уверенная в себе женщина восхищала меня. Высокая, с огненного цвета кудрями до пояса, горящими аквамариновыми глазами, она была настоящим воплощением страсти и пренебрежения к опасности. Её кожа отливала металлическим блеском, как бронзовая статуя древней богини охоты, тело с изящной мускулатурой, узкими бёдрами и длинными ногами напоминало гибкий клинок. Её светимость была огромна и, стоит ли говорить, напоминала густые потёки горячей свежей крови. Эта неистовая женщина многих пугала своей расчётливостью и непреклонностью и, наверное, именно поэтому уже два столетия бессменно пребывала в Совете королев. Она отвечала за военную политику и подходила для этой должности как нельзя лучше. Это была настоящая амазонка.
   Я в сравнении с Викторией казалась себе хрупким наивным цветком и, наверное, именно из-за этого меня тянуло к ней. Рядом с такой подругой я чувствовала себя защищённой; видимо, в глубине души мне хотелось, чтобы меня опекали, поддерживали. Виктория вписалась в эту роль без малейших затруднений.
   Такая женщина действительно могла без труда терпеть Дьёрдя, не обращая особого внимания на его причуды. Ей нравилась его непредсказуемость; она говорила, что он заставляет многому научиться, вот только для слабых душ эти уроки болезненны. А бывает, и смертельны.
   Поначалу я недоумевала: как такая гордая красавица, как Виктория, может мириться с положением "одной из женщин Дьёрдя"? Но вскоре поняла, что это для неё Дьёрдь Островичи был "одним из её мужчин". Он был сильным, влиятельным человеком, следовательно, его поддержка повышала её престиж в клане. Он был интересной личностью, общение с ним доставляло ей яркие впечатления. У них были схожие представления о хорошем досуге: она любила позабавиться с изрядным количеством людвы, причём предпочитала в основном женщин; он, под такое дело, приглашал кого-нибудь из своих любовников или насиловал человеческих мальчиков. Когда я впервые увидела Викторию и Дьёрдя вместе, то с удивлением поняла, что их отношения больше всего напоминают братско-сестринские; достаточно сказать, что для обращения к нему она в основном употребляла слово "бестолочь". Дьёрдь, похоже, принимал это как должное.
   Когда я сказала Виктории, что, по-моему, она относится к Дьёрдю как старшая сестра к младшему брату, придурочному, она, недолго поразмыслив, поправила меня:
   - Не совсем так. Скорее, у нас дружеский секс.
   Особенно забавно было послушать, как они устраивали перепалки на политические темы во время своих запредельных групповых оргий. Виктория, задумчиво поглаживая стройное тело какой-нибудь из молоденьких любовниц, вдруг говорила что-то вроде:
   - А всё-таки лучше бы провести рейд во время губернаторского визита. В здании будет полно людвы, Надашди постесняются стрелять.
   - Конечно-конечно, - иронически отзывался Дьёрдь, лениво ковыряясь во внутренностях какого-нибудь замысловато вскрытого ребёнка, - вспышка белой светимости на Пульсе тебя очень поддержит...
   - Вспышка, вспышка! - раздражённо отзывалась Виктория. - У тебя идея-фикс насчёт этой вспышки. Сто раз уже рассчитали по таблицам - не будет в этот день никакой вспышки!
   - Проверь, - соглашался Дьёрдь. - Гарнизон большой: отрядом больше, отрядом меньше...
   Виктория ворчала на него, но всегда прислушивалась. Она доверяла его безошибочному чутью; неизвестно, почему, но как раз тогда, когда другие толком не знали, что происходит, Дьёрдь не ошибался.
   - Государственные умы, - шутливо пихала меня в бок вхожая в "политическую элиту" Вероника, кивая на обложившихся полуголыми телами жертв иерархов клана; я прыскала.
   Со временем я заметила, что, фактически, в клане беспрекословно выполнялся любой каприз Дьёрдя, какой бы бред он ни предложил и сколько бы неприятностей кому-либо, пусть даже одной из королев, ни доставил.
   - Всё-таки странно, что он пользуется таким влиянием, - как-то с сомнением заметила я Виктории. - Как-никак сург...
   Она кивнула, словно не в первый раз слышала подобное рассуждение.
   - Так происходит оттого, что ему позволяют, а позволяют потому, что хотят позволять. Если бы ты лучше знала Дьёрдя, то поняла бы, что он вовсе не стремится к какому-то особому положению при Совете. Он часто даже не следит за политикой и, если вмешивается, то, как правило, только потому, что его спросили. Тут дело не в ментальной силе, не во внушении, а в характере Дьёрдя. Он умеет играть на скрытых свойствах души. Он пробуждает во всех, с кем общается, нечто, неизвестное им самим. И поэтому привлекает, несмотря на всё зло. Если бы ромеи объединились против него - хотя бы пять-шесть, хотя, конечно, лучше десяток, - то уничтожили бы. Чисто физически. Как говорится, задавили бы массой. И не помогли бы никакие его трюки, хотя ты не представляешь, что он иногда вытворяет. Всё дело в том, что столько желающих разделаться с Дьёрдем ещё ни разу не набралось, хоть он и насолил многим. Наоборот: получается, что наиболее яркие, сильные личности согласны играть в эту игру. А вязнут в отношениях с ним те, кто попросту не уверен в самих себе. Понимаешь, он вовсе не стремится кому-то специально навредить. Просто иногда с ним бывает сложно. Он сам толком не знает, кто он.
   Я поколебалась.
   - А правда, что... - я смутилась, не зная, не рассердит ли её такой вопрос, - что он никогда не бывает... по-настоящему близок... со своими женщинами?
   Виктория рассмеялась.
   - Да... по крайней мере, на моей памяти... ну и что?
   Я робко возразила:
   - По-моему, это как-то... подозрительно, что ли. Зачем сближаться с сургом, который намеренно закрывает душу?
   Виктория кивнула.
   - Я понимаю, со стороны это может показаться чем-то оскорбительным. Но если бы ты лучше знала Дьёрдя, - повторила она, - то убедилась бы, что здесь нет никакого желания бросить вызов, продемонстрировать свою независимость, или что-то в этом роде. Он дарит женщинам огромную власть и абсолютную свободу. Не случайно же именно его любовницы - самые влиятельные женщины клана. Просто Дьёрдь искренне считает, что секс без близости - лучше. Что надо сосредоточиться на чувственных ощущениях, а не витать где-то в облаках. Это его выбор. Он никого не принуждает.
   Её немногословные объяснения поражали меня. Я недоумевала, как ей удавалось так хорошо его понимать. Для меня Дьёрдь был сплошной загадкой. Я вздохнула.
   - Интересно, какой была эта его Рада, которую он всё никак не может забыть...
   - О, даже не упоминай о ней при нём, - холодно посоветовала Виктория. - Он от этого звереет. Он действительно не может забыть её и, видимо, никогда не сможет.
   Я примолкла. Виктория задумалась.
   - Он сказал как-то, что она... была слишком легкомысленной, беспечной... что она никому не желала зла, - рассеянно добавила она. - Просто ей всё было интересно. Ей хотелось всё попробовать. Попробовать притвориться человеком. Попробовать убить кого-нибудь из сородичей. Она не считала, что это плохо.
   - А он? - я неуверенно пожала плечами.
   - А он её очень любил. Обожал, - Виктория серьёзно посмотрела на меня. - Никогда не напоминай ему о прошлом, если хочешь спокойно жить. Он впадёт в истерику или, ещё того хуже, в депресняк. А Дьёрдь в депрессии - это, я тебе скажу, тот ещё фрукт. Всё, что ты раньше видела в жизни, покажется тебе вечным сиянием чистого разума. Поняла?
   Слова Виктории только укрепили меня в первоначальном мнении о Дьёрде. Мне никогда не подняться до независимости его мышления, не дотянуть до смелости его чувств, и уж тем более не утолить его страданий. Нечего и пытаться. Всё-таки самое главное - знать свои границы и в любой ситуации оставаться собой!
   
   * * *
   
   Всё шло в соответствии с моими благими намерениями. Я оказалась не настолько эффектна, чтобы удостоиться настойчивых преследований со стороны такой знаменитости, как Дьёрдь, и состояла при Виктории "малышкой для любования и мелких поручений" (для всего остального при ней обычно находились более раскованные и менее одетые девушки). Зачастую я вообще предпочитала прогуляться ночью по саду вместо того, чтобы в очередной раз напиться (если речь, конечно, не шла о люмэ).
   Но произошёл непредвиденный случай. Однажды в зале появилась женщина, одетая явно не для бала - в длинный тёмный плащ - скорее всего, кто-то из штурмовиков, - прошла прямо к Виктории и что-то сказала ей на ухо. Виктория поразмыслила и поискала глазами меня.
   - Вот что, детка, - рассеянно обратилась она ко мне, кивком головы отпустив посланницу, - сделай милость, разыщи Дьёрдя. Он, правда, куда-то ушёл с какой-то девицей, но что-то мне подсказывает, что она у него много времени не займёт... В любом случае, донеси до него мысль, что у нас проблемы со складом в Черновцах. Так и передай, он поймёт. Сделаешь?
   И я отправилась "искать Дьёрдя". В общем-то, чего тут было искать: если Дьёрдь не с бутылкой в зале, значит, он с женщиной - то есть в лучшем случае с женщиной - в спальне. Спальня у него была сама как небольшой пиршественный зал, рассчитанная на то, чтобы при случае вместить много гостей (в чём часто возникала необходимость). Там даже бассейн был - точнее, утопленная в полу огромная мраморная ванна, в которой, по легенде, Дьёрдь купался в крови чуть ли не каждый день. Впрочем, лично я видела там исключительно воду и только однажды - ещё и труп. Кровать там была - как небольшие театральные подмостки. Из-за густого тёмного полога с неё вообще плохо просматривалась окружающая территория, и я решила, что если Дьёрдь слишком занят, чтобы слушать, я подожду, пока он освободится, прямо в спальне, - вряд ли он меня в принципе заметит.
   Дьёрдь действительно был там, и относительно занят. С ним была девушка, очень молодая и красивая, из людвы; слегка заглянув в её мысли, я поняла, что она из тех, кого Дьёрдь приглашал иногда на вампирские балы, притворяясь человеком, к тому же девственница; она была влюблена в него - я имею в виду ту поверхностную влюблённость, которую неопытные представители человечества обычно испытывали к особам противоположного пола, казавшимся им почему-то загадочными. Ну что ж, на этот раз девочка не ошиблась: Дьёрдь и впрямь был загадочным даже для своей расы... Вот её мечта и сбылась. Правда, его-то желания мало совпадали с её мечтами.
   Когда я вошла, он уже овладел ею. Даже не потрудился снять платье, только стянул сверху с плеч, чтобы видна была грудь, и задрал подол до талии. У неё были великолепные стройные ноги и упругие груди, так что Дьёрдь, видимо, посчитал, что основное достаточно почтил вниманием. Я чувствовала, что она потрясена своим неожиданным приключением и наслаждением, которое он ей доставлял, но всё же она держалась очень скованно. Для Дьёрдя такой вариант - не более чем закуска, привлекательная исключительно тем, что легкодоступна.
   За ним было приятно наблюдать. Он был необыкновенно красив. Я чувствовала, что его раздражает неопытность девушки, и, посидев немного без дела, решила внести в их досуг некоторое разнообразие. По здравому размышлению, я сообразила бы, что даже ничего не значащая интрижка с Дьёрдем может обернуться проблемами, и отказалась бы от своего легкомысленного порыва, но... Признаться, тогда он возбудил во мне какую-то тёмную, низменную страсть. Мне захотелось просто наслаждаться чувственными ощущениями, забыв обо всём... себя забыв.
   Я подошла и легонько провела пальцами по его спине вдоль позвоночника - вниз, вверх... Не знаю, что мной двигало. Наклонившись, я погладила его плечи и легонько куснула в шею. Чувствовалось, что его это возбуждает. Я опустила руку и стала ласкать его ягодицы. Прежде мне ничего подобного и в голову не приходило с моими любовниками. Он задвигался в своей хорошенькой любовнице резче и, в общем-то, стало понятно, что ей не жить: я чувствовала, как в нём просыпается жажда и, раз уж так получилось, он хотел совместить меня, секс и убийство. Неплохой, наверное, получался букет. Девушка меня едва заметила: она была слишком поглощена собственными ощущениями, - к тому же Дьёрдь уже произвёл на неё достаточно сильное впечатление фактом лишения девственности, и остальное уже с трудом воспринималось.
   Я стала целовать его, спускаясь вдоль позвоночника. Мне захотелось почувствовать его тело, проникнуть в него. Захотелось сделать что-то такое, что удовлетворит неумеренную, болезненную страсть. Я обхватила руками его бёдра и засунула язык ему в задний проход. Он глухо стонал от наслаждения. Я вдруг почувствовала, что его чёрная энергия омывает меня, как волны, как будто я нахожусь на дне тёмного моря во время шторма. Эта чернота заполняла всю комнату. Потом её прорезала ещё одна краска - багряная; Дьёрдь с жадностью впился в горло девушки - сквозь шум в ушах я услышала её болезненный крик. Он кончил - как он потом сам признался, таких необычных ощущений он мало мог припомнить даже за свою, мягко говоря, богатую подобным опытом жизнь.
   Я отстранилась. Голова у меня кружилась. Дьёрдь ленивыми движениями частично оделся. Девушка оцепенела от испуга - до неё наконец дошло, что её возлюбленный не так добродетелен, как хотелось бы, и не так влюблён.
   Я встала с кровати и подошла зачем-то к ванне, пытаясь припомнить, зачем я вообще сюда пришла. Дьёрдь приподнялся на локте и с интересом посмотрел на меня.
   - Блин, - высказался он. - Ну ты даёшь. Я ни с кем ничего похожего не чувствовал, даже... - он не договорил, оставив сравнение при себе. - Ты где такому научилась?
   - Будем считать, что ты меня вдохновил, - отмахнулась я. В этот момент девушка спрыгнула с кровати, глядя на Дьёрдя, словно в первый раз увидела.
   - Вы кто такой? - спросила она, потом перевела взгляд на меня: - Кто это?
   Они, выходит, ещё были на "вы". Дьёрдь с улыбкой кивнул в её сторону и спросил, перейдя на "вы" и со мной:
   - Хотите?
   Я оживилась.
   - Не откажусь.
   Дьёрдь легко поймал девушку и встал у неё за спиной, чтобы она не выбежала в дверь. Руками он ласково сжал её всё ещё обнажённые груди.
   - Не о чем беспокоиться, - пояснил он ей на ухо. - Это... - он указал рукой на меня и рассмеялся, не зная, как представить, - одна моя хорошая знакомая. Разве ты сама не хочешь познакомиться с ней поближе?
   Он начал слегка приглушать сознание девушки гипнозом, тем более что сил у него после укуса прибавилось, и надо было их куда-то деть. Я приветливо улыбнулась. Девушка наконец заметила струйку крови, бежавшую с её шеи на грудь, и неуверенно потянулась рукой к ране на горле.
   - Что вы со мной сделали? - с отвращением обратилась она к Дьёрдю; у неё-то после укуса самочувствие резко ухудшилось. Дьёрдь подтолкнул её обратно к кровати.
   - Ничего страшного, - ласково и, кстати говоря, совершенно искренне ответил он. - Любовь острее, когда она причиняет боль. Так интереснее.
   Он осторожно втащил её снова на кровать, обнял сзади и уложил между своих раздвинутых ног. Я подошла. Девушка не совсем понимала, чего мы от неё хотим, и поэтому почти не сопротивлялась. Я склонилась над ней и поцеловала её грудь. Она слабо дёрнулась в руках Дьёрдя, но он держал её крепко.
   - Отпустите меня! - в отчаянии сказала она. Вместо ответа Дьёрдь лизнул рану на её горле. Я покрепче стиснула её коленки и впилась в ногу с внутренней стороны бедра. Девушка завизжала, и Дьёрдь зажал ей рот. Я полностью погрузилась в потоки люмэ. Я впивала их и впивала, пока девушка не обмякла.
   Переведя дыхание, я подняла голову и встретилась взглядом с Дьёрдем. Он смотрел на меня с любопытством, рассеянно накручивая на палец золотисто-каштановые локоны жертвы и, видимо, всё это время наблюдал за мной. Я удивилась. Всё-таки обычно вампиры в таких случаях уделяют гораздо больше внимания жертве, чем наблюдению за сородичами. Дьёрдь рассмеялся.
   - У меня было... что-то типа хобби, одно время, - светским тоном сообщил он. - Я приглашал к своим любовницам мужчин, а сам рисовал их, пока они отдавались другим. Интересная получилась коллекция живописи. Но сейчас, глядя на вас, я подумал, что не совсем правильно выбрал тему. Моим следующим объектом будут прекрасные ромеи, поглощающие кровь хорошеньких юных девственниц, - улыбнулся он.
   - Экс-девственниц, - поправила я. - Но без сургов картина будет неполной.
   - Так можно целую летопись жизни расы собрать...
   - История клана Островичи в эротических рисунках! - засмеялась я.
   - Как я раньше об этом не подумал? - с притворной серьёзностью заметил Дьёрдь.
   Я поднялась. И чего я мечусь? Всё никак не уйду отсюда. Даже повернувшись к нему спиной, я чувствовала, что он за мной наблюдает.
   - Вы очень красивая, - негромко сказал он. - Интересная светимость. Похоже на тёмно-розовый бриллиант.
   Я рассмеялась. Что я могла ответить? Честно говоря, было приятно.
   - Чем вы занимаетесь?
   Я наконец вспомнила, зачем меня сюда послали.
   - Господи, Дьёрдь! - воскликнула я. - Виктория просила передать... дословно, такие слова: "у нас проблемы со складом в Черновцах".
   - А, это... - он откинулся на подушки. - Да знаю я уже.
   - Знаете? - удивилась я.
   - Я знал, что это произойдёт... ещё до того, как это случилось, - он неопределённо отмахнулся. - Я буду вечером на Совете и кое-что им объясню. Передайте Виктории, пусть начнёт переброску штурмовиков из Варшавы. Или пусть дождётся Совета и потом всё равно начнёт...
   - Я передам ваши слова, - я чувствовала себя неловко. Ушла на пять минут и пропала на час - только за смертью посылать! Я церемонно поклонилась и хотела наконец выйти, но невольно задержала внимание на бесчувственной девушке. Жертва была ещё жива. Дьёрдь перехватил мой взгляд и с улыбкой кивнул на неё.
   - Доедим?
   Я с сожалением вздохнула. Приятная была девушка, жаль, что быстро кончилась.
   - Не оставлять же врагу, - поколебавшись, согласилась я.
   
   * * *
   
   Позже, вспоминая о случившемся, я жалела о своём безрассудстве. И что на меня нашло?.. Хотела ведь держаться подальше от Дьёрдя, и вот - без всякого приглашения с его стороны сама залезла к нему в постель. Ну, пусть не совсем к нему, а скорее к девушке, которую он держал, но всё равно... Не надо было этого делать. Ясно же, что мы не подходим друг другу. Он был для меня слишком страстным и слишком... сумасбродным, причудливым. Я решила делать вид, что ничего особенного не произошло. Это было нетрудно, благо Дьёрдь всё равно менял партнёров и партнёрш как перчатки.
   Зато с Викторией мы стали очень близки. Мы часто обменивались мыслями, экспериментировали с потоками альрома, прислушиваясь к биению Пульса - она многому научила меня в плане передачи мысли на расстоянии, считывания, внушения... Горячие токи её альрома согревали меня. Иногда мне казалось, что я купаюсь в самой настоящей крови. Бывают же такие женщины. И постепенно влечение моей души соединилось и с влечением тела. Мы как-то естественно и незаметно стали ласкать друг друга всё откровеннее. С ней я чувствовала себя иначе, чем с сургами. Мне не приходилось контролировать, рассчитывать, играть. С ней я отдыхала и могла быть собой, не опасаясь, что меня не поймут или поймут неправильно. Хотя, конечно, дело было не только в том, что она тоже была ромеи, но и в её личности. С другими женщинами у меня не получалось такой гармонии духовной и телесной близости.
   Мне было любопытно, как Виктория добилась такого высокого положения в клане, как вообще пришла к своим убеждениям, но спросить у неё я постеснялась. Я уже заметила, что при всём своём внешнем очаровании Виктория была довольно скрытна. Обо мне она готова была говорить часами, а вот о себе не очень-то распространялась.
   Я спросила о ней у Вероники, которая вроде бы неплохо разбиралась в жизни высших иерархов клана.
   - Она - рождённая, - сообщила Вероника голосом, каким зачитывают официальную биографическую справку. - Рождённая четыреста двенадцать лет в клане Надашди, и триста двадцать девять лет назад перешедшая на сторону Островичи. Вот всё, что мне известно.
   На меня даже эти скупые сведения произвели достаточное впечатление. Я-то знала о Надашди только понаслышке, а Виктория, получается, выросла среди них?! Как-то раз, когда мне показалось, что она настроена более-менее миролюбиво, я всё-таки осмелилась и тихо спросила:
   - Скажи, почему ты ушла из клана Надашди?
   Она покосилась на меня с усмешкой; что ж, по крайней мере, она не слишком рассердилась, что я расспрашивала о ней.
   - Ты не поймёшь... не знаю, как объяснить... потому что ты так невнимательна к Пульсу! Может, это придёт с опытом... но практика показывает, что к большинству кэлюме это так и не приходит. Скажу тебе в двух словах, понимай как знаешь: у Надашди спектр холодный, светлый. Они не живут, а прозябают.
   "Холодный, светлый"... Эти слова вдруг напомнили мне о Владе. Да, действительно, непросто понять.
   С лёгкой руки Дьёрдя меня прозвали Розовым Бриллиантом Чейте. Наверное, он сказал своё мнение обо мне Виктории, ну а та уж потрудилась донести до всех своих подчинённых - чтобы, как говорится, знали, кто есть кто. Как и я предполагала, даже краткий визит к Дьёрдю не прошёл для меня даром. Хотя, честно говоря, было даже немного лестно, что меня запомнил мужчина, внимания которого добивались столь многие. Я знала, что это не вызовет зависти. Все отлично понимали, что Дьёрдь, в сущности, был равнодушен ко всем, кого знал и не знал.
   Довелось мне побывать и в знаменитой "картинной галерее", то есть в зале, где на стенах висели рисунки Дьёрдя, изображавшие его многочисленных бывших любовниц в объятиях других мужчин и женщин. Кстати, рисунки эти, к моему удивлению, не произвели на меня впечатление эротических, хотя сюжеты были соответствующие. Фигуры Дьёрдь обозначил чёрной тушью, и они, собственно, казались фоном, поверх которого разворачивалось основное действо - переливающиеся акварельные разводы разнообразных светимостей. У меня сложилось впечатление, что Дьёрдь вообще не о сексе думал, когда это рисовал, а просто изучал таким экстравагантным способом свойства альрома.
   Была тут и Виктория - в компании восьми хорошеньких девушек, одной кэлюме и семерых из людвы.
   - Куда столько? - хихикнула я.
   - Вот и я ему говорю, - согласилась Виктория. - Хоть бы с одной нарисовал, а то - восемь.
   - А на самом деле сколько было?..
   - Не, в реале, столько и было... Кажется. Сначала.
   Постепенно я поняла, что ни война с Надашди, ни оргии, ни убийства не важны для Виктории и Дьёрдя сами по себе. Для них это был своего рода способ общаться с Пульсом. Они чувствовали его, как часть себя, как свою душу, вынесенную вовне. Через него они воспринимали, возможно, всю светимость кэлюме на планете, целую бурю светимости, а может, им были известны и ещё какие-то секреты Пульса - насколько я уловила, по их понятиям, Пульс даже общался с ближайшими звёздами и планетами или, по крайней мере, реагировал на их расположение по отношению к Земле. Может быть, я поняла бы из их слов больше, но у меня просто не хватало душевных сил объять такое знание. Даже то, что Виктория пыталась мне на досуге растолковать о расчёте вспышек на Пульсе, благополучно вылетало у меня из головы, едва она умолкала. Быть счастливой, чувствуя поток энергий от Пульса, и ждать следующего, - вот всё, что мне требовалось. А не знать, когда именно и что произойдёт, даже приятно. Виктория неодобрительно качала головой:
   - Томка, ты повзрослеешь. Наверное.
   Я отшучивалась.
   
   * * *
   
   - Мне иногда кажется, что я хотела бы побыть сургом, - как-то задумчиво сказала мне Виктория. В ней в самом деле чувствовалась какая-то мужская ненасытность, неуравновешенность; она порой просто утомляла меня своими требовательными, жестокими ласками, а её грубые похвалы - высказанные иногда пополам с матом - меня слегка шокировали. И всё же мне нравилось подчиняться ей. Никогда не встречала женщины, которая была бы так раскованна и вместе с тем безупречна во всём, как точный резец скульптора, отсекающий лишнее от глыбы мрамора. Ей никогда, даже в грубости, не изменяло чувство вкуса и своеобразное очарование. Мужская воля сочеталась в её характере с женской непринуждённостью и изяществом. У неё было всё, чего бы она ни пожелала, но я и предположить не могла, что ей "хотелось бы побыть сургом". Я так ей и сказала, удивлённо смеясь. Она тоже улыбнулась.
   - Я имею в виду... сургам всегда есть к чему стремиться. К ромеи. Для них, раствориться в энергии ромеи - высшее наслаждение. А если ты женщина, то всегда будешь по сути одна. Даже если ты способна слышать через Пульс весь мир.
   Я задумалась. В её словах была своя логика, но...
   - Посмотри на Дьёрдя. Он - сург, но что-то я не замечаю, чтобы он так уж стремился "раствориться в ромеи".
   Виктория кивнула.
   - Именно это меня в нём и удивляет... Но, если бы я действительно могла превратиться в сурга, то уж, конечно, не захотела бы стать похожей на чокнутого Дьёрдя. Я бы предпочла быть скромным, незаметным сургом, верным рабом какой-нибудь... не слишком стыдливой госпожи... - Мы рассмеялись.
   - Вот уж не думала, что у тебя может возникнуть желание быть чьим-то "рабом", - призналась я.
   - Может, было бы клёво? - улыбнулась Виктория.
   "Да уж, хорошо, что она не сург, - подумала я про себя. - При её силе, будь она ещё и сургом, она бы меня просто разорвала..." Хотя нет. Если бы она была сургом, у неё бы не было столько силы. И вообще это была бы уже не Виктория... Или как? Я запуталась. Возможно, дело в том, что ей ни разу не встретился кто-то, кто полюбил бы её, и кого она полюбила бы в ответ.
   А сама я разве знаю любовь?.. - пришла новая мысль. Да и что такое "любовь"? Возможно, ответ на этот вопрос зависит от того, кого любишь? Разные люди могут воспринимать как "любовь" совершенно разные чувства. Для меня, например, любовь означает поддержку, понимание... А для Виктории? Для Дьёрдя? Если бы я полюбила кого-нибудь из них, ответили бы они? Вряд ли. Скорее всего, мои скромные эмоции показались бы им пресными.
   Между тем моя прекрасная госпожа вынырнула из приятных грёз об удовольствиях сургов и явно переключилась на более насущные дела. Она легко спрыгнула с кровати, прозрачные края расстёгнутой накидки разлетелись на её гибком стройном теле цвета бронзы.
   - Вот что, детка, - она рассеянно взглянула на меня. - Я ночным рейсом вылетаю в Вену... на несколько дней, - по-видимому, речь опять шла об участии в какой-нибудь жуткой бойне, но я давно уже была надрессирована даже не заикаться ей о том, что тревожусь. Виктория считала риск неотъемлемой частью жизни, он был необходим ей, как воздух, а какие-то там страхи она называла "сентиментальностью". - Вернусь в пятницу или в выходные, а ты пока проследи тут, чтобы секретарши работали, а не сидели по сургам. На столе у меня каждое утро должен лежать доклад. Иначе я этим сукам головы пооткручиваю серебряными щипцами. Поняла? Так и передай. Если будешь умницей, привезу тебе из Вены кого-нибудь пожевать, - она легонько чмокнула меня в щёку.
   - Договорились, - засмеялась я.
   
   * * *
   
   Долгое время я вела обычную жизнь рядовой ромеи клана и была этим совершенно довольна. Роскошь, развлечения, жертвы в достатке, женщины с тобой приветливы, а мужчины преклоняются перед тобой - о чём ещё можно мечтать? Но я стала ловить себя на том, что всё чаще вспоминаю о Владе. Он дарил мне какое-то особенное удовольствие, которого я не находила здесь. Он заставлял меня задуматься о себе, о своей душе. Интересно, приедет ли он когда-нибудь сюда?
   А может, мне стоит попросить ещё одну командировку в Москву?..
   Но мне не хотелось цепляться за сурга. Да и во Владе ли дело? Может быть, мне просто самой стоит расширить круг своих интересов, не дожидаясь помощи со стороны? Вопрос ведь не в том, с кем ты общаешься, а в том, что у тебя в душе. Я должна найти в самой себе то, что меня так восхищало во Владе.
   С этой революционной мыслью я внимательно пересмотрела своё нынешнее положение. Влад мимоходом успел посоветовать мне несколько книг, и это навело меня на мысль, не посетить ли мне, для разнообразия, библиотеку. Я была уверена, что в таком роскошном замке, как Чейте, обязательно держат хорошее собрание книг - хотя бы ради престижа.
   
   * * *
   
   Библиотека представляла собой огромный, залитый густым золотым светом зал, в котором между высокими стеллажами из красного дерева дремали массивные письменные столы и глубокие кожаные кресла. Я вошла, боязливо озираясь на полчища неприступных корешков, и не сразу сообразила, что я не одна.
   - А я думал, я здесь единственный посетитель, - вывел меня из задумчивости голос Дьёрдя.
   Я чуть не подпрыгнула. Он сидел за одним из столов и курил, листая гигантский фолиант - как мне показалось, что-то о живописи, судя по размеру и обилию иллюстраций.
   - И я тоже не ожидала... встретить вас... - пролепетала я.
   Тьфу, пропасть! У меня по жизни так! Только соберусь побыть одна - сразу нарвусь на какого-нибудь сурга! И не на какого-нибудь, а на худшего из всех!
   - Хотите сигарету? - спросил Дьёрдь и, прежде чем я успела ответить, что не курю, добавил: - Только они с марихуаной.
   Я подавилась своими мыслями.
   - Библиотека, конечно... самое подходящее место... для того, чтобы покурить травку, - ядовито заметила я. Дьёрдь непринуждённо пожал плечами.
   - Место не хуже других... А вы чем-то расстроены. Надоело таскаться по охотам и балам?
   Я вздохнула и приблизилась.
   - Да...
   - Знакомое чувство...
   Я, поколебавшись, села в кресло напротив.
   - А вы часто здесь бываете? - я не могла побороть удивление. Дьёрдь усмехнулся.
   - Да уж не в первый раз пришёл... за шестьсот-то лет.
   Я поняла, что с того момента, как вошла, говорю ему одну глупость за другой.
   - Извините, - потупилась я. Дьёрдь улыбнулся. - А я вот... в первый. - Я нерешительно оглянулась на грозные ряды книг, потом подошла к стеллажу, провела по ним рукой. - Надо же, столько знаний... наверное, за всю жизнь не разобрать.
   - Смотря сколько жить, - философски заметил Дьёрдь.
   - А вы... хм... увлекаетесь литературой? - я всё не могла поверить, что Дьёрдь оказался в библиотеке не случайно.
   - Здесь книги на тридцати четырёх языках, - спокойно сообщил он. - А что вас интересует?
   Вот тебе раз... Я и забыла, что книги-то не думают, их на иностранном языке не поймёшь! Да, мои умственные способности всё-таки оставляют желать лучшего. Как и знание языков.
   - А... по-русски что-нибудь есть?.. - робко спросила я, не особенно надеясь.
   - А, да, вы из Москвы... кажется... только "Война и мир" Толстого.
   - Уже немало, - растерянно отозвалась я.
   - Да, количество букв изрядное, - сдерживая улыбку, согласился он. - Хотя, знаете, в древнеиндийском эпосе "Махабхарата" вообще восемнадцать томов, и ничего... в принципе, можно осилить.
   - Вы знаете хинди? - поразилась я.
   - Я знаю санскрит и пали, - пояснил он.
   Я уже готова была сквозь землю провалиться. Господи, и на что я только тратила здесь время?! На пьянки и гулянки?
   - Честно говоря... я и сама не знаю, что хотела здесь найти, - призналась я, возвращаясь в кресло. - Так, пришла посмотреть...
   - А что вы любите? - улыбнулся он.
   - Я... я бы лучше из поэзии что-нибудь... о любви... - скомканно пояснила я; да, запросы у меня нехитрые.
   - Если хотите, я вам наизусть почитаю, - улыбнулся Дьёрдь. - Если я буду говорить на языке более-менее близкой вам цивилизации, вы поймёте.
   - Серьёзно? Вы можете?.. - обрадовалась я.
   Дьёрдь помолчал немного, а потом заговорил по-французски. Я, правда, всё понимала; но постепенно до меня дошло, что он читает не просто стих. Фразы служили как бы ответом одна на другую, а потом начали друг друга перебивать; мне казалось, что это монолог какого-то маньяка, пока я не сообразила, что Дьёрдь читает пьесу за всех персонажей сразу:
   - Да, я люблю тебя!
   Да, вот она - любовь. И счастлив я, любя,
   И растворяюсь весь я в этом чувстве чистом,
   И я перестаю быть мелким эгоистом;
   Я отказался бы от всех заветных грёз
   О счастье собственном, с безумным наслажденьем
   Я в жертву б счастие своё тебе принес,
   Когда бы только знал, что мне вознагражденьем
   Луч счастья твоего блеснёт издалека!
   И эта жертва мне казалась бы легка.
   В тебе я черпаю восторг и вдохновенье,
   Я на тебя гляжу - летит всё горе прочь!
   О, понимаешь ли, какое упоенье,
   Какое счастие дарит мне эта ночь?
   О, чувствуешь ли ты, - скажи мне, дорогая, -
   Как вся душа моя, томясь, изнемогая
   От силы чувств своих, летит к тебе в тени?
   Слова любви моей - сжигают вас они?
   Да, да, вы из-за них дрожите в лихорадке.
   Минуты эти мне мучительны и сладки!
   Теперь я умер бы!.. Да, ты меня зовёшь;
   Я чувствую, тебя охватывает дрожь,
   И дрожь твоей руки цветам передаётся,
   Жасмина нежного белеющим цветам,
   А от цветов она идёт к моим устам!...
   - Да, да, я вся дрожу, я плачу, сердце бьётся.
   Ты опьянил меня, и я твоя, твоя!...
   - Ты это говоришь? И это сделал я?
   Пускай же смерть придёт, пускай теперь умру я!
   Теперь я одного лишь жажду...
   - Поцелуя!..
   - Мой бог!..
   - Но...
   - Этого хотите вы?
   - Я?.. Да...
   Как ты торопишься!
   - Она в таком волненье,
   В каком её не видел никогда;
   Нельзя же мне терять подобное мгновенье...
   - Да... да... сознаюсь вам... я этого хотел.
   Но вижу ясно я, что был уж слишком смел!
   - И вы настаивать не будете?
   - Нет, буду!
   Конечно, буду я настаивать на нём,
   Но... откажите мне в желании моём!
   - Как объяснишь ты мне подобную причуду?
   - Молчи же, Кристиан!
   - Что говорите вы?
   - Гм... я... боюсь совсем лишиться головы,
   Я... самому себе... я произнес невольно:
   "Молчи же, Кристиан! Безумствовать довольно!"
   Последнюю фразу он, видимо, воспринял как руководство к действию и сам замолчал. Признаться, он читал так выразительно, что я полностью погрузилась в этот страстный спор.
   - Но... вы читали... не за одного персонажа? - робко уточнила я.
   - За двух мужчин и одну женщину, - рассмеялся Дьёрдь.
   - Прекрасные стихи!.. Но что это?
   - "Сирано де Бержерак".
   - Жаль, я не читала! - воскликнула я. - И... что там было дальше?..
   - Дальше?.. - Дьёрдь усмехнулся. - Оба умерли.
   - Как... по-людски! - разочарованно вырвалось у меня.
   - Ну, вампиры тоже иногда умирают, - возразил он и снова закурил.
   - А она, стало быть, осталась одна... - я вернулась мыслями к сюжету.
   - Тоже радости мало, - согласился Дьёрдь. - Но у всего этого есть один бесспорный плюс.
   - Какой? - удивилась я. Дьёрдь пожал плечами.
   - Мы можем читать сразу за троих...
   Я рассмеялась.
   - Какой странный взгляд на драматургию! Ни разу не слышала, чтобы один исполнитель играл одновременно все роли!
   - Знаете, анекдот такой есть: "Раньше у меня было раздвоение личности, но теперь мы в полном порядке"... - Дьёрдь посмотрел на часы. - Ох, блин, засиделись мы с вами... Я опять опоздал на совещание. Виктория мне голову оторвёт... или даже ещё что-нибудь, более нужное.
   - Она сурова, - согласилась я.
   - Я скажу ей, что это вы во всём виноваты, - пообещал он, направляясь к двери.
   - Это вас не спасёт, - пообещала я в ответ, и он скрылся за дверью.
   
   * * *
   
   Я, случалось, недоумевала: как в этом мужчине столь утончённая культура могла сочетаться с самыми низменными страстями - изуверством, тщеславием, богохульством, порой даже пошлостью. Он способен был опуститься до самого обыденного занудства, подлости и лени, чтобы потом вдруг, без видимых на то причин, подняться до самых возвышенных озарений, до мудрых философских истин, мистического экстаза. В самом деле, он мог без всякой силы альрома кого угодно свести с ума, в том числе и в медицинском смысле. Но, попривыкнув к нему, я, кажется, немного проникла в загадку его натуры, которая казалась двойственной, но на самом деле не была таковой. Похоже, все земные соблазны Дьёрдь воспринимал просто как ощущения, ни одно из которых не было хуже или лучше другого. И, самое главное, - он от всего был абсолютно отчуждён. Возможно, в этом сказывалось его мистическое происхождение, о котором, по-видимому, не зря слагали легенды. Он был в этом мире как будто чужим существом, пришельцем, и смешивал человеческие страсти, как художник - краски на палитре; придерживаться каких-то "правил" для него было всё равно, что доказывать, будто бы один луч спектра чем-то "правильнее" другого.
   Но был ли он счастлив от этого? Иногда мне казалось, что, например, Влад, с его щепетильностью, с его постоянными сомнениями... Я вдруг поймала себя на мысли, что сравниваю их. Господи, мне что, подумать не о ком, кроме как об этих двоих?! Но сравнение получалось любопытное.
   Дьёрдь, конечно, блистательный вельможа, аристократ даже среди представителей высшей расы, к тому же самый эффектный мужчина, которого я когда-либо знала, и самый незаурядный. Он был личностью необыкновенно сложной и противоречивой, другие мужчины рядом с ним казались безликими. И всё же... Не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что ни одну из принадлежавших ему женщин он не любил. Его сердце было отдано давно и, очевидно, навеки. Вообще у меня сложилось впечатление, что, чем бы Дьёрдь ни занимался, его душа была где-то далеко. Возможно, ему в самом деле были доступны какие-то тайные знания, которые ему приписывала молва, тайны существования самой расы кэлюме, может быть. Так или иначе, рядом с этим мужчиной я чувствовала, что внутри у него пустота, которую мне не понять и в которую не проникнуть.
   А Влад... В нём тоже было что-то, что отличало его от остальных вампиров, но... по-другому. Что-то неброское, неуловимое, но ясное, как сияние звёзд. Его душа казалась чистой и холодной, как снег. Он тоже был красив, но сдержанной, строгой красотой. Ему был свойствен не внешний аристократизм, а истинное благородство духа. Да, - потрясённо повторила я про себя, чувствуя, что нашла то самое, ключевое слово. Дьёрдь, при всём своём внешнем блеске, был необуздан, как зверь, и сам не знал, что вытворит в следующий момент. Он был игрушкой своих страстей. Влад был господином своего духа.
   Но как он относился ко мне?.. Как относился ко мне Дьёрдь, было ясно: так же, как к остальным. Я была его минутным капризом. А вот Влад, в этом отношении, представлял для меня загадку. Иногда мне казалось, что он смотрел на меня с каким-то тайным вопросом, каким-то сомнением. Он словно знал обо мне больше, чем хотел показать. Вроде бы я ему нравилась, но он не добивался близости. Случалось, я с раздражением думала о нём как о каком-то бесхребетном, трусливом вампире, избегающем всякой инициативы и ответственности как в личной жизни, так и в карьере, предпочитающем при любых обстоятельствах держаться в стороне. Так, по крайней мере, получалось исходя из его поступков. Но, когда я смотрела в его спокойное лицо, встречала открытый, внимательный взгляд, что-то в обаянии этой личности подсказывало мне: нет, он терпелив, он умеет ждать, но он не слабак. Наоборот: хладнокровие и выдержка требуют иногда гораздо больше силы, чем страсть бросаться в любую заваруху, очертя голову.
   Но что тогда?.. Возможно, он ждал, что я сделаю первый шаг. Порой у меня складывалось впечатление, что так оно и было. Он как будто провоцировал меня, подталкивал к какому-то решению... Но что это за странный способ ухаживать за ромеи?.. И снова меня преследовало неприятное ощущение, словно он знает обо мне что-то, чего я сама не знаю. Тогда меня охватывала безотчётная тревога, я чувствовала злость...
   Разрешить сомнения не так трудно. Достаточно предложить ему близость, и я узнаю о нём сразу и много. Возможно, именно этого он и добивался. Он - сург, а я - ромеи. Чем он может мне угрожать?.. Но я не торопилась проникать в его тайну. Отчего-то мне казалось, что его мысли могут задеть меня гораздо больнее, чем сила ромеи может задеть сурга, хоть это и было невозможно. Порой я подозревала, что именно поэтому он тоже откладывал решительный шаг... Так мы и общались, не приближаясь друг к другу и не отдаляясь, и временами у меня возникало ощущение, что наши встречи с Владом чем-то походили на игру бездарных актёров, которые пытаются импровизировать на сцене, забыв свои роли.
   
   * * *
   
   Насколько хорошо Влад понимал нехитрые устремления и забавные привычки людвы, настолько же Дьёрдь непостижимым образом угадывал движение неистовых страстей кэлюме и непредсказуемые переливы альрома.
   - Вы так хорошо разбираетесь в этом... в светимости, в альрома... - как-то неосторожно сказала я ему. - Мне кажется, вы могли бы нарисовать не то что кэлюме, а и сам Пульс. Таким, какой он есть.
   Дьёрдь взглянул на меня с неопределённой усмешкой.
   - А я и нарисовал... как-то раз, - поколебавшись, признался он. - "Стена Берлиоза" - так это теперь называется. По имени археолога, который нашёл. Хотя это была не стена, а гранитная плита, не такая уж большая. Сейчас, если не ошибаюсь, этот предмет служит реликвией в каком-то людском оккультном обществе... - он рассеянно усмехнулся, - чуть ли не сатанистов... Просто для людей эта плита выглядит так, как мы, кэлюме, видим люмэ. Свет крови. Считается, что это нарисовано кровью дьявола, или что-то в этом роде... а также что эта плита с другой планеты прилетела, так как людва не может определить её химический состав, - Дьёрдь снова с усмешкой покачал головой. - А на самом деле это нарисовано всего лишь люмэ, только она вкристаллизована в гранит. Хотите посмотреть? - вдруг предложил он. Я удивилась: разве он не сказал, что у него уже давно нет этой вещи? - Я вам могу показать мысленно, - пояснил Дьёрдь. Я колебалась. Разве меня сто раз не предупреждали не заглядывать в его мысли? Я как-то не ожидала, что он сам это предложит. - Вы меня боитесь? - улыбнулся Дьёрдь. Я, не подумав, кивнула. - Почему? - Хорошенький вопрос! Он протянул ко мне руку. - Не бойтесь. Я не причиню вам боли. Идите сюда, - последняя фраза прозвучала мягко, как и предыдущие, но чувствовались в ней уже и повелительные нотки. Я послушно подошла и осторожно присела к нему на колени; он придержал меня за талию - наверное, чтоб не улизнула. - Расслабьтесь. Вы что, боитесь, что я вас укушу? - я рассмеялась. Он погладил мою шею, осторожно наклонил меня к себе и поцеловал. Я почувствовала, как в моё сознание потекли чужие мысли, как тёмная река...
   И тогда я увидела картину. Только это была не стена. Я поняла, что чувствую душой всю галактику, её медленно вращающиеся лепестки. И вся она была красной - словно пропитанной духовной болью. В густом кровавом тумане горел пьянящий винно-красный свет. Сквозь него струилась холодная, безразличная тьма.
   Мне показалось, что это тяжёлое марево начало кровавым паром оседать в мою душу. Я поспешно отстранилась и почувствовала, что у меня сильно кружится голова; я ничего не могла с собой поделать. Обагренная кровавым сиянием вселенная так и продолжала вращаться в моём сознании, перед глазами плыла красная тьма.
   - Вам... плохо, - сам себе ответил он, подхватил меня и уложил куда-то; я ничего перед собой не видела. Он приподнял мою голову. - Выпейте, это вода, - я дрожащими руками вцепилась в холодный стакан. От воды в голове прояснилось, и я в изнеможении откинулась на подушку. - Простите... меня, - он, казалось, пребывал в замешательстве. - Я как-то не ожидал такой реакции.
   Я торопливо помотала головой. Господи, не хватало ещё в обморок упасть! И чего я так расчувствовалась? Ну, подумаешь, красная вселенная... Но при воспоминании о картине перед глазами снова всё закружилось, я поспешно зажмурилась и неожиданно для себя разрыдалась.
   Он, по-моему, смотрел на меня с недоумением.
   - Тамара, успокойтесь... Почему вы плачете?
   - Нервы, - прорыдала я и уткнулась в подушку. Он молча подал платок.
   - Но... Пульс совсем не такой, - немного успокоившись, заявила я, хотя, наверное, лучше было оставить в покое эту тему. - Я вижу его иначе.
   - Вот как? - неуверенно сказал Дьёрдь; по-моему, он боялся, что я опять начну рыдать. Странно, похоже, он никогда не задумывался, как выглядят его собственные истерики со стороны, а вот теперь получил возможность оценить. Он смотрел на меня с растерянностью. Однако я уже немного собралась. Решительным жестом я опрокинула стакан, вылакав остатки воды, и сказала:
   - Сейчас я вам объясню.
   Я сосредоточилась на Пульсе, и слова потекли будто сами собой. Раньше я и представить не могла, что можно просто так, на ходу, импровизировать стихи - да что там, я ведь никогда и не пыталась их сочинять. Но мне вдруг как-то захотелось защитить Пульс от этой тьмы, к тому же совершенно напрасной. И я, как смогла, рассказала Дьёрдю о серебряном свете лепестков, утешающих душу своим шёпотом, о блеске жизни, разливающейся под землёй и чарующей нас своим звоном, своим бесконечным потоком.
   Дьёрдь смотрел на меня с ласковой улыбкой. Похоже, насчёт Пульса я его совершенно не убедила, зато он был удивлён моими неожиданно проснувшимися поэтическими способностями.
   - Неплохо, - искренне отозвался он о качестве стихов, видимо, не придав ни малейшего значения их содержанию. - Вам идут ваши красивые слова.
   Я рассмеялась.
   - Кто бы мог подумать, что в этой хорошенькой головке умещается столько мыслей, - с прежним удивлением заметил он.
   - А вы считали меня совсем бестолковой? - слегка обиделась я.
   - Да как сказать... - Дьёрдь, видимо, только сейчас понял, что раньше вообще обо мне не думал. - Да, похоже, я вас недооценивал, - признал он.
   Я снова рассмеялась. Да где уж ему взглянуть на нас, простых смертных!
   - Но, если честно, вам ещё есть над чем поработать, - лукаво улыбнулся он. - Хотите, я расскажу вам немного об альде - языке изначальных?
   - Альде? - поразилась я. Я что-то слышала краем уха об этом полумифическом языке, когда знакомые обсуждали информацию, полученную от Пульса. - Я думала, он утрачен. Кроме нескольких слов: люмэ, альрома, ну и так далее...
   Дьёрдь невесело усмехнулся.
   - Я, может быть, последний, кто помнит его... Так что, как говорится: пользуясь случаем, хочу передать привет. Вам для стихов пригодится. Пусть у них будет как бы второе дно... Я могу показать вам целую книгу, написанную на альде.
   - Правда? - восхитилась я. - А прямо сейчас можно посмотреть?.. - я боялась, что он забудет. Подумать только: язык изначальных! Он рассмеялся.
   - Сейчас нельзя. Она находится в моём доме в Альпах, - пояснил он, заметив моё разочарованное лицо. - Чего ради я привёз бы её в этот вертеп? - он пренебрежительно пожал плечами; я в первый раз слышала, чтобы кто-нибудь отзывался о Чейте как о "вертепе". - Но, - добавил он с улыбкой, - если вы не нужны Виктории для неотложных политических дел, я могу отвезти вас туда.
   
   * * *
   
   Альпийское поместье Дьёрдя называлось "Заря", что было немного странно для дома, расположенного глубоко в толще горы. Впрочем, когда речь шла о Дьёрде, я не удивлялась ничему. Он мог свой дом и "Красное Солнце" назвать.
   Дьёрдь, как и обещал, провёл меня без малейшего флирта в библиотеку; точнее, это было целое книгохранилище, в котором можно было заблудиться.
   - Сколько языков вы знаете?
   - Ээ... - вот уж не думала, что мне предстоит серьёзный разговор на лингвистическую тему, и с кем - с Дьёрдем! - Один... русский. Ещё немножко английский... так, пару фраз.
   Дьёрдь кивнул.
   - Русский - это хороший литературный язык. Правда, стихи на нём писать труднее, чем прозу. Этот язык богат на обозначения различных оттенков чувств - то, что называется "мир душевных переживаний". Но в нём мало недосказанности. Не всё можно припечатать словечком или словцом... - с этими словами он положил передо мной старинный фолиант размером с небольшой чемодан. Тут одна обложка стоила, наверное, целое состояние: всё так и сверкало от золота и драгоценных камней. Развернув том, я вздрогнула: страницы были сделаны из человеческой кожи; я чувствовала исходящий от неё отзвук жизни пальцами. Мне не терпелось посмотреть книгу, но прежде хотелось хотя бы коснуться одной ещё более важной темы. Я робко взглянула на Дьёрдя.
   - Так это правда, что вы... ну, один из этих... каких-то чуть ли не богов? Что вы рождены от Пульса?.. - мой вопрос прозвучал ужасно глупо, но что поделать: так уж о Дьёрде говорили.
   Дьёрдь взглянул на меня с мольбой, словно оценивая, насколько я готова настаивать на ответе, вздохнул и ничего не сказал. Я больше не спрашивала.
   - Альде - язык духовной силы, - начал рассказывать Дьёрдь, пока я медленно листала таинственный том с завораживающими, но совершенно непонятными картинками - надписей, в земном понимании, там не было. - Вникать в него по полной программе вам нет резона. Но знание о нём позволит вам лучше почувствовать движение света. Движение альрома. Вы когда-нибудь задумывались, что такое альрома?
   - Я думала, никто не знает, - смутилась я.
   - Может быть, по существу - никто и не знает. Но что думаете вы?
   - Ну... по-моему, альрома... это нечто вроде испарения, которое исходит от... Пульса... - я пожала плечами; подбирать слова оказалось на удивление трудно. Да, прав был Дьёрдь, говоря, что я ещё недостаточно владею даже русским языком.
   - Знание альде позволяет понять, что альрома - это, в общем-то, и есть вся вселенная. Как бы её пульс. Альде позволяет почувствовать дыхание вселенной и... говорить с вещами. Вот смотрите.
   Он снял с пальца массивное кольцо с чёрным бриллиантом и показал мне.
   - Кристаллы хорошо фокусируют энергию альрома.
   Он сжал кольцо в руке, поднёс ко лбу - к тому месту между бровями, где человеческие легенды обычно располагают "третий глаз", - и прошептал несколько непонятных слов. Вскоре я заметила, что вокруг его руки, как серебристый туман, заклубилась альрома; потом появились багряные лучи - они с гудением ходили по столу, словно кто-то ощупывал место светом потусторонних фонарей... Дьёрдь взял свободной рукой стакан воды, поставил в центр стола, подержал кольцо над ним - бокал расплылся и превратился в золотой кубок, а вода приняла густой виноградный оттенок.
   - Шато Марго 1900 года, - с усмешкой сообщил Дьёрдь, убрав руку, и жестом предложил мне попробовать. Лучи погасли. Я с ужасом заглянула в бокал.
   - Я... не умру?..
   Дьёрдь рассмеялся.
   - С одного бокала? Даже не опьянеете.
   Я бы ни за что не рискнула, но не хотелось показаться перед Дьёрдем трусихой, и я, преодолевая сомнение, сделала глоток. Вино и впрямь оказалось превосходное. Дьёрдь со вздохом откинулся в кресле.
   - Альрома даёт большую власть над земной материей, если знать альде. В своё время я со скуки смастерил себе целую гору всякой техники из так называемых драгоценных металлов и камней... и теперь она лежит в подземелье где-то на американском континенте, я уж и дорогу забыл туда. Вот кому-то из людвы счастье привалит, когда найдут... если только поймут, как это работает, а не переплавят... во всяком случае, будет о чём в газетах писать, - Дьёрдь усмехнулся. - Потом я это забросил. На самом деле, украсть у людей любую нужную вещь гораздо проще, чем сделать самому. Работа с альрома требует энергии, а энергия - это, опять же, люмэ.
   Я посмотрела в бокал. А что, если... - мелькнула еретическая мысль. Если можно превратить воду в вино, то, может быть, её можно превратить и в люмэ?! Тогда не пришлось бы... Но я отогнала эти сомнения. Люмэ производить нельзя! Если Дьёрдь, один из изначальных, не умеет этого, - значит, нельзя! Иначе он давно бы... Да и зачем?.. Кэлюме созданы для власти над людвой. Мы - высшая раса. Точка.
   - Люмэ производить можно, - ответил Дьёрдь на мою невысказанную мысль. - Теоретически. А практически - для этого понадобилось бы столько энергии, сколько нет у всех живущих кэлюме, вместе взятых.
   Я вздохнула, немного стесняясь своих бестолковых мысленных прожектов. Дьёрдь снова надел кольцо на палец. Только сейчас до меня дошло, откуда его общеизвестная "страсть к украшениям". Он использовал кристаллы для управления сознанием! Дьёрдь рассмеялся. Я снова взглянула в испещрённые безмолвными знаками страницы.
   - А... кто это написал? - неуверенно спросила я. - Вы?..
   Он, казалось, поколебался: отвечать или нет.
   - Я... не пишу. Это Рада, - он вздохнул. Я похолодела. Кто меня за язык тянул! - Она любила... поэзию. На самом деле, на альде невозможно говорить прозой. Теперь это "мёртвый язык", - Дьёрдь отвернулся, - а бывало... мы с Радой только на нём и говорили...
   Я не ожидала, что он так откровенно ответит о своей легендарной возлюбленной; впрочем, я была наслышана о приступах мизантропии, в которые он впадал от разговоров о прошлом, а потому деликатно промолчала.
   - Да... - задумчиво сказал он неопределённым тоном, - она не дожила до того времени, когда альде стал мёртвым языком... хоть это хорошо... впрочем... если бы она была жива... сейчас всё было бы иначе... - он в изнеможении откинулся на спинку кресла, словно эта речь потребовала от него титанических усилий, и стал смотреть в стену с выражением такого отчаяния, словно проклинал небо и землю, которые не видел. Я почувствовала, что надо как-то выразить участие.
   - А дети у вас были? - тихо спросила я и сразу поняла, что по неосторожности разбередила ещё какую-то рану. Он сжал пальцы в кулаки таким судорожным жестом, как будто хотел кого-то задушить.
   - Были... - через силу процедил он. - Была дочь. Погибла... - он на мгновение закрыл глаза, но потом всё-таки овладел собой. - Они всё у меня отняли, чокнутые моралисты, фанатики... - с беспощадной ненавистью проговорил он; у меня, естественно, и в мыслях не было уточнять, кого он имел в виду. - Иногда мне кажется, что они из меня душу вынули, и осталась одна оболочка...
   Я вздохнула.
   - Знакомое чувство, - призналась я. Почему-то мне казалось, что я его немного понимаю.
   Дьёрдь мрачно молчал, погрузившись в какие-то свои воспоминания; потом вдруг поднял голову и как ни в чём ни бывало вернулся к первоначальной теме.
   - Я не буду вас учить альде. Ну его к лешему. Честно говоря, я сам бы предпочёл его забыть, - добавил он странную фразу. Я не могла его понять. Уж я бы ни за что не отказалась от языка изначальных! - Я просто хотел, чтобы вы убедились: слова могут обладать скрытой силой. Они могут входить в контакт с альрома. Поэтому, когда думаете на каком-то своём, привычном языке - какой там у вас, русский - старайтесь почувствовать душой движение энергий. Имеет значение не только буквальный смысл, но и музыка стиха. У вас в стихах что-то такое есть. Краями. А теперь вы будете использовать свою силу более осознанно. Вы же ромеи, в конце концов, - он улыбнулся. - И тогда ваша поэзия будет уносить души к высотам наслаждения, как и ваша красота, - витиевато закончил он. Я рассмеялась.
   - Хотелось бы...
   Дьёрдь в очередной раз поразил меня. Господи, а я-то считала его, своего повелителя... чуть ли не пустым, как пробка... а себя, недоучку, - самой умной и возвышенной кэлюме на свете!
   - Только не рассказывайте никому о том, что здесь видели. А то, боюсь, моя слава чернокнижника возрастёт. Обо мне и так ходят слухи, что я - самозванец, - он улыбнулся.
   - Вы знаете? - смутилась я.
   - Честно говоря, - он поколебался, - в одну из неудачных ночей я сам и запустил этот слух... Надоело быть Дьёрдем Островичи. Захотелось стать кем-нибудь другим... В итоге получилось: ни два ни полтора. - Он бросил мрачный взгляд в фолиант и захлопнул его. - На сегодня хватит. Уже, наверное, рассвет занимается... Вы знаете, а я люблю иногда смотреть на рассвет, - неожиданно сказал он. - Хотите, пойдём со мной? Здесь есть смотровая площадка.
   Я застыла. В жизни не встречала вампира, который был бы лишён инстинктивного страха перед смертельно опасным светилом. Мысль о том, чтобы любоваться на восход солнца, мне и в голову не приходила. Но рядом с этим удивительным мужчиной всё казалось волнующим; хотелось сделать что-нибудь бессмысленное, испытать себя...
   - Пойдёмте, - я улыбнулась.
   На смотровую площадку через толщу горы пять минут поднимался роскошный скоростной лифт, в котором, чтобы не скучать во время поездки, вокруг столика с журналами стояли кожаные диваны, а стены были зеркальные. Я засмеялась.
   - Зеркала-то зачем?.. Мы же в них не отражаемся.
   - А мне именно это и нравится, - серьёзно возразил он.
   - Вы хоть что-нибудь делаете, как все?
   - Постоянно, - Дьёрдь пожал плечами.
   Вид на горы и в самом деле открывался восхитительный. Снег в предрассветных сумерках отливал тёмным серебром. Вдруг на одной из вершин зарделся холодный розовый свет; ещё, ещё... Небо посветлело в считаные минуты, и край его окрасился торжествующим, безумно чистым заревом.
   Признаться, когда я увидела первый луч, меня кольнул страх; но потом величественное зрелище восхождения чужого светила захватило меня полностью. Мне вдруг показалось, что солнце - там, далеко - это живое, разумное существо, правда, неизмеримо огромное - и вот оно тоже смотрит на меня и о чём-то думает, и только говорить мы не можем.
   - Мне всегда казалось, что Рада... - нарушил молчание Дьёрдь. - Она напоминала мне зарю. Рассвет.
   Он внезапно закрыл лицо руками, и я поняла, что он плачет. Я молча обняла его и поцеловала в голову.
   
   * * *
   
   Едва я вернулась из "Зари", меня навестила Анджель. Она была самой младшей из двенадцати королев и очень амбициозной; в отличие от меня, она чрезвычайно интересовалась всем происходящим при дворе. По-видимому, исходя из нашего с Дьёрдем отсутствия она справедливо предположила, что мы куда-то ездили вместе. Поскольку я считалась любимой наложницей одновременно и Дьёрдя и Виктории, в глазах многих я автоматически оказалась как бы тоже представительницей "высших эшелонов власти", что меня несказанно тяготило. Я совершенно не разбиралась в хитросплетениях политики и боялась по незнанию брякнуть что-нибудь, что людьми знающими будет неверно истолковано.
   - Где ты была, милая? - непринуждённо проворковала Анджель, усаживаясь на краешек дивана и расправляя вокруг себя пышные складки платья, как лепестки роскошного цветка. - Ты так неожиданно уехала...
   Мне не хотелось врать. Зачем нагнетать таинственность? Да и врать-то я толком не умею. Я решила притвориться простушкой, которая даже не подозревает, что из общения с Дьёрдем Островичи можно извлечь какую-то выгоду. Чем более глупенькой я покажусь Анджель, тем меньше желания у неё будет лезть в мои мысли.
   - Да мы просто уезжали на пару дней с Дьёрдем в Альпы, - как можно легкомысленнее сказала я.
   - Что?! - изумлённо воскликнула Анджель. - Он брал тебя в свой дом в Альпах?
   - Ну... да, - я и не подозревала, что это считается здесь чем-то из ряда вон выходящим.
   - Ты шутишь? - продолжала недоумевать Анджель. - Да он раньше никого туда не приглашал! По крайней мере из тех, кого я знаю... Ну и как там? - приступила она ко мне с жадным любопытством. Я смутилась. Если Дьёрдь никого туда не звал, то, наверное, не хотел привлекать к этому дому лишнее внимание. У меня сложилось впечатление, что он построил "Зарю", чтобы отдыхать там иногда от суеты и собственных безумств.
   - Да ничего особенного, - я пожала плечами как можно спокойнее, не забыв при этом выставить ненавязчивую телепатическую защиту. - Обычное небольшое поместье в горах. Я думаю, он туда никого не зовёт потому, что сам редко там бывает, - я отвернулась, давая понять, что считаю тему закрытой. По счастью, Анджель отстала.
   На самом деле "Заря", немыслимая смотровая площадка и вообще вся поездка произвели на меня потрясающее впечатление. Я поняла, что прежде вообще ничего не знала о Дьёрде. Впрочем, я чувствовала, что скоро всё вернётся на круги своя и передо мной снова будет вздорный вельможа, законченный циник и распутник. Он не из тех, кто долго держится в возвышенном настроении, предпочитая сдабривать благородные порывы изрядной перчинкой. За время поездки в "Зарю" я поняла, что не люблю и никогда не полюблю этого мужчину. Но я была благодарна судьбе за встречу с ним. И, наверное, если бы только он умел дружить, меня можно было бы назвать его другом.
   
   * * *
   
   Виктория настаивала, что мне следует лучше разобраться в политике клана.
   - Почему бы тебе не сходить со мной на допрос? - предложила она. - Там как раз одну прелестницу поймали, шпионку. Ты, конечно, в дело не лезь, а то она тебя ещё сама захомутает, но посиди в сторонке - может, наконец поймёшь, как осуществляется ментальное воздействие. На допросах можно многому научиться.
   Я, действительно, обладала только самыми примитивными знаниями о внушении. Простейший блок, простейший удар. Я любила прислушиваться к Пульсу, а что касается общения с другими кэлюме, вся моя практика в основном сводилась к более-менее откровенным ласкам, расточаемым сургам. Я понимала, что высшие иерархи клана, в кругу которых я сейчас вращалась, - настоящие мастера психологической дуэли, и решила хотя бы попытаться соответствовать. По своей наивности я даже не поняла, что под "допросом" Виктория подразумевала пытки.
   Первый же шаг в жуткий подвал развеял все мои иллюзии. Да уж, чего тут только не было. Имелась даже круглая шахта в потолке - видимо, она вела на поверхность земли; из неё свешивались цепи с серебряными крючьями, чтобы вытаскивать "допрашиваемых" на солнышко - так сказать, для улучшения взаимопонимания. Затем мой взгляд упал на ножи, пилы, колодки, маски, явно серебряные, плётки с серебряными гвоздями, и у меня сразу помутилось в голове. Если бы мне самой только показали такой арсенал - я сразу рассказала бы всё, что знала и не знала, не дожидаясь настойчивых просьб. Я отвела глаза, стараясь не показать своих чувств Виктории - сама ведь согласилась - и увидела у дальней стены несколько простеньких кресел.
   - Я там посижу, - шепнула я моей спутнице и, не дожидаясь ответа, направилась подальше от этого серебряного кошмара. Виктория же обратилась к охраннице:
   - Ведите номер четыреста тридцать, - и стала неторопливо, совершенно будничными движениями натягивать широкий кожаный фартук и перчатки до локтя, словно хозяйка, которая собирается готовить обед.
   В дверь втолкнули девушку, которую тащили под руки пять разгорячённых ведьм - иначе назвать их просто язык не поворачивался. Они визжали, хохотали, плевали в неё, били по щекам и обещали разнообразные мучения в выражениях вроде "ты будешь у меня по полу свои кишки собирать". Как мне потом объяснила Виктория, вообще-то на подготовленных пленников "вся эта мишура" не действует и истинная роль говорливых дам состояла в том, что они своей силой подавляли её светимость - мешали передать сигнал своим, мешали думать, мешали сопротивляться. Я чувствовала бушующую вокруг них багряную энергию. Во всё время допроса они не отходили от своей жертвы. Руками ромеи удержать невозможно, а вот ментальный контроль - другое дело. Несколько дней спустя я встретила одну из этих "тружениц застенка" на балу и едва узнала: изящная, весёлая, скромная женщина.
   Виктория взяла большие серебряные щипцы и подошла к девушке.
   - Ну что, милая? - дружелюбно поинтересовалась она. - Захотелось пострадать за людву?
   Девушка, понятно, не ответила. Вообще, если я уж чему и научилась на этом "допросе", так это тому, как надо держать себя в безвыходной ситуации. Пленница, казалось, полностью ушла в себя и как будто не слышала, не видела и не понимала ничего, что происходит вокруг. Я не могла не восхищаться ею и в глубине души, наверное, посочувствовала ей, потому что Виктория бросила на меня яростный предупреждающий взгляд. "Она тебя ещё сама захомутает", - всплыло в памяти замечание, и я поспешно собралась. Я слишком неопытна, чтобы разбираться в таких вопросах. Нечего мне вмешиваться в работу серьёзных людей.
   Следующие несколько часов показались мне самыми долгими в моей недолгой вампирской жизни. Пленницу жгли серебряными щипцами, вырвали ей ногти, выкололи глаза. У меня в ушах звенело от криков. Неужели есть преступления, за которые можно вот так пытать?! - в отчаянии думала я, обхватив руками голову и старательно глядя в пол. Да, она была шпионкой, а значит, наверняка виновницей смерти многих Островичи... Но неужели мы, вампиры, не можем договориться? Я ещё понимала, как можно пускать в расход людву, - в конце концов, мы созданы для власти над низшими существами, и для нас это жизненная необходимость, - но зачем убивать своих?..
   Она из тех сумасшедших, кто хочет уничтожить Пульс, - напомнила я себе. Вот и весь ответ. Лишить нас нашей радости, того единственного, ради чего вообще стоит жить на земле... но тогда почему она так стойко держится? Почему так уверена в своей правоте, что согласна предать сородичей, пожертвовать жизнью?.. У меня мелькнула еретическая мысль, что ведь я, в сущности, никогда не слышала мнения противоположной стороны. Я знаю о Надашди только со слов Островичи - и безоговорочно поверила в предложенную мне точку зрения, не разобравшись. Что, если...
   Я поспешно припрятала свои мысли, пока их снова не услышала Виктория. Да уж, на допросе можно многому научиться.
   Между тем остальных участниц действа ситуация не шокировала, не тяготила и даже не сбивала с делового настроя. Кромсая девушку ножом, Виктория сосредоточенно ловила мелькавшие по залу картины её воспоминаний, не упуская ни одной детали, - я видела это, даже не глядя. Потоки альрома пленницы постепенно превратились в багровые, такие густые, что стало трудно дышать, а потом в прохладные, чёрные... Я вдруг с ужасом осознала, что впервые вижу в чьей-то светимости краски, похожие на светимость Дьёрдя. Это был зов пустоты. Как Дьёрдь мог жить с этим?!
   Словно в ответ на мою мысль, одна из женщин сказала:
   - Всё. Она умирает.
   - Вызывай Дьёрдя, - невозмутимо велела Виктория охраннице. Я вздрогнула. Что происходит? Разве Дьёрдь тоже участвует в этих "допросах"?
   Вскоре Дьёрдь действительно пришёл, причём выглядел он как-то необычно. Заметную часть его костюма составляли причудливого вида массивные украшения. Талию перехватывал широкий - наверное, в три ладони шириной - пояс из железных нитей, с вплетёнными в них драгоценными камнями, такими крупными, каких я никогда не видела. Запястья закрывали браслеты - видимо, из того же комплекта, а голову обхватывал железный обруч с гигантским чёрным бриллиантом на лбу. Всё это мало походило на безделушки, которые надевают на себя из тщеславия или "для красоты". Скорее это напоминало какие-то ритуальные предметы.
   Вместе с Дьёрдем в подземелье полились глубокие чёрные волны. Я поняла, что он не в первый раз участвовал в подобных мероприятиях и приглашение не стало для него сюрпризом - видимо, Виктория предупредила его заранее. Он пребывал в том же состоянии глубокой сосредоточенности, как и пленная девушка перед допросом. Ни на кого не глядя, он молча подошёл к ней - она лежала без чувств - и сложил руки в молитвенном жесте, однако без всякой дурашливости, как это было во время оргии в церкви: теперь его жест напоминал привычную разминку тренированного бойца. Потом он сотворил над девушкой крестное знамение - судя по непроницаемому выражению его лица, не придавая этому жесту никакого религиозного смысла. Когда я позже спросила Викторию о значении этой странной пантомимы, она удивлённо ответила: "А, это?.. Он центрировал светимость". Тогда я заметила только, что чёрная пелена в зале становится густой, почти непроницаемой... Дьёрдь опустил руку на лоб девушки и что-то мысленно сказал ей. Я не прислушивалась - все эти энергии были для меня совершенно непостижимы, и вообще у меня начала болеть голова - помню только, что в какой-то момент в глубине моего сознания вдруг промелькнуло видение ослепительного города - опаловые реки, изящные купола - мелькнуло и пропало... Мне показалось, что я слышу тихий голос Дьёрдя: "Я уведу тебя домой".
   - Вопрос, - вдруг услышала я голос Дьёрдя уже в реальном мире и с трудом стряхнула оцепенение.
   - С кем она работала, - быстро сказала Виктория.
   - С ней держал связь сург по имени Сёрен Андерсен, - монотонно сообщил Дьёрдь. - Датчанин по происхождению. Ещё упоминалась какая-то женщина... из людвы... фамилия Канижай. Остальных она не видела. Ей не говорили.
   - База?
   - В Монако... мы о ней уже знаем.
   - Коды доступа?
   Дьёрдь поморщился.
   - Первый уровень... 1478LW... второй... 58TY53... дальше... не вижу...
   - Всё, - подала голос одна из женщин.
   Чёрная светимость медленно рассеялась и в какой-то момент блеснула чем-то серебристым. Дьёрдь устало вздохнул и тяжело облокотился о стол.
   - Отлично, - удовлетворённо подытожила Виктория. - Спасибо, Дьёрдь.
   Он отошёл от пыточного стола и в изнеможении опустился в кресло.
   - Устал, - глухо сказал он и кивнул на безжизненное тело, которое постепенно становилось каким-то серебристым. - Крепкая девчонка.
   - Была, - холодно сказала Виктория, достала из стоявшего в углу ящика серебряный кол, взяла большой нож и решительными, умелыми движениями проткнула пленнице сердце и отсекла голову. Способности кэлюме к регенерации были огромны, поэтому вампиры всегда принимали меры предосторожности, чтобы труп врага вдруг не ожил в самый неподходящий момент. - И как тебе только это удаётся? - весело поинтересовалась она у Дьёрдя. Тот устало улыбнулся.
   - Я говорю им, что я - бог, - едва слышно отозвался он.
   - Поистине, Пульс любит тебя больше других, Дьёрдь, - заметила Виктория, стягивая кожаные перчатки. - Не забудьте поднять тело на крышу, - распорядилась она, обернувшись к охранницам.
   - Ясное дело, - проворчала одна из них; они уже запаковывали труп в два разных мешка. В замке был обширный флигель, служивший моргом и крематорием: туда отвозили трупы, людские сжигали в печах, а вампирские выставляли на солнце, чтобы растаяли. Дьёрдь начал рассеянными движениями стаскивать с себя пояс и расстёгивать браслеты, словно они его тяготили, и в этот момент случайно перехватил мой взгляд - но вообще никак не отреагировал на факт моего присутствия и молча отвернулся; мысли его витали где-то далеко. Виктория направилась к выходу, щёлкнув мне пальцами - это означало следовать за ней.
   - Я тебя обожаю, - в качестве прощания сказала она Дьёрдю.
   
   * * *
   
   Визит в застенок произвёл на меня просто ужасное впечатление, хоть я и попыталась сказать об этом Виктории как можно мягче. Я боялась, что она потребует от меня более активного участия в "политике".
   - Ты знаешь, я чувствую себя во всех этих делах совершенно беспомощной, - пояснила я. - К тому же я так наивна... Не представляю, как это: кого-то подозревать, что-то просчитывать... подлавливать, запугивать... вообще играть с другим человеком. Это просто не моё.
   Виктория смотрела на меня с усмешкой.
   - Цветочек мой, - её длинные изящные пальцы пощекотали мою грудь, а глаза опасно вспыхнули. - Неужели тебе хочется прожить всю жизнь только для удовольствия нескольких удачливых сургов... и ещё более удачливых ромеи? - Мы рассмеялись. - Неужели тебе неинтересна судьба клана, всей расы? При твоих нынешних знакомствах, при благосклонности к тебе Дьёрдя, ты - если бы проявила усердие и прилежно училась, хотя бы и у меня, вместо того чтобы порхать по садам и прудам... неужели ты не понимаешь, что со временем - может, через пару десятков лет - ты могла бы занять место в Совете королев?..
   Я закатила глаза.
   - Вика, не обманывай себя... Из всех качеств, которые нужны для того, чтобы занять это место, у меня есть только та самая благосклонность - твоя и Дьёрдя! А для того, чтобы управлять кланом, нужна сила, мудрость, и самое главное... воля. Воля к власти. У меня её нет. - Я попыталась объяснить. - Я хочу жить... без оков, без этих ролей... жить и дышать в гармонии с Пульсом. Быть собой. Без обязательств перед кем и чем бы то ни было, кроме тех энергий, которые я слышу из-под земли. И если мне придётся сражаться - я буду, хоть я и не так уж сильна. Но по собственной доброй воле... нет. Прошу тебя, вычеркни меня из списка кандидатур на королевскую должность, - я умоляюще улыбнулась. В глазах Виктории мелькнуло лёгкое пренебрежение.
   - Понятно, - кратко подытожила она мои излияния.


Рецензии