Скажи-ка, дядя...

После окончания института Марк Семенович пришел в фирму своего дяди, брата Майи Михайловны.

Он вошел в здание огромного бизнес-центра, поднялся в лифте на восемнадцатый этаж и несмело открыл дверь с выученным наизусть номером. Феликс Михайлович сидел прямо напротив входа, в глубине небольшой комнаты. Пожилая секретарша слева.

– Кто почтил нас своим вниманием! – приподнялся навстречу гостю хозяин кабинета.

Дядя и племянник пожали друг другу руки и чмокнули куда-то мимо губ.

– Что привело тебя в наш скромный уголок? – спросил Феликс, когда они уселись.

– А мама разве не просветила?

– Да, Майя что-то такое лепетала насчет работы, но я толком не понял. Ты кто по образованию, Марик?

– Закончил финансово-экономический факультет.

– Понятно, значит, все придется начинать заново.

– Почему?

– Так тебе же плановую систему хозяйствования преподавали. Не так ли?

– В общем, да.

– А у нас на дворе что?

– Что? Лето, вроде.

– Правильно, но не только. У нас на дворе дикая форма рыночных отношений.

– Почему дикая?

– Я бы даже сказал, что буйно-помешанная. И к тому, чему тебя учили, она никакого отношения не имеет. Поэтому, если хочешь, я возьму тебя на работу. На самую важную должность. Курьером пойдешь?

– Дядя Феликс, вы шутите?

– Какие могут быть шутки. Большего я тебе пока доверить не могу.

– Курьер с высшим экономическим образованием?

– Да хоть с каким. Поработаешь годик, а я тебя за это время хоть чему-то обучу. Где твой диплом?

– Вот он, красный, – засмущался Марик.

– Дай мне его. В сейф пока спрячу, до лучших времен. Не волнуйся, у меня не пропадет. Марья Павловна, оформите парня на полставки. Извини, экономия прежде всего. На целую ставку у меня фонда нет.

– Когда приступать?

– Прямо сейчас. Надо документы одному нашему партнеру передать.

***

Марк прошел стадию курьера, и Феликс Михайлович начал поручать ему более серьезные вещи. К примеру, принимать участие в переговорах. Пока в качестве мебели, но тем не менее. Очень скоро у них с дядей была отлажена система кодированных знаков. Положим, возникал спорный вопрос. Феликс Михайлович спрашивал мнение у постоянно молчащего и пристально глядящего в глаза партнеров по бизнесу племянника. Если требовался положительный кивок Марка, дядя поправлял галстук. Если отрицательный, почесывал ухо. Если клал руки на стол, племянник говорил одну из заученных фраз.

К примеру, правая рука на столе:

– Простите, но мировые цены на нефть не позволяют нам так рисковать финансами.

Тогда дядя разводил руками и уныло показывал на Марика, типа, я бы и рад, но вот специалист. Я не могу не считаться с его мнением.

Или левая рука на столе:

– Соотношение курса основных валют сегодня благоприятно для заключения подобной сделки.

И дядя радостно пожимал руки партнерам, типа, слава богу, специалист дает добро.

Обе руки на столе:

– Ваши аргументы не вызывают у нас доверия, господа.

И дядя вставал и, не прощаясь, презрительно покидал кабинет. Племянник медленно уходил за ним, оставляя за собой недоуменные взгляды.

Это производило впечатление. О Марке заговорили, его пытались подкупить, переманить. Ему угрожали, подбрасывая в почтовый ящик дохлых земноводных с приколотой к ним булавкой запиской «Завтра даже не вздумай возражать против сделки. Не то будешь иметь такой же вид». Или «В следующий раз, деточка, накормим этим дерьмом тебя».

Как-то Майя Михайловна, проверяя почту, обнаружила в ящике очередной труп. Она в испуге отшвырнула от себя остывшую плоть убиенной лягушки, но заметила листок бумаги. Любопытство взяло верх над страхом. Изумленная женщина прочла: «Похороны завтра. На поминки не приглашаем по очевидной причине».

Майя Михайловна еле дождалась сына с работы.

– Марик, скажи мне правду. Кто умер?

– Мама, я очень устал. Дай поесть.

– Хорошо. Только скажи мне, чьи похороны завтра, и почему тебя не приглашают на поминки?

– Что за бред?

– Вот это я нашла в нашем почтовом ящике. Там еще лежала скончавшаяся лягушка, но я закопала несчастную под той липой во дворе.

Марк прочел записку и промолчал.

– Ты скрываешь от меня что-то ужасное, – запричитала Майя Михайловна, – что-нибудь с Феликсом? Или, не дай бог, с кем-то еще?

– Мама, не переживай так. Пока никто не умер. Все живы и здоровы. Пока.

– Нет, он хочет, чтобы я умерла первой. Что значит – пока?

– Все, тихо. Бульон совсем остыл. Ты хочешь получить гастрит у сына? Давай, продолжай меня мучить. Я не знаю, о ком говорится в этой записке. Может быть, завтра ты узнаешь раньше меня.

– Что ты говоришь? Я тебя завтра никуда не отпущу. Эта работа у Феликса сделала из тебя неврастеника, а из меня трусиху. Иди лучше работать бухгалтером в наш театр. Там образовалась вакансия. Сейчас я позвоню этому извергу, моему брату.

– Мама, я заработал за последний месяц больше, чем за три года до этого. Я могу себе позволить купить новую машину. Не надо никому звонить и бояться. Это все издержки производства. Как говорит Феликс Михайлович: «Марик, деньги лежат на дороге. Но, чтобы их поднять, надо иметь правильное зрение». И я с ним согласен.

– Ты уже его цитируешь. Да, дело зашло слишком далеко. Теперь бухгалтером в театр на смешную ставку точно не пойдешь. Только будь осторожен, я тебя умоляю. Подумай, в конце концов, обо мне.

– Я только о тебе и думаю.

***

Марк Семенович, как человек, плохо представляющий, с кем он имеет дело, все-таки нарвался. На неприятность в лице двух братков низового звена. Феликс Михайлович предлагал племяннику нанять охрану, но тот гордо ответил:

– Экономия прежде всего. А те деньги, которые вы хотели потратить на секьюрити, можете прибавить к моей зарплате.

– Ладно, герой, – вздохнул директор, – по крайней мере, будь осторожней.

 Эх, если бы молодость слушала, что ей старость говорит.

Пару дней Марик оглядывался, когда входил в подъезд или в бизнес-центр, и на этом его предосторожности закончились. Где он, молодой, красивый, с тугим кошельком, а где та опасность? Да и, в конце концов, для чего тогда мы платим налоги и содержим милицию, которая нас за это должна беречь?

Ну, и произошло неминуемое.

Марк Семенович по дороге домой купил эскимо и присел на лавочке в сквере. До дома метров сто оставалось. Главное, чтобы мама не увидела, как он портит аппетит перед ужином. Но если бы Майя Михайловна увидела то, что случилось дальше, она бы про мороженое и не вспомнила.

С обеих сторон от коммерсанта на лавочку присели два парня в кожаных куртках. Близко так сели, можно сказать, вплотную. Марику даже руку с эскимо не поднять было. Но и тогда еще до него не дошло, кто эти милые прохожие.

– Будьте любезны, – с лучезарной улыбкой сказал тому, кто прижимал его правую руку, Марк Семенович, – не затруднит ли вас немного отодвинуться от меня. А то я нечаянно запачкаю вас мороженым.

– Ты и так уже не жилец, – ответил правый браток. – А если еще и запачкаешь меня, то будешь умирать медленно и больно.

Марик сразу понял всю абсурдность своей просьбы и выбросил мороженое под лавку.

– Молодец. Понятливый, вроде, гражданин, – сказал браток слева, – а на наши письменные просьбы никакого внимания не обращаешь. Почему? Жизнь не дорога?

– Дорога, – выдавил из себя Марк.

– Так в чем же дело? – поинтересовался браток справа. – А если твоя мамаша сегодня достанет из ящика пальчик или ушко сына?

– Каким образом? – ступил коммерсант.

– Ты что, дебил? – заржал браток слева. – Сейчас отрежем и сунем в почтовый ящик вместе с новогодней открыткой. Типа, угадай, тетя, какую детальку получишь в следующий раз.

– Вы не посмеете, – заворочался Марик, пытаясь высвободиться. – Я буду кричать.

Но тут же в его бок уперлось что-то острое и захватывающее дух. Шуметь он тут же передумал.

– Молодец, – сказал браток справа, – так как же мы с тобой дальше жить будем? Разойдемся сейчас, недовольные друг другом? Но тогда ты разойдешься не целиком. Какую-то часть мы оставим себе на память. Или ты обещаешь впредь вести себя разумно, слушаться нас и выполнять кое-какие пустяковые просьбы. Тогда ты уходишь в сборе, и я даже покупаю тебе эскимо.

– Что вы от меня хотите?

– Это уже другая рапсодия, – оживился браток слева. – Через два дня у вас переговоры. Надо подписать контракт.

– Но это же не от меня зависит, – сказал Марк и тут же осекся. Раскрывать тайну их кодовых знаков и переводить стрелки на родного дядю нельзя.

– Не зли нас, – попросил браток справа. – У меня руки так и чешутся. Мой ротвейлер очень любит грызть косточки. А у тебя такие пухлые пальчики.

Марк инстинктивно спрятал руки в карманы.

– Охренеть, – удивился браток слева. – Он думает, что это ему поможет. Сунул свои грабли в норку и все? Ты дебил, что ли? Или герой? Нет, среди евреев героев не бывает. Только мученики.

Браток справа посмотрел на своего кореша с уважением. Надо же, такие слова знает.

– Так что, договорились? – спросил тот, что слева.

– Я не могу вам на сто процентов ничего обещать, – вымучил Марк. – И потом, мой папа – русский.

– Папа, может быть, и нет, а ты – точно. Потому что такой упрямый. Если ты завтра поможешь хорошим людям, то у твоей мамочки не будет поводов для волнения. Это раз. У тебя все части тела останутся на местах. Это два. Да к тому же, тебе еще и хорошо заплатят. Это три и четыре.

– Что же вы сразу не сказали? Сколько?

– Я ж тебе говорил, – сказал правый браток левому.

– Пять процентов от суммы сделки, – это уже левый поведал Марку.

– Семь, – отрезал коммерсант.

– Шесть, – предложил браток слева.

– По рукам, – сказал Марк.

– Тогда мы спокойно пошли, – оба братка встали и направились к «Фольксвагену», припаркованному невдалеке.

Марк попытался встать тоже, но его ноги не хотели предпринимать никаких усилий. Еле-еле он, опираясь о спинку скамейки, приподнялся и сделал первые неуверенные шажки. Кровь наконец-то зациркулировала нормально, шаг стал тверже, и Марик все быстрее и быстрее зашагал к дому.

– Эй, братан, – вдруг окликнули его сзади.

Марк резко затормозил, вжал голову в плечи и медленно повернулся.

Браток, который только что сидел слева, что-то протягивал ему. Показалось, что мелькнуло, блеснув на солнце, лезвие ножа.

– Я тебе эскимо купил. Как обещал. Мы слово держим.

***

У Майи Михайловны вся жизнь была посвящена сыну. Казалось бы, что может быть неординарного в приготовлении обеда и уборке квартиры. Но, как говорится, в жизни всегда и везде есть место подвигу. Даже на кухне. А тем более при помывке унитаза.

Несколько лет тому назад, когда Майя Михайловна еще трудилась в театре администратором, она по долгу службы общалась с артистами. Это обстоятельство никогда не являлось для нее предметом гордости или разговоров типа ах, какая она сволочь, хоть и народная актриса. И проститутка к тому же. Нет, выйдя из театра, Майя Михайловна тут же забывала обо всем, мгновенно переключаясь на домашние заботы, которые и были для нее основным делом.

А потом Марик стал хорошо зарабатывать, и смысла терять время, болтаясь в театре, уже не было никакого. Это раньше, в советское время, когда билет на хороший спектакль был в огромном дефиците, администратор, распределяющий эту красоту, имел неплохой дополнительный заработок. А сейчас, когда в театры ходить перестали, и правильно сделали, ее престижная работа превратилась в обычную рутинную службу.

Поэтому Майя Михайловна безболезненно в один прекрасный день осталась дома. И почувствовала такую свободу, что начала напевать какой-то бодренький мотивчик. Даже, я бы сказал, фривольный. Что совершенно не соответствовало ее сложившемуся образу степенной дамы без излишеств.

Когда начались эти истории с трупами земноводных и письмами в почтовом ящике, Майя Михайловна, как мать, почуявшая угрозу единственному сыну, не на шутку забеспокоилась. И решила сама разобраться в ситуации. Естественно, не ставя в известность ни брата, ни Марка.

Что люди обычно делают, когда попадают в неординарные ситуации? Правильно, паникуют, то есть натягивают на себя белую простыню и смиренно сами ползут на кладбище. Но не все. Майя Михайловна в такие минуты приобретала расчетливый ум в холодной голове, как говаривал товарищ Дзержинский. Горячее сердце у нее было и без того.

Она, значит, достала старую записную книжку и начала листать ее в надежде найти там человека, который мог бы помочь в данной ситуации. Среди любителей театра попадались люди разных профессий.

И точно. На страничке под буквой «х» почему-то был вписан «полковник милиции Лымарь». И номер телефона. Майя Михайловна тут же позвонила, на удачу, сразу же попав на Лымаря.

– Сидор Тихонович?

– Так точно, – ответил тот.

– Помните театрального администратора Курляндскую?

– Майя Михайловна! – обрадовался тот. – Не поверите, но только сегодня думал о вас.

– Не может быть.

– Серьезно. В Москву приезжает Мадонна. Дочка просит билеты достать, а у меня и связей-то никаких не осталось. Кому нужны пенсионеры.

– Так вы уже на заслуженном отдыхе? – явно разочарованно спросила Курляндская.

– Так как насчет билетиков? – не отвечая на вопрос, упрямо спросил полковник. – Вы не волнуйтесь, деньги у меня есть. Это раньше мы все на халяву делали. А теперь я подхалтуриваю в одном частном сыскном агентстве, информацией ребят снабжаю. Хорошо платят, сукины, простите, дети.

– Билеты-то не проблема, – ответила Майя Михайловна, – решим. А как вы смотрите на то, Сидор Тихонович, чтобы нам с вами обменяться услугами?

– Если я могу помочь, то, как говорится, готов соответствовать. В чем суть проблемы?

– Да, понимаете, сын устроился в коммерческую фирму работать, к моему брату. Зарабатывать начал хорошо. А в последнее время ему постоянно угрожают. Письма странные в почтовый ящик суют, трупы всяких тварей туда же.

– А вы с сыном говорили об этом?

– Конечно. Но он ничего не объясняет, рукой на меня машет. И даже потерял аппетит. Перестал просить добавки своих любимых котлет.

– Да, это аргумент серьезный. Мне бы надо с ним встретиться.

– Ни в коем случае! Боже упаси! Нельзя ли как-то без этого обойтись. Ну, чтобы Марик не знал, что я к вам обратилась.

– Можно, конечно, но это гораздо сложнее. Хорошо, я посоветуюсь с коллегами и перезвоню вам.

Через день Лымарь действительно перезвонил и предложил встретиться.

– Майя Михайловна, вас ждут, – сказал он в трубку, – и захватите с собой пару фотографий сына.

Через неделю после встречи полковник позвонил вновь.

– Да, уважаемая моя, дело очень серьезное.

– Что такое? Сидор Тихонович, говорите всю правду. Надо готовиться к худшему?

– К худшему надо готовиться всегда. Но не сейчас. Ребята разобрались в ситуации и подстрахуют вашего Марика. Вам больше волноваться не надо.

***

На следующий день, вечером, когда в офисе остался только директор, в дверь мягко постучали.

– Да-да.

– Здравствуйте, уважаемый Феликс Михайлович. Можно к вам?

– Чем обязан?

– Я вас надолго не задержу. Разрешите представиться, полковник милиции Лымарь.

– Серьезный заход. Неужели есть повод?

– Абсолютно незначительный.

– И чем же моя кандидатура смогла заинтересовать наши почетные органы?

– Феликс Михайлович, будем откровенны. Я к вам насчет племянника.

– Марика? Что он натворил, негодник?

– Он-то ничего. А вот вы как до этого додумались? Сестру не жалко?

– Что вы себе позволяете? На каком основании?

– А вот, взгляните. Здесь два бойца мило беседуют с Марком Семеновичем. А вот эти же ребята в кафе «Водка-селедка» общаются с вами. А здесь, посмотрите внимательно, вы передаете им конверт. Я не думаю, что в нем письмо.

– Товарищ милиционер, давайте уже сразу к делу.

– Я хочу услышать объяснение происходящему. Иначе и Майя Михайловна, и ее сын узнают об этом прискорбном факте.

– Обычная проверка. Деньги серьезные в обороте. Помощник мне нужен надежный. Здоровье меня уже подводит, поэтому некоторые переговоры он будет проводить самостоятельно. Должен же я был убедиться.

– И что, убедились?

– Пока еще нет. Марик согласился с ними сотрудничать. А как он себя поведет на самом деле, я еще не сумел узнать.

– И когда планируете окончательно принять решение?

– На послезавтра у меня назначена та сделка, о которой шла речь.

– Я надеюсь, что Майя Михайловна больше не будет волноваться по этому поводу?

– Да, методы мы досконально не обсуждали. Эти твари в почтовом ящике – явный перебор. Я уже высказал исполнителям все, что о них думаю. Ну, что поделать? Где взять в наше время интеллигентных людей? Все или бомжуют, или за границей.

– Хорошо, Феликс Михайлович. Обещайте мне, что больше никаких проверок не будет. А я пообещаю, что ваши родственники не узнают обо всем этом.

– Клянусь. После сделки в любом случае откровенно поговорю с Мариком. А Майю не надо травмировать.

***

Сам же Марк оказался перед сложным выбором. Когда-то он уже находился в такой же ситуации. В детстве он гостил летом у бабушки в деревне. Там же гостил его троюродный брат Тимофей. Как-то вечером Марик утащил из подпола банку вишневого варенья и слопал ее самостоятельно за баней. Но потом червь сомнения начал его мучить совместно с желудком. И если желудок успокоился после трех заходов в домик во дворе, то червь сомнения не желал угомониться. Тогда Марик набрал указательным пальцем остатки варенья из банки и намазал им верхнюю губу спящему Тимофею.

Утром Марк, как человек с нечистой совестью, проснулся раньше троюродного брата. Каково же было его удивление, когда он увидел, что лицо Тимы чисто, как не знаю что.

Оказалось, что щенок Баскер, живущий у бабушки, поработал над спящим Тимофеем. В смысле, вылизал его вкусную губу.

Марик долго решал, идти признаваться или нет. Но прошел день, и никто этой банки не хватился. У бабушки количество варенья никогда не учитывалось. Так проблема разрешилась сама собой.

Но не в этот раз. Он дал браткам слово и даже съел купленное ими эскимо. Так что обратного хода не было. Марик даже не мог в то утро смотреть в глаза дяде. Боже, что же будет. Его всего колотило. Он отказался от завтрака, чем окончательно довел маму до сильнейшего душевного волнения.

Напомню, что согласно системе кодовых знаков правая рука Феликса Михайловича, легшая на стол, означала отрицание сделки, а левая – положительный комментарий. Они сразу же договорились, что ни при каких условиях подписание договора не должно состояться.

Но у братков-то было другое мнение.

И вот этот момент настал. Напротив Феликса и Марка сидели ничего не подозревающие люди. Но племянник-то был уверен, что именно эти сволочи подослали к нему бандитов с малой дорожки. Какая уж там большая дорога, у таких-то уродов.

Марк абсолютно не слушал, о чем шла речь. Он ненавидящим взором смотрел то на одного, то на другого. Господа сильно занервничали, не понимая, в чем дело. Может, парень заподозрил в них антисемитов?

И вот Феликс Михайлович спросил у Марика его мнение по поводу сделки. Тот не слышал. Он был поглощен своими мыслями, типа, что бы он сделал, если бы два этих гада попались ему где-нибудь в безлюдном месте, а он был бы, к примеру, Федей Емельяненко или хотя бы псом Шариком.

Феликс Михайлович еще раз, улыбнувшись господам в знак извинения, обратился к племяннику. Его правая рука елозила по столу перед самым носом Марика, подсказывая правильный ответ.

– Хрен вам, а не сделка! – заорал племянник. – А браткам своим передайте, чтобы ближе, чем на сто метров, ко мне не приближались! Не надо, дядя, меня останавливать! Ты ничего не знаешь о них.

– Простите мальчика, – сказал Феликс господам. – У него горе. Его можно понять. Любимая девушка бросила.

Хорошо хоть не добавил, что это произошло пятнадцать лет назад.

Господа, качая головами, ушли. А Феликс Михайлович открыл холодильник, достал оттуда что-то и подошел к Марику.

– Молодец, племяш. Испытание выдержал. А это тебе от меня.

И обомлевший Марк Семенович увидел перед своим носом любимое эскимо.



(отрывок из повести «Третий не лишний»)

2010 г.


Рецензии
Ах, бизнес, бизнес, бессмысленный и беспощадный )))

Елена Гвозденко   15.10.2016 10:00     Заявить о нарушении
Но эскимо - это святое:)

Леонид Блох   15.10.2016 16:36   Заявить о нарушении
На это произведение написано 20 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.