КОЧИС-ВОЖДЬ АПАЧЕЙ ЧИРИКАУА.
Перевод книги Cochise: Chiricahua Apache Chief by Edwin R. Sweeney (Эдвин Суини, Кочис - вождь апачей чирикауа).
ОГЛАВЛЕНИЕ.
Введение.
1. Ранние годы.
2. Маленькие войны.
3. Бурное время.
4. Месть Галеане.
5. Деятельность чоконен в 1849-56 годах.
6. Двойное предательство в Мексике.
7. Апачи-Пасс (горный проход, или перевал Апачи)
8. Разрезанная палатка: Дело Баскома в Апачи-Пасс.
9. Начало войны.
10. Капитан Гранде.
11. Кочис никогда не станет дружественным.
12. Ловля дикого лиса.
13. Очень много мексиканцев.
14. Везде американцы: Мы должны уйти в плохие места,чтобы не встречаться с ними.
15. Мы почти квиты: посещения Кочисом двух резерваций.
16. Ни покоя, ни мира.
17. Каньяда-Аламоса.
18. Пейте ту же воду, ешьте тот же хлеб: договор Кочиса с Ховардом.
19. Резервация чирикауа.
20. Хорошие друзья встретятся вновь.
ВВЕДЕНИЕ.
Как наиболее сильный предводитель апачей чирикауа на протяжении известного исторического периода, Кочис являлся самой значительной фигурой в истории юго-запада в 19 веке. Один из величайших лидеров среди американских индейцев, он безбоязненно выбирал разные пути в решении проблем, и в основном доминировал в отношениях между индейцами и белыми на пылающей границе. Он был вождем, жившим и процветавшим за счет войны, и умер мирным человеком после того, как сыграл основную роль в бурных событиях, происходивших в пограничье, в которых часто противоборствовал с мощью двух государств одновременно. Из-за последнего фактора есть некоторые сложности в объективном исследовании его карьеры и его влияния.
Кочис был сложным и интересным человеком, с проницательным умом, впечатляющим телосложением и необычными талантами. Среди его людей он слыл совершенным оратором, символом всесторонне развитой личности. Его природный ум, обостренный до предела и позволяющий ему не комплексовать в любых ситуациях, позволял ему общаться на равных как с губернаторами и генералами, так и с простыми людьми. Большинство белых, с которыми он встречался во время мира или перемирия, были впечатлены его спокойным достоинством, гибким интеллектом, а также его абсолютной властью над своими людьми. Он представлял собой своего рода феномен в культуре и традициях апачей.
На протяжении столетия, информация о жизни Кочиса, его делах, стала несколько искажённой и романтизированной, обросла легендами и мифами мало похожими на его настоящую жизнь. Основные факты жизни Кочиса, часто предельно жёсткие по своей сути, не соответсвуют современным принятым гуманитарным нормам, и мы не имеем права критиковать его, так как жил он в варварском, часто жестоком и беспощадном времени. Благодаря его пониманию установленных им же правил, согласно которым он вел себя, он представлял собой целостного и принципиального человека, во всех отношениях достойного для того, чтобы быть лидером людей-воинов. Несомненно, Кочис был бы святым согласно стандартам белых людей, если бы не было войн с апачами, и мы думаем, что в этом случае несколько известных белых святош тоже прижились бы в Апачерии в дни Кочиса. Этот индеец являлся парадигмой чирикауа, лидером-бойцом и эффективным налетчиком, обладавшим достаточными способностями и достаточным влиянием для того, чтобы привлекать к себе последователей, как на локально-групповом, так и на племенном уровне. Он завоевал и удерживал широко известную на континенте славу на протяжении всей своей жизни. Только имя Джеронимо более популярно сегодня, но Джеронимо маленький человек, несравнимый с Кочисом ни по каким параметрам, ни на протяжении всей его жизни, ни в общем историческом аспекте.
Среди апачей, современников Кочиса, было много других больших личностей. Кочис не создавал политические союзы наподобе тех, что задумал и сформировал его тесть Мангас Колорадос, который являлся главным лидером восточных чирикауа на протяжении последних двадцати лет перед его смертью (вернее казнью) от рук белых солдат в 1863 году. Кочис не был настолько искусен как Викторио в искусстве партизанской войны. Его слава не была основана на одном яростном, подобно смерчу налете, как у Наны, лейтенанте Викторио, и он не обладал военным гением Ху. Когда каждый из этих мужчин когда-либо был союзником Кочиса, любой из них охотно сражался вместе с ним и под его началом. Все уважали его за способности к руководству, за его свирепую и неуклонную ненависть к легионам врагов, за смелость в бою и за мудрость на советах.
Некоторые белые, повстречав Кочиса, видели в нем занятный образ благородного красного человека, созданный Джеймсом Фенимором Купером. Он был высоким для апачей, пропорционально сложенным, очень похожим на своего сына Найче, и это сходство было видно, когда они появлялись вместе. Нет фотографии Кочиса, хотя, предположительно, одна все же имеется , но есть много свидетельств людей, которые общались или сталкивались с ним на войне, благодаря чему мы имеем его описание. Ростом он был около пяти футов и десяти дюймов. Один офицер отметил, что он казался выше своего роста, так как всегда ходил с высоко поднятой головой и никогда не горбился. Другой свидетель сказал, что он был прямой как стрела, и этим сразу выделялся среди других людей. Есть описание его как мощного, хорошо сложенного человека, мужественного и воинственного, соответствующего нашим понятиям о римском солдате. Согласно свидетельству, весил он 175 или 180 фунтов, соответствуя пропорциям тяжеловеса в принятых в 19 столетии стандартах. Его волосы были иссиня черными, хотя в поздние годы уже пробивалась седина. Одежда на его плечах была выполнена в традиционном для апачей стиле. У него было чистое, пропорциональное лицо; высокий лоб, рельефный римский нос и выдающиеся скулы. Один белый, который присутствовал на совете с Кочисом в Нью-Мексико, отметил, что его лицо отображало его непреклонную волю, но вместе с тем, казалось довольно печальным или слегка отрешенным. Александр Дункан Вильямсон, маркитант форта Боуи в 1873-74 годах, чьим клиентом был наш предводитель, говорил, что Кочис никогда не улыбался. Он был серьезным и даже аскетичным. Эти вышеуказанные наблюдатели характеризовали Кочиса как наиболее страшного, воинственного и варварского дикаря. Бригадный генерал Оливер Отис Ховард, который совещался с Кочисом и, наконец, заключил с ним длительный мир, писал: «Выражение лица Кочиса было приятное, и я не понимал, как такой человек мог быть известным грабителем и хладнокровным убийцей».
Хотя Кочис имел репутацию честного и открытого человека, все же были случаи, когда он неискренне давал свое обещание противникам, особенно, когда чувствовал предательство или с ним обращались невежливо. Он часто высказывался о своем отношении к честности, например, так говоря индейскому агенту в 1870 году: «Я хочу сказать прямо. Человек имеет только один рот, и если он лжет, значит, ему надо выпустить кишки». А вот так Кочис говорил одному офицеру: «Я всегда говорю правду. У меня не раздвоенный язык». В разговоре со своим другом Томасом Джеффордсом, первым и единственным агентом резервации чирикауа на юго-востоке Аризоны, он так сказал: «Человек никогда не должен лгать. Если человек задает мне или нам вопрос, а мы не желаем отвечать, то переводим разговор на другую тему или просто промолчим». И действительно, подобную уловку Кочис использовал несколько раз на конференциях с американцами, чтобы избежать ответов на вопросы или сменить тему разговора. Особенно он был сдержан при обсуждении какой-либо деятельности, в сфере которой белые выказывали свое любопытство и о чем он не хотел разговаривать. Целостную натуру Кочиса характеризует такой факт. Когда чирикауа совещались с англо-американцами в Каньяда-Аламосе, Локо и Викторио был задан вопрос об их налетах в Нью-Мексико, о которых они знали всё, но не желали этого обсуждать. Казалось, что они вообще начнут всё отрицать, но тут Кочис в повышенном тоне предложил им сказать всю правду. «Я могу всё рассказать, если они не могут», - сказал он, зная о том, что они могли наговорить», - так сообщил впоследствии один офицер, присутствовавший при этом.
Есть и другое свидетельство честности Кочиса, оставленное белым человеком. Фред Хагнес, который помогал Джеффордсу в резервации, говорил, что Кочис держал свое слово до самой своей смерти. Лейтенант Джозеф Элтон Слэйден, который в качестве помощника Ховарда сопровождал генерала в его мирной миссии к вождю, писал, что не только Кочис, но и все его люди казались олицетворением честности. После десятидневного пребывания в их лагере, он отметил в своем дневнике: «В отношении нас они очень вежливы. За всё время, пока мы здесь находимся, у нас ничего из вещей не пропало, и не было украдено». Иногда Кочис мог выказывать удивительное благородство. Однажды произошел случай, подчеркивающий это его качество. В 1860 году американец по имени Джон Уилсон убил на дуэли воина, который, как говорят, был приближенным Кочиса. Это вызвало возбуждение среди индейцев, но тут вмешался Кочис. «Была честная борьба, и в случившемся нет ничьей вины», - сказал он, тем самым исчерпав инцидент.
В отношении своего семейства или семейной группы Кочис «был более нежным, чем средний белый человек. «Он не выказывал ничего такого, что характерно в поведении белых в обычной жизни», - так говорил один наблюдатель. Подобно Викторио, кто сделал своим ближайшим помощником свою сестру Лозен, Кочис так же относился к собственной сестре, которая была младше него на 15 лет, и «которой, кажется, он сильно доверял, а она прикладывала искренние усилия для того, чтобы оправдать его доверие». То, что жизнь в его апачском лагере в горах Драгуна протекала в теплой и дружелюбной обстановке, сильно удивляло тех нескольких белых, которым удалось посетить этот лагерь не как пленникам. Слэйден, например, вспоминал , что индейцы были «всегда бодрыми, веселыми и разговорчивыми, постоянно по-доброму шутили и всегда были готовы смеяться от всего сердца над чьими нибудь простыми повествованиями. Особенно им нравились относительно друг друга безвредные розыгрыши». Ни один индеец не был голоден, если в лагере была пища. Щедрость была отличительной чертой апачей, особенно их лидеров, и Кочис выделялся среди них, являясь хорошим охотником и добытчиком. Слэйден вспоминал один случай, когда молодой охотник ни с чем возвратился с охоты. Вождь подозвал к себе его лошадь, взял его винтовку и отъехал. Через несколько часов он возвратился с антилопой, которая была немедленно разрезана на части и поделена среди находившихся людей.
Иногда он с состраданием относился к побежденным противникам, - согласно свидетельствам тех белых, которые уцелели в борьбе с ним, - хотя обычно это было не в его характере. Амелия Найче, его внучка, рассказала мне о бойне, в которой один белый мальчик остался жив. Большинство апачей, включая Джеронимо, были за то, чтобы убить ребенка, но Кочис посадил его на свою лошадь и сохранил ему жизнь. Согласно легенде, он вырастил этого мальчика, а потом предоставил ему свободу. Конечно, Кочис не был белым и пушистым, он был нормальным во всех отношениях. По природе своей он был любезен и деликатен со своими людьми, но его настроение могло внезапно измениться, если кто-то из индейцев был неправильно обсужден. Его люди знали об этой черте его характера, и были осмотрительны в подобных занятиях. Когда чьи-либо отношения достигали крайнего предела, они со страхом обращались к нему. Аса (англо-американцы называли его на свой манер - Эйс) Даклюджи, сын Ху, вспоминал, что когда он был ребенком, его предупреждали, чтобы он не смотрел пристально на викиап Кочиса, так как это могло быть неправильно понято. Подобно другим апачам, Кочис становился злым в пьяном состоянии, и под влиянием алкоголя иногда избивал своих жен и сестер, и оскорблял тех, кто попадался на его пути. Слэйден вспоминал: «Услышав вначале крики жены Кочиса и его сестры, затем я увидел их выбегавшими в страхе из его бивуака. Он с руганью бежал за ними. Во время этого происшествия, индейцы выказали свое беспокойство и дружно вышли из своих жилищ на доносящиеся звуки его голоса. Вероятно, инцидент произошел в результате кутежа, когда его осмелевшая младшая жена укусила его сестру. Его слово было законом для всех». Установленные им правила изумили Фрэда Хагнеса: «Удивляет, какую власть он имеет над этим грубым племенем. Они боготворят его и даже поклоняются, хотя ни один из них ничего и никогда не боялся. Одного его взгляда достаточно, чтобы успокоить самых буйных из всего племени чирикауа». Слэйден был так же потрясен его практически бесконечным влиянием среди своих последователей. Антропологи, изучавшие культуру апачей, написали, что их лидеры или руководители не имели неограниченного контроля над своими людьми. Отношение к вождям у них далеко от идеала. Но среди самых великих по влиянию на своих людей, таких, как Мангас Колорадос или Викторио, Кочис ближе всех был к этому идеалу. Слэйден описывал прибытие капитанов, или младших вождей, из налета. Они должны были отвечать на вопросы Кочиса, и надеяться на его одобрение. В одном таком случае Кочис был разозлен рассказом о неподобающем поведении одного воина, и «его голос становился всё громче и громче, пока не зазвучал в неистовой ярости. Он поднялся со своего места, и когда вернувшийся только что воин тоже встал, вождь нанес ему сильный удар по голове». Подобные свидетельства говорят о его способности полностью влиять и управлять своими людьми. «Ни один военный не смог бы так быстро выполнить прямое распоряжение Президента, как это делали апачи чирикауа под командованием Кочиса».
Подобно Мангасу Колорадосу, влияние Кочиса распространялось не только на людей его племени, но и на других апачей. Например, один офицер оставил свидетельство об об инциденте в резервации Каньяда-Аламоса, в Нью-Мексико. Некоторые чихенне во главе с Викторио и Локо пришли получать рационы, несколько из них купили виски и вскоре совсем опьянели. Локо и Викторио вроде бы погасили конфликт в его начале, но один опьяневший воин возвратился с ружьем в руках, очевидно, желая продолжения скандала. Тут появился Кочис и «стал кричать и визжать так резко и громко, что это незамедлительно произвело желаемый эффект. Немедленно подбежали от шестидесяти до восьмидесяти человек его собственного племени, схватили этого обиженного и увели его». Кочис, являвшийся лидером только своего племени чоконен, указал Локо и Викторио, лидерам чихенне, чтобы они протрезвляли всех пьяных, и те не посмели его ослушаться». Капитан Фрэдерик Коулмен, опытный офицер, который был очень хорошо знаком с апачами, говорил, что «другие вожди были мелкой сошкой по сравнению с ним, и смертельно его боялись». Армейский врач утверждал, что «Кочис был единственным индейцем из тех, кого я когда-либо знал, способным осуществить мгновенные перестановки в своем окружении».
Фрэд Хагнес тоже говорил о влиянии Кочиса среди других чирикауа: «Хотя индейцы Туларосы (чихенне) другое племя. Кочис мог вызвать их и отдавать им распоряжения всякий раз, когда посчитал бы нужным». Хагнес чувствовал, что недни тоже боялись Кочиса. В ноябре 1872 года прошел слух (оказавшийся ложным, в конце концов), что недни навредили его другу Тому Джеффордсу. Кочис позже сказал насчет этого губернатору Аризоны Энсону Саффорду, что если бы слух подтвердился, то он убил бы их всех.
Влияние Кочиса среди других апачей, было, конечно, не столь повсеместным, но так как он был способным и успешным военным лидером, воины племен западных апачей до середины 1860 годов присоединялись к нему в некоторых его набегах. У него были близкие связи с племенем Белой Горы (койотеро), и особенно с восточной его группой. Кажется, он мало контактировал с апачами мескалеро, проживавшими восточнее Рио-Гранде, но иногда он вербовал воинов из групп этого племени западнее этой реки. Кремони говорил, что апачи полагали, что «в борьбе он поведет их так же, как вожак непреодолимо ведет свое стадо». Доктор Джон Уайт, который в 1874 году изучал западных апачей, считал, что он был единственным вождем, «действительно контролировавшим всех других апачей, не считая своего собственного племени».
Благодаря своей репутации как военного руководителя, Кочис возвысил себя над другими апачскими лидерами. Родившийся около 1810 года, он взрослел на протяжении сравнительно более спокойного периода в отношениях между апачами и мексиканцами. Когда ему было немного за двадцать, то эти отношения стали ухудшаться, и предательства с войной сменили спокойствие и мир. Бойни Джонсона и Киркера (1837 и 1846 годов) оставили неизгладимые впечатления в памяти Кочиса, так как он вполне мог потерять в них членов своей семьи.
Аса Даклюджи думал, что Кочис стал предводителем, «когда был еще молодым человеком». Это означает, что его военные способности были хорошо известны, поэтому он и считался лидером среди своих людей. Само по себе, это выдающееся явление. Несмотря на это, он всё же находился в тени у других, более влиятельных и важных мужчин племени, пока не стал в 1856-57 годах главным вождем своей племенной группы. Он стал вождем чоконен примерно через год после прибытия на юго-восток Аризоны американцев. Он хорошо принял новичков и не отказался от возможности получать рационы и подарки от англо-американцев, но по-прежнему продолжал совершать налеты в Мексику. Ненадежны мир с американцами стал натянутым осенью 1859 года и в начале 1860-го, и, в конце концов, это привело к известному конфликту, когда его сильно обидел плохой американский офицер, лейтенант Джордж Баском, в Апачи-Пасс (горный проход или перевал Апачи) в феврале 1861 года.
После дела Баскома, с постепенным старением Мангаса Колорадоса, Кочис возникает как главный вождь чирикауа на общеплеменной основе и становится в итоге самым знаменитым апачем этого десятилетия. Через два года после дела Баскома, Мангас Колорадос был предательски убит. В конце концов, два совершенных вероломства вылились в свирепую и нескончаемую ненависть к американцам, и полностью подорвали к ним доверие. Все эти факторы определяли отношения между двумя сторонами на протяжении десятилетия. Кочис вел военные действия до тех пор, пока окончательно не понял, что свободная жизнь апачей ушла в прошлое. Он предельно просто выразился насчет дела Баскома: «Я был в мире с белыми, пока они не попытались убить меня за дело, которое мои индейцы не совершали. Отныне я буду жить в войне с ними». И война началась. С 1861 по 1872 годы, за исключением нескольких коротких передышек, когда он в начале 1870-х приходил в резервацию, Кочис сражался с белыми так, как не сражался никто из апачей. Антипатия апачей по отношению к мексиканцам была легендарной, но ненависть Кочиса на протяжении 1860-х годов к американцам была еще больше. В течение этих десяти лет он отвергал любые мирные контакты.
Война Кочиса 1860-х годов значительно отличалась от более знаменитых войн Викторио и Джеронимо в 1870-х и 1880- х годах. В течение первых пяти лет Кочис являлся зачинщиком войны с остававшимися белыми в Аризоне, и смело атаковал ранчо и дорожных путешественников. В это время его люди свободно жили в своих лагерях и бродили по земле своих предков. Хотя были установлены форты и ранчо, апачи чирикауа часто располагались в горах Чирикауа, на расстоянии примерно однодневной поездки от форта Боуи, или в его оплоте в горах Драгуна, приблизительно в 50 милях восточнее Тусона. Когда войска Соединенных Штатов сильно надавливали на него, то он, как это обычно бывало и раньше, уходил в Мексику, особо при этом не скрываясь. Были годы, когда он большую часть времени проводил южнее границы , а в другие годы в основном жил севернее. В конце 1860-х годов конфликт с его стороны приобрел, главным образом, оборонительный характер. Мексиканцы и американцы атаковали его в его же стране, а он отплачивал им как мог, так как другого пути не знал.
Сильный воин, Кочис был знаменит своими способностями в обращении с оружием. Джеймс Тевис говорил, что вряд ли найдется кто-либо равный ему во владении пикой. А Джон Кремони, в свою очередь, отметил, что «никакой воин апачей не сумеет послать стрелу в голову с далекого расстояния так же точно, как это делает Кочис». Еще в начале своей взрослой жизни Кочис познал суть войны апачей. Кроме тех случаев, когда их неожиданно атаковали, и когда была непосредственная угроза их семействам, апачи всегда сражались только в таких условиях, когда у них было преимущество, и успех был предопределен. Но иногда бывали и исключения. В случаях, когда война определялась местью, апачи не ждали помощи свыше, а сами искали и находили шансы для окончательного своего успеха. Для таких дел обычно собирались большие военные отряды. Во всех этих случаях Кочис проявлял характерные для него дерзость и военные способности. Он никогда не был «красным Наполеоном» или военным гением, тем не менее, на протяжении его жизни не было более лучшего воина у апачей, чем он. Он не принадлежал к тем вождям, которые находились в стороне, пока их мужчины сражались. В действительности, несколько апачских руководителей таковыми являлись. Он вел своих людей, увлекая их собственным примером. В каждом сражении или стычке, в которой он участвовал, есть одно сходство, - Кочис всегда находился во главе своих воинов. Исходя из этого, мы можем предположить, что Кочис, подобно Джеронимо, считал, что его невозможно убить на войне. Есть свидетельство этому одного американца, который сталкивался с ним в 1870-х годах.
Но эта храбрость не должна быть интерпритирована как безрассудство. В противоположность Голливуду, открытые нападения на обозы и форты (фактически ни один пост в Аризоне не был полностью обнесен стеной) являлись редкостью, так как это было очень опасно и рискованно. Апачи дорожили своей жизнью так же, как и большинство белых людей. Они не были безрассудно смелыми. В этом отношении они отличались от индейцев равнин, чья смелость определялась количеством прикосновений к живому противнику. Апачи предпочитали хитрость: они хотели разбить противника как можно быстрей, не подвергая себя риску. Конечно, случались продолжительные столкновения, но обычно убыток в жизнях в них был небольшим, и это легко объяснимо, если понимать природу войны апачей. Генерал Джордж Крук отметил, что в большинстве схваток с апачами, их редко можно было увидеть: «Все мы видели облачка дыма из-за скал, но редко самого противника». Это было характерно для многих столкновений с Кочисом, но часто он являлся и противоположностью по отношению к другим апачам, особенно в начале своей военной деятельности , когда его действия определялись местью и он был зачинщиком многих боестолкновений. Он не проявлял ни малейшего милосердия к захваченному врагу. Такого обычно пытали до смерти, очень болезненно и медленно.
Способности Кочиса в выживании в суровых условиях были легендарными. На протяжении двенадцати лет он упешно противостоял и избегал войска и добровольцев четырех штатов двух государств. Его союзниками были его родные горы и пограничная линия между двумя странами, которую он искусно использовал в своих передвижениях на ту или другую ее сторону, - смотря, где на него увеличивалось давление. Невозможно было неожиданно атаковать его ранчерии, хотя попытки этого время от времени происходили. Свои лагеря он располагал в местах, которые в стратегическом плане было легко защитить и при необходимости без паники отступить. Его лагерь на западных откосах гор Драгуна, позволявший обозревать всю долину Сан-Педро, служил этому примером. В случае опасности индейцы легко ушли бы дальше в горы. Слэйден был поражен выбором такой позиции. Приближающиеся войска с этой точки можно было увидеть за несколько миль, и их атаки легко можно было отбить во время подъема солдат по крутым склонам, где разбросанные по нему валуны и камни давали естественную защиту находящимся выше индейцам. Они могли сдерживать противника до тех пор, пока женщины и дети не перейдут на безопасную другую сторону горы, а по необходимости и сами отступали под защитой нависшего гребня на противоположный склон.
Кочис соблюдал такие меры предосторожности даже после того, как окончательно заключил мирный договор , тем самым доказывая тот факт, что из-за дела Баскома он так до конца американцам и не доверял.
На способности к выживанию Кочиса влиял также такой немаловажный фактор, как удача. Может быть, этому содействовал такой важнейший элемент в жизни апачей, как личная мощность. Аса Даклюдже говорил про это, но как Кочис пришел к этому, однозначно ответить мы не можем. Из посторонних апачам людей, я далеко не первый, кто до конца так и не понял значение этого фактора в их жизни, но фактами доказано, что Кочис находился в состоянии войны с Мексикой более сорока лет и участвовал в бесчисленных рейдах, перестрелках и боях. При этом иногда он подвергался неожиданным атакам в собственном лагере, был ранен несколько раз, даже в десятке случаев сообщали о его преждевременной смерти, несколько раз он был схвачен. Несмотря на всё это, он пережил всё, и упорно продолжал сопротивляться белому покорению. В конце концов, ему пришлось признать жесткие реалии того мира, в котором у него больше не оставалось выбора, кроме получения резервации в собственной стране, где он и умер естественной смертью. Что это было - судьба, удача или мощность? Кто это может знать?
В первой половине 19 столетия у среднего человека на юго-западе разделялись мнения относительно апачей. Многие потеряли членов семей или друзей от стрел и пуль апачей. Очень хорошо охарактеризовало это восприятие официальное исследование, проведенное двумя пионерами Аризоны, которые были близко знакомы с людьми Кочиса. Сидней Делонг, маркитант поста в форте Боуи и англо-американец, который высказывался за политику искоренения как за средство, способное решить проблему апачей, описывал чирикауа как «дикарей во всей их красе - несговорчивые , вероломные, негостеприимные и трусы». Агент апачей чирикауа Том Джеффордс, который пользовался уникальной дружбой с Кочисом, описал своих индейцев как людей «мягких, послушных, правдивых, честных, гостеприимных ,целомудренных и храбрых». Тем не менее, большинство белых не были знакомы с людьми Кочиса и разделяли мнение Делонга.
Я попытался изобразить Кочиса как лидера с необычайными способностями и влиянием, игравшего ведущую роль в течение бурного периода истории апачей-чирикауа между 1830 и 1874 годами. В целом, кажется, он описан лучше, чем любой другой апач.
ГЛАВА 1. РАННИЕ ГОДЫ.
Апачи были воинственными и кочевыми людьми, бродившими по Юго-западу и предпочитавшими жить в суровых, неприступных горах и пустынях, везде чувствуя себя как дома. Есть две версии насчет того, почему их называют «апачи». Первая говорит, что это название может происходить из языка юма, и если интерпритировать его просто, то оно означает - «человек». Вторая, и более вероятная версия, говорит о том , что это слово из языка зуни, и означает «противник» или «враг». Сами себя апачи называли Тинне, что в разных их диалектах звучит как тинде или инде, и переводится одинаково, - «человек» или «люди». Эти мигранты на юго-запад из долины Маккензи в западной Канаде принадлежали к лингвистическому семейству атапаска, которое подразделялось на три географических деления: северное, тихоокеанского побережья и южное. Апачи принадлежали к южному делению. Анропологи и историки противоречат о дате их появления на юго-западе. Одни думают, что апачи прибыли туда в 16 веке, другие, а особенно Джек Форбс, доказывают, что они уже жили в Нью-Мексико и Аризоне в 1400-х годах.
Южные атапаски, известные, как апачи, подразделялись на семь основных групп. Племена хикарийя, липан и кайова-апачи формировали восточную часть, а племена навахо, мескалеро, западные апачи и чирикауа составляли западную часть. Слово «чирикауа» вероятно происходило из языка индейцев опата, звучащее как «чирикагуи», что означает «гора диких индеек». Из всех перечисленных племен, чирикауа будут находиться в центре этого анализа.
Чирикауа состояли из четырех субплемен. Группы, отмеченные Моррисом Оплером как восточные чирикауа, были известны американцам и мексиканцам как мимбре, коппермайн (медные шахты), уорм-спрингс (теплые источники), могольон, и под общим названием – хила. Все эти имена соответствовали географическим названиям тех мест, где они жили. Их территория находилась западнее Рио-Гранде в Нью-Мексико, и располагали они свои деревни в долинах и каньонах гор Кучильо, Чёрных гор, гор Мимбре, Могольон, Пинос-Альтос, Виктория и Флорида. Их вождями с 1820-х годов по 1870-е были: Мано Мокко, Фуэрте, Кучильо Негро, Итан, Мангас Колорадос, Дельгадито, Викторио, Нана и Локо. Это были апачи-чихенне, или «Люди Красной Краски».
Вторая группа, которую Оплер классифицировал как южные чирикауа, была известна американцам и мексиканцам под названиями ханеро, каррисаленьо и апачи-пинери, тоже по названию мест, где они проживали. Горы вдоль американо-мексиканской границы были их родиной , но они часто углублялись в обширную Сьерра-Мадре в мексиканских штатах Чиуауа и Сонора. Иногда они посещали современную юго-восточную Аризону и юго-запад Нью-Мексико. Народ « ханерос» был назван так из-за его дружбы с жителями Ханоса, небольшого города на северо-западе Чиуауа. Их вождями с 1820-х по 1870-е годы были: Хуан Диего Компа, Хуан Хосе Компа, а затем, поочередно: Колето Амарильо, Арвизу, Лакерес, Галиндо, Натиса и Ху. Народ «каррисаленьос» жил южнее ханеро, около города Каррисаль, в Чиуауа. Их наиболее выдающимися лидерами в 1820-х и 1830-х годах были Яскуэбега и Кристобаль. В 1840-х годах руководство приняли Францисгуильо, Франциско и Сигаритто , и в 1850-х Койинилин и Фелипе. Обе этих группы были поражены жёсткими мексиканскими кампаниями в 1830-х годах и в начале 1860-х, и в последнем случае, каррисаленьо практически исчезли как чёткая группа. Апачи называли их недни, или «Враждебные Люди».
Третью группу, членом которой как раз и был Кочис, Оплер классифицировал как центральные чирикауа. Их родиной была юго-восточная Аризона, в основном горы Драгуна, Дос-Кабесас и Чирикауа. Также они бродили на север к реке Хила, на восток и на юго-запад Нью-Мексико и на юг в Сьерра-Мадре. Горы вдоль границы между США и Мексикой давали им надёжное убежище от американских и мексиканских войск. С 1820-х до 1870-х годов их вождями были: Писаго Кабесон, Рельес, Матиас, Тапила, Иригольен, Мигель Нарбона, Карро, Посито Мораго, Эскуиналье и, наконец, Кочис, который быстро возвысился в середине 1850-х годов и стал главным лидером своего племени. Англоамериканцы 19 столетия (и до сегодняшнего дня) называли это племя апачей, - чирикауа, - а сами апачи называли его чоконен. К чирикауа в описываемый исторический период относился ещё один народ - бедонкое. Их территория располагалась северо-восточнее чоконен и северо-западнее чихенне, в районе реки Хила и гор Могольон. Знаменитый Джеронимо родился в этом племени. Как самая маленькая группа чирикауа, бедонкое растворились среди других групп в начале 1860-х годов, и большинство их последовало за Кочисом после смерти Мангаса Колорадаса.
Все названные племена были связаны друг с другом, имели общие лингвистические и культурные особенности, которые позволяют их отнести к одному народу. Их племенная однородность характеризовалась многими компонентами: они обычно были мирными между собой, часто ходили в гости друг к другу, проводили вместе общественные танцы, обряды половой зрелости, и браки между ними были обычным делом. Группа представляла собой политическое деление племени, и любая личность оставалась членом той группы, в которой она родилась, кроме случаев, когда человек вступал в брак за пределы своей локальной группы. В этом случае обычаем чирикауа был уход мужчины в группу, откуда была родом его жена, и его подчинённые тоже должны были следовать за ним.
Каждое племя включало в себя от трёх до пяти локальных групп, в отдельности состоявших из нескольких семейств, которые располагались лагерем вместе, около того места, по имени которого их и называли. Например, на протяжении жизни Кочиса, лагеря его племени были разбросаны по стране чоконен, вероятно в горах Драгуна, Чирикауа и Пелонсильо. В отличие от племени, локальная группа не была стабильным подразделением. Отношения между членами группы скреплялись общей лагерной жизнью, но часто они расходились из- за недостатка продовольствия, эпидемий, внутренних конфликтов или смерти лидера. Кочис возвысился над другими предводителями, в описываемый исторический период , посредством подчинения себе каждой локальной группы чоконен. На контрасте к этому, в те же 1860-е годы, чихенне, состоявшие из трёх локальных групп, имели каждая своих лидеров - Локо, Викторио и Нана, а недни считали лидерами, по крайней мере, двоих - Натиса и Ху. Локальные группы чирикауа состояли из одной или более ранчерий, которые располагались на некотором расстоянии друг от друга и были разбросаны вверх и вниз по высокогорным долинам. Эти группы, или расширенные семейные группы, формировались по материнскому принципу. Информант из чирикауа обозначил расширенное семейство как группу домов, занимаемых родственниками. Самое маленькое расширенное семейство включало отца, мать, их неженатых детей и семьи их замужних дочерей. Подгруппы назывались по имени главы семьи.
В одной из локальных групп чоконен и родился Кочис. Когда это произошло, точно неизвестно, хотя писатель Фрэнк Локвуд думал, что Кочис родился в горах Драгуна около 1815 года. Самуэль Вудворт Коззенс, юрист из Месильи, армейский хирург Бернард Джон Даулинг Ирвин, оба встречавшие Кочиса в 1860-х годах, имели своё мнение на счёт его возраста. Коззенс считал, что ему было около сорока семи лет, а Ирвин говорил о тридцати. Последняя цифра, вероятно, очень занижена, так как апачи называли своего человека в 1835 году, который участвовал в налёте в Мексике, именем Чи, или Чис, что очень похоже на Кочис. Кроме этого, Кочис находился в списках тех, кто получал рационы в Ханосе в 1842 и 1843 годах, и уже в то время, нам это известно, он имел жену и, возможно, ребенка. На протяжении 1860-х годов, когда он не шёл на контакт с американцами, его иногда называли «Старый Кочис», возможно этим указывая на его возраст. В конце 1860-х и в начале 1870-х годов имелось много свидетельств насчёт его роста, телосложения и возраста. В феврале 1869 года один свидетель сообщил, что «Кочису почти пятьдесят». Согласно другому свидетельству, записанному армейским хирургом (а они обычно были хорошими наблюдателями), Кочису в 1871 году было пятьдесят восемь лет. Есть ещё одно, заслуживающее доверия сообщение, когда в ноябре 1872 года губернатор Аризоны Энсон Саффорд ездил к Кочису. В нём говорится, что Кочису было на тот момент шестьдесят лет.
Свидетельств апачей относительно этого мало, но они не противоречат друг другу. Эйс Даклюги говорил, что Кочису на момент его смерти в 1874 году было около семидесяти лет. В своих исследованиях, Джиллет Грисуолд, опираясь на свидетельства Эйса Даклюги, вычислил, что Кочис родился около 1800-го года. Но нет других подтверждений столь ранней даты. Мои скурпулезные исследования позволяют установить дату рождения Кочиса около 1810 года, вероятно на севере Мексики или на юго-востоке Аризоны. Скорей всего он родился в горах Чирикауа, как утверждает Роберт Хампфри Форбс, основываясь на информации, полученной от Томаса Джеффордса, которого Кочис называл своим лучшим белым другом.
Родители Кочиса происходили из центральных чирикауа или чоконен, а его отец был лидером на племенном уровне. Из легенды, разработанной американцами, так как устная история апачей прослеживает своих индивидуумов только на протяжении одного поколения, мы знаем, что Кочис был наследственным вождём. Но мы точно не знаем, правда ли это или нет, так как мало на этот счет свидетельств из апачских источников. Кочис говорил про себя, что его дед был вождём всех апачей, вероятно, имея в виду чирикауа. Но, возможно, эта запись или переведена неправильно или записана ошибочно, так как, скорей всего, он имел в виду своего отца, а не деда. Аса Даклюджи говорил, что Кочис был тесно связан с Хуаном Хосе Компа, вождём чирикауа в 1830-х годах. Но это мнение спорно, так как Хуан Хосе Компа не был чоконен, и любая связь между ними должна была обуславливаться, вероятно, лишь через брак, а не кровно. Лучшая информация, которую мы сейчас имеем на счёт отца Кочиса, исходит от Джеймса Генри Тевиса - смотрителя станции этапа в Апачи-Пасс, кто был хорошо знаком с Кочисом в конце 1850-х годов.Тевис записал, что отцом Кочиса был главный вождь апачей (вероятно, племени чоконен), который погиб от рук вероломных мексиканцев. «Мексиканцы пригласили отца Кочиса и некоторых его приближённых воинов на праздник», - так он писал, - «где произошло предательство. Когда воины напились, мексиканцы их убили». Подобное действо в чирикауа - мексиканских отношениях повторялось несколько раз. В 1875 году газета “Arizona Sitizen” опубликовала статью с биографией Кочиса, где излагалась версия, сходная с рассказом Тевиса. Инцидент, подобный тому, что описал Тевис, произошел летом 1846 года, когда известный охотник за скальпами Джеймс Киркер и его наёмники безжалостно убили 148 чирикауа около Галеана, Чиуауа. Среди мёртвых находился вождь чоконен Рельес, и, возможно, Писаго Кабесон, наиболее известный лидер чирикауа на протяжении первых сорока лет 19 столетия. В не слишком надёжном свидетельстве Джеймса Хоббса, кто был членом отряда Киркера, написано, что Кочис был одним из вождей группы, уничтоженной Киркером. Но это какое-то несоответствие, так как дата слишком ранняя. Возможно, его отцом был Рельес, но более вероятно, что им был Писаго Кабесон. В любом случае нам известно, что отец Кочиса был ведущим человеком на племенном уровне, а значит, ожидалось, что Кочис так же примет руководство, хотя роль руководителя и не была наследственной у апачей. Она зарабатывалась через определенные действия и природные качества, а если к этому присоединялась мудрость на совещаниях, тогда личность могла стать лидером. Тем не менее, сын большого руководителя имел преимущество, которое заключалось в получении отличной подготовки в молодом возрасте, и ожидалось, что он будет более подготовлен, чем другие молодые воины, и последует по стопам своего отца.
Кочис родился в годы мирного периода в отношениях между апачами чирикауа и Мексикой, хотя беспокойство оставалось всегда. Большую часть 18 столетия шла война между большинством племён апачей и испанцами, которые шарахались в своей политике по отношению к апачам от искоренения до колонизации и обратно, пытаясь умиротворить неисправимое племя. Конфликт плавно перетек в 1780-е годы. Однажды, 1 мая 1782 года, согласно испанским оценкам, шестьсот апачей (включая некоторых чирикауа) атаковали Тусон (в испанский период - Туксон, полное название Сан-Августин-де-Туксон) и занимали окрестности обнесенного стеной пресидио до тех пор, пока гарнизон не смог разогнать их. Испанцы впоследствии уверяли, что около тридцати враждебных индейцев они убили. Через два года испанский отряд неожиданно атаковал группу чоконен в горах Дос-Кабесас, убив при этом девять мужчин, трёх женщин и четырёх детей, а также отбив из плена женщину пима, захваченную в атаке на Тусон. Наконец, в 1786 году, признав безуспешность своей разнообразной политики по отношению к апачам, королевская корона установила другой порядок, назвав его инструссион (инструкции). Новый порядок учел ошибки предшествующей четверти столетия, когда стало понятно, что искоренение невыполнимо и победы можно достичь лишь убеждением враждебных индейцев жить в мире около испанских пресидий. Инструссион признавала, что индейская экономика состоит из охоты, собирательства и рейдов, и последнее является важной составляющей жизни апачей. Возможно, путь умиротворения противоречил их культуре, значит, сначала необходимо было вести против них неослабевающую войну. Но, исходя из принципа, что «плохой мир лучше, чем хорошая война», необходимо признать, что политика инструссион в попытке понять апачей заложила фундамент сорокалетнего периода относительно мирных отношений между двумя сторонами. Это получилось из-за того, что подобный подход реализовывал реалистичный, прагматичный метод в решении индейской проблемы.
В начале 1790-х годов большинство чирикауа были вынуждены принять мирные условия, в которых оговаривалось, что они должны тихо и спокойно жить в определённых областях. Они на это согласились, поселяясь сначала в пресидио Ханос, Чиуауа , а затем и около других постов и поселений вдоль границы. Почти сразу испанцы ввели политику, предполагающую нарушение и уничтожение общественной системы апачей. С одной стороны, они выдавали зарегистрированным шести тысячам апачей рационы из кукурузы или пшеницы, мяса, коричневого сахара, соли и табака из расчета общегодового расхода в двадцать три тысячи песо. Но с другой, они снабжали их дарами в виде ружей, спиртных напитков, одежды и других вещей, с намерением сделать апачей в дальнейшем полностью зависимыми, а значит, подчинёнными испанцам. Ружья были старыми и быстро выходили из строя, поэтому требовались постоянные услуги испанского оружейника по их ремонту. Кроме этого, испанцы надеялись, что апачи откажутся от луков и стрел, так как они применяли их более эффективно, чем огнестрельное оружие. Крепкие алкогольные напитки свободно распространялись среди апачей, чтобы индейцы привыкли и полюбили их вкус и воздействие. «Это являлось очень грубой, умной и обманной политикой разделения и завоевания, приобретения мира, расслабления тех, кто признавал этот мир и искоренения тех, кто его отвергал», - так писал Макс Мурхэд. Он написал, что это было жестоко и безнравственно,тем не менее, пришел к выводу, что «на практике эта политика давала обеим сторонам единственный шанс для выживания». Такая жизнь сильно ограничивала апачей, так как они привыкли к свободе передвижения. В конце концов, им было позволено покидать мирные создания, но только после специального разрешения. Большинство историков сходятся во мнении, что этот мир длился на протяжении всего оставшегося времени пребывания испанцев в Мексике, то есть, до 1821 года, и есть подтверждение тому, что он в основном сохранялся до 1830 года. Уильям Гриффен оценил, что, возможно, две трети апачей чирикауа были включены в эту систему. Он сделал вывод, что, по сути, система пресидио была успешной, так как расходы на неё в деле управления апачами были значительно меньше, чем убытки от действий враждебных и расход на ответные карательные кампании. Следовательно, народ Кочиса имел пятнадцать или двадцать мирных лет со дня его рождения. Фрэнк Локвуд охарактеризовал этот период «как самый лучший мир между апачами и испанцами по сравнению с любым другим в прошлые годы». В годы этой передышки открывались и успешно эксплуатировались шахты, строились и красиво украшались церкви, многие ранчо органично развивались и процветали.
Кочис родился во времена этого согласия. Его собственное семейство включало, по крайней мере, двоих младших братьев, Хуана и Коинтера (или Кин-о-тера), а также одну младшую сестру, как минимум. Через один или два месяца после рождения, когда родители уже полностью уверены в том, что их ребёнок не умрет, он получал имя, предложенное акушеркой или согласно какому-нибудь характерному случаю, произошедшему во время его рождения. Имя Кочиса в этот ранний период неизвестно. С взрослением он получил имя на языке апачей звучащее как Госи, если перевести буквально, то получится - «его нос», вероятно, из-за его выдающегося орлиного носа. Эта информация, полученная и озвученная Моррисом Оплером, видится более правдоподобной, чем другое историческое утверждение, согласно которому, имя Кочис означает - «дерево (лес )» или «сила дерева (леса )». Это объяснение его имени исходит из того, что он поставлял дрова на станцию этапа в Апачи-Пасс. Но это, скорей всего, не соответствует истине, так как есть мексиканские записи с ссылками на имя Кочиса за двадцать лет до того, когда была основана эта станция.
Апачское общество было ритуальным. В нём присутствовали церемонии и сверхъестественные силы, объясняющие фактически все аспекты повседневной жизни. Существовали прочные эмоциональные связи с местом рождения, и, возвращаясь туда, ребенок, и даже взрослый, должен был крутиться по земле в четырех направлениях. Через несколько недель после рождения ребенка, его мать, или бабушка по матери, прокалывала ему мочки ушей, чтобы он раньше «мог слушать разные вещи» и рос послушным. Дисциплина это первое, что прививали родители своему ребенку, так как подчинение родителям было основополагающим началом его жизни. Младенец первые шесть или семь месяцев своей жизни проводил в специальной колыбели. Шаман совершал церемонию освящения колыбели обычно на четвертый день после рождения. Колыбель изготовлялась из дуба или ореха, а стебли юкки использовались в качестве каркаса, который покрывался оленьей шкурой. Во время создания этой конструкции шаман постоянно молился, чтобы ребёнок прожил длинную и хорошую жизнь. Кроме этого, он придавал колыбели для её защиты разные амулеты, такие например, как мешочки с пыльцой или бирюзу. Мать, чтобы защитить ребенка от злых сил, тоже отдавала от себя часть своей доброты, удачи и красоты, прилагая что-нибудь к прочему. Это могла быть, например, правая лапка барсука или когти колибри. В церемонии колыбели, которая проходила ранним утром, обычно присутствовали все члены локальной группы. Колыбель поворачивали во все четыре направления, начиная с востока и далее по часовой стрелке, а затем ребенка клали внутрь её. После этого начинался праздник со специальными танцами. По мере взросления ребенка проводилось несколько ритуалов для того, чтобы обеспечить личность в его первых жизненных шагах защитой апачских мифических культурных героев. Церемония мокасин обычно проводилась, когда ребенку исполнялось семь месяцев, хотя её можно было исполнять до достижения двухлетнего возраста. Как и во всех других церемониях чирикауа, эту тоже проводил шаман или другой человек, знакомый с правилами проведения церемонии и последующим празднованием. Все эти церемонии играли важную роль в социальной жизни индейцев. Младенец, называемый Ребенком Воды, делал четыре церемониальных шага, и во время каждого шаман читал молитвы, а затем начинался праздник. Следующим ритуалом было весеннее обрезание волос, обычно проводимое, судя по названию, весной, после церемонии мокасин. Пыльца прикладывалась к щеке и голове ребенка, и затем его волосы обрезали почти полностью, оставляя только несколько клочков. После этого волосы уже не стриглись, и им позволялось вырастать свободно. Большинство чирикауа уделяли пристальное внимание к уходу за своими волосами, и Кочис тоже особо за ними следил на протяжении всей своей жизни.
Когда Кочис был маленьким, он узнал о религии чирикауа, которая сосредотачивалась на всем сверхъестественном и подчёркивала «добродетели, смирение и благодарность». Когда ребенок достаточно взрослел и уже понимал своих родителей, они начинали рассказывать ему о религии и о таких религиозных героях, как Даритель Жизни, Ребенок Воды, Женщина Раскрашенная Белым. Молодежь чирикауа узнавала и о других культурных персонажах, таких, как Горный Народ, живущий глубоко в священных горах, который защищал племя и являлся источником получения сверхъестественной силы. От знакомых он мог слышать рассказы о Койоте, - о приключениях хитрого койота, закоренелого обманщика, и получать из них жизненную мораль. Все это вместе призвано было готовить мальчика к взрослой жизни.
Родители учили своих детей подобающему поведению. Как сын лидера, Кочис получил более квалифицированную подготовку, чем большинство других молодых людей. Сами чирикауа так говорили: «Больше нужно заниматься с детьми, чтобы в дальнейшем оградить их от бесчестия. Они должны быть хорошо воспитаны. Между ними не должно возникать ссор. Но, прежде всего, ребенок должен учиться уважать окружающих. Ему необходимо внушать, что он не должен воровать у своих друзей. К вам сразу будут по-доброму относиться, и когда вы вырастите и станете мужчиной, ваши собратья будут вас любить. Чтобы исправить недостатки поведения, ребенку можно угрожать, и если это не срабатывает, родитель может даже отхлестать его кнутом, хотя это редко происходит». Так случилось, что Кочис рано приобрел черты и характеристики хорошего лидера из- за его подобающей подготовки, а это значило только одно, - мальчик будет хорошим человеком. Сопровождая каждый этап взросления своего ребенка, родители постоянно стремились защитить его при помощи обрядов и ритуалов.
Когда Кочису было лет шесть или семь, он сделал первый шаг в своей воинской подготовке. Мужские родственники, возможно, его отец, дед или брат отца, то есть, его дядя, сделали ему лук и стрелы, чтобы он смог присоединиться к другим мальчикам в охоте на мелких птиц и животных. В этом возрасте мальчики отделялись от девочек и начинали играть в такие игры, как, например, прятки, бег наперегонки, перетягивание каната и борьба, то есть, всё то, что развивало скорость, гибкость и выносливость. Также в этом возрасте начиналось обучение верховой езде. Дети в возрасте от семи лет и выше, часто учились сами по себе, когда пожилые люди даже не подозревали об этом. Всегда имелось несколько добрых и покорных лошадей, чтобы мальчики самостоятельно научились с ними обращаться. На всех этапах жизни человека чирикауа, его сопровождали церемонии, шаманы, молитвы, песни и священные предметы.
Физическое развитие, самодисциплина и независимость главенствовали на следующем этапе взросления. Старейшины внушали мальчикам заботиться о своём теле, повторяя при этом: «Никто не поможет вам в этом мире. Ваши ноги являются вашими друзьями». Мальчик начинал обучение охоте главным образом с птиц и белок, тем самым, приобретая очень важные качества, такие, как терпение и настойчивость, которые помогут обеспечить его добычей. Чтобы успех на охоте никогда не покидал его, ему советовали «проглотить целиком сырое сердце первой его жертвы». В этом возрасте мальчик приобретал опыт в обращении с лошадьми. Он узнавал, как заботиться о них и становился экспертом по части езды. Сразу по достижении мальчиком десятилетнего возраста, на него возлагались обязанности скаута и охранника. Физическая выносливость также очень важный компонент, и мы предполагаем, что Кочис обладал ею в полной мере, так как «сын вождя всегда должен быть лучшим; он проходит обучение, и еще в юности становится мужчиной».
Примерно в возрасте четырнадцати лет, мальчик уже готов был начать обучение воинскому искусству и становился дикохе или новичком. Когда мальчик становился достаточно взрослым, ему доверялось идти впереди во время перекочёвок, чтобы вовремя предупреждать свою семью об опасностях и трудностях. Обучение теперь проходило более интенсивно и жёстко. На этом этапе всё расширенное семейство брало на себя ответственность за подготовку мальчика. Часто многие молодые мужчины обучались шаманом , которому было всё известно о войне. Подготовка осуществлялась еще более энергично, чем раньше: постоянно проводились состязания на физическую выносливость, такие например, как, борьба, противостояние с рогатинами, а также другие соревнования, например, конкурсы по стрельбе из небольших луков. Во всех этих соревнованиях, как правило, главенствующими факторами являлись дисциплина и повиновение.
Мальчики чирикауа получали разнообразное развитие. Они проходили такие испытания, в которых учились послушанию и подготавливались стойко переносить суровые тяготы военного времени. Например, в конце осени или в начале зимы, когда озёра покрывались льдом, им отдавали распоряжение разбить его и прыгать в воду. Но это было только начало. Для дальнейшего развития мастерства, мальчики должны были быстро добежать до верха холма и столь же быстро вернуться. Для развития духа соперничества организовывались разные состязания и игры. По ходу этих конкурсов быстро выявлялись способности будущих воинов и лидеров. Кочис сразу проявил себя как дисциплинированный и физически развитый юноша, готовый принять участие в следующем этапе, - в четырех рейдах, необходимых для окончательного формирования воина. Молод ой человек к этому времени уже должен был стать полностью готовым для проведения заключительного этапа подготовки дикохе. Когда молодой человек узнавал, что организуется рейд, он должен был сам вызваться в нём участвовать. Основной его задачей в рейде являлось то, что он должен был показать себя с самой хорошей стороны, а также должен был полностью повиноваться своим лидерам. Если дикохе действовал нежелательно и проявлял нечестность, трусость или обжорство, неправильно вёл себя в сексуальном плане, это ложилось печатью на всю его дальнейшую жизнь, и он считался ненадежным человеком. Дикохе в походе были помощниками воинов и выполняли в лагере всю черновую работу, такую например, как, приготовление пищи и постелей для воинов, также они были ответственны за охрану лагеря. Новичков всячески оберегали от опасностей, и если им причинялся какой-либо вред, за это нёс ответственность предводитель отряда. В течение всех четырех рейдов воины считали, что дикохе защищен Ребенком Воды. Он носил церемониальную шапку для своей защиты и узнавал специальные фразы и слова, предназначенные только для этого случая. Кроме этого, у него было несколько ограничений: пить он должен был только через соломинку или тростинку, и есть только холодные продукты. По окончании четвертого рейда, если он не был подвергнут резкой критике, то автоматически присоединялся к рангу воинов. Теперь он мог курить, жениться и пользоваться всеми привилегиями воина. Также молодой человек имел теперь много возможностей для того, чтобы подтвердить своё признание как воина, так как длительный мирный период в отношениях между апачами и мексиканцами подходил к концу.
ГЛАВА 2. МАЛЕНЬКИЕ ВОЙНЫ.
Когда Кочис стал достаточно взрослым, отношения между Мексикой и апачами чирикауа сильно изменились. Мексиканская революция, начавшаяся в 1810 году, заставила испанцев отвлечь войска, ресурсы и денежные средства из северных пресидий внутрь страны для подавления восстания. В результате численность пограничных гарнизонов снизилась почти до минимума, солдаты не получали нового обмундирования и жалованья. Дела еще больше ухудшились, когда в 1821 году Мексика обрела независимость. Революция опустошила государственное казначейство, и средств для поддержания пресидий и апачей не было. Окончательный разрыв произошёл не сразу. Пока еще предоставлялись небольшие рационы для групп чирикауа, живших около Ханоса, на северо-западе Чиуауа; Фронтераса, на северо- востоке Соноры; и Санта-Рита-дель-Кобре, на юго-западе Нью-Мексико. Из-за бездействия федерального правительства, система пресидио на протяжении 1820-х годов постепенно распадалась. Дисциплина в гарнизонах упала, жалованье было до предела урезано, следовательно, помощь апачам еще сократилась, и начались незначительные налеты с их стороны. Пришлось обращаться с призывом к гражданам, чтобы они пожертвовали крупноголовый рогатый скот и зерно хоть для какого-то успокоения индейского недовольства, которое способствовало повышению враждебности между двумя расами. Хуан Диего Компа и Писаго Кабесон во главе своих групп пока находились около Ханоса, а Фуэрте и Мокко Мано вместе со своими чихенне расположились около медных рудников. В декабре 1821 года, 1423 апачей получали пайки в Чиуауа: 442 в Ханосе (чоконен и недни ); 210 в Сан-Буэнавентуре (недни ); 347 в Каррисаль ( недни ), и 424 в Сан-Элисарио (мескалеро). Хотя было выделено 1000 голов крупного рогатого скота для того, чтобы прокормить эти племена, этого было недостаточно, и поэтому некоторые индейцы голодали. Наконец, в 1824 году чирикауа начали покидать свои мирные создания из-за сокращения рационов и совершать время от времени налеты. Чоконен и недни бежали из Ханоса, так же как и чоконен, жившие во Фронтерасе во главе с Матиасом и Тебокой. Неясно, находился ли Кочис в этих группах , но с уверенностью можно сказать, что большая часть чирикауа возобновила военные действия.
В это лето, группа, которая покинула Фронтерас, находилась в горах Дос-Кабесас, в нескольких милях севернее Апачи-Пасс, любимого места проживания локальной группы Кочиса. В эту осень лидеры чирикауа запланировали несколько рейдов против границы, но, видимо, они еще не решались атаковать более густонаселенные и процветающие внутренние области. Налет произошел в окрестностях Фронтераса, Бависпе и Тубак, и имел незначительный успех. Был захвачен кой-какой провиант и убито несколько мексиканцев. Однако эти налеты живо напомнили о том апачском терроре, который когда-то происходил. Власти Фронтераса пришли к выводу, что ограбления совершали чирикауа , которые официально пока находились в мире. Была опасность распространения полномасштабной войны и мексиканцы думали, что это является истинным намерением индейцев. Мирные апачи из Ханоса рассказали, что чоконен Тебоки присоединились к чихенне Фуэрте и Мокко Мано на юго-западе Нью-Мексико и планировали вторжение в Мексику. Кроме этого, враждебные чирикауа засели в горах Энмедио и атаковали путников на дороге между Ханосом и Фронтерасом. Сонора пыталась подавить восстание, запланировав наступление солдат из Фронтераса в соединении с ополченцами из Санта-Крус, Бависпе и Бакоачи, но недостаток оружия и боеприпасов откладывал эту экспедицию, и тогда из Ариспе во Фронтерас вышло подкрепление. В ноябре сонорские солдаты нанесли поражение одной военной партии чирикауа. Этот случай, в сочетании с наступлением, несколько поубавил воинственный пыл индейцев. 12 ноября, вблизи Агуа-Прието, небольшому отряду из Фронтераса удалось догнать враждебных, которые шли в налет на Кугуарачи, и ранить нескольких из них. В следующем месяце, Хуан Хосе Компа и трое других лидеров попросили перемирие в Санта-Рита-дель-Кобре, и военные действия в основном завершились. В 1825 году большинство групп чирикауа вернулось в свои мирные создания около Санта-Рита-дель-Кобре, Ханоса и Фронтераса, но мы не знаем, какую роль играл Кочис в этих событиях. Может он еще был дикохе.
Ненадежное перемирие продолжалось несколько лет. В начале 1828 года вновь были урезаны продовольственные пайки и индейцы ушли в горы Чирикауа, Энмедио и Анимас для сбора растений, готовки мескаля и охоты. Писаго Кабесон выращивал какие-то культуры в Аламо-Уэко, но многие индейцы были недовольны отсутствием пайков. Тем не менее, на протяжении всего 1829 года несколько групп апачей во главе с Писаго и Хуаном Диего Компа оставались вблизи Ханоса. Фуэрте и его группа по-прежнему находились в Санта-Рита-дель-Кобре, а чоконен во главе с Матиасом и Тебокой жили в лагерях около Фронтераса.
Мексиканские чиновники продолжали игнорировать недовольство апачей. В начале января 1830 года Писаго Кабесон, Хуан Диего и другие лидеры встретились с военным командиром Ханоса и высказали свои требования. Во-первых, они хотели увеличения пайков, и чтобы кроме кукурузы в них было включено мясо. Еще они просили для себя переводчика и сельскохозяйственные инструменты. Их требования были пересланы в город Чиуауа, и ответ был получен. Сельскохозяйственный инвентарь был отпущен, переводчик нанят, но в увелечении пайков было отказано. Тем самым на мексиканские войска возлагался приоритет в деле решения проблемы апачей. Это равнодушие объясняется лучше всего тем, что должностные лица, жившие в безопасности в городе Чиуауа, еще не понимали опасность, исходившую от апачей. На самом деле индейцы были сильны, и за годы мира могли стать более опасными. Многие их лидеры изучили тактику мексиканских войск, многие индейцы умели читать и писать по-испански, многие стали искусны в обращении с огнестрельным оружием. Хотя статистические данные отсутствуют, ясно, что их численность за мирные годы увеличилась, несмотря на то, что несколько воинов было потеряно в последних военных действиях.
В любом случае рейды апачей быстро развеяли это непонимание. Не получая пайки, некоторые чирикауа начали налеты и охоту за неголодающими не-апачами. Более воинственные группы, включая группу Кочиса, зимой 1830 года начали грабить Сонору, в наибольшей степени поражая округа Альтар, Ариспе и Сан-Игнасио. В конце февраля была выслежена большая тропа апачей, по которой они угоняли украденный скот, и которая вела в Аламо-Уэко - место встречи трёх племён чирикауа. Чтобы остановить широко распространившиеся военные действия, командиру из Ханоса было приказано с войсками проследовать по ней, «чтобы сильно наказать любых индейцев, ушедших без разрешения».
К несчастью для белых и индейцев, сорокалетний период управления апачами при помощи системы пресидио подходил к концу. Осенью 1830 года, апачи, жившие в Сан-Буэнавентуре (или недни или одна из групп чоконен), покинули их мирное создание по направлению к Сьерра-Мадре. Недостаток питания, а также эпидемия, накрывшая регион, сделали почти беспомощными солдат целого гарнизона. Враждебные прорвались во внутренние районы Соноры и Чиуауа, атакуя по пути ранчо и устраивая засады на ничего не подозревающих путников. Их успех вдохновлял и возбуждал те фракции, которые пока не разорвали мирные отношения с Мексикой. В начале 1831 года группы Писаго Кабесона и Хуана Диего Компа еще были мирными, и 31 января они получили в последний раз мексиканские рационы. Но вскоре и они бежали, возможно, испугавшись чёрной оспы, проникшей теперь и в окрестности Ханоса. Западнее, группы чоконен во главе с Тебокой и Матиасом, оправдываясь недостатком рационов, в конце июня покинули Фронтерас. Кочис так вспоминал об этом периоде: «После того, как много лет назад испанские солдаты ушли, и мексиканцы захватили землю, начались небольшие войны, но мы теперь были сильными людьми и не боялись их». Военные действия весной 1831 года распространились повсеместно, и почти каждое апачское племя, ранее находившееся под контролем мексиканцев, принимало в них участие. Мексика быстро узнала, что голодные апачи, теперь лучше вооруженные, чем во время мятежа 1824 года, стали еще более ужасным противником. Жизнь в системе пресидио не уничтожила их общественную систему и военные общества. Молодой Кочис, которому в это время исполнился приблизительно 21 год, выглядел рослым и хорошо сложенным человеком. Физически он сильно превосходил своих сверстников. Ростом в пять футов и десять дюймов, он был выше, чем средний воин чирикауа. На протяжении всей своей жизни он входил в наиболее агрессивные группы, следовательно, мы полагаем, что он находился в авангарде налетчиков в 1831 году, и именно тогда он почувствовал первый вкус победы.
Так как чирикауа вышли из-под контроля, жители Соноры и Чиуауа требовали принять контрмеры. В конце июня 1831 года Чиуауа попытался организовать экспедицию из четырехсот человек для наказания враждебных. Но недостаток вооружений и другие проблемы откладывали дату её отправления сначала до сентября, а потом до октября и ноября, и даже если бы экспедиция и вышла в устанавливаемые сроки, она ничего не смогла бы сделать в деле пресечения налетов враждебных индейцев и их наказания. К середине октября 1831 года опустошения апачей стали такими внушительными, что Хосе Хоакин Кальво, генерал и командующий войсками на границе Чиуауа, объявил войну против враждебных и приступил к подготовке карательной кампании в Апачерию подобной тем, что проводили испанцы в 1780-х годах.
На протяжении первых пяти месяцев 1832 года налеты были такими же интенсивными, как и в прошлое лето. Чиуауа терпел жестокие поражения и вынужден был попросить у Соноры сотню индейцев опата для усиления, так как этому штату не хватало «своих сил по сдерживанию восставших апачей, когда-то мирных, а теперь ежедневно совершающих всё больше и больше убийств». Чиуауанцы планировали применить опата в соединении с самыми боеспособными войсками из Ханоса под командованием капитана Мариано Понсе де Леона. Рамон Моралес, главнокомандующий сонорскими войсками, посоветовал отказать в этой просьбе из-за «критического состояния дел на границе нашего (Сонора) штата». Кроме этого, он пессимистично отметил, что «малочисленные войска из пресидий не в состоянии защищать Сонору, и поэтому нельзя отдавать сотню опата» . Губернатор этого штата отверг аргументы Моралеса и приказал выслать подкрепление: «по той причине, что это полезно не только для нас, но и для общего блага».
Чирикауа были активны в треугольнике между Фронтерасом, Бависпе и Ханосом. 26 марта 1832 года они атаковали лошадиный табун во Фронтерасе, и Моралес вынужден был выслать подкрепление. Через неделю они захватили почту между Бависпе и Ханосом, получив при этом важную информацию, ведь многие апачи, так же, как и Хуан Хосе Компа, были грамотными. В следующем месяце они атаковали Турикачи и убили там одного человека. Эти инциденты подтолкнули управляющего к организации кампании из четырехсот человек в Апачерию. Сто из них должны были установить базовый лагерь в Сан-Симон, на юго-востоке современной Аризоны, а остальные в это время должны были идти на север, в основном по направлению к горам Могольон в Нью-Мексико, где, как считалось, находилась база враждебных.
Чиуауа опередил Сонору, когда 23 мая 1832 года одержал победу над объединенными силами чирикауа около реки Хила, в нескольких милях южнее гор Могольон в Нью-Мексико. Враждебные, в количестве примерно трехсот воинов, во главе с Писаго Кабесоном, Фуэрте и Мокко Мано были разбиты в восьмичасовом бою подразделением из 138 человек под командованием капитана Хосе Игнасио Ронгуильо. Бой шёл с переменным успехом, но в итоге мексиканские войска вынудили индейцев отступить. Согласно непроверенному сообщению Ронгуильо, между 21 и 23 мая его войска убили двадцать два воина чирикауа и ранили пятьдесят, некоторых в рукопашном столкновении. Мексиканцы потеряли троих убитыми, и еще двенадцать солдат было ранено. Неизвестно был ли там Кочис, возможно он и принимал участие в этой схватке, результат которой сильно напугал апачей.
Это поражение, а также победа сонорцев над западными апачами в каньоне Аравайпа (где, судя по сообщению, был убит семьдесят один воин), заставили индейцев просить о мире летом 1832 года. Полагая, что индейцы завоеваны, Кальво принял их предложения и 28 июля продиктовал условия сдачи опытному в делах с апачами офицеру, полковнику Гаэтано Жустиниани. Упрямый Кальво настаивал на тех условиях, которые хорошо функционировали и приносили успех на протяжении другой эпохи. По своей сути, договор 1832 года повторял договор 1810-го, когда разбитых апачей мескалеро мексиканцы оставили без рационов и другой помощи. В том договоре индейцам были назначены определенные области для проживания, где они должны были самостоятельно себя обеспечивать собирательством и охотой. Новый договор 1832 года давал мескалеро и чирикауа три зоны: мескалеро, - от Сан-Эдисарио до гор Сакраменто; чихенне, включая могольон, - от Санта-Рита-дель-Кобре до гор Негрита; чоконен и недни, - от Ханоса и далее на север, до гор Пелонсильо и Ослика (Бурро-Маунтинс).
В середине августа Кальво прибыл в Санта-Риту. Там уже находились чоконен, могольон и мимбре ( чихенне ), ханеро и каррисаленьо (недни). Договор от 21 августа подписали 28 лидеров, от которых требовалась выдача всех украденных животных. Это, конечно, являлось невыполнимым условием, и было возвращено всего несколько голов. Но пока лидеры согласились с требованиями Калво о назначении в каждую зону своего руководителя, который нес бы ответственность за все происходящее там. В область Ханос генералом был назначен Хуан Хосе Компа, Фуэрте отвели Медные Шахты, а Агуиену границу с Сонорой. Перемирие восстановило спокойствие на границе. Но это было обманчиво. И тому были причины. Во-первых, Кальво выступал за жёсткую политику в отношении апачей и говорил, что они могут прожить и без рейдов, поэтому выдача рационов не входила в соглашение. Во-вторых, он не пригласил участвовать в своем договоре представителей Соноры. Его план касался только его штата, а значит, имел небольшие шансы для окончательного успеха несмотря на то, что ситуация в каком-то смысле улучшилась.
Договор 1832 года переместил штаб- квартиру чирикауа из Ханоса в Санта-Риту, и такая отдаленность способствовала тайным отношениям с присутствовавшими на переговорах несколькими американцами, среди которых был Джеймс Киркер. Их пагубное влияние проложило дорогу для очень доходной незаконной торговли, и Киркер с Макнайтом являлись в ней посредниками. Всё довольно просто объясняется: апачи ходили в рейды в Сонору и Чиуауа, а затем возвращались в Санта-Риту со своей добычей, которую обменивали на еду, ружья и виски. «Продажа американцами ружей и боеприпасов апачам в Санта-Рите была очень выгодным делом», - описывал последствия договора 1832 года один историк, - «был создан прецедент, который инициировал самый большой бум в истории камбалаче (незаконной торговли) вдоль всей юго-западной границы».
Перемирие было обречено на провал с самого начала. Недостаток средств существования заставлял индейцев отказываться от мексиканского управления и вновь уходить жить в горы. С зимы 1833 года они всерьез возобновили свое мародерство. Некоторые молодые мужчины из группы Писаго (Кочис был в их числе) в феврале 1833 года находились в рейде в районе Ханоса, а весной всеобщая война захлестнула области Бависпе, Санта-Рита, Каррисаль и Ханос. Люди Кочиса вступили в трехлетнюю войну, которая взяла в Мексике огромную плату в жизнях и собственности.
Первые несколько месяцев с начала войны, чирикауа, лучше вооружённые, чем когда- либо (и первой причиной этому являлась незаконная торговля), с безнаказанностью творили всё что хотели в северной Соноре. Ранчо, города и даже крупные города, такие например, как, Ариспе и Урес, повсеместно были атакованы. С начала военных действий и по октябрь 1833 года было убито около двухсот граждан в районе одного только Фронтераса.
Новый год предвещал такие же перспективы. В январе большая военная партия чоконен окружила Фронтерас и увела пятьдесят лошадей. Возможно, Кочис там присутствовал, так как во главе налёта стояли два главных племенных лидера, - Писаго Кабесон и Рельес. Кроме этого, апачи атаковали очень дерзко, что характерно для чоконен. В это время приобретают известность ещё два лидера, - Феликс и Тутихе. Последний был быстрорастущим военным лидером. Капитан Бернардо Мартинес и войска из пресидио погнались за индейцами, уверенные в том, что смогут их догнать, но через полмили, восточнее Фронтераса, чирикауа атаковали их с холмов, убивая Мартинеса и троих других , и чуть не уничтожили остальную команду в пределах видимости из города. Затем они продолжили свой путь на юг, опустошив при этом ранчо Нариво Монтойи и убив двоих граждан на дороге в Бакоачи, когда они атаковали группу из шести мужчин. Ещё не удовлетворившись награбленным добром, они продолжили свой путь по направлению к городу Чинапа, любимой цели чоконен, в который решительно вступили, а затем забрали у жителей весь скот до последней головы, после чего спокойно отправились обратно на север. Подобные схватки давали молодым воинам возможности брать себе имена в честь тех мест, где это происходило, и Кочис не разбрасывался такими возможностями. Не удается выяснить дальнейшие действия чирикауа после их возвращения на север в свои ранчерии, расположенные в горах Чирикауа и Мула. Одно сообщение из Тусона говорит о том, что апачи из регионов Ханоса и Фронтераса объединились с койотеро (западные апачи) для атаки на это пресидио, но точно об этом неизвестно. Так же, согласно сообщению, все враждебные имели огнестрельное оружие, что просто нелепо, и что численность их была в шестьсот воинов, и это тоже неправда. Правда то, что военные действия получили широкое распространение. 30 марта около ранчо Бабокомари апачи устроили засаду, в которой убили капитана Леонардо Леона Тубак и обратили в бегство его небольшой отряд. Было доказано, что ответственность несут за это чоконен во главе с Матиасом. В следующем месяце, Монтойя, воин из группы Матиаса, прибыл во Фронтерас с поразительной информацией, что около четырехсот апачей собрались в Батепито, в восемнадцати милях северо-восточнее Фронтераса, где двое из их главных лидеров, Матиас и Тутихе, поспорили об их будущей цели. Последний хотел атаковать Фронтерас, но Матиас, который в мирное время там жил, отстаивал налет во внутренние районы штата. В общем, атаки на Фронтерас не произошло, но через три месяца каждый из этих лидеров реализовал свои планы.
В начале июля, женщина захваченная в налёте на ранчо Бабокомари, сбежала из лагеря Матиаса в горах Чирикауа и с большими трудностями добралась до Тусона. Согласно её рассказу, после спора в Батепито военный отряд разделился на две равных части, одна во главе с Писаго Кабесоном и Тутихе отправилась в горы Могольон, а другая, во главе с Рельесом и Матиасом, осталась в горах Чирикауа, чтобы готовить мескаль. Также она отвергла предположение , что пинал и койотеро объеденились с чирикауа, но подтвердила, что враждебные вели бойкую торговлю в Санта-Рита , и предупредила, что следующее нападение они планируют провести на Тубак и Санта-Крус. В эти поселения немедленно были отправлены посыльные с предупреждениями о предстоящей апачской атаке. Жителей Тубак эта новость здорово обеспокоила, так как город не был окружен стенами, не имел артиллерии , оружия и воды было мало, и поэтому перспектива предстоящей индейской блокады очень нервировала.
В это лето Сонора планировала провести карательную кампанию, и, видимо, чоконен об этом каким-то образом узнали, так как в середине июля несколько их лидеров пришли в расположенную в пустыне миссию опата Кучута, в двенадцати милях южнее Фронтераса, и попросили о мире. По словам Рельеса, около четырнадцати их лидеров должны в конце июля 1834 года прийти во Фронтерас. По неизвестной причине этого не произошло, но можно предположить, что воинствующая фракция племени не видела пользы ни от каких переговоров, так как война шла уже восемнадцать месяцев, и ни один мексиканский штат не собрал бы для них рационы. Сонора тоже была против мира, несмотря на философию Игнасио Моры, нового командующего, заступившего на должность в сентябре. Местные мексиканские власти были недовольны им, из-за его планов отправить к враждебным эмиссаров, которые до сих пор оставались безнаказанными. Сонора жаждала мести, и согласно этому была запланирована кампания и по ее организации принимались энергичные меры. Общественный фонд зарплаты был урезан и высвободившиеся средства пущены на обеспечение войск. В качестве дополнительного стимула добровольцам было разрешено оставлять у себя конфискованную у апачей добычу. Произошла временная задержка, когда разочарованные войска восстали против Моры. Но, наконец, Мануэль Эскаланте Арвизу, беспокойный управляющий, охарактеризованный, как «смелый человек, получающий наслаждение от риска», возложил временно свои административные функции на вице-губернатора Игнасио Бустаманте и решил сам командовать экспедицией в Апачерию. В конце сентября 1834 года, Эскаланте Арвизу, во главе отряда из 442 человек выступил в поход. Направляемые несколькими индейцами опата и 7 мирными апачами из Тусона, войска, ослабленные голодом и дезертирством, 15 октября подошли к Пуэрто-дель-Дадо (Апачи-Пасс). Дальше опата отказались идти, и, несмотря на угрозу расстрела со стороны Арвизу, быстро ушли обратно. В этом месте войска обнаружили тринадцать, покинутых еще летом ранчерий. Три в горах Чирикауа и две в Апачи-Пасс, одна около источников, а другая в каньоне, в любимых местах отдыха Кочиса. Было решено, что чирикауа ушли на север в горы Могольон и к реке Хила. Из Апачи-Пасс команда пошла по индейским следам на север. 24 октября в предгорьях Могольон они неожиданно столкнулись с небольшой группой враждебных, возвращавшихся из набега в Чиуауа. Во главе чирикауа находились Тутихе и Вивора. В результате короткой, но яростной схватки, войскам Эскаланте Арвизу удалось убить двоих воинов и захватить Тутихе. На следующий день довольные мексиканцы отправились в обратный путь, так как Тутихе считался у чирикауа важным военным лидером. Эскаланте Арвизу, очевидно, был человеком, верившим в неотвратимость возмездия, и думал, что рано или поздно он схватит и других воинствующих лидеров. Конвоируя Тутихе, он прошел парадом по улицам Ариспе. Вместо того, чтобы попытаться достичь мира, используя его как заложника, Арвизу в назидание другим враждебным индейцам публично повесил Тутихе на городской улице. Этой казнью он хотел напугать чирикауа и, тем самым, удержать их от планируемых ими налетов, но случилось всё наоборот. Осенью 1834 года некоторые вожди чихенне и чоконен, включая Писаго Кабесона, послали сообщение в Чиуауа о готовности вести переговоры о мире, но новость о казни Тутихе очень сильно разозлила этих вождей и они решили продолжить военные действия , так как теперь положено было отомстить. Среди тех, кто решил воевать дальше, были Писаго Кабесон и молодой смельчак из чоконен, который начинал называть в честь себя некоторые события и привлекать к себе других молодых чоконен. Его звали Чи. Из всех чирикауа, только недни и некоторые чихенне искали мир. 12 февраля 1835 года, Хуан Хосе Компа и несколько других лидеров явились в Санта-Риту, чтобы обсудить условия соглашения. Они провели длительную беседу с полковником Гаэтано Жустиниани, который затем сообщил о её результатах управляющему Кальво. Рассказ Жустиниани отражает его прагматическое понимание апачей, которые согласились на его условия и даже обязались присоединиться к войскам Чиуауа в их борьбе против команчей, старого врага мексиканцев. Единственным неудобным пунктом договора было возвращение всего украденного скота. Жустиниани, как благоразумный человек, рекомендовал отказаться от этого пункта из-за того, «что индейцы утверждают, что его немного осталось», и ещё он добавил, что «для того, чтобы заставить их всё вернуть, он должен собрать отряд в 800 человек, хорошо его вооружить и обеспечить провизией на четыре месяца». Во время переговоров офицер пытался добиться от Хуана Хосе Компы выдачи расположения враждебных, упорно бойкотировавших переговоры, но тот отказался про это даже разговаривать, сказав лишь, что не знает, что те собираются делать, и, возможно, даже хотят заключить мир. Жустиниани сказал, что мирные чирикауа должны начать войну против враждебных, и это одно из условий Кальво, подчеркнув при этом, что никакого перемирия не будет, если чирикауа на это не согласятся. После этого индейцы долго совещались и, в конце концов, согласились «вести войну против любых своих отцов, сыновей или братьев, не желающих принять условия, которые он предлагает». Здесь появляется ссылка на Кочиса. Хуан Хосе узнал, что враждебные находятся в рейде в Соноре, и один из отрядов, переправившийся через реку Сан-Франциско по направлению к Мексике, возглавляет Чеес, или Чис. Несомненно , это был Кочис, и это также указывает на то, что с начала войны в 1831 году он был очень успешен. Молодой воин должен был выказать неординарные способности в набегах и в военной деятельности, чтобы стать во главе военного отряда. Другие военные партии тоже исходили из племени Писаго, и Хуан Хосе упомянул его в разговоре, чувствуя, что это последняя возможность для заключения договора. Затем он объявил, что его люди будут атаковать враждебных, что, конечно, было хитростью. В договор, подписанный 31 марта 1835 года, вошли шестнадцать лидеров, представлявших умеренную фракцию трёх племён чирикауа. Так как здесь была представлена только половина чирикауа, Жустиниани, являясь благоразумным человеком, не очень оптимистично отозвался о перспективах для стабильного и прочного мира без согласия на него Писаго Кабесона и Фуэрте. Эти двое были бесспорными лидерами враждебных и оба не раз заявляли, что категорически не согласятся на договор, пока не отомстят за смерть Тутихе. Понимая это, Жустиниани информировал своё командование, что договор «не должен считаться полным, так как в нём не приняли участия мескалеро и двенадцать других капитанов хила». В этот список были включены: Писаго, Фуэрте, Мано Мокко, Тебока и Вивора. Чеес отсутствовал среди названных лидеров , и это объясняется тем, что, вероятно, Кочис стал предводителем после Писаго Кабесона.
Другим важным фактором стабильности договора являлось участие в нём Соноры. Поэтому Жустиниани послал Матиаса в Урес. Но у Соноры не было настроения вести переговоры, и она отказалась признать этот договор. Хосе Мария Гонсалес и Бустаманте высмеяли саму идею заключения мира, так как «индейцы тысячу раз требовали мир, а после того, как он им предоставлялся, они им злоупотребляли, так как в основе их просьб лежит не истинное стремление к миру, а попытка заставить нас думать, что война закончилась и, тем самым, усыпить нашу бдительность».
Всю весну и лето 1835 года Хуан Хосе Компа пытался уговорить Писаго Кабесона и его враждебных согласиться на договор, но безуспешно. Группы недоверчивых чоконен расположились лагерями около Сан-Симон, и, начиная с апреля и мая, атаковали Бависпе, Ханос и Галеану. Согласно Хуану Хосе , Писаго организовал две военных партии, одну против Соноры, другую против навахо в Нью-Мексико. Жустиниани передал эту информацию своему начальнику, который, в свою очередь, переправил её Элиасу Гонсалесу в Ариспе. Элиас Гонсалес организовал наступление на апачей. 12 июня 1835 года войска выступили из Фронтераса под командованием его двоюродного брата капитана Антонио Комадурана, способного и опытного командира, хорошо знакомого с западными апачами во время его службы в Тусоне. Его армия, состоявшая из 402 человек, и имевшая при себе две небольшие пушки, организовала базовый лагерь в Сан-Симон, откуда затем войска пошли на север территории. Но они немногого могли добиться, так как чирикауа при обнаружении легко ускользали от захватчиков. Писаго увёл своих людей ещё дальше на север в суровые горы Сан-Франциско и область реки Хила. В итоге команда Комадурана бесславно вернулась в Сонору, а враждебные стали ещё более дерзкими.
Через несколько месяцев законодательное собрание Соноры приняло жёсткие законы в попытке сдерживания индейского натиска. Видя беспомощность военных, члены собрания объявили апачам войну и отправились в поездку по всем деревням и городам, агитируя граждан оказывать любую посильную помощь в организации наступления на апачей. От граждан требовалось пожертвования в фонд по обеспечению регулярных поставок в войска. Законодательное собрание предусмотрело ещё и дополнительный стимул для добровольцев, а именно, установило оплату за скальпы апачей в размере сто песо за скальп каждого воина старше четырнадцати лет. Только силой можно было заставить чирикауа вновь обратиться к миру, если бы и это не помогло, то война до полного искоренения.
Через месяц после сентябрьского указа по враждебным индейцам был нанесен серьёзный удар, когда отряд из Соноры, под командованием Элиаса Гонсалеса, наткнулся на них на востоке Аризоны. 27 октября 1835 года мексиканцы неожиданно атаковали их ранчерию и убили десять воинов, включая сына Писаго Кабесона. Сонорцы узнали многих воинов, когда-то мирно живших во Фронтерасе и Бависпе. Элиас Гонсалес был удивлен дисциплине среди индейцев и той тактике, которую они применили во время боя, и приписал это на счёт влияния англоамериканских маклеров, которые, по его мнению, давали в этом плане различные советы индейцам. Позднее двое апачей из Тусона подтвердили это предположение. Вероятно, он имел в виду Джеймса Киркера, кто, судя по сообщению, присоединился к враждебным.
Осенью 1834 года группы чоконен возвратились в свои горы Чирикауа. Из рассказов пятнадцатилетнего пленника, сбежавшего из группы Матиаса, можно немного узнать о деятельности индейцев в тот период. Судя по его показаниям, у Матиаса было более восьми пленников и большое количество захваченной добычи, также он подтверждал слухи о подпольной торговле в Санта-Рита-дель-Кобре, в которой в качестве одного из главарей участвовал даже Хуан Хосе Компа, чьё эфемерное перемирие внезапно оборвалось в сентябре. По словам мальчика, американцы предлагали индейцам ружья и порох в обмен на их добычу. Описывая настроения чоконен, он сказал, что все апачи хотят войны и собираются провести ещё больше рейдов вдоль границы.
События, произошедшие в конце 1835-го и в начале 1836 годов, подтвердили слова этого паренька. 18 декабря враждебные убили мужчину в Кучута. На следующей неделе они ворвались в Галеану, а в начале января уничтожили партию из пяти вакеро, после чего стали ещё более безудержными. Ограбления продолжались всю весну 1836 года. Большой военный отряд чирикауа в апреле атаковал Фронтерас и убил там четырёх жителей, после чего провел серию рейдов в глубине территории. Этой весной Элиас Гонсалес получил информацию, которая ввергла его в ужас. Согласно сообщениям, огромный объединенный отряд навахо, ютов и апачей планировал экспедицию в Сонору, и конкретно против Бависпе и Санта-Крус. Так же, как в случае с другими военными партиями чирикауа, у этого основным мотивом являлась месть. На этот раз надо было мстить за смерть сына Писаго Кабесона и за казнь Тутихе в Ариспе. Но к счастью эти сообщения не материализировались, так как, очевидно, были ошибочными или ложными.
Ухудшающаяся обстановка на границе вынудила Элиаса Гонсалеса пересмотреть позицию Соноры по отношению к апачам. В основе изменений лежал мирный план. В конце концов Сонора не получала никакой помощи из города Мехико и две их кампании в 1835 году были неудачными. Его штат не имел ни денег, ни людских ресурсов для того, чтобы не только побеждать, но и хотя бы немного сдерживать индейцев. Как нельзя кстати и чирикауа, так же, как и Сонора, задумались о перемирии. Они находились в состоянии войны уже около четырёх лет; добычи и скота было полно накоплено достаточно; честь они завоевали и доказали самим себе, что являются достойными противниками мексиканцам. Писаго Кабесон разговаривал с командиром в Санта-Рите в мае и июне 1836 года, но ни к чему они так не пришли. Поэтому люди Кочиса снова отправились в Сонору. 30 августа, пять лидеров чоконен - Рельес, Матиас, Эудженио и Мигель (вероятно, Мигель Нарбона), собрались в доме Элиаса Гонсалеса в Ариспе и согласовали пятнадцать мирных пунктов. Обе стороны договорились вновь собраться в октябре во Фронтерасе и оформить договор формально. У Элиаса Гонсалеса было много знаний и опыта в отношениях с чирикауа. Сейчас он с осторожным оптимизмом говорил о мирных домогательствах чоконен, в основном из-за того, что Писаго Кабесон тоже выразил свое желание к миру. Еще он признал , что Сонора должна их обеспечивать, чтобы избежать рейдов. 27 сентября он написал письмо управляющему, рассказывая о своем плане выдачи индейцам рационов и прося совета. Ответ управляющего разочаровал его, так как решение проблемы он возложил полностью на Элиаса Гонсалеса из-за того, что финансирование из города Мехико было очень скудным и фонды были почти исчерпаны.
Бесстрашный Элиас Гонсалес в конце октября поехал во Фронтерас, и, к своему удивлению, встретил там Писаго Кабесона. Тот прибыл из Санта-Риты, где несколькими неделями ранее жители города атаковали нескольких мирных чирикауа, убив при этом одну женщину и двоих мужчин. Все было проделано довольно жестоко. Одного человека хладнокровно застрелили, а другие двое были «избиты, изранены, исколоты, а затем добиты выстрелами». Как говорили, двое убитых воинов через брак входили в семейство Писаго. Разгневанный Писаго решил начать переговоры с Сонорой. Целое племя чоконен расположилось лагерем по соседству, включая Кочиса, но сомнительно, что он принял участие в переговорах. К удивлению Элиаса Гонсалеса на переговорах присутствовали также лидеры чихенне Бока Матада (Толстые Губы) и Кабальо Лиджеро (Быстрая Лошадь), которые тоже были согласны на мирные условия. Сонорский лидер отвел чоконен для проживания Кугуарачи, расположенное в 10 милях южнее Сан-Бернандино, и «генералом» для них назначил Марсело. Чихенне он отвел территорию от Санта-Люсии до реки Хила, и «генералом» у них стал Бока Матада. Ни одна из сторон не знала, как долго продержится мир, так как рационы не входили в соглашение, и к тому же чирикауа не заключили мир с Чиуауа. Но более зловещим было то, что большинство чихенне и недни оставались враждебными.
Для исправления этой ситуации Элиас Гонсалес послал Писаго Кабесона с двойной миссией в Санта-Риту. Во-первых, он должен был попытаться начать переговоры с Чиуауа; во-вторых, должен был убедить враждебных чихенне и недни заключить мир. Писаго и Кабальо Лиджеро встретились с Робертом Макнайтом и капитаном Хосе Мария Арсе, и последний сообщил им об условиях Кальво, который указал Арсе заключить временное перемирие, пока не будет подписан формальный договор. Но когда Арсе прибыл в Санта-Риту, апачей там уже не было. 26 января капитан отправил сообщение, в котором говорилось, что чирикауа возобновили военные действия, атаковали Санта-Риту, а затем скрылись в западном направлении. Арсе писал: «Я пришел к выводу, что они не хотят мира». В действительности, большинство чоконен и некоторые чихенне решили оставаться в области, которая была им отведена договором. Но Фуэрте был исключением и держался особняком в горах Могольон. Чоконен расположились лагерями возле современной границы между Аризоной и Сонорой: лагерь Марсело находился в каньоне Эмбудос, в нескольких милях юго-восточнее Кучуверачи, а другие группы, во главе с Рельесом и Матиасом, находились в Сарампион, области в невысоких горах Пелонсильо, южнее гор Чирикауа.
После нескольких месяцев спокойствия стало ясно, что нежелание Чиуауа войти в договор, создаст проблему. В феврале военный отряд чоконен отправился в рейд и возвратился в Сонору с 500 головами домашнего скота. Сразу после этого, окрылённые успехом воины, в количестве тридцати человек, вышли в набег на Чиуауа. Марсело не мог возглавлять этих молодых воинов во время соглашения с Сонорой. 18 февраля 1837 года, Тебока, этот первоклассный налётчик, с несколькими своими молодыми воинами и ещё двумя неисправимыми мародерами из группы Гизас Сайо (Сан Хуан и Рападо), окружили несколько мужчин в семи милях от Фронтерас, забрали у них одежду, пять лошадей и двести голов скота. Показание свидетеля ясно указывает на то, кто из индейцев занимался вымогательством. Луис Ромеро так сказал: «Я знаю вождя Тебоку очень хорошо. Я видел его в пресидио несколько раз, когда он приходил просить о перемирии». Хосе Эскаланте сообщил об этом префекту Ариспе, который запросил дополнительную информацию, так как надеялся, что произошла какая-то ошибка, и индейцы не совершали этого. Но Эскаланте ответил ему, что апачи хотят казаться хорошими, а на самом деле «смеются над нашей дружбой». Командир во Фронтерасе тоже написал Элиасу Гонсалесу письмо, которое подтверждало слова Эскаланте. Взвесив все аргументы, Гонсалес недолго думая объявил, что те чирикауа, которые не явятся во Фронтерас к 19 марта, «должны считаться противниками». Его решение не являлось результатом всплеска каких- либо эмоций, ведь он получил ещё несколько сообщений об апачских военных партиях, ограбивших ранчо Сан-Бернандино, уведя оттуда много скота. Теперь он решил, что «более нет никаких сомнений в том, что упомянутые апачи разорвали мирный договор». Он предложил Чиуауа провести совместную карательную экспедицию против враждебных.
Интуитивно Гонсалес чувствовал, что большинство чоконен, и особенно налетчики, грабившие в Чиуауа, не придут. Рельес и Матиас привели своих людей во Фронтерас, но продолжали поддерживать связь со своими родственниками, которые оставались в горах. Марсело и Вивора проигнорировали приказ и присоединились к враждебным Хуана Хосе Компы. С кем находился Кочис, неизвестно. Может он остался с враждебными, и, возможно, находился недалеко от места бойни Джонсона, охарактеризованной, как первая из «серии предательских атак, проведённых на нас белыми или мексиканцами». В марте 1837 года чирикауа продолжили рейды, вначале убив двоих мужчин, сопровождающих обоз из Ханоса в Санта-Риту, а затем атаковали обширный регион от Ханоса до Касас-Грандес, где их ограбления полностью парализовали сельскохозяйственные работы. В Соноре пограничные города были беспомощными и не могли предпринять никакие ответные действия. Управляющий Эскаланте Арвизу сделал привычное заявление: « Эти свирепые индейцы увеличили свои вторжения, совершая зверства с присущей только им природной кровожадностью». Правительство совсем обнищало, а для сдерживания налетов требовались вооружения, деньги и еда. «Война до искоренения неприятеля» оказалась пустой прокламацией.
Через несколько недель после обнародования этой декларации, апачи атаковали ранчо Нория, в тридцати милях севернее Моктесума, убив при этом несколько человек и захватив женщин и детей. Примерно в то же время, Чарльз и группа торговцев мулами из Миссури пришла в Моктесуму в надежде купить там мулов, но это было невозможно сделать, так как враждебные индейцы полностью очистили регион. По совету Джона Джонсона, американца, живущего в Соноре, они решили заняться охотой на апачей. Управляющий Эскаланте Арвизу разрешил Джонсону выслеживать враждебных. Неясно, было это сделано в устной форме или в письменной, но в начале марта управляющий выделил средства на кампанию. Наградой Джонсону должен был служить весь украденный скот, который ему удастся вернуть, и он согласился на это. Так всё начиналось: Джонсон, семнадцать американцев и пять мексиканцев 3 апреля вышли из Моктесумы. Нет подтверждений тому, что Арвизу особо указывал Джонсону найти Хуана Хосе Компу, как об этом говорилось в некоторых сообщениях. Скорей всего, чисто случайно Джонсон натолкнулся на группу Компы, а не на какую-то другую. В любом случае, результат был бы тот же.
Партия Джонсона шла по следу апачей до Фронтераса, куда она прибыла 12 апреля и провела там совещание с Антонио Нарбоной, командиром пресидио. Тот пытался отговорить американцев, утверждая, что апачей намного больше. Тем не менее, Джонсон выразил твёрдое намерение продолжать свой путь и Нарбона дал ему небольшую пушку-вертлюгу (вращающаяся). Это его решение, как оказалось впоследствии, не было столь уж опрометчивым. Англо-американцы обычно находились с чирикауа в хороших отношениях. С загруженным обозом мулов, Джонсон надеялся, что апачи примут его за очередного американского маклера, и здравый смысл подсказывает, что это на самом деле ему и помогло, предоставив, тем самым ,преимущество над индейцами. 20 апреля Джонсон прибыл к источникам Агуа-Фриа, находившихся где-то в горах Анимас на юго-западе Нью-Мексико. Это место разграничивало территории трёх племён чирикауа. В окрестностях находилось несколько ранчерий. Это были недни с Хуаном Хосе Компа и Хуаном Диего Компа, и чоконен во главе с Марсело и Виворой. Апачи должны были что- то подозревать, так как в основном тайная незаконная торговля происходила вдоль реки Мимбрес или в Санта-Рите. Они сказали Джонсону, чтобы он шел в Санта-Риту, и там они согласны были торговать. Возможно, они чуяли предательство. Тем не менее, на следующий день апачи продали девушку по имени Лаутора Гарсия, которая какое-то время находилась у них в плену. Согласно свидетельству Джонсона, она сказала ему, что индейцы задумали устроить на американцев засаду на пути в Санта-Риту.
Пятница, 21 апреля, прошла без каких- либо происшествий. Торговля шла удачно, и апачи получили виски и другие товары в обмен на украденных мулов. Хуан Хосе не скрывал, что он собирается продолжить военные действия, но затем, через несколько месяцев, попытается заключить перемирие с Сонорой. Также он хвастался, что Рельес, лидер чоконен, живущий возле Фронтерас, сообщает ему о количестве солдат и их перемещениях. Согласно Джонсону, Лаутора Гарсия предупредила его, что Хуан Хосе планирует завести американцев в засаду, но в её показаниях, которые она позже дала в Моктесуме, ничего не говорится о двойной игре апачей. Она заявила, что находилась в плену непродолжительное время и не понимает их язык. В отношении первых двух дней она сказала, что они «прошли в большой дружбе». 22 апреля всё стало по-другому, хотя, возможно, у чирикауа не было причин для подозрений. Накануне вечером, и ранним утром 22 апреля, Джонсон и его люди обсуждали своё предательство. Пять мексиканцев отказались принять в этом участие и ночью ушли. Рано утром чирикауа собрались для торговли, и Джонсон подготовил им сюрприз. Лаутора Гарсия говорила, что апачи были полностью поглощены купленными «паноча и пиноле» (алкоголь), когда американцы выстрелили в них из пушки, заряженной разными металлическими предметами , которые поразили множество людей. Она не смогла точно сказать о количестве убитых, отметив только, что многие были ранены. Сколько там было индейцев, невозможно установить , так как они всё время подходили или уходили. Как бы там ни было, но эта атака стала для них большой неожиданностью. После первого выстрела, семнадцать метких американских стрелков довершили дело. Когда резня закончилась, двадцать мёртвых тел лежало разбросанными недалеко друг от друга, и в их числе Хуан Хосе Компа, Хуан Диего Компа и Марсело. Несомненно, гораздо больше индейцев было ранено, а еще более важным обстоятельством являлось то, что было нанесено множество душевных ран, которые увеличили пропасть недоверия между чирикауа и всеми белыми людьми.
По окончанию бойни, Джонсон быстро отступил в Ханос. 24 апреля он написал письмо управляющему Чиуауа, в котором рассказал о деталях своей «борьбы» с 80 апачами: «Когда я увидел, что их намного больше, то отложил атаку с 20 числа на десять утра 22-го, при этом понимая, что дальше тянуть нельзя из-за их недоверия и ожидаемого предательства, к которому, как я видел, они готовились. Несмотря на опасность и препятствия, которые меня поджидали, в результате всего я оставил на месте схватки двадцать мёртвых индейских отщепенцев, включая троих вождей: Марсело, Хуана Хосе и Хуана Диего, чьи скальпы я преподнёс командиру этого пресидио (Ханос)». Сообщение Джонсона интересно тем, что он далеко не всё рассказал. Например, он ничего не упомянул о пушке, и не объяснил, как же ему удалось убить двадцать апачей, не потеряв никого из своей партии. Из Ханоса, Джонсон через Бависпе возвратился в Моктесуму, где, согласно одному сообщению, оставил скальпы троих лидеров чирикауа. Там он представил командованию официальный рапорт, а Лаутора Гарсия в это время изложила свою версию. Всё это было переслано командующему Соноры, кто, в свою очередь, отрапортовал губернатору штата, а тот отправил доклад министру обороны и военно-морского флота в город Мехико. Дело было сделано. Джонсон получил свои сто песо, и инцидент был исчерпан.
Много других отчётов на счёт этого дела было опубликовано в 19 столетии, и в каждом содержится много своих бездоказательных деталей. Статья Стрикленда Рикса в “Arizona and West” основана в основном на официальном сообщении Джонсона, и как-будто проливает свет на доселе неоднозначный инцидент. В ней указано предпологаемое место бойни, количество апачских потерь, и раскрыты некоторые обстоятельства, окружающие эту атаку. Оценки Стрикленда, сильно упрощённые, страстно были оспорены апачами, которые хорошо знали детали этого события в девятнадцатом столетии.
Эту вероломную бойню апачи не собирались забывать, и последствия её были очень разрушительными. Кочиса скорей всего не было на месте трагедии, но, возможно, он находился неподалеку. Несомненно, он быстро узнал о резне и присоединился к своим соплеменникам, чтобы отомстить. Пятнадцать лет спустя его свёкор Мангас Колорадос так с горечью вспоминал об этом инциденте: «Как-то к нам был послан маклер из Чиуауа. Пока мы невинно занимались торговлей, иногда переругиваясь, пушка, скрытая за товарами, выстрелила по моим людям и многие были убиты».
Ив Болл и Джейсон Бетцинес тоже упоминали об этом инциденте. Их свидетельства ясно указывают на то, что апачи считали дело Джонсона одним из наихудших дел, которые когда-либо были совершены против них, по крайней мере, до вступления через несколько лет в войну Джеймса Киркера. Не все представители власти Мексики аплодировали делу Джонсона. Из города Мехико приходили беспокойные запросы об инциденте, хотя они и не были сфокусированы на его деталях. Министр обороны и военно-морского флота просил Гонсалеса объяснить, почему Сонора разрешила вооружённой группе иностранцев вести войну против апачей? Очевидно, иностранцами он называл граждан США, с которыми Мексика имела натянутые отношения из-за вопросов по Техасу. Элиас Гонсалес вынужден был сделать официальный запрос на имя губернатора, на предмет того, что «вооруженные мужчины, которые находятся не под нашим командованием, могли делать на территории этой Республики». Управляющий Эскаланте Арвизу ответил ему, и этот его ответ, политически мотивированный, умышленно искажал факты. 20 июля 1837 года он написал сонорскому генералу: «Ваша светлость знает очень хорошо, что люди, проведшие эту кампанию, не являются группой вооруженных авантюристов, как об этом ложно было сообщено на самый верх правительства. Это всего лишь несколько американцев, многие из них натурализованные и живущие по соседству». Вплоть до этого места Эскаланте ещё придерживался объективности, но его следующие утверждения похожи на нелепость: «Тем не менее, они (американцы) не собирались преследовать апачей, а только действовали как поддержка для солдат и патриотов Соноры, которые сами попросили их о содействии. Только из-за неудачных и ошибочных действий последних, они не смогли принять участия в борьбе, и всё пришлось делать этим иностранцам и пятерым мексиканцам». Подобный ответ ясно указывает на завершение расследования и умиротворение командования в городе Мехико, которое, по правде говоря, находились слишком далеко от Соноры, и не могло понять и разобраться в ситуации. Управляющий отослал своё сообщение, в котором дал гарантии, что он «впредь никогда не допустит в Сонору отряды вооруженных авнтюристов. Это особенно важно в свете существующих отношений между Республикой и страной, которой принадлежат лица, оказавшие эту услугу».
Реакция апачей на дело Джонсона была предсказуемой, так же, как это случилось после резни Киркера в Галеане в 1846 году; тайной атаки Карраско в Ханосе в 1851; вопиющего инцидента, развязанного лейтенантом Джорджем Баскомом в Апачи-Пасс в 1861; и хладнокровного убийства калифорнийскими добровольцами Мангаса Колорадоса в 1863.
На все эти действия чирикауа отвечали местью, будем надеяться, что на людях, ответственных за это. Как одна личность определённо выразилась по этому поводу: «Они возвращаются из налета через город, преследуемые отрядом кавалерии. Они сердитые. Они атакуют каждого, кто встает на их пути».
ГЛАВА 3. БУРНОЕ ВРЕМЯ.
Карающий меч чирикауа был приведен в действие сразу после дела Джонсона. Возле Хилы индейцы уничтожили группу трапперов из двадцати двух мужчин, известную, как партия Кемпа, а вскоре после этого вырезали полностью сопровождение обоза из двенадцати человек на дороге из Эль-Пасо на Санта-Фе. Затем они нападали повсюду на северо-западе Чиуауа. 25- сентября 1837 года они захватили мальчика из Галеаны, по имени Фелипе де Хесус Фуэнте, через три дня атаковали путников возле Касас-Грандес, убивая двоих и раня четырех других граждан. 1 октября они похитили восемьдесят голов скота и одиннадцать лошадей из Рамоса, асиенды в пятнадцати милях южнее Ханоса, а затем атаковали сам Ханос, возможно из-за того, что Джонсон отступил туда после резни. 26 октября они из засады напали на двоих мужчин и двух женщин, занимающихся сбором урожая, а спустя шесть недель большой военный отряд убил алькальда и еще восемь человек в Рамосе, после чего они стали ещё более дерзкими.
Эти налеты убедили Мексику, что чирикауа необходимо искоренять. Этой осенью, Симон Элиас, губернатор Чиуауа, в письме к губернатору Соноры Эскаланте Арвизу предложил провести совместную кампанию по наказанию чирикауа. Его план предполагал посылку четырёхсот человек в шестимесячную кампанию, используя Санта-Риту в качестве базы. Такое постоянное давление, по мнению обоих управляющих, должно было заставить чирикауа просить о мире. Как и многие другие, этот план тоже не осуществился по причине недостаточного финансирования и политической нестабильности, усиливающей разногласия.
В 1838 году Симон Элиас продолжал обдумывать организацию большой армии для похода в Апачерию и подчинения враждебных индейцев, но конфликты между конкурирующими политическими группировками заставили его поумерить свой пыл. В Соноре, новый управляющий Хосе Урреа, ветеран Аламо и других схваток в исторической борьбе за Техас, выразил протест федеральному правительству в городе Мехико в 1836 году, настаивая на том, что северные пресидии должны отказаться от своих защитных функций, и назначил на командование двух испытанных и компетентных офицеров. Лейтенант-полковник Хосе Мария Мартинес стал главнокомандующим трех пресидий: Тубак, Санта-Крус и Тусон. На усиление им были приданы войска из Альтара, а капитан Игнасио Лопес стал командиром еще для трех пресидий: Бакоачи, Бависпе и Фронтерас. Эти два командира, в содействии с гражданской милицией под командованием бесстрашного Хосе Игнасио Теран Тато, обязаны были перенести военные действия на территорию Апачерии и постоянно держать в регионе разведывательные отряды. Вскоре войска начали действовать.
В конце января 1838 года апачи сожгли асиенду Баканучи, около Бакоачи. Капитан Франциско Нарбона немедленно начал преследование и убил двоих враждебных, прежде чем остальные скрылись в горах. Одновременно с этим другие апачи захватили в Санта-Крус шестьсот голов скота, но их преследование было безуспешным. В феврале Урреа приказал своим новым командирам провести разведку в Апачерии. Команда Мартинеса исследовала территорию западных апачей, и, несмотря на шедший в горах снегопад, уничтожила одну ранчерию. В то же время, в стране чоконен сотня воинов поджидала в засаде отряд Лопеса, но мексиканцам в итоге удалось заставить их отступить из Соноры в горы, и только затем они вернулись во Фронтерас. Как бы там ни было, но из-за подобных решительных действий сонорцев, многие чоконен переместились на восток, на территорию чихенне. Ранней весной Писаго Кабесон созвал племенной совет, чтобы обсудить с другими предводителями посылку двух военных отрядов в Мексику. Во главе первого отряда, включившего двести воинов, должен был идти Тапила, многообещающий военный лидер чоконен. Вооружённые винтовками и имеющие в достаточном количестве боеприпасы, приобретенные у американских маклеров, этот отряд ворвался в Сонору и подобно смерчу прошёлся вглубь территории вдоль западных откосов Сьерра-Мадре. Второй отряд, во главе с Писаго, запланировал нападения на фургонные обозы, которые везли продукты и другие необходимые вещи в Санта-Риту.
В последние несколько лет шахты не приносили доход, и не было смысла их продолжать эксплуатировать. Кроме этого, после резни Джонсона небольшие отряды апачей постоянно беспокоили шахтеров. Полномасштабного нападения не происходило по той причине, что военные партии апачей находили для себя в Соноре и Чиуауа более прибыльные и уязвимые цели. Целью Писаго и его военных отрядов были месть и грабеж, а конкретно в случае с Санта-Ритой, - домашний скот и вещи, доставляемые туда продовольственными обозами.
26 марта чирикауа прошли на юг через горы Флорида к источникам Каррисалильо, где Писаго решил устроить белым засаду. 30 марта фургоны Тачана Амбросио медленно катились между холмами, когда в три часа дня индейцы неожиданно атаковали шедшее впереди стадо скота. Охрана и несколько американцев пытались отогнать их, но это им не очень удавалось. Согласно одному сообщению, индейцы насчитывали три сотни всадников и сотню пеших, хотя, кажется, это завышенная оценка. Белые резко остановились, и апачи отступили к источникам, не решаясь, из-за неожиданно проявленной смелости противников, их атаковать. Оставшийся день и вся ночь прошли в коротких перестрелках без потерь с любой стороны. Рано утром, Чато Писаго, сын Писаго Кабесона, подошёл к позициям белых и сказал, что он хочет вести переговоры. Паскуаль Мора осмелился к нему выйти для разговора. Чато заявил, что Писаго хочет разговаривать только с жителем Ханоса. После небольшой заминки, Габриэль Сапата, доверившись индейцам, покинул фургоны и пошел на встречу с Писаго.
Несколько лет спустя Джордж Кендалл встречался с вождём чирикауа, и, возможно, это был Писаго. Он так описал индейца: «Среднего роста, мускулистый и хорошо сложенный, около шестидесяти пяти или семидесяти лет, с волосом таким же белым как снег». Сапата позже вспоминал: «Писаго подошел, и два индейца (Чато и Писаго) вместе приветствовали и обняли меня. После разговора в дружественном тоне, о каких- то вещах, Писаго сказал: «Я хочу мир, я не хочу драться». Я ему ответил, что я всего лишь слуга на асиенде, и что рискую своей жизнью только для того, чтобы они позволили пройти людям и фургонам. Я сказал, что останусь с ними, если получу гарантии защиты от управляющего или Дона Роберто (Роберт Макнайт). Писаго согласился с этим». Но это его согласие было слишком быстрым и отчасти сомнительным, так как намерениями его военного отряда являлись месть и мародерство. Как бы там ни было, но Бернаве, мексиканский отщепенец, житель Санта-Риты, напомнил Писаго о последних зверствах белых по отношению к апачам. Сначала он привёл случай с индейцами, убитыми в бойне Джонсона, а затем вспомнил о «забитых палками до смерти в Санта-Рита-дель-Кобре». Кроме этого, Бернаве сказал, что с тех пор, как фургоны стали принадлежать Роберту Макнайту, «этому величайшему подлецу», «ни они(мексиканцы), ни американцы, не должны проходить». Писаго решил подумать и посовещаться с лидерами. Спустя немного времени, он вернулся с другими руководителями, и среди них был Мануэль Чиримни, который хотел убить Сапату, но Писаго не дал ему это сделать. Он позволил Сапате возвратиться к своим и передать им требования индейцев, чтобы «все они уходили, если не хотят быть атакованными». В этот же день, или на следующий (2 апреля), белые бросили целый обоз из десяти фургонов и направились в Ханос, прибыв туда, имея в своем распоряжении только двадцать две лошади. Вскоре после этого захвата, Писаго атаковал Санта-Риту, убив там несколько жителей и ранив нескольких других. Голодные шахтеры были на грани отчаяния, и 6 мая из Галеаны туда и был отправлен еще один обоз, на этот раз под охраной из семидесяти человек. Они видели нескольких апачей, но никаких проблем не возникло. Это был последний продовольственный обоз для шахт. В конце июня они были закрыты и общественная собственность передана в Ханос.
Нет ни одного подтверждения рассказу Джона Кремони, согласно которому, «все мужчины, женщины и дети, покинувшие шахты, были убиты, за исключением четверых или пятерых». На сегодняшний день имеются два правдоподобных отчета, основанные на надежных версиях, полученных от гражданских лиц. Первая от Фредерика Вислизенуса, находившегося в северной Мексике в 1846-47 годах, и вторая от Джона Расселла Бартлетта, коллеги Кремони. Вислизенус написал, что шахты были покинуты из-за враждебных индейцев, которые убили нескольких работников и атаковали обозы. Бартлетт был ещё более немногословным, рассказав лишь о борьбе Писаго у источников Каррисалильо. Он упомянул засаду, когда индейцы забрали фургоны, мулов и лошадей, но «сначала позволив всем, кто сопровождал обоз мулов, уйти прочь». Одновременно с этим, они сообщили жителям Медных Шахт, что не пропустят к ним и другие обозы. Кроме этого, они «пригрозили, что будут убивать их при любой возможности, и поэтому люди решили отказаться от этого места».
В Соноре сложилась такая же ситуация, как и в начале 1830-х годов. Пресидии были плохо оснащены, расположены на больших расстояниях, следовательно, неспособны были предотвращать налеты или проводить контратаки. Кроме этого, политическая конкуренция продолжала дестабилизировать обстановку. Две враждующие между собой группировки, Гандара и Урреа, продолжали бороться за власть в штате вместо того, чтобы направить всю свою энергию против апачей. Несмотря на незначительные успехи мексиканцев (летом 1838 года солдаты убили четырёх воинов возле Санта-Крус, а также вождя и двоих воинов возле Фронтераса), апачи властвовали на границе, почти не встречая в Соноре сопротивления.
Лето 1839 года не принесло улучшений. Дерзость индейцев возросла настолько, что они убили человека в Санта-Крус в собственном доме, а в августе в Бависпе из засады убили двоих солдат, осмелившихся покинуть пределы корраля. Наконец, в ноябре 1839 года силы Гандара и Урреа завершили междоусобную борьбу, и это позволило Мануэлю Мария Гандаре провести кампанию на реке Мимбрес, на юге Нью-Мексико. Солдаты убили семнадцать воинов, включая, как ему показалось, Писаго Кабесона (это было не так ), и конфисковали девятнадцать американских ружей. Эта экспедиция не возымела должного эффекта, и в 1840 году чирикауа продолжили грабить Сонору. Ну а командование продолжило обвинять власти Соноры в беспорядке, вызванном внутренним конфликтом: « С тех пор, как началась революция 1838 года, войска этого департамента заняты нанесению поражений друг другу, оставляя всего несколько подразделений для борьбы с апачами».
В конце 1830-х годов Чиуауа сильно страдал от беспрерывных рейдов чирикауа. Дела были очень плохи: шахты заброшены, асиенды покинуты, и появляться на общественных дорогах было очень опасно. Понимая, что солдаты пресидий не являются препятствием для мобильных апачей, правительство, под влиянием бизнесменов, выбрало свой курс действия, отличный от восточного соседа. Стивен Корсьер, бывший партнер Роберта Макнайта в Санта-Рите, стал одним из богатых влиятельных людей в Чиуауа. Он вынудил управляющего создать частную армию наёмников, чтобы убить столько апачей, сколько понадобится для того, чтобы полностью лишить их способности к сопротивлению. 9 апреля 1839 года Корсьер созвал собрание «Военного Общества», которое единогласно назначило Джеймса Киркера организатором группы и постановило провести сбор общественных взносов размером в сто тысяч песо для поддержания кампании. Киркер, описанный, как «испещрённый синими пятнами, волосатый, с бакенбардами и усами коренастый человек, любящий виски и крепкое пиво», согласился на своё назначение без колебаний.
Он являлся логическим выбором. Он хорошо знал апачей, их территорию и любимые места отдыха. Уравновешенный и хладнокровный, он становился на сторону тех, от кого мог получить наибольшую прибыль. На этот раз это был песо чиуауанцев. Он являлся практичным и неразборчивым в методах бизнесменом, хорошо подсчитавшим будущий доход в наличных от скальпов, и, плюс, от конфискованного грабежа. В случае неудачного поиска апачей, он предполагал скальпировать мексиканских крестьян и получать плату за их волосы, так как волосы апачей от волос мексиканцев практически невозможно было отличить. На протяжении 1830-х годов он становился на разные стороны: с американцами против апачей, и совсем недавно с апачами против мексиканцев. Теперь он должен был присоединиться к мексиканцам против апачей. В начале апреля Амадо де Ла Вега отослал сообщения каждому префекту, рассказывая в них о предстоящей программе действий и прося помочь деньгами и провиантом. Хотя эти планы и ставили казначейства и общественные фонды на грань банкротства, светская публика восторженно и единодушно их поддержала. 14 июня, Ангел Триас, президент муниципального совета города Чиуауа, издал указ, согласно которому, для поддержания команды Киркера торговцы облагались дополнительным налогом.
Отряд Киркера состоял главным образом из американских трапперов, маклеров и индейцев делавэр и шауни. В следующем году он был успешен, добыв много скальпов, как мексиканцев, так и апачей, дополнительно к тем, что добыл в столкновениях с людьми Кочиса. В начале 1840 года он неожиданно атаковал лагерь Писаго, судя по сообщению убивая при этом десять воинов и захватывая двадцать апачей обоих полов. Весной того же года, новый управляющий Чиуауа, Франциско Гарсиа Конде, описанный, как «полный, красивый человек», отменил контракт Киркера, «исходя из гуманитарных побуждений». Он проигнорировал требование Киркера выплатить полагающиеся ему тридцать тысяч песо, приведя, тем самым, того в ярость. Для компенсации своих убытков, Киркер украл у Конде шестьсот лошадей и продал их в Санта-Фе.
В первой своей попытке наладить скальпирующий бизнес, Киркер потерял всего несколько человек, - настолько чирикауа были ошеломлены. Но наиболее важным было то, что апачам было показано, что такое хорошо организованная, вооружённая и обеспеченная провизией бесстрашная группа наёмников, действующая в сердце Апачерии. Это был единственно эффективный путь борьбы с апачами, которые, как уже говорилось, сравнительно немного времени уделяли войне. Чирикауа не очень полагались на разведение скота и земледелие, так как места их лагерей менялись в зависимости от времени года. Весной индейцы собирали фрукты, овощи и мескаль, а осенью орехи и ягоды. Следовательно, присутствие в их стране столь значительного вражеского отряда, сильно влияло в отрицательную сторону на их и без того хрупкую экономику.
На протяжении 1840 и 1841 годов чирикауа продолжили военные действия, и они достигли наивысшей точки накала,так же,как это было в 1780-х годах. Индейцы были лучше вооружены, и как никогда имели наилучших лошадей в своем распоряжении. Кроме этого, их военные отряды состояли часто из ста и более мужчин, чередующих молниеносные удары и набеги с партизанской тактикой. Чиуауа был не в состоянии их остановить, а в Соноре, первичной цели чоконен, дела обстояли еще хуже. Пограничные города молили прислать дополнительные войска, а также ружья и боеприпасы, чтобы защищаться самим. Следствием непрерывных налетов апачей стали бедные урожаи, как в 1840, так и в 1841 годах, так как большинство жителей просто боялись выходить на работу в поля. 10 сентября 1840 года партия мародеров украла немного скота возле Бакоачи. Двенадцать мужчин, во главе с мировым судьей Хосе Нарбоной, пустились за ними в погоню. Апачи их уже ждали, и далее произошел разгром, а не отступление. Нарбона и пятеро других были убиты. Через две недели, в Кугуарачи, приблизительно в двадцати пяти милях северо-восточнее Бакоачи, какие-то апачи, вероятно чоконен, убили шестерых жителей, работающих на полях. Подобные трагедии заставили многих граждан покинуть свои дома и в поиске лучшей доли уйти в другие места, даже в такие отдаленные, как, например, Калифорния.
Весной 1841 года, капитан Антонио Нарбона, способный офицер, хорошо знакомый с чирикауа , был назначен на должность командующего пограничными форпостами. Для контроля обширного региона в двести миль, от Альтара до Фронтераса, у него было всего семьдесят солдат, и, конечно, он немногое мог предпринять.Отряды налетчиков неоднократно поражали Бакоачи этой весной, и жители работали на полях под охраной. Нарбона предпринимал всё, что мог, но из- за ограниченности в ресурсах успехи были редкими. Его просьбы к вышестоящему начальству получали туманные ответы, в которых упоминались оказание в будущем помощи и организация воображаемых кампаний. 1841 год, как и предущий, кончился под знаком превосходства чирикауа. Они постоянно наносили энергичные и жесткие удары со времени бойни Джонсона, и все три племени объединились с общей целью, - месть. Как раз в этот период на авансцену выходит один мощный лидер чихенне. Его имя, - Мангас Колорадос.
Мангас родился в начале 1790-х годов и был буквально гигантом среди своих людей, - ростом в шесть футов и четыре дюйма, и весом в двести пятьдесят фунтов. Как и в случае с Кочисом, немного известно о раннем периоде его жизни, хотя на этот счет есть много рассказов и легенд. Впервые о нем упоминают в документах, датированных 1842 годом, как о лидере враждебных могольон, - одно из племен народа чирикауа , известное, как бедонкое. Так как подобного статуса невозможно достичь за короткое время, значит, ранее он был известен под другим именем. По-испански его имя означает «красные рукава» или «алая рубашка», из-за того, что он носил рубашки с красными рукавами, или из-за того, что у него руки были по локоть в крови своих жертв. Возможно, это свое имя он получил на протяжении горячего периода после резни Хуана Хосе Компа и его людей. Какое имя он имел до этого, неизвестно, но, возможно, его звали Фуэрте, - главный лидер чихенне с 1815-го по 1830-е годы.Фуэрте, что означает в переводе с испанского «крепкое телосложение», жил возле Мимбрес и Санта-Рита-дель-Кобре перед своим исчезновением около 1840 года, когда в документах того периода возник Мангас Колорадос. Возможно, Мангас находился в тени таких лидеров чихенне, как Фуэрте и Мокко Мано, и возрастал по мере уменьшения влияния последних. К 1840 году эти лидеры уже состарились и другие лидеры чихенне, такие, как Мангас, Кучильо Негро, Итан и Дельгадито, начинали выходить на передовые позиции в своих локальных группах. Осенью 1842 года одно сообщение из Ханоса указывает на то, что у Мангаса среди апачей имелись родственники, живущие и во Фронтерасе, и в горах Чирикауа. Кочис, несомненно, входил в одну из этих групп.
Кочис должен был сопровождать Мангаса в его последних вторжениях. В конце 1830-х или в начале 1840-х годов он женился на дочери Мангаса по имени Дос-те-се (Что-то приготовившая на костре), которая, согласно обычаю, оставалась его главной женой на протяжении всей его жизни. По обычаю чирикауа, женившись, человек переходил жить в локальную группу, которой принадлежала его жена. В случае с Кочисом это длилось примерно шесть или восемь месяцев в качестве испытательного срока, а затем он возвратился жить к чоконен, так как среди своих людей обладал очень высоким авторитетом и не мог долго находиться вдали от них. Согласно сообщению одного антрополога, «сыновья выдающихся мужчин должны были оставаться в своем доме». В любом случае, дружба между Кочисом и Мангасом на протяжении многих лет постоянно росла и лелеялась.
По неизвестным причинам, в начале 1842 года многие чирикауа решили заключить мир с Мексикой. Почтенный Писаго Кабесон и старый Мокко Мано стояли во главе сторонников перемирия. Мангас возражал против него и возглавил агрессивное меньшинство. Большинство чирикауа устали от войны и желали мирной передышки после пятилетнего конфликта. Им необходимо было предотвратить ответные мексиканские кампании, чтобы заготовить впрок еды, починить и пошить новую одежду, а также спокойно распорядиться награбленным. Следовательно, в начале апреля 1842 года Мокко Мано пришел в Ханос и попросил об окончании военных действий. По окончании короткого совещания, капитан Педро Мадригал выдал ему охрану для безопасного проезда в город Чиуауа на встречу с губернатором. Предварительное соглашение было уже достигнуто, и в конце апреля другие группы чирикауа пришли в Ханос для обсуждения условий перемирия. 11 мая военный главнокомандующий Чиуауа назначил мирного уполномоченного для подписания договора. Наконец, 23 мая Писаго Кабесон послал в Ханос своего приближенного Висенте, двоих воинов и семь женщин. Но на следующий день они неожиданно уехали, вероятно, боясь, что их так же предадут, как когда-то в Эль-Пасо. Такой поступок разозлил солдат и жителей Ханоса, и они решили возобновить военные действия. Капитан Мадригал вздохнул с облегчением, когда в начале июня один из лидеров чоконен Мануэлито вновь пришел в Ханос и страстно возжелал мира. Перспективы этого дела выглядели настолько благоприятно, что «La Luna», официальная газета штата, написала: «Очевидно, это в равной степени, как неотложно, так и полезно». Следовательно, в конце июня губернатор Гарсия Конде покинул столицу штата для подписания соглашения, и прибыл в Ханос 27 июня. Договор был подписан 4 июля 1842 года, и, согласно его условиям, Писаго Кабесон, Понсе и другие лидеры обязались прекратить любые военные действия, вернуть всех пленников и украденных лошадей, а также переместить свои ранчерии к Ханосу и начать войну против враждебных мескалеро. Перед отъездом, Гарсиа Конде признал, что мирные соглашения 1832 и 1835 годов разрушились из-за того, что Мексика отказалась снабжать индейцев продовольственными рационами. Теперь же он разрешил выдачу еженедельных пайков, состоящих из двух с половиной фунтов кукурузы, а также табака, сахара и мяса каждому главе семейства. Затем Конде выехал в Сан-Буэнавентуру, где его уже ждали вожди Торрес и Кристобаль, которые тоже были согласны на эти условия.
Надо упомянуть и Сонору, так как некоторые группы чоконен вели там переговоры во Фронтерасе. В середине июля несколько индейцев прибыли в Ханос, а в начале августа там появился Писаго Кабесон с другими чоконен. Войска по приказу Элиаса Гонсалеса направились на северо-восток Соноры, чтобы найти и атаковать враждебных во главе с Мангасом Колорадосом, и их присутствие встревожило Писаго, который теперь просил у Мадригала в Ханосе защиты. Капитан немедленно послал четырех солдат, чтобы они сказали Гонсалесу о желательном возвращении в Чиуауа. Писаго, удовлетворенный этим, привел в августе в Ханос тридцать воинов, пятьдесят пять женщин и восемьдесят шесть детей. Кочиса среди них не было, так как он находился с Мангасом Колорадосом в Аламо-Уэко.
По всей вероятности, Кочис большую часть 1842 года провел во Фронтерасе. Многие чоконен, во главе с Эскуиналине, Тебокой и Иригольеном в начале этого года разбили лагерь непосредственно близи от этого пресидио, в надежде на обещание Соноры предоставить им мир и помощь. Их терпение иссякло уже летом, когда Сонора, кормившая их обещаниями выдачи рационов, открыто заявила, что им нужно убираться к Мангасу Колорадосу в Аламо-Уэко. Тогда Иригольен переместился юго-восточнее, к Аламо-Уэко, а Кочис и еще десять воинов ушли от Мангаса и присоединились к людям Писаго Кабесона в Ханосе. Кочис получил первые рационы 17 октября 1842 года, а затем, 24-го и 31-го, вместе с пришедшей к нему его женой. По всей вероятности, это была Дос-те-се, дочь Мангаса Колорадоса, который мог отправить в Ханос зятя, чтобы тот выяснил истинные намерения мексиканцев. Кочис оставался там до начала ноября, а затем его имя пропало из списков получающих рационы до июля следующего года. Из-за происшедших позже событий, кажется, что он вернулся к своему тестю и сообщил о благоприятной обстановке в пресидио, так как Мангас, который до сих пор не соглашался ни на какие мирные условия, вдруг резко поменял свою позицию и решил вести переговоры. Большой, в любом смысле, лидер чихенне, осенью 1842 года выразил желание поговорить. Чиуауа отреагировал на это молниеносно, и, не теряя времени, пригласил его на переговоры. Мирный уполномоченный из Ханоса, Висенте Санчес Вергара, проделал большую работу, и в конце января или в начале февраля собрал в этом городе нескольких лидеров: Мангаса Колорадоса, Кучильо Негро и Тебоку. Если Кочис там присутствовал, значит, он находился рядом с этими людьми. Вожди чирикауа обещали в марте привести своих людей. В результате всего этого, главнокомандующий Чиуауа Мариано Монтерде выехал из одноименной столицы этого штата и прибыл в Ханос 25 или 26 марта. Мангас появился там 28-го числа и в течение четырех дней совещался с Монтерде. Генерал признал, что индейцев очень обидели разными предательствами, имея в виду бойню Джонсона, экспедиции охотников за скальпами Киркера и ничем неспровоцированную атаку в Пасо-дель-Норте. Во время обсуждений, Монтерде поразился пунктуальности индейцев, их искренностью и серьезным отношением к делу заключения стабильного мира. В итоге Мангас принял мирные условия, которые принял Писаго Кабесон девятью месяцами ранее, и перед отъездом согласился на посылку апачских эмиссаров в Сонору, договариваться с губернатором Урреа. В середине мая, Негрито, почтенный Матиас и Марсело (один из сыновей Писаго), в сопровождении капитана Вергары отправились в Урес, а затем в Гуаймас, куда и прибыли 2 июня. Там они провели совещание с Урреа, и тот согласился поддерживать мир ровно столько, сколько апачи будут воздерживаться от своих ограблений в его штате. Проще говоря, Сонора согласна была на мир, но с условием, если апачи оставят в покое только ее жителей. Этот эфемерный мир был обречен. Он был обречен уже тогда, когда обсуждались его условия. Пока шли переговоры апачей с Урреа, солдаты из Фронтераса без явной причины убили шесть мужчин чоконен. Этот инцидент ясно показал весь накал страстей в отношениях между двумя сторонами. В конце мая западные апачи (койотеро, отличающиеся от чирикауа Кочиса) украли несколько животных во Фронтерасе. На момент нападения семеро воинов чирикауа находились в этом пресидио. Они добровольно вызвались помочь солдатам, и после кратковременных поисков вернули большинство скота. И тут, как уже выше говорилось, по непонятной причине сонорские солдаты начали стрелять по апачам, в результате только один из них смог убежать. Такое хладнокровное убийство требовало отплаты согласно обычаю апачей, следовательно, Мангас и Писаго провели атаку на Фронтерас, в которой было убито двое жителей и еще один ранен. Враждебная фракция чирикауа вновь находилась в состоянии войны с Сонорой. Несмотря на возрождение военных действий в Соноре, многие чирикауа продолжали мирно жить в Ханосе, где враждебные постоянно находили безопасное убежище, и рынок для сбыта украденного. Хотя власти этого города и знали откуда поставляется ворованный скот и другая добыча, они не делали никаких попыток , чтобы как-то воспрепятствовать этому, и даже продолжали выдавать рационы тем апачам, которые возвращались с кровью на руках от своих жертв и с их собственностью. Тем не менее, многие чирикауа придерживались условий соглашения, а действия враждебных ухудшали в глазах Соноры репутацию всей группы.
Кочис был упомянут в этот период , как получавший пайки в Ханосе 24 июля 1843 года.Его имя, написанное по буквам, звучало как Чучисе, и, по-видимому, по своему было интерпретировано аризонцами через двадцать пять лет. На следующей неделе его уже там не было, но рационы получала индейская женщина по имени Дсе-Тоса, возможно, измененное Дос-те-се, вместе с ребенком (возможно, это был его старший сын Таза, родившийся около 1842 года). Так же там присутствовала женщина по имени Мария де Чис с двумя сыновьями. Сейчас уже мы никогда не узнаем, была ли это еще одна жена Кочиса. Он мог иметь другую жену, которая, возможно, была убита перед началом контактов с англо-американцами. Он пропал на следующие четыре месяца, и скорей всего находился все это время с Мангасом и Писаго на юго-западе Нью-Мексико. Если это так, то он, очевидно, участвовал в кровавых событиях 1843 года, когда чирикауа безжалостно атаковали в Соноре, а затем отступали к Ханосу, чтобы избавляться от награбленного добра. Энергичный сонорский командир Элиас Гонсалес не мог сидеть, сложа руки. 20 июля он написал Монтерде, советуя ему организовать экспедицию против враждебных индейцев. Монтерде, со своей стороны, убеждал Гонсалеса наказывать тех враждебных, которых обнаружат в Соноре. Кроме этого, он предупредил, что любое нарушение сонорскими войсками границ Чиуауа будет рассматриваться как серьезное преступление. Монтерде советовал капитану Мадригалу сказать апачам о возможной сонорской кампании, а также, что по условиям договора с Чиуауа они должны оставаться в Ханосе.
Весь 1843-й год продолжались дикие набеги, и многие из них совершали апачи из Ханоса, которые одновременно получали там же рационы. В конце сентября губернатор Соноры послал жалобу на эти грабежи в город Мехико, но ответа не получил. Через несколько месяцев, некий житель Соноры написал подобное письмо префекту Ариспе, которое тот переслал военному министру в столицу. В письме говорилось, что «до мирного договора с Чиуауа в июне 1842 года апачи грабили этот штат, а затем все награбленное сбывали в Новой Мексике, где они находились в мире. После заключения договора, они стали приходить из соседнего Чиуауа в города Соноры, чтобы убивать и грабить. Уклоняясь от столкновений с нашими войсками, они быстро возвращаются в свои лагеря под защиту командира пресидио в Ханосе». Теперь, наконец, федеральные власти потребовали объяснений от Чиуауа. В ответ, 13 января Монтерде послал сообщение, в котором оправдывал все передвижения индейцев, тем самым отвергая предъявленные ему обвинения. Напротив, он утверждал, что его администрация остановила кровопролитие и положила конец многолетней практике апачей атаковать в одном штате, а затем находить безопасное убежище в другом. Еще он отметил, что весной 1843 года он послал апачских вождей в Сонору, где они тоже заключили мир. Далее он коротко заметил, что проблемы у Соноры начались после того, как солдаты из Фронтераса предательски убили несколько чирикауа возле этого пресидио. Кроме этого, он привел несколько примеров сотрудничества апачей с администрацией, когда они вернули украденный скот и помогли войскам в поисках враждебных. Правдой было то, что многие из чирикауа, жившие в Ханосе, во главе таких лидеров, как Мануэлито, Чинака и Лакерес, никогда не ходили в рейды в Сонору, к несчастью для них. Начиная с лета 1843 года их обвиняли в действиях, которые совершали многие из враждебных чоконен, включая Кочиса, так же иногда получавшие рационы в Ханосе, но при этом и продававшие там награбленное добро.
Осенью обстановка ухудшилась, когда чирикауа , жившие в Галеане, пришли в Ханос, сбегая от начавшейся там эпидемии черной оспы. Первым в начале октября туда прибыл Иригольен со своим людьми, а в следующем месяце появился выдающийся лидер недни Колето Амарильо. Они тоже стали получать рационы. Всего в эту осень пайки выдавались примерно восьмистам чирикауа. Кочис с 27 ноября по 25 декабря находился в Корралитос вместе с группой Рельеса и Понсе. Последний, по свидетельству очевидцев, был хорошим другом Кочиса. Вместе с ним там были Кольятура (Коинтера) и Хуан, вступившие в эту группу посредством брака, и оба являвшиеся братьями Кочису.
Черная оспа принесла с собой еще одну проблему - резкое уменьшение рационов. Еще весной Мадригал сообщал, что его фонды по кормлению апачей почти исчерпаны. Это вынудило его обратиться с просьбами о помощи к гражданам, что привело к повышению напряженности между сторонами, и любой инцидент грозил перерасти в войну. В ноябре Мадригал сообщил, что лидеры и старшие воины индейцев стали раздражительными и задирают некоторых граждан. Подобные действия они совершали, как он считал, «из-за малочисленности военного гарнизона и недостатка рационов». В начале 1844 года дела стали из рук вон плохи. Из 600-700 индейцев, находившихся в пресидио в декабре, к 15 января 1844-го осталось всего двести, а на следующей неделе эта цифра сократилась до 120. Большинство оставшихся были заражены черной оспой. Некоторые выздоровели, а в феврале умерло несколько мужчин, включая двух незначительных лидеров - Чинака и Чато Писаго. В этом же месяце, большинство не заболевших индейцев ушли в горы на северо-востоке Соноры. Оттуда, Мангас Колорадос и Писаго Кабесон на протяжении первых семи месяцев 1844 года проводили кампании против Соноры. Первый набег Мангаса произошел 7 февраля, когда большой военный отряд чирикауа атаковал армейский табун во Фронтерасе, ранив при этом трех солдат и похитив больше двухсот лошадей. В следующем месяце Мангас Колорадос и Иригольен вновь напали на рассвете на это столь уязвимое пресидио, убили одного человека, ранили другого, а затем отступили в горы. Капитан вышел на их поиски во главе объединенного пешего отряда в двадцать девять человек. Приблизительно в миле от пресидио, апачи устроили с ними перестрелку, которая длилась пять часов, а затем индейцы убрались. Мексиканцы потеряли одного убитым, и трое, включая капитана, были ранены. Несколько индейцев тоже были ранены, и среди них Иригольен и Посито Морага. Затея Мангаса провалилась из-за того, что несколько нетерпеливых воинов обнаружили себя до того, как мексиканцы вошли в западню. Еще бы несколько минут, и вся их команда была бы уничтожена. Вероятно, чирикауа были сильно обескуражены.
После этого столкновения враждебные начали совершать налеты по обширной территории. В конце апреля произошло еще одно кровопролитное столкновение в горах Опуто. Уходя домой на север, чирикауа неожиданно наткнулись на группу из одиннадцати сонорцев, и в последовавшей яростной схватке убили восьмерых и ранили троих из них. Индейцы позже признались, что потеряли шесть воинов в этой схватке, но слухи о смерти Кучильо Негро были ложными. 28 апреля они вернулись в район Фронтерас и в восемь часов утра неожиданно вторглись в Кугуарачи, в начале окружив его, а затем надменно прошествовав по его улицам. К одиннадцати часам они убили нескольких мужчин и захватили троих детей и одного взрослого человека. Затем они провели типичные в таком случае переговоры, в результате которых пленники были выкуплены. Среди апачских представителей были: Мангас Колорадос, Рельес, Писаго Кабесон, Иригольен , Чепильо и Мигель Нарбона. Все, кроме Мангаса, принадлежали к чоконен. Присутствие его и Писаго Кабесона указывает на участие в этом деле Кочиса. Нагруженные добычей, индейцы направились в Ханос и по пути убили еще семерых сонорцев. Следующий инцидент убедил Элиаса Гонсалеса, верившего в неотвратимость возмездия, что пришло время принимать меры. Примерно в июле этого же года, большой военный отряд чирикауа уничтожил роту капитана Вилья Энсигна Мануэля из двадцати восьми солдат, включая его самого, возле Санта-Крус. Во главе апачей, очевидно, находился Мангас, кто успешно осуществил старую тактику приманки, в общем-то редко срабатывавшую, так как для ее упешного выполнения требовались дисциплина и согласие, - редкие явления того времени в апачских войнах. На этот раз успех был обусловлен необычной репутацией Мангаса среди чирикауа. Никакой другой лидер не смог бы подобное потянуть. Окруженные мексиканцы умерли быстро, так и не успев ничего предпринять.
Теперь Гонсалес лично взялся за решение проблемы, собираясь пресечь незаконную торговлю в Ханосе. Он решил провести кампанию против апачей, живших в окрестностях этого города. В августе его войска атаковали ранчерии чирикауа возле Корралитоса и Ханоса, убивая при этом около восьмидесяти индейцев, большинство из которых были женщины и дети. В этой атаке погибло много невиновных (хотя некоторые воины участвовали в налетах). Следовательно, в отплату должно было умереть много невиновных мексиканцев. Чирикауа были шокированы. Большинство из них ушли на юг Нью-Мексико и Аризоны, где они пришли в себя и стали обдумывать ответные действия мести. Естественно, планировалась безжалостная война, и Кочис, по-видимому, был далеко не последним на этих совещаниях.
В декабре 1844 года Мангас Колорадос созвал совет для организации кампании против Соноры, и локальные группы чирикауа без промедлений переместили свои ранчерии в горы Чирикауа и более низкие горы Пелонсильо. Главной целью экспедиции был захват пленников, чтобы потом обменивать их на своих заключенных в Соноре. В начале 1845 года апачи глубоко вторглись в Мексику. Газета штата “Revista Oficial” сообщила, что «после наслаждения на протяжении трёх с небольшим месяцев миром, началась война». В мае этого же года Чиуауа одержал важную победу над чоконен, живших на северо-востоке Соноры. 8 мая небольшой отряд мародеров украл 117 голов скота из Корралитоса, а через пятнадцать дней индейцы увели оттуда же некоторое количество быков. 28 мая апачи дерзко ворвались в корраль в шахтах Барранко и увели двадцать три лошади. Хосе Бальтасар Падилья, опытный боец с индейцами, во главе отряда из двадцати семи солдат и пятидесяти двух гражданских отправился вдогонку. Падилья шел по следу на северо-запад в горы Эспуэльяс, расположенных на крайнем северо-востоке Соноры, где обнаружил большую ранчерию чоконен, в которой находилось несколько сот воинов. 1 июня он неожиданно атаковал индейцев, и в результате трехдневного жестокого боя вынужден был отступить, потеряв четырех солдат убитыми и еще девять ранеными, пятеро из которых были гражданские. Его люди убили четырнадцать индейцев, захватили женщину и ребенка. Неизвестно об участии Кочиса в этом деле, но из-за событий, происшедших далее, можно предположить, что он там тоже присутствовал. Индейцы отступили на север в горы Чирикауа и решили просить мир в Чиуауа. Соответственно этому решению, 30 июня того же года в Ханос явились трое чоконен, присланных Иригольеном, Мануэлито, Нажуе и Матиасом (сыновья Иригольена и Матиаса стали лидерами в племени Кочиса в 1860-х годах). В этот раз ничего конкретного по переговорам не было решено, но шесть месяцев спустя чирикауа вновь проявили озабоченность в заключении мира с Чиуауа. Трудно понять стремление к миру и покорность чирикауа в совокупности с их тягой к войне и мятежам против мексиканцев, но только до той поры, пока исследование их прошлой жизни не покажет, что индейцы в системе пресидио жили мирно и даже в какой-то степени процветали. Целое поколение чирикауа выросло в этот период, и многие из их лидеров (Рельес, Матиас, Тебока, Иригольен ) признавали преимущества мирной жизни. Чирикауа никогда не были земледельцами, и многие годы жизни рядом с мексиканцами сделали их отчасти зависимыми от пограничных городов и северных форпостов в плане торговли и получения оружия, боеприпасов, спиртных напитков и еды. Кроме этого, они могли услышать в начале 1846 года о намерении властей Чиуауа вернуть Киркера. Чоконен и недни боялись Киркера, благодаря его деятельности в конце 1830-х и в начале 1840-х годов. И вот теперь, весной 1846-го, по-видимому, все племя чоконен собиралось заключить мир. Согласно одному свидетельству, Кочис принимал непосредственное участие в событиях, из-за которых чоконен на многие годы были отчуждены от любых соглашений о мире. Совещания начались 25 мая встречей Рельеса с командиром пресидио Сан-Буэнавентура Энсигном Карлосом Касаресом, искренне симпатизировавшим апачам офицером, который, к тому же, сочувствовал их бедственному положению. Касарес серьезно отнесся к своей миссии, и провел начальные переговоры с Рельесом, Висенте и Францисгуильо, которые заявили, что так же представляют Чато, Матурана и Лакереса (лидеров недни), «испытывающих те же чувства, но побоявшиеся прийти из-за последних активных действий Киркера».
12 июня пришло еще больше чирикауа во главе с Лакересом и Карро. Последний был лидером в локальной группе Кочиса. Они признали Ханос в качестве своего прежнего мирного создания, но теперь желали осесть в Касас-Грандес. Через два дня, Чато и его группа из пятнадцати воинов заключили мир, хотя, как заметил Касарес, было «хорошо известно об их серьезных ограблениях в Намикуипа». Но теперь Касарес хотел забыть прошлое и дать им новый шанс. Его искренность и понимание наполняли чирикауа доверием, и оно не пошатнулось от следующего его заявления. Он категорически отказался выдавать им любые рационы до тех, пока они не освободят всех своих пленников. 22 июня Висенте привел пленника, захваченного в Намикуипа. Асевес и Эскуириба, тоже имевшие заключенных, согласились их освободить: непреклонность Касареса в этом вопросе начала давать плоды. 24 июня он написал главнокомандующему Чиуауа о чирикауа: «С индейцами необходимо обращаться как можно мягче и благоразумней, стараясь не раздражать их лишний раз. Так же необходимо всячески поощрять их, если они четко соблюдают условия соглашения, но в то же время энергично и без проволочек наказывать тех, кто продолжают военные действия». Он собирался повлиять на те аспекты апачи-мексиканских отношений, которые обычно сознательно не замечались, а именно, обмен апачами ворованного скота и другой добычи гражданам на алкоголь и оружие. В отличие от других командиров, дававших свое молчаливое согласие и даже иногда поощрявших подобную практику (за некоторое вознаграждение), Касарес обратил на это внимание, и добавил, что «нужно пресекать подобные пагубные злоупотребления и принимать соответствующие законы, необходимые для установления в обществе стабильного мира». К несчастью, как для него, так и для апачей, его честные намерения так и не были востребованы.
26 июня 1846 года, через два дня после того, как Касарес написал это свое послание генералу, Джеймс Киркер и еще двадцать пять человек вышли из города Чиуауа после того, как получили разрешение и инструкции от губернатора Хосе Мария Иригойна, дававшие право Киркеру на бесконтрольную охоту за враждебными апачами. Иригойн, со своей стороны, сделал хитрый ход, написав командующему в Гоайми, прося у него одобрить свои действия, так как между Киркером и военными существовала известная всем неприязнь, и он хотел в будущем отгородиться от проблем. Главнокомандующий, который получил сообщения от Касареса об обозначившихся мирных перспективах, идущих в разрез с действиями губернатора, вероятно, дабы снять с себя ответственность с этого дела, тут же выдвинул несколько своих условий относительно миссии Киркера: «Эти дела будут на их (партии Киркера) совести. Тем не менее, я требую, чтобы они действовали в рамках закона и не убивали мирных индейцев. Иначе, более я не допущу никаких иностранцев». 6 июля секретарь управляющего переслал копию этого послания Киркеру, но когда тот получил ее (если это вообще произошло), непоправимое было уже совершено. Киркер торопился начать военные действия и быстро продвигался на север. Его перемещение проходило без каких-либо происшествий. Он быстро преодолел пятьдесят миль в направлении на северо-запад в Энсинильяс, где к нему присоединились еще сорок девять добровольцев. 29 июня он наткнулся на шестнадцать коров, убитых апачами, чьи следы, судя по его показаниям, вели в Галеану. На следующий день тридцать три добровольца ушли обратно, так как ему нечем было им платить. 1 июля, вместо того, чтобы идти в Галеану, Киркер продолжил свой путь на север в Каррисаль. Через два дня он повернул на восток, идя по следу враждебных (как он считал), который, в конце концов, привел его к апачским ранчериям в Галеане. 5 июля его план начал воплощаться в жизнь. Киркер послал несколько человек к Хуану Ортису и субпрефекту Мануэлю де Ла Рива, чтобы сообщить им о прибытии людей Киркера и граждан с округа Ханос, а также о том, что они собираются атаковать индейцев, живущих в Галеане. Рано утром, 6 июля, в дом де Ла Ривы пришел Хосе Моралес и сообщил, что он и его люди убили восемнадцать апачей в Сан-Буэнавентуре. Таким образом, перемирие было нарушено. Это была радостная новость для Киркера. Он горячо убеждал мексиканцев, что теперь они все погибнут «в руках десяти вождей и орд их воинов», если они не предпримут упреждающих мер. В запале он сказал, что «их надо убить, или они убьют в сто раз больше за наше предательство». Все это он придумал, чтобы оправдать свои дальнейшие действия. Тут же было принято решение об объединение его отряда из сорока четырех мужчин с людьми Хосе Моралеса и некоторыми жителями Ханоса во главе с Хосе Марией Зулоагой, чтобы уничтожить как можно больше апачей. Это было одно из самых вопиющих предательств, совершенных против чирикауа, даже еще более худшее, чем бойня Джонсона людей Хосе Компа девятью годами ранее. Беспристрастное сообщение Киркера не дает подробного описания этого дела, в отличие от эмоционального сообщения Касареса от 7 июля. Но Джордж Фредерик Ракстон, посетивший город Чиуауа через несколько месяцев, видел выставленные на всеобщее обозрение апачские скальпы. Он оставил рассказ, который совпадал с более поздними воспоминаниями Джейсона Бетцинеса и Мангаса Колорадоса. Все эти три описания говорят о том, что апачей пригласили на праздник, и они пришли, надеясь на то, что они находятся в Галеане под защитой договора. Виски и мескаль текли рекой всю ночь. Ракстон писал, что Киркер лично раздавал алкоголь (хотя, это маловероятно). Согласно воспоминаниям апачей, утром «почти все лежали в полном оцепенении». Тогда Киркер и его люди, вместе с жителями Галеаны убили беспомощных чирикауа во сне. Фактически все были мертвы и их скальпы развесили на шесты. В отношении этого инцидента Мангас Колорадос сказал, что «мои люди пили, стали пьяными и легли спать, а затем пришли мексиканцы и выбили им дубинками мозги». Партией Киркера, судя по сообщению, было убито 130 чирикауа из чоконен и недни. 7 июля обезумевший Касарес написал письмо,в котором сообщил, что Киркер с гражданами из Галеаны, Касас-Грандес и Сан-Буэнавентуры без предупреждения атаковал и убил 130 апачей, невзирая на пол и возраст. Он оспорил заверение Киркера в том, что чирикауа совершили ограбление в Энсинильяс, в котором, на самом деле, повинно совсем другое племя апачей. Далее он предсказал, что это дело будет иметь далеко идущие последствия: «Все надежды для заключения соглашения пропали. Апачи теперь должны совершить месть».
Дело Киркера оказывало влияние на отношения чирикауа с мексиканцами на протяжении следующих нескольких лет. Большинство убитых индейцев принадлежали чоконен из группы Иригольена, кто тоже потерял членов своей семьи, а также к группам Карро и Рельеса. Племя недни, а именно группа Лакереса из ханеро и группа Францисгуильо из каррисаленьо, тоже понесли потери, но не столь серьезные, как племя Кочиса. Джеймс Хоббс, участвовавший в резне, позже написал, что Кочис тоже там находился. «Предательство в Галеане» - как чоконен это назвали - произвело неизгладимое впечатление на Кочиса. Он мог потерять тогда членов своей семьи, и, возможно, даже отца, который принял такую же смерть, как и его соплеменники. Несомненно, теперь его ненависть к мексиканцам сильно возросла, и в последующие годы он не шел ни на какие контакты с белыми, безоговорочно присоединяясь к агрессивной фракции чирикауа во главе с Мигелем Нарбоной и Мангасом Колорадосом. Во всех аспектах своих отношений с мексиканцами, чирикауа считали эту атаку самым отвратительным делом. Даже через сотню лет Джейсон Бетцинес ссылался на нее, как «на жуткое уничтожение наших семейств» и как на один «из самых кровавых инцидентов, которые когда- либо произошли с апачами». Это никогда не было забыто, и последствия были предсказуемы. Киркер фактически начал войну, так как все убытки апачей, согласно их обычаю, должны быть отомщены. Осенью чирикауа взяли реванш. По словам Бетцинеса, вожди долго раздумывали над тем, что предпринять, чтобы отплатить мексиканцам. Проходили дни и недели, и страсть к мести еще больше разжигала их сердца. «Наконец, Байшан (Кучильо Негро) позвал на совет вождей нескольких племен. Среди тех, кто откликнулся, был Кочис, лидер чирикауа, и Мангас Колорадос, а также другие лидеры, имена которых я не помню». Военный отряд состоял из 175 воинов и нескольких новичков, принятых осенью 1846 года. Хотя Бетцинес точно не знал всех подробностей, он с уверенностью заявил, что чирикауа атаковали Галеану (он ошибочно назвал Рамос, оставленную жителями асиенду возле Ханоса), захватили город и убили многих жителей. «Среди тех, кто повысил свою репутацию», - писал он, - «были Кочис, Мангас Колорадос, Бенито и Джеронимо». Можно не сомневаться в участии Кочиса в подобной экспедиции, хотя он еще и не являлся общеплеменным лидером. Он должен был сопровождать Иригольена, Тапилу и Мигеля Нарбону, так как вскоре стал лидером в своей локальной группе.
ГЛАВА 4. МЕСТЬ ГАЛЕАНЕ.
Кроме противостояния с чирикауа , которые «все расшевелились» из-за бойни Киркера, осенью 1846 года Мексика вынуждена была обратить свое внимание и на другого экспансивного противника, - янки с севера. Столкновения между двумя государствами начались 25 апреля, а в следующем месяце Конгресс официально объявил Мексике войну. После того, как генерал-майор Стивен Уоттс Карни и его «армия запада» заняли 18 августа Санта-Фе, власти Соноры и Чиуауа узнали о наступающей американской угрозе. В сентябре, установив в Санта-Фе американское правление, Карни с тремя сотнями своих людей отправился на захват Калифорнии. В сопровождении скаута и горного человека Кита Карсона, Карни проложил маршрут через страну апачей. В октябре его силы уменьшились до ста человек, так как две трети своего отряда он послал в Санта-Фе, когда пришло сообщение о том, что Джон Чарльз Фримонт захватил Калифорнию. В Санта-Рита-дель-Кобре он встретился с Мангасом Колорадосом и несколькими другими лидерами чирикауа, которые пришли туда, чтобы предложить американцам свои услуги в борьбе против ненавистных мексиканцев. Но целью Карни была Калифорния, поэтому он отправился туда, следуя по маршруту вдоль Хилы , обходя Тусон и игнорируя отряд мексиканских солдат. Вслед за Карни прошли капитан Филипп Сент Джордж Кук и его мормонский батальон из 340 человек, которые выступили из Санта-Фе 19 сентября. Направляемый двумя скаутами, Полом Уивером и Энтони Лероксом, Кук проложил новый маршрут, по которому в 1840-х и 50-х годах проследовало много дорожных путешественников. Это был более прямой путь, позднее ставший известный как Апачи-Пасс. Его отряд нарушил границу северной Мексики, и это очень обеспокоило власти Соноры, особенно когда пришли сообщения о том, что между американцами и чирикауа произошел мирный контакт. Слухи о потенциальном союзе апачей и американцев ошеломили сонорцев, хотя и не было этому прямых подтверждений. Не сказать, что американцы не доверяли чирикауа, просто их целью была Калифорния и им не нужно было объединение с дикими апачами, на которых они смотрели с презрением.
Команда Кука 2 декабря расположилась лагерем в заброшенном ранчо Сан-Бернандино. Чоконен были осторожны и хотели убедиться в мирных намерениях чужаков, прежде чем довериться им. Несколько дней Кук потратил на уговоры, и лишь клятвенные заверения о мире заставили Мануэлито прийти на разговор с ним. Он рассказал Куку об американцах, которые вместе с мексиканцами ведут войну против апачей. «Они пришли из своей страны и стали мексиканцами», - ясная ссылка на Киркера и Джонсона. Доверившись гарантиям со стороны американского командира, Мануэлито привел также на встречу с Куком «верховного вождя и нескольких других». «Верховным вождем» был Иригольен или Мигель Нарбона. Возможно, Кочис впервые увидел американских солдат. Кук рассказал о своих намерениях и выразил желание купить у апачей мулов. Приверженец дисциплины и порядка, Кук был невысокого мнения о чоконен: «Они бедные и грязные. Их повседневная одежда состоит из хлопковых рубашек, и у большинства из них имеются брюки. Они носят тонкие мокасины, не толще верха наших ботинок. Маленьких лошадей они предпочитают мулам, и вооружены грубыми на вид пиками, а также ружьями и луками. Они безобразные и убогие, с длинными волосами, которые уложены разными способами. На головах они носят кожаные шапки, у некоторых украшенные перьями. Кажется, они понимают по-испански». Через несколько дней американцы отправились дальше на запад в направление Тусона, и 17 декабря заняли его (мексиканские солдаты на некоторое время покинули этот город). После короткого отдыха Кук двинулся дальше в Калифорнию, оставив в Тусоне письмо к губернатору Гандаре, в котором отметил, что двум государствам нужно объединить усилия для борьбы с апачами.
Тем временем, военные действия продолжились, и апачи полностью сконцентрировались на Мексике, где, согласно Хуберту Бэнкрофту: «Нанесли большие убытки. Много поселений было уничтожено, и даже были атакованы окрестности Уреса». Сообщения из пограничья говорят о постоянно ухудшающейся ситуации, и продолжалось это до конца десятилетия. Налетчики чирикауа наслаждались большим выбором целей, и при этом с относительной безнаказанностью. Кочис следовал за своим локальным групповым лидером Мигелем Нарбоной, постоянно находясь в гуще событий.
О ранней жизни Мигеля Нарбоны известно мало. Миссис Ив Болл почти ничего о нем не знала, и даже редкие устные источники апачей, доступные нам, ничего о нём не сообщают. Есть два возможных этому объяснений. Во-первых, Мигель Нарбона умер около 1856 года, то есть, перед тем, как американцы прочно обосновались в южной Аризоне, и поэтому он фактически был им неизвестен. Во-вторых, и это очень важный момент, у апачей существовало жесткое табу на любое упоминание имени скончавшегося. К счастью, Мерехильдо Грихальва, прежде побывавший в плену у Мимгеля Нарбоны, пролил некоторый свет на этого загадочного руководителя, с которым Кочис был тесно связан. Согласно свидетельству Мерехильдо, Мигель еще в его подростковом возрасте был захвачен мексиканскими солдатами во главе с капитаном Антонио Нарбоной. Глава семейства дал ему свою фамилию, и он оставался с семьей Нарбоны почти десять лет, приняв христианство и получив соответствующее образование. В восемнадцатилетнем возрасте он сбежал и присоединился к своему племени. По неизвестной причине, всю оставшуюся жизнь он ненавидел мексиканцев. По словам Мерехильдо, его «смелость и воинское мастерство возвысили его на высокие позиции в племени». Его ненасытная страсть к мексиканской крови, очевидно, была следствием его жизни в неволе и последующих предательских действий со стороны мексиканцев по отношению к его людям. Как лидер чирикауа, он никогда не участвовал в мирных переговорах после бойни Киркера. В конце 1840-х и в начале 1850-х годов номинальным главным вождем чоконен был Иригольен , но военным лидером безоговорочно считался Мигель Нарбона, чей агрессивный и несговорчивый характер позволял ему главенствовать над активной, в военном отношении, частью чоконен. Где бы ни находился Иригольен, там был Мигель Нарбона, где бы ни находился Мигель Нарбона, там обычно был Кочис.
В начале марта 1847 года большой военный отряд чоконен и недни во главе с Мигелем Нарбоной, Иригольеном ,Тебокой, Эскуиналине и Лакересом неожиданно атаковал группу из двадцати мексиканцев в четырех милях юго-западнее Фронтераса. В пределах нескольких минут нападавшие убили четырнадцать мужчин и еще двоих схватили, один из них был капрал Хуан Чакон. Вдогонку индейцам были высланы два отряда из Фронтераса и Кугуарачи, и Антонио Нарбона ехал во главе последней группы. Во время переговоров с индейцами произошел интересный диалог, в котором индейцы сообщили, что намерены и в дальнейшем атаковать Фронтерас. Затем апачи продолжили свои ограбления внутри Соноры. На обратном пути на север, возле Бакоачи они устроили засаду на группу из одиннадцати человек, пятерых мужчин и шести мальчиков, и убили десятерых из них. Это была очередная месть двойной игре (предательство) в Галеане. В начале апреля чоконен вновь заявились во Фронтерас. 5 апреля несколько индейцев вместе с Иригольеном, некоторые из них несли белые флаги, появились на холмах восточнее пресидио. Декидерио Эскаланте, Антонио Нарбона и капитан Матео Кальво не без опаски вышли за пределы пресидио и провели переговоры. Иригольен сказал им, что все лидеры чоконен хотят заключить мир. В свете последних налетов, это их желание сильно удивило Эскаланте, тем не менее, он передал их пожелания губернатору, хотя, в действительности, желал продолжения военных действий. Элиас Гонсалес приказал начать обсуждения. Сам он явился во Фронтерас в конце апреля. После нескольких встреч с индейцами он понял, почему те попросили о мире. От контактов с белыми несколько чоконен заразились корью, и болезнь распространилась по всему племени. Так же их беспокоила возможная отплата со стороны сонорцев. Элиас Гонсалес ничуть не сомневался в своей правоте в деле об убийстве апачей (когда восемьдесят мужчин, женщин и детей были вырезаны его войсками в 1844 году в Ханосе и Корралитосе), но, как он сказал: «в свете настоящих проблем и обстоятельств, мне кажется, что мы должны пойти на это». К тому же, как и все мексиканцы, он боялся возможного союза апачей и американцев.
Однако перемирие получилось коротким. По-видимому, заболевшие чоконен выздоровели, так как вскоре военные действия возобновились. Сначала они атаковали Фронтерас, а затем Кугуарачи, где серьезно ранили одного взрослого и захватили подростка. После этого они растворились в горах Чирикауа, где и находились все лето 1847 года, так как Сонора мобилизовала войска перед лицом американской угрозы. Фактически, в оставшейся части 1847 года чирикауа не нанесли значительного вреда. Чоконен сравнительно были спокойны, возможно, отходя от эпидемии, и как уже было сказано, из-за того, что Сонора сконцентрировала войска на северной границе в ожидании американского вторжения.
Осенью этого года Сонора провела две кампании против чирикауа. Они не дали какого-то значимого результата, только еще больше расшевелили осиное гнездо. В сентябре Антонио Нарбона выступил из Фронтераса во главе смешанного отряда из 120 кавалеристов и пехотинцев. Через шесть дней, 13 сентября, они расположились лагерем в Апачи-Пасс, и на следующий день, во время разведки, вероятно в месте, известном сегодня как каньон Гудвина, наткнулись на заброшенную ранчерию. На другой день разведчики обнаружили еще одну ранчерию, и в ней четырех зарезанных быков, указывавших на то, что чоконен находились где-то поблизости. Подозрения Нарбоны подтвердились, когда его люди нашли в скалах спрятавшуюся индейскую женщину. В расстройстве от того, что индейцы сбежали, мексиканцы ее хладнокровно убили. Нарбона нашел себе оправдание в этом деле в том, что весной чоконен не давали никому пощады, и вот теперь, он, таким образом, расплатился с ними. Позже, в этот же день, несколько лидеров чоконен, включая Мигеля Нарбону, кричали Антонио Нарбоне с гор, что хотят мира и вечером встретят мексиканцев у источников Сан-Хасинто в горах Чирикауа. Индейцы, конечно, нарушили свое обещание, и отряд Нарбоны отправился восвояси в Кугуарачи, куда благополучно прибыл 22 сентября. Нарбона признал, что результаты похода его разочаровали, но при этом похвалил своих людей за усердие. Тем не менее, бессмысленное убийство индейской женщины стало фатальной ошибкой и свело на нет все усилия его людей. Вскоре после кампании Нарбоны, другая экспедиция сонорцев из Моктесумы захватила нескольких членов семейства Иригольена. В общем, эти две кампании хорошо простимулировали чоконен для выполнения ответных действий. В декабре 1847 года они отомстили, когда их план сработал в точности так, как и был задуман. Их целью был Кугуарачи, который являлся местом, где жил их давний враг - Антонио Нарбона. Город Кугуарачи, основанный в 1654 году, на самом деле являлся небольшой деревней в нескольких милях юго-западнее Фронтераса. Бартлетт проезжал там через несколько лет, и впоследствии написал, что эта область «пересечена дорогами, вдоль которых стоят ряды цветущих гранатовых деревьев, а чуть поодаль раскинулись сады персиков, груш и шелковицы. Всё это указывает на некогда высокоразвитое состояние этой местности». Несколько дней чирикауа беспокоили город, высокомерно угрожая лишить жизни Нарбону. Наконец, 23 декабря они вторглись в деревню и захватили некоторых ее жителей. Нарбона упорно сопротивлялся и был убит на крыльце собственного дома. В результате этого нападения, семь мужчин и шесть женщин были убиты, и шесть детей были захвачены. Вся Сонора оплакивала смерть Нарбоны, а оставшиеся в живых жители Кугуарачи были словно раздавлены. Их воля была сломлена, и через шесть дней после нападения они покинули свои дома, оставив Кугуарачи во владение апачам и змеям.
Одновременно с событиями в Кугуарачи формировался большой военный отряд для другой экспедиции против Соноры, в который вошли чоконен, чихенне и, возможно, немного воинов племени Белых Гор западных апачей. Их целью являлся город Чинапа, который был основан в 1648 году, как и Кугуарачи в качестве поселения миссии. В последние годы апачи часто проводили там свои налеты, но теперь, согласно свидетельским показаниям Мануэля Бернала, кто был схвачен, но позднее бежал, они решили очистить это место от мексиканцев. 18 февраля 1848 года апачи напали на Чинапа, убили двенадцать жителей, ранили шестерых, захватили сорок два (!!!) человека, в основном женщин и детей, а затем сожгли поселение дотла.
Мигель Нарбона возглавлял военную фракцию чоконен, и впоследствии хвастался в Чиуауа об этих последних налетах, особо отмечая, что он, а еще больше Кочис, проявляли в них наибольшую активность. По словам Бернала, индейцы «поднялись все из-за бойни в Галеане, и теперь должны мстить». Кроме этого, апачи еще больше разозлились из-за осенних сонорских кампаний (атака на лагерь Иригольена). Иригольен, чья ранчерия находилась в горах Чирикауа, собирался обменять пленников из Чинапы на своих родственников. Власти Бакоачи сначала не поверили показаниям Бернала, так как было известно, что апачи не брали в плен взрослых мужчин, обычно убивая их сразу или подвергнув истязаниям.
В июне 1848 года произошел инцидент, который повлиял на последующую жизнь Кочиса. 20 июня какие-то мексиканцы пасли скот около Турикачи, приблизительно в пятнадцати милях южнее Фронтераса, когда рассмотрели на расстоянии группу апачей, управлявших большим стадом скота и некоторым количеством лошадей. Мигель Нарбона и Кочис возвращались из налета, когда сонорцы устроили им засаду и атаковали ничего не подозревающих индейцев, убивая двоих из них и раня несколько других. Со стороны мексиканцев было трое легкораненых. На следующее утро Кочис и Мигель Нарбона со своими людьми окружили и захватили пятерых гражданских возле Фронтераса. Часовой с верхушки церкви увидел облако пыли и поднял тревогу. Вдогонку индейцам были посланы две группы, одна состояла из восьми жителей, а вторая, во главе с Эусебио Саманиего, из пятнадцати. Когда белые прибыли на место действия, чоконен вызывающе их ожидали, стоя на земле. Сразу старые соперники начали переговоры. Чирикауа представляли Мигель Нарбона, Кочис и еще несколько воинов. Равное количество граждан представляли белых. Апачи продали им пленников, но неизвестно, что Саманиего отдал им взамен. Следующая стычка произошла, когда чирикауа, по-видимому, решили отомстить за убитых вчера своих воинов. В любом случае, индеец по имени Негрито Кучиссле (Кочис) каким-то образом был схвачен и «закован в железо». Выстрел из пушки со стены пресидио ранил Мигеля Нарбону, убил его лошадь, а остальных индейцев обратил в бегство. В документах было особо указано, что Кочис был захвачен. Почему мы так думаем? Во-первых, Фронтерас распологался на юге территории чоконен, и он часто посещал его с дружественными визитами в мирное время. Он всегда поддерживал Мигеля Нарбону, после которого стал лидером центральных чирикауа, или чоконен. Кроме этого, на высокий статус пленника указывает то, что позднее индейцы обменяли его на одиннадцать пленных мексиканцев. Наконец, есть ссылка на этого пленника, как на «капитансильо », или на помощника вождя - «небольшого лидера» - та самая позиция, которую занимал Кочис в то время среди чоконен. Наконец, упоминание имени Кучиссле заставило меня окончательно решить, что захваченный в плен чоконен на самом деле являлся Кочисом. Он находился в заключении около шести недель, и за это время его неприязнь к мексиканцам еще больше усилилась. Эти шесть недель были очень напряженными для жителей Фронтераса. Вскоре после столкновения с Мигелем Нарбоной, капитан Кальво Муро написал Гандаре об обстановке вокруг этого пресидио. Зная о малочисленности гарнизона, чоконен расположили свои ранчерии в пределах пяти миль от него. По мнению Кальво Муро, они решили «захватывать любых людей, входящих в пресидио или выходящих из него», чтобы набрать пленников для обмена Кочиса. Солдаты находились в постоянном напряжении, и это, плюс недостаток еды, сильно их изматывало. В результате их моральное состояние упало на предельно низкий уровень. Из находящихся под его началом пятидесяти шести человек, восемь были отправлены в Бакоачи, двое перевозили почту в Бависпе, еще восемь были больны, и семеро несли караульную службу. Следовательно, для выполнения разведывательных и других необходимых в данной ситуации действий, оставалось только тридцать солдат. По этой причине во Фронтерас было направлено двадцать пять солдат из Бакоачи, и, вероятно, из Бависпе, а также были привезены боеприпасы и пятьдесят ружей.
Чоконен продержали Фронтерас в блокаде весь июль 1848 года. Жители боялись выходить на работы в поля, и передвижение небольших групп за пределами пресидио тоже было небезопасно. В конце июля, Мигель Нарбона, в поисках новых возможностей по захвату пленников, сузил кольцо блокады, переместив свой лагерь на расстояние всего в милю от пресидио.Теперь никто не мог войти или выйти оттуда, и к седьмому августа жителям для еды остались только лепешки. Наконец, Кальво Муро решил отправить на поиски провианта партию из двадцати трех солдат и гражданских. Мигель Нарбона и Посито Морага были к этому готовы. Они дали белым дойти до Кучута, а затем окружили их и убили и захватили всех, кроме Хесуса Эскаланте, которому, несмотря на ранение, удалось добраться до Фронтераса. Капитан Муро послал еще одну партию в Кучута, где их ждали и захватили апачи. Хосе Иескас, солдат, хорошо знакомый с чирикауа, провел переговоры с Чино, который сказал, что Посито Морага приведет капрала Серапио Ольгуина, четырех солдат и шестерых гражданских, чтобы обменять их на Кочиса. Сделка произошла 11 августа. Больше никогда Кочис не позволял себя схватить.
После обмена, подразделение солдат под командованием Энсигна Сатурнино Лимона вышло под прикрытием темноты из Фронтераса, чтобы провести неожиданное нападение на близлежащие индейские ранчерии. Он покинул пресидио 13 августа, и сразу на него свалились проблемы. Почти неделю его отряд лазил по Эмбудос и другим горам, но медленно передвигающиеся солдаты не представляли никакой опасности для проворных и ловких чирикауа. Израсходовав весь провиант, Лимон пришел для пополнения припасов в Батепито, планируя затем отправиться на север в горы Чирикауа, где, как он думал, можно было обнаружить индейцев. Но казалось, что на каждом шагу его ожидали препятствия. В Батепито, голодные солдаты гражданской милиции ограбили фургоны с продовольствием. Затем они подняли мятеж и отказались выполнять свои обязанности. Мало того, Лимон получил поразительные известия о том, что жители Фронтераса покинули это пресидио и ушли в Бакоачи. Совсем расстроенный, во всех бедах он обвинил жителей Фронтераса, говоря, что они просто испугались апачей. Но это было бы слишком просто. На самом деле, постоянное присутствие чоконен возле города на протяжении всего лета 1848 года вынудило граждан прийти к решению, что жизнь в Бакоачи будет лучше, чем их ненадежное существование во Фронтерасе. Истиной было то, что чирикауа положили на город блокаду из-за пленения Кочиса и, тем самым, заставили мексиканцев покинуть самое старое сонорское пресидио.
Западнее Фронтераса, в пресидио Санта-Крус, ситуация сложилась столь же критическая. Все лето индейцы терроризировали его окрестности, и 8 сентября они, наконец, атаковали сам город, увели семьдесят голов крупнорогатого скота и убили десять лошадей и трех мулов. Командир гарнизона послал сообщение губернатору, что если не будет прислано подкрепление, пресидио постигнет та же участь, что и Фронтерас. И действительно, вскоре несколько человек, из-за напряженной обстановки, сложившейся вокруг города, покинули его.
После того, как был оставлен Фронтерас, губернатор Гандара признал тяжелое положение северной границы. Двумя месяцами ранее, министр обороны из Мехико запросил подробную информацию, касающуюся проблемы апачей. Гандара отослал в ответ оптимистичное сообщение, в котором говорил, что проблема вполне разрешима. Он утверждал, что если все шесть северных гарнизонов сонорских пресидий надлежащим образом обеспечить провиантом и боеприпасами, а также назначить на командование компетентных офицеров, то апачи будут покорены за три месяца. Но при этом он отметил, что победа может быть одержана только тогда, когда апачи «не смогут найти защиту на другом берегу Хилы», то есть, на той территории, которая отошла к США после 1848 года. Правда Гандара не указал на то, что большинство чоконен живут постоянно южнее Хилы, находясь на протяжении всех 1840-х годов под его юрисдикцией. Точка зрения губернатора нашла неожиданную поддержку в столице. Министр обороны Мариано Ариста разделил убеждения Гандары. Он предложил создать линию форпостов и поселений вдоль всей северной границы, однако, при этом не учел того, что апачи полностью господствуют на севере Соноры и Чиуауа.
Доклад Гандары, несомненно, привлек внимание в Мехико, так как 3 ноября 1848 года газета “El Sonoriese” объявила, что военным инспектором в Сонору назначен неутомимый и несравненный Элиас Гонсалес. «Это является доказательством того, что Верховное правительство близко к сердцу восприняло тот ужас, который царит в Соноре», - так писала газета.
Через несколько недель после прибытия Гонсалеса, чирикауа одержали еще одну важную победу. В середине ноября в Бакоачи заявился Чино и сказал, что вскоре в это пресидио придет группа воинов для заключения мира. На самом деле у чоконен не было подобных намерений (они не доверяли капитану Кальво Муро), а целями прихода Чино были разведка и покупка виски. Через несколько недель Кальво Муро провел уже свою разведку в Турикачи, но индейцев там не было, вероятно, они перебрались в горы Пелонсильо или Чирикауа. Кальво Муро предположил, что севернее, в горах Чирикауа, чоконен укрыли свои семьи, прежде чем отправиться в налет на расположенное западнее пресидио Тубак, который в это время представлял собой скопище полуразрушенных построек и хижин. Сейчас в этом пресидио отсутствовал гарнизон, так как солдаты отправились на защиту жителей Санта-Крус и Тусона. 9 декабря военный отряд атаковал Тубак и убил там девять человек, чем привел в ужас остальных жителей, которые вскоре покинули город. Большинство из них перебрались в Сан-Ксавьер, другие в Тусон, некоторые ушли в Эль-Сони, а остальные вместе с несколькими жителями Тусона отправились в Калифорнию. Услышав об этом, Элиас Гонсалес пришел в ярость, и 23 января послал капитана Антонио Комадурана с двадцатью солдатами вновь занять Тубак. Комадуран осторожно возразил ему, сказав, что по словам его родственника, жители этого города разбрелись кто куда, а те, кто остался в окрестных поселениях, слишком напуганы и не собираются туда возвращаться. Кроме этого, когда о приказе узнали солдаты, расквартированные в Тусоне, восемь из них сказали, что лучше уйдут в пустыню, но только не в Тубак. Комадуран подкрепил свои аргументы тем, что рассказал об унылой обстановке в самом Тусоне: «Продовольствия не хватает, моральное состояние жителей упало до критической отметки, так как все находятся в страхе от возможного нападения индейцев».
К концу 1848 года апачи-чирикауа сделали жителей северной Соноры своими данниками, а дань они взимали в виде лошадей и крупнорогатого скота. Когда поголовье начало резко уменьшаться, они начали убеждать жителей в том, что добровольный уход лучше, чем голод и смерть. Ну а мексиканские власти делали оптимистичные заявления в отношение того, что вторжения апачей достигли своего пика. Они надеялись, что опыт и военные способности Гонсалеса, в сочетании с дополнительной федеральной помощью, позволят Соноре вернуть утраченную гордость и территорию.
Кроме проблемы чирикауа, Гонсалес столкнулся с еще одной - дезертирство солдат и последующий их уход на золотоносные прииски Калифорнии. Новоявленные авантюристы прихватывали с собой оружие, выданное правительством для борьбы с индейцами, но мало того, они бросали свои семьи, которые отныне становились гораздо больше уязвимыми для апачских налетчиков, чем когда-либо прежде. Капитан Комадуран из Тусона весной 1849 года высказал мнение, что страх перед апачами и уход на золотые прииски Калифорнии могут привести к полному краху поселений вдоль границы.
Весной 1849 года люди Кочиса были очень активны. Хотя конкретно о нем ничего не говорилось, имена Мигеля Нарбоны и Мангаса Колорадоса упоминались постоянно, значит, и Кочис в этих событиях значительно повысил свою репутацию как лидера. В марте этого года Мигель Нарбона находился во главе военной партии чирикауа, выступившей по направлению к шахтерскому городу Банамичи, который располагался на реке Сонора в пяти милях к северу от Уэпак. 9 марта, незадолго до сиесты, примерно сотня воинов атаковала ранчо Фелис, расположенное в миле от Банамичи. Мужчины занимались своей повседневной работой, когда индейцы вторглись в это поселение, населенное «честными и трудолюбивыми семьями». За несколько минут все жители были убиты, ранены и захвачены. Всё произошло примерно так же, как и в Чинапа. Апачи убили семерых мужчин, двух женщин и еще пятерых ранили. Остальные десять женщин и четверо мужчин были захвачены, как и несколько детей, в числе которых находилась Марихения Фигуэйра, которую через пятнадцать лет освободили американские войска. Перед уходом чирикауа подожгли строения и жилища этого ранчо. Всего в миле оттуда, в Банамичи, алькальд уныло предположил, что «там никого не осталось, и дикари сожгли дома». Он не смог никого послать на подмогу или хотя бы на разведку, так как несколько недель назад большинство мужчин, около тридцати человек, отбыли добывать золото в Калифорнии, а те, кто остался, пугались одной мысли о встрече с индейцами. Всё же он немедленно послал посыльного с сообщением к префекту Уреса, который направил солдат гражданской милиции, под командованием Рафаэля Буэлна, для проведения расследования. К тому времени, когда они прибыли, чирикауа вместе с пленниками ушли на север вдоль реки Сонора, и по пути, в пяти милях от Банамичи, в местечке Мотопори, убили еще двоих жителей и столько же захватили. Позднее, в этот же день, этот военный отряд прошел мимо Синокуипе, но власти города были не в состоянии что-либо предпринять, так как у их жителей имелось мало оружия, боеприпасов и смелости для того, чтобы выступить против «апачей лос барбарос».
Месть Мигеля еще не была завершена. Годы плена оставили в его душе глубокую антипатию к Соноре, и он был самым воинственным, самым неисправимым, и среди самых жестоких людей отличался еще большей жестокостью по отношению к врагам. Он был поглощен убийствами, казалось, что жажда мексиканской крови у него никогда не насытится. Возможно, он действительно считал, что может выгнать мексиканцев из северной Соноры. Он был одержим этой мыслью, начиная с победы в Кугуарачи в декабре 1847 года, а затем с ее продолжений в феврале 1848 в Чинапа, в августе 1848-го во Фронтерасе, и в декабре 1848-го в Тубак. И этих побед становилось все больше и больше. Бесспорно, он был самым опасным военоначальником чоконен на протяжении 1840-х и в начале 1850-х годов.
Что касается Соноры, то ее проблемы никогда не были более серьезными, чем сейчас, но коррумпированное правительство не располагало серьезным потенциалом для их устранения. На апрель чирикауа запланировали нападения на два других северных сонорских пресидио. 8 апреля сотня конных воинов атаковала Бависпе, в итоге убивая там четырех взрослых, захватывая четырех детей, и перед самым уходом они сожгли окрестные поля. Через три недели Мигель Нарбона, Иригольен, Посито Морага и Тебокуита отправились в рейд на Санта-Крус, население которого, насчитывавшее двести или триста жителей, отваживалось выходить за пределы города только в составе больших партий. Утром в воскресенье, 29 апреля, к северу от города вдруг появилось множество индейцев. Они почти захватили одну семью, но граждане не испугались и в быстрой контратаке отогнали их. На другой день две группы храбрых жителей вышли работать на свои поля, и каждая отошла на несколько миль друг от друга, одна севернее, другая южнее. Чирикауа уже их ждали, и через несколько минут семеро трудолюбивых мужчин были мертвы. Сатурнино Лимон немедленно послал две группы, каждая из десяти человек, одна под командованием капрала Дионисио Алдесоа, а другая во главе с Хуаном Абад Тельесом, с указаниями дойти до реки и помочь, каждая своей партии земледельцев. С уходом этих солдат, чоконен угнали почти весь скот, принадлежавший городу. Позднее Лимон написал губернатору, что «более восемнадцати человек, вместе с семьями, собрались уйти внутрь штата, а остальные занялись поисками своего скота. Я должен вам доложить, что обстановка в гарнизоне критическая».
Как только чоконен вернулись в свои ранчерии на северо-восток Соноры, Хосе Теран Тато, брат которого недавно был убит апачами, выступил из Моктесумы во главе отряда из 118 человек и с приданной ему пушкой вместе с обслугой. Во время марша на север его отряд увеличился еще на семьдесят человек, добровольно примкнувших к нему из близлежащих городов. 10 мая он прибыл в Бависпе, и через три дня направился в горы Питайкаче, находившиеся приблизительно в двадцати милях восточнее Фронтераса. В местности под названием Русбальо он неожиданно атаковал небольшой лагерь (на самом деле лагерь расширенной семейной группы), в котором убил и захватил всех, кто там находился. Эусебио Гил Саманиего, принимавший участие в пленении Кочиса, убил Сан Хуана, известного воина, и еще одного человека, а его люди захватили девять других индейцев. Пленные сказали, что они входят в группу Иригольена и направлялись торговать в Ханос. Так же они сообщили, что в горах Энмедио находятся и другие ранчерии. По их сведениям, лагери Мангаса Колорадоса располагались в горах Чирикауа и Флорида, а лагери Иригольена и Мигеля Нарбона вдоль реки Сан-Бернандино. Надо думать, что Кочис находился или с Мангасом, или с Мигелем Нарбоной. Ответ со стороны чоконен не заставил себя долго ждать. Через шесть дней, Иригольен, Мигель Нарбона и Тапила возглавили налет на Бакоачи, во время которого было ранено двое взрослых мексиканцев и захвачено четверо детей. Капитан Теодоро де Арос, во главе отряда из тридцати солдат и гражданских, преследовал налетчиков несколько миль в западном направлении, а затем индейцы неожиданно провели контратаку, в которой убили двоих солдат и двоих гражданских, и захватили в плен одного солдата (Хулиан Ромеро) и одного гражданского (Феликс Монтойя). После стычки апачи помахали белой повязкой. Капитан де Арос и трое мужчин согласились выйти на переговоры с Иригольеном, Касимиро и некоторыми другими. Касимиро и некоторыми другими. Капитан пытался убедить индейцев освободить шестерых их заключенных, но те отказались, вместо этого предложив в течение трех недель провести обмен пленниками. В итоге мексиканцы вернулись в Бакоачи, а чирикауа победоносно прошествовали на север от Бависпе для обсуждения будущего обмена.
Через десять дней индейцы прибыли в Бависпе, где, по их мнению, содержались их родственники, захваченные Хосе Теран Тато. Лидеры чоконен сказали, что не знают, где находятся их пленные люди, и поэтому привели с собой только одного удерживаемого мексиканца по имени Франциско Дюран. Командир пресидио, вероятно капитан Крус Рехес (Рейес), принял их обещания вернуться в течение двадцати дней и привести, как и было договорено с капитаном де Аросом, остальных пленников. Они явились, как и обещали, но только обуреваемые военными духами. На рассвете 22 июня сотня конных воинов атаковала город. В результате был убит один старик, серьезно ранен еще один человек и захвачен мальчик. Несмотря на небольшое число жертв, чоконен достигли своей цели. Тубак и Фронтерас были покинуты, положение дел в Санта-Крус постоянно ухудшалось, а теперь и жители Бависпе, возможно, надумают оставить свой город. По словам командира этого пресидио: «присутствие апачей вынуждает жителей находиться в постоянном страхе».
Зимой и весной 1849 года Элиас Гонсалес занимался составлением планов по противодействию тактике апачей, приносящей им победы. Он хотел подготовить в Соноре армию, способную промаршировать в Апачерию и дать там бой своим врагам. Конечно, он получил поддержку большинства сонорцев, которые сплотились вокруг своего популярного лидера. Местные префекты, алькальды и министры обещали помощь деньгами, одеждой, провиантом, а также набрать добровольцев для кампании, начало которой было запланировано на сентябрь.
Но еще до того, как эти планы стали претворяться в жизнь, Гонсалес решил сосредоточить все усилия на восстановлении силовых структур на севере штата. В мае он объявил о своем намерении реоккупировать (вновь занять) сначала Фронтерас, а затем Тубак, и, по возможности, он собирался координировать свои действия с соседями из Чиуауа. Этим летом он передал войска из Альтара в Тусон, и отправил в это пресидио пятьдесят солдат из Фронтераса ( временно размещенных в Бакоачи), а командовать войсками в Санта-Крус назначил капитана Комадурана. Гонсалес дал четкие указания Комадурану, что главной его целью, кроме, конечно, убийств апачей, является реоккупация пресидио Тубак. Кампания Комадурана должна была произойти одновременно с разведывательным походом капитана де Ароса, в количестве 118 солдат, в горы близ Фронтераса. Наделавшее много шума наступление Элиаса Гонсалеса началось из Бакоачи 23 сентября 1849 года. Разделив свои силы на три колонны, он во главе одной вступил на юго-запад современного округа Кочис, Аризона, для исследования горных хребтов в этой местности. Капитан Агустин Морено с 80 солдатами и обозом с провиантом направился на северо-восток для установления базового лагеря в местности под названием Сарампион, в горах Пелонсильо. Хосе Теран Тато возглавил третье подразделение, включившее 130 солдат гражданской милиции, которым вменялось в обязанность провести разведку в горах на северо-востоке Соноры и в конце сентября прибыть в Сарампион.
Начало похода для всех стало совсем неблагоприятным. Команда Гонсалеса столкнулась с серьезными внутренними проблемами. За первые четыре дня дезертировало двенадцать солдат, а четырнадцать заболевших были отправлены в Санта-Крус. Из Асиенда-де-Сан-Педро его войска двинулись на северо-восток гор Чирикауа, 27 сентября прибыв туда в сопровождении сильнейшего дождя. На следующий день двадцать семь человек слегли с лихорадкой, хотя есть подозрение, что часть заболевших людей нужно отнести на счет апачей. 29 сентября они достигли Апачи-Пасс и обнаружили там заброшенную ранчерию, которая, по их мнению, была покинута еще в июле прошлого года. Так как никаких следов присутствия апачей не было найдено, Гонсалес решил повернуть в Сарампион и присоединиться там к обозу. Он пересек Апачи-Пасс и направился на юг вдоль восточных склонов гор Чирикауа, прибыв в Сарампион 1 октября. К его удивлению там никого не было. Командир прождал целый день, а затем свернул лагерь и направился по той дороге, по которой должен был пройти обоз с провиантом. В Сан-Бернандино он встретился с американским фургонным караваном, который следовал в Калифорнию по маршруту Кука. Американцы сказали офицеру, что видели апачей на реке Мимбрес, но с тех пор они им нигде больше не повстречались. Наконец, 5 октября команда Элиаса Гонсалеса прошла там, где сейчас линия современной границы, и в окрестностях гор Кагуильон, в действительности представляющих из себя небольшое скопление холмов с хорошими водными источниками в пятнадцати милях севернее Фронтераса, наткнулся на продовольственный обоз капитана Морено.
Морено находился там без движения, так как несколько его людей были серьезно больны. На следующий день получили причастие восемь мужчин, находящихся при смерти. Результаты двухнедельного наступления были катастрофические: болезни и дезертирства уменьшили численность войск, а суровые погодные условия и пересеченная местность сильно измотали солдат. Чирикауа просто ушли с пути экспедиции, переместившись на север к Хиле и горам Берро. Однако, несмотря на такие неудачи, Элиас Гонсалес не собирался отказываться от дальнейшей охоты. Этому командиру, падкому на крайности, как воздух нужна была любая победа. Он должен был показать противнику свою силу, и 6 марта он возобновил свой поход, направившись на север к горам Чирикауа.
Вероятно, он с облегчением вздохнул на второй день пути, когда его разведчики захватили воина чоконен вблизи Сан-Бернандино. Этот пленный сообщил Гонсалесу важные сведения о перемещениях чирикауа. Все его противники, за исключением группы во главе с Тригуэно, ушли на север к горам Ослика из-за разразившейся в племени эпидемии. Исходя из этой информации, Элиас Гонсалес направился туда и 13 октября прибыл на место. Здесь он столкнулся с Джоном Коффи Хейсом, кто пришел в страну чирикауа заключать с индейцами мирный договор. Но апачи не доверяли американцам и уходили от встреч с ними, и, по мнению Хейса, это происходило из-за того, что некоторых американцев губернатор Чиуауа напрямую использовал в борьбе против апачей. После расставания с Хейсом, Элиас Гонсалес, наконец, поймал свою удачу. Направляемый Негрито, того самого недни, несправедливо посаженного в июне прошлого года в тюрьму города Ханоса, Гонсалес обнаружил, по крайней мере, две ранчерии, и затем преуспел в убийстве лидера недни Кочи и десяти других воинов. Кроме этого, мексиканцы взяли пять пленных, и пополнили свои запасы провианта. Лидер сонорцев совсем не был удивлен слабым сопротивлением апачей, так как, по показаниям пленного, большинство воинов находилось в экспедиции против Ханоса. С этого момента Элиас Гонсалес решил завершить кампанию на юге Нью-Мексико и направиться к Ханосу, надеясь на неожиданное нападение на индейцев при их возвращении в свои базовые лагери. Но апачи, по прибытии туда сонорских солдат, немедленно ушли. Тогда Гонсалес решил возвратиться в Сонору, таким образом, завершая свою большую карательную кампанию. Ее результаты на самом деле были не очень впечатляющими. Сонорцы не нанесли какого-либо значительного поражения, напротив, еще больше усилили неприязнь к себе со стороны чирикауа, так как они теперь считали их своим основным противником.
Целью военной партии индейцев в кампании против Ханоса являлась месть за новую политику искоренения по отношению к себе со стороны Чиуауа. Люди Кочиса - некоторые в большей мере, а некоторые в меньшей - аннулировали прежние мирные отношения с этим штатом, хотя несколько их человек постоянно торговали в Ханосе. Благодаря этим мирным контактам, капитан Бальтасар Падилья пришел к мнению, что перемирие можно заключить, если бы Иригольен, Посито Морага и Карро пришли в Ханос. Он понял, что самые агрессивные лидеры чоконен, такие, как Мигель Нарбона, Тебока и Кочис даже и не думают ни о каких мирных условиях. Но надежды Падильи на мир окончательно улетучились 25 мая 1849 года, когда власти Чиуауа приняли так называемый «Пятый Закон», который способствовал охотникам за скальпами повсеместно резать апачей, и, по сути, объявлял войну против всех враждебных индейцев. Теперь любой, кто пожелает, независимо от своего гражданства, мог заключить контракт с властями штата и начать уничтожение апачей. Была установлена плата за скальпы из расчета в 200 песо за каждого убитого воина, 250 песо за захваченного воина и 150 песо за каждую захваченную женщину или за любого индейца мужского пола до четырнадцати лет. Наемники в течение суток приступили к своей работе, надеясь побыстрей извлечь собственную выгоду из нового закона Чиуауа.
Вначале своей деятельности охотники за скальпами добились некоторого успеха, и апачи вынуждены были отступить дальше на север. Но затем, в конце лета, индейцы стали отплачивать за это. Их рейды распространились вплоть до окрестностей столицы штата, города Чиуауа, заставляя мексиканцев закрывать шахты и покидать ранчо и асиенды. Американский бизнесмен, в то время живший в городе Чиуауа, написал, что это была месть индейцев за своих убитых наемниками соплеменников.
В сентябре 1849 года, Падилья, отбросив все свои помыслы о мире, по крайней мере на какое-то время, уничтожил ранчерию лидера недни Согуилья в горах Флорида, в нескольких милях юго-восточнее Деминга, Нью-Мексико. Отряд Падильи убил самого вождя, одиннадцать других апачей и захватил девятнадцать пленных, которые позже были заключены в тюрьму в Корралитос. Чирикауа, естественно, начали беспокоиться за судьбу своих родственников, и 11 октября, военный отряд, насчитывавший 150 воинов, увел табун лошадей из Ханоса. Вскоре агрессоры явились под белым флагом. Падилья вышел к ним, чтобы провести переговоры. Там были предводители чоконен Иригольен, Мануэлито и Посито Морага; предводители недни Колето Амарильо, Лакерес и Арвизу; и предводитель чихенне Итан. Все индейцы были хорошо вооружены, и некоторые к тому же пьяны, что создавало напряженную обстановку. Индейцы были слишком возбуждены, но Падилье удалось уговорить Арвизу и Мануэлито пойти для разговора в пресидио. Эти двое предложили обменять их заключенных и украденных лошадей на своих захваченных людей. Офицер решил отослать сообщение к своему командованию, чтобы оно прислало инструкции для дальнейших его действий. В этот критический момент к городу подходила группа из двадцати шести белых, в основном американцев, следовавших из Санта-Риты через Ханос в Калифорнию, и это сразу поменяло планы индейцев. Белые находились в полумиле от Ханоса, когда их окружила большая группа апачей, насчитывающая, по мнению уцелевших, четыреста воинов. По словам Падильи, когда он выходил из города, то насчитал приблизительно двести индейцев. Из-за того, что пресидио было уже рядом, белые совсем не встревожились, и это для некоторых из них стало роковой ошибкой.
Томпсон позже вспоминал: «Мы уже находились в месте, где меньше всего можно было ожидать опасности. Несколько наших спешились и приготовились защищаться, но индейцы дали нам понять, что у них дружественные намерения, что апачи и американцы являются друзьями и они не собираются с нами сражаться. Мы позволили им приблизиться к нам вплотную, и они начали дружелюбно пожимать нам руки, а несколько из них даже положили свое оружие и полезли обниматься. Но тут они вдруг схватили за уздечки наших лошадей, а нам сказали, что с этого момента мы являемся их пленниками, и затем повели нас на холмы. Небольшая группа наших людей, видя, что их обманули, попыталась оказать сопротивление, но мгновенно каждый из них был окружен семью или восемью воинами». Когда они пришли на холмы, индейцы раздели американцев, вскрыли упаковки с провиантом и забрали лошадей. В пять часов после полудня Арвизу пришел в Ханос и предложил обменять американцев на своих заключенных в Корралитосе. Но после того как он ушел, индейцы получили известие об атаке Гонсалеса в горах Ослика. Сразу между ними возникла ссора, так как часть из них требовала отомстить этому, убив захваченных американцев. Колето Амарильо выступал против убийства, говоря, что пленные необходимы для освобождения их людей. Благодаря его вмешательству и надеясь на «Божье милосердие и спускающиеся сумерки», большинство американцев, обнаженные и босоногие, бросились бежать в сторону Ханоса. Семерым из них удача не улыбнулась, и на следующий день их нашли мертвыми.
Ничего не известно об участии Кочиса в этом инциденте, и вообще мы не знаем, был ли он там. Мигеля Нарбоны и Мангаса Колорадоса там точно не было, так как оба этих лидера всю осень 1849 года пытались наладить отношения с недавно прибывшими в Нью-Мексико американцами, и Кочис, вероятно, находился с ними.
ГЛАВА 5. ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ЧОКОНЕН В 1849-1856 г.
С концом войны между Соединенными Штатами и Мексикой в 1848 году, в стране чирикауа начали происходить значительные изменения. Нью-Мексико стал территорией США, и, следовательно, американская армия теперь находилась там на полном основании. В 1848 году между ними и индейцами произошло несколько столкновений. Больше всего военных действий велось на севере против хикарийя и ютов. Этим летом войска вступили на окраину территории чирикауа. Капитан Эноч Стин и рота Первых Драгун была расквартирована в городе Дона-Ана, в пяти милях севернее Лас-Крусес, и Стин имел несколько незначительных стычек с налетчиками чирикауа в 1849 и в 1850 годах. Эти инциденты убедили чирикауа, что лучше пока иметь дело с хорошо знакомыми им мексиканцами, чем с непонятными американцами. Хотя племена чирикауа в основном поддерживали хорошие отношения с американцами, небольшие партии налетчиков иногда беспокоили юг Нью-Мексико. Например, 27 декабря 1849 года группа чихенне, во главе с Хосесито, захватила двоих мальчиков, Теофилио и Матео Саванильо, которые жили в Дона-Ане. Когда отряд возвратился на свою базу в горы, индейцы отправили Итана в этот город на переговоры. По пути, судя по сообщению, какие-то американцы атаковали индейцев, убив и ранив при этом нескольких из них. Итан и другие возвратились в свой лагерь, и разгневанные апачи организовали военный отряд, чтобы отомстить за свои убытки. На Мигеля Нарбону была возложена честь возглавить этот отряд. Рано утром, 2 февраля 1850 года, чирикауа атаковали Дона-Ану, убивая одного человека, раня троих других и уводя весь скот. Подобная дерзость удивила американских военных, так как индейцы действовали в пределах видимости из города. Индейцы уже отъехали на шесть миль, когда капитан Стин, во главе драгун и пехотинцев, начал преследование. Стин предположил, что враждебные направятся к Хиле, и устремился в сторону переправы Сан-Диего. Он разделил свой отряд на две группы. Во главе одной он пересек Хорнадо-дель-Муэрто, а лейтенант Лоренс О'Бэннон с двадцатью пятью людьми направился на северо-запад , чтобы перехватить индейцев до того, как те достигнут гор Мимбрес. Севернее Сан-Диего группа О’Бэннона догнала апачей и в жаркой схватке ранила троих, а может и больше, индейцев. Один солдат тоже был ранен. После изматывающего марша по горам, в результате которого некоторые его люди просто выбились из сил и отстали, партия Стина столкнулась с отрядом из 30-40 воинов, «все верхом, гарцующие вблизи от нас, бросающие нам проклятья на плохом испанском и вызывающие нас на бой». Несмотря на то, что отряд Стина сократился на семь человек, апачи, опасаясь огневой мощи американцев, отступили, не желая нести ненужные потери.
Эти стычки, возможно, были первыми столкновениями чирикауа с американскими солдатами, которые произвели впечатление на индейцев. Болтливые мексиканские маклеры усилили страхи индейцев насчет американцев, распространяя слухи, что последние собираются убить всех апачей. В результате индейцы переместились на север Мексики. Они решили заключить там перемирие, в основном из-за того, что власти обоих штатов продолжали удерживать у себя заключенных чирикауа. Расстроенные чоконен и чихенне надеялись при помощи переговоров освободить своих родственников, и большинство их групп приветствовали подобную стратегию, но не все. Мигель Нарбона и Мангас Колорадос не собирались себе изменять, и были противопоставлены любым мирным переговорам. Индейские мирные увертюры начались в феврале 1850 года, когда воин чоконен, по имени Антонио, пришел в Бакоачи с просьбами о перемирии. Из-за последних индейских налетов капитан Мануэль Мартинес посадил его в тюрьму, но освободил женщину, чтобы она отправилась к лидерам чирикауа. 27 февраля, Чино, и с ним четыре воина и три женщины, пришли в это пресидио вместе с письмом от Посито Мораги, кто предлагал обменять находящихся у него в плену мексиканцев на своих людей, захваченных Теран Тато в мае прошлого года. Мартинес немедленно отправил сообщение Элиасу Гонсалесу, который, в свою очередь, переслал его губернатору. Этот прагматик до мозга костей сразу понял, что сейчас появилась возможность провести первые серьезные переговоры с чоконен со времени августовского договора 1836 года. Элиас Гонсалес выехал в Бакоачи, чтобы принять личное участие в столь важных дискуссиях. 5 марта 1850 года пришел подозрительный и мрачный Посито Морага и пообещал через четыре дня привести всех своих заключенных, но не сдержал своего слова, вероятно, испугавшись повторения бойни Киркера 1846 года. Очевидно, он просто не доверял сонорцам. Но Элиас Гонсалес проявил терпение и вновь предложил чоконен обоюдный обмен всеми пленниками. Наконец, 19 марта пришел Иригольен вместе со своими пленниками, и дело сдвинулось с мертвой точки. Иригольен решил, со своей стороны, что поселение в постоянном месте, лучше войны, и согласился на пять мирных условий. Несмотря на это, Гонсалес не испытывал особого оптимизма и убеждал губернатора, что чоконен нужно дать время, так как «они находятся в ожидании, поскольку боятся повторения предательства, которое произошло в Галеане, штат Чиуауа, и в других местах». Кроме этого, условия договора невозможно было выполнить полностью, так как, согласно им, апачи должны были сами себя обеспечивать охотой и собирательством. Элиас Гонсалес понимал, что смешно надеяться на долговременный мир с апачами, если не обеспечить им выдачу регулярных рационов.
Когда Чино впервые предложил заключить мир, чоконен Мигеля Нарбоны, Тебоки и, вероятно, Кочиса, находились вместе с Мангасом Колорадосом в Нью-Мексико. В течении нескольких недель они перебрались оттуда в Сонору, надеясь тоже заключить мир. Даже если у них были самые серьезные мирные намерения, это было не так просто выполнить.
16 марта Тебока лично пришёл в Санта-Крус и обсудил условия перемирия. По окончании двухчасовой встречи он ушел, обещая привести Мангаса Колорадоса, который, судя по сообщению, находился где-то поблизости. Элиас Гонсалес осторожно высказался в том плане, что Тебоке можно доверять: «это один из тех индейцев, кто больше всех сопротивляется умиротворению, но очень надежен, если решается на любое мирное соглашение». Вскоре он получил сообщение, что чирикауа, помня о бойне Киркера, не хотят жить возле пресидио, а хотят оставаться в мире в горах Чирикауа. К несчастью, как для Соноры, так и для чоконен, мир не состоялся. Индейцы были разделены на несколько фракций: Посито Морага и Иригольен являлись сторонниками перемирия; Мангас Колорадос и Мигель Нарбона были стойкими противниками любых мирных переговоров; а Тебока и Эскуиналине метались между двумя лагерями. По всей вероятности, Кочис находился с Мангасом и приложил свою руку к кровавым налетам 1850-1851 годов.
Иригольен и Посито Морага пока воздерживались от рейдов. Элиас Гонсалес был ошеломлен сообщениями об ограблениях, совершаемых апачами. В начале апреля индейцы убили одного мужчину и двух женщин, и захватили двоих детей в Гранадос, восточнее Моктесумы. В окрестностях последнего города они украли лошадей капитана Себастьяна Рехеса. В Сан-Игнасио и Магдалене чирикауа убили некоторое количество мужчин и женщин, и захватили молодую девушку. Люди Мангаса похвастались об этой, совершенной ими бойне, группе американцев, которых они повстречали и, вероятно, даже немного поторговали с ними. Затем Гонсалес получил новые зловещие сообщения. Префект Моктесумы, выражая чаяния большинства сонорцев, написал, что «он никогда не поверит, что апачи станут честными людьми». Капитана Мартинеса из Бакоачи встревожило сообщение сбежавшего из индейского плена Хосе Мария Мехиаса, кто заявил, что «апачи собираются постоянно беспокоить этот (Бакоачи) город, чтобы заставить жителей покинуть его». Можно почти не сомневаться, что подобная угроза слетела с языка Мигеля Нарбоны.
Но вопреки всему, 22 апреля 1850 года, он (Мартинес) решился на договор с умеренными лидерами, и ключевым моментом его являлись рационы, которые он согласился выдавать, начиная с первого июля. Собирая под свое крыло этих индейцев, многие из которых были откровенно враждебными, а другие подозрительными, он понимал, что принялся за решение нелегкой задачи, и опасался, что из-за того, что до начала выдачи рационов оставалось два месяца, у апачей было достаточно времени для продолжения убийств. Долгие годы общения с индейцами сделали его циником: «невозможно предугадать конечный результат из-за дерзости индейцев, их ненадежности и склонности к предательству». Чирикауа испытывали те же чувства по отношению к мексиканцам.
Иригольен и Посито Морага, кажется, были за прекращение огня, но воинствующая фракция была противопоставлена любому диалогу. В начале мая 1850 года большая объединенная военная партия бедонкое и чоконен вторглась в Сонору и направилась на юг, убивая и грабя по пути. Конечной их целью являлась деревня Сойопа на реке Яки, примерно в тридцати милях юго-западнее Сахуарипы, которую они атаковали 25 мая, убивая двенадцать человек, раня семерых и захватывая девятерых. Затем они повернули на север. Иригольен продолжал поддерживать мир, и он сообщил, что во главе этого военного отряда находились: Мангас, и предводители чоконен Тебока, Эскуиналине и Тригуэно.
Тем временем, губернатор Хосе де Агуильяр, 22 июня, и вторично 28 июня, послал сообщения из столицы штата города Урес в город Мехико, умоляя федеральное правительство предоставить помощь в решении проблемы апачей. 25 июля он повторил свое прошение, надеясь, что центральные власти всё же откликнутся. Он писал: «Граница покинута, богатства растеряны, земля, которая раньше обрабатывалась, теперь отражает только призраки тех, кто на ней трудился, и приютила могилы многих жертв, насытивших ярость дикарей». Когда индейская война окончательно вышла из-под контроля, власти Соноры обвинили во всем, и вынесли приговор, мирным апачам, жившим возле пресидио Ханос согласно условиям договора, подписанного 24 июня 1850 года.
Весной 1850 года, в то время, когда чоконен вели переговоры с Сонорой, некоторые люди из чихенне и недни заключили перемирие в Ханосе, Чиуауа. Лидеры чихенне Дельгадито, Итан, Понсе и Плума, а также лидеры недни Колето Амарильо, Лакерес и Арвизу встретились с представителями Чиуауа, Антонио Гуаспе и Алехо Гарсия Конде. По мнению Конде, эти индейцы сейчас «спокойные и умиротворенные, вынуждены просить мир из-за того, что американцы в Нью-Мексико прикрыли их рынки незаконной торговли. Также он понимал, что рационы являются залогом любого успешного договора. Хотя Мангас Колорадос и большинство чоконен держались пока особняком, он уполномочил Агирре, брата лидера чоконен Иригольена, говорить и от своего имени тоже. В конце августа, Иригольен, единственный из главных вождей чоконен, проявивший интерес к предложениям властей Чиуауа, вконец расстроился из-за событий в Соноре и привел свою группу в Ханос. Остальные люди из племени Кочиса продолжали грабить Сонору, и, в частности, участвовали в столкновении с войсками возле Турикачи 26 августа. В сентябре Мигель Нарбона и Мангас Колорадос во главе другого военного отряда вновь вторглись в Сонору. Сначала они атаковали регион Санта-Крус и Сан-Игнасио, забирая с тамошних ранчо весь скот. Возле Имурис они убили, по крайней мере, восемь гражданских, а затем ушли в Аризону. Сваливая всю вину за происшедшее на мирных апачей, живших в Ханосе, Элиас Гонсалес написал в это пресидио его командиру Хосе Зозайе, предупредив его, что «его войска не уйдут со следа, даже если он приведет в Ханос».
Одно подразделение под командованием Теран Тато шло за враждебными индейцами на север к Хиле, через горы Чирикауа и Апачи-Пасс. Не дойдя до реки, командир решил, что Мигель Нарбона и Тебока вместе со своими людьми ушли на американскую территорию, и поэтому повернул обратно в Сонору, где 30 октября захватил в Кучута ранчерию Посито Мораги и Тригуэно, убивая при этом двоих воинов, пять женщин, одного ребенка и двоих беря в плен. Оба заключенных являлись членами семейства Тригуэно. К концу 1850 года, согласно одному сообщению, апачи убили в Соноре 111 граждан, и федеральное правительство в городе Мехико решило исправить ситуацию, посылая туда в качестве главнокомандующего и инспектора военных колоний энергичного, способного, но очень самонадеянного человека, считавшего себя чуть ли не пупом земли, полковника Хосе Мария Карраско. Он сменил популярного Элиаса Гонсалеса, кто эффективно использовал любую возможность для умиротворения чирикауа. Гонсалес усилил пограничные форпосты и проводил согласованные карательные действия, но недостаток денег, других ресурсов и обыкновенный бардак в политике сводили на нет все его усилия.
Перед самым прибытием Карраско, военный отряд чирикауа вторгся вновь в Сонору. Судя по сообщению одного чиновника, индейцы разделились на две группы, каждая включила в себя, по крайней мере, двести воинов, и повсеместно грабили и разоряли штат. Мангас Колорадос возглавлял одну группу, а Иригольен и Посито Морага другую. В середине января апачи повернули на север, управляя при этом приблизительно 1300 головами крупнорогатого скота и лошадьми. Капитан Игнасио Пескуэйра собрал отряд, включивший в себя сотню солдат из Бакоачи и Ариспе, и направился в Посо-Эдьондо, расположенное в двадцати четырех милях юго-восточнее Бакоачи, куда и прибыл 19 января. В восемь часов утра, на следующий день, Пескуэйра увидел облако пыли и поскакал в ту сторону. Через три часа его отряд догнал индейцев, занявших позиции для защиты на верхе холма. Ему недостовало опыта, но доблести было предостаточно. Солдаты храбро атаковали индейцев, и обратили их в бегство. Преследуя апачей, мексиканцы чуть ли не наступали им на пятки. Но тут они сами подверглись контратаке со стороны приблизительно двухсот пятидесяти воинов во главе с Мангасом Колорадосом. На самом деле удиравшие индейцы служили в качестве приманки. Апачи окружили солдат, и в трехчасовом сражении убили и ранили половину мексиканского отряда, включая всех офицеров. Уцелевшие отступили на холм и заняли оборону. В четыре часа после полудня прибыл другой отряд, состоявший из двухсот воинов во главе с Иригольеном и Посито Морагой, увеличивая, тем самым, силы апачей до четырехсот воинов, хотя, вероятно, это завышенное число. Апачи много раз атаковали сонорцев. В половине седьмого, когда спустились сумерки, и стрельба затихла, оставшиеся в живых мексиканцы, наконец-то, облегченно вздохнули и Пескуэйра отдал приказ перебраться на другой холм. В драматическом сражении, прошедшем по классической схеме между белыми и индейцами, обе стороны проявили героизм. Общие потери мексиканцев составили: двадцать шесть убитых и сорок шесть раненых. Возможно, это было самое успешное сражение для чирикауа в девятнадцатом столетии. Потери апачей неизвестны, так как нет никаких достоверных свидетельств на этот счет, но, согласно одному мексиканцу, сонорцы убили и ранили семьдесят апачей, что, конечно, огромное преувеличение.
Об участии в этом деле Кочиса имеется много косвенных улик, согласно которым можно думать, что он там был. Мерехильдо Грихальва, возможно, именно сражение в Посо-Эдьондо имел в виду, рассказывая об одном из самых ранних успехов Кочиса в рейдах начала 1850-х годов, когда апачи углублялись далеко южнее Эрмосильо, как это и было в случае с военной партией, сразившейся с солдатами Пескуэйры. Кочис возвращался вместе со своими воинами, управляя 150 лошадьми и мулами. Он ничего не оставил себе из добычи, распределив ее между своих людей.
Джеронимо позже вспоминал о большом «сражении мести» в Соноре. Он говорил, что Кочис, Мангас Колорадос и Ху объединились для борьбы с сонорскими солдатами возле Ариспе. Есть сходство между сообщением Джеронимо и отчетом сонорцев об этой битве. Произошла она восточнее Ариспе, и участвовали в ней войска из этого города и из Бакоачи. Джеронимо тоже говорил, что солдаты были из Ариспе. Жестокая борьба и тяжелые потери упоминаются в обеих версиях, и к тому же, и здесь, и там, говорится, что индейцами руководил Мангас Колорадос. Кроме этого, я не слышал ни об одном другом подобном столкновении в начале 1850-х годов, в которых принимал бы участие Джеронимо. Из-за того, что свои воспоминания он продиктовал приблизительно через пятьдесят лет, он мог не помнить, что в действительности чоконен возглавлял не Кочис, а Мигель Нарбона и Иригольен. Но, если верить рассказу Джеронимо, Кочис там присутствовал, и подобно Джеронимо и другим мужчинам, благодаря этой яростной схватке повысил свою воинскую репутацию.
Вскоре после победы чирикауа в Посо-Эдьондо, в Сонору прибыл Карраско, и известие об этом поражении очень его разозлило. Он тут же раскритиковал Элиаса Гонсалеса и Теран Тато, говоря, что они потворствуют враждебным индейцам, не принимая энергичных мер по облегчению страданий жителей Соноры. Он во всеуслышание заявил, что отомстит за это поражение. В середине февраля он принял решение наказать апачей в Ханосе. Соответственно этому, ранним утром 5 марта 1851 года, он во главе большой сонорской армии вступил в Чиуауа. Войска неожиданно атаковали несколько ранчерий в районе Ханоса, в результате 21 апач был убит (шестнадцать мужчин и пять женщин) и 62 захвачены, среди них шестерых воинов. Среди убитых были важный лидер чоконен Иригольен и лидер недни Арвизу.
Мы можем только размышлять о том, чем занимался Кочис в это время. Локальная группа Иригольена была единственной из групп чоконен, мирно проживавшая в Ханосе. Другие, вместе с бедонкое Мангаса Колорадоса, продолжали военные действия. Несомненно, Кочис находился вместе с ними. В одно и то же время, когда Карраско входил в Чиуауа, Мигель Нарбона и около полусотни воинов чоконен опустошали поселения Синокуипе и Бамори у реки Сонора, где они убили некоторое количество людей. Одна из их жертв перед смертью сообщила, что Мигель Нарбона во время нападения был ранен. Узнав об этом налете, Карраско приступил к организации второй своей кампании. А чоконен отошли на территорию Аризоны и Нью-Мексико.
Эта экспедиция Карраско была признана неудачной, несмотря на то, что он захватил ранчерию недни. Чуть позже, сонорский главнокомандующий провел переговоры возле Фронтераса (вновь занятого в сентябре 1850 года) с тремя чоконен, и они согласились заключить мирный договор, согласно которому индейцы должны были подчиниться двадцати восьми его пунктам. Апачи приняли немедленно эти условия, так как желали одного, - освобождения своих людей, захваченных в Ханосе. К большому несчастью, Карраско заболел холерой и умер, оставив дела в неопределенном состоянии. Несмотря на это, в конце июля, около четырехсот чоконен, подчиняясь его требованиям, расположились лагерем вблизи Фронтераса. В августе, Чепильо и Чагарай (оба подчиненные Иригольена) выехали в Урес, чтобы навестить своих родственников, - одной из которых была жена Чагарая, - заключенных в тюрьме этого города. Когда им это не удалось, они вернулись во Фронтерас, собрали своих людей и возвратились в горы Чирикауа и Анимас. Чоконен возобновили военные действия. Возможно, это они приложили свою руку в августовских ограблениях, когда апачи убили пятьдесят девять сонорцев, а всего в этом 1851 году, в этом штате они убили более двухсот граждан. Сонора поклялась отплатить.
После смерти Карраско, главнокомандующим сонорскими войсками стал Хосе Мария Флорес. Он решил, что необходимо провести третью по счету, в 1851 году, кампанию против апачей, и чтобы гарантировать ее успех, необходимо было предпринять одновременные действия, как южнее, так и севернее гор Чирикауа, чтобы лишить индейцев возможности использовать эту область в качестве безопасного укрытия. К концу сентября он собрал более трехсот человек, которых разделил на два дивизиона. Командовать первым, состоящим из 172 солдат пресидий с приданными им двумя пушками, он стал сам, а на второй, включивший 150 солдат гражданской милиции, назначил Хосе Теран Тато. По плану, базовый лагерь нужно было установить в Сан-Симон, в пятнадцати милях северо-восточнее Апачи-Пасс.
В октябре этого года армия двинулась по направлению к Сан-Симон. Во время марша Теран Тато выслал вперед патруль под командованием опытного в делах с апачами капитана Эусебио Гил Саманиего. 13 октября партия Саманиего обнаружила ранчерию (она принадлежала группе Посито Мораги и Тригуэно) в Карретас, и там мексиканцы убили четырех воинов, двух женщин и одного мальчика, и захватила шестерых женщин и троих детей. Среди пленников оказались родственники Тригуэно и жена Посито Мораги. Затем Саманиего присоединился к войскам Теран Тато возле гор Чирикауа, которые они основательно прочесали, прежде чем 21 октября прибыть в Сан-Симон.
Здесь Флорес разделил свою армию. Сам он продолжил путь на север и разведал страну у реки Хила, а потом вошел на территорию западных апачей. Там, в столкновении с индейцами, его солдаты убили пятерых воинов и захватили четырех других. Второй дивизион, состоявший из милиционеров во главе с Теран Тато, исследовал территорию восточнее гор Ослика в Нью-Мексико, а затем переместился на юго-запад вдоль склонов гор Чирикауа к горам Питайкайче в Сонору. В горах Пиларес, в конце октября, войска обнаружили ранчерию чоконен во главе с Тапилой, «самым страшным апачи», в последовавшей яростной схватке убили восьмерых воинов, пятерых захватили и конфисковали тридцать семь украденных животных. В этом месте третья сонорская кампания против чирикауа была завершена. Было захвачено много апачей, и Теран Тато сказал, что скоро индейцы попросят о мире, чтобы освободить своих заключенных, захваченных сонорцами. Чирикауа его не разочаровали.
В конце октября в Бависпе явились Тапила, Чепильо и Чагарай, и предложили обменяться пленниками. Подробности этого дела неизвестны. По сообщению мексиканцев, прибывшие индейцы были пьяными и агрессивно настроенными, что насторожило сонорцев. В целях самозащиты мексиканцы вынуждены были убить Тапилу, Понесино (брат Чепильо) и брата Чагарая. Возможно, убитых было больше, чем указано в официальном сообщении. Эти потери шокировали чоконен. Тапила являлся основным военным лидером, и за его смерть обязательно нужно было мстить. Люди Кочиса ушли в горы Чирикауа, где в начале 1852 года чихенне, бедонкое и чоконен провели совещание, на котором обговорили планы по отмщению своих людей, убитых в 1851 году.
В 1852 году Сонора провела новые карательные кампании. Первая из них состоялась в марте, когда войска под командованием Теран Тато и капитана Мигеля Эскаланте вышли из Санта-Крус и промаршировали на территорию чоконен. 18 марта, в горах Перильо, на крайнем юго-востоке Аризоны, к ним присоединились тридцать драгун под командованием капитана Теодоро де Ароса. В середине следующего дня со стороны гор Чирикауа появилась группа индейцев и начала подавать знаки, желая провести переговоры. Состоялась встреча двоих апачей, Дельгадито(чихенне) и Касимиро( чоконен), с Энсигном Мануэлем Гальегосом, в результате которой индейцы пообещали привести для разговора других лидеров. На следующее утро подошла партия из 180 воинов чирикауа , и они тоже начали подавать знаки, что хотят провести переговоры. К ним вышли Гальегос и капитан де Арос. Между двумя непримирыми сторонами было расстелено одеяло. Чоконен представляли: Касимиро, Эскуиналине, Мигель Нарбона и, по крайней мере, двое из сыновей Тебоки. Также там были: Дельгадито, сын Мангаса Колорадоса (вероятно, Каскос), и другие апачи, возможно, Кочис и его брат Коинтера. Встреча происходила где-то севернее гор Свиссхелм и в нескольких милях юго-западнее гор Чирикауа. Несмотря на то, что их было больше, «апачи предложили перемирие». Пока противники совещались, со стороны гор Чирикауа показалась еще одна большая группа апачей. Мексиканцы, опасаясь предательства, немедленно свернули переговоры и возвратились в свой лагерь. Вскоре появился Дельгадито и вновь обратился к Гальегосу. В прошлом месяце мексиканские солдаты атаковали его ранчерию в горах Кагуильон и захватили некоторых его людей. Он хотел поговорить об их освобождении из тюрьмы Фронтераса, но Гальегос не обладал полномочиями давать ему какие-либо обещания, и лишь сказал, что индейцы должны оставить свой образ жизни. Вскоре он послал на разведку небольшую группу солдат, которые при возвращении сказали, что выше на откосах полно апачей. На рассвете, 22 марта 1852 года, от трехсот до четырехсот воинов чирикауа атаковали мексиканский лагерь в каньоне Бонито. Большинство конные, они исходили со всех сторон, и первым же огнём ранили капитана де Ароса. Эскаланте и де Арос сплотили своих людей и открыли дружный и эффективный ответный огонь по ошеломленным индейцам. Элемент неожиданности пропал, и апачи отступили, но продолжили безрезультатный обстрел на протяжении следующих двух часов. Сражение длилось два часа тридцать шесть минут. Чирикауа убили троих солдат и десятерых ранили, шестерых из них серьезно. Де Арос сообщил, что его люди убили двенадцать и ранили тридцать индейцев. После этого столкновения, он прошел до Апачи-Пасс, а затем без проблем вернулся в Сонору.
Вскоре мексиканцы одержали важную победу над недни. Подразделение из 230 сонорцев, под командованием Мигеля Лосады и капитана Эусебио Саманиего, обнаружило ранчерию Колето Амарильо около гор Флорида, в месте, где два с половиной года назад Падилья убил лидера недни Согуильо. 27 марта сонорцы неожиданно напали на лагерь и убили семерых воинов, двадцать одну женщину, захватили шестнадцать других апачей, конфисковали тридцать девять мулов и лошадей и двадцать четыре головы крупнорогатого скота. Среди мертвых находились Колето Амарильо и Эль Чинито - «известные своими зверствами в Соноре и Чиуауа». Был нанесен сокрушительный удар по локальной группе ханеро недни, и потеря двух важных лидеров заставила индейцев уйти из Мексики и искать мира с американцами в Нью-Мексико. Все годы этого (1850-е) десятилетия характеризовались подобным поведением: когда чихенне и недни надоедал мир с американцами, они уходили через границу в Чиуауа. Люди Кочиса в основном находились на юге Аризоны, оставаясь недосягаемыми для мексиканских солдат.
В начале 1850-х годов настало время драматических перемен в руководстве чоконен. В 1851 году они потеряли троих главных вождей: Иригольена и Тапилу убили сонорцы, а про гибель Тебоки точно неизвестно, хотя, вероятно, он тоже пал от рук того же противника. Пока не было лидера подобного Писаго Кабесону в 1830-х годах, и в меньшей степени Иригольену в 1840-х. Сейчас (1850-е) локальные группы чоконен подразделялись таким образом: первая, во главе с Посито Морагой Тригуэно и Тебокуитой, обычно находилась в районе, где сходятся границы Аризоны, Нью-Мексико, Соноры и Чиуауа, а горы Питайкаче были их любимым местом отдыха; вторая, во главе с Чепильо, Эскуиналине, Иринко и Агирре жила на юге гор Чирикауа, а также в горах Анимас и Пелонсильо (это бывшая группа Иригольена, и обычно она была более умеренной в военном плане, чем две других); Мигель Нарбона, Кочис и Карро возглавляли третью группу, любимым местоположением которой были Апачи-Пасс, горы Чирикауа и Драгуна.
Со старением Мигеля Нарбона и Карро, ослабевало и их влияние, и Кочис постепенно становился лидером. Один чирикауа так объяснял подобные метаморфозы: «Военное мастерство и мудрость делают человека лидером. Гораздо легче получить признание, если вы являетесь хорошим бойцом. Лидера не выбирают, его просто признают». Это объясняет возвышение Кочиса до ранга руководителя в середине 1850-х годов. Среди вождей чирикауа никогда не было пацифистов. Воину, чтобы стать настоящим лидером, нужно было сочетать в себе несколько качеств, таких, как воинское мастерство и умение, мудрость и сострадание к малообеспеченным членам своей группы.
С 1852 по 1856-й годы чоконен Кочиса продолжали вести военные действия в Мексике. Хотя его имя особо не упоминается в этот период, он определенно принимал активное участие в войне, и настолько успешно вредил Мексике, что его имя помнят там до сих пор. Даже имя страшного Мигеля Нарбоны, хорошо известного в Соноре, редко упоминалось в сообщениях и отчетностях после 1852 года. После рейдов отрядов Кочиса, редко кто оставался в живых и мог определить нападавших. Каждую зиму он присоединялся к Мангасу Колорадосу в экспедициях против Мексики, и каждый раз, когда его воины возвращались с большим количеством скота и другими трофеями, росла его репутация как лидера в его племени.
В начале 1853 года группы чоконен мигрировали в северную Сонору, на юг от Чирикауа. В марте Мангас Колорадос возглавил ежегодную зимнию кампанию против Соноры. Возвращаясь домой из внутренних районов штата, чирикауа как всегда напоследок нагрянули во Фронтерас. 11 апреля апачские воины наткнулись на пятерых мальчиков, пасших овец южнее пресидио. Они хладнокровно их убили, а затем, галопом проскакав мимо самого пресидио, собрали большое количество добычи и скрылись в направлении долины Сан-Бернандино. Капитан Мендоса во главе двадцати солдат ринулся в погоню, и вскоре наткнулся на арьергард отряда Мангаса. Произошла яростная схватка, с потерями с обеих сторон, и сонорцы, еле унеся ноги, ни с чем вернулись во Фронтерас. Все сообщения указывают на то, что мексиканцы потеряли четырех солдат убитыми и двое получили ранения. Согласно рапорту Мендосы, апачи потеряли восемь человек убитыми, и несколько их воинов было ранено. Позже Мангас Колорадос признался, что он потерял во время этого столкновения троих воинов.
Летом 1853 года в Сонору вторглись два военных отряда чоконен. Они уничтожали всех на своем пути, не щадя ни женщин, ни детей. Один отряд возглавляли Посито Морага и Тригуэно, а другой Карро, Касимиро и Яки. Первый опустошал поселения вдоль реки Сонора, а второй нанес удар по небольшому городку Гранадос. Одним июньским утром, сорок жителей этого поселения покинули свои дома и отправились обрабатывать свои поля. Чирикауа их уже ждали, и, появившись с разных сторон, словно из ниоткуда, убили девятерых (пять мужчин и четырех детей) жителей и захватили одну женщину и двоих детей. Затем они направились в Тепаче, где забрали несколько мулов и волов. На протяжении следующих трех недель они терроризировали поселения вдоль западных склонов Сьерра-Мадре. Наконец, два этих отряда соединились и направились к городу Текорипа, расположенный в восьмидесяти милях юго-восточнее Уреса, столицы штата, и по дороге напали на отряд из двадцати солдат гражданской милиции, убив при этом капитана и троих солдат. На следующий день, приблизительно двести индейцев атаковали и уничтожили Асьенда-де-Гиенекуита, где убили двенадцать человек, ранили двоих и захватили одного. Хосе Вега был смертельно ранен, но успел рассказать, что произошло, капитану Паскуалю Кота из гражданской милиции. Кота с неохотой возглавлял нервную группу граждан к месту катастрофы. Его людей потрясла картина происшедшего, и они отказались преследовать апачей. Кота с презрением поклялся, что он «больше никогда не поведет граждан против врага».
Следующей зимой вторжения чирикауа в Мексику возглавили другие лидеры. Мангас Колорадос, Дельгадито и Мигель Нарбона привели своих воинов в Сонору. Хотя этот набег планировался давно, чоконен присоединились к нему только в Соноре. В конце января 1854 года, в результате предательства, в Бависпе были убиты трое известных мужчин, в том числе Касимиро. Теперь чирикауа мстили этим убийствам, и не только им. Весь февраль они продвигались на юг и грабили все поселения на своем пути, особо поработав в округах Аламос и Сахуарипа. Губернатор быстро мобилизовал жителей с окрестных городов, чтобы встретить индейцев во время их возвращения на север, но те легко избежали ловушки.
Через несколько месяцев был организован очередной военный отряд, который возглавили вожди чихенне Дельгадито и Косталес, а также лидер чоконен Мигель Нарбона. В конце мая Дельгадито и Косталес отошли к горам Опуто, а Мигель Нарбона, судя по сообщениям, отправился в Турикачи. 1 июня, он и пятьдесят других воинов чоконен атаковали граждан в сиенега (болотистая местность), вблизи Фронтераса. Они забрали у них шестнадцать мулов и лошадей и захватили мальчика, а затем направились в горы Терас. Мигель выбрал удобное время для этого рейда. Всего несколько часов назад, 135 мужчин этого пресидио покинули его и отправились на разведку в горы Чирикауа, где, как они полагали, индейцы нашли для себя безопасное убежище, так как эта территория вошла в так называемый Договор Гадсдена, заключенный между Мексикой и Соединенными Штатами.
Договор Гадсдена был подписан в последние дни 1853 года, и согласно ему, Мексика продала США большие территории, примыкающие к современной границе между Аризоной, Нью-Мексико, Чиуауа и Соноры. 25 апреля 1854 года сенат США ратифицировал исправленный вариант договора. На момент продажи, по словам Хуберта Хоува Бэнкрофта, Сонора и Чиуауа мало тревожились о потере этих земель, так как они включали в себя Апачерию и считались необитаемыми. Но это соглашения имело далеко идущие последствия в ходе конфликта между чоконен и Сонорой. Теперь мексиканские войска не имели права заходить севернее Сан-Бернандино и настоящей границы. В конце концов, это стало известно Кочису и его людям, которые по-прежнему находили безопасные убежища в горах Чирикауа, вдоль реки Хила и в горах Могольон. Вначале у большинства мексиканцев было спокойное отношение к Договору Гадсден, но скрытая угроза экспансионизма янки и явная со стороны американских флибустьеров, плюс непрерывные налеты апачей с севера от границы, делали сонорцев весьма подозрительными и недоверчивыми по отношению к большинству североамериканцев. После заключения договора племя чирикауа продолжало совершать налеты в Мексику. Вконец изведенная этим, мексиканская администрация обвинила американских поселенцев и государственных представителей в предоставлении оружия и боеприпасов апачам в обмен на украденный мексиканский скот, - обвинение, имевшее некоторую долю истины и предъявляемое несчетное количество раз на протяжении следующего десятилетия. Середина 1850-х годов ознаменовалась возникновением нового типа налетов чирикауа в Мексику, главной особенностью которого было последующее их отступление в безопасные гавани на территорию США. Примером этому могут послужить события весны 1855 года, когда чоконен и чихенне объединили свои силы для совершения налета в Мексику. Чихенне, жившие в области Санта-Рита-дель-Кобре, пришли на запад к Апачи-Пасс, где объединились с большой группой чоконен, вероятно, под руководством Кочиса. На их пути на юг, к ним присоединилась еще одна группа в предгорьях Пелонсильо, вероятно, в Сарампион. Как только они вошли в Мексику, то разделились на меньшие партии. Чоконен сконцентрировали свои удары по Соноре, а чихенне, во главе с Хосесито, Косталесом и Итаном вторглись в Чиуауа. Чоконен поразили свою любимую цель Сонору, прежде чем вновь укрыться в Аризоне от внимания Теран Тато. Чихенне вернулись в свои лагеря вдоль реки Мимбрес, где обнаружили, что американцы готовы предложить им третий, за последние четыре года, договор. Основным отличием этого договора было то, что американцы впервые убедили апачей в том, что те должны уступить большие участки своей земли. Многие лидеры чихенне подписали его, несмотря на возражения Мангаса Колорадоса.
Середина 1850-х была, несомненно, временем процветания для Кочиса и его людей. В первое время своего проживания на территории США, у них было немного контактов с американцами, главным образом, из-за незначительного передвижения и малого числа поселений белых в их стране. Люди Кочиса не входили в ряд договоров, заключенных в Нью-Мексико в 1852, 1853 и 1855 годах разными локальными группами чихенне и недни. Отсюда возникает вопрос: были ли знакомы американцы с чоконен, и если были, выделяли ли они их в четкую группу?
Чоконен, которые должны были стать известны американцам в конце 1850-х под названием чирикауа, жили на юге Аризоны, хотя ссылки на любое племя перед этим десятилетием, идентифицирующие их как чирикауа, редкие. Мексиканцы обычно сваливали всех южных апачей, а в основном в них входили чирикауа, в одну кучу, и называли их общим именем - хиленьо. Историк Ральф Смит провел глубокое исследование деятельности апачей в Мексике до 1858 года, и написал, что он «не столкнулся ни с одной ссылкой на термин «чирикауа», под которым можно было бы идентифицировать любое племя апачей в 1830-е и 1840-е годы. В мексиканских архивах имеются разнородные ссылки на апачей «чирикауас» с 1830-х по 1850 год, но, если брать в целом, эти ссылки, - нечеткие, редкие и несущественные. Согласно свидетельству Мерехильдо Грихальвы, кто в то время жил в группе Кочиса, на протяжении 1850-х годов чоконен перемещались по огромной территории от реки Хила и гор Могольон в Аризоне, и на юг в Сьерра-Мадре, в Мексику. Он вспоминал, что впервые увидел американцев у Пика Стэйн, вероятно, осенью 1858 года или, возможно, раньше. Изначально нужно исходить из того, что на протяжении 1850-х годов племя чоконен проживало в Аризоне в пределах своей исторической локально-групповой территории. Хотя некоторых из их лидеров, известных американцам, они относили к неизвестным индейцам или определяли их как чирикауа. Два сообщения идентифицируют вождей чоконен как апачей могольон. Первая ссылка исходит от капитана Джозефа Хорасе Эштона в сообщении от 23 декабря 1855 года из форта Торн, Нью-Мексико, и вторая от агента чихенне доктора Майкла Стека, чья искренность и честность являлись уникальными явлениями, если брать во внимание, насквозь коррумпированное государственное бюро.
В конце 1855 года чирикауа совершили налет на Месилью. Эштон преследовал враждебных до тех пор, пока они не скрылись в горах Ослика. В Сан-Висенте он повстречался с Хосе Мангасом, братом Мангаса Колорадоса, и Каско, сыном этого же вождя. Эти два индивиидума сообщили ему, что Чайни, могольон, с которым был хорошо знаком Кочис, возглавляет враждебную партию, лагерь которой располагается возле реки Хила. В этом же своем сообщении Эштон пролил свет на племя чоконен, вероятно, узнав о деталях от Стека или Хосе Мангаса. Он написал: «Вожди могольон - Мигель, Эль Карро, Хуан Апач, Эль Фреско и Капитан Чайни, у которых, согласно некоторым сообщениям, есть 300 воинов, хотя, доктор Стек говорит только о 150». Эштон, сам того не подозревая, идентифицировал лидеров чоконен, на тот момент проживавших в северной части их территории. Эти вожди были хорошо известны мексиканцам: Мигель, - это Мигель Нарбона; Эль Карро, - это Карро; и Эль Фреско, - это, вероятно, Франциско, кто часто ассоциировался с Кочисом, но в действительности был лидером восточной группы апачей племени Белой Горы, а не племени чирикауа. К кому относились Хуан Апачи и Чайни, неизвестно.
Еще одно подтверждение, что чоконен иногда путали с могольон, исходит из сообщения доктора Стека от 19 сентября 1856 года, в котором он назвал Эскуиналдине (Эскуиналине) «главным вождем койотерос», и также сообщил, что его двумя подчиненными младшими вождями были «Чагарай и Кочил». На самом деле, Чагарай был известным лидером чоконен, а Кочил мог быть Кочисом, который на тот момент, возможно, находился в подчинении у Эскуиналине.
В любом случае, лишь несколько американцев понимали подразделение апачей в 1850-х и в 1860-х годах. В несколько случаях Кочиса относили к койотеро или к пинал, на которых в двадцатом столетии студенты должны указывать как на западных апачей, - племя, четко обособленное от чирикауа. Последние становятся известными в конце 1850-х годов, когда американцы основали станцию этапа в Апачи-Пасс. Фактически, Стек идентифицировал Эскуиналине, того самого индейца, которого два года назад он относил к койотеро, как чирикауа (или чоконен), когда впервые повстречал в конце 1858 года людей Кочиса.
С окончательным определением тождества чоконен, можно допустить, что они периодически совершали налеты в Нью-Мексико. Стек это признавал, и в последний день 1855 года рекомендовал, чтобы армия провела экспедицию против апачей, живущих у истоков Хилы, которые, как он предполагал, были в этом виновны. В начале января 1856 года ограбления возле Месильи приписывались апачам, жившим в горах Могольон. Мангас Колорадос допускал, что некоторые его люди также в этом участвовали, но он не в состоянии был их удержать. Стек опасался, что его чихенне будут несправедливо обвинены в некоторых из этих налетов. Следовательно, исходя из его рекомендаций, армия начала подготовку экспедиции в доселе недоступную и почти неприступную область Могольон. Кампания, возглавляемая капитаном Дэниэлом Чандлером, включила войска из форта Крэйг и форта Торн. Стек сопровождал эту экспедицию, которая шла по многочисленным следам украденных овец на северо-запад к горам Могольон. Здесь они неожиданно атаковали ранчерию и отбили 250 овец и двадцать одну голову лошадей и мулов. Это нападение шокировало враждебных индейцев, не ожидавших охоты на них. Солдаты убили одного апача и ранили троих или четверых других, двое из которых позже умерли от этих ранений, - согласно утверждению Рефугио Корралеса, пленника апачей, кто присутствовал во время схватки. Этот лагерь принадлежал Эль Каутиво, лидеру бедонкое или чоконен, с кем Кочис был тесно связан.
В конце апреля 1856 года чихенне оставили свои дома в Нью-Мексико и присоединились к чоконен Кочиса в серии кровавых налетов в Соноре и Чиуауа. Согласно свидетельству мексиканского пленника, военный отряд возглавляли Мангас Колорадос, Дельгадито, и тот, кто вселял страх в сердца людей юго-запада следующие почти четверть столетия, - Викторио. Одна группа, во главе с Дельгадито и Викторио, сконцентрировала удары по Чиуауа. Вторая включила чоконен и бедонкое во главе с Мангасом Колорадосом, его сыном Каско, и, вероятно, с Кочисом, который вырос к этому времени в военного лидера чоконен. Большую часть мая они вводили Сонору в состояние отчаяния. Их целью являлись лошади и пленники, для которых существовал обширный рынок сбыта вдоль рек Мимбрес и Рио-Гранде, где апачи могли их обменять на ружья, боеприпасы и виски.
Отряд Каскоса нанес большой ущерб. На протяжении первых трех недель мая чирикауа осаждали Басерак, уводя скот и не давая фермерам работать на полях. В пятнадцати милях севернее они положили блокаду на город Бависпе, войска которого находились у границы в поиске апачей и фактически оставили жителей без защиты. 24 мая индейцы окружили его, убили одного человека и схватили его сына. Официальное сообщение из Бависпе гласит, что «бич апачей, - это самое худшее из того, что мы когда-либо видели».
Одновременно с этим, в Чинапа, приблизительно в семидесяти пяти милях западнее Бависпе, другой военный отряд (вероятно, часть чоконен) фактически разорил этот город. Чинапа имел жалкую историю сильных страданий, приносимых военными отрядами чирикауа: в начале 1848 года чирикауа во главе с Мигелем Нарбона убивали и калечили там, захватив большую часть города; 27 мая 1856 года апачи вновь уничтожили и сожгли большую его часть. Префект Ариспе писал тогда губернатору об этой кровавой атаке: «С сегодняшнего дня города Чинапа больше не существует. Вчера, в три часа после полудня, житель этого города предстал передо мной и высказался таким образом: «Апачи все закончили. Они захватили Чинапа». Префект немедленно организовал роту из восьмидесяти пяти мужчин и направился к Чинапа, прибыл туда в одиннадцать часов вечера и нашел «самую кошмарную тишину, тление углей и разбрызганную повсюду кровь». Они с опаской исследовали окрестности и обнаружили три тела. Не было слышно ни звука, пока залаявшая собака не привлекла их внимание к каменному дому, где спаслось много женщин и детей, а также десять мужчин. У входа было полно тлеющих углей, но это сгорела только дверь. Уцелевшие рассказали в подробностях о своем кровавом бедствии. Апачи прибыли около восьми часов утра, захватили одну женщину и убили ее мужа. На протяжении следующих пяти часов они ходили от двери к двери и поджигали каждый дом. Наконец, час назад они ушли. Чоконен отправились в свои ранчерии, расположенные в горах Чирикауа.
Несмотря на летние успехи 1856 года, некоторые группы чирикауа желали заключить мир с Чиуауа. Многие из них были разочарованы и подавлены жизнью на территории США. Первыми пришли в Ханос недни в сопровождении некоторых чоконен во главе с Итаном и Дельгадито. На протяжении весны и лета 1856 года последователи Кочиса располагались лагерем в горах Чирикауа, готовя мескаль и отправляя партии налетчиков в Мексику. Вероятно, в это время умер Мигель Нарбона (подробности неизвестны), и из старых лидеров чоконен остались только Карро и Эскуиналине. Находясь в расцвете своих физических сил и интеллектуальных способностей, Кочис признается как военный предводитель в пределах его группы. Вскоре он становится главным вождем чоконен.
ГЛАВА 6. ДВОЙНОЕ ПРЕДАТЕЛЬСТВО В МЕКСИКЕ.
С середины 1850-х годов всё сильней ощущалось присутствие американцев. В 1856 году американские солдаты сменили мексиканские войска в Тусоне, и амбициозные американские капиталисты занялись восстановлением шахт в окрестностях Тубак. Для Кочиса прошло почти незамеченным их прибытие, так как чоконен жили дальше на запад, и на них это никак не повлияло. В 1857 году, американские войска, в ответ на апачские ограбления в Нью-Мексико, провели крупномасштабную кампанию, ставшую известной, как кампания Боневилля. Они атаковали апачей, включая некоторых чирикауа, но большинство индейцев, услышав об экспедиции, ускользнули в Мексику в надежде, что там их оставят в покое, и американские солдаты возвратятся в свои форты. Оказавшись по ту сторону границы, они немедленно собрались возобновить налаживание дружественных отношений с Фронтерасом и Ханосом. Вначале Кочис оставался в стороне. Наконец, летом 1857 года он не без опаски привел своих людей в Ханос, а затем во Фронтерас. Несколько чоконен вели переговоры в Ханосе в течение прошлых двух лет, но, очевидно, Кочис в этом не участвовал. Летом 1855 года, бывшая группа Иригольена, теперь во главе с Иринко, Агирре и Парте, послала эмиссаров в Ханос, но ни к какому соглашению они тогда не пришли. Следующим летом Иринко вновь запросил мира в Ханосе, и чтобы доказать искренность своих намерений, он присоединился к мексиканским солдатам в поиске враждебных соплеменников, предводителем которых был Бабоса. Они догнали налетчиков западнее Ханоса, и вернули обратно ворованный скот. Вскоре, видя всё это, Эскуиналине и Чепильо покинули горы Чирикауа в направлении Ханоса в надежде получения многообещающего мира. Из чоконен, в Аризоне, пока отказываясь от перемирия, оставались только Кочис и Карро. Вскоре, после просьб чоконен о прекращении огня, в Ханос пришли несколько чихенне, недовольные обхождением с ними американцев в Нью-Мексико. Их недовольство происходило из недостатка рационов и другой необходимой помощи, обещанной американцами. Отношения стали еще более напряженными, когда американский офицер атаковал в апреле 1856 года ранчерию Дельгадито, при этом одну женщину и ранив еще нескольких других женщин и детей. Претензии индейцев не были всерьез восприняты полковником Джоном Гарландом, кто сказал, что они должны успокоиться после выплаты им некоторой компенсации. В конце концов, они были всего лишь апачами.
Также у чихенне был еще один мотив: они надеялись на освобождение Налзи, сына Монтераса, который был захвачен войсками Падильи в мае 1855 года. Исходя из всего этого, 30 июля 1856 года Итан, Лакерес и Монтерас попросили перемирия в Ханосе и выдали Пруденсио Аралоса, которого они захватили около трех месяцев назад. Капитан Падилья просил присылки инструкций у Хосе Мария Зулоаги, кто недавно был назначен на должность мирного уполномоченного от Чиуауа. Зулоага разрешил отпустить Налзи исходя из «наилучших интересов гуманности», очевидно, надеясь, что чихенне теперь должны заключить мир. Но вскоре после этого, вероятно, чтобы показать собственную оценку происшедшему, Монтерас и небольшая группа с ним устроили засаду на троих мужчин у дороги из Барранко, в итоге убив одного и ранив двоих других. Затем, его отряд, перед возвращением в агентство Стека в Нью-Мексико, убил еще одного человека возле Касас-Грандес.
Удивительно, но действия Монтераса никак не повлияли на переговоры. Некоторые чоконен, с присоединившимися к ним несколькими чихенне и недни, отказавшимися вернуться в Нью-Мексико, продолжали настаивать на перемирии. 15 августа 1856 года Стек объяснял губернатору Нью-Мексико Дэвиду Меривезеру, почему некоторые чихенне заключили договор с городами Ханос и Корралитос. «Их мотивом», - писал Стек, - «было то, что год тому назад люди из Ханоса захватили одного апача (Налзи), и вот, около трех месяцев тому назад, апачи захватили мексиканца. Поэтому было решено заключить договор, чтобы обменяться пленниками». 19 августа официальная газета Чиуауа “El Paso de La Frontera” сообщила о возможном мире, когда «тридцать шесть из них (апачи) теперь проживают возле Корралитос и собираются сопроводить комиссионера Зулоагу в город Чиуауа для подписания формального договора с губернатором». Индейская комиссия, которая должна была провести обсуждение с управляющим, столкнулась с непредвиденным осложнением, - два инцидента нарушили перемирие. В конце августа Луис Гарсия вошел в Чиуауа, преследуя отряд апачей, который совершал налеты в Соноре. Только благодаря вмешательству жителей Ханоса, военные действия были предотвращены. Этот инцидент возбудил индейцев, сразу вспомнивших об Элиасе Гонсалесе и атаке Карраско, и всколыхнул власти Чиуауа, которые нашли действия Гарсии «преступными и противоречащами достоинству и интересам этого штата (Чиуауа)». Второй случай сверкнул как молния, без предупреждения, на какое-то время, приостанавливая переговоры. 2 сентября, в час сиесты, Мангас Колорадос и тридцать или сорок воинов совершили дерзкий налет на Ханос, проскакав галопом и угоняя более ста голов крупнорогатого скота. Падилья узнал нескольких враждебных, включая Эль Каутиво и других чоконен. Кочис не был упомянут, но он вполне мог в этом принимать участие, так как налетчиков возглавлял Мангас, а Кочис был тесно связан и с ним, и с Эль Каутиво.
По всей вероятности, Мангас знал, что небольшая группа чирикауа во главе с Эскуирибой торговала в Ханосе, но был безучастен к этому, так как он и Кочис были против любых разговоров о мире. Ну а пока, этот налет привел в ярость и недоумение Падилью, который немедленно бросил в тюрьму группу Эскуирибы (тринадцать человек, включая четырех мужчин). Примененная стратегия срабатывала в 1850 году, и Падилья с Зулоагой решили использовать пленников в качестве шантажа, чтобы заставить Мангаса вернуть украденный скот, тем самым, предупреждая действия враждебных против Ханоса. Падилья и Зулоага понимали, что арест группы Эскуирибы ничем неоправдан, так как он не принадлежал к той группе чирикауа, которая совершила налет. Следовательно, ни он, ни любой другой член его группы не могли посодействовать тому, чтобы партия Мангаса вернула украденный скот, - что являлось условием Падильи для освобождения заключенных. И Падилья, и Зулоага это хорошо знали. У них был богатый опыт в общения с чирикауа, богаче, чем у любых других белых на североамериканском континенте, неважно, был это англо или мексиканец. Они понимали, что среди чирикауа нет ни одного главного вождя, или такого человека, чьё слово тотчас было бы воспринято и привело в подчинение автономные племена. Именно поэтому, на каждой мирной конференции мексиканцы назначали одного лидера в качестве «генерала», и другого, чтобы он был его заместителем в команде. Они лелеяли надежды на то, что политическая организация белого человека должна, в конце концов, послужить в деле управления и влияния на независимые племена апачей и их локальные группы. История доказала абсурдность этой идеи, но мексиканцы не знали другого способа, или пути, по влиянию на чирикауа.
Тем не менее, хоть и в одном, но план Падильи и Зулоаги все же сработал. После нескольких месяцев переговоров, индейцы, которые были заинтересованы в помощи доктора Стека, пришли в Ханос. 31 декабря 1856 года лидеры недни Лакерес и Фелипе, во главе группы из одиннадцати воинов и четырнадцати женщин, появились в Ханосе, чтобы возобновить переговоры. Лакерес принадлежал к локальной группе ханеро недни, которая на протяжении прошлых нескольких лет жила вдоль реки Мимбрес, в Нью-Мексико. Фелипе был апачи каррисаленьо, - другая локальная группа недни, которая почти всегда проживала в Чиуауа. Каррисаленьо находились в состоянии войны с Мексикой с лета 1855 года. На протяжении прошлых восемнадцати месяцев кампании чиуауанцев частично доказали свою эффективность, когда в сентябре 1855-го и в марте 1856 года были рассеяны локальные группы Фелипе и Койнилина. По истечению трех дней, на протяжении которых индейцы находились в Ханосе, соглашение, наконец-то, было достигнуто. Лакерес (вероятно, брат Эскуирибы) отправился в город Чиуауа, куда благополучно прибыл 19 января 1857 года, и провел там совещание с главнокомандующим генералом Хосе Мериносом. Генерал был тронут искренностью Лакереса, и подписал договор. Условия его не были ни обременительны, ни нереальны по сравнению с прошлыми соглашениями. Основными точками соприкосновения было то, что апачи обязывались отпустить своих пленников, а мексиканцы, взамен, обеспечить их рационами. Убедившись в благих намерениях индейцев, Меринос отдал распоряжение Падилье освободить группу Эскуирибы. Лакерес привел в Ханос свою группу недни, состоящую из 184 человек. В феврале 1857 года Падилья начал выдачу рационов чирикауа, и чуть позже написал Мериносу о хорошем начале. Вскоре перемирие способствовало приходу еще большего числа чирикауа. В марте Фелипе привел свою группу каррисаленьо численностью в 98 человек, тем самым, увеличивая число мирных апачей до 282, а события, происходившие в Нью-Мексико и Соноре, вскоре поспособствовали приходу в Ханос чоконен и чихенне.
Прослышав о кампании Боневилля, чихенне стали следующей группой, отказавшейся от территории США в пользу Ханоса. В середине марта Стек сообщил, что вожди чихенне и «большинство их людей ушли в Ханос, чтобы заключить договор». На самом деле, обхождение американцев с апачами было не очень учтивым, хотя Стек и делал всё в его силах, чтобы им угодить. Индейцев не удовлетворяли рационы. Мангас Колорадос неоднократно жаловался Стеку на их скудость. Также важным фактором было высокомерное отношение американских кавалеристов к апачам, что содействовало тому, чтобы чихенне прочувствовали энергию зеленеющих пастбищ, находящихся в Мексике. Начиная с бессмысленной атаки Чандлера в апреле 1856 года, и до конца зимы 1857-го, у чихенне произошло несколько столкновений с мексиканцами и американцами на юго-западе Нью-Мексико. Некоторые инциденты ничем не были спровоцированы. В первые три месяца 1857 года девять чихенне были убиты в боях с американцами, и было принято наилучшее решение уйти в Мексику. Весной 1857 года Дельгадито и пятьдесят его людей присоединились к миру в Ханосе. А Мангас и другие чихенне пока выжидали и наблюдали.
Чоконен Кочиса, остававшиеся в начале 1857 года в своих лагерях в горах Чирикауа, находились в подвешенном состоянии относительно своих дальнейших действий. В феврале одна локальная группа попыталась заключить мир в Ханосе, но была отвергнута. Яки, этот неисправимый налетчик и убийца, прибыл туда с несколькими сотнями овец, сворованными его людьми в Нью-Мексико, возможно, скрываясь от наказания за хладнокровное убийство агента зуни Генри Лэйн Доджа в ноябре прошлого года. Падилья сомневался, должен ли он кормить группу Яки, и запросил инструкции насчет этого у Зулоаги. Последний категорично ответил, что любые индейцы, совершающие налеты в Нью-Мексико или Соноре, не должны получать рационы. Однако, очевидно, подобный ответ не помешал Яки торговать овцами. В марте два жителя Ханоса сообщили Стеку, что апачи «продолжают интенсивную торговлю мулами и лошадьми, а также продали шестьсот овец».
Большое количество враждебных вдоль границы создало напряженность, и Зулоага с Падильей поняли, что должны убедить индейцев присоединиться к шаткому перемирию. Весной 1857 года произошло несколько событий, любое из которых могло подтолкнуть капризных апачей к бегству. В апреле, отряд из 150 чиуауанских добровольцев прибыл в Касас-Грандес, собираясь атаковать индейцев, которые, согласно утверждениям, совершали налеты во внутренних районах. Этих добровольцев мало волновало то обстоятельство, что люди Лакереса не участвовали в них. К счастью для всех, Падилья, получив сообщение об их прибытии, немедленно отправил туда лаконичное послание для Эсмерехильдо Кинтаны, командира добровольцев, в котором предупреждал, что любое нападение будет расцениваться как «предательское и позорное, а значит, должно быть отменено». Решительное действие Падильи позволило избежать назревавший конфликт. Вскоре после этого, Падилья и Зулоага с удвоенной энергией принялись за привлечение в Ханос всех враждебных индейцев, находящихся в Аламо-Уэко, но безуспешно. Мангас Колорадос и Кочис по-прежнему занимали выжидательную позицию.
В конце мая еще один инцидент привел к еще большему нагнетанию обстановки, в чём Сонора по ошибке вновь обвинила апачей, живущих вблизи Ханоса. Подробности этого дела не совсем понятны, но, очевидно, что несколько чоконен пришли в Ханос, возможно, чтобы встретиться со своими родственниками или чтобы продать награбленное. Падилья приказал их схватить и поместить в караульное помещение, надеясь этим заставить враждебных быть посговорчивей. Но вместо этого индейцы еще больше разозлились, и тут же ответили налетом на ранчо Мигеля Саманиего и Агустина Акуна возле Бависпе, уводя оттуда двенадцать лошадей и мулов и увозя двоих детей. Капитан Крус из Бависпе отослал сообщение об этом налете Зулоаге, в котором обвинил в содеянном индейцев, живущих в Ханосе. Зулоага, со своей стороны, утверждал, что налет совершили группы во главе с Мангасом Колорадосом, Карро, Эскуиналине и Кочисом, живущие в Аламо-Уэко. «Эти группы», - продолжил Зулоага, - «не соглашаются на мир, но я делаю всё что могу, чтобы убедить их прийти к нему».
В конце июня враждебные, наконец, приняли решение. В связи с кампанией Бонневиля, проникшей в сердце их страны, чирикауа вновь обратили свои взоры к Мексике. Люди Мангаса, все вместе, пришли в Ханос, а чоконен Кочиса послали эмиссаров во Фронтерас уже вторично на протяжении последних четырех месяцев. Еще в феврале, Пабло, сын Матиаса, вождя прежних времен, пришел с просьбами о мире для всего племени чоконен, и Сонора вроде бы назначила мирного уполномоченного, но дело так и не сдвинулось с мертвой точки. Ближе к марту чоконен пошли в горы Чирикауа, где, по их словам, они хотели собрать урожай мескаля. В июле Пабло вновь пришел во Фронтерас, и имел там беседу с капитаном Габриэлем Гарсия. Апач заявил, что говорит от имени нескольких групп, следовательно, мы можем сделать вывод, что это были группы Кочиса, Эскуиналине, Чепильо и Колчона, и пообещал, что вернется в середине июля со всем племенем чоконен, чтобы официально заключить перемирие. Гарсия планировал включить в свои условия выдачу рационов, и получил на это согласие на штатном и федеральном уровне, но чоконен опять не пришли, - якобы, по причине недоверия к Соноре. Некоторые из них присоединились к своим родственникам чихенне и недни в Ханосе, а другие совершили налеты в Соноре, по окончанию которых тоже примкнули к Мангасу в Ханосе.
Рейды начались в середине июля, и правительство штата, в попытке оказания хоть какого-то содействия, со свойственной ему риторикой обратилось к чиновникам на местах. Префект Ариспе заявил, что мирные предложения апачей являются, на самом деле, дымовой завесой: «Это их обычная хитрость,- собрать урожай их желудей, а затем вновь заняться ограблениями». ”Alta California” упомянула высказывание Хосе де Агилера - действующего губернатора Соноры - насчет увертюр чоконен, выполненных «их некоторыми главными воинами и касающихся прекращения военных действий и заключения мирного договора. Но им не стоит верить, так как эти дикари и грабители так часто подписывали договоры, и так часто нарушали их, что лишились всякого доверия». Де Агилера рекомендовал проведение войны искоренения против апачей даже в том случае, если Соноре не будет предоставлено никакой помощи.
А пока все больше и больше чирикауа приходили в Ханос для получения пайков и виски, и чтобы избавиться от украденного скота. Как-то в июле, Мангас Колорадос, Викторио, Сержанто и Ринон привели туда своих бедонкое и чихенне. Их группы насчитывали вместе более трехсот человек, и, согласно одному свидетельству, общее количество индейского населения распухло до свыше тысячи человек, хотя официальные сообщения из Ханоса указывают приблизительно на шестьсот человек.
Кочис и его люди явились в августе, возможно, чтобы избавиться от украденного скота и другой добычи. Эти дикие чирикауа, или по-другому «бронкос», вносили дестабилизацию в обстановку. Зулоага и Падилья решили использовать предоставившуюся возможность и покончить с большинством этих индейцев. Подробностей этого дела мало, но, вероятно, мексиканские власти умышленно подмешали яд в пайки, предназначенные апачам. Кочис, опасаясь отравленных рационов и прослышав, что войска должны приступить к уничтожению дружественных апачей, вернулся под защиту гор Чирикауа. Проведя совет в начале сентября, вожди чоконен решили возобновить переговоры с Фронтерасом, надеясь, таким образом, хотя бы отсрочить ответное наступление со стороны сонорцев. В качестве доказательства своих добрых намерений они вернули пленника, захваченного в одном из набегов вблизи Матапе. К концу сентября, Кочис и большинство представителей других групп чоконен, в количестве 680 человек появились во Фронтерасе, испытывая необходимость в получении пайков. Это создало огромные проблемы для командира пресидио капитана Габриэля Гарсии. Во-первых, у него не было насчет этого никаких указаний со стороны своего начальства. Во-вторых, у него не хватало продуктов, чтобы накормить свой собственный гарнизон, а тут еще 680 индейцев. Он отослал отчаянные просьбы о незамедлительных действиях к губернатору, умоляя его отпустить пайки для апачей, хотя бы до прибытия мирного уполномоченного. Гарсия стремился как можно быстрей заключить соглашение в то время, когда американцы нанесли удар по своему альянсу с чирикауа. Правительство Соноры чувствовало себя очень уязвимым перед американской экспансией, несмотря на то, что прибытие в 1856 году американских солдат на юг Аризоны поначалу даже вселяло надежду на то, что северяне послужат буфером между Мексикой и апачами, которые изгнали большую часть мексиканских поселенцев с границы к 1857 году. Опытные в делах с апачами, мексиканцы считали, что лучше иметь их здесь у себя под боком, под своей опекой, чем они будут находиться на другой стороне границы в Соединенных Штатах и находить там убежище по окончании своих рейдов в Соноре. Новый губернатор Соноры, Игнасио Пескуэйра, был далек от того, чтобы уделить должное внимание предложению чирикауа. Внутри штата царил в основном хаос из-за соперничества враждующих политических блоков (Пескуэйры и Гандары), а также из-за того, что помощь от федерального правительства из города Мехико становилась все меньше и меньше. Хотя единожды оно предоставило шестьсот тысяч песо (собранных там же в Соноре в виде таможенных пошлин за ввоз бумаги и налогов на табак) на борьбу с апачами и яки, но в 1857 году большая часть этих денег ушла на финансирование других нужд внутри штата. Эти проблемы еще более усугубились, когда Пескуэйра вынужден был переместить войска южнее Уреса на подавление мятежа яки. Таким образом, в то время, когда Пескуэйра начинал свое правление в Соноре, она находилась в плачевном состоянии, как в социальном, экономическом, так и в военном отношении. В отсутствие Пескуэйры пришло срочное сообщение от Гарсии, в котором говорилось о мирных предложениях чирикауа. Когда он узнал об этом, то немедленно назначил мирным уполномоченным закаленного в битвах офицера по имени Рафаэль Ангел Корелья, получившего ранение в битве в Посо-Эдьондо. Выбор Пескуэйры вызывает недоумение из-за того, что Корелья ненавидел апачей, так как ему неоднократно приходилось хоронить жертв их рейдов. Год назад он привел спасательный отряд в Чинапа, и по его словам, «разбросанные окровавленные трупы мужчин, женщин и детей были полностью растерзаны». Кормлению апачей он предпочитал ведение боевых действий, и полностью поддерживал старую пограничную поговорку, гласящую, что «хороший индеец, это мертвый индеец».
Пескуэйра поручил Корелье навязать апачам пятнадцать пунктов договора для конечной ратификации перемирия. Как и предыдущие, этот договор был просто невозможно претворить в жизнь, так как он содействовал дальнейшим заблуждениям сонорцев в деле приручения и цивилизации чоконен. Эти пункты охватывали все аспекты жизни апачей, и последний из них объявлял, что если апачи не будут неукоснительно следовать предыдущим четырнадцати статьям, договор будет аннулирован, а индейцы «строго наказаны». Любой человек, считавший, что индейцы могут остаться в постоянных поселениях и начать заниматься земледелием, просто не знал культуру индейцев и ее происхождение. Если бы Корелье и предоставилась возможность представить Кочису и его людям подобные требования, индейцы долго смеялись бы у своих костров, - теоритически они могли согласиться с условиями договора, но на практике никогда им не следовали.
Еще до отъезда на встречу с апачами, Корелья так говорил Пескуэйре: «Когда дикари попросят мира во Фронтерасе, народ поверит тому, что, наконец, наступает завершение их страданий, но затем они быстро поймут, что были обмануты, и их вера есть обыкновенная иллюзия. Эти же индейцы по-прежнему будут совершать свойственные им ограбления. Наш многолетний опыт, Ваше Превосходительство, позволяющий нам понимать этого хитрого врага, приобретен нами через наши многочисленные пожертвованные жизни. Эти дикари не имеют доброго намерения».
Потеряв терпение, Кочис и его люди в начале октября покинули район Фронтераса. Капитан Гарсия сообщил, что они ушли, не уведомив его, и что Эскуиналине направил затем к нему свою сестру, чтобы та сказала, что они ушли, чтобы лишь собрать желуди, ягоды и заготовить впрок другие продовольственные запасы. Гарсия с пессимизмом написал, что «апачи или вновь приступят к кражам, или уже отправились в Бависпе, где одна апачская женщина, по имени Люсия, попросила мира. Этот офицер не знал в точности, что предпримут чоконен, хотя сестра Эскуиналине и поклялась мне своей жизнью,что апачи вернутся». В 10 часов, 9 октября 1857 года, во Фронтерас явился апачский воин с женой и двумя детьми. Мужчиной мог быть брат Кочиса по имени Коинтера , а женщиной его жена Йонес. Кочис часто использовал свою невестку в качестве посланницы, вероятно, из-за того, что она немного говорила на испанском языке. Воин охотно поделился информацией о недавней деятельности чоконен, говоря при этом, что Кочис располагался сейчас одним лагерем с Эль Каутиво, и они отправили его сообщить Гарсии, что чоконен ушли в каньон Гвадалупе, к реке Сан-Бернандино. Он также сообщил, что многие их семьи заражены лихорадкой, и несколько индейцев уже умерли в результате болезни, а может, отравившись пайками, полученными в Ханосе. Целью Кочиса, вероятно, было не только его стремление в очередной раз заявить о своей лояльности, но и предупреждение потенциального наступления сонорцев, хотя те и не планировали его на настоящий момент.
Гарсия спросил: «Если все апачи так больны, кто же тогда совершает опустошительные набеги во внутренних районах страны?». На это воин ответил, что они не отказались от выданных им пропусков в Ханос, и что налетчики, вероятно, принадлежат к группам, живущим вблизи Ханоса. Похожая информация была получена от Колчона, кого они видели несколько дней назад. Еще он сказал, что «после ухода из Ханоса, все их люди очень больны. Умерло несколько женщин и, по крайней мере, десять мужчин. Оставшиеся в живых собирают на хранение желуди. Еще он признался, что Набесилья (мужчина чоконен) ушел, чтобы добыть немного золота, скрытое в горах Чирикауа, и поторговать им с капитаном Падильей в Ханосе.
Стек подтвердил, что чирикауа считали, что их отравили в Ханосе. 21 ноября 1857 года он написал своему начальству, что Мангас Колорадос прислал ему сообщение, которым уведомлял, что они собираются вернуться в Ханос и жить там в мире: «Судя по их рассказам, апачи страдают от болезней и многие из них умерли, и смертность настолько высока, что вряд ли есть хоть одна семья, в которой не носят коротко обрезанные волосы в знак траура. Они верят, что их отравили, и у меня мало сомнений в этом, так как, судя по рассказам некоторых жителей Ханоса, тоже отравившихся, и, судя по описанным симптомам отравления у индейцев, возможно, в виски, включенное в рационы, был подмешан мышьяк».
Позже Стек сообщил, что более шестидесяти чихенне стали жертвами этого предательства. Чоконен Кочиса понесли примерно такие же убытки.
Ну а тем временем, чирикауа ждали мирную комиссию Корельи, которая 5 ноября, наконец, прибыла во Фронтерас. Вскоре после этого, во Фронтерас пришла жена Колчона и заявила, что она представляет три локальные группы (Колчона, Кочиса и Эскуиналине), которые проживают в горах Питайкаче, Энмедио и Анимас. Она сказала также, что несколько апачей все еще очень больны, и что десять мужчин чоконен умерли (из общего числа умерших в сорок-пятьдесят человек), включая выдающегося Карро и маловажного лидера по имени Тинаха. Кроме того, она уверяла, что Эскуиналине планирует подписать мирное соглашение и осесть на постоянное местожительство в Кучуверачи, заброшенном ранчо в двадцати милях северо-восточнее Фронтераса. Еще она сказала, что американцы связались с чоконен и передали им сообщение Стека для чихенне, в котором тот просил индейцев вернуться в Нью-Мексико, и если чоконен пожелают, они могут последовать за ними. Беседа Корельи с женой Колчона закончилась ничем, так как сам Корелья, и его «мирный контингент» из семидесяти солдат, не доверяли ее словам. Следовательно, чоконен остались в холмах. Их поведение привело в восторг Корелью, у которого руки чесались для драки. Он отослал послание, в котором сообщил, что апачи продолжили совершать серьезные налеты, но не привел в пример ни одного подобного инцидента. Он запросил новые указания для того, чтобы наказать тех, «кто поднял оружие против штата». Тем не менее, не все были с ним согласны. В середине ноября опытный Хосе Мария Элиас Гонсалес вновь начал настаивать, чтобы федералы обеспечивали индейцев пайками, чтобы не допустить заключения мира чирикауа в Аризоне. Капитан Гарсия надеялся на это весь следующий месяц, но никакой помощи так и не было получено.
В начале декабря Мангас Колорадос и Дельгадито возвратились в агентство Стека. Лишь группы Викторио, Лакереса и нескольких других незначительных лидеров оставались в Ханосе до начала января 1858 года, а затем тоже вернулись в Нью-Мексико, но уже в поредевшем составе, благодаря отравленным рационам, полученным в этом городе
Известно, что Кочис провел зиму 1857-1858 годов на юго-востоке Аризоны, подальше от мексиканского контроля. Отсюда его люди раз за разом наращивали свою активность в совершении налетов в Мексике, сталкиваясь при этом лишь с символическим сопротивлением. Во время этого долговременного периода, когда они грабили ниже границы, их ранчерии оставались беззащитными перед американскими войсками, ну а последние были слишком малочисленны и широко разбросаны, и не могли создать апачам серьезных проблем. Мало того, один офицер из форта Бьюкенен пришел к выводу, что он придет с апачами к согласию, если будет продавать им оружие и боеприпасы, чтобы способствовать им в их налетах на другой стороне границы. Когда они возвращались на американскую территорию, то находили удобный рынок для сбыта всего украденного ими скота.
Новые сообщения о людях Кочиса были получены в конце апреля 1858 года. Вечером 28 апреля группа из двух женщин и двух воинов явилась во Фронтерас, прося о мире для ранчерии Лукаса, который, наряду с Колчоном, стал лидером локальной группы после Посито Мораги. Лукас и приблизительно 40 воинов расположились лагерем возле Батепито. Через два дня, в восемь часов утра, во Фронтерас прибыл влиятельный Чепильо, чем очень удивил тамошний гарнизон, и попросил о мире для его ранчерии,расположенной в горах Чирикауа и включающей пятьдесят воинов. Нет никакой ссылки в это время на местоположение Кочиса, но, вероятно, его локальная группа находилась в Апачи-Пасс и вблизи Пика Стэйн, где апачей видели партии путешественников. На протяжении мая 1858 года Кочис, вероятно, совершал налеты в Соноре вместе с Мангасом Колорадосом. Несколькими месяцами ранее, рота сонорской гражданской милиции из Кукурпе столкнулась с некоторыми грабителями чирикауа и убила двоих сыновей Мангаса, возможно, даже Каскоса. Теперь Мангас организовал военный отряд мести, и Кочис (со своей женой Дос-те-се, потерявшей двоих братьев), вероятно, присоединился к нему, возглавив контингент чоконен. Они в очередной раз нашли, что Сонора фактически беззащитна, и префекты сразу нескольких округов слали управляющему мольбы о помощи. Согласно сообщениям из Соноры, более пятисот апачей ограбили штат «под предлогом отмщения за смерть сыновей Мангаса». В этих же сообщениях говорится о словах Мангаса, что он, якобы, будет убивать, пока триста человек не будут пожертвованы, хотя, не стоит слепо доверять анонимному источнику подобного утверждения. Среди особо тяжело пораженных округов, находились округа Моктесума и Сахуарипа. На обратном пути на север, индейцы совершили налет на ранчо Рафаэля Корельи, а затем галопом прогнали табун лошадей мимо Фронтераса. В итоге чихенне возвратились в Нью-Мексико, а чоконен в горы Чирикауа, где, предположительно, Кочис встречал наземные партии и вновь раздумывал над отношениями с Фронтерасом. Нелегко понять, почему Кочис участвовал в нескольких переговорах о мире во Фронтерасе в 1857 и 1858 годах. Одной из важных причин этому, как кажется, было его отношение к американцам, а если быть точнее, к американским солдатам, и дело здесь в следующем: «Апачи чирикауа не находились постоянно в состоянии войны со всеми окружающими их группами. Ради собственного самосохранения они поддерживали дружественные отношения с некоторыми индейцами, например с зуни, на северо-западе Нью-Мексико, с которыми они торговали ради приобретения ружей и боеприпасов, или с навахо, в том же регионе, у которых время от времени приобретали одеяла, а также с некоторыми мексиканскими городами на севере Соноры и Чиуауа. Этот баланс сил нарушился с прибытием на юго-запад американцев, особенно с основанием там ранчо, поселений и фортов, что увеличило их мощь в регионе. Так же, как и в любом другом обществе, у них существовало разделение на более миролюбивых вождей (Эскуиналине и Дельгадито) и более воинственных (Кочис и Мангас Колорадос), но даже эти воинственные вожди понимали, что они не могут сражаться со всеми одновременно, и что им необходимо место, где они могли бы прибыльно избавляться от украденной добычи. Немаловажным фактором являлось сокращение численности чирикауа из-за непрерывной войны в Мексике, и, наконец, американские солдаты оказались более мастеровитыми противниками. Неспровоцированные ничем их нападения на чихенне произвели глубокое впечатление на диких и недоверчивых чоконен, тем самым, отдаляя их от американцев. Достоверно установлено, что чирикауа, несмотря на то, что они являлись свирепыми и эффективными налетчиками, не убивали без разбора любого американца или мексиканца, которого повстречали. Из этого следует, что причиной их просьб о мире во Фронтерасе было то, что они хотели избежать нежелательных контактов на севере с американцами, и в меньшей степени с чиуауанцами на востоке. Как и прошедшей осенью, все племя решилось на переговоры, и группа Кочиса последней согласилась на них. В начале июля 1858 года во Фронтерас явилась индейская женщина и попросила о мире для целого племени. 11-го числа она приходит вновь, на этот раз в сопровождении пяти воинов и пяти женщин. На этой встрече она сообщила, что имела разговор с Кочисом, который ей сообщил, что он тоже теперь за окончание военных действий. На другой день апачи ушли, пообещав возвратиться в течении следующих четырех дней, чтобы формально заключить соглашение. Официальная газета Соноры, « La Vos de Sonora», заявила, что мотивы апачей ясны: «Они знают, что через несколько дней должна начаться кампания против них, и поэтому попросили о мире. Кроме этого, губернатору очень хорошо известна подобная предательская тактика этого племени, и он не станет обманываться». Пророчество было верное, - в это время готовилась западня для чоконен.
14 июля во Фронтерасе для индейцев перед самым их приходом была подготовлена площадь. Обозленные из-за предыдущих неудачных переговоров, не принесших ожидаемого эффекта, и беззащитные перед открытыми боевыми действиями апачей, офицеры местного гарнизона вспомнили об остроумном плане по убою апачей, который и раньше приводил к успеху. Нет никаких сомнений в том, что индейцы в итоге понесли потери. Отчетности, как мексиканцев, так и апачей, указывают на значительное число убитых, но все же существуют неизбежные расхождения в сообщениях белых и индейцев о характере этого инцидента. По словам капитана Гарсии, мексиканцы вынуждены были защищать себя, так как чирикауа вошли в пресидио, всем своим видом показывая, что ищут неприятностей. Он утверждал, что когда чоконен прибыли, оказалось, что многие из них уже пьяны, хотя эта версия вызывает сомнения, так как версия апачей говорит о другом. Отчетности апачей противоречат докладу Эскаланте. Они заявляют, что мексиканцы в начале опоили их мескалем, а затем направили оружие на ничего не подозревающих индейцев. Капитан утверждал, что «конфликт был инициирован пьяным чоконен, кто ранил солдата, и «сразу же я дал приказ, чтобы всех пьяных апачей, и, в первую очередь, того, кто ранил солдата, поместить под охрану в караульном помещении, пока они не успокоятся».
Естественно, чоконен воспротивились этому решению, и на улицах Фронтераса вспыхнула рукопашная схватка. Колчон атаковал и убил одного солдата, затем нанес ранение еще одному, и затем с ним разделались другие. В итоге войска взяли схватку под свой контроль, и чирикауа пустились в бегство. Гарсия немедленно «двинулся к ранчерии, сопровождаемый одним из плененных апачей». Солдаты оставили позади некоторых пьяных воинов, и неожиданно атаковали лагерь апачей вблизи Кучута. Все сообщения указывают на то, что шесть апачских мужчин и десять женщин были убиты. Кроме Колчона было убито еще два предводителя. Мексиканцы конфисковали «десять карабинов, двадцать пик, семь лошадей, три мула и двух осликов». Эскаланте закончил свой доклад просьбой прислать подкрепление: «в виду того, что индейцы теперь будут мстить и атаковать меня большими числами на протяжении шести или восьми дней». Это сообщение в некоторых аспектах не отражает действительности. Во-первых, чирикауа не были пьяны, когда пришли на эту мирную конференцию. Мексиканцы, вероятно, заранее подготовили несложный сценарий, предоставив индейцам все спиртное, которое те только пожелают. Лишь в состоянии их сильного опьянения, можно было так легко завлечь чоконен в западню и затем устроить им резню. Есть упоминание об этом инциденте со стороны чирикауа, записанное Моррисом Оплером: «Чирикауа должны были заключить мир с мексиканцами.Затем мексиканцы дали им алкоголь, напоили их и отвели в свои дома, где разбили им головы. После этого вновь продолжилась война». Через два месяца апачи сообщили американцам у Пика Стэйн, что потеряли двадцать пять человек, упомянув при этом, что «их сначала напоили, а затем убили».
Почему чирикауа были настолько восприимчивы к предательствам со стороны мексиканцев, лучше всего отображено у Дэна Траппа, ведущего исследователя военных отношений апачей: «Рассказы о резне пьяных апачей были столь многочисленны во времена пограничья, что приходиться признать, что они правдивы. Но все же мы должны подумать, почему так часто это случалось, судя по свидетельствам самих апачей, и почему индейцы попадали в эту известную с давних пор западню с такой закономерностью? Может из-за того, что мирные отношения мексиканцев с апачами, - или в целях торговли, или по каким-то другим причинам, - были столь же обычны, как и война между ними, ведь такие натянутые отношения существовали всегда. На протяжении длинного периода главным образом враждебных действий между этими двумя народами, такие спорадические бойни являлись как раз злоупотреблением таких отношений, а не проявлением, какого-то необычного воинского мастерства».
Бойня во Фронтерасе нанесла ощутимый удар по чоконен. Потеря троих лидеров, двадцати трех воинов и десяти женщин означала уничтожение более половины локальной группы. В итоге это привело к признанию Кочиса остальными воинами, как своего лидера на племенном уровне. К несчастью для мексиканцев, эта бойня толкнула чирикауа в объятия американцев, чего сонорцы боялись больше всего.
После резни, группы чоконен возвратились в южную Аризону, и немедленно выслали бегунов к Мангасу Колорадосу, приглашая его присоединиться к ним для набега на Фронтерас. Чирикауа организовали военный отряд для отмщения своих убитых. Его предназначение, по сравнению с обычной грабительской партией, было другим, и различалось в одном важном элементе, а именно, - в факторе мести. Грабительские партии, с украденным скотом и другой добычей, необходимой для частичного их обеспечения средствами к существованию, позволяли достичь как экономические, так и политические цели, а также предоставляли воинам возможность повысить свою репутацию. На контрасте к этому, организация и цели военной партии обуславливались только местью. Хотя от захвата скота и другой добычи индейцы тоже не отказывались, это стояло на втором месте после отмщения. Военная партия, хорошо подготовленная, выходила с целью наказания определенного ранчо, города, округа или целого штата. Если грабительская партия включала в себя от пяти воинов до не более двадцати, то численность военного отряда варьировалась от тридцати-сорока до двухсот-трехсот человек.
В конце лета воины собрались у Пика Стэйн, чтобы провести подготовку к ответной атаке на Фронтерас. Возглавляемый Кочисом и Мангасом, отряд состоял приблизительно из двухсот воинов. В начале сентября Сильвестр Моури сообщил, что он встретился у Пика Стэйн с Хосе Мангасом, братом Мангаса Колорадоса, кто похвастал, что воины собрались направиться к Фронтерасу, «чтобы уничтожить город». Моури добавил, что «когда я уходил, у Пика Стэйн уже собрались все их мужчины».
Вероятно, перед отъездом, чирикауа исполнили военный танец, проводимый «только в том случае, когда они отправляются на битву ради мести». Танец, в котором участвовали только воины, известен был своими яростными плясками и продолжался, по крайней мере, четыре ночи подряд, прежде чем экспедиция отправлялась в путь. Он повторялся каждую ночь. Проведение военного танца было необходимо. Воины танцевали и молились для благоволения к ним фортуны. Они желали встретить своего врага и убить его, а также надеялись захватить добычу и еду. Военный танец способствовал воину в его подготовке к сражению и к длительному походу. Вместе с военным танцем проводились и общественные, и лишь на рассвете участники отходили ко сну. Подобный ритуал продолжался более трех дней, и на пятый или шестой день военный отряд трогался в путь.
12 сентября индейцы покинули Пик Стэйн, возглавляемые Кочисом и Мангасом Колорадосом. Проводить их собрался весь лагерь, - с женщинами, напутствующими их одобрительными возгласами. Вперед, назад и на фланги были высланы разведчики. Во время марша, мужчины каждой группы или расширенного семейства, направлялись собственным локально-групповым лидером. Вечером 15 сентября чирикауа благополучно достигли гор восточнее и подготовились к атаке, которая должна была начаться утром следующего дня. Неизвестно, специально или нет, но военный отряд чирикауа выбрал удобный момент для нападения. Из 70 солдат, распологавшихся в пресидио, тридцать драгун с капитаном Эрасио Эскаланте находились в разведке в горах Магальянес, в тридцати милях северо-западнее пресидио, а еще двадцать ушли в Бакоачи за провизией. Поэтому, утром 16 сентября 1858 года в крепости оставалось всего двадцать солдат, и некоторые из которых охраняли горожан, работающих на полях. Апачи атаковали в девять часов до полудня, но атака получилась разроненной и плохо скоординированной в выборе целей. Все мексиканцы сумели скрыться под защиту стен пресидио, кроме одного, сержанта Симона, который был убит. Чирикауа атаковали гражданских и солдат, «сражавшихся винтовками и лопатами, а также произведших три выстрела из пушки,чтобы их рассеять». Кочис и Мангас отступили на холмы. Элемент неожиданности был потерян. Апачи отказались от дальнейшей борьбы, решив дождаться более удобного момента. Их потери неизвестны. Почему их постигла такая неудача, трудно понять, можно лишь это отнести к их обоснованному страху перед огнем из пушки. У Кочиса имелась своя причина для проявления осторожности, так как пушка посодействовала его пленению во Фронтерасе десять лет назад.
После того, как военный отряд отогнали от Фронтераса, он разделился. Мангас Колорадос в отвратительном настроении возвратился с его чихенне к Пику Стэйн. Затем он потребовал у персонала Баттерфилдской Наземной Почтовой Компании двадцать мешков зерна. Кочис и его чоконен не оставили мысли о мести, и продолжили совершать налеты, грабить и убивать, прежде чем возвратиться в горы Чирикауа.
К октябрю Кочис вернулся в Апачи-Пасс, в безопасное укрытие, перед лицом ответных мер со стороны подразделений, располагавшихся вдоль северной границы Соноры. В целях предотвращения дальнейшего американского экспансионизма и воспрепятствования апачским вторжениям, лейтенант-полковник Хосе Хуан Элиас объявил о своих планах увеличить численность гарнизонов на границе на 500 человек, распределенных таким образом:150 во Фронтерасе, 100 в Бависпе, 100 во временном форте на Сан-Педро, 75 в Санта-Крус, 50 в Имурис, и 25 в роте скаутов. Для приобретения поддержки со стороны общественности была запланирована новая кампания против апачей и затребовались взносы на ее организацию. В отличие от безуспешного обращения прошлой осени, жители Уреса и Эрмосильо в этот раз ответили извлечением из их карманов приблизительно трех тысяч песо, но при условии, что они платят за уничтожение апачей, а не за их умиротворение.
В конце октября Элиас получил сообщение из Фронтераса, что апачи организовали другой военный отряд в Санта-Рита-дель-Кобре, и тамошние американцы их обеспечили их оружием и боеприпасами. Очевидно, из-за июльской бойни их целью вновь был Фронтерас. Исходя из этого, Элиас вышел из Уреса с сорока шестью людьми и одной пушкой по направлению к этому пресидио. По пути он останавливался в городах и ранчо, где запасался провиантом и вербовал добровольцев. Его маршрут проходил по местам, являвшим собой реальное изображение того прискорбного состояния, в котором находились приграничные земли севернее Ариспе. Он миновал Чинапа, которое апачи два раза сжигали дотла за последние одиннадцать лет, и в настоящее время было поселение заброшено. Бакоачи тоже был, считай, почти городом-призраком, так как многие семьи покинули его в поисках безопасного убежища в центральных районах штата. Элиас пообещал оставшимся, что правительство поможет обеспечить их безопасность и предоставит защиту, кроме этого, префект Ариспе обязался выдать семена, орудия труда и скот тем отчаянным гражданам, которые пожелают вновь заселить Чинапа.
10 ноября Элиас с командой прибыл во Фронтерас. Он увеличил гарнизон до 150 человек и назначил командовать им командира гражданской милиции, опытного и бывалого воина, капитана Гаэтано Сильву Эскаланте. Также он ввел практику постоянного патрулирования приграничья, и вскоре это окупилось сполна. 13 декабря команда Эскаланте атаковала ранчерию в горах Отатес, убивая при этом 18 индейцев и захватывая еще четверых в плен. Пленные признались, что они прибыли в Сонору для проведения кампании, хотя, обычно, военные отряды в таких случаях оставляли женщин и детей в домашних лагерях. Вероятно, эти индейцы мигрировали на юг на зимний период, а Эскаланте атаковал их базовый лагерь в то время, когда воины находились в набеге. Это сообщение, в дополнение к информации, предоставленной Стеком, позволяет думать, что, вероятно, чихенне или бедонкое стали жертвами нападения, в котором из 18 убитых, 16 были женщинами и детьми, а это является свидетельством того, что подобное убийство без разбора не являлось чем-то необычным, - как в то время, так и в «цивилизованном двадцатом» веке.
Эскаланте провел еще несколько разведывательных экспедиций в горы, которые обычно облюбовывали чирикауа . В начале декабря он пришел к выводу, что индейцы ушли на север, на территорию США. Там чирикауа обнаружили небольшие группы американцев в выстроенных из квадратных глиняных кирпичей станциях этапа непосредственно в их обычных местах обитания у Пика Стэйн, в горах Пелонсильо, и в Апачи-Пасс, между горами Чирикауа и Дос-Кабесас. Как раз в одном из этих мест произошло первое зафиксированное совещание Кочиса с американцами. Он был вполне готов иметь с ними дело.
ГЛАВА 7. АПАЧИ-ПАСС.
К 1858 году Кочис стал главным вождем племени чоконен. Другие выдающиеся мужчины, такие, например, как Эскуиналине и Чепильо, оставались лидерами меньших локальных групп, чем группа Кочиса. При этом, племени явно не хватало централизма в руководстве. Почтенный Мангас Колорадос по-прежнему широко распространял свое влияние на общеплеменной основе, благодаря чему собирал большие военные отряды для набегов в Мексику, но в следующие три года эта его роль постепенно перешла к Кочису, как к наиболее могущественному из воинственных лидеров чирикауа.
Когда присутствие американцев стало ощутимым на юго-востоке Аризоны, и конкретно, на заросших чапараллем холмах и оврагах Апачи-Пасс, Кочис был именно тем, с кем им пришлось иметь дело. Они нашли руководителя, стремившегося к миру, так как он опасался военных действий в это время из-за того, что мирные связи с мексиканцами были нарушены, и он не мог позволить, чтобы у него были противники сразу по обеим сторонам границы. Люди, встречавшие Кочиса в самом конце 1850-х годов, считали его главным вождем и были поражены его статью. Самуэль Вудворт Коззенс, утверждавший, что он повстречался с ним в Апачи-Пасс в 1859 году, описал его, как «высокого, повелительно смотревшего индейца». Джеймс Тэвис, перед 1861 годом, возможно, имевший больше контактов с ним, чем любой другой американец, сообщил позже: «Он выглядел самым опрятным индейцем, когда-либо мной виденным. Он был почти шести футов роста и такой же прямой как стрела, с телосложением от головы до пят, выделяющим его среди любых других людей. Только один человек мог с ним в этом сравниться. Это был Франциско - вождь койотеро. Я полагаю, что никого и никогда не будет равным Кочису во владении пикой».
Согласно свидетельствам, первые контакты Кочиса с американцами произошли осенью 1858 года, или у Пика Стэйн, или в Апачи-Пасс, также впервые он встретился с представителем власти в декабре 1858 года, когда провел совещание с индейским агентом доктором Майклом Стеком в Апачи-Пасс. Эти мирные встречи были значимыми и знаковыми в том плане, что явились началом новых отношений чоконен, а именно, ознаменовали их готовность взаимодействовать с американцами. Готовность эта порождена была двумя взаимосвязанными событиями. Во-первых, всевозрастающим американским присутствием на юге Аризоны, сопровождавшимся разработкой полезных ископаемых в районе Тубак; основанием форта Бьюкенен, приблизительно в сорока пяти милях юго-восточнее Тусона; и началом деятельности Баттерфилдской Наземной Почтовой Компании, маршрут которой проходил непосредственно через страну Кочиса. Во-вторых, Сонора за прошедшее лето и начало осени 1858 года значительно усилила свои северные пресидии. Одной из причин этого было желание воспрепятствовать дальнейшему американскому экспансионизму, а также в целях предупреждения вторжений апачей. Наконец, неумолимое ухудшение чирикауа-мексиканских отношений, начавшееся с дела Карраско в марте 1851 года и достигшее высшей точки накала в бойне во Фронтерасе в июне 1858-го, сподвигли Кочиса на то, чтобы всерьез рассматривать дружественные отношения выше линии границы.
Прибытие американцев в южную Аризону не прошло незамеченным для Кочиса. Известно, что в это время произошло несколько незначительных стычек между его людьми и белыми. В июне 1857 года капитан Ричард Стоддарт Юэлл, опытный ветеран юго-запада, атаковал ранчерию в горах Чирикауа и захватил двадцать лошадей. Следующей ночью, апачи, лишенные собственности, отплатили тем, что отбили своих лошадей и прихватили двух кавалерийских. Несмотря на то, что Юэлл не смог ничего сказать об убытках апачей, вероятно, индейская кровь была пролита. Месяцем позже, 20 июля 1857 года, апачи (вероятно, чоконен) атаковали из засады небольшой фургонный обоз в Апачи-Пасс, убивая при этом двоих мужчин, по имени Шорт и Ирвинг, раня двух женщин и уводя двадцать голов крупнорогатого скота. Предположительно, враждебные потеряли четверых или пятерых воинов. Когда новости об этом достигли форта Бьюкенен, капитан Эдвард Фитцжеральд во главе двадцати солдат и двадцати гражданских отправился на поиски, но не обнаружил даже никаких следов налетчиков, которые, вероятно, ускользнули через границу в Мексику.
В следующем году наземный маршрут через страну чоконен не подвергался ограблениям. Между июнем 1857 года и сентябрем 1858-го Ослиный Почтовый Этап Джеймса Бирча совершил около сорока поездок через страну чоконен, ни разу при этом не подвергшись нападению со стороны враждебных в основном из-за того, что большая часть чоконен в это время проживала в Мексике. Осенью 1858 года, по причинам уже обсужденным выше, Кочис ушел оттуда, чтобы налаживать контакты с американцами, и если воспоминания Уильяма Хадсона Киркленда верны, то в октябре этого же года Кочис ясно показал, что он стремится к миру.
Киркленд стал одним из самых первых пионеров Аризоны, когда поселился в долине Сонойта в середине 1850-х годов. 24 октября 1858 года (хотя позднее Киркленд говорил, что этот инцидент произошёл в начале 1860-х) он вывозил лес с гор Санта-Рита, когда его и двоих его компаньонов окружил Кочис с двадцатью пятью другими апачами. Кочис ткнул ему в спину тупым концом своей пики и приказал, чтобы белые мужчины приготовили им еду. Киркленд вспоминал: «Я не знал, что я мог бы им приготовить, но с Божьей помощью мне это очень хорошо удалось». Насытившись, Кочис разрешил белым продолжить свой путь. Вскоре после этого инцидента, Кочис установил контакт с белыми у Пика Стэйн на станции этапа в Апачи-Пасс, которая была основана в части Наземного Маршрута Почты Баттерфилд. Баттерфилдская Наземная Почтовая Компания, сменившая Ослиный Почтовый Этап Джеймса Бирча, была важна в свете увеличивающей потребности страны в трансконтинентальной почтовой системе. К концу лета 1858 года, вдоль 2800-мильного маршрута между Сент-Луисом и Сан-Франциско, уже была основана 141 станция этапа. Они отстояли друг от друга приблизительно на 20 миль. Этот интервал в нескольких местах был сокращен до девяти миль, а в нескольких увеличен чуть ли не до шестидесяти. К 1859 году уже было 200 станций этапа. В основном, на каждой из них находилось от двух до четырех служащих, но на некоторых численность доходила до восьми человек. Почтовая компания на пике своей деятельности пользовалась услугами двух тысяч человек, особо при этом им указывая держаться подальше от индейцев и избегать проблем, насколько это было возможно. Но в то же время их наставляли находиться в постоянной готовности индейского нападения и предательства. Исходя из этого, каждая станция имела при себе небольшой оружейный арсенал в виде винтовок Шарпс, а также опытных мужчин, умеющих с ними обращаться. В сентябре 1858 года, через год после получения компанией контракта, Баттерфилдский Наземный Почтовый Этап был задействован.
Одной из наиболее опасных частей этапа был отрезок пути между Месильей и Тусоном, проложенный через сердце территории чирикауа. Девять станций обслуживали этот изолированный участок маршрута, давший работу сотне человек и Джилесу Хоули, компетентно ими управлявшему, а также стоивший приблизительно ежегодных ста тысяч долларов для его нормальной жизнедеятельности. Три станции (позднее это число было увеличено до пяти) располагались в стране чоконен на равноудаленном друг от друга расстоянии, и каждая из них должна была сыграть важную роль в будущих событиях. Станция Пика Стэйн находилась у крутого подъема, около восточного выхода из каньона Доубтфул в горах Пелонсильо. В тридцати милях юго- западнее была основана станция в Апачи-Пасс, - горный проход, четко разделявший горы Дос-Кабесас и Чирикауа. Третья станция находилась в сорока милях западнее, в ущелье Драгуна, прямо на север от гор Драгуна. Все организационные работы на них были завершены к сентябрю под чутким руководством Уильяма Бакли, но на станции Ущелье Драгун это случилось при трагических обстоятельствах. Все станции этапа Аризоны и Нью-Мексико занимали большие квадратные или прямоугольные участки земли, огороженные стенами из глиняного кирпича или горной породы, и надежно были снабжены запасами воды. Известно, что некоторые первоначальные контакты Кочиса с персоналом станций этапа у пика Стэйн и в Апачи-Пасс были вовсе не радушными. Энтони Элдер, ответственный руководитель на станции в Апачи-Пасс, выпорол кнутом и отчитал воина чоконен, после чего Кочис якобы совершил налет на скот, принадлежащий горнодобывающей компании Санта-Рита. По словам Джеймса Тевиса, преемника Элдера, Кочис грозился отомстить, что вынудило возложить на Элдера обязанности по доставке продовольствия наземным транспортом. Воспоминания Тевиса полны очевидными ошибками в хронологии и искажениями фактов, а также хвастливыми рассказами о его собственных подвигах, но, всё-же, их нельзя совсем игнорировать, так как хорошо знал Кочиса лично, и его сообщения в еженедельный выпуск газеты « Arizonia», весной и летом 1859 года, являются одними из лучших свидетельств о Кочисе на тот период времени.
В 1859-1860 годах лагерь локальной группы Кочиса обычно можно было обнаружить в каньоне Кочиса (позже каньон Гудвина), приблизительно в миле севернее станции этапа в Апачи-Пасс. Оттуда его воины продолжали уходить в набеги, обычно в Мексику, но иногда не в меру ретивые молодые мужчины воровали скот с ранчо севернее границы, возможно, вопреки его приказам. В начале декабря 1858 года он присоединился к Мангасу Колорадосу для вторжения в Сонору. В середине месяца в Апачи-Пасс оставались «лишь больные и искалеченные», а также женщины и дети. 26-го числа Кочис и Мангас вернулись обратно и, вероятно, они сыграли немаловажную роль в возвращении некоторого количества мулов, похищенных несколькими чоконен со станции этапа. Именно тогда один вождь (возможно Кочис) заявил, что индейцы «не будут досаждать белым» до тех пор, пока те «не препятствуют их вторжениям в Сонору».
Стек, агент апачей в Нью-Мексико, был информирован о том, что чоконен расположили свои ранчерии в Апачи-Пасс. Возможно, это Мангас Колорадос сообщил ему об их присутствии, если не он, то, вероятно, это сделал персонал станции этапа в Апачи-Пасс. Прошедшим летом управляющий по индейским делам в Нью-Мексико Джеймс Коллинз написал Стеку письмо, в котором запросил подробную информацию об индейцах, живущих в Аризоне. В своем ответном послании доктор четко отделил группу могольон от чоконен Кочиса. Я думаю, что на эту мысль его навели американцы. Стек так написал: «Племя могольон из ущелья Апачей в горах Могольон, гор Бурас (Бурро, горы Ослика), верховий Хилы и области между Хила и Мимбрес, а также дальше на юг, до республики Мексика. Это племя имеет около 125 воинов и пятьсот женщин и детей (вероятно, он имел в виду бедонкое)». Кроме этого, он отметил, что «к этому племени можно отнести группу, живущую в Сьерра-Ларга (горы Пелонсильо), в горах Чиликагуа (Чирикауа) и в области между этими горами и Хилой. Они насчитывают около 150 воинов и пятьсот женщин и детей». «Два племени, - это один и тот же народ. Любые проблемы они решают сообща, и в свои экспедиции, ради грабежа, ходят вместе». Стек понимал, что люди Кочиса четко отделены от могольон.
23 декабря 1858 года Стек оставил форт Торн в первом своем визита в Аризону. Он написал письмо Тевису, в котором попросил его уведомить чоконен о своем приезде. В пути он снабдил пайками чихенне в Санта-Рите и удостоверился, что они «спокойные и довольные». Оттуда он проследовал по маршруту почтового этапа длиной в 170 миль, и 30 декабря прибыл в Апачи-Пасс. Там он «нашел племя апачей, называемое хенерос, или горные апачи-чиликагуа (чирикауа ). Их вожди - Чис (Кочис), Эс-кен-ел-а-не (Эскуиналине) и Фреско (Франциско?), с 50 мужчинами, 120 женщинами, и около четырехсот детей, общей численностью в шестьсот человек». Стек считал, что «это племя апачей приблизительно за два последних года не совершило ни одного ограбления на маршруте в Калифорнию». Для способствования их дальнейшему «хорошему поведению», он снабдил их рационами. Среди прочего в них вошли несколько голов крупнорогатого скота, 20 фанегас зерна, 211 одеял,100 футов ситца и 200 медных чайников. Кочис, несомненно, обрадовался таким подаркам и воспринял это как открытое покровительство тому, что он может по желанию совершать набеги в Мексику и проживать в безопасности в Апачи-Пасс. Еще он понял, что может иногда получать рационы от американцев, если не будет приносить им никаких проблем.
Затем неутомимый Стек продолжил свой путь на запад к форту Бьюкенен, чтобы повстречаться там с племенами западных апачей. Он имел беседу с капитаном Юэллом, кто сказал ему, что 4 января апачи украли немного лошадей в районе рек Сонойта и Санта-Крус. В итоге они решили вместе навестить племя чоконен в Апачи-Пасс. Но сначала их ждали более неотложные дела, - снабжение рационами мощных племен апачей пинал и Белой Горы, и только тогда они отправились на территорию чирикауа. В Апачи-Пасс они прибыли 25 июня 1859 года. В присутствии драгун Юэлла, Кочис стал покладистым и вернул украденных животных. Также он освободил мексиканского пленника, недавного захваченного в Сан-Игнасио, Сонора. Стек напомнил Кочису и другим вождям о серьезных для них последствиях, если они продолжат набеги, и сделал вывод, что «вожди, кажется, остались в добром расположении духа и пообещали, что лично будут следить за поддержанием мира».
Стек и Юэлл хорошо проделали свою работу, применив метод кнута и пряника, то есть, бряцанье оружием и раздачу подарков. Пока индейцы придерживались мира в Аризоне и Нью-Мексико, граждане, офицеры и государственные агенты оставались довольными. Это отношение, оплаченное за счет мексиканцев, когда апачи еще жили в Соноре и Чиуауа, не выглядело притворством. Во-первых, американцы не были еще столь сильны для того, чтобы пресекать налеты апачей в Мексику. Кроме этого, многие жители юго-запада смотрели на мексиканцев искоса, со значительной долей антипатии и неуважения, так как в отношениях между двумя государствами еще чувствовалась большая напряжённость. Но, например, Стек, как высокоморальная личность, хоть и порицал за подобные действия, на самом деле, он, так же, как и военные, был бессилен в пресечении апачских вторжений в Мексику.
В начале февраля Стек отправился обратно в Нью-Мексико, пообещав Кочису вернуться через несколько месяцев с еще большими дарами. Коллинз поздравил его и убедил, что он должен почаще наносить в Аризону дружественные визиты. Следовательно, в середине марта 1859 года Стек вновь выехал туда, и по прибытии провел переговоры с племенами западных апачей в Каньон-дель-Оро, в двадцати пяти милях северо-западнее Тусона. Там, в присутствии Юэлла и Джона Уолкера, экстравагантного и эксцентричного агента для папаго, пима и марикопа, был заключен договор. Апачи согласились не трогать американцев или их собственность, а Стек пообещал по возвращении организовать для них выдачу рационов.
Этот план Стека не устраивал некоторых граждан. “Arizonian”, первая газета в Аризоне, написала о той противоречивой политике, опираясь на которую, военные и индейские агенты приходили в страну апачей, надеясь сохранить мир. В качестве альтернативы, она ратовала за то, что «войскам при вступлении в страну апачей надлежит сражаться. Если и предоставлять индейцам мир, то только после этого!». Но вместе с этим, ”Arizonian” согласилась, что «если пинал будут держать их слово, то правительство иногда может их снабжать поставками зерна и говядины».
С окончательным оформлением договора Пинал, Стек направил свои шаги в Апачи-Пасс, и 1 апреля встретился с Кочисом. С помощью Тевиса и его персонала, он распределил рационы среди трех локальных групп во главе с Кочисом, Эскуиналине и Олд Джеком, оценив при этом общую силу этих групп в сотню воинов.
Тевис так описал это действо: «Индейцы сформировали несколько групп перед станцией Сначала шли Кочис, Старый Джек, Эсконолеа и знахари; в следующем группе были воины; в третьей юноши предвоинского возраста ; в четвертой семейства вождей; и, наконец, семьи воинов».
После получения даров Кочис запланировал новую кампанию против Фронтераса. Первым делом его люди истратили включенное в рационы зерно (кукурузу), пустив его на приготовление тисвина, слабого алкогольного напитка, который быстро был поглощен после долгого воздержания, быстро их опьянив. Один наблюдатель написал на счет этого, что «один дринк тисвина превращает их кроличьи выраженья лиц в звериный оскал диких кошек».
6 апреля Кочис созвал совет, на котором все присутствовавшие воины пили тисвин и обсуждали свой следующий поход, - нападение на Фронтерас в отмщение прошлогодней июльской бойне. Как раз возвратилась разведывательная партия и доложила о подходящем моменте для атаки. Кочис пригласил Франциско, мощного своего союзника из восточной группы Белой Горы, чья сотня мужчин оформила окончательную численность военного отряда в 300-400 воинов, хотя Тевис сомневался, что индейцы могли собрать такое большое число. Нападение задерживалось до тех пор, пока не прибыл Франциско со своими людьми и не был поглощен весь тисвин. Полных две недели чоконен предавались пороку, беспрерывно напиваясь. Всё это время они действовали на нервы Тевису. Он так об этом написал: «Не было дня, чтобы мы не имели с ними проблем, в первую очередь из-за того, что их не пускают на станцию». Без присутствия там Стека или Юэлла, Кочис вел себя отвратительно и угрожал некоторым белым, обосновывая свои угрозы тем, что станция располагается на земле апачей, и поэтому государство должно за это ему платить. Вскоре он узнал, что стратегию, применямую им против американцев, намного трудней осуществить, чем то же самое против мексиканцев. Тевис так обозначил отношения между отдельными американцами и необузданными чоконен: «Когда любой государственный обоз сюда приходит, они выглядят беззащитными как ягнята, но как только обоз уходит, то, кажется, ими всецело овладевает дьявол». К счастью для Тевиса, наконец, прибыл Франциско, и 24 апреля военный отряд направился в Сонору. В Апачи-Пасс остались лишь два воина и больные.
27 апреля, в восемь часов утра, Кочис, Элиас и шестьдесят воинов окружили нескольких граждан, обрабатывавших посевы возле Фронтераса. Апачи атаковали первого повстречавшегося им человека и закололи его пикой. Как только прозвучала тревога, большая часть работников побежала в пресидио и в окружающие дома, и несколько из них оказались не очень удачливыми. Хосе Николас Лильяс обрабатывал свою землю, когда обнаружил, что он окружён. Его повалили и быстро связали. Индейцы захватили ещё двоих мальчиков, один из них сын Рафаэля Вильи, солдата из Фронтераса, а другой был сыном кузнеца города. Есть только одна причина, почему их тут же не убили,- у Кочиса имелась хорошая задумка на счёт них. После первого нападения, он со своими воинами ушёл в горы к востоку от города.
Дальнейшая тактика Кочиса показала, что апачи были такими же вероломными и предательскими, как и мексиканцы, и неизвестно, кто первый это начал. Ради того, чтобы вынудить противника выйти из пресидио, Кочис продемонстрировал белый флаг, а своих пленных расположил в таком месте, где их было хорошо видно. Мольбы мексиканских пленников хорошо были слышны их спасителям, а те, видимо, поняли, что имеют дело с теми же индейцами, которых они заманили в ловушку и разбили девять месяцев назад. Несмотря на это, две стороны всё же провели переговоры, на которых Кочис предложил обменять заложников на виски, пиноле и табак. В то время, пока он вёл переговоры, его воины заняли удобную позицию для засады. Мексиканцы поняли, что «переговорные действия являются мошенничеством, и побежали к пресидио, с преследующими их по пятам апачами». Этот побег оказался фатальным для Лильяса: его немедленно убили. Индейцы собрали в большое стадо пасущийся свободно скот и возвратились на холмы, откуда отправили раненого воина и двух захваченных мальчиков в Апачи-Пасс. Тевис отдал индейцам десять мешков зерна за их освобождение.
Затем военный отряд направился вдоль старой индейской тропы к городу Моктесума, на который они собрались неожиданно напасть. По пути они устроили засаду и убили троих мужчин, направлявшихся в Ариспе. Их планы насчет Моктесумы были нарушены, так как в последовавшей стычке мексиканцы смертельно ранили «любимого воина» Кочиса, которого не удалось идентифицировать, но, вероятно, он приходился ему близким родственником. Кочис, полагая, что он попал в западню, взвалил раненого воина на себя и отступил в безопасное место в горах. Проведя совещание с Франциско, он решил вернуться в Апачи-Пасс, а предводитель Белой Горы выбрал продолжение кампании. На обратном пути раненый воин скончался, тем самым, отменив большой праздник, о проведении которого Кочис уже уверенно отдал распоряжение. Теперь он объявил, что в отмщение этой смерти он должен убить двадцать мексиканцев, что, несомненно, и сделал.
В начале лета 1859 года Кочис понял, что мир с американцами ненадёжен. Конфликты между вновь прибывшими белыми и аборигенными апачами были, конечно, неизбежны, из-за того, что между их вероучениями, мировоззрением и образом жизни была такая глубокая пропасть, что столкновений просто невозможно было избежать. С того момента, когда чоконен впервые встретились со Стеком в декабре 1858 года, в основном преобладало относительное спокойствие, время от времени нарушаемое налётами чирикауа за скотом, что индейцы обычно не рассматривали как военные действия. Кочис согласен был на мир, который его устраивал, но американцы на это смотрели иначе. Апачи привыкли к тем соглашениям, которые они проповедовали в отношениях с Сонорой и Чиуауа, которые прощали им их набеги, и даже своим молчаливым согласием способствовали долгое время тому, что происходит в соседнем округе. Несомненно, Кочис понимал выгоду от получения мира с американцами. Во-первых, спорный вопрос о дарах, то есть о рационах, которые без его ведома должны были выдаваться раз в полгода, в отличие от еженедельных мексиканских. Во-вторых, апачи могли свободно продолжать совершать набеги в Мексику, и они нашли готовый рынок в Апачи-Пасс для сбыта своей добычи. Причиной американского невмешательства было то, что ближайший военный пост США располагался на расстоянии в сотни миль, и американский агент, который обязан был контролировать индейцев, находился в двухстах милях от них. Следовательно, у Кочиса, в действительности, были развязаны руки для того, чтобы время от времени безнаказанно совершать налёты за скотом в Аризоне.
Важным фактором являлись отношения Кочиса с теми американцами, с которыми он, в то или иное время контактировал - агент Стек, капитан Юэлл и начальник станции Тевис. Чирикауа хотели получать подарки от Стека и, очевидно, они побаивались и уважали драгун Юэлла. Во всяком случае, в присутствии Стека или Юэлла, люди Кочиса вели себя пристойно, хотя при этом, в отношении Тевиса и его служащих выказывали меньшее уважение. Тевис, лично никогда не доверявший Кочису, описал его в неподобающем образе: «Кочис - обыкновенный вероломный индеец. Человек, впервые его увидевший, может подумать, что он хочет мира с американцами, но, на самом деле, он далёк от этого. После восьми месяцев моих наблюдений за ним, я пришёл к выводу, что он самый большой обманщик на территории, и может убить американца из-за любой мелочи, если будет уверен, что это не будет обнаружено».
Тевис, имевший склонность к преувелечениям, не доводил себя раздумьями о Кочисе, а также о том, что апачи презирали лгунов, и что честность Кочиса в пределах его племени была безупречной. На данном этапе жизни Кочиса, американцы еще не заслужили его объективного отношения, и поэтому он был честным, но лишь когда ему это было необходимо.
Что же за отношения сложились между Кочисом и англо-американцами? Легенды и мифы, родившиеся в эти первые годы, должны подвергнуться обсуждению и анализу. Например, было написано, что Кочис «разрешил» проложить почтовый маршрут через страну чирикауа. Однако необходимо подчеркнуть, что Баттерфилдская Наземная Почтовая Компания проложила этот маршрут, не спросив разрешения чирикауа. Хотя Кочис мог в любой момент атаковать, а возможно и уничтожить станции этапа, очевидно, он отдавал себе отчёт о преимуществах мирного сосуществования, и мог даже побаиваться возможных ответных мер со стороны солдат. Кажется, он часто выражал свое неуважение к персоналу станции, иногда гневаясь на их действия. Неоднократно апачи наваливали валуны на дороге, препятствуя передвижению дилижансов, но, неизвестно, имел ли Кочис к этому отношение. Этот факт проигнорирован историками и писателями. Два, часто упоминаемых предания, говорят о том, что Кочис вначале поддерживал дружбу с незваными белыми гостями. Во-первых, он обеспечивал станцию дровами и сеном, возможно, согласно контракту, и во-вторых, он пресекал нападения на дилижансы, и, например, весной 1859 года даже убил четверых апачей, посмевших посягнуть на эту снисходительность. Этим преданиям не хватает документального подтверждения, чтобы им полностью доверять, хотя счведения в них и не являются чем-то из ряда вон выходящим. Станция нуждалась в дровах и сене в определённое время, а эта работа была рутинной для женщин Кочиса, которые привыкли ее выполнять в аналогичных обстоятельствах, хотя нет никаких сохранённых записей об подобном соглашении. Ни Кремони, ни Тевис, ничего не упоминают об этой практике. Тем не менее, Джон Бурк писал в 1891 году, что «старожилы часто говорили нам, что большой вождь Кочейс имел контракт на поставку леса на станцию для топлива». В своей, от 1915 года «Истории Аризоны»,Томас Фэриш написал, что Кочис «имел контракт на поставку леса для станции в Апачи-Пасс», однако он не привел свой первоисточник. Эта информация, которая вполне могла быть правдивой, была озвучена Вудвортом Кламом, Полом Веллманом, Ральфом Хедриком Оглом и другими авторами вплоть до сегодняшнего дня. Нет ни малейших доказательств той истории, согласно которой, можно предположить, что Кочис убил четверых апачей, вызвавших проблемы на почтовом маршруте, и, вероятно, ее придумал Клам. Хотя Кочис и Эскуиналине и заявили, оба сразу, что будут игнорировать маршрут, нет ни одной записи об их столкновениях с другими апачами, протестующими против действий Баттерфилда. Кочис, по крайней мере, с виду, был дружелюбен. Судя по сообщению, он сказал своим воинам, что если они блокируют станцию, то белые солдаты сменят принцип невмешательства в отношении них на агрессивное поведение, - разновидность адаптации англоамериканцев, с точки зрения мексиканцев. Кроме этого, больше чем в одном случае, Кочис вернул украденный скот. Вождь узнавал о совершении этого, и если он был достаточно решителен и уважаем, то мог потребовать животных у воров и сделать с ними всё что захочет. В случае с Кочисом, собственность должна была возвращаться к своим владельцам.
Один подобный инцидент произошёл в начале лета 1859 года. Кочис только что вернулся из Соноры и узнал, что несколькими неделями ранее здесь был совершён налёт, в котором, несомненно, должны были обвинить его. Исходя из этого, он решил нанести визит в форт Бьюкенен, - приблизительно так сообщил Тевис. Чуть позже, группа, насчитывавшая около двадцати индейцев, своровала возле Патагонии (шахты) 80-90 лошадей и мулов у Сонорской Исследовательской и Горнодобывающей Компании, в налёте, о котором было сообщено в форт капитану Исааку Ван Дузер Риву. Тот обвинил чоконен и приказал Юэллу идти по их следам. Следы же были уничтожены сильным ливнем, но Юэлл решил, что воры принадлежат группе Кочиса, хотя, на самом деле, в целом они к этому не имели отношения. Лидером отряда был чихенне Парте, ну и несколько мужчин из группы Кочиса были в это вовлечены. Когда они вернулись со своей добычей, Кочис настоял, чтобы её возвратили обратно, несмотря на некоторое недовольство. Мерехильдо Грихальва, кто в то время находился у чоконен, сообщил, что Кочис настолько разгневался захватом домашнего скота, что даже убил воина, проигнорировавшего его указания. Он отослал двух своих людей с одиннадцатью животными в форт Бьюкенен. 21 июля капитан Исаак Ван Дузер так писал своему начальству: «Сегодня утром два индейца чирикауа из племени Чиса пришли в форт с одиннадцатью из украденных животных. Это племя располагается лагерем на Сан-Педро, и Чис, узнав об ограблении, поехал и забрал этих животных, отослав затем их к нам. Он прислал депешу, в которой сообщил, что попытается заполучить и остальных животных, что были украдены. Он сообщил также, что они были сворованы группой «чирикауис», возглавляемой вождём по имени Парте, и что они думали, когда посылали их, что те находились в Соноре, и что животные принадлежат мексиканцам!». Затем Ван Дузер добавил, что «Чис, оказывается, поступает честно, и я не сомневаюсь, что частично благодаря моему визиту в горы Чирикауа во время поиска места для поста».
Ван Дузер, возможно, понял правильно отношение Кочиса к его солдатам, но в то же время вождь мог подумать, что Юэлл мог найти животных в его племени, и, следовательно, он предусмотрел это, и принял решение вернуть их. Желание Кочиса избежать конфликт с американцами, находит, кажется, подтверждение в разговоре между Грихальвой и Фрэдом Хагнесом, помощником Тома Джэффордса, и позднее клерка в резервации чирикауа. Грихальва говорил, что в самом конце 1850-х, чирикауа, несмотря на то, что они продолжали совершать налёты в Мексику, «соблюдали строгий приказ Кочиса никогда не протягивать свои руки к кому-нибудь или к чему-нибудь в пределах границ Соединенных Штатов». Такая позиция подтверждается сообщением 1865 года, когда Кочис признался, что в то время он не в состоянии был удерживать своих воинов, но и не хотел войны с американцами.
На протяжении всего лета 1859 года Кочис поддерживал дружественные отношения с американцами. После возвращения украденного скота, он и большинство чоконен отправились к верхним чирикауа, чтобы заготавливать на зиму жёлуди и орехи пинон (кедровидная сосна). Эти продовольственные ресурсы, как и мескаль, играли важную роль в экономике чирикауа, и обычно каждое семейство собирало их по пятьсот фунтов для дальнейшего потребления. Теперь лишь Эскуиналине остался в Апачи-Пасс, где в середине лета он встретился с Самуэлем Коззенсом, юристом из Месильи. В молодости Эскуиналине был смелым воином и возглавлял своих воинов во время налётов в Мексику, но теперь, в своих преклонных годах, он познал умеренность и мудрость. Коззенс охарактеризовал его, как «довольно хорошо выглядевшего, типичного апача шестидесяти лет, говорящего по-испански, хотя и не очень хорошо». Коззенс привёл одно важное свидетельство. Он сообщил, что локальная группа Эскуиналине и «такая же Джека, одного из апачей койотеро, сейчас находятся в состоянии войны. В столкновении, произошедшем около этого места несколько дней назад, на обеих сторонах были убитые и раненые». Позже было установлено, что в схватке погибло от восьми до десяти воинов. Коззенс завершил свое письмо утверждением,что «индейцы чирикауа заявляют о дружбе с белыми и о своем желании защитить почтовую кампанию». Через три месяца Кочис подтвердил его слова.
К октябрю 1859 года Кочис возвратился в Апачи-Пасс, собираясь провести зиму возле каньона Кочиса. 6 ноября прибыл Стек со своими рационами, которые были распространены среди приблизительно четырехсот индейцев. Он нашел чоконен «очень дружелюбными, и довольными дарами». Кочис вернул Стеку трех украденных животных и «пообещал защищать интересы Наземной Почты и путешественников на широкой, оживлённой дороге в Калифорнию, которая проходила непосредственно через его страну». Возможно, он был искрененн в своем обещании, но неожиданный поворот дел нивелировал все его дружественные порывы.
В конце ноября Стек вернулся в агентство. Гармоничные отношения, налаженные им с Кочисом, начали ухудшаться, и в первую очередь из-за налётов чоконен на скот севернее границы. Капитану Ван Дузер Риву, командиру временного лагеря на Сан-Педро, было приказано провести кампанию против людей Кочиса, но он был озабочен разнородными сообщениями в отношении индейцев: «Специальным предписанием Департамента, под порядковым номером 121, рекомендовано проведение разведки против индейцев чирикауа. С момента его выхода, индейский агент Стек посетил этих индейцев и распространил среди них подарки, а также встречался и обращался с ними как с верными друзьями. Хорошо известно, что на протяжении всего прошлого полугодия они часто воровали. Они несут ответственность за кражу в июле двадцати четырех животных из шахты Аривака, принадлежащей Сонорской Исследовательской и Горнодобывающей Компании, а также пяти животных, украденных у шахты Патагония. Я не могу провести экспедицию против этих индейцев, имея в наличии ресурсы, оставшиеся, в моем владении, после другой разведки в стране пинал, и, следовательно, я буду ждать новых инструкций».
Сообщения из Тусона указывают в это время на постоянно растущие ограбления ниже границы, и некоторые из них происходили из Апачи-Пасс: «Эти индейцы (чоконен) почти всегда находятся на тропе войны. Они лучше вооружены, чем пинал , имеют много огнестрельного оружия, которое получают в обмен на свою добычу, обагрённую в крови Соноры». Несомненно, люди Кочиса нашли в Апачи-Пасс удобный рынок для избавления от добычи и скота из Мексики.
В конце 1859 года и в начале 1860 произошло несколько событий, поспособствовавших нарушению ненадёжного мира между чирикауа и американцами. Сначала, в конце 1859 года, Мерехильдо Грихальва, при помощи Тевиса, бежал в Месилью и там нашёл работу у доктора Стека. Причины разочарования Грихальвы в чирикауа широко обсуждены и сфокусированы в двух теориях: во-первых, апачи убили пятерых из его братьев; и во-вторых, он влюбился и женился на девушке апачей, которая впоследствии была убита мужчиной из племени. Ничто из этого не кажется правдоподобным. Скорей всего, Мерехильдо просто устал от жизни с индейцами и захотел смены окружающей обстановки.
Ещё более серьёзными были три инцидента, произошедшие в конце 1859 года и в начале 1860. Они обозначили начало военных действий между чоконен и американцами. В трех случаях американцы вынуждены были убить мужчин чоконен, в двух из них из-за действий последних по захвату домашнего скота.
В конце ноября 1859 года чирикауа похитили немного мулов с ранчо Томаса Смита из Соноры, в тридцати милях ниже границы. Смит преследовал налетчиков с некоторыми из его людей, и догнал их возле Санта-Крус, в последовавшей схватке убив троих из них и возвратив весь свой скот. Возвратившись в Апачи-Пасс, лидер налетчиков, «старый вождь», сказал, что он думал, что это мексиканцы его преследовали, и поэтому «он не хотел прекращения сражения». Старым вождём, возможно, являлся Кочис, который в тот период иногда обращался к подобному методу, но скорей всего это был Плума.
Служащие этапа в Апачи-Пасс немедленно почувствовали в отношении себя сильное воздействие. Из Тубак, 14 января 1860 года, было сообщено, что «дружественные индейцы в Апачи-Пасс подают признаки широкомасштабных подготовок по полному искоренению маршрута Наземной Почты, проложенного через их страну, и последующих нападений на поселения», - мрачный прогноз, часто муссируемый в пограничной прессе, - хотя, на самом деле, прямые индейские атаки на поселения белых севернее границы были весьма редки. Писатель Томпсон Тёрнер, в некотором роде журналист, продолжил, что «если они решатся сейчас,то беспрепятственно смогут вырезать людей на станциях и захватить принадлежащих им лошадей». Может Тёрнер и видел диких апачей, чему нет подтверждения, однако он стал автором невероятной сплетни о Диком Западе, вероятно, казавшейся правдивой в кругах читателей на среднем западе.
Тевис сделал то же самое. Он сообщил, что Кочис потребовал мести после того, как американцы убили воина чоконен на реке Сонойта, возле Патагонии, во время его попытки украсть лошадь. Кочис, по словам Тевиса, так разгневался, что приказал своим индейцам убивать любого, кто придет за водой в Апачи-Спрингс, но Тевис явно преувеличивал, так как никто так и не был убит во время этого занятия, и сам Тевис, несмотря на его собственные россказни, не принял во внимание распоряжение Кочиса и получал воду из источника, когда ему это было необходимо.
В любом случае, тлеющая враждебность Кочиса в отношении американцев привела к взрыву в начале 1860 года.18 января, менее чем через неделю после того, как апачи вновь угрожали станции в Апачи-Пасс, налетчики чоконен отобрали сорок голов скота у мексиканцев между Сан-Симон и этой станцией, хотя, судя по сообщению, никого из людей они не тронули. Через десять дней, смотритель станции по имени Джон Уилсон, в целях самозащиты убил одного мексиканского пленника Кочиса, юношу по имени Хосе. Тевис позже вспоминал, что Кочис «сильно кричал»в результате этого, но он убедил его, что «Уилсон прав».Тем не менее, чоконен «собрались в большом количестве» и грозили нападением на станцию перед самым прибытием туда грузового обоза Чарльза Хайдена, что отвлекло их внимание. Индейцы окружили вновь прибывших, убили быка в одной упряжи и забрали трех других. Люди Хайдена отказались следовать дальше в направлении Патагонии, пока не получат защиту, и поэтому Юэлл выслал для них эскорт.
Другие индейцы так же указывали на людей Кочиса. Пинал-апачи, заключившие мир с американцами, утверждали, что чоконен, частично с помощью койотеро, захватили почти всё в окрестностях, и «даже если они что-то и возвратят, их слово заслуживает небольшого доверия». К середине марта отношения между апачами и американцами были вконец испорчены, и Юэлл сообщил, что индейцы повсюду совершают ограбления, и «из тех племен апачей, что я знаю, нет ни одного невиновного».
Кочис имел много причин для своей резко возросшей агрессивности, если то, о чём говорится, на самом деле так. Зимой, в конце 1860 года, он провёл военный отряд в Сонору, сея потрясающий ужас на своем пути. На протяжении только одного месяца апачи безжалостно убили более пятидесяти сонорских мужчин, женщин и детей, и, можно не сомневаться в том, что многие эти бойни исходили от входа в его викиап. Действия враждебных индейцев были сконцентрированы юго-восточнее Уреса, в Сойопа, Тоничи, Сахуарипа и Аламосе. В Тоничи и Сойопа индейцы убили тринадцать мексиканцев перед тем, как скрыться в неприступной Сьерра-Мадре. Особо кровавое столкновение между двумя непримиримыми противниками произошло в конце марта. Кочис, приблизительно с сотней воинов, возвращался из Соноры и находился почти в семидесяти милях ниже границы с Аризоной, когда его люди устроили засаду и убили четырех путников на дороге между Кукурпе и Сан-Игнасио. На следующий день отважные солдаты гражданской милиции под командованием Ангела Элиаса гнались за чирикауа до верхушки холма, а затем, по настоянию своего командира бросились в лобовую атаку. Чирикауа не дрогнули и окружили солдат подобно «сердитым осам», в итоге убив одиннадцать человек из атакующей их цепи. Фактически все они приняли смерть через проткновение пикой. На поле боя был оставлен один человек, предоставленный своей судьбе, очевидно, смерти, возможно, в результате пытки. Позже, в этот же день, еще больше семи человек оказались жертвами Кочиса. Через неделю, 7 апреля, чоконен вернулись в Аризону и украли немного скота со станции этапа в источниках Драгуна. Согласно свидетельству Самуэля Коззенса, кто находился там на момент налета, американцы подозревали Кочиса в совершении этого. На следующий день Коззенс спросил об этом инциденте у самого Кочиса, на что вождь дал неопределённый ответ, и это заставило американца решить, что Кочис провёл этот налет, который, вероятно, лично и возглавил.
Тем временем, в Аризоне, чоконен вновь совершили набег на Тубак, а затем пригрозили устроить большой мятеж. В середине мая «дружественные апачи» заявили смотрителю станции в Апачи-Пасс, что «намерением индейцев является уничтожение станции». Через две недели чоконен Кочиса увели в окрестности Тубак всё стадо животных, принадлежавшее Горнодобывающей Компании Санта-Рита. Капитан Юэлл отправился за ворами в горы Чирикауа, где в начале июня провёл переговоры с вождем, вероятно, с Кочисом, и принудил его вернуть часть похищенного скота, а также потребовал с апачей возвращения остальных животных, возможно уже съеденных. Индейцы они предложили ему компенсацию за животных, и попросили офицера возвратиться в конце июня, чтобы получить требуемое.
25 июня, Юэлл и рота из семидесяти пяти драгун, включая военного хирурга Бернарда Джона Даулинга, выступили из форта Бьюкенен по направлению к Апачи-Пасс. Через пять дней они встретились с чоконен, которые вернули недостающий скот, однако, агент Горнодобывающей Компании Санта-Рита отказался принять пять голов животных, по причине «недостаточного хорошего их состояния». На момент первого визита Юэлла, апачи украли пять мулов в Тубак, хотя вождь, вероятно Кочис, «отрицал совершение этого», и, возможно, он был прав. Вождь апачей признался, что это ограбление совершили чихенне, и что чоконен догнали их и отобрали у них двух мулов, чтобы передать их Юэллу. Остальные, по его словам, были проданы мексиканцам или сдохли по пути. И на самом деле, два из этих украденных мула были из Тубак, и Юэлл вернул их владельцам. По мнению этого офицера, «виновные в ограблении, совершённом в Тубак, оказались в выигрыше, благодаря тем же самым индейцам (чоконен )». Кочис утверждал, что эти мулы были лучшими из того, что он мог предложить. Подозрительный Юэлл решил провести разведку в горах Чирикауа в попытке найти скот, так как апачи «по общему предположению имеют большие стада этого превосходного скота». После восьми дней бесплодных поисков, офицер пришел к выводу, что индейцы не обладают «ни плохим, ни вообще никаким скотом, и поэтому я доволен тем, что сделал всё, что смог, для удовлетворения претензий». Ограбления, совершаемые чоконен, неизбежно вели к недоверию американцев в отношении людей Кочиса, и, в конце концов, к решению, что в любой краже скота виновны чоконен. Рапорт Юэлла в штаб-квартиру ожидался с необычным нетерпением. Несомненно, кучка «дилетантов» из Апачи-Пасс сильно была недовольна тем, как он уладил конфликт, и Юэлл чувствовал, что они должны опорочить его. Письма, написанные в “Alta California” и “Missoury Repablican”, содержали острую критику «Старого Балди» ( Юэлла) за проведение переговоров с чирикауа вместо нападения на них. В своем рапорте Юэлл отстаивал свою политику проведения переговоров. В конце концов, он же получил обратно часть украденного скота, и любая атака могла нарушить шаткое перемирие. В конце он приписал, что в случае нового ограбления, он не станет требовать возврата скота, а «оставит форт ночью и атакует их, когда они будут к этому не готовы, и любая попытка к противодействию будет неэффективна». Ему не выдался больше шанс повстречать чирикауа, так как он получил предписание явиться в форт Блисс, Техас, на должность судьи в военном суде, после чего взял отпуск по болезни и уехал в Вирджинию. 7 мая 1861 года он коммисовался и ушел в отставку, а затем присоединился к конфедератам уже в ранге генерал-лейтенанта.
В результате, визиты Юэлла лишь усилили рост враждебности между двумя нациями. Сразу после его первого посещения 17 июня 1860 года, много чоконен пришли на станцию в Апачи-Пасс, хорошо вооружённые и зловеще раскрашенные, чтобы сообщить американцам, что пора приступить к выполнению старой угрозы и очистить местность. Наконец, после второго посещения Юэлла, было сообщено, что там остались всего 150 чоконен. Большая их часть подалась в Ханос и Корралитос, на север Чиуауа, где, согласно сообщению, десять вождей чирикауа 12 июня попросили о мире. Эта информация была первым признаком того, что некоторые апачи вновь готовы к тому, чтобы иметь дело с Мексикой, несмотря на то, что чихенне оставались в Нью-Мексико, а более агрессивные чоконен, во главе с Кочисом, в Аризоне, в ожидании результатов действий их родственников в Мексике.
В июне одна локальная группа чоконен начала дискуссии с Чино (американский конртагент в Апачи-Пасс), представившись локальной группой во главе с Яки. Их яглавна претензия к американцам заключалась в том, что распределение рационов и выдача подарков производились лишь изредка, следовательно, они обратили свое внимание на зелёные пастбища в Мексике. В Ханосе они продолжили переговоры со своим, когда противником, а когда и другом, Хосе Мария Зулоагой, который фактически являлся экономическим и политическим царем на северо-западе Чиуауа. Зулоага был прагматиком, всегда приспособлявшимся к обстоятельствам. Он эксплуатировал шахты Корралитос, и его мало интересовали апачи, если только они не входили в подвластную ему область. Его молчаливое согласие способствовало ограблениям в Соединенных Штатах, Соноре и даже во внутренних районах Чиуауа. Казалось, что украденный скот и другая добыча с поразительной частотой получают доступ в его владения. Сонорские и американские власти обвиняли его в продаже вооружений и боеприпасов в обмен на украденный домашний скот, но пока он был непреклонен, поскольку главенствовал в обществе и мог разговаривать с позиции силы (например, свержение Эскуирибы в сентябре 1857 года). Как проницательный человек, он понимал, что его существование зависит от соблюдения договорённостей с чирикауа в снабжении их рационами и в предоставлении им рынка по сбыту украденных животных. Откуда были родом эти животные, и как они были получены, его мало волновало. Несмотря на такую сомнительную репутацию, губернатор Чиуауа уполномочил Зулоагу на заключение мира. А тот самонадеянно заявил: «Очень хорошо, что это не мы попросили о мире, а они, апачи, обратились к нам, и теперь они должны соблюдать наши условия». Так же он написал Пескуэйре в Сонору, что апачи, живущие в безопасности на другой стороне границы, продолжают совершать налеты и убийства в Мексике, и по его предположению, единственным средством держать их под контролем, является скрытное наблюдение за ними, а единственным путём по защите людей пограничья, по его словам, «должно стать объявление перемирия». Очевидно, Зулоага прочувствовал удобный момент для вывода апачей из-под влияния американцев в пользу Мексики, то есть, необходимость приведения в действие механизма войны, существовавшего с конца мексиканской войны в 1848 году до окончания войн Джеронимо в 1880-х годах. Кроме этого, он надеялся, что Пескуэйра присоединится к нему и, в итоге, образуются мирные создания и в Соноре, где апачи могли бы получать рационы. Он считал, что ни много ни мало, пятнадцать сот чирикауа могут быть охвачены рационами.
Кочис оставался в Апачи-Пасс всё лето и осень 1860 года. Он тоже всё больше разочаровывался в американцах, главным образом из-за символической помощи, предусмотренной правительством. Полугодовые рационы были получены 31 марта, и быстро исчезли. Больше их не должно быть до ноября, - срок в почти восемь месяцев. К началу августа пацифист Эскуиналине покинул Апачи-Пасс по направлению к Фронтерасу, где в последний день этого месяца, женщина из его лагеря попросила о перемирии и заявила, что чоконен недовольны американцами, живущими в Апачи-Пасс. Так же она представляла еще несколько своих вождей, и среди них были Парте (на тот момент находящийся в Ханосе) и Дельгадито, которые бежали из Нью-Мексико из-за притеснений белых. Сонора охотно приняла предложение чирикауа. Капитан Габриэль Гарсия запросил инструкций у Пескуэйры, и тот дал благосклонный ответ: «Фронтерас - удобное место по контролю за миром и хорошему обращению с апачами, потребовавшими мир». Как следствие этого, в начале октября небольшая группа из сорока шести индейцев во главе с Эскуиналине и Дельгадито поселилась возле Фронтераса, чтобы попробовать начать новую жизнь. Чтобы доказать искренность своих намерений, они сдали свое оружие Гарсии, хотя, очевидно, что это было или вышедшие из строя, или устаревшие образцы огнестрельного оружия. Обе стороны были научены горьким опытом и не доверяли полностью друг другу.
Тем временем, Стек завершил организацию резервации апачей, предполагавшей сбор племен мескалеро и чирикауа у источников Санта-Люсия, в сердце страны Мангаса Колорадоса на юго-западе Нью-Мексико. Вначале он считал, что всё закончит к уже прошедшему ноябрю. Жалобы из Апачи-Пасс на недоразумения с чоконен, вероятно, подтолкнули его к решению о поселении мескалеро и чоконен вместе с чихенне, на чьей территории постоянно росла деятельность по добыче полезных ископаемых. В марте Стек съездил на восток по личным мотивам , и, между прочим, рассказал о своем плане уполномоченному по индейским делам. Предполагалось включить в резервацию 1500 квадратных миль, и в неё должна была войти богатая и плодородная долина, достаточно обширная для размещения нескольких групп чирикауа, которых Стек оценил в 300 мужчин и 1600 женщин и детей, плюс мескалеро, которых Стек оценил в 120 мужчин и 600 женщин и детей. Последующие события вынудили Стека изменить свои планы, и резервация Санта-Люсия так никогда и не воплотилась в жизнь.
Кочис, очевидно, должен был возразить переселению на территорию чихенне. Осенью 1860 года многие группы чирикауа стали очень агрессивными, и некоторые из них переместились на север Мексики. Даже Стек почувствовал тяжесть апачских налетов. Согласно одному сообщению, в середине октября 1860 года апачи забрали у него мулов, когда он находился на пути в Санта-Люсию. Другие сообщения из Тубак и форта Бьюкенен указывают на то, что апачи грабили по причине голода. Более зловещим было то, что их военная деятельность стала более, чем спорадическими набегами за скотом, так как они убили нескольких американцев. Лейтенант-полковник Питкерн Моррисон, новый командующий в форте Бьюкенен, отсылал сообщения своему начальству, в которых жаловался на ограбления. Он просил подкреплений, главным образом кавалерии, а также сетовал на недостаток хороших офицеров. В конце концов, он сделал вывод: «Я не могу видеть другого пути, кроме кормления индейцев или их уничтожения». Обстановка ухудшилась к концу 1860 года, когда Стек был избран делегатом от территории Аризона, как Моури до него, но, так как Территория еще не приобрела официальный статус, ни один из них не мог уповать на серьёзное отношение к себе.
Перед отбытием в Вашингтон 10 ноября, Стек, возможно, повидался с Кочисом в Апачи-Пасс, где, судя по сообщению, в этот день чирикауа получали свой полугодовой провиант. О деятельности Кочиса в это время известно немного, однако, на рост недовольства апачей в отношении американцев указывает тот очевидный факт, что ряд индейцев явились в Ханос и Фронтерас, чтобы заключить мир, и среди них было много тех, кто непосредственно был приближен к Кочису. Через месяц после получения рационов Стека, Кочис дал понять, что он тоже желает наладить отношения с Фронтерасом. 9 декабря, Чикито Тебока, его семейство (две женщины, четверо детей и двое мужчин), женщина чирикауа по имени Йонес и женщина с девятилетнем сыном пришли во Фронтерас с просьбами о мире и выдаче рационов для людей Кочиса. Йонес, - это жена Коинтеры, кто пользовался высокой репутацией среди чирикауа: «Все знают, что если он отправляется в экспедицию со своей командой из 18 индейцев, то никогда не возвратится обратно без скота. Его боятся в Соноре больше, чем капитанов любого другого племени апачей». Гарсия получил согласие у Пескуэйры: «Если Кочис сможет доказать свою искренность, значит, ему будут выдаваться рационы».
Ирония заключается в том, что если бы ответ Пескуэйры был получен немного пораньше, целой эпохи американо-апачского конфликта и налеты мести апачей никогда бы, возможно, и не было, а чоконен Кочиса могли бы остаться в северной Соноре. Но из этого не следует, что напряжённость в отношениях апачей с американцами не смогла бы вылиться в возможный конфликт. В любом случае, ограбления происходили бы, но они не стали бы столь серьёзны, как те опустошения, что накрыли Аризону весной и летом 1861 года. Как бы там ни было, Кочис так и не дождался ответа губернатора. В январе 1861 года он находился в Апачи-Пасс, обречённый на то, чтобы принять непосредственное участие в одном из наиболее значимых и спорных инцидентов в американо-апачских отношениях, - деле Баскома.
ГЛАВА 8. РАЗРЕЗАННАЯ ПАЛАТКА: ДЕЛО БАСКОМА В АПАЧИ-ПАСС.
Когда настал 1861 год , Кочис, уже большую часть своей жизни провёл в относительном непонимании беспокоившего его мира, - чуждого чирикауа. Он уже достиг пятидесяти лет и имел двух жён (через несколько лет взял третью). Согласно устной истории чирикауа, его первая и главная жена, Дос-те-се, родила ему двоих сыновей: Таза, рожденный в начале 1840-х, и Найче, рожденный приблизительно в 1856 году. От его второй жены, которая по крови была чоконен, но чьё имя неизвестно, у него было две дочери: Дас-ден-сус и Найтхлотонз, обе рожденные в конце 1850-х или в начале 1860-х годов. Информация из резервации Сан-Карлос, датированная 1886 годом, не соответствует апачским воспоминаниям 20 века. Они указывают на то, что в это время было две вдовы Кочиса. От одной из них у него имелось двое детей, которые умерли, а от другой, у него были Таза, Найче и две дочери. Кочис, безусловно, узнал, что его сыновья получили соответствующие воспитание. Старшему из двоих, Тазе, было почти двадцать лет, когда он завершил свою подготовку новичка и по телосложению стал очень похож на своего деда Мангаса Колорадоса. При достижении этого возраста, он весил двести фунтов, при росте в пять футов десять дюймов. Как первенец, он был удостоин особого внимания. Согласно свидетельству Эйса (Аса) Даклюдже, Кочис «готовил его для позиции» вождя чоконен. Следовательно, он рассказал Тазе «о каждом следе, каждом источнике воды и каждом известном секретном схроне». Осведомитель из чирикауа так описывал подготовку лидера Моррису Оплеру: «Большинство из предводителей, которых я знал, сами являлись сыновьями предводителей. Дети вождей удостаивались специальных советов и вели себя в определённой манере. Из-за того, что сын предводителя направлялся по соответствующему пути с самого начала, он обычно становился сильным человеком».
Кроме этого, Кочис передал Тазе свое знание священной силы (имевшей большие возможности, из которых основные, - это способность вылечивать болезни и обнаружение противника). На протяжении 1860-х и начала 1870-х годов Таза развился в хорошего бойца, и он подхватил бразды правления от отца в июне 1874 года. Через два года, во время посещения Вашингтона, его поразила и прикончила пневмония.
Найче был противоположностью Тазе, и очень был похож на своего отца. При достижении совершеннолетия его рост равнялся пяти футам одиннадцати дюймам, и считалось, что он самый красивый человек в племени. После смерти своего отца, он поддерживал с Тазой братские отношения, и когда последний умер, то взял на себя руководство теми чоконен, которые находились в резервации. В сентябре 1881 года он сбежал из резервации Сан-Карлос и вместе с Джеронимо возглавил последних непокорных чирикауа, окончательно сдавшихся американским военным в 1886 году.
Дело Баскома, породившее открытые военные действия между людьми Кочиса и американцами, сложно воссоздать, по нескольким причинам. Во-первых, некоторые свидетельства участников были записаны через много лет после этого инцидента: Уильяма Сандерса Оури в 1877 году; полицейского Оберли в 1886; военного доктора Бернарда Джона Даулинга Ирвина в 1887; и капитана Дэниэла Робинсона в 1896 году. Неизбежно произошло искажение последовательности и фактов, особенно в рассказах Оури и Ирвина, которые не участвовали в деле с самого его начала. Оури, прибывший в Апачи-Пасс через одиннадцать дней после начала военных действий, предоставил самые противоречивые свидетельства. Воспоминаниям Ирвина так же в некоторых моментах недостает объективности, но его память была более свежа, чем у Оури. К счастью, мы располагаем повествованиями двух свидетелей, полицейского Оберли и капитана (тогда сержанта) Дэниэла Робинсона, которые находились там от начала до самого конца. Свидетельство Оберли часто отвергалось, как ничего не значащее, но тщательно его изучив, видно, что оно соответствует в некоторых моментах отчётности Робинсона, которая противоречит любой другой версии. Робинсон был не только свидетелем, но и непосредственным участником многих событий этого инцидента. Его воспоминания содержат в себе отличительные описания первого совещания Баскома-Кочиса, последующего побега Кочиса, переговоры между Кочисом и Баскомом 5 февраля, и сражение у Апачи-Спрингс 8 февраля. Кроме этого, отчетности этого дела дополнены свидетельствами погонщика Калвера и Уильяма Бакли, которые дают неполный обзор, так как прибыли они на место действия, соответственно, 6 и 7 февраля. Их сообщения не вызывают сомнения в правдивости, но ограничены из-за того, что они не присутствовали во время некоторых важных событий, произошедших с 4 по 6 февраля. Одновременно с этим было записано свидетельство в ноябре 1861 года, солдатом, проходившем службу в Аризоне, кто, возможно, принял участие в некоторых эпизодах этого дела. Это надёжное свидетельство было опубликовано в “Missoury Repablican” через девять месяцев после инцидента, и содержит в себе животрепещущее описание побега Кочиса и проклятье жёстких действий и решений Баскома.
Так же у нас имеются официальные рапорты лейтенанта Джорджа Николаса Баскома от 14 и 15 февраля. Но им нельзя полностью доверять, так как он пытался в них оправдать свои действия. Каждый из них содержит неточности в хронологии, и оба они неоднозначны и противоречат друг другу в некоторых моментах. Видно, что он просто покрывал свои вопиющие и неправильные действия в этом инциденте.
Наконец, мы имеем воспоминания апачей, пересказанные Джеронимо Джейсону Бетцинесу и опубликованные отчёты (сочинения) Ив Болл, чья версия основана на историях, рассказанных ей чирикауа. Кочис, со своей стороны, предоставил, возможно, наиболее подробную версию Уильяму Эми в октябре 1870 года. Апачам этот инцидент был известен, как «разрезанная палатка», - ссылка на способ побега Кочиса. Хотя версия Джеронимо указывает на нахождение в палатке Мангаса Колорадоса (очевидная ошибка в переводе), всё остальное в его рассказе на удивление правдиво. В отличие от Бетцинеса и тех апачей, которые беседовали с миссис Болл, Джеронимо правильно вспомнил, что Кочис первым убил своих заложников. Кочис не очень много говорил о событиях в Апачи-Пасс, так как апачи не любили вспоминать прошлое из- за смертельных табу, но всю оставшуюся жизнь он упорно возлагал всю ответственность за этот конфликт на Баскома.
Начало Дела Баскома было довольно будничным. 27 января 1861 года две партии апачей совершили налет на ранчо Джона Варда, которое располагалось в 11 милях южнее форта Бьюкенен. Одна из них своровала двадцать голов скота, а другая захватила двенадцатилетнего мальчика по имени Феликс в пределах трехсот ярдов от дома. Прибытие, как нельзя, кстати, двоих американцев, расстроило дальнейшие военные действия. Эти американцы сообщили о происшествии в форт Бьюкенен, и следующее утро началось тем, что лейтенант Джордж Николас Баском, этот молодой, храбрый, но совсем неопытный в делах с индейцами офицер, во главе отряда драгун (незамедлительно прибывших из форта Брекенридж) отправился по следам, но ничего не обнаружил. Позже, в этот же день, они возвратились в форт, вроде бы довольные выявлением следов, ведущих в сторону реки Сан-Педро, а затем в страну чоконен, следовательно, выходило, что люди Кочиса в этом замешаны.
Общественное мнение единогласно поддержало это убеждение. Вероятно, Джон Вард решил, что мародерами были люди Кочиса. В сообщении в Тусон, Томпсон Тёрнер кратко изложил обстоятельства происшедшего: «Традиционно считается,что захватчики, - это индейцы из Апачи-Пасс». В действительности, чирикауа не имели ничего общего с этим налетом, который, согласно одному историку, был, вероятно, работой западных апачей Белой Горы.
Далее, изложение событий в хронологическом порядке.
Вторник, 29 января 1861 года.
Штаб-квартира департамента в Санта-Фе выпустила несколько инструкции относительно действий, к которым командир в форте Бьюкенен должен прибегнуть в случае военных действий индейцев. Этим утром, лейтенант-полковник Моррисон получил эти приказы, которые гласили, что он «обязан преследовать и по возможности наказывать подобные партии мародёров. Вы уполномочены делать всё, в своих силах, но, не выходя за рамки этого приказа». Кроме этого, он, несомненно, знал об обещании капитана Юэлла, которое тот около шести месяцев назад ,что если племя Кочиса вновь совершит ограбление, он не станет требовать возвращения украденного, а вместо этого «нанесёт удар».
Держа в уме подобные обстоятельства, Моррисон издал приказ No.-4 для форта Бьюкенен, где было дано указание лейтенанту Баскому «преследовать индейцев и освободить захваченного ими мальчика». Военный хирург Ирвин вспоминал, что Баском должен был «идти по следу до тех пор, пока скот не будет найден и возвращён». Если же след приведёт к Кочису, то Баском должен был «требовать немедленной выдачи украденной собственности». Если вождь откажется подчиниться, то молодому лейтенанту было «разрешено, и дано соответствующее указание, использовать имеющиеся в его распоряжении силы и забирать это». Мы видим, что Моррисон разрешил Баскому использовать все необходимые средства для наказания виновных и освобождения мальчика. К несчастью для всех причастных к этим событиям, общественное мнение единогласно вынесло приговор людям Кочиса из-за прошлых набегов чоконен в окрестностях Тубак. Но чоконен никогда не брали американских пленников, только животных. Если бы Моррисон учёл последний фактор, то он должен был бы послать солдат в страну западных апачей, так как эти индейцы были известны тем, что захватывали белых пленников. Вместо этого, он, опираясь, возможно, на информацию тех людей, которых Юэлл презрительно называл дилетантами, послал войска в страну чирикауа. Баском и пятьдесят четыре военнослужащих 7-й пехоты, посаженные на мулов, были сопровождены туда Джоном Вардом, кто, разумеется, «непосредственно был заинтересован в достижении результатов». Отряд направился на восток к Апачи-Пасс.
Среда, 30 января - суббота, 2 февраля.
Команда Баскома не спеша вступила на территорию чоконен, направляясь к Апачи-Пасс. Согласно одному отчёту, она шла по следам враждебных индейцев. Но это, кажется, сомнительным, так как мальчик Варда, судя по более поздним сообщениям, был отправлен в Чёрные Горы на территорию западных апачей. Тем не менее, Баском продолжил движение через долину Серных Источников ( Салфер-Спрингс) Спрингс), направлявшую его прямо в узкий проход между горами Дос-Кабесас и Чирикауа, то есть, в Апачи-Пасс. Вероятно, вечер 2 февраля он провёл на станции этапа в источниках Юэлла, в пятнадцати милях западнее Апачи-Пасс. Кочис в это время располагался лагерем в своей зимней штаб-квартире в каньоне Кочиса и, вероятно, получил сообщение от одного из своих разведчиков о подходе солдат. Их присутствие не было чем-то необычным и беспокоящим, так как команда Юэлла дважды побывала у него в прошлые шесть месяцев, и солдаты из фортов Бьюкенен и Брекенридж обычно сопровождали фургоны, следовавшие через Апачи-Пасс.
Воскресенье, 3 февраля.
Приблизительно в полдень колонна прибыла в Апачи-Пасс. В нескольких милях западнее станции этапа, Баском повстречал тринадцать кавалеристов под командованием сержанта Дэниэла Робинсона, рыжеволосого мужчины, среднего телосложения, возвращавшегося на запад после сопровождения грузового обоза в форт Маклейн. Он снабдил Баскома информацией об индейцах и расположении их ранчерий. Команда Робинсона присоединилась к Баскому, и вместе они двинулись по направлению к станции этапа, где встретились с служащими Баттерфилдской Наземной Почтовой Компании, - Джеймсом Уоллесом и Чарльзом Калвером, которые в один голос заявили, что они находятся в хороших отношениях с индейцами. Пока Баском беседовал с ними, Робинсон и Джон Вард допросили двух женщин: «одна старая, а другая, молодая и хорошенькая (Хуанита)», вероятно, обе частично или чистокровные мексиканки. Они сказали, что ничего не слышали о мальчике Варда, и им было предложено пойти в лагерь Кочиса и сообщить ему, что солдаты хотят вести с ним переговоры. В полдень Баском остановился в каньоне Сайфон, приблизительно в миле от станции этапа, и установил там свои палатки. Кочис получил, в свою очередь, сообщение, но не спешил прийти. Возможно, он ждал возвращения своих бегунов, которых послал к западным апачам, чтобы получить информацию о мальчике Варда.
Понедельник, 4 февраля.
Только что настал полдень, а Кочиса всё не было, и Баском начал терять терпение. В середине дня, пешком, он вернулся на станцию этапа и попросил Уоллеса сходить в лагерь Кочиса, чтобы повторить просьбу лейтенанта о встрече. Уоллес колебался немного, но затем с неохотой пошёл. В его отсутствие, восточнее проследовал грузовой обоз и расположился лагерем возле Бер-Спрингс, приблизительно в двух милях за станцией этапа. Это был караван Ортиса, во главе с Ромуальдо Торресом, находившимся на пути в Лас-Крусес. В обеденный час, наконец, прибыл Кочис. Он и не предполагал, что будут какие-либо проблемы, поэтому привёл с собой своего брата Коинтеру и двоих или троих воинов, - считается, что это были его племянники, - а также свою жену и двоих из своих детей (согласно устной истории апачей, одним из них был Найче). «После принятого приветствия: «Хау. Хау», - Кочис, Коинтера и один воин вошли в палатку Баскома для разговора. Вард был у них переводчиком. Во время приёма пищи, или после, Баском начал задавать вопросы Кочису о налете. Тот сразу отверг участие в этом деле чоконен и сообщил, что у койотеро в Чёрных Горах есть пленный мальчик. Если бы Баском подождал десять дней, то он сделал бы в свою очередь, всё в своих силах для того, чтобы освободить мальчика. Баском согласился на это предложение, судя по его рапорту, но из-за последующих его действий необходимо задаться одним вопросом, а действительно ли он согласился, или просто придумал историю, чтобы оправдать свой конфуз? Кочис обязан был предотвратить новое перемещение Баскома. Через Варда, офицер сказал Кочису, что его люди должны быть задержаны как заложники до тех пор, пока мальчик не будет возвращён. То, что случилось потом, есть предмет дискуссии до сегодняшнего дня. Согласно Баскому, он отпустил Кочиса, так как тот пообещал вернуть мальчика. Но каждая вторая версия американцев, независимо от тех свидетелей (Оберли и Робинсон), что находились непосредственно на месте действия в этот момент, или те, которые прибыли позже (Калвер, Ирвин, Оури), или письмо, написанное в “Missoury Repablican” через девять месяцев солдатом, кто, возможно, там находился, сходятся в одном, - Кочис бежал. В этих независимых друг от друга свидетельствах нет ни малейшего намёка на то, что Баском дал Кочису свободно уйти. Фактически, пять из шести отчётностей американцев указывают на то, что Кочис бежал с помощью разрезания палатки, и двое из этих мужчин присутствовали там в это время. Отчёт Калвера является единственным исключением. Он прибыл туда через два дня после этого инцидента, и, по его словам, Кочис «совершил свой переход благодаря тому, что отчаянно бросился бежать через цепь охранников». Военный рапорт, написанный два месяца спустя, тоже, кажется, противоречит Баскому. Капитан Гарден Чапин написал, что «Кочис ранен солдатами этого поста в феврале в Апачи-Пасс», а это, вероятней всего, должно было произойти во время его бегства, если только не в последующем сражении.
Рассказ апачей полностью опровергает версию Баскома. Информанты мисисс Ив Болл сообщили ей, что «Кочис предложил расследовать этот случай, чтобы определить злоумышленников и помочь вернуть ребёнка. Когда же ему сказали, что он должен стать заложником, он прорезал в палатке щель и сбежал через нее». Джеронимо вспоминал, что Кочис бежал, «разревав палатку». Кочис говорил Уильяму Эрни в октябре 1870 года: «я прорезал себе путь через палатку, попал под огонь солдат, но сумел убежать». В 1872 году он говорил одному офицеру: «я своим ножом разрезал с внутренней стороны палатку, взбежал на холм, и убежал».
Большинство отчётностей сходятся в том, что Кочис пришёл в негодование, когда узнал, что ему предстоит стать заложником. Сержант Робинсон, находившийся на небольшом расстоянии от палатки, слышал, о чём там говорилось: «Наконец, было сказано, чтобы младший вождь (Коинтера) отправился и нашёл его (мальчика Варда), и что Кочис должен остаться в качестве заложника. На этом разговор прекратился. Как молния сверкнул в полусумраке палатки скрытый нож, разрезал полотнище, и Кочис выскочил, сопровождаемый выстрелом переводчика. Младший вождь пытался совершить переход вслед за ним, но споткнулся, упал и был схвачен». Действия Кочиса были инстиктивны, - прорезание палатки и переход сквозь строй растерявшихся солдат, которые, согласно отчётностям, окружили палатку в соответствии с указаниями Баскома. «Стрелять в них на поражение», - закричал Баском, на что Джон Вард ответил несколькими выстрелами по Кочису. Эти выстрелы стали первыми, из приблизительно пятидесяти других вслед предводителю чирикауа, который, вероятно, был ранен в ногу или в бедро, прежде чем достиг верха холма с неподвижной чашкой кофе в его руке, - как позже он говорил американцам. Родственники Кочиса были не столь удачны. Все они были захвачены, и, согласно Робинсону и Бакли, по крайней мере, один воин был убит.
Через час Кочис появился на верхе соседнего холма и попросил показать ему Коинтеру. Баском в ответ приказал дать залп по нему, и Кочис «поднял свою руку и поклялся, что он будет мстить». Кочис бросил белым, что «индейская кровь такая же хорошая, как и кровь белого человека; что он и его племя, ложно и несправедливо обвинены; что ему нанесены повреждения, и теперь он будет мстить». После выкрика этих угроз, Кочис скрылся за холмами.
В этот же вечер Баском свернул лагерь и возвратился вверх по каньону Сайфон на станцию этапа, главным образом по той причине, что строение и корраль могли предоставить безопасное убежище для его солдат и животных. С наступлением сумерек стали видны сигнальные костры апачей на окружающих возвышенностях. Но американцы не сильно волновались, так как у них имелись «двадцатидневные рационы, немного фуража и достаточное количество боеприпасов». В действительности, этого могло не хватить, если учесть, что хотя бы один чоконен мог и вправду быть убит. Важно то, что Баском не собирался отказываться от освобождения мальчика Варда, кто находился в плену у западных апачей, другого племени, на которое не распространялось влияние Кочиса, и он не мог ему указывать.
Вторник, 5 февраля.
Сегодня рано утром чоконен «собрали силы на холме, в 600 ярдах южнее станции». Вскоре после этого индейцы начали рассеиваться, спускаясь с холма под белым флагом, который скоро увидел и Баском. Одинокий воин достиг станции и сказал, что Кочис хочет вести переговоры в месте, расположенном на полпути между оврагом и станцией, и Баском согласился на это. Каждая партия, с двух сторон, состояла из четырёх человек. Американскую сторону представлялти Баском, сержант Смит, Робинсон и Джон Вард. Кочис, Франциско и ещё два воина вышли от апачей. Две эти группы встретились в каньоне Сайфон, приблизительно в 100-150 ярдах от станции, но ни о чём так и не договорились, несмотря на уверения Кочиса, что у него нет захваченного мальчика. По свидетельству Робинсона, Кочис умолял отпустить его захваченных друзей. На что Баском ответил, что их «немедленно освободят, как только будет возвращён мальчик». Кочис вновь утверждал, что у него нет мальчика. В этот момент, служащие Баттерфилда (Уоллес, Калвер и человек по имени Уолш), хорошо знакомые с чоконен, оставили станцию, надеясь взять инициативу в свои руки и успокоить индейцев. Баском приказал им вернуться, несмотря на то, что он не мог указывать гражданским, заявив при этом, что не хочет впоследствии обмена своих пленных апачей на них, в случае их захвата. Однако, трое храбрых, но наивных американца не послушались, и это была ошибка, поскольку, как только они вошли в овраг, то немедленно были схвачены. Видя это, Кочис и Франциско бросились в укрытие и открыли огонь по невооружённой партии Баскома, легко ранив сержанта Смита, у которого был белый флаг. Тем временем, в овраге, Уолшу и Калверу удалось свалить своих захватчиков с ног и пуститься наутек в сторону станции. Калвер был свален наземь пулей в спину, но смог подняться и добраться до безопасного укрытия. Уолш забежал в корраль, где и был убит, вероятно, солдатами, которые из страха приняли его за индейца. Остальные апачи, которых Баском щедро оценил в пятьсот воинов, поддерживали спорадический огонь. Робинсон считал, что несколько апачей были убиты или ранены. Этим вечером белые могли лицезреть индейские «сигнальные костры, полыхающие на холмах», и слышать «военный танец с одной стороны, а с других, необычные крики скво, громко вопивших над своими мертвыми». Несколько потерь на обеих сторонах, плюс то,что каждая из них удерживала пленников, которых можно было обменять, вселяло надежды на то, что распространение дальнейших военных действий будет предотвращено. Но из-за захвата семейства Кочиса, у него должно было теперь прочно закрепиться чувство глубокого недоверия к американцам. Даже если бы они и были обменены, в итоге все равно можно было смело держать пари на то, что вскоре начнутся открытые военные действия.
Среда, 6 февраля, полдень.
Это утро настало в тишине, без любого движения со стороны индейцев. Кочис вёл наблюдение с холмов. Он позволил сержанту Робинсону провести группу солдат и их животных к источникам, которые находились приблизительно в шестистах ярдах от станции. Американцы думали, что будет столкновение, так как тропа к источникам вела через извилистый овраг, - идеальное место для засады. Однако, это не входило в планы Кочиса, так как он еще надеялся избежать проблем и по возможности решить недоразумение без дальнейшего кровопролития. В полдень он оказался на холме, на виду у станции (вероятно, на Наблюдательном Холме), ведя Уоллеса, у которого «руки были связаны за спиной и верёвка обмотана вокруг шеи». Вождь в очередной раз попросил освободить членов своей семьи и предложил обменять их на Уоллеса и шестнадцать правительственных мулов. Но Баском отказался, и даже разгневался, когда узнал, что эти мулы украдены из правительственного обоза. Кроме этого, возможно, он был недоволен Уоллесом, так как этот гражданин надменно не подчинился его вчерашнему приказу. Баском категорически отказался освободить родственников Кочиса, пока не будет возвращён мальчик Варда. Судя по некоторым отчётностям, сержант Бернард Реубен вмешался и попытался отговорить Баскома, настаивая, что нужно обменять индейцев на Уоллеса. Это его предложение, если оно и имело место на самом деле, просто упало в пустоту. Есть два мифа об этом разговоре, и так как они часто повторяются в историях Аризоны, то считаются неоспоримыми фактами. Во- первых, Баском отказался от обмена, так как Кочис удерживал четверых пленников, а в обмен предложил лишь одного Уоллеса. В действительности, Баском ничего не знал о других троих, так как у Кочиса их еще не было на этот момент. Если бы они у него были, он, несомненно, включил бы их в обмен по освобождению членов своей семьи. Четверо пленных белых заставили бы Баскома смягчиться, в отличие от одного. Второй миф говорит о том, что Кочис так был разозлён отказом Баскома в обмене, что он, или один из его воинов, потащил Уоллеса за своей лошадью, «полностью вытянув его шею», что привело к гибели американца. Этого не было, так как Уоллес еще принял участие в этом деле и умер позже.
Среда, 6 февраля, полдень.
Вскоре после полудня, с западного входа в Апачи-Пасс въехал дилижанс. Он покинул перед полуднем станцию этапа на Сан-Педро, и люди в нём даже не подозревали об опасности. В узкой части каньона, возможно, в том самом месте, которое сегодня называется Скала Тевиса, воины Кочиса забаррикадировали дорогу сеном и валунами, собираясь поджечь сено, когда этап там остановится. Но этап проехал раньше, и это расстроило их планы. Теперь этот дилижанс уже достиг станции, и Кочис вёл наблюдение за долиной Салфер-Спрингс, откуда в Апачи-Пасс входил караван из пяти фургонов.
Среда, 6 февраля, ранний вечер.
Вождь незаметно сопровождал караван Антонио Монтойи, груженый мукой для Лас-Крусес. У Монтойи не было причин подозревать наличие опасности, когда он и его люди начали свой путь из долины Салфер-Спрингс к входу в Апачи-Пасс. Наверное, он уже несколько раз проходил по этому маршруту, и его беспокоило только то, что в случае попрошайничества апачей, им нужно будет что-то дать. Никто не знает последовательности происшедших далее событий, но, возможно, случилось следующее. Кочис с большой группой воинов вошёл в ущелье в нескольких сотнях ярдах от места встречи. Индейцы могли приблизиться к белым после выказывания дружественных признаков. Затем, по сигналу Кочиса, они вдруг окружили караван, захватив девятерых мексиканцев и троих американцев, которых звали: Сэм Уитфилд, Уильям Сандерс и Фрэнк Враньер. Все мулы были отобраны. Мексиканцам нечего было и думать о спасении, так как Кочис привязал их за запястья к колёсным спицам и пытал. Затем индейцы подожгли фургоны и добили мексиканцев, но американцев Кочис отправил в лагерь, надеясь позже обменять их на своих родственников. Вечером он приказал Уоллесу написать вот это послание: «Обращайтесь с моими людьми хорошо, и я так же поступлю с вашими. У меня есть трое (четверо)». Кочис, очевидно, хотел обменять этих четверых белых на своих людей. Послание, «оставленное на холме и прикреплённое к кусту», согласно одной отчётности, оставалось не подобранным еще как минимум два дня. В своем рапорте Баском написал, что он получил его вечером. Если бы это было так, то его курьеры, которые были посланы на следующий день, доставили бы эту информацию в Тусон и форт Бьюкенен. Вероятней всего, послание не было получено, так как Баском, или боялся выйти за пределы станции или просто не знал о его существовании. Следовательно, он и не подозревал даже, что Кочис удерживает четверых белых, до тех пор, пока у того не иссякло терпение.
Четверг, 7 февраля.
Кочис, возможно, подумал, что этих четверых было недостаточно. Поэтому он подготовил засаду на этап, ехавший на восток, который покинул Тусон 5 февраля и должен был достичь Апачи-Пасс сегодня утром. Белые ничего не знали о последних военных действиях, и совсем не ожидали атаки апачей в ночное время вблизи со станции этапа. Когда они достигли Апачи-Пасс, то были оглушены залпом огня, разорвавшего темноту ночи, ранившего водителя этапа Леона Кинга, убившего одного мула и ранившего другого. Управляющий маршрутом, Уильям Бакли, моментально спрыгнул с облучка фургона, чтобы оказать помощь мексиканцу. Первое, что он увидел, это был сгоревший мексиканский обоз и обгорелые тела. После водружения Леона на фургон, Бакли схватил поводья и устремился к станции этапа, до которой оставалось еще почти три мили. Через полмили чоконен разрушили часть небольшого каменного моста, очевидно, думая, что если первая атака оказалась безуспешной, то сейчас, с большой вероятностью, фургон опрокинется. Решительный Бакли хлестнул мулов и вынудил их перепрыгнуть мост, увлекая за собой и несущийся фургон. Оставшаяся часть пути прошла так же со значительной долей риска,так как индейцы разбросали по дороге камни и пассажирам приходилось наклоняться и отбрасывать их под беспорядочным огнём с холмов. Приблизительно за два часа до полудня, этап, наконец, прибыл на станцию, тем самым, расстроив попытку Кочиса по захвату большего числа заложников.
Всем на удивление, апачи так и не появились. Робинсон позже вспоминал, что «вокруг нас было так же тихо, как на кладбище». Наутро мулы были напоены, и день прошёл без происшествий, что, по-видимому, было как благословение для команды Баскома. Неизвестно, почему Кочис отказался от обмена заложниками. Он мог понять, что любые разговоры с упрямым Баскомом бесполезны, и, возможно, судя по словам Джеронимо, из-за того, что Баском так и не ответил на его послание, Кочис расценил это как отказ в обмене: «так что, мы убили всех наших заложников, разошлись и скрылись в горах». Возможно, американцы приняли смерть через пытки. События прошлых нескольких дней, несомненно, принесли чоконен несколько смертельных случаев. Если это так, то, возможно, им отомстили женские родственники погибших, которые обычно срывали свою злобу на пленниках. Это было образом жизни чирикауа, и может, хотя вряд ли, пытка была совершена и без согласия Кочиса.
Четверг, 7 февраля, вечер.
Весь день не наблюдалось никаких апачей. Кочис свернул лагерь и отправил всех не участвующих в боевых действиях на юг в горы Чирикауа. Тем не менее, теперь, он решил попытаться силой освободить своих родственников. В этот день, он и все его воины готовились к сражению следующего дня: сначала был военный танец, затем освящение и подготовка одежды и амулетов, пение специальных молитв, необходимых для успеха, и в конце подготовка луков, стрел и ружей непосредственно для ведения боевых действий.
В этот день всем на станции этапа стало понятно, что необходимо подкрепление. Баском нуждался в докторе для раненых в предшествующей перестрелке солдат, а Бакли требовалась подмога для сопровождения этапа. Следовательно, вскоре после наступления темноты, небольшой отряд солдат и Арчибальд Калвер, кто прибыл с востока с этапом и приходился братом раненому Чарльзу Калверу, отправились за помощью. Копыта мулов были обернуты одеялами, чтобы заглушить их стук и, тем самым, предохраниться от обнаружения. Удивительно, но отряд без проблем пересек долину Салфер-Спрингс. Следующим поздним вечером солдаты достигли форта Бьюкенен. Одновременно с этим Калвер добрался до Тусона, проделав 125 мильный переход за двадцать четыре часа.
Пятница, 8 февраля, утро.
Все уже думали, что апачи покинули окрестности. И на самом деле, многие из них ушли, по крайней мере, женщины и дети, но Кочис, объединившись с племенами Франциско и Мангаса Колорадоса, возвратился, намереваясь совершить последнее усилие по освобождению своих людей. Джеронимо предоставил простое и честное свидетельство действий чоконен после того, как Кочис разрезал себе выход в палатке Баскома: «Через несколько дней подготовки в горах нападения на Апачи-Пасс, мы возвратились для борьбы с солдатами. Было два племени - апачи бедонкое и чоконен, и оба выполняли приказы Кочиса». Атака была хорошо спланирована Кочисом. Первое нападение должно было произойти у Апачи-Спрингс после того, как солдаты напоят своих животных. Он надеялся, что Баском ослабит бдительность на станции этапа и отправит солдат отбить первое отвлекающее нападение. Если бы Баском купился на приманку, большой отряд воинов напал бы на станцию с востока и освободил его родных. Схема была отчаянной и продуманной. Сержанты Джеймс Хубер и Дэниел Робинсон вели животных через ущелье к источникам. Авангард во главе с Робинсоном был уверен, что апачей поблизости нигде нет, так как этой ночью выпал снег и не было видно «никаких отметок или знаков». Сержант «стоял на бугре выше родника, и подал сигнал подвести животных». В прошлые два утра животные были напоены в два захода, а в этот раз, к неудовольствию Робинсона (это было расценено им, как неправильное понимание), были приведены все животные, что было серьёзной ошибкой Баскома. Последнее животное было напоено, но еще не было видно никаких признаков индейцев. Затем всё моментально изменилось. В начале обратного пути Робинсон увидел, как «большая группа апачей (двести, согласно Баскому)появилась, «двигаясь мерной поступью» из верхнего каньона Сайфон, тем самым, угрожая захватом стада и бойней охране станции. Робинсон написал: «Они были в военном обличье, обнажённые и раскрашенные, и распевающие военную песню. Они подходили открыто и дерзко, что указывало на их уверенность в том, что они без особых проблем всё снесут перед собой. Мы сразу открыли огонь, чтобы вынудить их изменить направление и открыть нам путь на станцию». Солдаты среагировали молниеносно, сделав по индейцам несколько дружных залпов. В результате несколько воинов было ранено и чирикауа вынуждены были отступать по тому же пути, по которому они пришли. Передышка была недолгой. Через несколько минут индейцы переместились вправо от солдат и заняли холмы, возвышающиеся над источниками.
После первого залпа, Баском послал на помощь Робинсону небольшую партию под командованием способного командира лейтенанта Джона Роджерса Кука, прибывшую с этапом с восточного входа. Кук объединился с солдатами в источниках и взял командование на себя. Все животные на этот раз были уведены в горы, и солдаты, теперь пешие, не в состоянии были за ними гнаться. Во время атаки, большая группа апачей, возможно, во главе с Кочисом, расположилась напротив станции в ожидании удобного момента для ее захвата. Но Баском быстро среагировал, собрав своих людей перед фронтом станции, чтобы отбить уже казалось неминуемый штурм. В заслугу ему можно поставить то, что благодаря этому решительному действию было сохранено много жизней, как красных, так и белых. Теперь нападение показалось дорогим удовольствием, и апачей это не устраивало, так как они редко сражались, если не были полностью уверены в окончательном успехе. Чирикауа отошли с задней стороны гребня холма. На этом сражение завершилось. Баском лишился сорока двух мулов, а почтовая компания четырнадцати. Леон Кинг, служащий компании, был убит, и сержант Робинсон ранен. Баском так оценил убытки индейцев: «Я уверен, что пять индейцев было убито, но полагаю, что еще от двенадцати до пятнадцати было у них убито или сильно ранено. Это включительно с момента моего прибытия в Пасс». Чирикауа позже признались во Фронтерасе, что трое воинов было убито, и Джеронимо тоже вспоминал, что несколько мужчин были убиты. Белые вряд ли могли знать точное число погибших у противника, так как больше они апачей не видели. С продвижением с запада подкреплений, племена разделились: Франциско и Мангас Колорадос направились к Хиле, а Кочис и его чоконен в Сонору, но перед этим они запытали до смерти четырех пленных американцев, оставив их изуродованные останки там, где их могли найти белые. Это действие прочно закрыло дверь для последующих переговоров и привело к смерти нескольких чоконен, включая брата Кочиса и двоих его племянников.
Суббота, 9 февраля.
Скрытно от белых блокада была снята. Сегодня утром, в сопровождении ослепительной метели, военный хирург Ирвин оставил форт Бьюкенен вместе с четырнадцатью солдатами и одним гражданским, Джеймсом Грэйдоном,транспортируя необходимые медицинские принаждлежности для раненых. Этим вечером они должны были разбить лагерь в Драгун-Спрингс. Так же, в этот же день, Уильям Сандерс Оури послал из Тусона человека в форт Брекенридж с сообщением для тамошних солдат о проблемах Баскома. Чоконен Кочиса тоже находились в движении. Несколько из них откололись от основной группы и пришли во Фронтерас с новостями о военных действиях, особо подчеркнув при этом, что несколько индейцев было убито, и ссылались они при этом на сражение от 4 февраля. После перехода, большинство чирикауа укрылись в горах севернее и восточнее Фронтераса, откуда они стали приходить в это изолированное пресидио и получать там рационы.
Воскресенье, 10 февраля.
Отряд Ирвина покинул Драгун-Спрингс сегодня рано утром, следуя по маршруту Наземной Почты. В местности Плайя-де-Лос-Пимос, южнее современного Уилкокса, Ирвин увидел нескольких апачей, погонявших стадо скота, украденное в Мексике. Так он и «заполучил в плен партию, состоящую из вождя койотеро и двух воинов», а также несколько голов скота, хотя здесь нужно задаться вопросом, как, если не хитростью, мог отряд Ирвина захватить апачей, ничего не знавших о происшествии в Апачи-Пасс. Всегда считалось, что эти индейцы принадлежали к койотеро, то есть, не имели никакого отношения к чоконен Кочиса. Но, возможно, они были чоконен, или какими-нибудь другими чирикауа. Ирвин, как и большинство других американцев, не мог отличить одно племя от другого.
Приблизительно за два дня до этого, какие-то чирикауа повстречались с несколькими жителями Фронтераса за пределами города. Индейцы сообщили им, что они принадлежат к племенам Кочиса и Мангаса Колорадоса и направляются в набег на юг, во внутренние районы. Тем не менее, неизвестно, насколько это правдиво, так как, возможно, эти индейцы возвращались из набега. Ирвин мог захватить индейцев как раз из этой группы. Как выше было уже неоднократно сказано, Кочис начал войну только после того, как Баском повесил шестерых воинов (трое захвачены Ирвином и трое Баскомом), а это прямое указание на то, что те трое, захваченные Ирвином, принадлежали к чирикауа.
К концу полудня партия Ирвина вошла в Апачи-Пасс и без происшествий прибыла на станцию. Несмотря на последующее сообщение Ирвина о том, что солдаты со станции гонялись за апачами, на самом деле никаких индейцев там не было, за исключением нескольких оставленных разведчиков.
Понедельник,11 февраля – понедельник, 18 февраля.
На протяжении первых трёх дней люди Баскома находились в Апачи-Пасс, полностью бездействуя, полагая, что они, якобы, окружены. В действительности, единственными индейцами там были разведчики, которые, несомненно, искали столкновений. Но, что примечательно, Баском не высылал со своей стороны никаких разведывательных отрядов, напротив, сидел в ожидании подкреплений из форта Брекенридж. Последние прибыли 14 февраля в составе солдат рот D и G Первых Драгун, под командованием лейтенанта Айзека Мура. По всей вероятности, сержант Бернард Реубен прибыл с этим подразделением.
16 и 17 февраля Мур и Баском отправились во главе подразделения из 110 человек на разведку в горы, пытаясь отыскать апачей. Никто так и не был обнаружен. 18 февраля Ирвин наткнулся на тела четверых американцев: Уоллеса, Уитфилда, Сандерса и Брунерелли, ужасно изуродованные и «проткнутые насквозь пиками». Оури опознал тело Уоллеса по золотым зубам. Трупы захоронили приблизительно в трёхстах ярдах от сожженного мексиканского обоза, около больших четырех дубовых деревьев. Почему Кочис оставил тела на видном месте, - вопрос, на который только он сам мог бы дать ответ, но, тем самым, он предопределил судьбу своих родственников. Большинство гражданских, солдат и офицеров настаивали на казни шестерых мужчин апачей. Согласно некоторым отчётностям, Баском был против этого, но лейтенант Мур отверг его возражения и сказал Баскому, что берёт всю ответственность на себя.
Вторник,19 февраля.
Команды Баскома и Мура покинули Апачи-Пасс в направлении своих домашних фортов, а Мур оставил сержанта Патрика Мюррея и тринадцать рядовых для охраны станции этапа. Когда они двигались через проход на запад, Баском при помощи переводчика объяснил индейцам о своих намерениях. Оберли передал ему, что индейцы пожелали быть расстрелянными, а не повешенными, и попросили виски, но всё же один из них «жалостливо умолял сохранить ему жизнь». Другой воин, вероятно, Коинтера, «направился к виселице, танцуя и напевая, и говоря при этом, что он доволен, так как в конце прошлого месяца он убил двоих мексиканцев». Робинсон вспоминал, что «драгуны накинули арканы, одним концом забрасывая их над сучьями деревьев, а пехотинцы в это время возводили эшафот для индейцев так высоко, чтобы даже волки не смогли бы до них добраться». Повешение произошло на четырёх дубовых деревьях, под которыми были растерзаны Уоллес и другие белые. Женщины и дети были отпущены, хотя Кочис всегда говорил, что игра в карты решила их судьбу, и немногие об этом знали, однако Оберли тоже упоминал об этом в своем рассказе. Команды Баскома и Мура прибыли в форт Бьюкенен и в форт Брекенридж в один день, 23 февраля.
Понедельник, 25 февраля 1861 года.
В этот день, как Мур, так и Баском, написали официальные рапорты о мятеже. Рапорт Мура, из форта Брекенридж, был коротким и основанным на фактах. Сообщение Баскома из форта Бьюкенен, напротив, было более длинным, неоднозначным и двойственным. Он не упомянул несколько эпизодов, которые ему было нелегко объяснить. Возможно, также, что это свое сообщение он писал с благословения и под диктовку лейтенант-полковника Моррисона, хотя теперь мы это уже никогда точно не выясним. Моррисон, на пороге своего шестидесятипятилетия ожидал одобрения вышестоящего ведомства его просьбы об отпуске и, вероятно, не хотел, чтобы любая нежелательная дискуссия помешала этому. В конце концов, именно Баском спровоцировал мятеж, но результаты его действий обескуражили его. Анализ сообщения Баскома указывает на то, что он не всё рассказал, очевидно, пытаясь скрыть несколько грубых ошибок, которые произошли из-за его опрометчивого решения. Не было никаких других офицеров на месте действий в первые четыре дня, так что его сообщение является единственным, отображающим обстановку в этот критический период , по крайней мере, если учитывать нынешний подход к этому делу с военной точки зрения. Если до Моррисона дошёл слух о неразумных действиях Баскома, то он проигнорировал его. Возможно, также, хотя и нет этому подтверждений, он халатно отнёсся к сообщению Баскома. Во-первых, Баском не упомянул о побеге Кочиса и последующем его ранении, о чём знали все в форте. Так же он не удосужился указать, что его собственные солдаты, вероятно, убили Уолша на станции этапа. Он только написал, что один из смотрителей станции был убит (подразумевая, что это совершили апачи), хотя в собственном же отчёте не забыл упомянуть, что его солдаты были меткими стрелками. Далее он отметил, что получил послание Уоллеса вечером 6 февраля. На самом деле послание было обнаружено 8 февраля, а то и на следующий день. Наконец, он ничем не обмолвился о потере мулов в Апачи-Спрингс, что было следствием его непродуманного решения.
Дело Баскома явилось грубейшой ошибкой американцев в отношение Кочиса, кто тоже нёс некоторую ответственность за свою и его людей неуправляемую ярость в последующей пытке четверых белых заложников, которые изначально предназначались для совершения сделки. Его решение вызвало значительные споры среди историков, и возможно, это его решение самое спорное из всего того, что он совершил. Почему же это произошло? На это нет простого ответа, и впоследствии он никогда этого не обсуждал. Возможно, когда он отсылал послание, то полагал, что его люди будут убиты независимо от его действий. Возможно, также (хотя вряд ли, по-моему), заложники были убиты без его одобрения. В итоге, для Кочиса, повешение Коинтеры и двух племянников означало безоговорочно начало войны.
А что же Баском? Он заработал похвалу штаб-квартиры департамента. А что солдаты? Вспоминая инцидент Баскома-Кочиса, один солдат так писал спустя девять месяцев: «Придет ничтожный человек и расшевелит осиное гнездо, и осы будут жалить вас. Так и с дикими индейцами. Неправильное обращение, и вы превратите их в мстительных противников».
ГЛАВА 9. ВОЙНА НАЧИНАЕТСЯ.
После казни его родственников, Кочис возненавидел американцев с нескончаемой и непостижимой страстью, возможно, становясь более фанатичным, чем любой другой апач. Немного значило то, что всего несколько белых поспособствовали этому. Он возненавидел их всех. Потеря Коинтеры его сильно опечалила , так как братья апачи были всегда очень близки, даже можно сказать неразлучны, если жили в одной локальной группе. Возможно, он женился на Йонес, вдове Коинтеры, так как дети последнего приходились ему кровными родственниками. Одним из них, вероятно, был Чие, или Чи, которого, как уже говорилось, вырастил Кочис.
Вначале Кочис грабил и убивал, чтобы отомстить за смерти своих родственников, а позже, когда его ярость уменьшилась, войну уже просто невозможно было остановить, и она в итоге вылилась в кровавый цикл мести и отплаты. На протяжении всех 1860-х годов американские войска не в состоянии были подчинить его, и он наглядно всем продемонстрировал, что является неумолимым противником. Он считал, что его люди не начинали войну, а стали жертвами незаслуженного предательства со стороны американцев. В феврале 1869 года он сказал капитану Фрэнку Пэрри: «Я всегда принимал американцев, а они нарушили договор первыми. Про офицеров говорю. Это случилось в Пасс». В следующем году он посетил Кэмп-Могольон (позже переименованный в Форт-Апач ) и резервацию Каньяда-Аламоса в Нью-Мексико, чтобы обсудить мир. В августе 1870 года Кочис сказал в Кэмп-Могольон майору Джону Грину: «я не начинал войну, а сражался только ради мести и самозащиты».Через два месяца в Каньяда-Аламосе он сказал Уильяму Эми, что он «виновен в убийствах и кражах 1860 года (1861-го), когда его предательски схватили и шесть его смелых повесили, а он сам сбежал, проложив себе путь из его тюрьмы». В 1871 и 1872 годах Кочис давал интервью, в которых упорно настаивал на том, что война началась из-за Апачи-Пасс. Он так сказал бригадному генералу Оливеру Отису Ховарду в октябре 1872 года: «самое плохое для нас место, - это Апачи-Пасс. Там, пятеро (шестеро) индейцев и один мой брат были убиты. Их тела висели там, пока не превратились в скелеты. Я отплатил всем, чем смог».
Отчётности Аризоны начала 1860-х годов так же содержат объяснения Кочиса о причинах начала войны. В мае 1861-го капитан Гарден Чапин писал: «Чирикауа, койотеро, пинал и индейцы коппермайн, - все в состоянии войны с нами. Они её ведут с того последнего раза, когда в феврале в Апачи-Пасс было украдено больше ста мулов и много скота. Они убили на наземном маршруте одного солдата, нескольких кучеров и других. Так же они убили некоторых белых людей из числа скотоводов и фермеров».
Другой хроникёр, находившийся в Аризоне, когда это случилось, записал в ноябре 1861 года, что война апачей началась из-за дела Баскома. «С этого времени», - отметил он. - «Кочис стал врагом белой расы». Джон Кремони, прибывший в Аризону с калифорнийскими добровольцами в 1862 году, заявил, что с началом конфронтации Кочис «стал одним из наиболее горьких, наиболее активных и упорных наших противников, не упускающим ни малейшей возможности для уничтожения жизней и собственности». Кремони, имевший склонность к преувеличению, в этот раз был сдержан.
Другие, знающие жители Аризоны, с середины 1860-х до начала 1870-х годов подтверждали эти утверждения. В 1865 году, Хиггинс, исследователь западных апачей, услышал следующее высказывание о деле Баскома от старого аризонского пионера, знакомого с Кочисом: «После мятежа Кочис стал кошмаром этой страны». Осенью 1867 года аризонский пионер Уильям Оури сказал Уильяму Беллу в форте Боуи, что по завершению дела Баскома-Кочиса, «он, и всё его племя, сбежали на их неприступную гору и больше никогда не шли на контакт с белым человеком, так как казнь способствовала их неугасимой мести». Годом позже, лейтенант-полковник Томас Девин написал, что этот инцидент «пробудил его (Кочиса) для ведения войны». Капитан Бернард Реубен отнёс войну Кочиса к трагедии в Апачи-Пасс, как это сделал и другой автор, который сказал в 1870 году, что с той поры, «Кочис и его племя искали и нашли месть».
Авторы 20 века тоже утверждали, что дело Баскома воспламенило войну Кочиса. Пол Веллман: «Это была война от ножа, и теперь между Кочисом и белым человеком». Фрэнк Локвуд: «Его (Кочиса) месть не знала границ». Историк Роберт Атли обрисовал ситуацию кратко: «По окончанию дела Баскома, Кочис стал одержим неумолимой враждебностью по отношению ко всем американцам, что привело к кровавым войнам, которые продолжались в течение десятилетия». Хотя Кочис руководствовался местью, нет никакого подтверждения его высказыванию, изложенному Вудвортом Кламом и подхваченному некоторыми историками, что, якобы, «десять американцев должны умереть за каждого апача, убитого ими». Согласно версии самих чирикауа, о чём говорят несколько отчётностей, война Кочиса началась в феврале 1861 года.
В штаб-квартире департамента в Санта-Фе, гражданские и военные власти готовились к подавлению полномасштабного мятежа апачей. Джеймс Коллинз, управляющий индейскими делами в Нью-Мексико, несправедливо обвинил в восстании доктора Майкла Стека, настаивая на том, что если бы агент присутствовал на момент выдачи рационов, апачи стали бы сдержанней и «серьёзных трудностей, несомненно, можно было бы избежать». Коллинз выказал классический пример некомпетентности того, как белые подходили к индейской проблеме. Присутствие Стека ни в коей мере не предохранило бы от военных действий. На самом деле, индейцы были недовольны нерегулярностью и скудостью рационов, но агента здесь нельзя было обвинять. В конце февраля Коллинз настоял, чтобы Стек отправился в свое агентство, однако в это время обстановка настолько ухудшилась, что даже воздействие влиятельного агента было бы безрезультатным.
Когда дело Баскома близилось к завершению, штаб-квартира в Санта-Фе сделала свой выбор в пользу карательных действий против мескалеро и чирикауа. 10 февраля 1861 года одновременно начались две кампании против апачей по обеим сторонам Рио-Гранде. Лейтенант-полковник Джордж Бейб Гриттенден был направлен для наказания мескалеро к востоку от реки, а майору Исааку Линде было приказано «начать активную войну против апачей из района форта Флойд». Когда новости об инциденте в Апачи-Пасс достигли Санта-Фе, командующий департаментом отправил две дополнительные роты 7 пехотного полка в форт Маклейн, «что, с имеющимися гарнизонами в фортах Маклейн, Бьюкенен и Брекенридж, должно оказаться достаточным для того, чтобы позволить нам провести единовременные энергичные действия против апачей». Линде была дана свобода действий по организации кампании, как он посчитает нужным, и он должен был сообщить в штаб-квартиру о снабжении необходимыми для этого ресурсами. Однако, майор Линде как всегда сомневался и, кажется, был не в состоянии решиться на какое-либо действие, кроме, как оставаться там, где он находится в данный момент. Это было полной противоположностью кампании Гриттендена, которая была «быстро и энергично была проведена» и заставила мескалеро обратиться с просьбами о мире. Сразу после получения сообщений из фортов Брекенридж и Бьюкенен, Линде сделал вывод, что его войскам не хватает необходимых ресурсов для проведения кампании. Единственным мясным продуктом, в любом из трех постов, был бекон, и кроме этого, мулы в форте Бьюкенен были «совсем истощены и непригодны для работы». Линде доказывал, что «имеющихся сил недостаточно для того, чтобы обеспечивать необходимую защиту» и заявил, что «бесполезно предпринимать что-либо против этих индейцев». И на самом деле, любая американская наступательная операция мало чего смогла бы добиться против чирикауа, так как они жили на значительном удалении друг от друга и скрывались в труднодоступных местах. Мангас направился на север к Хиле, но перед этим, возможно, на пару с Кочисом, очистил от скота станцию этапа в Сан-Симон. Джеронимо позже вспоминал, что индейцы «скрылись незаметно в горах», и «после той проблемы (дело Баскома), все индейцы решили больше не дружить с белым человеком». Что для Кочиса, то он двинулся на юг в Сонору и расположился лагерем около Фронтераса, где уже жили некоторые чирикауа во главе с Эскуиналине, Тебокой, Чикито и Дельгадито. Кочис присоединился к ним. Присутствие его «бронкос» нервировало власти Фронтераса, так как теперь они находились постоянно в ожидании мятежа. В начале февраля несколько чоконен Кочиса провели совещание с некоторыми мексиканцами возле заброшенного города Кугуарачи. Действия индейцев заинтриговали командира во Фронтерасе: «Я не знаю ничего о намерениях этих индейцев, что встретились с жителями и не навредили им, но думаю, они хотели узнать о мирном договоре, который был заключен с другими индейцами». Так как большинство солдат были отосланы для борьбы с яки и майо, за этими индейцами не было прослежено. Это разозлило губернатора Пескуэйру, кто заявил, что «в подобных случаях жители всегда объединялись и выказывали величайшую готовность для помощи».
9 февраля, несколько раненых в бою воинов, а может 6 или 8-го, явились каждый по отдельности во Фронтерас и сообщили о конфликте в Апачи-Пасс. В дополнение к этому, 5 марта были получены подробности от Тебоки Чикито и Ремигио, которые сказали, что последователи Кочиса были взволнованны из-за убийства Коинтеры и воина по имени Гаранон. Объединившись с племенем Франциско, чирикауа совершили налет на караван и захватили более 150 голов скота, вероятно, присоединяя их к захваченным 16 февраля животным во время налета на Сан-Симон. Присутствие последователей Кочиса беспокоило так называемых мирных апачей. В конце февраля Дельгадито покинул Фронтерас, хотя, непонятно, присоединился он к враждебным или просто ушёл, чтобы не соприкасаться с людьми Кочиса, с которыми всегда были одни проблемы.
Сразу по прибытии в Сонору, Кочис запланировал месть,и апачи вряд ли смогли бы найти более подходящее время для этого. Аризона в 1861 году оказалась уязвима перед налетами чирикауа, так же, как и Сонора в 1840-х. Первый сильный удар американцы получили в марте, когда из-за недостатка финансирования и в преддверии неминуемой гражданской войны, в Аризоне был закрыт наземный маршрут Баттерфилдской Почтовой Компании. Многие опытные мужчины потеряли свою работу и покинули территорию. Естественно, Кочис посчитал, что это он заставил их уйти. В середине марта в Месилью прибыл последний Баттерфилдский этап, и люди из него сообщили, что индейцы «в больших числах возвратились в Апачи-Пасс». Чирикауа вначале показали белый флаг на станции этапа, но персонал не купился на это. Затем индейцы подняли чёрный флаг, указывающий на то, что не стоит ждать снисхождения или пощады.
Несмотря на увеличение признаков пребывания апачей, не было никаких значимых сообщений о военных действиях, но чувствовалось нарастающее напряжение. И Моррисон, и Чапин, полагали, что Кочис находится ниже границы, во Фронтерасе, а значит, вне их контроля. Несмотря на то, что в сообщениях из Соноры он не упоминается, это не должно использоваться как неопровержимое доказательство того, что он бездействовал, так как нет вообще никаких сообщений о его деятельности. Определённо, - или Кочис, или его представители посещали время от времени это пресидио. Живя вблизи поселения, у него был выбор для совершения налетов по обеим сторонам границы. Наконец, в апреле он собрал военный отряд чоконен, включивший воинов всех трех локальных групп. Вместе с Яки, Парте и, возможно, Ремигио, чоконен устремились на север в кампании против американцев. Первое ответное действие, выполненное в конце апреля, было проделано в типичной для Кочиса манере. Он устроил засаду группе белых, путешествующих через каньон Доубтфул, около места, которое индейцы называли Тсиси- иной-би-иай-ту(Белая Скала в Воде), по-другому известное как пик Стэйн. 11 мая “Mesilla Times” сообщила об этом происшествии: «Девять мужчин пропали без вести,и есть подозрения, что все они безжалостно убиты, тем не менее, тамошние жители еще надеятся, что некоторые из них удерживаются в качестве заложников. Дикари подвергли некоторых своих жертв ужасной пытке, чем показали пример беспрецендентной жестокости из списка индейского варварства. От курьера мистера Прайса мы узнали следующие сведения: фургон с провизией, управляемый Эдвардом Донелли и Патриком Донахью покинул станцию Тэнкс 23 апреля, чтобы перевезти груз муки на станцию Сан-Симон. Они благополучно туда прибыли, и затем тронулись в обратный путь, но так никогда и не вернулись в Тэнкс. На следующий день, два курьера, Пэйдж и О’Брайн, вместе отправились из Тэнкс в западном направлении, и так никогда и не появились на станции Сан-Симон. Больше о них никто не слышал. 27 числа этап выехал из Тэнкс в западном направлении в составе пяти человек: мистера Гиддингса, управляющего почтовой компанией Сан-Антонио и Сан-Диего, Майкла Ниеса (Макнис), дорожного агента, Энтони старшего, Самуэля Нили и мистера Бриггса, служащих Наземной Почтовой Компании. Два из мулов, что уцелели из всего этапа, возвратились на станцию Тэнкс в плохом состоянии, очевидно, побывав в серьезном переплете.. Это обстоятельство возбудило всеобщее подозрение, и наш посыльный на следующий день поехал в форт Маклейн, где обратился за помощью к солдатам, чтобы расследовать это дело. В понедельник в область были направлены шестнадцать человек с лейтенантом, которые у пика Стэйн повстречали обоз Гранта, армейского контрагента, сообщившего им о столкновении с Кочисом и его смелыми, и подтвердившего опасения насчет того, что этап был захвачен индейцами в или около Доубтфул-Пасс (обоз Гранта достиг пика Стэйн ночью). Они нашли разбросанные вдоль оврага газеты и другие почтовые принадлежности, куски упряжи, и т.п. Крыша станции (покинутая к этому времени) была сожжена, и стены корраля обрушились, и вокруг ущелья можно было наблюдать возведенный индейцами бруствер. Возле станции были найдены тела двоих мужчин, привязанные за ноги к деревьям на высоте приблизительно 18 дюймов от земли. Их обугленное оружие, разбитое на части, было сложено под ними, что подтверждает о пытке медленным огнем под их головами.Тела были проткнуты стрелами и пиками. Они были так обезображены, что опознать их не представляется возможным».
Апачи убили девять человек, и ярость Кочиса была такова, что он, не скрывая, показал, что ждёт тех, кого захватят живьём. Согласно сообщению Оури, Кочис и приблизительно шестьдесят воинов, которые организовали засаду в ущелье, северо-западнее станции, атаковали партию «сразу на рассвете, когда та прибыла на станцию у пика Стэйн». Кучер (Бриггс) и Энтони старший, у которого случилась ссора с Кочисом в конце 1858 года, вероятно, были убиты первым залпом. Взбесившиеся мулы «бежали приблизительно полторы мили вниз по горам, а затем фургон опрокинулся и все из него вывалились». Согласно свидетельству мексиканца, жившего у чирикауа , схватка между уцелевшими белыми и индейцами продолжалась до конца этого дня, и апачи несли тяжёлые потери, а сам Кочис был ранен в жёсткой стычке. Вскоре был убит Нили. К концу дня, двое еще живых, Гиддингс и Макнис, почти не имевшие боеприпасов, возможно, попытались провести переговоры с Кочисом. Макнис раньше был агентом у Пика Стэйн и, разумеется, знал Кочиса. Это его решение стало роковым. Как и Уоллес, он верил в то, что его прошлая дружба с Кочисом могла что-нибудь да значить. Но у Кочиса не было никакого желания разговаривать, и двое белых, по сообщению свидетеля, «были схвачены и сожженны живьём, подвешенные головой вниз». Кочис приобрёл неплохой транспорт, если верить претензии Джорджа Гиддингса к правительству о возмещении убытков. Когда Гиддингс получил известие о гибели своего родственника, он завербовал двадцать пять человек и промаршировал к Пику Стэйн, где нашел развалины станции и то, что осталось от двух дилижансов. Чирикауа уничтожили и захватили собственности предположительно на 8335 долларов, включая тринадцать пистолетов Кольт и тринадцать винтовок Шарпс.
Успех окрылил индейцев. Вслед за этой схваткой, Кочис стал зачинщиком еще одного жёсткого столкновения, но на этот раз американцы сражались намертво. 27 апреля 1861 года грузовой обоз покинул форт Бьюкенен, направляясь к Рио-Гранде. Отряд из двадцати одного солдата следовал с ним в качестве охраны, доводя итоговое число боеспособных белых до сорока человек. 3 мая они расположились лагерем на заброшенной станции Сан-Симон (приблизительно в восемнадцати милях на северо-восток от станции в Апачи-Пасс) и отпустили животных попастись. Вдруг, словно из ниоткуда, появились Кочис и около тридцати воинов, и, устремившись вниз, они обратили в бегство весь табун, гоня его на север в сторону Пика Стэйн. Джуд Джонс немедленно взял пятерых мужчин и бросился в погоню, почти догнав при этом враждебных. Следующие четыре или пять миль проходила перестрелка на скаку, иногда переходившая чуть ли не в рукопашную схватку. Воин бросил свое лассо над мексиканцем, который схватил его и мгновенно обвязал «вокруг луки своего седла, и вырвал лассо у дикаря». Кочис обычно находился в авангарде, смело атакуя белых, и в этот раз, когда схватка вылилась «в персональное соперничество, вождь Качиис отклонился в сторону Джонса и произвел четыре выстрела из шестизарядного револьвера». Пули прошли мимо, указывая этим на то, что умение в обращении с исконным оружием у Кочиса было намного выше, чем с шестизарядным револьвером. Несмотря на то, что Джонс отбил немного животных, индейцы умчались прочь с семнадцатью головами. Судя по сообщению Джонса, белые убили троих чоконен.
Через две недели Кочис запланировал акцию против солдат форта Бьюкенен. 16 мая, в Манки-Спрингс, приблизительно в двух милях южнее форта, группа чоконен неожиданно атаковала небольшую партию солдат, убивая при этом одного из них, рядового Сэллиота, и стремительно удаляясь с двумя мулами, винтовкой и револьвером. Солдаты гнались за ними три мили, а затем апачи разделились. Антонио, опытный разведчик, опознал нападавших по стрелам, как чоконен. Через несколько недель, Кочис вновь атаковал, на этот раз, возможно, объединившись с Франциско.Чарльз Моури с тремя мужчинами покинули шахты Патагония, направляясь в форт Бьюкенен. На полпути апачи атаковали их, убили одного человека и ранили кучера. Моури каким-то образом удалось бежать. Командир форта, капитан Гарден Чапин, вознамерился провести кампанию против Кочиса, но его руки были связаны. Он сообщил в штаб-квартиру департамента, что ограбления совершают чирикауа, которые находятся под пагубным влиянием мексиканцев из Фронтераса. Исходя из этого, он походатайствовал перед губернатором Пескуэйрой насчет разрешения о вступлении в Сонору «с целью наказания индейцев». Тот вежливо отказал, обосновав это тем, что просьба требует федерального одобрения и вторжение может поставить под угрозу мир во Фронтерасе. Пескуэйра, подавлявший в это время восстание индейцев яки и майо, отклонил просьбу Чапина из-за того, возможно, что недоверял американцам, и у него просто не было лишних солдат для защиты северной границы. Командир во Фронтерасе, капитан Габриель Гарсия, понимал Чапина. Присутствие Кочиса на севере Соноры его тревожило так же, как и Чапина. Важно было так же то, что вновь возрождённые на востоке действия чиуауанских охотников за скальпами выталкивали чирикауа с их границы. В начале мая, Яки, Парте и Такес привели своих людей в форт, и им пришлось выдать рационы, несмотря на то, что они совершали налеты, и почти можно не сомневаться в том, что вместе с Кочисом.
10 мая вождь недни договорился об условиях мирного соглашения, и это способствовало приходу большой локальной группы во главе с Галиндо, - старейшины ханеро. 1 мая сонорские солдаты из Бависпе неожиданно напали на его племя в каньоне Эмбудос, убив при этом одного и захватив в плен другого человека. В результате он привел свою группу, состоящую из тридцати мужчин, пятидесяти четырех женщин, сорока мальчиков и двадцати двух девушек, жить в поселение Санта-Роза, расположенное приблизительно в восьми милях севернее Фронтераса. Тем не менее, Гарсия по-прежнему беспокоился насчет присутствия «бронкос», то есть, последователей Кочиса, неминуемо создававших проблемы своим влиянием на молодых воинов, которым необходимо было повышать свою репутацию через совершение налетов и захват добычи.
Через неделю, ясно указывая на Кочиса и непокорного Яки, капитан Гарсия вновь сообщил Пескуэйре, что « большое количество недавно пришедших чирикауа ввергает пресидио, в котором имеется только тридцать солдат, в состояние тревоги. Мирные апачи заявили, что «бронкос» - это плохо, и что они им не доверяют и боятся их». Вероятно, некоторые люди Кочиса пытались возбудить мирных апачей, высокомерно заявляя, что они собираются убивать мирных фермеров, работающих на полях. Тебока Чикито предупредил граждан, чтобы они были осторожны.
Однако, в этот период мысли Кочиса были заняты американцами, а не мексиканцами. В столкновениях в апреле и мае численность его воинов оценивалась от тридцати до шестидесяти мужчин. В июне это число удвоилось, что говорит о его возможном объединении с недни или со своими соплеменниками из Мексики, а может и с немногими апачами Белой Горы во главе с Франциско. В июне Кочис возвратился в Аризону и направил новый большой военный отряд в разрушительном набеге через долину Санта-Крус. Вначале чоконен подчистую увели весь скот со станции Сан-Педро, всего сорок четыре мула. Затем они ринулись в западном направлении вдоль северных склонов гор Ветстоун и Санта Рита, а затем резко отклонились на юг к реке Санта-Крус. Здесь он пронёсся яростным смерчем через долину во главе отряда, численностью от восьмидесяти до ста воинов. В Каноа Инн чирикауа убили четверых мужчин и практически уничтожили это ранчо. Когда Рафаель Пампалья и Чарльз Постон прибыли на место действия, они были шокированы увиденным. Пампалья так описал это бедствие: «Стены дома были разрушены, а пол завален сломанными столами и дверьми. Осколки глиняной посуды и скобяные товары валялись кучами, смешанные с зерном и содержимым матрасов. Через раскрытую дверь небольшого дома, у противопожной стены двора мы увидели обнажённое тело, которое оказалось останками молодого Тарбокса. Как это случалось с многими поселенцами, первые апачи, которых он увидел, оказались его убийцами. Под деревом, за ограждением, отделяющим двор, мы нашли тело другого американца и индейца папаго, вероятно, оказавшие апачам отчаянное сопротивление. Их тела были изуродованы сотнями ран от пик». Аризонский пионер Пит Китчен в этом налете лишился четырёхсот голов скота. Позже он вспоминал, что апачей, которых возглавляли Ху и Кочис, по его предположению было от пятисот до шестисот человек (большое преувеличение), и он говорил, что он шёл по их следам до Мексики.
Кочис беспрерывно совершал набеги. 20 июня группа индейцев, считается, что это были чирикауа, напали на стадо скота, принадлежавшего Томпсону, приблизительно в четырнадцати милях южнее форта Бьюкенен, и забрали всех коров. Томпсон вступил в схватку с налетчиками, и он полагал, что убил двоих воинов. Через два дня, на рассвете, «храбрый военный предводитель Кочис» провёл отряд численностью в более чем сотню воинов, и похитил стадо, пасущееся приблизительно в миле южнее форта. Чирикауа убили одного солдата и одного мексиканца, а затем умчались прочь, разделившись на «отряд, управлявший стадом мулов в сторону Мексики, и отряд (во главе с Кочисом), гнавший стадо коров в противоположном направлении к горам Ветстоун». Баском, Ирвин и девять кавалеристов, в сопровождении Антонио и Джеймса Грэйдона, в погоне за отрядом Кочиса не слезали с седел до девяти часов утра. После двадцатимильного перехода, присутствие Баскома вынудило индейцев убить большую часть скота. Возле гор Ветстоун партия пеших воинов усилила отряд Кочиса. Увидев, что он превзойдён в численности, Баском вынужден был оставить преследование и подготавливать позиции. Между тем, Кочис узнал его и совершил несколько стремительных, но безуспешных нападений. Вождь чирикауа «говорил по-английски, насмехаясь и проклиная». Солдаты отбили все атаки, и Кочис отступил, потеряв четверых воинов убитыми, и еще трое у него были ранены. У белых был ранен один солдат. Команда Баскома возвратилась в форт Бьюкенен в конце этого же дня.
Чапин вновь сообщил своему командованию в Санта-Фе, что агрессорами были чоконен Кочиса в соединении с койотеро Франциско. Он похвалил действия Баскома и сказал, что очень нуждается в кавалерии. Пехота, по его словам, «не может эффективно применяться». Штаб-квартира так и не выслала никаких подкреплений. С началом гражданской войны и вторжением сил конфедератов в Нью-Мексико, командование решило покинуть изолированные два поста на юге Аризоны. 10 июля был эвакуирован и сожжён форт Брекенридж, а 23-го был эвакуирован и сожжён форт Бьюкенен. Это решение означало конец сельскохозяйственной, горнодобывающей и любой другой экономической деятельности в окрестностях Тубак и районах добычи полезных ископаемых. Недавно процветающие местности были поражены жёсткими налётами апачей и были совсем незащищены. Завершающий удар был нанесён 3 или 4 августа. Тубак, где укрылись многие шахтёры и скотоводы, был атакован приблизительно сотней апачей, которые убили двоих мужчин и забрали весь скот. Всё же жителям удалось отбить нападение, и апачи отступили, потеряв от восьми до десяти убитыми. Некоторые историки полагают, что Кочис провёл эту атаку, и характеристики ее - большой отряд, дерзость нападения - соответствовали манере его действий, но почти нет сомнений в том, что его там не было. Вероятно, западные апачи были ответственны за это нападение.
К концу лета 1861 года южная Аризона стала практически необитаемой, за исключением Тусона и нескольких изолированных шахт. Апачи вновь главенствовали, и их уверенность возросла с отбытием солдат. Еженедельник “Tucson Arizonian” так описал безнадёгу, царившую на юге Аризоны: «Наше процветание рухнуло. Почта покинута, солдаты ушли и их гарнизоны превратились в головёшки; шахтёры убиты и шахты покинуты; скотоводы и фермеры оставили свои посевы и стада индейцам; и граждане повсеместно бежали, охваченные паникой, в поисках безопасного убежища. По всей территории, кроме Тусона и его ближайшей окрестности, нет человеческого жилья».
Но, несмотря на несомненные успехи Кочиса с конца апреля и по июнь, его чирикауа несли потери в каждом столкновении. Он потерял, возможно, несколько воинов в схватке у Пика Стэйн в апреле, а в начале мая, как минимум трое его воинов погибли в столкновении с гражданами возле Сан-Симон. Томпсон полагал, что в июне он убил, по крайней мере, двоих чирикауа , и так же лейтенант Баском сообщил о, как минимум, троих мертвых чирикауа и стольких же раненых. Но нужно особо подчеркнуть, что отчетности белых, как правило, были склонны к преувеличению числа убитых индейцев, хотя Кочис, конечно, не избежал убытков. Известный историк отмечал, что «действия Кочиса на раннем этапе были бы пресечены, если бы не начало гражданской войны и уход солдат». Вероятно, Кочис расценил исход белых, опираясь на свой опыт в Соноре, в котором ранчо ,шахты, города и форты покидались непосредственно в результате налетов чирикауа. Очевидно, он решил, что южная Аризона была покинута по этой же причине. По крайней мере, мы можем прийти к такому выводу, исходя из его же утверждения, сделанного им через десять лет: «Когда ваши солдаты поступили с нами несправедливо, я и все мои люди пошли на них войной. Сразу нам сопутствовал успех, и ваши солдаты уехали прочь, и ваши люди были убиты, а мы вновь завладели нашей землёй».
Одновременно с этими событиями, чихенне Мангаса Колорадоса начали войну в Нью-Мексико. Вначале большинство чихенне воздерживались от присоединения к ответным набегам Кочиса. Это было позже подтверждено самим Кочисом. Тем не менее, у них имелась веская причина для того, чтобы начать военные действия. Весной 1860 года, в Пинос-Альтос, в сердце их страны, было найдено «жёлтое железо» и началась вполне предсказуемая золотая лихорадка. Наблюдатель писал: «Произошла лихорадка во всех ее проявлениях, которая смогла бы пробудить даже покойника. Наземные этапы лишились многих своих мужчин». Естественно, чихенне встревожились, но пока они немногое могли противопоставить белым людям, гонимым возможностью получения богатства. Конфликт с индейцами, ворующими скот, был неизбежен, и шахтёры постоянно находились в напряжении. В конце концов, эта тревога достигла высшей точки накала, вылившись в очередное предательство белых, совершённое в отношение чирикауа. В декабре 1860 года, группа шахтёров, возглавляемая Джеймсом Тевисом, старым знакомым Кочиса, атаковала нескольких апачей возле старого форта Вебстер, убив при этом четверых чихенне и захватив тринадцать других. Это бессмысленное нападение, описанное Дэном Траппом в его книге «Викторио и апачи мимбре» (“Victorio and the Mimbres Apache”), заставило большинство чихенне занять выжидательную позицию, до того, по крайней мере, пока белые не освободили их людей, однако это никогда не было забыто. В январе некоторые чихенне находились у Мимбрес, надеясь, что их людей отпустят. Мангас и его бедонкое переместились в страну чоконен, недовольные тем, что происходит в Нью-Мексико. В середине февраля, когда дело Баскома близилось к концу, Викторио, Ринон и Чабнос не без опаски явились в форт Маклейн (до 18 января 1861 года года форт Флойд) и провели там совещание с майором Линде. Офицер горел желанием восстановить отношения и предотвратить военные действия в соответствии с приказом из штаб-квартиры о «применении всех сил по разьяснительной работе и пресечению действий поселенцев, наносящих необязательные возмущения в отношение индейцев, и одновременно с этим, сдерживать индейцев от подобной агрессии и враждебности». Уверенный в их искренности, Линде отпустил заложников, а через неделю, после того, как они своровали весь скот в форте, приказал Тьюлли написать Коллинзу следующее: «Я не знаю, что привело к агрессии. Они как всегда получали свои регулярные рационы».
В начале июля объединенные чирикауа почти остановили движение на дороге между Месильей и Тусоном. Агент Лоренсо Лабадие прибыл в Месилью, находясь на пути в Тусон, где должен был проверить обстановку среди апачей мансо, или смирных апачей. Он нашёл, что дела настолько ухудшились, что он даже не может нанять транспорт на Тусон. Он сообщил своему начальству, что военные действия индейцев против горожан вынуждают последних покидать регион, а шахтёров останавливать их разработки. Это, вероятно, было первое сообщение в Санта-Фе, Нью-Мексико, указывавшее на то, что шахты Пинос-Альтос покинуты, и этот слух был распространен газетой “Missoury Repablican”. Но Пинос были далеко не заброшены. Эти суровые, с ума сведённые золотом индивидуалы, предоставили хорошую защиту югу Нью-Мексико на следующие несколько месяцев, проведя несколько энергичных сражений с объединенными силами чирикауа .
Чихенне продолжали совершать набеги. 3 июня они устроили засаду у Пика Стэйн на обоз, принадлежащий Элсбургу и Амбьюри, убивая при этом двоих мексиканцев и захватив двух мулов. В середине июня они напали на Пинос-Альтос, а 18-го числа атаковали сенной лагерь приблизительно в трех милях от города, убивая Джона Гиллема и раня другого человека. Отныне между американцами и племенем чирикауа воцарилось состояние войны. Индейский агент и врач Майкл Стек вернулся в середине июля в Нью-Мексико, но конфликт уже завладел всеми, и он с неохотой признал, что «я не в состоянии что-либо предпринять. Пройдёт много месяцев, прежде чем присутствие агента вновь станет здесь необходимым». Он был прав, за исключением лишь одного, что понадобились годы, а не месяцы.
С присоединением к Кочису новых союзников, ситуация резко ухудшилась. В начале июня он переместился на восток, чтобы объединить свои силы с Мангасом Колорадосом и выгнать остававшихся белых с территории чихенне. Это было как раз то время, когда он стал лидером на общеплеменном уровне. Историк Джеймс Макклинток отметил, что теперь Кочис «способен был объединить воинов как никто другой из вождей апачей того времени». Он доказывал это снова и снова на протяжении следующего года.
В июле и августе 1861 года Кочис и Мангас основали свою временную базу возле пика Кук, называвшийся апачами «Дзилтанатал»(Гора, Держащая Свою Голову Гордо). С этого места они надеялись полностью блокировать шахтёров в Пинос-Альтосе и жителей Месильи. Пик Кук находится приблизительно в восемнадцати милях севернее современного Деминга, Нью-Мексико, и имел в то время надёжные водные источники, у которых обычно останавливались солдаты и путешественники. «Это место считается наиболее опасным на юге Аризоны и Нью-Мексико, за исключением Апачи-Пасс», - так писал в 1865 году бригадный генерал Джеймс Карлтон о пике Кук. И на самом деле, убытки, нанесённые здесь белым, в дальнейшем сильно превысили потери в Апачи-Пасс и у Пика Стэйн. Между 1861 и 1863 годами апачи устраивали тут засады и убили около ста белых, что не слишком похоже на преувеличение. Путешественники оставили жуткие и болезненные описания этой местности. «Прошли мимо множества человеческих костей, разбросанных вдоль дороги», - так записал один солдат в своем дневнике. Другой солдат оставил такое наблюдение: «Местность на всём ее протяжении заполнена разбитыми фургонами, кучами камней, обозначающими могилу, и человеческими черепами».
Следующее происшествие произошло в каньоне Кука в июле 1861 года, когда группа из семи американцев проезжала там. Это были бывшие служащие Баттерфильдской Наземной Почтовой Компании, известные, как Томас Фримен, Джо Ройсчер, Мэт Чэмпьен, Роберт Авелайн, Эммет Миллс, Джон Уилсон и Джон Портелл. Все они являлись опытными пограничниками и «были избраны для выполнения опасных обязанностей». Их работой должна была стать перевозка почты в Калифорнию. Белые покинули Месилью утром 20 июля, и на следующий вечер достигли каньона Кука, где их уже подстерегала партия апачей, численностью от ста до двухсот воинов. Все имеющиеся сообщения указывают на то, что Кочис там был, и он мог направлять общее руководство, даже несмотря на присутствие Мангаса Колорадоса. Согласно отчёту Уильяма Оури, атака застала американцев врасплох, но Томас моментально среагировал и отдал команду кучеру скакать на возвышенность. При ее достижении, они вытащили из фургона ружья, боеприпасы, воду и другие необходимые вещи, и направили его вниз, надеясь, что это удовлетворит чирикау. Но, нет тут-то было. На следующее утро индейцы возобновили сражение, которое вылилось в перестрелку с осаженными американцами, возведшими бруствер из камней высотой около двух футов на верхе небольшого холма. С этого момента трудно установить последовательность событий. Различные рассказы отражают фантазии авторов, а не факты. Что мы имеем из отчётностей тех, кто прибыл на место действия вскоре после окончания схватки, так это то, что индейцы вели беспрерывный огонь по залёгшим американцам. Дагуэрре и Табаулт, которые прибыли туда через несколько дней, так описали представшую перед ними сцену: «Вся земля возле стены была изрыта пулями. Каждая скала или камень, который мог хоть как-то укрыть индейцев, имел отметины от пуль. Одно небольшое дерево, приблизительно в 150 ярдах от стены, имело отметины от одиннадцати пуль». В конце концов, индейцы убили всех семерых мужчин. Четыре тела были найдены внутри бруствера, а два других приблизительно в пятидесяти ярдах сзади него, и ещё одно, возможно, Джона Уилсона, в 150 ярдах поодаль. Согласно некоторым отчётностям, Мангас Колорадос ушел в конце второго дня осады, понеся при штурме тяжёлые потери. Другие отчётности уверяют, что Кочис был ранен до того, как его люди на следующий день прикончили партию Томаса. Когда Дагуэрре и Табаулт прибыли через несколько дней на это ужасающее место действия, они нашли все тела обнажёнными, большая часть оружия была раскурочена, и все они имели в своих головах пулевые отверстия. Тевис тоже натолкнулся на их останки, и он вспоминал, что «сарычи выклевали их глаза».
Несмотря на то, что они понесли потери, по слухам, и Кочис, и Мангас Колорадос отдали должное храбрости семи американцев. Мангас, якобы, признался Джеку Свиллингу, что американцы убили двадцать пять воинов и еще больше ранили. Кроме этого, Мангас сказал, что если бы его апачи были такие же смелые, «как эти несколько белых мужчин, он смог бы завоевать весь мир». Контрастом Свиллингу являлся Оури, впавший в другую крайность, когда уверял, что Кочис признался в потере 175 воинов, и что он тоже воздал должное американцам, заявив, что «с двадцатью пятью такими мужчинами, он смог бы приступить к завоеванию всех Соединенных Штатов». Как и все отчётности, преувеличивавшие убытки апачей, так, очевидно, и Оури был некомпетентен. Это является непостижимым, что апачи, пусть даже и в целях отмщения, подвергнут сами себя убыткам такой величины.
После столкновения чирикауа скрылись на севере Чиуауа. Оури написал, что Кочис рассказал в Корралитосе о своей роли в сражении. Кейт Хамприес, историк региона Лас-Крусес, слышал в 1930-х годах рассказ от Нативидад Падильи, которая сообщила, что она находилась в Ханосе, когда чирикауа осмелились туда прийти, чтобы обработать раны сына Кочиса, вероятно, Тазы, вскоре после сражения в каньоне Кука. За золото апачи получили боеприпасы. Информация из Фронтераса за этот период тоже указывает на присутствие чирикауа в Чиуауа: «Апачи торговали в Ханосе и Корралитосе своей добычей, захваченной у американцев». По окончании короткого отдыха, объединенные чирикауа убрались, - их жажда была насыщена, животы наполнены, боеприпасы пополнены, и всё благодаря щедрости, когда их друга, а когда и противника, Хосе Мария Зулоаги. Ближе к концу августа они возвратились в Нью-Мексико и вновь заняли свою временную базу на холмах вокруг пика Кука.
В это же время, группа американцев, включившая скотоводов из Тубак, Сонойта-Крик и окрестностей Тусона, оставила свои дома в пользу более цивилизованных областей. Последняя атака чоконен Кочиса и западных апачей, плюс отказ от форта Бьюкенен, заставили этих храбрых людей бросить всё, ради самого дорогого, - своих жизней. Известный, как партия Эйка ( названная так в честь Феликса Гранди Эйка, пятидесятилетнего фермера), караван при достижении Тусона состоял из шести сдвоенных фургонов, двух повозок и одного отдельного фургона. Здесь к нему присоединились другие люди, включая Мойсеса Карсона, кто был двоюродным братом знаменитого Кита, являвшегося, в свою очередь, смелым и опытным бойцом в столкновениях с индейцами. Караван покинул пустыню Сонора приблизительно 15 августа, направляясь на восток, и состоял из двадцати четырех мужчин, шестнадцати женщин и семи детей. Они владели немалым имуществом и гнали некоторое количество голов крупнорогатого скота, овец, коз и лошадей. Этим они производили должный эффект, и как бы делали открытое приглашение для Кочиса и Мангаса. Эйк надеялся присоединиться к солдатам, которые эвакуировали форт Бьюкенен к Рио-Гранде, но когда они прибыли к месту встречи в Сиенега, приблизительно в двадцати милях восточнее Тусона, то обнаружили, что солдаты уже ушли. Однако Эйк решил продолжить путь, полагая, что его партия достаточно большая для того, чтобы отбить индейскую атаку. И на самом деле, апачи редко устраивали засады на партии такого размера на территории США.
Следуя на восток, белые не наблюдали вдоль маршрута никаких индейцев, хотя, на месте казни, устроенной Баскомом, они видели «верёвки, немного костей и свисающие лохмотья». При продвижении к Мимбрес они расположились лагерем и получили известие, что около двухсот апачей убили девятерых мексиканцев в каньоне Кука, в который партия Эйка запланировала войти на следующий день. Эйк и его люди не вняли этому сообщению, решив, что это выдумка. На следующее утро, перед самым восходом солнца, караван направился в Месилью, надеясь достичь каньона Кука до того, как палящее солнце достигнет своего зенита.
Этим утром разведчики Кочиса наблюдали за небольшим фургонным обозом, который, как они знали, должен был совершить остановку у источников Кука. Свидетели говорили о более чем двухстах воинах, укрывшихся по обеим сторонам холмов, возвышавшихся параллельно дороге. Белые неспешно въезжали в каньон Кука, с находящимся впереди фургоном Филипса, за ним располагался фургон Эйка, а затем все остальные. Задний санитарный фургон содержал большинство женщин и детей. Несмотря на предупреждение об индейцах, не была выдвинута разведка, и не были развернуты стрелки по бокам каравана, поэтому белые совсем не были готовы к атаке. Мангас и Кочис начали ее, когда последний фургон втягивался в каньон: «неожиданно на окружающих скалах появились, совсем не скрываясь, скопившиеся там индейцы». Мадрид Мариано, погонщик, оставил небольшое описание враждебных индейцев: «одетые как солдаты и вооруженные капсюльными ружьями». Они быстро обратили в бегство стадо скота и овец. В то время, когда скот убегал за холм, Эйк, Вудсворт и некоторые другие организовали мужчин, контратаковали и отбили атаку индейцев, хотя и не без потерь: Джеймс Мэй был убит, Вудсворт смертельно ранен,Томас Фаррелл ранен, а Томас Реддинг (или Реден) серьезно повредил ногу, что не помешало ему продолжить свое участие в сражении. Пока фургоны ставились в круг, Реддинг и мужчины верхом на лошадях «раз за разом бросались на индейцев, сдерживая их, пока фургоны внизу не переместятся правее». Наконец, фургоны встали в круг, кроме двух: переднего, который Филипс вынужден был бросить, и замыкающего, который содержал большинство женщин и детей, и после первого же залпа устремившийся в обратном западном направлении. Несколько мужчин, включая Сэма Хьюстона, племянника знаменитого техасца, сопроводили его до Мимбрес.
Несколько апачей грабили фургон Филипса, пока остальные поддерживали губительный огонь, в итоге убивая храброго Реддинга. С внутреннего кольца фургонов белые вели ответный огонь и нанесли некоторый ущерб апачам. Одна женщина, дочь Эйка, которая была замужем за Джорджем Дэвисом, «отважно стояла за фургоном и весь день перезаряжала ружья». Мойсес Карсон сражался «будто демон, смелый как лев и быстрый словно кошка, со своей белой головой, мелькающей то там, то здесь». Сражение закончилось, когда Мадрид Мариано убил одного крайнего индейца. После этого апачи разделились и убрались прочь вместе со своей добычей. Согласно одному сообщению, они захватили четыреста голов крупнорогатого скота и девятьсот овец. Белые повернули назад к Мимбрес.
Тем временем, женщины и дети достигли поселения у Мимбрес и послали сообщение в Пинос-Альтос, где располагалась рота Охраны Аризоны под командованием назначенных офицеров - капитана Томаса Мастина, лейтенанта Томаса Хелма и лейтенанта Джека Свиллинга. Несмотря на то, что эти люди были рекрутированы на службу к конфедератам, первой их обязанностью являлась борьба с апачами и «возобновление движения на дороге между Месильей и Тусоном, и особенно, выдавливание апачей из Апачи-Пасс». На следующий день группа из тридцати пяти мужчин отправилась на поиски, но вместо того, чтобы следовать в каньон Кука, они «устремились прямо к горам Флорида, надеясь нагнать индейцев, и зная, что те не могли быстро передвигаться с захваченными овцами, мужчины имели шанс на то, чтобы догнать их». Инициатива Мастина принесла дивиденды. Милиция уже поджидала в засаде, когда индейцы достигли пустынных предгорий гор Флорида. Белые сразу открыли огонь по индейцам, которых Хэнк Смит оценил в восемьдесят человек, и во время сражения возвратили немного вьючных мулов и скота, а также, согласно одному сообщению, убили восемь индейцев. Мастин начал отступать в направлении каньона Кука, когда индейцы не очень решительно попытались перегруппироваться. Произошла небольшая перестрелка, без каких-либо потерь с обеих сторон.
В конце июля и в августе Мангас и Кочис добились впечатляющих побед, но засада, устроенная Охраной Аризоны в горах Флорида, испортила им праздник. Естественно, это нуждалось в отмщении.
ГЛАВА 10. КАПИТАН ГРАНДЕ.
В начале сентября 1861 года Кочис и Мангас возвратились в северную Мексику и обнаружили, что отношения с Ханосом стали несколько натянутыми. Хоакин Террасас, неутомимый и неисправимый истребитель индейцев, выполнил разведку в конце августа, во время которой убил одиннадцать апачей. Это, слишком грубое в отношение чирикауа нападение, предпринятое Ханосом, в соединении со смертоносным прибытием чёрной оспы (которая, в конце концов, наводнила долину Рио-Гранде), заставили Кочиса и большинство чирикауа вновь скрыться в своих горных святилищах на границе. Оттуда они просто обязаны были устроить переполох по обеим сторонам границы. Этой осенью пришло сообщение от апачей в Корралитос, что Кочис в горах Анимас организовал новую военную партию для нападения на Фронтерас или Ханос. Тем не менее, не было совершено никакого нападения, так как его приоритетом являлись американцы.
Зная, что Мексика предложит ему безопасное убежище, Кочис начал выстраивать отношения с Фронтерасом. Он находился на связи с Ремигио, который стал лидером небольшой локальной группы чоконен после Эскуиналине, и теперь, в середине сентября, присоединился к Кочису в кампании против Нью-Мексико. Чихенне и бедонкое вновь объединились для атаки на ненавистных шахтёров из Пинос-Альтос. Это дело стало общим племенным предприятием. Кочис и Мангас смогли бы достичь своей цели, если бы
не прибытие капитана Мастина и пятнадцати членов Охраны Аризоны незадолго до нападения. Мастин был послан в Пинос-Альтос худым, синеглазым индейским ненавистником лейтенант-полковником армии конфедератов Робертом Байлором, чьи чувства воплощало бытовавшее мнение на границе, что единственным хорошим индейцем является мёртвый индеец. В сентябре Байлор отправил Мастину инструкции, позволяющие ему поступать с апачами на свое усмотрение. Эти инструкции разрешали геноцид, в случае, если бы Мастин этого пожелал. Даже в случае, если бы чирикауа попросили о мире, Байлор так приказывал Мастину: «Убивать их при любой возможности, как только попадутся на глаза. И неважно, отравлены они будут или застрелены в опьяненном состоянии».
26 сентября чирикауа находились возле источников Кука, ожидая в засаде фургонный обоз Чарльза Хайдена. Но присутствие команды Мастина, сопровождавшей обоз, вероятно, склонило Кочиса, который помнил об успехе Охраны Аризоны месяцем раньше, к отмене атаки. Сделав свое дело, группа Мастина поехала в сторону Пинос-Альтос, и на ночь расположилась лагерем возле современного города Харли. В десять часов вечера часовой услышал голоса, и подумал, что это индейцы. Лагерь немедленно пробудился, и милиционеры изготовились к обороне, однако атаки так и не последовало. Прождав час, Мастин устремился в Пинос-Альтос. Он прибыл туда на рассвете и его люди разбрелись для закупки провианта в магазине Роя и Сэма Бинов. Как только милиция разбрелась по лагерю, чирикауа возникли на холмах и бросились в атаку. Первая атака была неожиданной, хотя сегодня жители города говорят, что апачи выровнялись в линию и закруглили ее по верху холмов, окружая город. Голливуду должен был бы понравиться такой сценарий, но Мангас и Кочис и не думали устраивать подобную показуху. В действительности, два предводителя имели тщательно продуманный и согласованный план. Число участвовавших в сражении индейцев никогда точно не было определено, но, возможно, их было около двухсот. Ранним утром, 27 сентября 1861 года, они одновременно атаковали шахтёрские лагеря, разбросанные вне главного поселения. Многие шахтёры оказались в безвыходном положении, находясь в своих разработках, и были неспособны или слишком напуганы для того, чтобы осмелиться выйти. Остальные сражались у своих бревенчатых домов.
Хэнк Смит и трое других поспешили в свою хижину в ущелье Виски, и в итоге им удалось отогнать индейцев. Не задерживаясь, они отступили в основной лагерь и обнаружили, что чирикауа и белые «схватились в рукопашной». В начале сражения индейцы попытались поджечь большинство бревенчатых домов. Подобная тактика приносила успех в Мексике, но эти бесстрашные и испытанные шахтёры были хорошо вооружены, и их нелегко было выбить. Яростная схватка миновала утро. К полудню бой сконцентрировался вокруг магазина Бина и продовольственных складов Романа в центре поселения. Именно здесь капитан Томас Мастин был смертельно ранен. Наконец, в половине первого дня, милиционеры выстрелили из пушки от магазина Роя и Сэма Бинов. Гвозди и картечь разлетались по сторонам, обращая в бегство агрессоров, вполне обоснованно боявшихся этого оружия. Шахтёры контратаковали и «больше не предоставили им ни одного шанса, чтобы вновь сгруппироваться».Через тридцать минут сражение закончилось. Обе стороны понесли тяжёлые потери. Индейцы оставили на поле боя десять тел, и считалось, что они унесли с собой еще более двадцати убитых и раненых. Белые потеряли пятерых убитыми (Мастин, рядовой Корвин из Охраны Аризоны, и трое гражданских) и еще семеро было ранено. Соотношение потерь вроде бы предполагает победу белых, но в последующие дни, непосредственно после сражения, многие из них оставили шахты в направлении Санта-Фе или Месильи.
Столкновение в Пинос-Альтос отличалось от ряда других жестких столкновений между апачами чирикауа и белыми в Нью-Мексико. Это был показ сил в качестве предупреждение белым. Индейцы провели нападение, возглавляемые двумя величайшими предводителями чирикауа середины 19 века. Военный лидер чирикауа «обязан был в бою находиться впереди своих мужчин и выказывать большое воинское искусство, чтобы увлечь их за собой», следовательно, мы можем допустить, что Кочис был одним из двоих предводителей, а другим являлся Мангас.
После схватки в Пинос-Альтос, индейцы покинули регион. Мангас и его последователи ушли, вероятно, в северо-западном направлении, в отдаленную область Хила. Кочис с его чоконен двинулся в Мексику, возможно, в окрестности Фронтераса, где он и Ремигио заключили мир с мексиканцами. Это было логическое решение. На севере он провел несколько генеральных сражений с американцами и нуждался, как и всё его племя, в отдыхе. На востоке чиуауанцы сделали жизнь апачей несчастной. Они временно закрыли рынок Ханос-Корралитос, где обычно враждебные находили удобное место для избавления от своей добычи в обмен на пищу, алкоголь и боеприпасы. Силы Террасаса в конце сентября провели разведку из Пасо-дель-Норте и атаковали группу апачей каррисаленьо возле озера Гузман, убивая семерых апачей и захватывая шестнадцать других. В одном из подобных столкновений был убит брат Мангаса Колорадоса, возможно, Фалиос Паласио, или другой, не очень известный человек по имени Чаха. В итоге Фронтерас стал единственной возможной альтернативой в том плане, чтобы в относительно спокойных дискуссиях попытаться приостановить любые запланированные кампании в этом штате. Исходя из этого, в конце октября 1861 года Кочис послал Йонес во Фронтерас с просьбами о перемирии. Информация, полученная от командира, очень важна, так как она сообщает о статусе Кочиса в пределах всего племени чирикауа: «Сегодня в два часа дня пришла женщина апачей, жена одного из вождей по имени Коинтера, и попросила мира от имени вождя Чиса (Кочиса). Она пришла в сопровождении восьми других женщин, живущих здесь. Этот вождь просил о мире несколько раз, но ему его не предоставляли из-за его людей в Ханосе. Но сегодня он ему предоставлен, так как они объединились и сказали, что он их большой капитан. Он у них главный, - так говорят индейцы, когда приходят получать свои рационы. Кроме этого, они говорят, что все его воины располагаются от Месильи до Сарампион в ожидании противников (американцев), которые должны прийти и провести кампанию против него. Этот индеец должен дать ответ в течении двадцати дней, и с ним всего лишь десять мужчин».
Сделаем анализ двух позиций этого сообщения. Во-первых, апачи считали его «капитаном гранде», или большим капитаном, и второе, он являлся вождем всех воинов от Месильи до Сарампион в горах Пелонсильо, и это говорит о том, что Кочис, со старением Мангаса, стал доминирующим лидером во всего племени чирикауа. По просьбе своего свёкра, он привел своих чоконен на территорию чихенне, и объединившись они превратились в ужасных противников всех белых на юге Нью-Мексико. Это объясняет вторую позицию, - Кочис предполагал американскую кампанию из-за его действий со времени дела Баскома.
Сообщение было отослано губернатору Пескуэйре, и тот дал указание Гаэтано Санчесу, префекту в Моктесуме, «приложить все силы для того, чтобы преодолеть все трудности, которые могут возникнуть и достичь этой очень важной цели». Это была неблагодарная задача. Несмотря на то, что Пескуэйра высказался за мир, он не вменял в обязанности Санчеса и гарнизона поддержку чирикауа. В итоге, Кочис держался в стороне. На протяжении последних нескольких месяцев 1861 года он сохранял для своих операций базу на севере Мексики. В конце ноября пришло сообщение из Корралитоса, что он собрал большой отряд и запланировал нападение на Ханос или Бависпе. В начале декабря враждебные индейцы атаковали военную команду возле Бависпе, убив при этом сержанта Мигеля Энрикеса и капрала. Затем они наводнили Сонору, распространяя свои ограбления во внутренние районы, хотя роль Кочиса в этом, если он и принимал участие, не ясна.
Многочисленный контингент чирикауа по-прежнему получал в начале 1862 года рационы во Фронтерасе, и это привело к смерти. Чёрная оспа распространилась подобно лесному пожару, и много чирикауа стали ее жертвой. Согласно “Estrella de Occidente”, болезнь опустошила ряды апачей, как в Чиуауа, так и в Соноре. К 11 февраля только во Фронтерасе умерло тридцать два чирикауа (семнадцать воинов, семь женщин и восемь детей). Среди мёртвых предводителей оказались два сына Тебоки (Чикито Тебока и Висенте Тебока), Парте и старый вождь Вивора, который присутствовал при захвате Тутихе в 1834 году и в бойне группы Хуана Хосе Компы в 1837. Газета “Estrella de Occidente” очень цинично прокомментировала это: «Мы надеемся, что еще больше индейцев умрет и численность этого ужасного племени сократится».
К счастью, Кочис держал свою локальную группу в отдалении от Фронтераса. В конце 1861 года он вёл наблюдение за южной Аризоной, где из населенных белыми мест оставались лишь Тусон и Моури, или шахты Патагония. «Вся западная Аризона теперь сцена запустения», - сообщала “Missoury Repablican». - «Небольшие груды камней, с грубыми деревянными крестами над ними, видны на всём протяжении дороги». В августе 1861 года, Сильвестр Моури, владелец шахт, умолял военного министра в Вашингтоне прислать солдат и другую помощь. Его письмо говорит об ухудшающейся ситуации в когда-то процветающем регионе: «Все фермы и ранчо покинуты, люди спасаются в Тусоне, Тубак, или уходят с войсками. Убыток собственности огромен. Я сохраняю свое место за счет больших издержек. Фактически оно представляет собой военную колонию. Я нахожусь в постоянной готовности к сражению». Кроме этого, Моури заявил, что он надеется на внимание из Вашингтона, так как «апачи Аризоны открыто хвастаются, что они выгнали из страны всех американцев и солдат».
Моури имел все основания тревожиться о плачевном состоянии Аризоны. Согласно мексиканскому пленнику, жившему с чоконен, Кочис «всегда был информирован о положении на шахтах Моури, в том числе и в течение того года, когда солдат там не было». Вождь был очень озабочен тем, чтобы вынудить отказаться от них. Каким-то образом, возможно, через мексиканцев из Фронтераса, он пригрозил Моури, что «уничтожит их, как и все другие американские поселения».
Моури сравнивал апачей с гремучими змеями и считал, что с ними надо так же и обращаться, упоминая, что «апачи приложили все свои силы и послали депешу через Качиса, их большого воинственного капитана и человека выдающихся способностей, что они собираются захватить мое место». В результате всего этого, американский капиталист «обустроил безупречное военное поселение, с наваленной вокруг домов горной выработкой, высокими стенами с амбразурами для боеспособных и вооруженных его людей, которые работали с винтовкой в одной руке и инструментами в другой». Это, как он считал, должно было удержать Кочиса от попытки прямого нападения, так как стоимость жизни отдельно взятого апача была очень высока.
В конце 1861 года, из-за чёрной оспы, распространившейся по северу Мексики, и из-за охотников за скальпами из Чиуауа, Кочис переместил свою базу в Аризону. Вероятно, на протяжении зимы 1861-62 годов локальные группы чоконен располагались лагерями в горах Уачука, Драгун и Чирикауа. Из этих мест их разведчики вели скрытное наблюдение за шахтами Моури. Большой военный отряд захватил 181 животное возле Тусона, которые, возможно, были частью стада крупноголового рогатого скота, что паслось в Сан-Ксавье и принадлежало Фритцу Контзенсу. Несколько американцев и сотня папаго догнали индейцев, убивая затем нескольких из них и раня некоторых других. Неизвестно, приложил ли Кочис свою руку к этому нападению, но, вероятно, в следующем инциденте он исполнил свою роль. В начале декабря индейцы ранили двоих мужчин возле шахты, одним из которых, возможно, был Томас Гарднер, ранний поселенец Аризоны. Если это так, то Кочис мог в этом участвовать, так как его действия сразу указывают на него, а конкретно это то, что он не стеснялся в выборе средств в убийстве противника, и особенно американцев. Впервые об этом рассказал Томас Джеффордс, и инцидент можно расценивать как правдоподобный: «В начале шестидесятых, в один ясный день, возвращаясь в шахты ( Моури) из Санта-Крус, куда Томас Гарднер ездил на лошади за провиантом один, не пригласив никого в качестве компаньона, он увидел двоих индейцев, догоняющих его верхом. Вскоре он узнал Кочиса, кто при приближении подал знаки о своих мирных намерениях, показывая этим, что он хочет говорить. Затем он опустил свою поднятую винтовку поперёк лошади и, маневрируя, очевидно, для выбора более удобной позиции, поднял ее и выстрелил. Гарднер упал, прошитый насквозь пулей, которая вышла у позвоночника. Кочис схватил поводья его лошади, но она вырвалась и ускакала галопом от индейцев. Впоследствии Гарднер восстановился от ранения».
После этой стычки, Кочис вновь решил собрать отряд для нападения на шахты Моури в попытке «провести атаку на шахты вместе с другими группами». Несмотря на свою репутацию военного лидера, Кочис потерпел в этом неудачу. Локальные группы чоконен и недни, живущие в Мексике, были не боеспособны из-за чёрной оспы, а Мангас и чихенне обсуждали перемирие с американцами в Пинос-Альтос, Нью-Мексико. В итоге, лишь только люди Кочиса, то есть, члены его локальной группы, в это время совершали набеги на американцев на юге Аризоны.
Зимой и весной 1862 года Кочис и его воины устроили засаду на несколько партий, прибывающих или отъезжающих из шахт. Ближе к концу февраля, в каньоне, на полпути между шахтами Моури и Санта-Крус в Соноре, они подстерегли в засаде Тита Эллиота и его компаньона, известного как Делавэр Джо (говорили, что он индеец племени делавэр). Они ехали по дороге, когда индейцы открыли по ним огонь, убивая Делавэра Джо первым залпом. Следом за ним была убита лошадь Тита, но хладнокровный американец побежал в другой конец каньона, отстреливаясь «очень храбро и невозмутимо, создавая большие трудности своим дробовиком и револьвером», - согласно показаниям самих чирикауа .Тит был уже почти в безопасности, когда индеец, находившийся у него за спиной, прострелил ему бедро. Понимая, что теперь побег невозможен, он выбил пулей себе мозги, согласно своему же обещанию, «что он убьет себя, и не сдастся живым». Кочис отдал должное храбрости Тита, приказав воинам не трогать его тело. «Красиво украшенный» револьвер Тита был присвоен Кочисом, став частью его арсенала. Спустя пять или шесть недель, Кочис вновь рыскал в районе шахт. Естественно, Моури вновь запросил помощи у капитана Шерода Хантера, который, во главе семидесяти пяти солдат конфедератов, в последний день февраля 1862 года вступил в Тусон. Жители города с распростертыми объятиями встретили его команду, невзирая на ее принадлежность, надеясь, что она предоставит хоть какую-то защиту от апачей. Моури так написал о том опасном времени: «Если бы было возможно, чтобы дьявол помог мне в борьбе против апачей, я попросил бы у него помощи за любую цену, оставив только душу». Пребывание Хантера в Аризоне почти не заслуживает внимания, так как он не провёл ни одного сражения с индейцами. Он тактично отклонил просьбу Моури, заявив, что« ненадежная обстановка, в которой я нахожусь, не позволяет мне немедленно предоставить мое подразделение вам в услугу».
Разведывательная команда Хантера вполне могла бы вынудить индейцев поумерить свой пыл. Но вместо этого, ближе к середине апреля, чоконен Кочиса уничтожили небольшую партию на пути из Санта-Крус в шахты Моури. Моури писал: «Я послал семерых пеонов с повозкой и парой запряжённых быков в Санта-Крус, и придал им для сопровождения проводника. В нескольких милях от Санта-Крус, большой отряд индейцев уничтожил их. Женщина и ребенок были тоже убиты. Ребенок был повешен на колесо повозки. Индейцы забрали быков, револьвер Кольт, винтовки, шесть пистолетов и несколько сот долларов серебряными слитками».
С изобилием признаков присутствия индейцев, только сам Моури мог объяснить, почему он послал такую малочисленную и сравительно плохо вооруженную партию лишь с одним человеком в качестве охраны. Больший отряд смог бы отогнать индейцев. Кочис, направлявший эту жестокую и отвратительную бойню, отбил каштановую кобылу, на которой ездил следующие несколько лет. Он упорно вёл войну на уничтожение против оплота Моури, и ему это удалось бы, если бы на место действия не прибыли войска, чтобы выгонять конфедератов из Аризоны.
4 мая 1862 года Хантер покинул Тусон, когда услышал о подходе калифорнийских волонтеров. На следующий день, в ущелье Драгуна, Кочис и Франциско напали на мятежников. Индейцы убили четырех мужчин, захватили тридцать мулов и двадцать пять лошадей. Хосе Мендиблес, пленник западных апачей, который присутствовал в этой схватке и в деле Баскома, уверял, что «Франциско теперь союзник Кочиса». После боя отряд Хантера отправился в Нью-Мексико и достиг места назначения без дальнейших проблем.
На протяжении весны 1862 года Кочис контактировал со своими родственниками чихенне из Нью-Мексико, у которых были свои проблемы, а конкретно: конфедеративные войска Байлора. В январе Байлор получил подкрепления под командованием бригадного генерала Генри Хопкинса Сибли, кто переместил своих солдат от форта Филмор к Месилье. Во время перехода несколько чирикауа увели сотню лошадей, принадлежащих солдатам Сибли. Байлор жаждал мести, так как еще в августе прошлого года апачи мескалеро безжалостно убили четырнадцать техасцев, которые, будучи пьяными, «совершали марш, преследуя множество коренных жителей Аризоны и Нью-Мексико». Индейцы переправили лошадей в Чиуауа. Отряд Байлора беспрепятственно прошел по их следам до Ханоса, а затем и до Корралитоса, где посягнул на домашние владения Зулоаги и захватил девять чирикауа. Затем Байлор попрактиковал то, что проповедовал сам. Считая себя «правомочным в убийстве индейцев и возвращении животных», Байлор хладнокровно казнил взрослых (одного мужчину и трех женщин) и забрал детей. Вероятно, это были чоконен из группы Мигеля Иригольена, в описываемое время одного из капитанов племени Кочиса.
В конце февраля или в начале марта, чихенне, включая, возможно, Мангаса Колорадоса, разговаривали о мире в Пинос-Альтосе. Согласно Уильяму Фоуру, Мангас в это время находился в том районе. Байлор отдал свое знаменитое распоряжение, которое было насквозь двуличным, отвратительным и бесчувственным, явившимся следствием его полного невежества. 20 марта, находясь в Месилье, он приказал капитану Томасу Хелму, командиру аризонской милиции в Пинос-Альтосе: «Я узнал от лейтенанта Джексона, что индейцы приходили в ваш пост (Пинос-Альтос) с целью заключения договора. Конгресс Конфедеративных Штатов принял закон, разрешающий искоренение всех враждебных индейцев. Следовательно, вы должны использовать все средства для того, чтобы убедить апачей или любое другое племя, прийти для заключения договора, и когда вы соберете их всех вместе, то должны убить всех взрослых индейцев и захватить детей, а потом продать их, чтобы покрыть расходы по убийству индейцев. Купите виски и другие товары, какие только можно, необходимые для индейцев. Я помолюсь за вас и за ваш успех против этих проклятых вредителей, которые уже убили больше ста человек на этой Территории».
К счастью для Мангаса, он уже покинул шахты и спустя несколько месяцев присоединился к Кочису в попытке изгнания передовых отрядов калифорнийских волонтеров, которые, как считали индейцы, пришли их наказывать.
Калифорнийская колонна была организована в целях противодействия вторжению конфедератов из Нью-Мексико. Волонтеры, насчитывавшие 2350 солдат, находились под командованием бригадного генерала Джеймса Генри Карлтона, опытного и энергичного офицера, уже проходившего службу в Нью-Мексико. Целью Карлтона являлось изгнание конфедеративных сил из Тусона и долины Месилья, а также восстановление заброшенных юго-западных фортов и федеративной власти в Аризоне и Нью-Мексико. С его прибытием планы конфедератов были нарушены. Кроме предотвращения вторжения конфедератов, в его обязанности, в последующие годы войны, входило обеспечение безопасности шахтёров и скотоводов, а также восстановление торговли. Апачи были основным препятствием для достижения этих целей, и Карлтон, как и Байлор, полагал, что индейцы являются всего лишь животными и заслуживают уничтожения.
20 мая, полковник Джозеф Родман Уэст, чье громадное самомнение лишь подчёркивало его маленький рост, и передовые отряды калифорнийской колонны, направились к Тусону. 24 мая Карлтон приказал восстановить форты Брекенридж и Бьюкенен. К 5 июня большая часть колонны достигла Тусона. Еще через три дня, Карлтон объявил военное положение, надеясь, тем самым, восстановить порядок. Кроме этого, он арестовал «девятерых из множества головорезов, картёжников и бездельников, которые буквально наводнили этот город, вселив страх в души всех добропорядочных жителей». Тусон быстро стал законопослушным городом.
Находящийся в изоляции в Тусоне, и не имеющий понятия о силе противника, расположенного вдоль Рио-Гранде, Карлтон решли связаться с генерал-майором Эдвардом Ричардом Спрэггом Кэнби, кто в конце марта,после двух предшествующих неудачных попыток, наконец-то изгнал войска Сибли из Нью-Мексико. Для этой опасной миссии были выбраны агент транспортной конторы Джон Джонс, сержант Уильям Вилин и мексиканский проводник по имени Чавес. 15 июня троица покинула Тусон. Передвигаясь ночью и отдыхая днем, к концу полудня 18 июня они достигли Апачи-Пасс. Через милю или две, западнее прохода, белые увидели дымовые сигналы апачей и поспешили покинуть каньон. В нескольких милях восточнее прохода показались апачи, «появившихся из своих укрытий в кустарниках». Партия Джонса спешилась, а индейцы «вспрыгивали на лошадей и наезжали галопом». Чавес был ранен в бедро, и не мог снова взобраться на лошадь. Джонс вспоминал: «Мексиканец умолял меня не оставлять его, но мы сказали, что должны сами спасаться. Мы сели верхом и поскакали. Я думаю, что сержант не ушел от индейцев. Они преследовали меня верхом и кричали: «Не уйдешь от нас. Муча буэна мула, мучо браво американо». Я выбил одного сбоку, попал другому в плечо, и всего в шестерых, до захода солнца». Чудом Джонс добрался до Рио-Гранде, где был схвачен солдатами конфедератов. Однако ему удалось каким-то образом переслать Кэнби сообщение, что «колонна из Калифорнии уже пришла».
Через два дня после отъезда партии Джонса, Карлтон приказал лейтенант- полковнику Эдварду Эйри организовать команду из 140 мужчин рот В и С, 1-й калифорнийской кавалерии, и провести разведку региона между Тусоном и Месильей. Подразделение Эйри достигло Апачи-Пасс в шесть часов утра, 25 июня, и расположилось лагерем на заброшенной станции этапа. Были видны свежие признаки индейцев, «но на них не обратили никакого внимания, так как полагали, что индейцы не осмелятся приблизиться к нашему внушительному отряду». Такое поведение солдат было опрометчивым, и один из них позже вспоминал, что «лошади разбрелись повсюду». Незадолго до полудня возле Апачи-Спрингс прогремело четыре выстрела, и на холме, где позже был выстроен форт Боуи, появились индейцы. Волонтеры без промедлений приготовились к бою, но тут прибыл лейтенант-полковник Эйри. У него был приказ по возможности избегать столкновений с индейцами. Даже когда ему сообщили, что трёх человек не хватает, он поднял белый флаг, чем положил начало так называемому Договору Пеммикана. Кочис был осторожен, и прошло более часа, прежде чем он пришёл для разговора в пределы станции. Возле него в неторопливом темпе ехали семьдесят пять индейцев с «их пиками, блестящими на солнце, и их луками и винтовками, торчащими и покачивающимися поверх их густых волос». Свидетель описал Кочиса, как очень важного индейца: «он имел при себе хорошую винтовку, два шестизарядных пистолета, и ехал верхом на хорошей лошади, какой ни у кого из них больше не было». Кочис, несомненно, видел в волонтерах угрозу своим людям, и, возможно, потешался над наивностью Эйри, который написал: «Мы хотели в тот момент быть друзьями апачей. Я всего лишь проходил через их страну и не хотел, чтобы Кочис чинил препятствия моим людям и животным, - так как большой капитан находился в Тусоне с многочисленными войсками; так как он хотел разговаривать о мире со всеми вождями апачей, чтобы заключить с ними договор и преподнести дары». Кочис пообещал Эйри, что его люди будут мирными, и условился вернуться на заходе солнца. Это удовлетворило офицера, и он одарил их табаком и пеммиканом. Кочис, вероятно, смеялся над простотой Эйри, так как его обещание, данное противнику во время войны, было неискренним. Если Эйри был настолько глуп, чтобы верить ему, значит, тем лучше для индейцев.
После переговоров, солдаты нашли тела трех своих людей: Джона Мэйлани, Альберта Шмидта и Джеймса Кейта. Все они были обнажены, их грудные клетки были прострелены и горла перерезаны. Эйри в исступлении отправился на бесплодные поиски индейцев, которых можно было видеть на конусообразных вершинах, возвышающихся над плоскогорьем, вероятно, куполообразные пики Хелена и Бороса. Эйри благоразумно передвинул свои войска на две мили восточнее Апачи-Пасс, и разбил там лагерь. Этой ночью апачи произвели несколько выстрелов по нему, ранив при этом одного человека и убив лошадь. На следующий день войска отправились в Нью-Мексико, и 4 июля заняли форт Торн.
Благодаря доверчивости Эйри, Кочис подготовил засаду для следующей партии солдат, путешествующей через Апачи-Пасс. Возможно, это произошло тогда, когда он пригласил Мангаса и его бедонкое и чихенне присоединиться там к нему. Он не разочаровался. Кроме одного небольшого подразделения, проследовавшего первым из Тусона, Карлтон организовал марш всей его команды к Рио-Гранде. 9 июля Уэст отдал приказ капитану Томасу Робертсу из 1-й пехоты калифорнийских волонтеров, возглавить подразделение из 126 человек, включившее 72 солдата роты Е, Первая пехота; 24 человека роты В, Вторая кавалерия, под командованием капитана Джона Кремони; 20 мужчин роты Е, Первая пехота, во главе с лейтенантом Томпсоном (его роте были приданы две гаубицы, перевозимые с помощью осликов); и десять человек роты Н, Первая пехота, под командованием первого лейтенанта Бартоломео Макговена. Как и Эйри, Томасу Робертсу было приказано избегать «столкновений с индейцами и дать указания всем вашим людям поступать так же, пока они не подвергнутся агрессии». Двадцать два фургона и 242 головы крупнорогатого скота, следовавшие в обозе, были привлекательной целью.
Команда Робертса покинула Тусон в 4-30 утра, 10 июля, и промаршировала двадцать миль в направлении Сиенега, прибыв туда в шесть часов вечера. Войска находились там весь следующий день, и продолжили свой путь после полуночи 12 июля, останавливаясь по дороге на реке Сан-Педро, где лошади и солдаты принимали водные процедуры и отдыхали. В одном из таких мест, Робертс разделил свою команду: отряд Макговена и три кавалериста были оставлены для охраны повозок с провиантом и ожидания следующей группы солдат. Сам Томас взял шестьдесят пехотинцев, гаубицы, восемь кавалеристов, и двинулся быстрым маршем к источникам Драгуна. Капитан Кремони, с остальной частью команды из сорока пяти пехотинцев и кавалеристов, отправился с погонщиками и скотом вслед за ними. В восемь утра, 13 июля, Робертс достиг источников Драгуна, и оставался там до пяти часов после полудня следующего дня. 14 июля он со своими солдатами начал марш к Апачи-Пасс, расположенный в сорока милях восточнее. Мало сомнений в том, что Кочис и Мангас вели наблюдение за командой с тех пор, как она покинула источники Драгуна. Пыль, поднятая белыми, была видна на мили. Два предводителя подготовили засаду с отрядом воинов, численностью, согласно источникам, от ста до нелепых восьми сотен человек. Многие лидеры чирикауа, которые в 1870-х и 80-х годах стали столь же известны, как Кочис и Мангас Колорадос, говорили, что они участвовали в этом деле, включая, как полагают сами апачи: Ху, Викторио и Нану. Так же там могли присутствовать некоторые люди из восточной группы апачей Белой Горы вождя Франциско. К сожалению, не записан ни один подробный отчёт, отображающий индейскую точку зрения. В последующие годы, Кочис, якобы, рассказывал, что когда американцы пришли, «они двигались по проходу вразброд», совершив до этого сорокамильный марш за девятнадцать часов, всего с одной лишь чашкой кофе, и он был уверен, что «убьет их всех». Эйс Даклюги был солидарен с чувствами Кочиса, когда говорил миссис Ив Болл, что «индейцы были уверены, что пресекут попытки солдат пройти к воде». Апачи превосходили численно, занимали удобные позиции, так же в их пользу был элемент неожиданности, но это преимущество было сведено на нет, когда при столкновении двух сторон гаубицы Томпсона выпустили сорок снарядов, которые оказались фактором, предотвратившим катастрофу. Большинство отчетностей сходятся во мнении, что солдаты достигли Апачи-Пасс в полдень, хотя рядовой Джон Тил вспоминал, что это случилось около половины одиннадцатого дня. Кочис и Мангас позволили команде Робертса пройти до заброшенной станции этапа. «Затем, когда команда остановилась и разбрелась по станции», индейцы, «хорошо вооруженные винтовками и пистолетами», атаковали обоз, подходивший сзади. Первым залпом, который был произведен с расстояния в восемьдесят ярдов, был убит один рядовой и ранен погонщик. Солдаты, не растерявшись, без промедлений открыли ответный огонь, пытаясь поддержать арьергард и спасти обоз. С этого момента они сражались с индейцами при помощи точных выстрелов из «ослиной батареи» Томпсона. Индейцы были отбиты, и четверо из них было здесь убиты, согласно рапортам военных. Солдаты сопроводили обоз до станции этапа.
Однако они всё ещё находились в шестистах или семистах ярдах от источников, и столкнулись с теми же проблемами, что и Баском семнадцать месяцев назад. Приблизительно в час дня, капитан Робертс развернул своих людей в цепь и начал осторожное продвижение по узкому каньону в сторону воды. Апачи, направляемые, вероятно, Кочисом, «открыли огонь из-за скал и оврагов на возвышенностях со стороны источников, поддерживая постоянную трескотню стрельбы». Индейцы сложили брустверы на двух холмах, возвышающихся над источниками, и были неуязвимы для ружейного огня. Рядовой Барр был убит, а другой человек ранен. В этот критический момент Робертс действовал решительно, и трудно предположить, кто бы сумел всё это проделать лучше него. Он разделил свою команду, высылая две группы стрелков к холмам, и приказал лейтенанту Томпсону начать обстрел высот, возвышающихся над источниками. В решающий момент яростного боя, гаубица подпрыгивая выпускала снаряд за снарядом, заставляя чирикауа разбегаться «подобно перепелам, в каждом направлении», унося с собой своих раненых и мёртвых. Во время сражения родился полумифический герой, - собака по имени Бутч, - которая « с лаем носилась вокруг кустарников и чапарраля, тем самым, выдавая индейцев, пока те не отстрелили ей лапу».
Бой за источники закончился приблизительно в четыре часа после полудня. Официальные потери белых равнялись двум убитым и двум раненым. Робертс полагал, что индейцы потеряли, самое малое, девятерых убитыми. Кремони, прибывший в Апачи-Пасс на следующий день, сообщил, что согласно «известным апачам, участвовавшим в битве, шестьдесят три воина были убиты разрывами от снарядов, и только трое погибли от ружейного огня». Здесь, очевидно, проявилась обычная для Кремони склонность к преувеличению. И напротив, версии апачей принижают этот инцидент, уверяя в том, что если и были у них убитые, то всего лишь несколько человек. На самом деле, число убитых апачей не может быть точно определено, а тем более, число индейцев, принявших участие в сражении. Дэн Трапп так написал: «Индейцы, несомненно, расценили это, как удачную возможность для захвата добычи, и были уверены, что они смогли бы забрать ее и убраться прочь. Это было традиционно для апачской засады».
После сражения Робертс отправил сержанта Митчелла с пятью кавалеристами на встречу Кремони, который был на подходе к Апачи-Пасс с федеральным обозом, включивший остальную команду Робертса и 22 фургона. Кавалеристы без проблем покинули проход, но в нескольких милях западнее, двадцать апачей, согласно сообщению во главе с Мангасом Колорадосом, атаковали партию Митчелла. Индейцы убили двух лошадей, одного человека ранили и отделили от остальных рядового Джона Тила, который вёл в поводу свою захромавшую лошадь. Остальным людям Митчелла удалось бежать. Судьба Тила казалась предопределённой, но лишь до того момента, когда «счастливый выстрел свалил вождя на глазах у его индейцев». Согласно легенде, вождь нёсся на своей лошади впереди всех, и перед Тилом больше никого из индейцев, кроме Мангаса Колорадоса, не было. Так же легенда гласит, что раненого вождя перевезли в Ханос, где тамошний доктор сумел сохранить ему жизнь. Обе эти отчётности вышли из- под пера Кремони, отчего сразу возникают подозрения, но версия апачей, изложенная Ив Болл, подтверждает рассказ Кремони.
Кочис продолжил сражение на следующий день, расположив своих воинов за брустверами на двух высотках, нависших над источниками. Тем не менее, солдаты вновь выбили оттуда чирикауа, которые моментально разбежались, как только несколько снарядов приземлилось поблизости. Вскоре после этого, кавалеристы Кремони заняли брустверы, которые были «со знанием дела обустроены, путём наваливания друг на друга больших камней, с удобными позициями для мушкетной практики». На следующий день команда переместилась к Сан-Симон.
Несмотря на то, что борьбу в Апачи-Пасс можно расценить как ничью, у нее были важные последствия. Капитан Робертс благоразумно советовал основать форт возле источников: «В противном случае, любое подразделение будет вынуждено сражаться за воду, и можно не сомневаться, что будут потеряны некоторые жизни». Карлтон, прибывший в проход 27 июля, прислушался к этому совету, говоря, что «очень необходимо основать пост в месте, известном, как Апачи-Пасс, из-за враждебного отношения индейцев чирикауа». В итоге, общим приказом N 12, он постановил обустроить в Апачи-Пасс форт Боуи и расквартировать там сотню солдат рот А и G, Пятой калифорнийской пехоты, под командованием майора Теодора Коулта. Главной обязанностью гарнизона было обеспечение связи по обеим сторонам гор Чирикауа. Вероятно, Карлтон еще до конца не сформировал свои крайние взгляды на апачей, что подтверждают его приказ: «атаковать всех апачей, если они не несут флаги перемирия». В последующие месяцы он издал другие директивы, отвергающие любые подобные увертюры перед нападением на индейцев.
Строительство форта началось 28 июля, и к 14 августа его уже окружала стена. Индейцы притаились поблизости, и в начале августа из засады смертельно ранили невооруженного солдата в шестистах ярдах от поста. К Кочису возвращалась уверенность, и Коулт понимал, что его лагерь был «привлекательным и не представляющим опасности для любого нападения индейцев, если они соберут превосходящие силы и бросятся отчаянно штурмовать холм», что, как он правильно, тем не менее, отметил: «противоречит их обычному методу ведения войны». На протяжении следующих нескольких лет, Кочис со своими воинами не раз оказывался в окрестностях форта, но воздерживался от прямого нападения на него. Находясь на постоянной основе на юге Аризоны, форт был бельмом на глазу, - как у индейцев, так и у солдат, расквартированных в нем. Майор Коулт предлагал отказаться от поста на время зимы, из-за ожидаемого тяжелого снегопада. Карлтон оспорил его мнение, резко оборвав дискуссию.
В конце июля Карлтон покинул Апачи-Пасс, отправившись к Рио-Гранде. В двух милях восточнее прохода он наткнулся на тела девяти белых мужчин, которые 9 июля выехали из Пинос-Альтоса, направляясь в Калифорнию. 13 июля они достигли прохода, где чирикауа поджидали их в засаде. Кремони описал, как эти несчастные пограничники были застаны врасплох: «В двух милях восточнее прохода, посреди голой и обозреваемой равнины, есть овраг, от шести до восьми футов глубиной, в четверть мили длиной, и в три или четыре ярда шириной. Его невозможно увидеть верхом, пока всадник не окажется от него в пределах пятидесяти ярдов. С присущей им хитростью, большая группа апачей расположилась в этом овраге, зная, что путешественники на открытой равнине будут иметь шансы от них отбиться. Эта схема не раз приводила к замечательному успеху, когда суровые шахтёры двигались вперед, с их винтовками, покоящимися на луках их седел, с пистолетами в кобурах, и обратившие все свои взоры на проход, в который они собирались вступать. Когда они оказались приблизительно в сорока ярдах от оврага или канавы, скрытыми там индейцами был открыт ошеломляющий одновременный огонь, которым была сражена наповал половина из их числа, остальные были ранены и запаниковали. Они бросились бежать, каждый сам по себе. В итоге индейцы без промедлений всех их беспощадно убили».
Это были те самые трупы, на которые наткнулся Карлтон. Индейцы сожгли одного человека на костре, и можно было лицезреть «обгорелые кости, с обуглившимися верёвочными концами».
Путешествие Карлтона через Апачерию только началось. Дальнейший его путь был обозначен скелетами, черепами, могилами и обгорелыми фургонами, - всё, что говорило о дерзости и жестокости индейцев. Прибыв в Санта-Фе и возглавив департамент Нью-Мексико, он получил еще больше информации от управляющего по индейским делам, подчеркивающую угрожающую обстановку в регионе, сложившуюся в результате набегов апачей. Индейцы до сих пор оставались безнаказанными, и это коробило жёсткого офицера. Подобные тревожные жизнеописания обратили пристальный взгляд Карлтона на войну с апачами. Следовательно, теперь всё свое внимание, все свои мысли, он повернул в сторону индейцев, потому что по-другому не умел. Если, согласно предыдущим его распоряжениям, нужно было по возможности избегать конфликта с индейцами, то осенью 1862 года всю свою нерастраченную огромную энергию и неутомимый энтузиазм, он направил против апачей.
Карлтон был дисциплинированным, исполнительным и очень принципиальным человеком, кто и своим подчиненным вменял собственную мораль и преданность делу. Искренний христианин, хороший семьянин и джентльмен, он был суров с теми, кто противоречил ему. Его основной проблемой было то, что он был недальновиден. Его кругозор был слишком узок, но он выполнял свои обязанности с таким рвением и энтузиазмом, которые департамент Нью-Мексико до этого никогда не видел. Его мнение на протяжении гражданской войны, на границе Нью-Мексико, было непререкаемым. Его решения, основанные на его морали и убеждениях, были, конечно, правильными. Его нельзя было переубедить. Несомненно, Карлтон обижал многих людей. Его философию в отношение апачей можно выразить одним словом: искоренение. Он не должен был дать им никакого послабления в то время, когда множество жителей юго-запада потеряли друзей или родственников в апачских налетах, в которых гуманизм был такой же редкостью, как сторонники Авраама Линкольна в Ричмонде. Жёсткая, неуступчивая политика Карлтона по отношению к апачам, поначалу получила поддержку большинства жителей юго-запада. Десятилетием позже, генерал Джордж Крук вёл неустанную войну против апачей, заставляя их покориться. Он обходился с ними сурово, но когда те капитулировали, то отнёсся к ним с состраданием, и не ущемляя достоинства. На контрасте к нему, Карлтон был согласен только на безоговорочную капитуляцию, и когда некоторые группы были к ней готовы, вместо понимания предоставившейся возможности, он навязывал им такие условия, которые для индейцев были полностью неприемлимы. К этому времени он уже стал одержим параноидальной ненавистью к апачам.
В конце его жизни Мангас Колорадос, а не Кочис, был тем, кто нёс ответственность за гнев Карлтона и антипатию его подчинённых по отношению к индейцам. К октябрю 1862 года его терпение лопнуло, и милитаристский курс в отношение апачей претерпел изменения. Он отдал приказы своим людям, отвергать любые флаги перемирия и убивать всех индейцев мужского пола, способных носить оружие. Роберт Атли написал, что Карлтон «ввёл исключительное понимание индейской войны и беспощадно его применил». Это было началом его политики искоренения. Как ее ни называй, - жестокой, негуманной или безнравственной, - не имеет значения, тем более, там не было кабинетных судей 20 века, и мы не должны забывать, что Кочис, Мангас Колорадос и другие выдающиеся апачи практиковали то же самое. Хотя, белые, исповедовавшие цивилизованность, и при этом считавшие себя более разумными существами, совершали намного худшие проступки, чем индейцы. К этому можно добавить, что Кочис, Мангас и другие выдающиеся апачи никогда до этого и не помышляли о применении искоренения и геноцида, ну а многие американцы убедили сами себя в правильности выбранного курса.
После сражения в Апачи-Пасс, Кочис и Мангас переместили своих людей в Мексику. В конце июля, была информация о том, что Кочис находится возле Фронтераса, а Мангаса, якобы, его люди перевезли в Ханос, где тамошний доктор под угрозой смерти извлёк из него пулю, выпущенную из карабина Джона Тила. Мангас уже перевалило за семьдесят, и вскоре после возвращения в свои любимые Пинос-Альтос, он попросил там о мире. К несчастью для чихенне , доктор Стек, которого они хотели увидеть, более не являлся агентом, а территорию контролировала армия. Новым агентом для апачей хила был Фернандо Максвелл. О его деятельности и личности известно немного, а может и вообще ничего. Очевидно, он находился в уединении в Санта-Фе до следующей весны. Как бы там ни было, но именно его отсутствие вынудило Мангаса обратиться к военным, которые без лишних разговоров отвергали любое перемирие. Карлтон написал, что «у меня нет доверия к нему».
История смерти Мангаса была рассказана много раз, и здесь неуместно делать какой-либо глубокий анализ этому. Достаточно сказать, что он отверг веские доводы своих людей и принял решение идти в Пинос-Альтос, чтобы провести переговоры, был там схвачен, и вскоре «убит при попытке к бегству», - очень мягкое обозначение той экзекуции, которой он подвергся.
Пленение и убийство Мангаса было пагубным в любом отношении, и, естественно, резко повысило антипатию между белыми и чирикауа Если бы он погиб на войне, индейцы расценили бы его смерть иначе, но это было не так. Трапп выразился насчет этого лучше всех: «Величайшим трагическим последствием этого дела, стала не столько смерть стареющего вождя, сколько долговременное недоверие со стороны апачей по отношению к белым американцам и солдатам». Мангас страстно стремился заключить мир, осознавая, что он не сможет победить американцев, и теперь подозрительность чирикауа к белым достигла новых высот. Чихенне, направляемые Викторио, Наной и Локо, и бедонкое во главе с ничем не прославившимся предводителем по имени Луис, возможно, сыном Мангаса Колорадоса, вновь объединили свои силы с Кочисом.
Кочиса глубоко опечалила потеря его свёкра. Если его ненависть к американцам после смерти Коинтеры со временем уменьшилась, то смерть Мангаса возвратила его в действительность, напоминая, что американцам нельзя верить. Среди племени чирикауа, казнь Мангаса, безусловно, считалась «величайшей несправедливостью».
ГЛАВА 11. КОЧИС НИКОГДА НЕ СТАНЕТ ДРУЖЕСТВЕННЫМ.
По окончанию борьбы в Апачи-Пасс, 15 июля 1862 года, Кочис устремился напрямик в горы юго-восточнее Фронтераса. Ему необходимо было время для того, чтобы залечить раны и отойти от случившегося. Его люди в наименьшей степени были подвержены посягательству со стороны американских солдат, и Кочис не знал, что чоконен не являлись приорететной целью для Карлтона. Военные действия не причинили ему особого вреда и не отбили желания сражаться. Он был полностью противопоставлен любому разговору о мире, и особенно с американцами, несмотря на то, что его союзники чихенне во главе с Мангасом Колорадосом считали иначе.
24 июля, Кочис и «группа чирикауас-бронкос прибыла сюда (Фронтерас) и расположилась немного в отдалении». Присутствие более «трёхсот, всех полов и возрастов» тревожило власти и жителей Фронтераса, боявшихся чоконен Кочиса. При этом, регулярные войска там насчитывали всего тридцать человек, и они не внушали гражданам надежды в «защите их жизней или интересов». Капитан Габриэль Гарсия пришёл к противоречивому выводу, что он не в состоянии предпринять любые наступательные действия, так как его силы слишком малы и его артиллерия небоеспособна. Но этот незначительный кризис вскоре, видимо, был преодолен, так как Кочис в этот период не создал в Соноре ни одной зарегистрированной проблемы.
Их прибытие беспокоило Гарсию, и не только это. В начале июля, Мигель Иригольен, Элиас, и Агирре привели туда 156 чоконен, включая 28 мужчин. Они жили вблизи Ханоса, когда группа чиуауанских добровольцев из Герреро уничтожила их лагерь, захватив в плен одиннадцать человек из их группы. Они объединились с остатками группы Ремигио, чьи ряды опустошила чёрная оспа. Ближе к концу этого месяца, Сантьяго, Дельгадито и Хосе Менда тоже привели своих людей, повысив общее число индейцев живущих возле Фронтераса на 262 чирикауа, включая 52 воина. Эти предводители были тесно связаны с Кочисом, и некоторые из них, вероятно, принимали участие в сражении в Апачи-Пасс.
В то время, когда Ремигио и другие вожди упорно налаживали стабильные и мирные отношения во Фронтерасе, Кочис был непоколебим, оставаясь в Сьерра-Мадре, вероятно, возле гор Терас. В августе, Плума отделился от Кочиса и привел свое расширенное семейство во Фронтерас, а в конце августа “Estrella de Occidente” разглагольствовала, что перемирие «дало хорошие результаты и способствовало облегчению их общественной жизни, а так же удовлетворению основных потребностей».
Это оптимистичное сообщение имело своей целью подготовить жителей Уреса к прибытию делегации чирикауа во главе с Ремигио, чтобы обсудить официальный договор с Пескуэйрой. Губернатор, втянутый в отражение французского вторжения в Сонору, обещал, что заключит договор, как только освободится. Кочис, настороженный и подозрительный в отношении Соноры, отказался от участия в любом соглашении, и этим он выказал свое неуважение не только к договору, но и к тем чоконен, которые думали о мире.
Пескуэйре было тоже не до него, и набеги апачей неизбежно возросли к концу 1862 года. Он дал поспешное обещание отплатить враждебным индейцам, которые «оставили кровавый след» в его штате. В январе 1863 года ситуация ухудшилась, когда апачи, вероятно, чирикауа , уничтожили группу из двенадцати сонорцев возле Уасабас. Лишь одному мальчику удалось бежать. Реакция Пескуэйры была зловещей, - он восстановил оплату за скальпы, усилил гарнизон во Фронтерасе и вернул войска в Бакоачи. Кроме этого, встревоженный информацией насчет того, что чирикауа совершают налеты на Фронтерас, он решил лично присутствовать там и принять меры.
Пескуэйра прибыл в пресидио на холме в конце марта 1863 года. Его первым шагом стал указ, запрещающий торговлю между апачами и мексиканцами, с предупреждением о принятии жёстких карательных мер против любых граждан, осмеливающихся продолжить эту коварную практику. Он согласился, что индейцы совершают ограбления как в Мексике, так и в Соединенных Штатах, возможно, таким образом, реагируя на действия, совершённые прошлой осенью майором Дэвидом Фергюссоном из Тусона. В ответном послании генерал-майору Уэсту в Месилью, губернатор написал, что индейцы совершают налеты через границу Соединенных Штатов, и допускал, что подобное положение дел сложилось на сегодняшний момент и в Месилье.
Это была вековая практика, и предположение было похоже на истину. Кочис поступал подобным образом большую часть 1861 года, и не было причин думать, что он это перестанет делать. Спустя годы он неохотно согласился, что «многие из нас какое-то время поддерживали мир во Фронтерасе, используя некоторых мексиканцев для передачи нам информации, и воровали крупных американских лошадей, стоивших в Мексике много денег». Один из подобных налетов произошёл осенью 1862 года у форта Боуи, всего в восьмидесяти милях севернее Фронтераса. 5 октября индейцы атаковали табун возле форта. Два отряда солдат безуспешно преследовали их в западном направлении на протяжении десяти миль, и всё указывало на чоконен Кочиса. Капитан Хуг Хайндс записал, что «индейцы, находясь в голодном состоянии, храбры, но всегда отступают перед моими разведывательными партиями. Они всего лишь хотят заполучить скот, и немного думают о сражении». Минимальный риск являлся сутью и отличительным признаком апачского грабительского рейда. Никакой скот не расценивался выше жизни.
Как бы то ни было, более половины чоконен согласились на официальное перемирие, условия которого были жёсткими и сдерживающими. Пескуэйра усилил контроль за чирикауа через тесное соприкосновение и повышенную бдительность, и взвалил ответственность на группу вождей. Он потребовал проведения двух перекличек в неделю и настоял, чтобы всё оружие было сдано военному командиру. Разумеется, чирикауа были согласны на это, но на практике было немного по-другому, и их самое лучшее оружие было припрятано для будущего его использования. Последнее требование в качестве эксперимента безуспешно навязывалось в прошлых договорах, и было единственным, что могло заставить мужчин поступить на службу разведчиками против враждебных индейцев, сейчас, в первую очередь, против чоконен Кочиса. Перед своим отъездом, Пескуэйра согласился на выдачу пайков, состоящих из кукурузы или пшеницы, табака, виски и немного одежды. В это время, эти индейцы насчитывали 270 человек и возглавлялись Сантьяго, Ремигио, Мигелем Иригольеном и Такесом.
Отсутствие Кочиса указывает на то, что он находился в Аризоне, из-за того, что еще совсем немного времени прошло после казни Мангаса. Трудности усугубились ранением жены Мангаса, Ту-ес-се; убийством одного из его сыновей, вероятно, Сет-му-да, и пленением другого. В результате, в течение нескольких дней, жена Кочиса, Дос-те-се, потеряла брата и отца, убитых солдатами, еще один из ее братьев был захвачен, а мать ранена. Естественно, теперь в обязательном порядке должна была совершиться месть.
Впоследствии, после убийства Мангаса, остальные бедонкое присоединились к Кочису, возможно, навсегда. Согласно Джеронимо, они «отступили в горы возле Апачи-Пасс», однако еще не совсем понимали, что им делать дальше. Его воспоминания нашли подтверждения в сообщениях военных того времени. 16 февраля 1863 года, примерно через четыре недели после смерти Мангаса, индейцы неожиданно появились на холмах, возвышающихся над фортом Боуи. Показав флаг перемирия, шесть женщин спустились на пост, а на следующий день пришло «еще более двадцати их, и сотня воинов была видна на холмах». К сожалению, нет никакого сообщения, позволяющего идентифицировать этих индейцев и объяснить их мотивы. Возможно, эмиссары Кочиса хотели выведать уязвимые места гарнизона, состоящего из восьмидесяти человек, расположенных в форте, который был слишком прочным для прямой атаки на него. В любом случае, солдаты искали апачей 17 и 18 февраля, но безуспешно. Лейтенант Джон Кьюли написал Фергюссону об этом визите индейцев. Его сообщение не найдено, но в послании полковника Дэвида Фергюссона на имя генерал-майора Уэста указано, что оба этих офицера знали об этой попытке чирикауа поговорить о перемирии. 12 марта Фергюссон сообщил из Тусона Кьюли следующее: «Я направлен генералом, командующим округом Аризона, чтобы довести до вашего сведения, что вы должны последовательно отвергать все флаги перемирия со стороны индейцев. Вы должны действовать без промедлений, беря на рассмотрение их представления, а затем атаковать пришедшую партию и пытаться захватывать женщин и детей, чтобы затем отправлять их в Месилью. При любой возможности, так же, нужно вести военные действия против всех взрослых индейцев в любое время, где бы они не были обнаружены, без малейших колебаний, и не делая ни для кого исключений».
Столкновения начались, когда стало тепло. Хронология Джеронимо отчасти путанная, но он чётко помнил, что его бедонкое объединились с чоконен Кочиса после смерти Мангаса Колорадоса. Вероятно, это случилось в марте 1863 года, когда «Кочис возглавил оба дивизиона. Вскоре после этого, мы снова были атакованы ротой солдат Соединенных Штатов, которых мы отвергли, и затем решили разойтись». Возможно, Джеронимо упомянул инцидент, который произошёл 22 марта 1863 года. Апачи, «предположительно, это были чирикауа и апачи хила», атаковали табун у форта Уэст и угнали шестьдесят лошадей. Дерзость нападения поразила солдат, так как лошади находились всего в менее чем миле от лагеря и охранялись сержантом и двенадцатью рядовыми. В этот же вечер, капитан Уильям Макклэйв, один из лучших охотников на индейцев в армии, и с ним восемьдесят один кавалерист и двое проводников, включая Хуана Арройо, запаслись десятидневными рационами и поклялись «отбить лошадей или пролить апачской крови столько, сколько будет достаточно для уплаты за них». Макклэйв гнался за налетчиками на запад около семидесяти миль, до Чёрной реки, и оттуда продвинулся по следу еще дальше. Полагая, что ранчерия находится где-то поблизости, 27 марта он наткнулся на лагерь, расположенный у ручья Бонита, притока реки Хила, и судя по сообщению, это было любимое место отдыха Кочиса. Солдаты атаковали и разогнали индейцев, убив за 20 минут двадцать пять из них. Войска потеряли одного убитым, рядового Джеймса Халла. Неизвестно, кого атаковал Макклэйв. Ручей Бонито находился в стране апачей Белой Горы, где чоконен время от времени бывали, и сообщения начала марта указывают на то, что чихенне спасались бегством, в первую очередь, в стране койотеро, следовательно, вполне возможно, что жертвами были чирикауа , однако остатки какой группы это были, неизвестно.
Бедонкое и чоконен разделились. Кочис, вероятно, переместился на юг в горы Чирикауа, направляясь в Сонору. 25 апреля большая группа индейцев появилась у форта Боуи, с северной его стороны. Капитан Бенджамин Хэрровер собрал команду из двадцати пяти человек и встретил апачей возле источников. Перед тем, как индейцы отступили, а белые начали их поиски, произошла незначительная стычка. Апачи, вооруженные в основном дальнобойными ружьями, а также несколькими винтовками, ранили одного солдата. Хэрровер полагал, что несколько индейцев были убиты или ранены. Из-за того, что, согласно сообщению, в это дело было вовлечена большая масса индейцев, Уэст решил, что это были Кочис и его племя, и это похоже на правду.
Ближе ко второй неделе мая, Кочис появился во Фронтерасе, готовый сражаться со всеми, кто попадется ему на пути, независимо от того, кто это был, - гражданские, солдаты, или даже мирные чирикауа . Его появление растревожило всех в окрестности, и мирные консультации, начавшиеся там шесть недель назад, теперь были близки к коллапсу. Но проблемы начались с самого начала, поскольку договор, в лучшем случае, предоставлял ненадежное размещение. Пескуэйра приказал провести разведку двумя отрядами, в горах севернее и восточнее Фронтераса, чтобы выяснить в отношение тех чоконен и недни, что отказались войти в соглашение. Согласно условиям договора, Ремигио и четыре воина сопровождали команду из сорока человек во главе с капитаном Хосе Эскаланте, в исследовании Батепито и Пиларес. Сантьяго, предводитель чоконен, и пять его воинов, были проводниками у второго отряда из семидесяти человек, во главе с капитаном Ангелом Элиасом, выступившего в разведку на границу Аризоны с Сонорой.
Ни один из этих отрядов ничего особого не добился, однако солдаты Элиаса обнаружили ранчерию чоконен в горах Анибакачи, в двадцати пяти милях северо-западнее Фронтераса, около границы с Аризоной. Возможно, это был лагерь Дельгадито, приходившего с Сантьяго в июле прошлого года, но один из воинов Сантьяго, у которого, видимо, были родственники в этой локальной группе, покинул сонорцев и предупредил жителей лагеря. Но не всем удалось бежать. Был захвачен один ребенок, а воин чоконен, по имени Гандара, был убит и оскальпирован. Между тем, партия Эскаланте провела свою разведку без происшествий, и в конце, он и его люди исследовали Турикачи, а затем, повернув на 360 градусов, возвратилась домой во Фронтерас.
Дезертирство разведчика явилось первым признаком того, что перемирие будет недолговечным. Однако, более серьёзным фактором было то, что грабительские партии чирикауа продолжали совершать налеты во внутренних районах, формально находясь при этом в мире. Двое воинов явились во Фронтерас с украденным из Сахуарипы скотом, который был тут же конфискован, а апачи посажены в тюрьму, что создало напряжённую атмосферу. Они сбежали, и через несколько дней небольшие группы Мигеля Иригольена, Такеса и Лоренсо устремились в направлении гор Терас. Лейтенант-полковник Буэнавентура возглавил сорок пять кавалеристов в попытке догнать их, но безуспешно.
На этом критическом этапе, Кочис прибыл во Фронтерас с торговой миссией, с намерениями обменять грабеж на пищу, ружья и боеприпасы. В настоящий момент, находясь в состоянии войны с Соединенными Штатами, и в виду присутствия разведывательных партий чиуауанцев, энергично патрулировавших регион Ханоса, вероятно, он захотел восстановления мирных отношений с Фронтерасом, однако возникли некоторые трудности, возможно, в связи с распоряжением Пескуэйры, запрещавшим торговлю с апачами. В последующие годы, Кочис вспоминал об этом инциденте, произошедшем во Фронтерасе в начале 1860-х годов. Возможно, начало ему было положено, когда индейцы избавлялись от украденного американского скота: «Когда мои люди пришли туда с украденным скотом, жители Фронтераса убили их, забрали лошадей и седла». Эти действия, или может, что-то наподобие этого, взорвали ситуацию. Кочис явился со своими воинами, убил некоторое количество жителей, и, следовательно, перемирие разрушилось. Чирикауа, «подстрекаемые Чисом», направились в горы. Кочис снова находился в состоянии войны со всеми белыми и мексиканцами.
За деятельностью Кочиса в остальной части 1863 и в 1864 году проследить отчасти проблематично. Мы знаем о его местонахождении от сбежавших пленников и исходя из действий чирикауа. После инцидента во Фронтерасе, он возвратился на юг Аризоны, и последние дни весны его люди занимались сбором, выпечкой и закладыванием на хранение мескаля. Он не терял связи со своими родственниками чихенне и бедонкое на востоке и на севере, и планировал проведение летней кампании на юге Нью-Мексико, чтобы отомстить смерти Мангаса. Как оказалось, Кочис удачно убрался с севера Чиуауа, так как система оплаты за скальпы достигла своего апогея, и недни подвергались методичному истреблению. Хоакин Террасас и его волонтеры атаковали каррисаленьо и одержали победу, преодолев упорное их сопротивление, убив Койинильина, за чей скальп полагалось пятьсот песо, - значительная сумма в те дни. Наконец, в начале 1864 года Зулоага оказал помощь Террасасу в захвате Фелипе и сорока шести других его людей, что сделало остальных каррисаленьо недееспособными, и фактически уничтожило их, как четкую группу. Их остатки, во главе с Гордонио и Эль Зурдо, вероятно, были поглощены локальной группой ханеро недни, в то время возглавляемой Ху - грузным, но первоклассным военным предводителем, кто сражался бок о бок с Кочисом все оставшиеся 1860-е годы.
Между тем, весной 1863 года, Уэст и Карлтон начали энергично бить в военные барабаны. В середине марта, Карлтон сказал Уэсту: «Я не дожидаюсь в нетерпении любого мира с ними, если только мы сами им не прикажем. В этом деле они не должны иметь мнения. Всеобщее подчинение, иначе уничтожение всех мужчин будет этому альтернативой». По правде говоря, этот курс на безоговорочную капитуляцию в отношении людей Кочиса, потерпел полное фиаско, и лишь послужил ухудшению и без того плачевной ситуации.
Несмотря на то, что Карлтон не упомянул Кочиса, Уэст осознавал его значимость. В конце мая он написал полковнику Дэвиду Фергюссону, командующему округом западной Аризоны, в Тусон, чтобы тот планировал в ближайшем будущем кампанию против Кочиса и его группы, которая, предположительно, жила на тот момент в горах Чирикауа. Между тем, согласно сообщению, летом 1863 года на юге Аризоны «апачи чувствовали себя вполне комфортно». Давление из северной Мексики, плюс не доведенное до конца дело (отмщение смерти Мангаса), сподвигнули летом 1863 года чоконен, бедонкое и чихенне на объединение для борьбы с белыми. Пик Кука должен был стать их штаб-квартирой. Дерзость и жестокость индейцев поразили Уэста, считавшего , что главным препятствием для немедленной карательной кампании против чирикауа является их крайняя раздробленность.
Первое, из серии жёстких столкновении, произошло 17 июня, когда чирикауа убили лейтенанта Бердье и двух других мужчин у Сан-Диего, переправы через Рио-Гранде. Индейцы, вероятно, «из партий вождя (Мангаса Колорадоса), убитого некоторое время назад калифорнийцами возле Пинос-Альтос», совершили то же варварское членовредительство тела Бердье, какое солдаты применили по отношению к Мангасу. Смелый офицер был найден «с отрезанной головой, распоротой грудью и вырезанным сердцем». Капитан Эмиль Фритц шёл за индейцами в западном направлении, полагая, что это были «индейцы с реки Мимбрес», или чихенне Мангаса. Уэст был в ярости от результата стычки, и приказал капитану Маклэйву взять подразделение из форта Уэст и отправиться в регион проживания этих индейцев. Руководствуясь своим гневом, Уэст отдал капитану несколько коротких, но недвусмысленных инструкций: «Это племя индейцев с реки Меймбрес (Мимбрес) должно быть истреблено до последнего человека. При любой предоставившейся возможности, ваша команда должна так делать. Вы ответственны за это обязательство. Используйте всех доступных людей. Очистите каждую пядь земли и искорените весь их род».
Вероятно, это не Кочис приложил свою руку к смерти Бердье, а скорей всего, то была работа бедонкое вождя Луиса, и чихенне во главе с Викторио. Впрочем, через несколько недель, он, вероятно, присоединился к этим двум предводителям, и организовал базу в каньоне Кука.
11 июля, небольшой отряд из семи человек, под командованием сержанта Хойта, сопровождал обоз с провиантом в Лас-Касас. В каньоне Кука он подвергся нападению большой массы индейцев, следствием чего стал отказ от трёх фургонов и девятнадцати мулов. Четыре солдата получили ранения, а у индейцев было четверо убитых, но в итоге партии Хойта удалось добраться до места назначения, сохранив свои жизни. Через две недели, отряд калифорнийских волонтеров, под командованием младшего лейтенанта Джона Ламберта, покинул Лас-Касас, и 24 июля, в пять часов утра, вступил в каньон Кука. Объединенные чирикауа были уже готовы к их встрече и открыли огонь, раня при этом сержанта и убивая рядового. После индейского залпа, Ламберт поставил фургоны в круг, что, вероятно, сохранило жизни солдат, так как апачи, насчитывавшие 150-200 воинов, были укрыты в засаде. После пятичасовой перестрелки, индейцы попытались поджечь траву, но безуспешно. Затем, избрав редкую для себя тактику, апачи произвели нападение с трех сторон. Это напугало Ламберта. С уменьшающимися на удачный исход шансами, он бросил два фургона, провиант и двенадцать мулов, надеясь, что индейцы теперь не станут их преследовать. Но не тут-то было. Что Ламберт не видел, так это то, что капитан Чаунси Вэллман, со своей командой, входил в каньон с западной стороны. Вэллман быстро оценил взглядом убегающих индейцев, и не решился их преследовать, посчитав, что они слишком сильны для него. Он догнал отряд Ламберта, и вместе они, в полдень 25 июля прибыли в Лас-Касас.
Имеются некоторые подтверждения тому, что Кочис действовал совместно с Викторио (согласно Ив Болл, они стали большими друзьями) в этом жестком столкновении, но прямых доказательств тому, не имеется. Только Кочис был способен собрать столь большой отряд воинов, и отсутствие апачей летом 1863 года в Аризоне указывает на то, что, по всей вероятности, он находился в Нью-Мексико. Место борьбы (пик Кука), ее характеристика , и тот факт, что некоторое количество украденной добычи было возвращено через шесть недель в горах Чирикауа, говорит о его участии в этом деле. Фактически, подобные военные действия привели к заложению, 2 октября 1863 года, в каньоне Кука, форта Каммингс.
Уэст, всегда готовый взорваться, когда приходили сообщения о победах апачей, первую вспышку гнева направил на действия Ламберта. Однако, позже, он нехотя признал, что решение Ламберта, вероятно, было правильным, но «всё же это было поражение, и он позволил индейцам обеспечить себя ресурсами». Исходя из этого, он издал специальное распоряжение под номером 39, о подготовке расширенной кампании против апачей на юге Нью-Мексико. Этим он вновь выказал свое убеждение в том, что индейцы должны преследоваться до тех пор, пока не будут уничтожены. 10 августа он встретился с капитаном Маклэйвом, который уже разбил базовый лагерь у Мимбрес, откуда смог бы наносить удары по враждебным.
Кочис после этого столкновения возвратился в Аризону и сконцентрировался на американцах, живущих в Апачи-Пасс. В конце августа отряд из семидесяти пяти апачей украл всех лошадей из форта Боуи. Индейцы разделились на три группы и провели ошеломляющий и эффектный налет. Но эти их успехи не должны были остаться безнаказанными. 5 сентября капитан Джеймс Уинтлок обнаружил и уничтожил индейский лагерь в горах Чирикауа. Через три дня он наткнулся на отряд чоконен (вероятно, возглавляемый Кочисом, так как он находился в окрестностях) и « вступил в яростную схватку, продолжавшуюся около пятнадцати минут», в которой двое из отряда белых было ранено. Одним из них был Хуан Арройо, умелый проводник Уинтлока, чья компетенция в 1860-х годах была превзойдена лишь несравненным Мерехильдо Грихальвой. Следующий день начался с энергичной перестрелки, а затем апачи исчезли глубоко в горах. Добыча, взятая в индейской деревне, указывала на то, что этот же отряд атаковал лейтенанта Ламберта. Позже Уинтлок сказал, что Луис, предводитель бедонкое, тоже там был.
Так же чирикауа столкнулись с энергичными кампаниями против них ниже границы. Уязвлённые бесплодностью своей политики умиротворения, власти Соноры заявили, что «мир с этим видом противника, - утопия и нереалистичный план». Нерегулярные мирные соглашения, заключаемые между 1831 и 1863 годами, теперь были в прошлом, однако первопричиной этого, скорей были недоверие апачей и враждебность сонорцев, а не официально провозглашенная Сонорой жесткая линия.
Летом 1863 года, Бависпе и Басерак мобилизовали войска гражданской милиции для охоты на апачей, которые, как считалось, жили в горах Анимас, но ничего примечательного долго не происходило. В конце сентября капитан Эрасио Эскаланте возглавил разведывательную партию из Фронтераса и напал на чоконен Такеса в горах Питайлаче. Солдаты убили самого Такеса и женщину, захватили еще двоих, один из которых ночью сбежал и предупредил другую ранчерию чирикауа, где, вероятно, находился Кочис, так как прошла информация, что он находился поблизости. Чоконен Эскиния, выдающаяся фигура в событиях 1870-х годов, стал после Такеса лидером этой небольшой локальной группы.
Чоконен снова разделились, и кто-то из них отправился в горы Чирикауа, а другие в Уачука или Драгуны. Благодаря свидетельским показаниям бежавшего мексиканского пленника, мы имеем некоторые знания о той ситуации, в которой оказался Кочис осенью 1863 года. Карательные кампании американцев и мексиканцев вынуждали апачей постоянно перемещаться, и как следствие, - «они голодали». Кроме этого, чоконен «были очень неудачны в последних набегах на Сонору в поиске добычи, боеприпасы их кончались, а стрелы были бесполезны». Это сообщение нашло подтверждение несколько месяцев спустя, через другого бежавшего от них пленника. Такие пленники приносили индейцам неминуемые проблемы, особенно, когда они изъявляли желание быть проводниками. Сопровождая мексиканских и американских шахтёров в качестве разведчиков, они поспособствовали успеху в неожиданном нападении на ранчерию чоконен около Сан-Педро. Пятеро индейцев были убиты, а один захвачен. Несмотря на то, что местоположение индейского лагеря не выяснено, можно предположить, что это случилось, или в более низких Драгунах, или в горах Уачука.
Присутствие мексиканских солдат было прочувствовано в конце 1863 и в начале 1864 годов. В ноябре 1863-го, неутомимый капитан Эрасио Эскаланте и девяносто человек из Бависпе, уничтожили ранчерию недни возле Ханоса, убивая при этом двадцать одного индейца, включая шестерых воинов, и захватывая семерых других. Среди мертвых был их предводитель Сусопа.
В начале 1864 года произошло еще одно истребление чоконен. Покинув Бакоачи, капитан Гаэтано Сильва провёл отряд на юг Аризоны, исследуя горы Мула и более низкие Драгуны, а затем, через долину Салфер-Спрингс направился в горы Чирикауа. 12 февраля, его разведчики, возможно в каньоне Тарк, называемом индейцами Тсетаголка, или Бугор из Белых Скал, обнаружили ранчерию. Сильва разделил своих солдат на три группы: лейтенант Мануэль Гальегос, опытный истребитель апачей, с тридцатью пехотинцами отправился в правую сторону; лейтенант Фелисио Руис, с группой милиционеров, пошли налево; а капитан Эскаланте с кавалерией, двинулись по центру. На рассвете все три команды сошлись в деревне, которая принадлежала Сантьяго, и атаковали ничего не подозревающих апачей. Как и в предыдущем столкновении, не захватывались никакие пленники, хотя каким-то образом трое детей уцелели. Мужчины, женщины и дети уничтожались без разбора. Согласно сообщению, было убито шесть воинов и пятнадцать женщин и детей. Пять месяцев спустя, один воин чоконен, по имени Ка-еет-сах, сообщил, что сонорцы убили «около тридцати, за один день, и среди них всё его семейство». Когда новости об этом достигли Тусона, итоговое количество убитых в этом столкновении возросло впятеро, до 107, и случилось оно в тридцати-сорока милях южнее форта Боуи.
Удары были столь неожиданны, что чирикауа решили, по всей вероятности, просить мир во Фронтерасе. Уже были посланы эмиссары. Эти посыльные побывали в форте, и успели даже провести обсуждение перемирия перед последующей атакой. Капитан Сильва приказал капитану Хосе Хесусу Эскаланте взять пятнадцать драгун, догнать и, по возможности, атаковать их. Недалеко от Фронтераса, Эскаланте завершил свою миссию убийством троих взрослых индейцев и захватом троих детей. Из-за карательных экспедиций из северной Мексики, Кочис, видимо, переместил свой зимний лагерь в северную часть страны чоконен, пытаясь избежать контактов с белыми. Ближе к концу февраля, всего через несколько недель после уничтожения группы Сантьяго, предводитель бедонкое Луис, трое воинов его племени и пятнадцать чоконен из племени Кочиса, покинули страну Хила для набега на своих старых противников,-шахтёров из Пинос-Альтоса. Вождь чоконен остался ждать, чем всё это закончится, и если бы у Луиса был успешен, «в следующий раз пришел бы Кочис со всем племенем». Разведывательная партия апачей появилась у Пинос-Альтоса 13 февраля, с угрозами тамошним жителям, что 25 февраля они вернутся. Шахтёры послали депешу капитану Джеймсу Уинтлоку, который располагался лагерем у Мимбрес. В ночь на 24 февраля, он, во главе двадцати одного кавалериста оставил свой лагерь, и рано утром прибыл в Пинос-Альтос. В полдень Луис привел туда же свою смешанную партию из бедонкое и чоконен. Под покровом сумерек, команда капитана Уинтлока переместилась в поселение и помогла его жителям в убийстве тринадцати из девятнадцати воинов: троих бедонкое, девятерых чоконен и самого Луиса. Мексиканцы оскальпировали апачей и привезли волосы для оплаты в Каррисаль, Чиуауа. Уинтлок освободил мексиканскую пленницу по имени Маурихения Фигуэйра, которая была захвачена Мигелем Нарбоной еще в 1849 году в Банамичи, Сонора. В ее свидетельских показаниях обнаружилось нищее состояние враждебных чирикауа: «Все индейцы, которые входят в эту партию, живут возле устья Чёрной реки. Мы проходили восемь дней назад мимо форта Уэст. Навахо в состоянии войны со всеми племенами, которые я знаю. Они забрали весь наш скот, сделав нас очень бедными, - на самом деле, очень и очень бедными. У нас нет животных, кроме трех пони, и одного из них забрали солдаты вчера вечером. У нас нет сушеного мяса, и нечего есть, кроме мескаля. Мы могли бы убить оленя, но не имеем ни пороха, ни ружей. Наши ружья все поломались. У нас нет одежды. Мы хотели бы жить внизу в долинах. Мы не можем жить в горах , потому что там очень холодно. Рунон (Ринон) и Виктория(Викторио) получают порох и оружие у человека по имени Зулоага, который живет в Корралитос, в Мексике. Зулоага всегда с нами в дружественных отношениях, даже когда мексиканское правительство находится с нами в состоянии войны». 22 марта 1864 года, чирикауа отомстили смерти Луиса, угоняя семьдесят два мула из федерального обоза в Кэмп-Мимбрес. Уинтлок,уже закалённый в боях истребитель апачей, решил подождать несколько дней, пока индейцы не ослабят бдительность. Команда из семидесяти двух офицеров и рядовых, 27 марта отправилась по следу в сторону гор, на север от пика Стэйн. Но затем Уинтлок решиль использовать обводной маршрут, перемещаясь на север к реке Хила и выходя на след возле Саффорда или Соломонвилла, который вёл к ранчерии в горах Грэм. Индейцы были совершенно не готовы к атаке. Солдаты «набросились на их лагерь, убивая 21-го несчастного и опустошая деревню». Уинтлок считал, что ранчерия содержала «250 человек, принадлежавших, предположительно, к племени чирикауа», что означало, на самом деле, лагерь Кочиса, так как никакая другая локальная группа чоконен не могла быть такого размера. Вероятно, это Кочис возглавлял отряд слабо вооружённых воинов, обменявшихся выстрелами с солдатами и быстро потом отступивших. Чирикауа потеряли свои дома, собственность и скот, и у них имелось всего два или три ружья. Спустя месяц Кочис отплатил, возможно, объединившись с некоторыми бедонкое и чихенне, так как численность его отряда была выше, чем, если бы он использовал только своих чоконен. С отрядом, численностью от ста до двухсот воинов, он устроил засаду на крутых склонах каньона Даубтфул, возле пика Стэйн. Партия из шестидесяти человек, под командованием лейтенанта Стивенса Генри, въехала в Даубтфул рано утром 4 мая. Несмотря на то, что это было известное место апачских засад, солдаты не ожидали опасности, так как Хуан Арройо не видел признаков индейцев. Один из солдат потом написал: «Мы не знали, что индейцы находятся в пределах 20 миль от нас».
На рассвете, когда команда Стивенса вступила на заброшенную станцию этапа возле пика Стэйн, апачи появились, словно из ниоткуда. Тишина была разорвана криками из-за скал и расщелин по обеим сторонам каньона. В самом начале было ранено четверо мужчин, когда чирикауа, из-за недостатка ружей и боеприпасов, «выпустили сотню стрел в наши ряды». Неустрашимый Стивенс, под которым в самом начале была убита лошадь, сплотил каким-то образом своих людей, и Голливуд должен был бы им гордиться. Посылая знак своим подчинённым, он «махнул шляпой вокруг своей головы, воодушевляя мужчин, и тут же апачи пронзили его шляпу стрелой». После сорока пяти минут ожесточенной схватки, индейцы, «которые сражались как дьяволы», отступили на позиции выше в горах. Лейтенант Стивенс сообщил впоследствии, что десять апачей «остались на земле мертвые», и, кроме этого, он полагал, что «более двадцати из них было ранено». Потери солдат равнялись одному пропавшему без вести, одному смертельно раненому, у одного была разорвана стрелой рука, и еще трое были легко ранены. Карлтон, похваливший Стивенса, отправил сообщение в Вашингтон, в котором охарактеризовал столкновение, как «красивую небольшую стычку».
Вероятно, Кочис принял участие как в столкновении с Уинтлоком, так и со Стивенсом. Из Фронтераса пришли слухи, что в одной из этих стычек он был убит, что подтверждает его присутствие в обеих схватках. Команда Стивенса продолжила свой путь в форт Боуи, чтобы принять участие в широкомасштабной кампании Карлтона против апачей. Теперь, когда он подчинил навахо, Карлтон всё своё внимание обратил на апачей, намереваясь и их подчинить. Это будет «серьёзная война, не как небольшие преследования и наказания в марте». Его намерения были просты: «преследовать и уничтожить всех, кроме женщин и детей». В апреле он приступил к необходимым административным и организационным действиям, в чём ему сопутствовал успех. Он запланировал зажать апачей в клещи к северу от Хилы. Войска должны были выступить со всех направлений, также Карлтон настоял, чтобы в кампании приняли участие скотоводы, маклеры, шахтёры, и даже традиционные апачские противники, -пима, марикопа и папаго. Он полагал, что апачи будут разгромлены, и вынуждены будут искать безопасное убежище на севере Мексики. Чтобы не выпустить их из западни, он попросил губернатора Пескуэру и местное ополчение, во главе с Террасасом, расположиться вдоль границы, где бегущие апачи легко попадут в их засады. Карлтон был одержим идеей нанесения апачам поражения, и пообещал капитану Тидбэллу из форта Боуи, что он «совершит по ним смертоносные удары и доведет апачскую войну до быстрого и логического завершения». В приватной беседе он сказал, что «до рождества должен с ними покончить».
Общественность искренне поддерживала его курс. В январе 1864 года, одно письмо из Тусона сообщало, что Аризона «фактически находится в руках апачей». Апачи «должны подвергнуться гонениям в их скрытом оплоте, и должны уничтожаться при любом обнаружении, подобно диким зверям». Ричард Маккормик, секретарь территории Аризона, вторил этому, полагая, что общее мнение указывает на «пользу полного истребления безжалостных дикарей».
В действительности, получилось так, что западные апачи, а не чирикауа, приняли на себя основную тяжесть наступления Карлтона. Солдаты США прочесали Белые Горы, где, согласно полученной информации, находилось около трёхсот воинов, и майор Нельсон Генри Дэвис добился успеха в убийстве сорока девяти из них и пленения еще шестнадцати, возле впадения реки Сан-Карлос в Хилу. Согласно сообщению, Кочис находился у Хилы с племенем Франциско, и легко ускользнул от медленно передвигающихся солдат, которые не представляли никакой опасности для быстрых чоконен. Войска Карлтона столкнулись с одной их локальной группой летом, но Кочиса среди них не было. 10 июля, капитан Томас Теодор Тидбэлл, вышел из форта Боуи на поиск чирикауа во главе пятидесяти восьми человек и рассчитанными на двадцать два дня пайками. Мерехильдо Грихальва был у них проводником. Команда проследовала на юго-восток, вдоль западных склонов гор Чирикауа, через страну, в которой если и побывало, то всего лишь несколько американцев. В первую ночёвку войска расположились лагерем у входа в каньон Бонита, где двенадцать лет назад чирикауа сражались с сонорцами. На следующий день было пройдено несколько миль на юго-восток, и в ночь на 11 июля был разбит лагерь у каньона Пино. Утром Тидбэлл отправился на юг, вдоль западных предгорий, останавливаясь у входа в каньон Тарк. И наконец, 14 июля солдаты проникли в сердце гор Чирикауа и разбили бивуак у пика Флайс. Оттуда команда отправилась на северо-восток, и пройдя шесть или семь миль наткнулась на индейскую тропу, которая на протяжении примерно семи миль тянулась до каньона Кейв-Крик. Мерехильдо называл это место Рио-Анчо (Широкая Река), что соответствовало апачскому названию «Ту-н-тел- ин- йин-ли (Вода Широко Растекается). Тидбэлл без промедлений послал по тропе сержанта Брауна с двадцатью людьми. И тот вскоре столкнулся с Плумой, который стоял впереди на тропе, возможно, собираясь защищать свою небольшую группу, состоящую из четверых или пятерых воинов и приблизительно пятнадцати женщин и детей. Вначале Плума стал пускать стрелы, но безуспешно, и тогда, в целях устрашения, он начал скатывать валуны. Это терпелось до того момента, пока не был сильно ушиблен один кавалерист, а потом солдаты вынуждены были его убить. Однако старый вождь не умер напрасно, так как все остальные члены его группы успели убежать. Его лагерь состоял из пяти лачуг на склоне высокой горы, входившей в хребет, возвышавшийся над долиной Сан-Симон. Вероятно, это был пик Портал. На следующий день Тидбэлл продолжил свой путь на юг, вдоль восточных предгорий, и наткнулся на большее число чоконен. Индейцы были слишком недоверчивы, и не подошли к белым, но согласились в течение ближайших восьми дней прибыть в форт Боуи. Это был их типичный способ, чтобы остановить поиски. Спустя еще четыре дня, Мерехильдо имел разговор с воином по имени Ка-ит-са, который сказал, что его апачи «принадлежат к объединенной группе из людей Мангаса и Чиса, и что у них заключен договор на торговлю с жителями Ханоса». Ка-ит-са раскрыл местопребывания Кочиса, сказав, что тот находится у Хилы с койотеро, вероятно, имелась в виду восточная группа племени Белых Гор, во главе с Франциско. Теперь, когда апачи знали о его присутствии, Тидбэлл направился через долину Салфер-Спрингс к горам Драгуна, а затем в форт Боуи, куда и прибыл 31 июля.
В то же время, Карлтон считал, что многие апачи сбежали в Мексику, и несмотря на столь неважное начало, по-прежнему верил, что к декабрю войска расправятся с ними. Эти иллюзии вскоре рассеялись. Он отправил майора Дэвиса в экспедицию по уничтожению баз враждебных на севере Чиуауа. Команда Дэвиса вступила в Мексику, и провела разведку в Аламо-Уэко, Эспуэльяс и Бока-Гранде, но апачей не обнаружила. Чтобы проверить слухи о торговле между Хосе Марией Зулоага и апачами, Дэвис направился еще дальше, за Ханос и Корралитос, и имел там разговор с этим мексиканцем, который убедил его, что подобные слухи не имеют под собой основания. Примечательно то, что Дэвис должен был, если слухи подтвердятся, наказать Зулоагу, как того требовал Карлтон. Но майор, как умный и прагматичный человек, прочувствовал наилучшим образом эту непростую ситуацию, и отказался от своих обвинений, к счастью для всех, кто к этому был причастен, и в итоге посредственный замысел Карлтона не был реализован.
Пока Дэвис исследовал север Чиуауа, другие войска занимались разведкой вдоль Хилы и поиском места для нового поста, форта Гудвин, который и был впоследствии установлен в стране западных апачей. Из-за постоянно растущей деятельности американцев, Кочис, возможно, мог покинуть страну койотеро и направиться в горы Чирикауа или Драгуны. В начале августа, военная партия, состоящая примерно из восьмидесяти воинов, атаковала Кугуарачи и забрала около сотни голов скота. Их след вёл на юг Аризоны. В начале октября индейцы рыскали в окрестностях Фронтераса, и можно думать, что их ранчерии находились, или в Драгунах, или в горах Чирикауа. В ноябре отряд из восьмидесяти человек покинул Фронтерас для разведки в горах Мула, но ничего там не обнаружив, направился в сторону оплота Кочиса в Драгунах. В южных предгорьях мексиканцы наткнулись на первые признаки индейцев, и приступили к их поискам. Неожиданно сзади появилась партия, состоящая из сорока или пятидесяти воинов. Часть отряда была послана вслед за ними, но догнать их не смогла. Это были апачи Кочиса, так как больше никто другой из них не мог находиться в этом районе. Солдаты возвратились в Сонору, но расположились в Кугуарачи, так как индейцы вновь угрожали там нападением. Месяцем позже, войска из Бакоачи, Фронтераса и Бависпе объединились для проведения наступательной операции. В декабре они проследовали за украденным скотом в горы Анимас. 11 декабря комбинированная партия из 125 человек расположилась в засаде, но никакие индейцы так и не появились. На другой день они увидели дым. Немедленно разделившись на три подразделения - справа, слева, и одно по центру - сонорцы неожиданно обрушились на лагерь, полностью его уничтожили и убили 39 апачей (9 воинов и 30 женщин и детей). Кроме этого, еще 29 индейцев было захвачено, включая троих детей, которые замёрзли на обратном пути в Бависпе. Неизвестно, какому племени было нанесено поражение, но, судя по местоположению ранчерии, это были чоконен или локальная группа недни.
В январе 1865 года появились первые признаки того, что четыре года войны утомили чихенне, так как они, во главе с Сальвадором, Викторио и почтенным Наной, выразили готовность к миру. Теперь нужно было принять простой комплекс решений. Кому предоставить на это первоочередное право, военному командиру (Карлтону) или управляющему по индейским делам (ныне доктор Майкл Стек, бывший агент)? Карлтон решил, что лишь военные юридически правомочны для этого, и, конечно, его невозможно было переубедить. Только он должен был определять, считать ли апачей умиротворёнными ( получившими достаточную взбучку) или враждебными. И он не собирался терпеть никакого вмешательства со стороны гражданских властей. Политика резервирования по Карлтону должна была сохраняться. Все апачи и навахо, которые хотели мира, должны были переместиться в Боск-Редондо у реки Пекос, в место, которое ненавидели все имеющие к нему касательство, кроме Карлтона. Если бы индейцы отказались, они неизбежно столкнулись бы с искоренением. В отношении Кочиса, Карлтон выказал те же заблуждения насчет политического устройства апачей, как и большинство американцев: «Кочис покинет укрытие, когда утратит власть над не устоявшими апачами пинал». Пинал, - это племя западных апачей, не имевшее никакого отношения к чоконен Кочиса.
Чихенне страстно желали увидеть своего старого агента Стека, которого они с теплотой вспоминали, и Стек тоже хотел встречи с ними. Препятствием для этого служил Карлтон, который совершенно проигнорировал просьбы Стека предоставить ему охрану для поездки в Пинос-Альтос. Следовательно, апачи были вынуждены вести переговоры с военными. Как бы то ни было, но 20 марта, Нана и тридцать три человека из его группы (восемнадцать из них воины), встретились с младшим лейтенантом Джоном Хьюстоном возле старого форта Вебстер. Кажется, Нана остался доволен разговором. Викторио пришёл к реке Мимбрес и уверял, что он будет мирным, если ему позволят жить у Хилы или Мимбрес. Он даже предложил свою помощь в борьбе с враждебными индейцами и в возвращении украденного скота. В общем, так или иначе, но он отчаянно «не хотел сам идти в Боск-Редондо и не позволял сделать этого своим людям». Кочис рассказывал по-другому, уверяя, что Викторио пытался убедить его заключить мир, но предводитель чоконен «не хотел этого, и больше вообще никогда не будет дружественным». В его стране пока было мало поселений белых, и американские войска не занимались вплотную его подчинением.
ГЛАВА 12. ЛОВЛЯ ДИКОГО ЛИСА.
1865 год стал наиболее активным годом в деятельности Кочиса со времени начала его бунта после дела Баскома. Сегодня мы можем более легко проследить его следы, чем делали то же самое военные и гражданские, желавшие покончить с военной деятельностью апачей и, конкретно, с Кочисом. Война Кочиса продолжалась, и военные действия между ним и американцами стали обыденным делом. На протяжении первых восемнадцати месяцев после смерти Коинтеры, он проводил наступательные операции, но после сражения в Апачи-Пасс война с его стороны приобрела более оборонительный характер. В общем, военные действия стали образом жизни Кочиса.
Для подобной его деятельности были причины. В 1846 году мексиканцы убили его отца, что привело к десятилетию войны, прежде чем в 1857 году в Ханосе и Фронтерасе не были восстановлены дружественные отношения, и то, только из-за, что чирикауа опасались присутствия американцев в своей стране. Кочис был прагматиком, и к подобным мерам прибегал лишь в тех случаях, когда война была ему невыгодна. Его люди никогда не были полностью подчинены, ни мексиканцами, ни американцами, и в середине 1860-х годов не было причин думать, что солдаты США докажут обратное. В январе 1865 года между фортом Бьюкенен и рекой Сан-Педро собралось множество апачей. 4 января, тридцать из них атаковали экспресс-почту между фортом Боуи и Тубак. Двое мужчин бежали к броду через Сан-Педро а апачи забрали их лошадей и почту. Спустя восемь дней апачи вновь напали, подстерегши в засаде фургон а пределах мили от Тубак, убивая одного человека и раня другого. Капитан Джон Мерриам сообщил об этом инциденте, и предложил провести кампанию против враждебных, которые заслуживали « внушения и серьёзного наказания». Месяцем позже, Кочис вновь объявился в этом районе с военным отрядом из семидесяти или восьмидесяти чоконен. 17 февраля они подстерегли в засаде троих человек возле шахт Санта-Рита, убивая Уильяма Вригтсона и Джилберта Хопкинса, и захватывая мексиканского мальчика. Вскоре, «Кочис и около двадцати его лучших и храбрых воинов» напали на асиенду Санта-Рита, но были отбиты в результате точной стрельбы Джона Смита, бывшего калифорнийского волонтера, которому помогала женщина, позже ставшая его женой. Когда осаженные белые открыли из бойниц стрельбу, «индейцы начали разбегаться, а затем, покачиваясь на лошадях, отступили на восток в холмы». Кочис пересёк предгорья Санта-Рита и двинулся в сторону заброшенного форта Бьюкенен, где теперь располагался кавалерийский пост. 17 февраля военный отряд устремился вниз на пост. Капрал Бакли так это описал: «На протяжении какого-то времени не было видно никаких признаков индейцев. Утром, перед атакой, один человек ушёл на охоту (он пропал без вести), а во второй половине утра, двое мужчин, как обычно отправились косить сено для лошадей. Я сидел у дверей дома, когда индеец ранил меня в бедро. Так мы узнали, что вокруг находятся индейцы. Я выхватил свой пистолет и выстрелил в индейца, в то же время рядовой Берри выстрелил в другого. Индейцы, теперь более многочисленные (семьдесят или восемьдесят) окружили дом, и вскоре подожгли его. Мы держались до тех пор, пока крыша не начала рушиться вниз, и тогда я понял, что единственным нашим шансом является прорыв через кольцо индейцев. Мы бежали от дома посреди ливня стрел, и так было, пока мы не достигли холмов, а затем они оставили погоню, и мы благополучно добрались до Санта-Риты». Налетчики поживились шестью лошадьми, двумя карабинами, 250 патронами и примерно 200 пайками. Характер нападения, количество воинов, плюс то, что некоторая часть добычи позже была обнаружена в лагерях чирикауа, указывают на участие в этом деле Кочиса. Через два дня апачи совершили налет на ранчо возле Тубак, но были отбиты, и, согласно сообщению, они потеряли одного воина убитым, что было небольшим утешением для белых этого региона. Индейцы выгнали их всех оттуда несколько лет назад, и лишь в прошлом году было возрождено некое подобие торговли и добычи полезных ископаемых.
Разведчики папаго сообщили своему агенту, Матиасу Дэвидсону, что апачи собрали «отряд для нанесения страшного удара в этой области». Дэвидсон настаивал перед Карлтоном о присылке помощи в виде оружия и людей, но Аризона более не входила под общую его ответственность, и он был вовлечён в нескончаемую дискуссию с доктором Стеком, что способствовало продолжению апачской войны на юго-западе.
После налета на кавалерийский пост, Кочис возвратился в горы у границы, и на протяжении всего следующего месяца военные отряды чоконен и недни опустошали север Мексики. Четыре партии налетчиков поразили обширный регион Ханос-Корралитос-Касас, и, согласно Хосе Мария Зулоага, вынудили фермеров потерять, в общей сложности, более семисот рабочих дней. Он сказал так же, что гарнизон Ханоса «находится в крайней нужде». Было немного сомнений в том, что обстановка и дальше будет ухудшаться. Ближе к концу марта, Кочис запланировал очередную экспедицию в Мексику, чтобы отомстить за гибель родственников в горах Анимас в декабре прошлого года. По локальным группам чоконен и недни были разосланы бегуны, приглашающие их присоединиться к нему в горах Чирикауа в набеге на Сонору. Из-за того, что некоторые солдаты из Бависпе принимали участие в бойне у Дзиси-ди-йоле (Круглая Гора), Кочис, и, по всей вероятности, Ху, решили устроить засаду. Хуан Хосе Зозайя, ветеран сцены апачи-мексиканского противостояния, оценил военную партию в 150-200 воинов, - цифра, сложившаяся в результате объединения групп Кочиса и Ху. Почти можно не сомневаться, что Кочис был предводителем этой военной партии, поскольку посыльному от Викторио было сказано, что вождь находится «в разведке». Эти слова могли означать, что Кочис был в налете с несколькими воинами или с большой военной партией. Чирикауа оба случая охарактеризовывали, как - «они в разведке». В это время он находился как раз в состоянии войны.
Для засады они выбрали место вдоль дороги между Бависпе и Ханосом. Расстояние по дороге между этими двумя городами равнялось почти шестидесяти милям. Первые двадцать пять миль, восточнее Бависпе, тянулись вдоль раскинувшихся на север бесчисленных каньонов в Сьерра-Мадре, которые предоставляли индейцам идеальные места для засады. В начале апреля группа из одиннадцати человек покинула Бависпе в направлении Ханоса. Они проехали на восток приблизительно двенадцать миль, до места, известного, как Тасавере. Отсюда дорога поворачивала на север, и через каньон Хигуэрас выходила к Карретас, а затем резко отклонялась на восток к Ханосу. В Тасаваре, чирикауа, большинство пешие и многие вооруженные винтовками и револьверами, укрылись за скалами по обеим сторонам прохода. В итоге десять мужчин погибли на месте, а один был захвачен.
На другой день фургонный караван Луиса Гарсии следовал на запад из Ханоса в Бависпе, совсем ничего не подозревая об опасности. Гарсия множество раз совершал до этого подобные поездки, но сейчас его партию ждала та же судьба, что постигла предыдущую группу. 5 апреля он прибыл в заброшенную Асиенда-де-Карретас, а утром, его группа, состоящая из одиннадцати мужчин, двух женщин и двоих детей, по-прежнему ничего не подозревая о присутствии апачей, подъехала к месту под названием Лагартос. Здесь чирикауа устроили западню несколько иначе, давая первый залп с холмов, и вслед за ним второй, из укрытия возле арройо (ручей). Все мужчины были убиты, а женщины и дети захвачены, вероятно, с намерением впоследствии обменять их на апачей, содержавшихся в заключении в Соноре. Караван был разграблен, и шестьдесят голов крупнорогатого скота уведены.
Между тем, семнадцать милиционеров под командованием сержанта Хуана Серрано выступили из Бависпе, чтобы сопроводить караван Гарсии. Они прибыли в Тавасаре, и обнаружили там трупы, относящиеся ко вчерашней бойне. Шокированные, но теперь знающие об индейцах, они устремились навстречу Гарсии, но этого им так никогда и не удалось совершить. В каньоне Хигуэрас они подверглись нападению военной партии, и эта атака стала зеркальным отображением двух предыдущих. Тринадцать мертвых и один раненый остались лежать в каньоне, и лишь троим удалось убежать. Они ринулись на восток, в Ханос, за помощью, которая материализовалась в виде Хуана Хосе Зозайи и двадцати трех других мужчин. Отряд Зозайи осторожно исследовал место бойни, и сделал вывод, что группы Серрано и Гарсии были уничтожены ружейным огнём. След индейцев вёл на север, так как Кочис по завершению предприятия пересёк границу с Аризоной.
Военная обстановка в Аризоне изменилась. 20 января 1865 года, округ Аризона был выведен из под ответственности Карлтона и передан в департамент Тихого океана, и его командующим был назначен генерал-майор Ирвин Макдауэлл, который тут же выдвинул бригадного генерала Джона Сэнфорда Мэйсона, обладавшего, как хорошими административными навыками, так и военными способностями, командующим вновь сформированного округа Аризона. 20 февраля это выдвижение было одобрено, и Макдауэлл, Мэйсон и Джон Ноубл Гудвин, первый губернатор Аризоны, прибыли на совещание в Сан-Франциско. Одним из обсуждаемых пунктов была ситуация с апачами, и все согласились, что процветание Аризоны напрямую зависит от покорения индейцев. Неизвестно, говорили ли они о Кочисе, но вскоре после прибытия на место службы в мае, Мэйсон осознал значимость Кочиса, назвав его «самым плохим индейцем на континенте». Новый командующий столкнулся с почти неразрешимыми проблемами. Солдат для проведения кампаний против враждебных индейцев было недостаточно. Кроме этого, войскам не хватало обмундирования, провианта и лошадей. Связь между разбросанными постами была случайной и взаимодействие несогласованным, следовательно, было одержано всего несколько побед. Прибытие Мэйсона с подкреплениями, плюс официальное одобрение федеральным правительством курса по вербовке добровольческих соединений, возможно, предотвратило новый кризис на юге Аризоны, что сказалось на изменении отношений американцев с апачами, хотя никто не мог знать, надолго ли.
30 мая Мэйсон приехал в Марикопа-Уэллс и подтвердил недавнее сообщение, гласившее, что «индейцы владеют этой территорией». Он решил в первую очередь заняться ситуацией на юге Аризоны. 8 июня он прибыл в Тубак, который назвал «никчёмным городом», и, очевидно, разговаривал с тамошними жителями об апачах. Он им сказал, что враждебные живут к северу от Хилы, за исключением небольшого количества индейцев в горах Уачука и Чирикауа. Новый командующий Аризоны сформулировал свой курс в отношение апачей, который сочетал в себе понимание индейцев и готовность полностью их подчинить. Он настаивал на том, чтобы резервацию охраняли военные, - в качестве первого шага по контролю за сдавшимися индейцами. На армию планировалось возложить ответственность за кормление и обеспечение одеждой тех, кто стремится к миру, а для тех, кто продолжает сопротивление, Мэйсон пообещал наступательные кампании на их территории, чтобы «уничтожать их ранчерии, вынуждая обращаться к миру».
Что касается Кочиса, то он продолжил сопротивление, и перемещал свою базу на север Мексики, когда подвергался давлению. Он не был расположен к миру, пока мог найти для себя убежище южнее границы.
Мэйсон же продолжил свой путешествие, и из Тубак направился в форт Боуи, где «в его честь был дан салют». Здесь он услышал, что Кочис расположился лагерем севернее, в районе Сьерра-Бонита (гора Грэм ), возле того места, где Уинтлок застал его врасплох год назад. Исходя из этого, Мэйсон, 26 июня издал специальные директивы для лейтенант-полковника Кларенса Беннетта, уполномочивающие того вербовать любого доступного человека и атаковать Кочиса. Мерехильдо Грихальва должен был обслуживать их в качестве разведчика. Вечером Беннетт выступил во главе сорока трех солдат, троих гражданских и двоих разведчиков, Мерехильдо Грихальвы и «смирного апача» (мансо) Лойинио. Пройдя в западном направлении от прохода, команда повернула на север и пошла по старой индейской тропе вдоль западных предгорий гор Дос-Кабеса, которые чирикауа называли Накибитчи (Двухголовые или Две Его Косички). 29 июня войска наткнулись на заброшенную ранчерию и решили, что она принадлежит Кочису, так как могла вместить от двухсот до трёхсот индейцев. Оттуда Беннетт продолжил, в течение нескольких дней, свой марш за форт Гудвин, и вечером 2 июля решил возвращаться в Боуи. По пути Мерехильдо обнаружил еще две больших ранчерии. В одной, принадлежащей чоконен, находились вещи, захваченные во время нападения у форта Бьюкенен, пять месяцев назад, а другая принадлежала Франциско, который после кампании в горах «наносил вред каждому, заявляя, что никогда не заключит мир с белыми, и сообщил другим апачам, чтобы они даже не думали об этом». Команда забрала из его лагеря двадцать семь быков, и отправилась в форт Боуи, прибыв туда 6 июля. Беннетт рекомендовал «проведение энергичных действий по уничтожению племен Кочиса и Франциско».
Как бы то ни было, но Кочис, очевидно, уже принял решение. Оценив нарастание численности американских граждан, солдат и эмигрантов, он решил уйти на юг в Сонору. В итоге он вместе с Франциско возглавил большую военную партию из 150 воинов, среди которых были рекруты из западных апачей. Находясь, помимо прочего, в 1863 и 1864 годах за северными пределами страны чирикауа, Кочис приобрел нескольких союзников, включая Эш-кел-де-сила, влиятельного вождя Белых Гор, которого Кочис одарил мексиканским пленником.
Эта военная партия, разделившаяся, вероятно, на две группы, в июле 1865 года дала волю значительным опустошениям. Седьмого или восьмого числа было атаковано ранчо Очоа и убито две женщины, трое детей и один мужчина. Одиннадцатого числа они уничтожили семью немцев по фамилии Амелунг, в двадцати двух милях восточнее Тусона, в Сиенега, убив мать, отца, маленького ребенка, некоторое количество мексиканцев и захватили двоих мальчиков. Предположительная добыча в этой атаке равнялась десяти тысячам долларов золотом, плюс несколько фургонов и небольшое количество скота. Затем Кочис повернул на восток, и через два дня атаковал шестерых солдат юго-западнее современного Уилкокса. Эта группа откололась от лейтенант-полковника Беннетта и находилась на пути из старого форта Брекенридж в Боуи. Проехав пять миль, они попали в засаду из семидесяти пяти апачей. Первым залпом был убит рядовой, ранено два других солдата, и убиты, или ранены, пять из шести верховых лошадей. Солдаты бежали, бросив фургон, животных, упряжь, и в дальнейшем добирались до поста пешком, 14 июля они, наконец, достигли Боуи, сильно пострадав от жажды. Капитан Мерриам поклялся отомстить этой атаке, что совершили, по его мнению, те самые индейцы, с которыми несколько недель назад сражался Беннетт. Но его подразделение было слишком раздроблено. Четырнадцать человек находились в Тубак; трое в форте Гудвин; трое сопровождали экспресс-почту; десять находились на переправе Сан-Педро; и еще несколько выполняли ежедневные обязанности на самом посту. Его утренний рапорт указывал лишь на десять рядовых, находящихся непосредственно на службе, и он опасался, что апачи атакуют команду Беннетта в старом форте Брекенридж.
15 июля Беннетт обнаружил след сотни апачей, и по всей вероятности, это была партия Кочиса. Как бы там ни было, но после нападения на солдат возле Гротон-Спрингс, он двинулся на юго-запад к поселениям в округе Санта-Крус. На следующей неделе он попытался увести стадо с ранчо Сан-Рафаэль, недалеко от границы, но безуспешно.
Не зная, где находится Кочис, Мэйсон приказал «разведать и исследовать горы Уачука и долину Сан-Педро». В соответствии с этим, 19 июля 1865 года капитан Хайрам Мессенджер, с тридцатью солдатами, двумя гражданскими (Оскар Хаттон и Браун), в сопровождении двух скаутов покинули шахты Моури. То, что должно было стать лишь простой рекогносцировкой, завершилось столкновением с военной партией, возглавляемой лично Кочисом. В первый день Мессенджер обнаружил индейскую тропу возле Канело-Хиллс. 22 июля он проследовал по ней до Соноры, расположившись лагерем в шести милях южнее аризонской границы, около заброшенного глиняного пресидио Терренате, приблизительно в пятнадцати милях восточнее Санта-Крус. В конце этого же дня, двое солдат, Комптон и Хикс, ушли на охоту. В виду их долгого отутствия, сержант Келли и рядовой Генри отправились на их поиски. В четыре часа после полудня Комптон и Хикс пришли в лагерь и сказали, что десять апачей стреляли по ним. Капитан Мессенджер немедленно взял пятнадцать человек и вышел на поиски Келли и Генри. Его небольшой отряд перевалил через гребень горы, а затем офицер благоразумно развернул солдат в цепь перед вступлением в не предвещающий ничего хорошего каньон. В этом месте, индейцы, оцененные в 100 или 150 воинов, дали залп по солдатам, и те немедленно начали отступать в лагерь под прикрытием арьергарда. Апачи, «выкрикивающие, как дьяволы, и ярко разукрашенные, подобно самцу лягушки», окружили солдат, но не приближались, уважая дальнобойность винтовок. Предводитель апачей (считалось, что это был Кочис) уселся на гребне холма и отдавал приказания «движениями руки на наступление, отступление, смыкание и развёртывание». Всё это продолжалось несколько часов до начала проливного дождя, который привел луки апачей в негодность. Один солдат был ранен, о потерях индейцев ничего неизвестно.
Этой же ночью апачи ушли на север в горы Уачука, и можно было слышать их выкрики и пение, означавшие, очевидно, празднование победы. Утром были найдены тела Келли и Генри, обнажённые и проткнутые пиками. Келли умер сразу, а Генри, очевидно, упорно сопротивлялся, подтверждением этому служила лужа крови возле него. Для верности, индейцы разбили его череп о камни. Проводники Антонио и Марсиал исследовали стрелы и пришли к выводу, что они принадлежат чирикауа (чоконен ), пинал, хиленьо, койотеро и сьерра-бланко (белая гора). Стрел чоконен было значительно больше, а это означает, что к Кочису присоединилось незначительное количество западных апачей. Марсиал и Антонио, оба видевшие Кочиса воочию, считали, что это именно он возглавлял военный отряд и лично руководил боем.
Вскоре, капитан Хайрам Сторс Уэшбурн, находившийся на юге Аризоны с целью вербовки волонтеров для нового форта Мэйсон, получил информацию о местоположении Кочиса. Мануэль Гальегос, бывший сонорский офицер, который находился в рядах волонтеров в звании лейтенанта, только что вернулся из командировки по вербовке из Бакоачи и привел с собой 27 «истребителей» индейцев. Вероятно, это он доставил сообщение, указывающее на то, что Кочис находится около Фронтераса.
Аризонские волонтеры были организованы для борьбы с апачами. Но, несмотря на то, что две их роты располагались в Тубак, они никогда не создавали больших проблем для Кочиса. Власти приступили к вербовке всерьёз в середине июля 1865 года, и офицеры набирались главным образом из американцев, а солдаты в первую очередь из уроженцев Соноры. Капитан Уэшбурн в письме к губернатору Гудвину предположил, что его рота будет готова для «охоты на апачей» к середине августа. Он отметил, что им привлечено восемьдесят рекрутов, в основном мексиканцев, которые, как он считал, «должны поспособствовать продвижению согласия и доверия между двумя странами». Кроме этого, он чувствовал, что их прошлый опыт в кампаниях против апачей хорошо скажется на успехе волонтеров. Но эти его чувства не разделяли другие американцы, так как они хорошо знали волонтеров, и говорили, что «смешно назначать на командные должности нескольких американцев, считающих мексиканскую расу в некотором смысле грязной». К тому же, немногочисленные белые в стане самих волонтеров «считали этих солдат отбросами».
Где-то в августе Кочис известил власти Фронтераса, что он со своими подчинёнными вождями, Мигелем Иригольеном, Дельгадо, Хосе Манда, Ремигио и Элиасом, скоро должен прийти и обсудить мир. Ожидалось прибытие четырёхсот чоконен. Мексиканцы не имели возможности попросить помощи у государства, так как французы выгнали из Соноры губернатора Пескуэйру и его сторонников. Армия захватчиков, расположенная в Эрмосильо, не собиралась бороться с апачами, которые в большей части 1865 года находили, что «Сонора беззащитна и доступна для их грабежей и убийств», - согласно свидетельству одного американца, кто жил в то время в Эрмосильо. Выбор властей Фронтераса был ограничен, и им пришлось обратиться за помощью к аризонским волонтерам.
Уэшбурн понимал, что пленение Кочиса является затруднительной задачей, но результат должен был оправдать все средства. Следовательно, у него было никаких лишних раздумий в выборе тактики, что заставило бы Байлора или Карлтона испытать законную гордость: «Чикуса (Кочис ) сейчас, когда он стал богатым, благодаря ограблениям в Сиенега 11 июля, желает получить попойку и несколько прихотей в соглашении о полуцивилизованной жизни. Всегда, когда он наживает добра, то приходит во Фронтерас и просит о мире. Фронтерас начинает потакать его замыслам, частично из-за страха, но в основном из-за желания поторговать мескалем и другими излишками в обмен на монеты, пистолеты и различные другие вещи, незаконно приобретаемые апачами, и дает, как правило, свое согласие, и в данном случае они немедленно прислали мне депешу, сообщая, что знаменитый генерал апачей « Чукиисе» скоро придет с четырьмя сотнями индейцев. Вначале воины будут недоверчивыми, и в ловушку войдут с максимальными предосторожностями, но затем, из-за определенных порций мескаля станут податливыми, и, следовательно, с максимальной предусмотрительностью и максимальной аккуратностью с нашей стороны и представителей Фронтераса, мы сможем рассчитывать на благополучное приобретение почти всех этих индейцев без убытка своих людей».
Более поздние обстоятельства привнесли изменения в эти планы. Как и большинство других американцев, Уэшбурн рассматривал Кочиса в качестве ключа по решению проблемы, и быстро стал одержим его захватом или подчинением. Он очень расстроился, когда получил информацию о нахождении Кочиса возле Фронтераса, но он был беспомощен в плане осуществления каких-либо мер. Энтузиазм Уэшбурна пошел на убыль в силу его недееспособности из-за недостатка финансирования, одежды, ружей и провианта. 1 сентября он сообщил, что боеприпасов и провианта не доставлено, и все люди больны из-за «грубых сырых плодов и сна на мокрой земле без одеял». Кроме этого, его рота даже еще не была формально зачислена на службу, так как «официальные документы до сих пор не прибыли». Кроме этого, кажется, этого добросовестного офицера волновало лишь то, что Кочиса схватит какая-нибудь другая команда, тем самым, лишив его вознаграждения.
Возможно, если бы команда Уэшбурна была оснащена и направлена против Кочиса так же, как это произошло зимой 1866 года против индейцев центральной Аризоны, чирикауа были бы изгнаны через границу. Но вместо этого волонтеры оставались пассивными, и Кочис переместился дальше на восток в окрестности Ханоса. В конце августа, две большие группы, вероятно, чоконен Кочиса и недни Ху, расположились там лагерем, чем вынудили партию американцев изменить маршрут, дабы избежать встречи с индейцами.
К октябрю Кочис возвратился в горы Чирикауа, и Уэшбурн попросил о вознаграждении в том случае, если он захватит его или любого другого вождя апачей. Он сказал, что «местоположение Кочиса хорошо известно, и мои люди могут отправиться туда, если получат боеприпасы». Он был решительно настроен дирижировать в деле захвата Кочиса, однако затем принёс свои извинения, сообщив, что ему нужно посетить Вашингтон, где у него имеются неотложные личные дела. 9 октября 1864 года он написал следующее: «Если я поймаю этого дикого лиса Кечисе, то генерал Мэйсон разрешит мне отправить его со мной в Вашингтон».
Осенью этого года, несколько вождей апачей, включая Кочиса, который находился в конце октября около форта Боуи, обсудили мир. Из-за наступившей холодной погоды, возможно, он был расположен рассмотреть временное прекращение огня, надеясь при этом оставаться в покое в горах Чирикауа. Он знал, несомненно, что оба его надёжных союзника, Франциско из койотеро, и Викторио из чихенне, так же обсуждали мирные условия, соответственно, в форте Гудвин и в Пинос-Альтос. Неожиданное прибытие Кочиса в форт Боуи и его слова о перемирии озадачили майора Джеймса Кормана, которому был отдан чёткий приказ о ведении военных действий, а не разговоров о мире. 30 октября, на окружающих форт холмах расположилось множество чоконен, которые показывали белый флаг, и повсюду были видны дымовые сигналы. На следующий день они пришли снова, и их предводитель, возможно Кочис, «что-то тараторил, старательно выкрикивая». Майор Корман, который разделял бытующую среди большинства военных антипатию к индейцам, заявил, что «у него нет полномочий для заключения договора», на самом деле считая при этом, что единственное чего апачи заслуживают, так это пули. За последние четыре года эти чувства не претерпели значительных изменений.
Вскоре офицер и гражданский вышли из поста к чирикауа и сказали им, чтобы они вернулись в ближайшие двенадцать дней, в течение которых майор Корман должен получить инструкции от своего командования. В следующие два дня в пост приходило небольшое количество женщин, и им выдавалась еда и одежда. К сожалению, ни одно из сообщений об этих событиях не указывают на племенную принадлежность приходивших апачей, но определённо можно сказать, что это были люди Кочиса, и он, несомненно, находился поблизости.
Как бы там ни было, несмотря на всё то, что Корман сказал индейцам, он принял решение вести против них экспедицию. 1 ноября, во главе команды из тридцати четырех человек он покинул пост и направился к Пайнери, якобы для заготовки дров. Гражданский свидетель написал, что солдаты были замаскированы, чтобы не возбуждать излишнего подозрения у индейцев, при помощи двух больших фургонов, обычно используемых для перевозки брёвен, хотя Корман в его сообщении ничего об этом не упоминал. Очевидно, эта тактика сработала, так как через день после его ухода в пост пришли пять апачских женщин и остались там на ночь. Между тем, Корман совершал переход через горы Чирикауа, днем располагаясь в лагере и перемещаясь ночами. Возможно, он хотел снять с себя все прошлые обвинения в пассивности, некомпетентности и пьянстве. Ранним утром, 5 ноября, Мерехильдо Грихальва обнаружил ранчерию чоконен. Он определил это по часовому, выставленному на гребне высокого холма, а Кочис являлся одним из нескольких индейцев, предпринимавших подобные меры предосторожности. После быстрой подготовки, Корман, оставив восемь человек с лошадьми, направился с остальными в сторону лагеря. Им удалось незаметно подойти с другой стороны, прежде чем часовой обнаружил их и предупредил деревню. Индейцы моментально разбежались по горам, а солдаты устремились вниз в ранчерию, и с удовольствием открыли стрельбу по мишеням в виде их убегающих противников. В полумиле отсюда они нашли еще одну ранчерию, но Корман разочарованно позже отметил, что «птицы летели, не поспевая за ними». В бою, происшедшем, согласно сообщению, в шестидесяти милях южнее форта, было убито семь индейцев и ранен один солдат. Конечно, расстояние указано неверно, так как тогда место схватки находилось бы почти в Соноре .Вероятней всего сражение произошло на юго-западе гор Чирикауа, приблизительно в 35-40 милях южнее форта, если смотреть по прямой на карте, и около 60, если следовать по тропе.
Команда Кормана захватила множество вещей, которые люди Кочиса приобрели в налетах прошедших зимы и лета. Среди них было несколько предметов, добытых во время атаки 17 февраля на кавалерийский пост в заброшенном форте Бьюкенен: седло, принадлежавшее мистеру Врингстоуну, убитому в тот же день; и несколько вещей, взятых у уничтоженного в Сиенега в июле немецкого семейства. Было много найдено и уничтожено вещей, принадлежащих непосредственно индейцам, включая большое количество мескаля, сушёного мяса, корзин и столовой посуды. Мерехильдо считал, что этот лагерь принадлежал Кочису (и имелось много неопровержимых доказательств его мнению), и, как утверждал майор Корман: «Кочис и его племя совершили больше ограблений, чем любое другое равное количество индейцев в этой части территории». Как бы там ни было, неважно, была ли это его локальная группа или какая другая, а важно, как он мог допустить эту атаку? После этого чоконен выдвинули мирные инициативы, и по общему мнению, маловероятно, что было бы достигнуто что-нибудь значительное. По всей вероятности, никакой долговременный мир не мог быть заключен, так как Кочис еще недостаточно был наказан, и американцы не собирались позволять ему использовать Аризону в качестве базы для набегов в Мексику. И всё же, офицер из Боуи сказал индейцам ждать ответа от него в течение двенадцати дней, а вместо этого майор Корман использовал предоставившуюся возможность для проведения кампании, в которой он убил семерых чоконен, и, вероятно, некоторые из них были женщинами и детьми. Кампания Кормана разрушила намерения Кочиса, если и на самом деле он был искренним, при помощи перемирия пытаясь обрести безопасное убежище. При этом, Кочис в общем-то неправильно был понят. Он вёл в течение предшествующих пяти лет безжалостную войну против американцев, и в этом, подходящем к концу году, он так же, как всегда, был враждебен, и не жалел ни женщин, ни детей. Теперь, во время зимы, и без надежды на помощь из контролируемой французами Мексики, он сделал выбор в пользу американцев, возможно, надеясь расположить свой лагерь в горах Чирикауа, как он неоднократно это делал в прошлом.
Несмотря на успех Кормана, Кочис на протяжении зимы 1865-66 годов продолжал оставаться в своем лагере в горах Чирикауа. Однако, несмотря на то, что солдаты в прошедшие шестнадцать месяцев дважды исследовали эти горы, зимняя кампания так и не была проведена, и поэтому Кочис мог вполне предполагать, что Мэйсон, наконец, решит, что полномасштабная кампания против чирикауа необходима, и она окупит свои затраты. Мэйсон составил план действий, как восточнее, так и западнее Драгун, надеясь лишить Кочиса возможности использовать эту область в качестве безопасного убежища. В середине декабря полковник Чарльз Льюис покинул форт Мэйсон в направлении гор Уачука, где жил Кочис - «вождь чирикауа, и говорят, что он превосходный стрелок». Три отряда разведывали местность вдоль Сан-Педро, Уачука и Драгун, но не нашли никаких индейцев. Нехватка хорошей обуви вынудила дивизион прекратить разведку. Вторая команда, под командованием Порфирио Химено, 24 декабря атаковала в Салфер-Спрингс из засады группу враждебных, убивая одного индейца и раня двоих других. Третья команда исследовала Драгуны, и обнаружила заброшенный лагерь в этом западном оплоте Кочиса, а затем, в конце декабря возвратилась в форт Мэйсон. Пополнив запасы провианта, войска вернулись в Салфер-Спрингс и присоединились к Химено, чей отряд располагался там лагерем уже в течение нескольких дней. После этого Льюис решил исследовать горы Чирикауа. Он отклонился к форту Боуи, сменил там Марсиала Гальегоса на Мерехильдо Грихальву, и 6 января направился на юг. Но апачи были настороже. Через два дня американцы обнаружили большую ранчерию на юге гор Чирикауа, возможно, в окрестностях каньона Рукер, там, где Корман нашел их два месяца назад. Было установлено, что апачи покинули ее два дня назад, но можно было рассмотреть на высоких горах шестьдесят или семьдесят воинов, в то время, как женщины и дети убежали на север Мексики. На следующий день за ними последовали и мужчины. Льюис шёл по следу беглецов чирикауа в Сонору, и остановился во Фронтерасе, где нашёл его жителей обнищалыми, поскольку «индейцы их всех ограбили». Затем он прервал поиски и возвратился в форт Мэйсон. «Беспорядок в войсках и недостаточная инициатива со стороны капитана Хименеса лишили меня удовольствия в обнаружении дома целого племени индейцев чирикауа», - сокрушался впоследствии офицер. Однако, люди Кочиса быстрей обнаружили бы войска, если бы команда Хименеса действовала более энергично. Лишь немногие способны были найти Кочиса, когда он был начеку. После нападения Кормана, он не хотел быть вновь застигнутым врасплох.
Зимняя кампания была завершена, и гнетущая неудача военных ничем не способствовала улучшению индейской ситуации. Тем не менее, генерал Макдауэлл, находясь в Сан-Франциско, считал, что была одержана моральная победа, которая привела к нереальному триумфу, так как «племя Кочиса изгнано в Сонору».
Из мутной воды конца 1865 года всплыли другие факторы. Это посодействовало дальнейшему негативному формированию восприятия Кочисом американцев, и, несомненно, теперь имелись веские причины для того, чтобы большую часть следующих трех лет он жил в Мексике, оставаясь недосягаемым для солдат США. Он начал терять некоторых из своих союзников. Вначале, 10 ноября солдаты в форте Гудвин застрелили из пистолета Франциско, предводителя восточной группы Белых Гор, якобы при попытке к бегству. Этот вождь был взят под стражу после того, как его племя в прошедшее лето атаковало в Сиенега. Кроме этого, ухудшились отношения между чоконен Кочиса и апачами Белой Горы, а также с пинал, - племенем западных апачей. Обе эти группы заявили, что «они озлобились на Чиса, и его племя индейцев виновно во всех дорожных бойнях последних нескольких лет».
В конце 1865 года, Викторио из чихенне, вновь, как и весной, пытался заключить мир в Пинос-Альтос, надеясь найти альтернативу Боск-Редондо или истреблению. Следствием этого стал так называемый Договор Фасоли, названный так из-за того, что апачам был подан обед из фасоли, или из-за того, что там присутствовал Сэм Бин, ранний поселенец Пинос-Альтоса. Несколько чихенне осмелились войти в Пинос-Альтос с мирными намерениями, и в задуманной заранее атаке американцы убили троих апачей, когда те «пили в доме кофе». Результат этого вероломства предугадать очень легко. Согласно одному свидетельству, сам Викторио «был выстрелом ранен в щёку». Через три недели он отомстил этой атаке, убивая четверых солдат и раня еще одного возле форта Каммингс. Инциденты, подобные атаке Кормана, казни Франциско и Договору Фасоли, убедили Кочиса и Викторио в том, что американцы отдают предпочтение ведению военных действий, значит, борьба должна продолжаться.
Изгнанный из Аризоны, Кочис переместился на северо-запад Чиуауа в окрестности Ханоса, который в середине 1866 года был окружён и полностью отрезан от внешнего мира множеством апачей. Каким-то образом, лейтенант-полковнику Эдварду Уиллису, в форт Селден, который располагался на восточном берегу Рио-Гранде, в двенадцати милях севернее Дона-Аны, была передана депеша. В ней Уиллис получил разрешение мексиканских властей войти в Чиуауа «с целью охоты на индейцев апачей». Возглавив 45 человек, он направился на восток в форт Каммингс, где получил подкрепление в лице еще двадцати пяти мужчин. Оттуда команда продолжила свой путь на юг, в Ханос, однако апачи, принадлежавшие по мнению Уиллиса к мимбре (чихенне ), а также другие группы, вовремя обнаружили их подход и сбежали в горы. В виду того, что чихенне были в это время очень активны в районе Пинос-Альтоса, можно думать, что в данное событие были вовлечены, скорей всего, чоконен Кочиса, недавно прибывшие с гор Чирикауа, а также недни во главе с Ху, хотя прямых доказательств этому нет.
Тем временем, в Аризоне, генерал-майор Мэйсон подвергся со всех сторон обструкции. Его недостаточный успех в борьбе против апачей сгенерировал вполне ожидаемое недовольство граждан, территориальной прессы, и даже самой армии. Все соглашались в том, что ситуация с апачами в первый год командования Мэйсона не улучшилась, даже несмотря на то, что аризонские волонтеры совершили немало действий против индейцев центральной Аризоны. Но на юге чоконен Кочиса продолжали свою обычную рейдерскую деятельность. Армия униженно говорила, что она «не в состоянии себя защитить, не то, что людей. Почти никто, или совсем никто из аризонцев, не умирает от естественных причин». Все видели путь разрешения проблемы, и очень настаивали на возобновлении истребления. Военным не хватало ресурсов, и скаредный конгресс, больше заинтересованный в переустройстве, на Аризону обращал немного внимания. Один оригинальный индивидуум отстаивал план, согласно которому Соединенный Штаты должны приобрести у Мексики малый полуостров Калифорния за десять миллионов долларов. Следующим шагом должно было стать выделение тридцати миллионов долларов для того, чтобы установить контроль над всеми тамошними индейцами. Наконец, правительство должно было создать оцепление из фортов, чтобы утвердить размещение, подобное испанской системе пресидио 1700-х годов. При плохом поведении апачей, правительство могло бы лишить их пищи и морить голодом до смерти. Этот курс был предложен автором из Сан-Франциско, очевидно, неравнодушного к образу жизни и культуре апачей. Если серьёзно, то он мог бы и сделать оговорку, что, если бы Кочис был найден, то он подпрыгнул бы от столь благоприятного события. К счастью этот дурацкий план не был воспринят всерьёз в штаб-квартире Военного дивизиона Тихоокеанского департамента, находившегося под командованием генерал-майора Генри Халлека. Пока же Халлек признавал, что зимняя кампания Мэйсона была неудачной и «слишком экстенсивной (затратной) в своих средствах». Генерал, полагая, что Мэйсон не понимает апачские военные методы, следующим своим шагом послал бригадного генерала Макдауэлла в Аризону, чтобы «изучить обстановку на месте и рекомендовать методы разрешения проблемы».
Были рассмотрены и другие способы отношений с враждебными индейцами, включая использование дружественных апачей. В начале 1866 года, пинал и койотеро (западные апачей) продолжили их дружбу с американцами в форте Гудвин. На встрече с лейтенант-полковником Робертом Поллоком они нашли, что очень удобно обвинять чоконен Кочиса в качестве «виновников всех боен дорожных эмигрантов» за последние несколько лет. В действительности, Поллок считал, что он мог бы склонить этих индейцев действовать в качестве скаутов против враждебных чоконен. Жители Тубак пошли еще дальше в том смысле, что начали нанимать «смирных» апачей (мансо) для борьбы с их неисправимыми братьями, и более того, согласно одному сообщению, платили им по сто долларов за каждый принесенный в этот город скальп.
В начале весны 1866 года Кочис запланировал набег (исходивший из Мексики или гор Чирикауа) против поселений в долинах Санта-Крус и долине Сонойта. В апреле, произведя несколько набегов за скотом, военная партия чоконен осадила ранчо Сан-Рафаэль, располагавшееся в нескольких милях на юго-восток от места впадения ручья Сонойта в реку Санта-Крус. Владелец асиенды Рафаэль Сааведра и его слуга отступили при первом же залпе в основную постройку. Апачи сожгли подсобные помещения и захватили молодую женщину, которая во всеуслышание закричала: «Ради Бога, спасите меня». Невзирая на возражения своей семьи, Сааведра геройски покинул асиенду и, каким-то образом, спас женщину, но сам погиб во время этого или после, как сообщает история. Вскоре ранчо было заброшено. Томас Уэркс потерял шестьдесят шесть голов скота в этом налете, и он заявил, что виновником является племя Кочиса. Хуан де Лопес, слуга на ранчо, даже признал Кочиса, и полагал, что он легко ранил его. Это было одно из многочисленных сообщений об убийстве или ранении Кочиса.
Вскоре после этого налета, Эстебан Очоа для поиска враждебных нанял, вооружил и оснастил «смирных» апачей. Эти индейцы испытывали значительную антипатию к своим неумиротворённым родственникам, преследуя единственную цель в своей жизни - мщение за своих мёртвых, убитых дикими апачами. В соответствии с этим, партия из двадцати пяти человек покинула в конце апреля Тубак и взяла след враждебных, согласно сообщению, принадлежавший чоконен Кочиса. Где-то на юго-востоке Аризоны или на севере Соноры, они обнаружили ранчерию Кочиса - «вождя койотерос де чирикауас», и в начале мая атаковали ее. В начале боя, один человек, очевидно вождь, попытался сплотить своих воинов, однако был убит и оскальпирован, как и трое других его людей. «СМитрые» апачи отрезали у них уши, но одно было брошено вскоре на землю, «чтобы мертвый апач отдал его дьяволу». Спустя три недели Кочис отплатил. 31 мая он возглавил, по крайней мере, сотню воинов (два сообщения говорят о нелепых цифрах в 260 и от 300-400 воинов) и увёл табун, принадлежащий Кэмп-Валлен, который пасся в трех милях от гарнизона. Этот пост, установленный больше трех недель назад у северной отмели ручья Бабакомари, располагался точно на север от горной цепи Уачука и южнее Ветстоун.Теоретически, предназначением поста было «предохранение вторжений враждебных апачей из Соноры и со стороны племени Кочиса». Апачи налетели одновременно с востока, юга и с запада, уводя пятьдесят семь лошадей, от десяти до двенадцати мулов и семьдесят две головы крупнорогатого скота. На посту осталось всего пять лошадей. Сержант Генри Вон и пятеро других объединились с жителями и устремились вдогонку апачам. Полстолетием позже Вон вспоминал, что враждебные старались окружить его группу, но безуспешно: «Кочис указал на меня. Он командовал индейцами, управляя великолепной чёрной лошадью».
На следующий день, капитан Айзек Ротермел Данкелбергер, пятьдесят четыре солдата и шестнадцать «смирных» апачей оставили форт Мэйсон, и 3 июня они прибыли в Кэмп-Валлен. Разведчики вели по следу на протяжении примерно пятидесяти миль вдоль границы Аризоны с Сонорой, а потом индейцы разлетелись словно перепела. Разведчики сказали, что налетчики принадлежат к племени Кочиса и насчитывают от «восьмидесяти до сотни воинов», что очень далеко от оглашенного числа командиром Валлена в триста-четыреста. Такое большое количество апачей привело в ужас этого командира, капитана Уильяма Харви Брауна, кто, по мнению одного солдата «обладал незначительными воинскими способностями». Он боялся нападения апачей на свой пост, зная, что его люди не готовы к сопротивлению. Браун имел под своим командованием семьдесят два человека, у шестнадцати из которых не было карабинов, у шестидесяти патронов, и тридцать три из них не имели сабель. В решительном послании к своему командованию он возмущался, что «неправильно вот так бросать людей в индейской стране», но есть сомнение в том, что он проявил бы активность, если бы его кавалеристы были достаточно оснащены. Браун так же опасался, что большая группа апачей способна легко вторгнуться в пределы лагеря. Это его искреннее волнение отражало его недостаточное понимание партизанской тактики апачей, а так же то, что Кочис не имел ни желания, ни терпения, ни огневой мощи, необходимой для обложения Валлен длительной блокадой. Форпост провел в тишине лето и осень.
У Кочиса было немного контактов, если они и вообще имелись, с американскими войсками в оставшуюся часть 1866 года. Зимняя кампания Мэйсона была неудачной, и аризонские волонтеры летом были освобождены от обязанностей. 10 июня Мэйсон был заменен лейтенант-полковником Генри Дэвисом Валленом, а тот через два месяца передал командование полковнику Чарльзу Свэйну Лоуэллу. Последний продержался до ноября, когда Макдауэлл разделил округ Аризона на пять областей в надежде на то, что по отдельности они будут более эффективно бороться с индейцами. Такие административные изменения возымели мало эффекта на Кочиса, который оставшуюся часть года находился на севере Мексики. Налеты в Соединенных Штатах снабжали его средствами к существованию и имуществом для торговли в Ханосе и Касас-Грандес, где, согласно сообщению, апачи появлялись, словно по часам, каждую субботу, чтобы сбывать грабеж, и даже меняли золото на свинец и пули.
В августе Кочиса видел Франциско Мартинес, сонорский житель, который был озадачен тем приёмом, что был оказан чирикауа в городе. Потом он сказал, что Кочис «со всем племенем и множеством голов скота» явился в Ханос, и был очень хорошо встречен властями. «Создалось впечатление», - сообщал Мартинес, - «что они очень счастливы его видеть». Друг Мартинеса попытался выкупить собственную лошадь, которая была украдена индейцами в Соноре, однако те отказывались торговать, если только им не предлагали порох и боеприпасы, имевшие, судя по сообщению, свободное хождение в Ханосе. Сонорские граждане, естественно, встревожились расширением торговли в Ханосе. Они живо вспомнили последствия договоров 1842, 1850 и 1857 годов. Налеты в Сонору предсказуемо продолжились, и чоконен с недни, торговавшие в Ханосе, были в них обвинены. 30 августа большая группа апачей промчалась по улицам Фронтераса, убивая без разбора мужчин и женщин, и уводя некоторое количество скота. Кочис во время этого боя был, возможно, ранен в шею. 10 сентября другая партия налетчиков, а может и та же, из засады убила двоих мужчин возле Кугуарачи. Всё это сопровождалось возмущением сонорских властей, обвинявших жителей Ханоса в укрывательстве враждебных и предоставлении рынка для торговли. «Сонора пострадает в два раза хуже, чем раньше», - пророчествовал один обозреватель из Бависпе. В середине ноября семьдесят апачей совершили набег на этот город, и считалось, что украденный скот был отправлен в Ханос.
Впрочем, Чиуауа тоже страдал от рук апачей. В конце августа военный отряд, судя по сообщению, насчитывавший двести воинов, захватил город Крусес в округе Намикуипа. В результате больше двадцати человек были убиты, несколько ранены и несколько захвачены. Набеги подобной природы, вкупе с жалобами сонорцев о мошеннической деятельности в Ханосе, в конце концов, вынудили Чиуауа действовать. В декабре Гаэтано Озета провёл группу добровольцев из Герреро, на юго-западе Чиуауа, в предгорья Сьерра-Мадре. Во время долгой и утомительной разведки, они, наконец, 22- декабря достигли цели, застав врасплох лагерь Кочиса в Эспейя-Хиллс, приблизительно в семи или восьми милях юго-восточнее гор Бока-Гранде, северо-восточнее Ханоса. Они убили пятерых воинов, одну женщину и захватили еще четверых чоконен. Теперь даже убежище Кочиса на северо-западе Чиуауа больше не было надёжным, и его племя вновь рассеялось в горах Чирикауа и Анимас, надеясь уклониться от американских и от мексиканских солдат. Это будет нелегкой задачей.
ГЛАВА 13. СЛИШКОМ МНОГО МЕКСИКАНЦЕВ.
В 1867 и 1868 годах Кочис продолжал следовать своей прагматической философии, и избегал американцев, находясь, главным образом, в горах на севере Мексики, на юго-востоке Аризоны и на юго-западе Нью-Мексико. Из своих безопасных убежищ военные отряды чоконен и недни продолжать совершать налеты на юге Аризоны, в Соноре, и в меньшей степени в Чиуауа.
О Кочисе в этот период мало что известно. Его столкновения с американцами происходили всегда в границах его территории, и несколько существующих тому свидетельств лишь добавляют таинственности его ореолу. Многие люди сомневались, жив ли он, а другие думали, что он «пребывает на севере Мексики». Такие неопределённости, исходившие практически из каждого сообщения, независимо из военных ли источников, из Бюро по индейским делам, из газет, или от пионеров, совпадали всегда в одном, - Кочис является наиболее способным, наиболее интеллектуальным, и наиболее враждебным из апачей. «Подчините его, и лишь после этого на юго-востоке Аризоны наступит мир», - писала пресса того времени.
После атаки в Бока-Гранде осенью 1866 года, люди Кочиса рассеялись в горах Анимас и Чирикауа. В январе 1867 года он подготовил военный отряд для нападения на Сонору, собираясь, по словам пленника, находившегося с апачами, «взять много заложников, чтобы поменять их на своих людей, захваченных солдатами из Чиуауа».
В начале февраля, большая группа чирикауа, возглавляемая, возможно, Кочисом, атаковала семерых мужчин возле Кумпас, убивая четверых и захватывая двоих. Один из них, мальчик по имени Присилиано Ривера, по необъяснимой причине вернулся спустя шесть дней. Или он, каким-то образом, сбежал, или апачи его просто отпустили. Его рассказ очень интересен. Он сказал, что партию апачей, численностью в пятьдесят пять воинов, сопровождает житель Ханоса, который помогал «планировать кампанию» и предложил устроить засаду на дороге между Моктесумой и Гранадос. Присутствие мексиканских отщепенцев среди индейцев в конце 1860-х годов было обычным делом, и, возможно, именно это объясняет, почему индейцы усилили свои нападения на американских почтовых наездников. Эти головорезы предполагали о величине денежных сумм, обычно содержащихся в почте.
Когда Сонора узнавала о его присутствии, Кочис переносил свои действия в Аризону. В середине февраля, судя по сообщению, «он находился на тропе войны со своим однородным отрядом, и некоторых из его мужчин можно было каждый день наблюдать из форта Боуи». Несомненно, это они убили перевозчика почты Чарльза Фишера 19 февраля 1867 года, в семи милях восточнее Боуи. Следующей целью Кочиса были шахты Моури, где был собран прекрасный оружейный арсенал (тридцать скорострельных винтовок и несколько револьверов Кольт), плюс обильные запасы боеприпасов, хранимые в главном доме. Несколько свидетелей говорили, что Кочис возглавлял апачей, которые, согласно различным оценкам, насчитывали от сорока до восьмидесяти воинов.
Утром, перед схваткой, пятеро американцев находились в шахтах: Томас Уэркс, Роберт Рид, Ричард Досс, Эдвард Марси и Эдвард Хантинг. Уэркс и Рид были гостями, а другие являлись служащими шахты. Уэркс и Досс шли по улице, когда увидели двух индейцев, нацеливших на них свои винтовки. Они побежали в сторону дома. Уэркс благополучно его достиг, но Досс был «тяжело ранен в ноги». Это послужило началом ожесточённой схватки между индейцами и пятью белыми. Почти мгновенно чирикауа окружили дом, завладели корралями и поднялись на крышу дома. Эдвард Мэрси «был убит выстрелом через окно». Тем не менее, белые «имели много оружия», и, стреляя из бойниц, «поддерживали размеренное маневрирование». Затем Кочис попытался поджечь строение, но безуспешно. Примерно в десять часов приехал почтовый контрагент Оскар Бакелью. Он смело пробился через позиции индейцев и устремился в крепость,однако перед этим апачи убили его лошадь и серьезно ранили его самого выстрелом в ногу, достаточно для того, чтобы впоследствии ее ампутировать. Вскоре прибыли Оскар Хаттон и еще один человек, и увидев, что идет бой, побежали за помощью, а апачи их упорно преследовали несколько миль, но не догнали. Зная, что теперь должны прийти солдаты, Кочис взобрался на соседний холм, явно ошеломлённый огневой мощью нескольких белых, засевших в доме. Уэркс и Бакелью опознали Кочиса, когда он совещался со своими людьми. Ожидая подхода подкреплений к белым, Кочис прекратил бой. Как бы там ни было, но двое белых умчались в Санта-Крус, где собрали отряд, численностью в 31 человек, и послали курьера в Кэмп-Валлен. Капитан Браун немедленно поднял в ружье 44 солдата, а затем провел весьма незначительные поиски, чем заслужил презрение Макдауэлла из штаб-квартиры департамента в Сан-Франциско. Изучив детали столкновения, Браун написал, что «апачи сражались с необычной отвагой». Он решил, что Кочис, очевидно, несёт ответственность за это дело: «из-за характера схватки и большого числа хорошего оружия», увиденного среди индейцев, хотя один свидетель заявлял, что всего лишь у четверти апачей имелось огнестрельное оружие. Томас Уэркс сказал, что другие индейцы ему сообщили, что «Кочис там был». Когда прибыли подкрепления, большая их часть пересекла границу с Сонорой, а Кочис вскоре вернулся в свой базовый лагерь в горы Чирикауа.
На протяжении весны 1867 года мексиканские и американские военные лидеры строили планы по карательным действиям против Кочиса. По окончанию противоборства с французами, Сонора направила всю свою энергию против чирикауа, живших на севере Мексики, и Пескуэйра заявил, что его солдаты будут повсюду преследовать и уничтожать апачей. Для этого он восстановил гарнизоны в Бависпе, Бакоачи и Санта-Крус. К удивлению, Чиуауа откликнулся на предложение о сотрудничестве, и оба этих штата направили кампании на юго-восток Аризоны и юго-запад Нью-Мексико, но только в те районы, где американские патрули не вели разведку, и куда мексиканские солдаты имели доступ. Параллельно с наступательными операциями из Мексики, новый командир в Тусоне, полковник Томас Леонидас Криттенден, определил Кочиса как врага общества номер один, и приступил к планам по его подчинению. Его благие намерения были, тем не менее, безотносительными, так как для постоянного патрулирования на местности в его круге явно ощущалась нехватка офицеров и рядовых. Кочис легко уклонился от нескольких проникновений в Апачерию. Форт Боуи являлся единственным постом, действия из которого могли бы принести успех, но он был недостаточно укомплектован, имея, в середине 1860-х годов, лишь одного офицера и сорок пять рядовых. Гарнизон был усилен в начале 1866 года лишь после заявления военного инспектора: «Действия Кочиса и его племени являются террором для юга страны. Мое мнение состоит в том, что войска отсюда (форт Боуи) могли бы с успехом применяться в действиях против него». Даже с дополнительными людскими ресурсами, войска обычно лишь действовали в ответ на налеты апачей, и при этом они имели ничтожное количество шансов в преследовании любых враждебных индейцев. Впрочем, Гриттенден преуспел в базировании в области нескольких отрядов, которые, хоть и не нанесли повреждений Кочису, вынудили его находиться на юге вдоль мексиканской границы, где он был уязвим для мексиканских кампаний.
Первая победа над чирикауа состоялась в начале апреля 1867 года, когда чиуауанские солдаты под командованием Гаэтано Озеты, одного из наиболее активных охотников на индейцев в Мексике, прошли по следу на южную сторону гор Чирикауа. Здесь они обнаружили лагерь чоконен, или локальный группы недни во главе с Тускасом, и добились успеха в уничтожении и пленении всего лагеря. Солдаты Озеты убили двенадцать апачей (включая восьмерых воинов), захватили двадцать шесть и освободили пленника из Ариспе. Кроме этого, они конфисковали двенадцать лошадей и мулов, а также вещи, принадлежавшие почте Соединенных Штатов, что указывало на причастность этой группы к убийству перевозчика почты Чарльза Фишера, которое произошло шестью неделями раньше в нескольких милях восточнее форта Боуи. Это был серьёзный удар по Кочису, который находился в горах Чирикауа, но он прибыл слишком поздно для того, чтобы дать бой Озете.
В конце апреля сонорские войска захватили апачей, впоследствии признавшихся, что они находятся на пути к Кочису, чтобы присоединиться к нему в совместной кампании. Кочис послал бегунов к другим группам чирикауа, приглашая их на «большую встречу», и привлек на нее не только чоконен , но и некоторое число недни, живущих в горах Терас в Соноре. На этот его призыв откликнулось множество воинов, вскоре присоединившихся к нему в набеге на Мексику, чтобы отомстить победе Озете.
Пока большинство чирикауа находилось в набеге в Мексике, командир округа в Тусоне сосредоточил свои помыслы на Кочисе. 10 мая 1867 года, капитан Браун, всегда чуткий к мнению своего начальства, отправил Криттендену письмо, в котором предложил «в ближайшее время провести большую партию солдат с визитом в горы Чирикауа или Гваделупе для обнаружения Кочиса и его племени». Лишь в июне Криттенден пробрюзжал, что он «надеется захватить или уничтожить Чиса (Кочиса) и его племя, но пока его войска не готовы к проведению наступательной операции». Всего три роты с его постов были заняты присмотром за западными апачами. Пока Криттенден размышлял о наступлении, Кочис наносил энергичные удары. По возвращению из Мексики, он возглавил отряд из семидесяти воинов в налетах в окрестностях Тубак. 13 июня чирикауа атаковали фургонный караван, убивая одного человека, раня двоих других и уводя шестьдесят голов скота. На следующий день они увели лошадей у разведчиков папаго в Калабасас и совершили налет на ранчо в его окрестностях. Лейтенант-полковник Эдвард Макгэрри, командующий округа Санта-Крус, который создавался специально для подчинения Кочиса, приказал подразделениям из Тубак и Валлена выйти наружу. Этот невежественный офицер, имевший мощную поддержку (в лице Макдауэлла) в штаб-квартире департамента, вскоре был снят с командования из-за общественного недовольства тем, что он разрешил вешать индейских пленников. К счастью, это действие ни разу было осуществлено, и вскоре командование отменило директивы Макгэрри.
Тем временем, команда из Валлена, направляемая Мерехильдо Грихальвой, под командованием лейтенанта Эдварда Джонстона Харингтона, приступила к активным поискам, и 21 июня догнала небольшую группу индейцев на юго-западе гор Чирикауа, в последовавшем бою убивая троих воинов и раня одного. Не допускающая никаких поблажек разведка Харрингтона была интересна тем, что она наглядно доказала, как подразделение армии США, возглавляемое упорным офицером и способным проводником, могло навредить Кочису. Офицер сообщил следующее: «Утром в пятницу, 21-го числа, когда команда обошла по дуге Чирикауа (горы), был замечен верховой индеец, неторопливо ехавший и, очевидно, не подозревавший о нашем присутствии. Был дан сигнал к атаке, но одновременно с этим индеец обнаружил нас и с громким криком устремился на полном скаку к ранчерии, которая открылась перед нашим взором в следующий момент. Большая часть наших лошадей, едва была способна скакать рысью, и из-за этого мы не смогли догнать их, и они бежали на другую сторону гор, поэтому возможность для успешных действий была утеряна. Но погоня шла по стопам апачей, и в результате завершилась убийством троих и ранением, возможно, смертельным, четвертого. Команда вошла в ранчерию и полностью ее уничтожила. Хижины, всего числом двенадцать, были заполнены в большом избытке индейскими вещами. Как минимум пятимесячные запасы жареного мескаля были сожжены вместе с сотнями снятых шкур и выделанных кож. Я должен отметить, что индейский отряд, совершивший нападение, насчитывал никак не меньше семидесяти воинов, и принадлежал племени Кочиса. Они не держались друг за друга и, разделившись на мелкие партии, ушли в сторону Соноры, а другие, примерно около двадцати, возвратились в свою ранчерию, которую мы и атаковали.
Успех Харингтона подтолкнул Криттендена к выводу, что Кочиса вполне возможно достать в горах Чирикауа. В случае успеха, войска постарались бы «навязать ему борьбу», но для этого его нужно было сначала найти его. Исходя из этого, в июле он собрался «провести кампанию по типу захвата в клещи, для уничтожения Качиза и его племени», сходясь постепенно в горах Чирикауа. Он отдал распоряжение Макгэрри брать войска из Тубак и отправиться на восток в горы Чирикауа, и одновренно с этим направил капитана Гуидо Илгнеса из Кэмп-Грант в разведку на юго-восток, с указанием «по возможности пройти как можно дальше в горы Чирикауа». Теоретически, два этих подразделения должны были смести со своего пути любые враждебные силы и, в конечном счете, объединиться.
Кочис обнаружил и тех, и других, и легко уклонился от столкновения, вероятно, уйдя через границу в Сонору. Один расстроенный солдат оставил короткий комментарий об отличительной особенности поиска апачей: «Преследуешь их, и они, или зарываются в землю, или исчезают каким-либо другим способом. Посмотришь назад, а они смотрят на вас из-за холма». Несмотря на неудачу, Криттенден сделал вывод , что Кочис и его партизаны апачи могут сражаться только в присущем им методе, и если их поставить в безвыходное положения, альтернативы этому у них не будет.
Как только чирикауа оказались в Мексике, они столкнулись с возрождённой сонорской армией, возглавляемой способным и неутомимым лейтенант-полковником Ангелом Элиасом, который оказывал противодействие апачским набегам с помощью регулярного патрулирования вдоль границы. 2 июля двадцать пять конных апачей застали врасплох небольшую партию возле Кагуильона, убивая двоих мужчин, а затем бежали на север в сторону гор Чирикауа. Спустя неделю Элиас возглавил смешанный отряд из 137 кавалеристов и пехотинцев, и расположил их вдоль линии границы для встречи враждебных. Две недели разведки прошли без происшествий, а затем сонорцы опустошили небольшую ранчерию севернее Агуа-Приета, вероятно, в горах Перилья, убив троих воинов, шесть женщин и захватив троих детей. Элиас возвратился во Фронтерас, и тут же, чтобы давление неослабевало, послал другое подразделение из 104 человек. Отъехав 19 июля, через четыре дня эти войска обнаружили апачей и в стычке убили двоих. Неизвестно, принадлежали ли те к локальной группе Кочиса, важно было то, что Сонора выбрала наступательные действия.
То же самое делали и апачи. 2 августа они «в больших числах» атаковали и убили двоих мужчин и трех женщин на дороге между Уэпак и Ариспе. Спустя девять дней, сорок три воина атаковали фермеров возле Бакоачи, убивая одного человека и раня другого. Через два дня, 13 августа, этот же отряд напал из засады на человека возле Бакоачи. В последний день августа большая партия лишила Кумпас всего скота, но потом федеральные солдаты вернули большую часть животных. Сонорская пресса заклеймила враждебных как «скорбное наказание», и предположила , что штат не в состоянии ни контролировать их, ни предотвращать их вторжения. Газета “Alta California” из Сан-Франциско написала, что апачи, выдавленные на юг американским войсками, вышли за границы Соноры. Регион вокруг Фронтераса и Бакоачи был полностью разорен, - согласно свидетельству одного американца. Этой осенью, судя по его же сообщению, военная деятельность апачей в Соноре была намного разрушительней, чем в любом другом году, начиная с 1861 года.
Обычно Сонора сваливала вину на других за свою неспособность в обеспечении своих людей защитой. Широко распространённым обвинением в пограничье было то, что американцы вооружали и снабжали враждебных индейцев провизией. Между тем, западные апачи, вероятно, совершали налеты из форта Гудвин, и несколько неразборчивых маклеров продолжали тайное движение ружей и боеприпасов, но жалобщики должны были бы обратить свое пристальное внимание к собственной стране, главным образом к Ханосу. Кочис оставался в нем в хороших отношениях, что было выгодно и для него, и для жителей Ханоса, которые могли спокойно путешествовать, проводить посевную и заниматься животноводством без страха нападения. Этой осенью эксперты собрали свидетельские показания в Бависпе и Моктесуме с тех граждан, которые воочию видели осуществляемую в Ханосе торговлю. Проверка сфокусировалась на отношениях между жителями Ханоса и племенем чирикауа, - как наиболее часто предъявляемой претензии. Комиссия решила, что неформальный мир зиждется на незаконной торговле, когда апачи обменивают украденный сонорский домашний скот на ружья и боеприпасы, и что жители даже н предупреждают враждебных о мексиканских кампаниях. Кроме этого, отчётливо вырисовывалась разветвлённая транспортная система, созданная для того, чтобы избавляться от украденных животных, с неизбежным их попаданием через границу США, в Эль-Пасо или Нью-Мексико.
Эти выводы оглашались эхом заявлений, сделанных Элиасом Гонсалесом в 1844 году, и Карраско в 1851, и, как и тогда, они имели под собой хорошее обоснование. Результаты исследования были пересланы в правительство Чиуауа. Реакцией на них стал ввод солдат в начале 1868 года в Ханос, который не имел постоянного гарнизона с момента его изъятия в 1858 году. Это действие лишило Кочиса одного из последних надёжных мест для торговли, по крайней мере, на какое-то время. Значение этого действия не должно быть проигнорировано или недооценено. Возвращение солдат в Ханос резко оборвало торговлю чирикауа мексиканской и американской добычей в обмен на ружья, боеприпасы и спиртные напитки. Эта, пользовавшаяся дурной славой торговля, была квалифицирована одним американским офицером как «логово воров, доступное для Кочиса на протяжении всех 1860-х годов». Ввод войск был значимым и в том плане, что вкупе с энергичными кампаниями из Соноры, он должен был в итоге вынудить Кочиса искать убежище в Аризоне.
Часть зимы 1867-68 годов Кочис располагался лагерем в месте, которое индейцы называли Дзилтилкил, или Чёрная Гора, по-другому известное как Сарампион, в горной цепи Пелонсильо, долгое время являвшееся любимым пристанищем чирикауа. Отсюда он мог протягивать руки в любые стороны, и даже беспокоить форт Боуи, находящийся в пятидесяти милях на северо-запад. 5 ноября 1867 года, в нескольких милях западнее поста, кадровый офицер из форта Боуи, лейтенант Джон Катберт, и перевозчик почты Джон Слэйтер, были завлечены в засаду и убиты. Младший лейтенант Эдвард Баркли Хаббард вначале приписал это злодеяние апачам из форта Гудвин. Несмотря на то, что многие воины, несомненно, ускользали оттуда время от времени, и кто-то из них присоединялся к враждебным чирикауа, по всей вероятности, это было работой племени Кочиса. Известно, что он находился в окрестностях, и произошло это в сердце страны чирикауа. После совершения убийств, индейцы часто «улюлюкали и насмехались над солдатами из-за скал и валунов на склонах гор, в основном по-испански», что указывает на чоконен Кочиса, так как обычно они были единственными апачами, действовавшими в этой области.
В следующем месяце индейцы притаились возле форта Боуи в ожидании удобного момента для кражи табуна. Лейтенант Роберт Поллок сообщал 10 и 11 декабря о большом их количестве на холмах. Двенадцать храбрых воинов попытались обратить табун в бегство, но были отогнаны. Их присутствие беспокоило Поллока, поскольку он опасался нападения индейцев, что, на самом деле, выглядело бы очень дерзко. Тем не менее, ничего в этот раз не произошло, и индейцы укрылись в своих зимних лагерях.
Сонора и Чиуауа в 1868 году продолжали наращивать давление на чирикауа. Хоакин Террасас и Гаэтано Ортис во главе команды из 250 добровольцев патрулировали северную границу Чиуауа и уничтожали апачей всякий раз при их обнаружении. Впервые на протяжении многих лет два мексиканских штата сотрудничали в деле достижения общей цели. Чиуауанские солдаты пересекали границу Соноры, и сонорские войска входили в Чиуауа без тех мелких разногласий, которые были характерны в прошлом. Кроме этого, войска обоих штатов совсем не стеснялись пересекать границу с США, перемещаясь по следу апачей на юго-восток Аризоны и юго-запад Нью-Мексико.
В начале 1868 года Кочис находился в Сарампион, полагая, вероятно, что его племя надёжно защищено. Несколько американских подразделений исследовали этот район, и мексиканские солдаты обычно не нарушали границы с США. По чистой случайности его местоположение стало известным. Бенигно Арвизу с подразделением чиуауанцев вёл разведку в первые три недели февраля на севере Чиуауа, но не столкнулся ни с какими апачами. В середине февраля партия налетчиков чирикауа украла некоторое количество лошадей в Касас-Грандес. Арвизу уцепился за эту возможность, и прошёл по их следу до Сьерра-Бланка, представлявшую собой небольшую кучу холмов в двенадцати милях северо-восточнее Фронтераса. 20 февраля мексиканцы неожиданно атаковали небольшой лагерь, убивая одного воина чоконен и захватывая другого. Пленный сообщил, что Кочис должен располагаться лагерем в Сарампион, приблизительно в сорока милях северо-восточнее. Получив шанс поразить Кочиса, или кабекилья (то есть, главного руководителя), Арвизу послал вперёд своих лучших кавалеристов, всего шестнадцать человек, под командованием Гаэтано Озеты. Войдя в Аризону возле заброшенного ранчо Сан-Бернандино, они проследовали на северо-восток в сторону гор Пелонсильо. Кочис, очевидно, не ждал солдат из Мексики, ничем другим нельзя объяснить, почему Арвизу удалось застать врасплох лагерь Кочиса в этот промозглый зимний день, и ранить при этом нескольких воинов. Чоконен под недолго отстреливались, а затем отступили. Команда Арвизу добилась успеха в захвате маленького мальчика и некоторого количества скота. Кочис с десятком воинов из других лагерей беспокоил отряд Озета на всём их пути до выхода из гор, а затем незваные гости повернули на запад к долине Сан-Бернандино, имея одного раненого человека.
О Кочисе ничего не было слышно до 13 мая 1868 года, когда сотня апачей попыталась обратить в бегство табун у форта Боуи, но они потерпели неудачу из-за «использования винтовок, заряжающихся с казённой части». Индейский след вёл на юг, в горы. Другие чирикауа наблюдались в районе пика Стэйн, где путешественник видел множество индейских костров. Спустя две недели они возвратились и подстерегли почтовую повозку Кука и Шоу. Засада была устроена в десяти или двенадцати милях восточнее Апачи-Пасс, и индейцы уничтожили всю партию, состоявшую из четырех человек (двоих солдат и двоих гражданских). После первого залпа был ранен кучер Джон Браунли, но Чарльз ( Теннеси) Хадселл схватил поводья и возобновил движение к форту Боуи. Следующие шесть миль шла ураганная схватка, а потом этап встал. Некоторые люди говорили, что белые, очевидно, сдались, несмотря на то, что были вооружены винтовками «и имели 40 ящиков с патронами и один или два пистолета». Индейцы схватили раненого Браунли и «содрали с него одежду, сняли скальп, привязали верёвку к ногам и к седлу, а потом волокли его четверть мили». Солдаты позже прошли по индейскому следу пятнадцать миль до гор Чирикауа, где нашли тела двоих солдат. Они были «истерзаны, приняв такую смерть, какую могли изобрести только индейцы апачи». Сонорские солдаты через несколько месяцев нашли тело Хадселла после атаки на ранчерию чирикауа. Один солдат горько сокрушался, что это была «одна из наиболее ужасных историй, которые я слышал».
Тем временем, в Мексике, чирикауа продолжали подвергаться преследованиям не терпящих возражений сонорцев, которые провели несколько успешных патрулирований весной 1868 года. В марте войска атаковали ранчерию в горах Терас, убивая четверых и захватывая троих апачей. Вероятно, они принадлежали к локальной группе недни. В июне еще два воина были убиты у линии границы. В июле, Кочис, буквально осязая давление со всех сторон, прибегнул к своему старому приему, - попросил о мире в Ханосе. Это должно было предоставить ему убежище на севере Чиуауа. Пока шестеро чирикауа обсуждали перемирие с Озетой, шестьдесят апачей пробушевали через Касас-Грандес и захватили более шестидесяти лошадей. Услышав про это, Озета немедленно посадил под арест мирных посланников. Для Кочиса и чирикауа, желавших возобновления дружественных отношений с Чиуауа, проблемы еще больше усугубились. Они жили в Аламо-Уэко и в горах Хатчет, являвшихся домом для локальной группы Дзилмора, хотя все три группы пользовались этой областью в качестве базы для набегов в Мексику. Жесткий отказ в торговле с Ханосом вынудил чирикауа уйти в место, которое они называли Кеготои (Полуразрушенные Дома), известное по-другому как Каньяда-Аламоса (современный Монтичельо), - небольшое поселение в Нью-Мексико. Судя по сообщениям, в середине августа несколько групп апачей торговали там, когда войска из форта Макрэй столкнулись с сотней индейцев южнее Каньяда-Аламосы. Апачи дали знак, что хотят разговаривать, но после коротких переговоров выстрелили в белых и двоих ранили, а затем бежали на юг в сторону Чиуауа.
Кочис в конце лета 1868 года осознавал, вероятно, наличие угроз со всех направлений. Неожиданное давление возникло с севера, когда в конце августа солдаты из форта Каммингс напали на небольшой лагерь в горах Хатчет, расположенных восточнее гор Анимас, убивая двоих индейцев и захватывая двоих детей. Через два дня очередная стычка завершилась смертью воина и пленением еще одного ребенка. Последующие сообщения указывают на то, что пленники принадлежали к племени Кочиса, которое скрылось в направлении Ханоса и Аламо-Уэко.
Летом и осенью 1868 года Сонора продолжила кампании против людей Кочиса. Губернатор отдал распоряжения теперь уже преданному ему командиру, генералу Гарсия Моралесу, кто умело подавил восстание яки и майо на юге страны. С мая 1868 года внимание Моралеса было привлечено к апачам, которые, согласно одному сообщению, за прошедшие двадцать семь месяцев убили 116 сонорцев. Следовательно, теперь Сонора объявила о новой войне искоренения, что получило поддержку федерального правительства. В конце лета Моралес послал сильный отряд в область. Этот отряд обладал хорошим потенциалом для нанесения серьёзных потерь чирикауа. Он надеялся, что индейцы вынуждены будут перемещаться до тех пор, пока не устанут, и, следовательно, вынуждены будут согласиться на безоговорочную сдачу.
Чирикауа быстро почувствовали эффективность этой кампании. В августе отряд из Бависпе пересёк границу с Чиуауа и обнаружил небольшую ранчерию в горах Каркаи (одно из любимых мест отдыха Ху), где были убиты два воина и две женщины. В октябре, капитан Сакраменто Монро, недавно назначенный на должность командующего гарнизоном в Бависпе, поразил индейцев, возможно, даже чоконен Кочиса. В начале октября индейцы своровали немного скота в Бависпе, и Монро, во главе сорока трех человек, взял след и прошел по нему на север в горы Энмедио. Три дня спустя, 16 октября, его настойчивость была вознаграждена. Его разведчики вышли на след и застали врасплох ранчерию в Аламо-Уэко, убивая двенадцать человек (четыре воина) и захватывая девятерых. Это была локальная группа чоконен.
Чино, брат Посито Мораго, кто помог освободить Кочиса во Фронтерасе в 1848 году, прибыл в Ханос с просьбами о мире. Все думали, что Кочис находится в окрестностях, но никто этого точно не знал. После своей победы Монро промаршировал в Ханос и потребовал выдачи воина апачи, но Озета отказал ему. Среди пленников Монро находились два члена семьи Чино, и тот вскоре привел двоих мексиканских пленников и обменял их на своих жену и ребенка. Монро в гневе возвратился в Бависпе из-за того, что Озета не позволил ему атаковать группу Чино. Он быстро настрочил сообщение на имя генерала Моралеса, в котором обвинил Озету в отказе выдать апачей. Тогда Моралес решил расследовать поведение последнего и провести следующую разведку. Ясно, что Кочис упустил инициативу из своих рук в Мексике. Военное давление было главной причиной тому, почему он решил уйти на север к реке Хила и к горам Могольон, где он не был уже несколько лет. Благодаря этому, он по счастливой случайности избежал следующей кампании Моралеса, которая покинула Бависпе 20 октября с намерениями атаковать чирикауа в Ханосе, как это делали в прошлом Элиас Гонсалес и Карраско. На следующий день Моралес расположил свой лагерь в восьми милях западнее Ханоса, а сам укрылся в засаде. Через два дня он задержал и допросил шестерых граждан, и, исходя из их утверждений, отправил капитана Франциско Тойоса и сорок человек атаковать индейские деревни в районе Ханоса. Вновь сонорские войска застигли врасплох апачей, некоторое количество которых действительно находилось в Ханосе, ведя переговоры с Озетой. Солдаты Тойоса рассеяли индейцев, убивая двенадцать из них, включая Агирре и Элиаса, подчиненных Кочиса и давних его компаньонов. Среди мертвых также находились двое детей и восемь женщин, и еще мексиканцы освободили пленника из Гуаймаса.
Теперь, без любых надежд на мир, Озета подбросил и надел на себя свою шляпу, собрал свое окружение и вышел в область для убийства или захвата как можно большего числа чирикауа. Первым делом, сразу после нападения Тойоса, он посадил под арест мирную партию чирикауа из двенадцати человек, которая обсуждала в Ханосе мирные условия. В следующем месяце он подготовил собственную наступательную операцию, и атаковал ранчерию к северу от Ханоса, убивая еще двенадцать апачей, включая Хосе Мангаса (брата Мангаса Колорадоса), который, возможно, жил с чоконен. В декабре Озета победоносно промаршировал в город Чиуауа с двенадцатью скальпами и десятью пленниками. После коротко отдыха, он вернулся на границу для продолжения своих кампаний.
Несмотря на то, что Кочис, кажется, избежал этой атаки, вышеперечисленные утраты, несомненно, коснулись и его. В феврале 1869 года он признал, что за прошлый год потерял более сотни человек из своего племени, и при этом уверял, что многие из них скончались от странных болезней, напоминавших отравление свинцом. Лейтенант-полковник Томас Казимир Девин, новый командующий округом Аризона, подверг сомнению озвученную Кочисом величину ущерба чирикауа от мексиканских кампаний, но при этом заметил, что «его племени вполне заслуженно было всыпано в Мексике».
В ноябре 1868 года всплыла определённая информация, подтверждающая перемещение Кочиса в Аризону. Соломон Барт, торговец с западными апачами, вспомнил, что в конце 1868 года он неожиданно повстречал Кочиса, который в то время посещал вождя койотеро Педро возле будущего места заложения форта Апачи. Согласно Барту, Кочис конфисковал у них товары, и раздел его и шестерых его компаньонов, оставив их только в туфлях. Лишь благодаря Педро, который вмешался, так как он лично был знаком с Бартом, Кочис сохранил американцам жизни. Иногда разные воспоминания вызывают недоверие, но в этом случае, воспоминания Барта нашли подтверждение в газетной публикации того времени, касавшейся этого инцидента. 11 ноября 1868 года газета “Arizona Miner” напечатала рассказ о встрече Барта с Кочисом, и со своей стороны выразила сомнение в том, что вождь чирикауа принял в этом участие из-за места, где всё произошло: «От мистеров Янга и Брайанта, которые недавно прибыли из Нью-Мексико, мы узнали, что когда они находились в лагере возле Зуни, Сол Барт и Джордж Клинтон, давно живущие в этом округе, вместе с несколькими мексиканцами прибыли в деревню Белых Гор почти голые и голодные. Совсем недавно они покинули Зуни с группой фургонов и приблизительно двадцатью головами животных, а также с товарами в виде разных безделушек, специально подобранных для торговли с индейцами. С ними находился индейский проводник. После прохождения через горный хребет Могольон, члены партии были захвачены, у каждого было отобрано оружие, снята одежда, и им грозила верная смерть, если бы не вмешательство одного индейца, с которым был знаком Барт. Сол сказал Брайанту и Янгу, что индейцы, ограбившие его, принадлежат к племени Ка-чиса, однако мы в этом сомневаемся, так как Ка-чис и его племя живут в свыше сотни миль восточнее от места, где произошло это ограбление. Если же то, что услышано от Сола Барта, верно, то мы не должны жалеть его из-за этой его неудачи. Считается, что и здесь, и в Нью-Мексико, он обычно продает этим индейцам порох, свинец и ружья».
Версия Альберта Банта, услышанная им от двух мексиканских пленников, во всём совпадает с рассказом Барта. Он тоже встретил Барта, когда тот возвращался в Зуни.
Газета “Miner”, скептически отнёсшаяся к присутствию Кочиса в стране апачей Белых Гор, выражала мнение большинства аризонцев. В конце концов, Кочис на протяжении прошлых нескольких лет находился постоянно на юге Аризоны или в Мексике, и, как многие полагали, у него не было причин покидать свою родину ради страны западных апачей. Но в декабре всплыло неопровержимое доказательство того, что он мог находиться возле форта Гудвин, и даже мог посещать этот пост. Несколько чоконен останавливались там в начале этого месяца, и командир поста делал запрос в Тусон о дальнейших инструкциях. Девин отдал распоряжение продолжать выдавать пайки индейцам, находящимся в резервации, и проводить экспедиции против «койотеро, чирикауа и пинал апачей, которые не являются постоянными жителями резервации». В отношении Кочиса он так написал: «Если он хочет прийти, то должен сдаться сам с членами своей семьи, или пусть оставит их в качестве заложников».
В конце декабря корреспондент “Arizonа Miner” оптимистично сообщал из Гудвина, что Кочиса «всё ещё там ждут». Но по какой-то причине, возможно из-за невыполнимых условий Девина, или из-за распространения в форте Гудвин малярии, а может из-за того, что он почувствовал, что американцы обвинят его в прошлых деяниях (что-то он стал очень чувствительным), он не пришел. Вместо этого он направился в горы Драгуна, где надеялся без проблем прожить зиму.
Девин поразмыслил о своих жёстких условиях, и понял, что они оказались неприемлемы для Кочиса. 25 января 1869 года он написал: «Кочис, опытный и в наибольший степени предприимчивый апач на этой территории, кто на протяжении предыдущих семи лет являл собой террор на юге Аризоны, прислал мне сообщение, уверяя, что если я позволю ему возвратиться в его дом (горы Чирикауа) и остаться там, он не только будет сохранять мир, но и возьмёт на себя ответственность за безопасность наземного тракта и домашнего скота в своей области. Всё это является отработанным методом, используемым в попытке освободить его заключённых перед активизацией дальнейших военных действий. Я предложил ему встречу в Драгун-Спрингс, чтобы он пришел и высказал мне лично свое предложение. Несомненно, он наиболее способный индеец в Аризоне, и мог бы стать очень полезным, если бы было обретено его доверие».
Всё же остаются вопросы насчет того, как Кочис умудрился передать Девину эти замечательные предложения. Если бы они в этот раз заключили сделку по мирному урегулированию, несколько сот жизней и несчётные тысячи долларов были бы сохранены, однако, стороны не использовали эту возможность.
После короткого и безрезультатного разговора с капитаном Фрэнком Перри, Кочис снова пропал с поля зрения американцев. Тем не менее, несмотря на вполне осязаемый, сжимающийся пресс с двух сторон границы, он всё никак не решался закончить со старым образом жизни. Он уже размышлял о стабильном мире, и реальность происходящего пересиливала его глубокую антипатию по отношению к американцам. Его ярость утихала, и теперь был лишь вопрос времени, когда он начнёт искать новый путь для своих людей, число которых неуклонно сокращалось. Он мог согласиться на мир, но только не ценой свободы, - то, что должно было произойти позже.
20 января 1869 года, капитан Фрэнк Перри («интеллигентный и способный офицер», - согласно Девину) покинул форт Гудвин во главе подразделения, состоящего из еще одного офицера, шестидесяти двух солдат, двоих проводников, одного хирурга и индейца койотеро по имени Фелипе, «кто сказал, что сможет провести нас в лагерь Кочиса». После неспешного двухнедельного марша они достигли Драгуны и разбили лагерь. На следующее утро, вероятно 5 февраля, они захватили двоих чоконен. Позже, в этот же день, Кочис пришел на встречу с Фелипе и высокомерно заявил, что «если бы он не рассматривал сейчас мирные обстоятельства, они никогда бы не возвратились назад». Примечательно, что он согласился на следующий день встретиться с капитаном Перри и провести свои первые, вполне искренние переговоры с американцами о мире с тех пор, как восемь лет назад, чуть раньше сегодняшнего дня, началось дело Баскома. Наблюдательная личность отметила бы открытый взгляд сильного, но стареющего вождя. К сожалению, официального рапорта Перри об этой встрече не обнаружено.
Рассказ Перри о разговоре с неуловимым предводителем чирикауа был опубликован 20 марта 1869 года в “Arizona Miner”. Он описал Кочиса, как человека, «приблизительно шести футов и двух дюймов роста, с мощными мускулами, со слабо выступающими скулами, крючковатым носом, и взглядом человека, уверенного в своих словах». Нижеследующее можно объяснить тем, что Кочис осознал необходимость мира, но его по-прежнему сдерживало глубокое недоверие к американцам. Далее описаны отдельные эпизоды:
Кочис: Что ты здесь делаешь капитан?
Перри: Хочу видеть тебя и как обычно исследовать страну.
Кочис: Ты нечестен, ты хочешь убить меня или кого-нибудь другого из моего племени. Я подвергся испытанию со стороны американцев, и они разорвали договор первые, это было в Пасс. Если я пришел, значит, со мной должны обходиться справедливо, так же я не предполагаю, что люди, говорящие со мной, нанесут мне вред. Я не останусь в Гудвине. Это плохое место для индейцев. Они там быстро умирают. Я приду в Гудвин для разговора с вами, но только после того, как услышу, как вы там обращаетесь с индейцами. Я пошлю туда двоих своих индейцев, которые мне про это расскажут (он послал двух скво). Я потерял около ста людей в прошлом году, в основном из-за болезни. Американцы тоже убили многих. Теперь я не имею и ста индейцев. Десять лет тому назад у меня была тысяча. Американцы везде, и мы вынуждены жить в плохих местах, чтобы не встречаться с ними. Я не могу дать даже мескаль, как это может другой разведчик на противоположной стороне, и мы не можем разводить костры, чтобы жарить его. Койотеро сильнее, чем мы, они воруют у нас животных, и из-за лжи некоторых из них, солдаты начали убивать нас. Мои индейцы никому не нанесут вреда в пределах двухмесячного срока, когда я смогу прийти.
Перии: Слышал, что ты был ранен, однако выглядишь хорошо.
Кочис: Ранен был дважды. Сначала возле Санта-Крус, двенадцать лет назад. Потом у меня какое-то время болела нога. А затем возле Фронтераса, два года тому назад, в шею. Мы известны как апачи Гамо. Я бы предпочел хлеб, табак и одеяло.
Капитан Перри удовлетворил просьбу Кочиса, но его солдаты почти три дня совершали переход на пустой желудок.
Подразделение дальше продолжило свой путь в форт Боуи, так и не получив какого-то конкретного ответа от Кочиса. Он не пожелал в этот раз сдаться, и предпочел ненадежную жизнь свободного апача присущим форту Гудвин ограничениям, где была распространенна чёрная оспа и другие болезни, или Каньяде-Аламосе, где большинство чихенне находилось под неофициальным перемирием. Он должен был ждать дальнейшее развитие событий, прежде чем выбрать курс действий.
Между тем, устав ждать Кочиса, Девин начал активные действия против апачей. Его начальство навязывало ему интенсивную и неотступную войну. В марте он собрал своих командиров в районе Тусона и приказал начать кампанию. Этой весной, летом и осенью, войска рыскали по югу Аризоны. Капитан Бернард Реубен провёл несколько успешных боевых вылазок против чирикауа, держа их постоянно в движении и предоставляя войскам неоценимые знания о территории.
«На протяжении 1868, 69 и 70 годов мы, кажется, пострадали больше всего от жестокостей апачей», - писал допропорядочный гражданин Джон Спринг, - «с 1868 по 1871 год племя Кочиса убило никак не меньше тридцати четырех моих друзей и знакомых в радиусе пятидесяти миль от Калабасас». Конечно, точно он не мог знать, кто был виновен в этих убийствах, но многие из них, несомненно, можно отнести на викиап Кочиса.
Весной 1869 года рейды продолжались беспрерывно. 21 апреля апачи захватили федеральный обоз возле Кэмп-Гриттенден, убивая двух солдат и захватывая двенадцать мулов. Спустя неделю они устремились вниз на ранчо Джона Смита возле Тубак и увели 130 лошадей. Смит и четырнадцать мексиканцев бесстрашно бросились в погоню, но враждебные контратаковали и отогнали белых. Такие инциденты, и другие подобные им, вошли в отчёт управляющего по индейским делам в Аризоне, кто написал, что «индейцы в мае и апреле вели себя по всей территории не в лучших манерах. Почти из каждой части внутренних областей территории ко мне продолжают приходить известия об ограблениях, совершаемых дикими индейцами».
Лето 1869 года не принесло никаких изменений. Кочис, как и в последующие три года, располагал свою штаб-квартиру в Драгунах. Оттуда небольшие партии совершали налеты во всех направлениях. В начале лета нападения апачей «грозили разорением поселений в долинах Сонойта и Санта-Крус». 9 июня индейцы атаковали ранчо Уэркса и убили там одного человека. Так же в июне они убили «старого человека» Пеннингтона и его сына Грина. 3 июля враждебные застали врасплох поселения на Сан-Педро, убивая троих мужчин и угоняя скот. Кроме этого, чирикауа обратили свое внимание к беззащитным перевозчикам почты между Тусоном и Месильей. Три почтовых этапа были захвачены на протяжении восьми дней, тем самым, полностью выключив связь. Частые налеты вели к множеству стычек, и некоторые из них выливались в ураганные схватки. В июле партия чоконен устремилась вниз на Имурис в Соноре и увела некоторое количество скота. Пятнадцать федеральных солдат направились в Санта-Крус, где привлекли семь жителей и двенадцать солдат этого пресидио, все под командованием лейтенанта Флоренсио Руиса. 16 июля эта команда напала на след, который вёл на север в Аризону, и затем на восток в низменность Сан-Педро. На следующий день цепкие мексиканцы догнали апачей приблизительно в четырех милях южнее Драгун и добились успеха в возвращении стада и убийстве двоих индейцев. Однако страна кишмя кишела враждебными, и примерно через час, как минимум тридцать чоконен показались из Драгун. Напуганный Руис благоразумно отказался от столкновения и возвратился в Сонору.
На протяжении всего лета 1869 года мексиканские войска продолжали угрожать группам чирикауа, живущим на севере Мексики и на юге Аризоны. В июле, вероятно в то время, когда Кочис сражался в Драгунах, две мексиканские поисковые группы убили нескольких чирикауа , включая Чино, старого соратника Кочиса, в горах северной Соноры. В августе неутомимый Гаэтано Озета начал новую наступательную операцию из Чиуауа. Не обнаружив апачей на севере Мексики, он с предосторожностями пересёк границу с США. В каньоне Гвадалупе он столкнулся с двумя чирикауа, - воин учил молодого юношу изготовлять стрелы. Перед их пленением люди Озеты ранили этого воина в руку. Он открыл им, что приблизительно в четырех милях севернее находится ранчерия, которая содержит шестнадцать воинов и еще сотню человек. Их вожди «очень хорошо известны в Ханосе из-за их диких набегов», - прямое указание на то, что Кочис или Ху находятся поблизости. Озета, полагая, что ружейный огонь потревожил ранчерию, поспешил туда, но обнаружил ее спешно покинутую, с брошенным скотом, седлами и заготовками из кож на выходе из ранчерии. Мексиканцы оставались там до ночи, наблюдая струйки дымовых сигналов чирикауа, предупреждавшие другие группы об их присутствии. 7 сентября Озета попытался завлечь чирикауа, открыто отступая на юг к горам Энмедио, надеясь, что они бросятся его преследовать. Но этот метод потерпел неудачу. Несмотря на то, что небольшое количество апачей вело за ними постоянное наблюдение, они были слишком осторожны, не рискуя атаковать. 17 сентября мексиканцы достигли Ханоса, и 26 числа Озета направился в город Чиуауа, оставив солдат для защиты пресидио.
В сентябре по Соноре прошли слухи, что чирикауа запланировали «большую кампанию против Фронтераса» для отплаты успешных сонорских вылазок прошедшего лета. Кочис, вероятно, являлся заводилой по организации этой военной партии, которая включила в себя даже воинов западных апачей. К счастью для жителей Фронтераса, этот отряд не перешёл границу. В конце сентября группа пинал во главе с Боб-чии-а-сетом прибыла верхом на соединение с Кочисом. 28 сентября пинал имели незначительное боестолкновение с солдатами США, приблизительно в двадцати пяти милях северо-западнее Кэмп-Грант. Оттуда Боб-чии-а-а-сет направился к реке Сан-Педро, а затем в горы Драгуна, где, очевидно, и объединился с чоконен Кочиса. Вероятно, объединенные апачи собирались отправиться на юг, обходя Драгуны, затем поворачивая на восток к горам Чирикауа, чтобы привлечь там дополнительных рекрутов из чоконен и недни. 5 октября, с высокой точки обзора в Драгунах апачи увидели почтовый экипаж, передвигающийся через долину Салфер-Спрингс. Этот неожиданный и счастливый шанс для лёгкого грабежа, Кочис, конечно, не мог упустить. С этапом находилось шестеро белых мужчин: мистер Кейлер (кучер), Джон Финкл Стоун (владелец шахты в Апачи-Пасс), и четыре солдата роты D, 21-й пехоты, которые достигли Драгун-Спрингс на закате 5 октября. Возможно, они чувствовали себя в безопасности, так как апачи редко атаковали после наступления сумерек, кроме этого, Кейлер и Стоун часто совершали подобные поездки. Индейцы их ждали. Днём Кочис подготовил засаду, подобную той, на восточном входе в Апачи-Пасс в июле 1862 года. Согласно сообщению Девина, а также воспоминаниям Уильяма Салливана, находившегося с партией, прибывшей на выручку, схватка произошла «возле стыка дорог на Гудвин и Боуи, напротив Драгун-Спрингс». Все рассказы об этом сходны в описании обстоятельств происшедшего. Кочис расположил своих людей в небольшом овраге, который лежал вдоль дороги. Скрытые травой, юккой и спустившейся ночью, индейцы были полностью невидимы для ничего не подозревающих американцев. Когда этап приблизился, апачи выпустили по нему ливень стрел и пуль, вероятно, убивая кучера и троих солдат первым залпом. Этап съехал с дороги и галопом поскакал на юг, но вскоре столкнулся с конными индейцами, возможно во главе с Кочисом, которые захватили Стоуна и последнего солдата. Схватка продолжалась всего несколько минут, и шестеро белых успели разрядить только шесть патронов. 6 октября, в десять часов утра, Кочис вновь атаковал, примерно в двенадцати милях западнее Салфер-Спрингс. Пятьдесят или шестьдесят воинов, в сопровождении троих белых мужчин (все укрывавшиеся за валунами), атаковали стадо из 250 голов крупнорогатого скота, принадлежащее Уильяму Иствуду и Джорджу Скотту. Американская партия, состоящая из семнадцати мужчин, одной женщины и двоих детей, покинула Сан-Антонио, направляясь в Калифорнию. Измученный скот растянулся примерно на милю, когда апачи, некоторые из них в одежде, принадлежавшей убитым из группы Стоуна, совершили первое из трех нападений на стадо. Столкновение продолжалось более трех часов, когда индейцы проткнули пикой насмерть одного человека, а другие пятеро погонщиков удрали в сторону Боуи. Во время схватки, Скотт и человек по имени Смит Хэйл сделали с полдесятка выстрелов по вождю, который, по их мнению, являлся Кочисом. Однако, к их удивлению, оба они промахнулись.
Позже, в этот же день, федеральный обоз, следовавший в Боуи, наткнулся на останки партии Стоуна. Апачи вновь атаковали, дважды бросаясь на обоз, но каждый раз сержант Майк и его подчиненные из роты Е, 21-й пехоты, отвергали агрессоров. Одновременно с этим, один из техасских ковбоев по имени Скотт устремился в Боуи, и приблизительно в восемь часов утра 6 октября прибыл туда и рассказал в подробностях о происшедшем. Так как капитан Бернард Реубен и капитан Данн находились в патруле, лейтенант Уильям Генри Винтерс, теперь старший офицер поста, привлёк всех доступных людей (двадцать пять кавалеристов), и в сопровождении Мерехильдо Грихальвы поспешно отправился в сторону Салфер-Спрингс. По пути Винтерс получил дополнительные сведения о бойне партии Стоуна, и «с удвоенной яростью, из-за убийства его друга Стоуна», двинулся к источникам, прибывая туда в час дня, 7 октября. Он нашел шесть трупов, и затем настрочил сообщение об этом Девину в Тусон, обвиняя во всём Кочиса и предполагая, что солдаты из Кэмп-Криттенден могли бы двинуться навстречу апачам около Мул-Пасс на сонорской границе. Винтерс поклялся наказать враждебных: «Мертвым уже ничем не поможешь. Я теперь отправляюсь за индейцами и надеюсь, что смогу их обнаружить».
После нападения на группу Майка, Кочис прогнал скот вдоль восточных предгорий Драгун и пересёк долину у подножья гор Чирикауа. На рассвете 7 октября Мерехильдо вышел на след, который, по его предположению, должен был пересечь долину Салфер-Спрингс в направлении гор Чирикауа, а затем уйти в Мексику. Исходя из этого, в девять часов Винтерс отправил еще одно сообщение капитану Бернарду в форт Боуи: «Я в напряжённом преследовании, надеясь завтра днём уже быть с конфискованными животными. Они, - племя Кочиса, и возвращаются в Чирикауа (горы), приблизительно в пятидесяти милях южнее поста. Если некоторое количество людей успеет занять восточную сторону горы, они могут захватить их». Курьеру пришлось потратить двадцать семь часов, чтобы доставить эту информацию Бернарду, и тот уже через час находился в седле. Если бы сообщение было доставлено раньше, Кочис, вероятно, был бы зажат в западне.
Весь день Винтерс шел по следу подобно ищейке, и он не собирался отдыхать до тех пор, пока добыча не будет загнана в ловушку. Этой ночью он поторопился, и к восьми часам утра, 8 октября, упорный офицер со своей командой, промаршировав двадцать два часа без сна, догнал индейцев на восточной стороне гор, которые, по его мнению, являлись откосами гор Чирикауа но, вероятней всего, это были горы Педрегоса. Его усталые солдаты сделали залп «по индейцам по мере своего продвижения». Это оказался арьергард апачей, и трое из пяти индейцев были убиты. Кочис и конные воины находились со скотом приблизительно в двух-тр ех милях восточнее. Несмотря на то, что солдаты были превзойдены численно три к одному, они «с энтузиазмом устремились вперёд». Свежие воспоминания об их друзьях, убитых в Драгун-Спрингс, плюс то, что Мерехильдо опознал Кочиса, подталкивало вперёд этих смелых и дерзких мужчин. Винтерс попытался помешать пешим индейцам достичь гор. Просчитав его намерение, Кочис вместе с несколькими верховыми воинами провёл серию атак, тем самым, отвлекая внимание Винтерса. Кочис управлял серой лошадью и «отдавал распоряжения, как он это обычно делал». Винтерс написал: «Мы неоднократно пытались убить Кочиса, но безуспешно; он со своими конными воинами несколько раз устремлялся на солдат, и хотя он явно привлекал к себе внимание, и это особое внимание было ему уделено, с многочисленными выстрелами в его сторону, ему удалось ускользнуть». Мерехильдо обратил свое внимание на то, как Кочис ловко управлял верхом: «Я выбрал момент для выстрела в Кочиса, но он соскользнул на бок лошади, удерживаясь за ее шею». Схватка длилась приблизительно полтора часа, пока пешие индейцы не достигли предгорий, а затем Винтерс отказался от дальнейшего преследования.
Винтерс добился впечатляющего успеха: он возвратил всё стадо и большую часть почты, нанеся при этом Кочису значительный ущерб. Он сообщил, что его команда убила двенадцать воинов, отметив при этом, кто из солдат отметился меткой стрельбой. У американцев было всего двое раненых. Конечно, должно иметься фактическое доказательство количеству потерь, тем не менее, согласно предположению Винтерса насчет индейских потерь,, возвеличивающему его достоинство, ” Arizona Miner”написала , что «впервые с 1861 года по Кочису был нанесен сильный удар».
Кочис получил небольшой, но горький опыт из сражения с Винтерсом, но по какой-то причине держал свою группу вместе, отказавшись от обычного в таком случае рассеивания или ухода через границу в Мексику, вероятно, из-за повсеместных мексиканских патрулей. Вместо этого он переместился на северную сторону гор Чирикауа, возможно полагая, что американские солдаты не возвратятся, и это был его просчёт, за который он заплатил дорого. Он не знал об указании Девина «убить или захватить его», а капитан Бернард Реубен, этот неутомимый и безжалостный ветеран из форта Боуи, справедливо полагал, что в первую очередь именно он «несёт ответственность» за выход из строя Кочиса и его племени. 9 октября 1869 года лейтенант-полковник Девин издал приказ под номером 23, уполномачивая Бернарда идти по следу Кочиса, - «где только это возможно». Исходя из этого,16 октября Бернард приступил к своему первому из четырех патрулирований следующего месяца. Марширую по ночам, он обошёл с востока горы Чирикауа и 18 октября прибыл на сцену борьбы Винтерса. На следующий день он обнаружил след, и затем шёл по нему до верха самой высокой в окрестностях горы, где наткнулся на заброшенную деревню. Через несколько часов Мерехильдо обнаружил другую тропу, которая вела на запад в каньон Тэкс, и пройдя по ней десять миль, он нашел совсем свежие следы. По завершению пятиминутного галопа, Бернард наткнулся на другой заброшенный лагерь. Затем он во главе небольшого отряда вступил в каньон. Мерехильдо возглавил пятерых мужчин и направился к скалистой горе. На полпути их с высот атаковали, «предположительно, сто или двести апачей, которые открыли огонь со всех скал, расположенных выше». Индейцы находились совсем близко, и досточно метко стреляли из луков, убив двоих солдат и раня одного. Следующие тридцать минут вёлся спорадический и безрезультатный огонь. Бернард сгруппировал свои силы, чтобы попытаться обойти и выбить индейцев. Но Кочис предугадал этот замысел, расположив своих воинов так, «чтобы всё пространство хорошо обозревалось с месы (горы)». Он позволил солдатам приблизиться в пределы ста футов, а затем обрушил на них, поникший было огонь, что заставило тех отступить. Невозмутимый Бернард отклонился с тридцатью кавалеристами вправо, но Кочис вновь их встретил и дал отпор. Сражение продолжалось всю оставшуюся часть дня, приблизительно до захода солнца, когда лейтенант Джон Лафферти был застрелен при попытке вытащить тела убитых вначале боя мужчин. Апачская пуля сломала и «оторвала большую часть его челюсти». Меса была покрыта индейцами, и Бернард сделал вывод, что ситуация не располагает к нападению. Он благоразумно отступил, и впоследствии заявил, что для того, чтобы выбить апачей, нужно было иметь солдат в два раза больше. Тем не менее, он полагал, что его мужчины серьезно наказали Кочиса, когда сообщал о восемнадцати убитых воинах и нескольких раненых. Подобно цифрам Винтерса, эти так же похожи на сильное преувеличение. В конце концов, у Кочиса была более выгодная позиция, и нет никаких упоминаний о имеющихся в наличии телах убитых индейцев. Бой произошел на юге центральных Чирикауа, в очень грубой и пересечённой местности, со скалами, деревьями и кустарником. Несмотря на то, что его местоположение точно не определено, есть чёткое указание на каньон Тэкс, приблизительно там, где позже был основан Кэмп-Рукер. Оба эти места были любимыми оплотами Кочиса и Ху. Предположительно, произошло это в двадцати пяти милях северо-западнее места боя Винтерса. Эта позиция была скорей севернее, чем западнее, но расстояние почти верное. Так же есть предположение, что оно находилось приблизительно в сорока пяти милях от форта Боуи, вдоль тропы, поворачивающей вправо. Апачи после сражения ушли на север, и Бернард отметил в своем рапорте, что его разведка завершилась в северо-восточной части гор Чирикауа. Несмотря на это, есть другое, положительно идентифицируемое место этого поля боя, описанное в мемуарах капитана Фредерика Элайши Фелпса. У него произошло столкновение с чирикауа в августе 1872 года в каньоне Хорсшу, где «несколько лет назад случилась отчаянная схватка между апачами и отрядом Лафферти из нашего полка». Хотя, возможно Фелпс имел в виду бой Рассела в октябре 1871 года, о котором точно известно, что он произошел в каньоне Хорсшу.
Бернард восхищался воинским мастерством апачей и их смелостью, а также поведением Кочиса и его стратегией в этом конкретном случае. Он говорил, что чирикауа «были без оглядки смелые». В отношение Кочиса Бернард думал, что это «один из наиболее интеллектуальных враждебных индейцев на этом континенте». Как бы там ни было, но 24 октября он пообещал вновь вернуться: «с каждым человеком, которого я смогу посадить на лошадь».
Имея определённые знания о местоположении Кочиса, Девин приказал придать из Тусона усиления форту Боуи: одну роту из Кэмп-Гриттенден и две из форта Гудвин. Тот факт, что они не были присланы раньше, говорит о том, что никто не ожидал, что Кочис останется в горах Чирикауа, - как минимум в более доступных для армии районах. Майор Генри Ратхэм из Гудвина прямо спросил капитана Данна о том, почему подкрепления не были затребованы раньше: «Вы могли предоставить мне определённую информацию о предмете. У меня было достаточно сил для того, чтобы помочь вам уничтожить в тот раз этого негодяя и его племя».
Несмотря на то, что подкрепления еще не прибыли, Бернард, 24 октября, как и обещал, повторил свой недельной давности марш, и 26-го числа этого же месяца после нескольких стоянок прибыл на место боя. Удивительно, но Кочис по-прежнему находился в окрестностях. На следующий день, когда войска проходили через каньон, индейцы открыли по ним стрельбу. Вреда нанесено не было, и Кочис отступил к позиции, куда Бернард уже не рискнул сунуться. Этим вечером несколько чоконен спустились с холмов и, встретившись с разведчиками Бернарда, спросили у них о том, какие условия они могут предложить? Короткий ответ, переданный от офицера, не удовлетворил их, так как он гласил, что «если они хотят получить мир, то могут прийти и принять условия, которые мы для них определим». Конечно, для Кочиса это было неприемлемо. Но его готовность к капитуляции указывает на отчаянную ситуацию, в которой он находился.
На следующий день прибыли подкрепления: капитан Томас Сайрл Данн и 19 пехотинцев из Боуи, - к сожалению не кавалеристы из форта Гудвин, как об этом просил Бернард. Данн отреагировал на просьбу Бернарда, которую тот отослал, когда вышел к расположению Кочиса: «где, я не смогу его достать, и если прибудут солдаты из Боуи, пожалуйста, пошлите их немедленно ко мне». Бернард отправил их обратно в форт Боуи с шестью кавалеристами в качестве сопровождения. Наконец, 29 октября, из Криттенден прибыла кавалерийская команда из 31 человека во главе с капитаном Харрисоном Моултоном, лейтенантом Альбертом Джоном Гарретом, тем самым, увеличивая силы Бернарда до 118 человек. Рано утром, 30 октября, войска выступили тремя колоннами к верхушке горы, где в последний раз они видели индейцев. На следующий день Бернард обнаружил индейцев, и произошла новая перестрелка, и больше двух воинов, судя по сообщению, были убиты. В конце концов, солдаты просто выдохлись, и упорный офицер вынужден был прекратить поиски. Один их участник писал: «Невозможно их выбить с подобной позиции, когда они вооружены». 2 ноября Бернард возвратился в форт Боуи.
В следующий раз войска были стянуты отовсюду. Первыми прибыли подкрепления из форта Гудвин, увеличивая силы Бернарда до 156 человек, куда так же вошли отряды из Кэмп-Гриттенден и 21 мексиканский кавалерист из Фронтераса. Но Кочис решил избежать столкновения, и ушел от солдат «через наихудшие места, которые только есть». В итоге он разделил свои силы на небольшие группы для последующей встречи в условленном месте. Однозначно рассерженный, неутомимый офицер бросил поиски, позволив Кочису уйти «на какую-то другую гору». Ему удалось убить воина, у которого он забрал винтовку Спрингфилд, захваченную во время бойни Стоуна.
После сражения в «скалистой месе», Кочис, в лучшем случае, оказался в патовой ситуации. Несмотря на то, что он в каждом из трех случаев парировал удар и расстроил планы Бернарда, вынуждая того прекращать преследование и, в конце концов, убираться восвояси, эти столкновения дорого ему обошлись, так как он потерял в них нескольких хороших бойцов. По словам Дэна Траппа, это было «удивительное противостояние сильно превосходящему в числе и оружии оппоненту, и убедительное подтверждение его умения и таланта в то время, когда он находился под давлением ». До сих пор Кочис еще не сталкивался с американскими противниками, подобно бескомпромиссным и по-апачски дерзким, Бернарду и Винтерсу, которые, направляемые непревзойдённым до сих пор разведчиком Мерехильдо Грихальвой, оказались более приспособленными для действий в труднопроходимой местности. Доктор Леви Дорр, сопровождавший войска из Кэмп-Криттенден, в общем плане обрисовал ситуацию в письме к своему другу: «До сего времени офицеры даже не пытались сражаться с индейцами на подобной неприступной горе, однако из-за последнего дела (бойня Стоуна) и присутствия Качииса, у них появился стимул». Позже Кочис признался, что он воздерживался от нападений на федеральные почтовые кареты, так как знал, что «всем солдатам будет приказано мстить ему до его уничтожения любыми средствами», и так же благодаря жёсткому уроку, который ему преподали после бойни Стоуна.
Оставшуюся часть 1869 года Девин подгонял своих подчинённых, чтобы они поддерживали постоянное давление на Кочиса. Некоторые чоконен, судя по сообщениям, убежали в горы Анимас и Гваделупе, и, согласно общему мнению, Кочис со своей локальной группой укрылся на севере в горах Ослика. Девин узнал про это, и в надежде наказать его, приказал майору Путхэму провести разведку в этих горах, чтобы по возможности обнаружить следы Кочиса. В попытке как-то поднять боевой дух Путхэма, Девин провёл с ним энергичную беседу, заявив, что «офицер, добившийся успеха в его (Кочиса) разгроме, заслужит не только самые лучшие хвалебные отзывы , но и благодарность всех жителей Аризоны».
Кочис и на самом деле переместился на север, вероятно, пройдя вдоль гор Пелонсильо в сторону Хилы. Настойчивость Бернарда заставила его вновь задуматься о мире. Вождь начал осознавать, что мир крайне ему необходим ради простого физического сохранения его народа. Перед ним стояло два выбора: опробовать страну койотеро возле форта Гудвин, или дождаться окончания мирных дискуссий с чихенне возле Каньяда-Аламосы. Кочис послал сообщение Локо, вождю чихенне, что он приведет свое племя как только получит гарантии хороших намерений белых. А пока он находился на крайнем севере территории чирикауа, возле восточных койотеро Белых Гор, с которыми небольшое количество чоконен породнилось через брак. Несмотря на то, что в начале 1860-х годов это племя было тесным союзником Кочиса, «в последние годы они нечасто присоединялись к нему для мародёрства, однако часто обменивали ему зерно на разный скот».
В декабре 1869 года и в январе 1870-го Кочис располагался лагерем у ручья Бонита, притока Хилы. Здесь он находился в безопасности от мексиканских солдат, а если бы подвергся воздействию со стороны армии США, легко мог ускользнуть в неприступные и малоизученный горы Могольон, которые чирикауа почитали в духовном плане. Офицеры из форта Гудвин, или ничего не подозревали о его присутствии, или просто не сообщали о том, что он находится рядом. Со своей стороны, Кочис был импульсивен в своих перемещениях. Согласно захваченному воину чоконен, он со своим семейством жил возле форта Гудвин и получал «припасы от индейцев этого поста». Из этого можно сделать поразительный вывод, что Кочис торговал с апачами, получавшими пайки в форте Гудвин. Если бы он туда пришел, офицеры поста, несомненно, об этом сообщили бы.
Майор Дэвид Рэмси Кленденин, командир форта Гудвин, не знал, что Кочис находится в окрестностях, возможно полагая, что враждебные остались на юге Аризоны. Этот вывод можно сделать из корреспонденции начала 1870-х годов. В начале января, в форте Боуи, капитан Томас Данн попросил разведчиков западных апачей из форта Гудвин «действовать совместно с другими индейскими разведчиками и солдатами в поиске Кочиса». Девин был согласен с мнением Кленденина, что апачей должны ловить апачи, и это необходимо было применить сейчас против Кочиса. В середине января 1870 года некоторые члены племени Кочиса покинули страну койотеро и направились в Драгуны. Исходя из этого, капитан Бернард, Мерехильдо и шестьдесят три человека из форта Боуи проследовали на запад, так же в сторону Драгун. Мерехильдо напал на их след у восточного входа в оплот Кочиса и прошел по нему приблизительно восемь миль на юг вдоль предгорий. Затем след повернул резко на запад к верхушке горы (вероятно, пик Блэк-Диамонд), где они наткнулись на заброшенную ранчерию, откуда можно было просматривать долину Салфер-Спрингс. Мерехильдо вновь направился по следу, который протянулся на северо-запад «по грубым отрогам горы» в пределах десяти миль, и привел к верхушке другого холма, возможно пика Драгуна. Наконец, 28 января он обнаружил ранчерию чоконен в нескольких милях юго-западнее западного оплота Кочиса.
Бернард погнал своих людей вперёд «по труднопроходимой, суровой местности, соизмеряясь с возможностями своих лошадей», и атаковал лагерь, убивая тринадцать и захватывая двоих апачей перед тем, как индейцы растворились меж холмов и скал, бросая всю свою собственность. Солдаты нашли брусок золота, взятый у Джона Стоуна, плюс небольшое количество почтовой корреспонденции. Пленники признались, что Кочис находится в стране койотеро и «разделяет руководство с двумя младшими вождями по имени Чаконе и Шого». С приходом весны 1870 года Кочис возвратился в свою страну, возможно в горы Чирикауа, где, судя по сообщениям, индейцев видели в марте. Этой весной и летом налетов чирикауа было еще больше, следовательно, и уничтожений собственности и неизбежных убийств по обеим сторонам границы. Индейцы совершили в марте набег в долине Сонойта, поразив вновь ранчо Гарднера и удаляясь затем в сторону реки Сан-Педро. Войска из Кэмп-Гриттенден, сопровождаемые самим Гарднером, ринулись за налетчиками (всё племя Кочиса участвовало в нападении), и через некоторое время увидели сигнальные дымы в горах Драгунах и Уачука. Возможно, именно в Драгунах солдаты и Гарднер атаковали ранчерию, и впоследствии заявили, что убили нескольких чирикауа.
Жестокость налетов вынудила военного министра поставить в форт Лоуэлл 125 карабинов Спенсер и винтовок Шарпс для последующего распространения их среди жителей. В Мексике, штат Сонора утвердил плату за скальп в 250 песо, а Чиуауа потребовал от американцев наступления на юге против апачей, и приступил к собственной специальной наступательной операции, в которой приняли участие двести человек под командованием опытного истребителя индейцев Хоакина Террасаса. Этой весной было много сообщений о налетах Кочиса в Соноре, что подтверждается его отсутствием в Аризоне. В конце марта небольшие партии налетчиков были обнаружены возле Бависпе и прослежены до аризонской границы. Мексиканцы застали врасплох ранчерию, убивая в ней пятерых индейцев, захватывая двоих других и возвращая двести голов ворованного скота. Другой сонорский патруль наткнулся на деревню из тридцати викиапов в горах Терас, но апачи опередили солдат на шаг и скрылись в холмах. Была возвращена еще часть корреспонденции, захваченной во время бойни Стоуна. Неважно, чоконен это были или группа недни, главное, что давление мексиканцев нагнеталось постоянно. В июне две партии грабителей покинули Драгуны. Одна из них убила человека и украла небольшое количество скота у Томаса Гарднера, кто заявил дважды, в 1873 и 1874 году, что Кочис признался в совершении этого налета. После этого налета индейцы кратчайшим путём направились в сторону Драгун. Между тем, группа налетчиков чоконен похитила некоторое количество скота во Фронтерасе. Командир пресидио Эдриан Мальдонадо с ротой солдат шёл по следу к подножью Драгун, вероятно в окрестности пика Беннетт, где они обнаружили ранчерию в начале вечера 26 июня. Мальдонадо отдал приказ спешиться, и оставив восьмерых с лошадьми, с остальными четырнадцатью мужчинами выдвинулся вперёд , собираясь атаковать. Чоконен увидели мексиканцев, и затем шла шестидесятиминутная энергичная перестрелка, после чего индейцы отступили со своих позиций. Мальдонадо думал, что это он вынудил их к этому, но на самом деле их отход был обусловлен прибытием подкреплений, возможно во главе с Кочисом, и тогда сражение приняло совсем другой оборот. Произошла вторая атака со стороны чирикауа , на этот раз по фронту и с двух сторон, с четырьмя меткими стрелками, укрывшимися среди скал, и это теперь для мексиканцев зазвучало сильным погребальным звоном. Мальдонадо, существенно превзойдённый численно, отступил, потеряв двоих убитыми и одного раненым. Он считал, что убил пятерых индейцев.
Этим летом, военные партии апачей разоряли юг Аризоны. Чоконен Кочиса, выступая из своего оплота в Драгунах, уничтожали фермы и ранчо, а также атаковали из засад одиночных путников и небольшие группы путешественников. 17 июля большой военный отряд чоконен напал на ранчо Бланхарда, и увел оттуда скот, сжигая дотла постройки. Спустя неделю, предположительно та же партия атаковала Тубак, тридцать жителей которого беспомощно наблюдали, как индейцы мародёрствуют в городе и уводят большую часть скота. Позже, этот же отряд прибыл в Сонору, где, судя по сообщении (и вновь ошибочному), Кочис был «убит» в перестрелке возле Долорес. Сообщение привело в восторг еженедельник “Arizonian”, который отметил, что «самого плохого индейца, когда-либо натягивавшего лук и потянувшего триггер, больше не существует».
В августе налеты продолжились, и в них был снова обвинен Кочис, независимо от того, участвовал он в них или нет. 7-го числа некоторые апачи, как считалось во главе с Кочисом, окружили два фургона возле Дэвис-Спрингс, приблизительно в восемнадцати милях от Кэмп-Криттенден. Двое мужчин были убиты и один пропал без вести, предположительно тоже был убит. Тем же вечером перевозчик почты по пути в Тусон наткнулся на жуткие останки и сообщил об инциденте капитану Моултону в форт. Капитан с 28 кавалеристами проследовал сорок миль на северо-восток по следу индейцев. Апачи, щедро оцененные в двести воинов, атаковали Моултона из засады, расположенной на хорошей позиции за грудой скал. Капитан прекратил преследование, а индейцы отправились к ранчо в Сиенега, убили там двоих мужчин, тем самым, вынудив на время покинуть поселение. С рассказами о кровавых рейдах апачей, уничтожений собственности и повсеместным убытком жизней, следующим своим перемещением Кочис сильно удивил аризонцев. В начале августа он послал эмиссара в Кэмп-Могольон с просьбами о мире, возможно собственную жену Дос-те-се. На встрече с майором Джоном Грином, она сказала, что Кочис «хочет мира с белыми, и он устал от войны, а также спрашивает разрешения прийти самому и увидеть меня лично». Ошеломленный Грин понятия не имел, как ему поступить с предоставившейся возможностью обсудить дела с неуловимым вождем. Офицер написал следующее послание в штаб-квартиру: «Он такой старый преступник, что я, подумав наилучшим образом, решил спросить инструкции у командующего департаментом насчёт этого случая». Никакого ответа от нового командира полковника Джорджа Стоунмена не найдено, но мы можем прийти к выводу, что Грин получил разрешение на проведение переговоров с Кочисом, так как в конце августа тот лично явился в Кэмп-Могольон. В предверии зимы, с голыми пастбищами, с ослабленными пони, с захваченным мексиканцами его убежищем в Драгунах, с его страной, постоянно патрулируемой американскими солдатами, он нехотя решил отложить пока в сторону свое огромное недоверие к американцам. Как обычно, перевесившими аргументами в споре с индейцами стали: прибытие завоевателей как таковое и претензии белых к побежденным.
ГЛАВА 15. МЫ ПОЧТИ КВИТЫ: ПОСЕЩЕНИЯ КОЧИСОМ ДВУХ РЕЗЕРВАЦИЙ.
30 августа 1870 года Кочис пришел в Кэмп-Могольон (вскоре переименованный в Кэмп Томас, а затем в форт Апачи) и встретился там с майором Джоном Грином, который занимался неблагодарным делом по нормированию и содержанию приблизительно тысячи западных апачей, главным образом двух групп Белой Горы. Тот факт, что Кочис решил прощупать почву в Могольон, а не в любом другом американском форте, указывает на его сохраняющееся недоверие к американцам. Несомненно, он понимал, что в форт Боуи ему не стоит ходить, так как считал, что однажды американцы вероломно с ним поступили в этом месте, следовательно, нет смысла рисковать снова. Форт Гудвин был вреден для здоровья, так же, он считал его опасным для себя в случае его прихода туда, поэтому выбрал наилучшее из имеющихся мест, - отдалённый Кэмп-Могольон, где, по его мнению, у него была возможность для вежливого рукопожатия. Заслуживающая внимания встреча произошла за пределами поста, так как Кочис не доверял солдатам. Несмотря на то, что не найдено сообщения Грина в штаб-квартиру, существуют как минимум три версии этих переговоров, каждая из них сочинённая в Кэмп-Могольон для газет. 17 сентября, еженедельник «Arizonian» опубликовал первое письмо, которое представляет собой рассказ свидетеля об этой встрече. «Alberta California» 14 ноября опубликовала письмо, в котором содержатся версии Грина и апачской стороны, обе записанные Сильвестром Моури через две недели после переговоров.
Письмо в « Arizonian» дает хорошее описание Кочиса, однако ничего не сообщает о его мотивах и очень скупое в плане информации о ходе переговоров: «Кочис пришел 30 августа заключить мир и заявил, что полковник Грин является хорошим человеком и обращается с ним хорошо, а значит, он должен вернуться в свою страну и останавливать все враждебные действия. Он уверял, что какое-то время тому назад с ним очень плохо обращались в Кэмп-Боуи. Поэтому он вынужден был многих убить в том районе, так как сам понёс немалые потери, и теперь считает себя квитым".
В противоположность этому письму, Моури предоставил две отчётности. Одна из них исходит от майора Грина, а вторая, якобы от апачей Белой Горы. Грин так написал: «Кочис был очень учтив и заявил, что сражался с американцами тринадцать лет, а теперь устал и хочет поспать. Войска истерзали его и уничтожили почти всё его племя. Он подумал, что мы теперь квиты, и хотел бы прийти в резервацию и стать вождем апачей на реке Бонита, а также может защищать дорогу от Кэмп-Боуи до Сан-Педро (река). Кроме этого, Кочис рассчитывает на свое влияние среди западных апачей и его умение привлекать воинов из их рядов для своих военных партий. Он полагает, что пинал заключат мир, если он так сделает, так как он является большим военным вождем. Всякий раз, когда он собирает мужчин для большого военного отряда, то посылает бегунов во все племена для привлечения добровольцев, и они приходят. Он уверяет, что не начинал военные действия тринадцать лет тому назад, а только сражался из-за мести и в целях самозащиты».
Альтернативная версия Моури, полученная им от западных апачей, вероятно лучше всего охарактеризовывала кровожадность апачей, нарисованную воображением большинства американцев: «Сопровождаемый двенадцатью хорошо вооруженными воинами, Кочис подошел с выставленными напоказ револьверами, отделанными слоновой костью, с свисающей с шеи золотой цепочкой, по общему признанию, принадлежавшей ранее полковнику Стоуну. Дальнейший разговор был дерзок до такой степени, что переводчик даже боялся переводить. Кочис заявил, что солдаты являются трусами, а американцы лжецами, и поэтому он будет продолжать их убивать столько, сколько пожелает».
Этот рассказ, совершенно отличающийся от двух независимых версий американцев, вероятно, появился на свет за десятилетие до этого, но никак не в 1870 году. Теперь Кочис больше не являлся высокомерным чирикауа и не выглядел нарочито хвастливым. Его пожелания были простыми, а поведение пристойным. С этого момента, в каждой его дискуссии с американцами, он выражал свое желание остановить убийства, что указывает на его значительное почтение по отношению к американцам. Конечно, он мог прийти хорошо вооруженным и очень подозрительным, и даже носить золотую цепочку Стоуна, хотя последнее кажется сомнительным. Само его присутствие должно было достаточно нервировать переводчика, и это вполне нормально, при том огромном авторитете, престиже и влиянии Кочиса среди апачей. В одном можно быть уверенным, - Кочис был искренним и хотел жить в мире. Педро, вождь Белой Горы, подтвердил это в разговоре с полковником Джорджем Стоунменом спустя две недели после встречи Кочиса с Грином.
Действия Грина расшевелили общественность, а в конкретном случае, территориальную прессу, которая скептически отнеслась к его попытке понять Кочиса. Но хуже всего было то, что офицер, к своему огорчению, ничего не мог ему обещать. Грин надеялся, что деликатно отнёсся к попытке Кочиса довериться и великолепно прочувствовал ситуацию. Он проявил похвальное самообладание, и невозможно даже представить, что было бы, если бы он действовал как-то по-другому. Если бы он попытался обмануть и принудить Кочиса прийти против своей воли, то этим нанёс бы непоправимый вред. Однако пресса поносила Грина, так как он отпустил Кочиса, исходя из собственных соображений. Имело место даже одно нелепое утверждение, что Кочис, якобы, окружил своими воинами Грина, приказав им «стрелять, если он (Грин) скажет что-нибудь такое, что Кочису не понравится». «Arizona Sitizen» поддерживала мнение, очень распространённое в Аризоне, разглагольствуя, что наиболее эффективный путь подчинения апачей «должен быть существенно облегчен и выполнен при помощи сочетания дефицита пищи, вооружений и боеприпасов, чередуя с распространением среди них изобильных доз холодного свинца».
Кочис, со своей стороны, не обещал остаться в Кэмп-Могольон, так как, вероятно, ему было неуютно в стране западных апачей. Отношения между чирикауа и западными апачами стали очень натянутыми, и теперь Кочис и его люди являлись незваными гостями. В итоге он решил вернуться на юг, в свой родной дом в горах Чирикауа.
В это время полковник Стоунмен совершал инспекционную поездку по югу Аризоны. Он командовал в округе Аризона с августа 1869 года, а в мае следующего года принял командование над новым департаментом Аризона. Он не любил здешний климат, ссылаясь на Тусон, как на «жаркий, болезненный город», и своими бесцеремонными и снисходительными манерами быстро оттолкнул от себя большинство аризонцев. Его активный порядок действий был не совсем продуманным, был не изобретателен и обладал поверхностным пониманием проблемы апачей. Показательным стало перемещение им штаб-квартиры департамента. Стоунмен решил, что летом она будет находиться в Прескотте, а зимой в Дрим-Барракс в Калифорнии, где погода в это время года была более благоприятной, чем в той же северной Аризоне. Это была серьезная ошибка. Как правило, он не придавал значения тем негодованию и шумихе, что он вызывал в прессе и среди граждан. Его объяснения воспринимались как вздор. Стоунмен считал, что они (объяснения) «должны успокоить людей, унять шум и помочь избежать ссор между гражданскими властями Аризоны и индейцами». Подобные утверждения выставляли его, как некомпетентного предсказателя, так как всё происходило с точностью, наоборот, в то время, когда он был командующим департаментом. Его военные методы тревожили аризонцев. На первой позиции у него стояло урезание расходов. Он сконцентрировал войска в стратегически важных областях для борьбы с враждебными индейцами. Для индейцев, искренне желавших жить в мире, должна была остаться резервационная система. В одном отношении Стоунмен был нетипичным военным деятелем, - он предпочитал использовать в покорении враждебных нравственный или религиозный фактор влияния, - «большое открытое поле действий, с готовыми плодами, находящимися в ожидании рабочих для их уборки». Так или иначе, но его мотивы нужно поставить под вопрос. В результате, его пассивность и его чванство, сослужили ему плохую службу. Когда в 1870 году было обнародовано его предложение о закрытии пяти постов, включая форт Боуи, “Arizonians” заголосила о кровавом убийстве, а “Arizona Citizen” написала: «Никогда еще не было человека настолько мало соответствующего его высокому положению». Раздражённый критикой в свой адрес, Стоунмен пригрозил жителям Тусона изъятием солдат, если они не прекратят свои нападки на него.
Свою инспекционную поездку он начал из форта Уиппл, 30 августа, почти в то же время, когда Кочис и Грин вели переговоры. Достигнув на северо-востоке реки Литтл-Колорадо, с места современного Холбрука он повернул на восток, а затем отклонился на юг к Кэмп-Могольон, куда прибыл туда 11 сентября и встретился там с несколькими вождями Белой Горы, которые сказали ему, что Кочис пожелал жить в мире у ручья Бонита. Неизвестно, придал ли Стоунмен значение услышанному, но, согласно одному служащему, он был против предоставления Кочису убежища.
Служащим являлся никто иной, как вездесущий Сильвестр Моури, сопровождавший хозяина по его маршруту через юг Аризоны. 2 сентября, после отъезда из Тусона, Моури написал несколько писем в « Alberta California» в Сан-Франциско, опубликованные под заголовком «Путевые Аризонские Заметки». Первая остановка Стоунмена состоялась в Кэмп-Криттенден, где он обнаружил лишь «двух офицеров и двух рядовых годных к исполнению служебных обязанностей». «Ситуация была столь критической», - утверждал он, - «что Кочис мог воспользоваться их слабостью и всё уничтожить здесь одним ударом». Конечно, Моури всё хорошо понимал, когда намекал, что Кочис, или любые другие апачи, могут напасть на форт и подвергнуть себя ненужному смертельному риску, но немножко невинной лжи никогда не испортит рассказ.
Затем они отправились в форт Боуи, и далее в форт Гудвин. В последнем месте Моури узнал, что Кочис попросил о мире, и, следовательно, добавил новых красок для читателей в Сан-Франциско, написав, что «руки Кочиса пахнут кровью его несправедливо убиенных жертв». Оттуда маршрут Моури лежал на север в Кэмп-Томас (прежде Кэмп-Могольон), куда он прибыл 14 сентября и услышал версию Грина о встрече с Кочисом. «Как бы то ни было», - отмечал Моури, - «но план Грина был всего лишь экспериментом, и если бы в летнем испытании он потерпел неудачу, выбора искоренению не осталось бы».
Пока Моури занимался разглагольствованиями, Кочис находился в горах Чирикауа, рассуждая над возможностью перемещения своего племени, главным образом из-за приближающейся холодной погоды. В итоге его чоконен отказались идти в регион Белой Горы, возможно, находясь под влиянием сообщения, полученного от Викторио, или от Локо, чей эксперимент с миром начал успешно претворяться в жизнь в Каньяда-Аламосе. Специальный агент в Нью-Мексико собирался провести важное совещание, и хотел присутствия на нём всех вождей чирикауа.
Как и Кочис, чихенне тоже находились в состоянии войны с 1861 года, за исключением одного неудачного прекращения огня в середине 1860-х. В мае 1869 года Локо и Сальвадор (сын Мангаса Колорадоса) попросили мира в Каньяда-Аламосе, осознав, что это единственный способ сохранить их людей. Викторио был с ними согласен, но пока осторожничал с приходом. Вскоре Локо заявился в форт Крэйг и побеседовал там с лейтенант-полковником Хавьером Гровером, кто сказал ему, что его племя может прийти, если только потом сможет оставаться мирным. Между тем, Уильям Клинтон из Санта-Фе, управляющий по индейским делам в Нью-Мексико, не имевший даже агента для южных апачей, не знал, что ему дальше предпринять. Он даже подумывал переместить индейцев в резервацию навахо. Пока продолжались закулисные обсуждения, Локо поселился напротив форт Макрэй, около Кучильо-Негро, названного так по имени прежнего вождя чихенне, и получал там спартанские рационы. Окружной командир в Санта-Фе, полковник Джордж Вашингтон Гетти, рекомендовал «по возможности послать туда агента индейского департамента, чтобы он убедил их удалиться в постоянную резервацию». К счастью для всех обеспокоенных сторон, 20 июля 1869 года первый лейтенант Чарльз Эдвард Дрю был назначен на должность агента для южных апачей, «с которым следует соглашаться и уважать его».
Дрю в конце августа прибыл на территорию чихенне и обнаружил, что Локо и его локальная группа (всего 17 воинов из общей численности в 117 человек), расположились лагерем в десяти милях западнее форта Макрэй. В начале месяца Локо дважды посещал этот форт, хотя его искренность и мотивы были поставлены под вопрос капитаном Джоном Кертисом Гилмором. Локо сказал Дрю, что «он хочет мира безо всякой лжи», и лейтенант с оптимизмом высказался, что «они явились с желанием заключить мир, и я полагаю, что с соответствующей заботой, и с честным и справедливым обращением, целое племя апачей может быть выведено с тропы войны». Неясно, участвовал ли в этом Кочис, известно лишь, что в это время он был «занят» войсками Бернарда в горах Чирикауа.
Дрю постоянно встречался с апачами в сентябре и октябре, исполняя свои обязанности компетентно и умело, в итоге, став, по словам одного историка: «одним из наилучших агентов, которого апачи когда-либо имели». Он заработал доверие и уважение апачей, - возможно, наиболее важные компоненты для успешной работы с непокорными индейцами, почти непрерывно находившимися в состоянии войны в течение почти десятилетия . Таким образом, Локо и Викторио пожелали иметь резервацию в собственной стране, и вряд ли это являлось неподобающей просьбой. Дрю принял во внимание их требования, но столкнулся с волокитой своего начальства, которое оказалось не в состоянии обратить внимание на его активную деятельность и пренебрегало отсылкой инструкций.
Такое шаткое положение дел сохранялось и в декабре, когда Кочис прислал сообщение Локо, что он может прийти, если эксперимент с резервацией начнет претворяться в жизнь.
Обратиться Кочису к Локо подтолкнули несколько жёстких столкновений с Винтерсом и Бернардом осенью 1869 года. Локо рассказал Дрю о предложении Кочиса. Из-за того, что вождь чоконен всегда был осторожен из-за прошлых предательств по отношению к нему, лишь один намёк на его приход взволновал Дрю. Агент осознавал значимость Кочиса среди индейцев, и так написал Клинтону: «Кочис, смелый грабитель и кровожадный апач, прислал сообщение, что может прийти и присоединиться к нему (Локо) как только будет подготовлен договор, однако он хотел бы получить гарантии, что за этим не кроется предательства, и что он не будет предан и убит, как некоторые его люди в прошлом».
Пока Кочис оставался в стороне от Каньяда-Аламосы, главным образом из-за того, что Дрю натыкался на одно препятствие за другим, и по этой причине не мог стабилизировать ситуацию в резервации. Для Дрю не было никаких успешных предпосылок в его деле, так как армия не доверяла индейцам, против которых воевала, а бюро по индейским делам не имело фондов и людских ресурсов для управления индейцами. Апачи, отчаянно стремящиеся к миру, вынуждены были предоставить свою судьбу в руки белым, которым они тоже не доверяли. Дрю рисковал своей жизнью, чтобы заработать доверие индейцев, но люди, которые должны были его поддерживать, не оказывали ему никакой помощи. Его обращения в Санта-Фе не были удостоены внимания, и никакой видимой помощи в ближайшем будущем, будь то с точки зрения эмоционального одобрения или в плане присылки денег для покупки пищи и одеял, не ожидалось. Дрю, движимый в настоящий момент лишь собственной инициативой, управлял индейцами почти в том же стиле, который применил через несколько лет Том Джеффордс. Он занял агентство, которое пустовало восемь лет, и умиротворил народ, у которого опыт общения в последние годы с белыми был неизменно враждебным. Постепенно он приобрёл их доверие, однако ему ощутимо не хватало поддержки индейского бюро. Проблемы Дрю наращивались в связи с другими присущими истории запада трудностями, и особенно Юго-запада. Он столкнулся с препятствием в виде белых, которые «очень сильно противились любой попытке мирного урегулирования с апачами». «Конечно, у них есть на это свои причины», - говорил он, имея в виду контрабандную торговлю в Каньяда-Аламосе. Были еще охотники за скальпами из Чиуауа, которые приходили в Нью-Мексико из-за границы в поисках любой возможности для нападения на людей Локо и Викторио, и для разрешения этой ситуации тоже должны были приниматься меры. Окружная штаб-квартира в Санта-Фе приказала командирам в фортах Макрэй, Каммингс, Байярд и Селден задерживать любых вооруженных мексиканцев, вступивших в Соединенные Штаты. Это должно было послужить сдерживанию большей части наёмников. Однако самой большой задачей Дрю оказалось опровержение обвинений со стороны двух пограничников, ставших вдруг индейскими маклерами и пытавшимися повысить свой престиж среди индейцев неприемлемым путём, утверждая, что независимость интенсивно вращается вокруг доллара. Других жалобщиков там не было, кроме Элиаса Бреворта и Тома Джеффордса, которые выдвинули предположение, что Дрю, якобы, снабжает индейцев алкоголем, а также совершает другие незаконные действия. По рекомендации Клинтона, 20 декабря 1869 года Джеффордс и Бреворт были назначены маклерами «к мимбрес и племенам реки Хила». Клинтон познакомился с этой парочкой в Санта-Фе. Он получил о них отличные отзывы от некоторых жителей этого города, которые подтверждали их хорошие характеристики. Джеффордс «признал, что он хорошо знаком с этими индейцами», очевидно, имея в виду, что он уже имел дело с апачами до осени 1869 года. Клинтон надеялся, что Джеффордс поможет неопытному Дрю. В действительности, пограничник мог содействовать первой мирной инициативе Локо прошедшей весной. По всей вероятности, знакомство Джеффордса с чихенне в этот раз никак не касалось чоконен Кочиса. В конце января маклеры привезли из Санта-Фе в Каньяда-Аламосу ассортимент товаров. В течение следующих двух месяцев, они как минимум два раза встречались с Дрю, но только для того, чтобы лишний раз показать ему, что это они являются боссами. Но когда они поняли, что не могут его запугать, то приступили к грязной кампании по его дискредитации и удалению из резервации. Джеффордс, возможно, исподтишка готовился к предвыборной кампании на должность Дрю, что он делал неоднократно на протяжении следующих нескольких месяцев, пока его с Бревортом энергичная забава вконец не разладилась. Дрю провёл независимое расследование, и придал скептицизма их заявлениям, и тогда уполномоченный по индейским делам в Вашингтоне, Эл Сэмюэл Паркер, чистокровный индеец ирокез, отозвал их лицензии.
Томас Джонатан Джеффордс, загадочная и спорная личность, был «высоким, худощавым человеком, с рыжеватыми волосами и длинными бакенбардами». О его ранней жизни известно немного. Родился он в 1832 году в Чаутауга-Лейк, возле Мэвилля в западных пределах Нью-Йорка, и прибыл в западную часть США перед гражданской войной. Согласно сообщению, в 1850-х годах он был моряком на Великих Озёрах. Вероятно, в то время он и получил прозвище «капитан», которое приклеилось к нему на всю оставшуюся жизнь. В 1858 году он работал на прокладке дороги между Ливенвортом, в Канзасе, и Денвером, в Колорадо, где он недолго занимался юриспруденцией. Затем он переехал на юг в Таос, Нью-Мексико, и в 1859 и 1860 годах занимался там изысканиями руды. С началом гражданской войны он уже был разведчиком у бригадного генерала Кэнби, доставляя донесения в Тусон в июле 1862 года, и, судя по сообщению, сопровождал бригадного генерала Джеймса Карлтона с калифорнийской колонной в марше на восток в Нью-Мексико. Его послевоенную деятельность трудно проследить. Некоторое время спустя он вновь занялся изыскательской деятельностью, а потом оказался вовлечен в перевозку почты. В октябре 1867 года, Джордж Кук, бывший офицер волонтеров Нью-Мексико, в начале 1865 года принявший участие в мирных переговорах с чихенне, и Джон Шоу, из Сокорро, в 1874 году ставший агентом для тех же чихенне, основали Южный Наземный Почтовый Маршрут США и Экспресс-Линию, обслуживавшие маршрут пассажирских дилижансов между Санта-Фе и Эль-Пасо, с ответвлениями в Месилью, в сторону Тусона и в Лос-Анджелес. Джеффордс был включён в систему маршрута в качестве «проводника на почтовой линии» между Санта-Фе и Тусоном», как об этом было сообщено в “New Mexican” из Санта-Фе, 28 июля 1868 года, и звали его тогда Джеффиес. Все сомнения в его идентификации развеяны благодаря сообщению, появившемуся спустя три месяца, где сказано, что «Джордж Кук и капитан Джеффордс из Южной Наземной Почты остановились в станционной ночлежке в Санта-Фе». Согласно Элису Роллинзу Крэйну, кто опросил Джеффордса в 1895 году, под ответственностью последнего находился район между Сокорро и Тусоном. Он оставил эту работу в начале 1869-года, затем вновь занялся изыскательством, после чего переместился на юг Нью-Мексико в окрестности Каньяда-Аламосы. Нельзя с уверенностью установить точную дату знакомства Джеффордса с чирикауа. Но, несомненно, что первые такие контакты произошли с чихенне, а не с чоконен Кочиса, и, возможно, случилось это впервые еще в 1865 году на обречённых на неудачу мирных переговорах в Пинос-Альтосе. С Локо и Викторио, Джеффордс познакомился, вероятно, в 1869 году. Спустя несколько месяцев, он и Бреворт обратились с просьбой возвести их в ранг индейских маклеров для южных апачей. Здесь напрашивается вопрос, - а какие вещи апачи могли предложить взамен? Ответ очевиден, - украденный скот. Клинтон посоветовал одобрить их заявления, так как «Джеффордс, по общему признанию, хорошо знаком с этими индейцами, и я сказал ему, чтобы он всячески помогал агенту по возможности». Осенью 1869 года Джеффордс хорошо познакомился с чирикауа, и, согласно традиционной общепринятой истории, к этому времени дружбу он уже был дружен с Кочисом. Кроме собственно его длинной жизни, а умер он в 1914 году, в возрасте восьмидесяти двух лет, деятельность Джеффордса так же вызывает интерес. В отличие от большинства пограничных типов, он не был ни хвастуном, ни нарочито весёлым, а наоборот, был сдержан, говорил немного и предпочитал оставаться наедине.
Историк Сонничсен так написал: «Джеффордс немного помогал тем, кто хотел о нём больше узнать. Он разговаривал со своими друзьями-пионерами о ранних днях, но мало предпринял для того, чтобы задокументировать свой рассказ, и совсем не приложил никаких усилий для того, чтобы скорректировать ложные заявления и ошибки, которые имели хождение. Однако, несмотря на его нежелание бороться за собственную правоту, он был весёлым и уживчивым человеком, кто наслаждался хорошими временами и хорошей компанией». Солдат по фамилии Грант, находившийся в 1870-х годах в форте Боуи, вспоминал: «Джеффордс был всегда весёлым, остроумным, и его трудно было ввести в замешательство. Я помню, что мы устраивали танцы в форте, - немного женщин из прачечной и солдаты. Как только одна из женщин жаловалась, что он наступил на палец ее ноги, он, с нарочитым беспокойством спрашивал у нее: «Какой палец ноги, мадам?». В действительности, - и это похоже на Джеффордса, - своими утверждениями Томасу Фэришу и Роберту Форбсу на протяжении последних нескольких лет его жизни, он мог непреднамеренно создать о себе легенду. Традиционная история о Джеффордсе говорит, что он, во время работы диспетчером в 1867 году на почтовом маршруте, явился в лагерь Кочиса в попытке уговорить его воздержаться от нападений на перевозчиков почты. Джеффордс говорил об этом Роберту Форбсу, и пересказано это было так много раз, что в дальнейшем посчиталось неопровержимым историческим фактом.
Фэриш являлся тем первоисточником, который датировал первую встречу Джеффордса с Кочисом в 1867 году, однако, скорее всего он сделал неправильный вывод. Он сослался на утверждение Джеффордса, что тот, якобы, первый раз повстречал Кочиса после того, «как получил должность индейского маклера, согласно поручительству мистера Паркера, министра внутренних дел». Паркер вступил в должность в апреле 1869 года, 20 декабря разрешил выдачу лицензии Джеффордсу, и тот получил ее в январе 1870 года. Не стоит придавать большого значения этой дате. Судя по собственным воспоминаниям Джеффордса, его первая встреча с Кочисом должна была произойти никак не раньше 1870 года. Хотя, в общем-то, это не является неопровержимым доказательством (Джеффордс мог что-то забыть), но находит подтверждение в других надёжных отчётностях.
Первоначально Джеффордс говорил, что он познакомился с Кочисом в феврале 1871 года, что тоже не имеет бесспорного доказательства. В ноябре 1872 года он сказал губернатору Аризоны Энсону Саффорду, что знает Кочиса уже три года, тем самым, устанавливая дату их первой встречи в 1869 или 1870 году. Наконец, заслуживающий доверия Фрэд Хагнес, кто должен был знать фактический материал, так как он был помощником Джеффордса в начале 1870-х годов, говорил, что они впервые встретились в Каньяда-Аламосе, вероятно, осенью 1870 года, и я полагаю, что это подтверждается немногими имеющимися свидетельствами.
Фэриш и Форбс разошлись во мнениях насчёт мотивов Джеффордса. Фэриш утверждал, что Джеффордс стремился приобрести дружбу с Кочисом. Незадолго до своей смерти в 1914 году, Джеффордс, очевидно, рассказал Фэришу о своей первой встрече с Кочисом, но он ничего не упомянул о соглашении по защите своих перевозчиков почты. Джеффордс так сказал: «Двадцать один человек, с которыми я был знаком, был убит Кочисом, и четырнадцать из них работали у меня по найму. Я решил, что должен его увидеть. Я обнаружил одного из его индейцев и лагерь, в котором он находился лично. Я вошел в его лагерь основательно вооруженный. Я провел с ним два или три дня, обсуждая дела и изучая его характер. Это было начало моей дружбы с Кочисом, и, несмотря на то, что меня часто заставляли сопровождать солдат против него и его племени, это никогда не мешало нашим дружеским отношениям».
Вот что Роберт Форбс записал после беседы с Джеффордсом в 1913 году: «В начале 1860-х годов он имел контракт на перевозку почты между Тусоном и крайней восточной точкой, прямо через опасную страну апачей. Совершалось это верховыми всадниками, которым он обещал щедрое вознаграждение, но редко с ними расплачивался, так как в пути их убивали апачи. Он подсчитал, что потерял, таким образом, двадцать человек, и у него самого имелись шрамы на теле от индейских стрел. Ситуация стала настолько катастрофической, что он решился на очень опасный контакт с Кочисом, чтобы договориться о пропуске его почтовых всадников через индейскую страну. Въехав в лагерь Кочиса в горной цитадели в Драгунах, он первым делом положил свое оружие и прямиком направился в викиап вождя, и удивленный предводитель спросил его, есть ли у него надежда на возвращение? Джеффордс, знавший язык апачей, заявил, что будет говорить с смелым и честным человеком о своих перевозчиках почты, проезжающих по территории апачей. Кочис, всегда восхищавшийся храбростью человека, осмелившегося войти в его лагерь, вступил в разговор, и в итоге Джеффордс получил свой договор».
С этого момента родилась легенда Джеффордса, а затем она была романтизирована Элиотом Арнольдом в его книге «Blood Brother» (Кровный Брат) и в фильме «Broken Arrow» (Сломанная Стрела). Я не нашел ни одной записи до 1913 года, ни от современников Джеффордса, ни от него самого, подтверждающей то, что он рассказал Форбсу. Но если этот невероятный рассказ является правдой, об этом, несомненно, стало бы известно его немногим коллегам и, возможно, даже некоторым чирикауа. Однако, некоторые современники Джеффордса, знавшие не понаслышке об их взаимоотношениях, имели иное мнение относительно их первой встречи. Один индейский агент написал, что когда он начинал работать, «с апачами, уже какой-то период времени находился некий маклер». Армейский офицер написал, что Джеффордс повстречал Кочиса «во время изыскательских работ в горах в стране вождя, и позволил себе попытаться приобрести дружественные отношения с ним». По сути, это та же история, которую изложил губернатор Саффорд в конце 1872 года. Фрэнк Локвуд, чья книга «The Apache Indians», рассматривалась как лучшее исследование апачей до появления работы Дэна Траппа, согласился с этим, написав, что Джеффордс оставил свою работу в почтовой компании и занялся изыскательской деятельностью. Он посетил Кочиса, чтобы «заключить с ним какое-нибудь соглашение и в безопасности заниматься своей работой». В своем труде Локвуд под работой имел в виду изыскательскую деятельность Джеффордса.
Есть другой аргумент, обосновывающий мой тезис о том, что не было никакого пакта. Анализ апачских засад против перевозчиков почты на территории чирикауа указывает на несколько таких атак между 1867 годом и признанной исторической датой соглашения в 1872 году, когда Кочис заключил мир. В действительности, возле Апачи-Пасс в мае 1868 года чоконен Кочиса убили одного всадника почты и запытали до смерти другого вместе с двумя солдатами. Почтовые курьеры работали на Джеффордса, так что любое соглашение между ним и Кочисом должно было работать с этого момента и перед тем, как Джеффордс покинул Южный Наземный Маршрут, вероятно в начале 1869 года. Но апачи продолжали нападать на всадников почты, не изменяя своим методам вплоть до финального мирного договора Кочиса в 1872 году.
Версия апачей была записана мисисс Ив Болл, собирателем их устной истории. Посещение Джеффордса не было добровольным, а произошло в результате захвата его людей Кочисом. Апачи так же сообщили, что Кочис сохранил ему жизнь, так как Джеффордс не выказал ни малейшего страха. По словам Даклюджи, их отношения начались примерно через десять лет после дела Баскома, тем самым, устанавливая примерную дату около 1870-71 годов. Моррис Оплер написал, что его «информанты немного могли сказать о Джеффордсе, в основном из-за смертельных табу, но согласно их наиболее оптимальному предположению, Джеффордс познакомился с Кочисом, когда он был маклером».
После выверки всех версий, я считаю, что отношения между Кочисом и Джеффордсом начались осенью 1870 года, когда Кочис посещал резервацию в Каньяда-Аламосе. В отношение предполагаемого соглашения Джеффордса с Кочисом по поводу защиты перевозчиков почты, мы имеем только то, что сам Джеффордс сообщил Форбсу в 1913 году. Однако, нет никаких подтверждений или доказательств этому в любых предшествующих рассказах или корреспонденциях. Некоторые современники воспринимали Джеффордса как человека сомнительной репутации и авантюриста, кто лишь хотел каждому встречному всучить что-нибудь с выгодой для себя. Многие офицеры смотрели на него как на смутьяна, может из-за его соучастия в конфликте с Дрю, может из-за того, что он пользовался нестандартными методами в управлении индейцами, а может из-за предположения, что он продавал индейцам ружья и виски, - обвинение, неоднократно брошенное в его сторону. В действительности, один офицер уверял, что он присутствовал однажды во время подобной сделки, а другой заявил, что у него имеются свидетели, которые могли бы выступить против Джеффордса.
Конечно, Джеффордс не был святым, и если он на самом деле торговал с Кочисом, когда тот был враждебным; и с октября 1870 года по октябрь 1872-го, когда Кочис находился в резервации или вблизи нее; и если на самом деле это происходило, когда он работал индейским агентом (факты это подтверждают, хотя сам он всё отвергает), - всё это не должно бросать тень на огромную услугу, оказанную им обществу. Один историк охарактеризовал его, как «грубого, самоуверенного человека, способного опередить свою эпоху».
Вскоре, после тщательной проверки Джеффордса и Бреворта, лейтенант Аргалус Гэйр Хеннесси, - кто охарактеризовал их, как обладателей «хороших талантов, сильных характеров и воинских критериев», - стал агентом после Дрю, располагающего к себе офицера, погибшего от жажды в горах, когда он заблудился там во время поиска враждебных мескалеро. До этого назначения Хеннесси служил в качестве агента для мескалеро, и еще в ту пору приобрел доверие Локо и Викторио. Прибыв в страну чихенне, он обнаружил там 360 индейцев этого племени, и из них только 46 были воинами. Это открытие должно было внести изменения в передаваемые через Апачерию сообщения в том смысле, что существует неотложная необходимость в регулярной выдаче рационов. Ближе к зиме стали приходить другие группы. В конце августа 1870 года там уже было 540 индейцев, и Хеннесси верил, что либеральность в выдаче рационов привлечет еще больше апачей, и, возможно, даже Кочиса. Кроме этого, он попросил прислать инструменты для земледелия, но безрезультатно, так как бюджет Клинтона уже был исчерпан. Надеясь на то, что Вашингтон окажет помощь, Клинтон отправил запрос в Бюро по индейским делам, но всё напрасно. Уильям Кэди, действующий уполномоченный по индейским делам, перечеркнул замыслы Хеннесси при помощи стандартной бюрократической отговорки: «Вы отдаете себе отчет о сумме ассигнации, которую вы задумали для распределения?». У Клинтона имелись и другие агентства для испытаний, все с натужным бюджетом, и они не в состоянии были вынести непредвиденные издержки.
В октябре, Уильям Арни, ревностный религиозный реформатор, прибыл в страну южных апачей, полный желания разрешить конфликт, длящийся на протяжении всех 1860-х годов. Назначенный специальным агентом в прошедшем марте, он посетил ютов, навахо, зуни, хопи и пуэбло. В начале октября он встретился в Альбукерке с Хеннесси, и тот согласился собрать индейцев 22 октября в Каньяда-Аламосе, чтобы провести с ними совещание. В середине октября Арни достиг страны апачей. Там он повстречался с людьми Викторио и Локо, и приятной для него неожиданностью стал осторожный приход Кочиса с 96 чоконен, включая 34 воина. Том Джеффордс также находился поблизости.
Кочис был заинтересован в принятии мирных обязательств, но лишь в том случае, если будут соблюдены кое-какие условия. Он прибыл 20 октября. Сильно разволновавшийся Арни назвал его «главным вождем апачей Белой Горы, койотеро и чирикауа», и Кочис незамедлительно оказался в центре внимания. Хеннесси и Арни, через переводчика Ричарда Паттерсона, задали ряд вопросов отчуждённому вождю. Физическое и нервное напряжение десятилетия войны отчётливо проявлялось на лице Кочиса во время разговора с ними в первый день его пребывания в Каньяда-Аламосе. Его речь дает представление о реальном положении дел. Как и в случае с Перри и Грином, он обвинил белых в начале войны, но в то же время признал, что его племя убивает и грабит с той поры. Он сказал, что потерял много мужчин, и теперь от него зависит большее количество соплеменников, чем он мог бы обеспечить. Он долго думал над ответом, когда его спросили насчет его прошлой деятельности, и он отказался отвечать на любые вопросы, которые касались его участия в любого рода военных действиях. Арни и Хеннесси благоразумно отказались от дальнейшего давления на него.
Вот отрывки из беседы, как это было записано Хеннесси:
Арни: «Большой отец хочет знать, что индейцы желают получить в обмен на мир?».
Кочис: «Я был у Белых Гор (Кэмп-Томас), и услышал, что они говорят, и теперь должен здесь услышать вас, и то, что вы скажете, я могу передать своим людям в Чили Кови (горы Чирикауа).
Арни: «Бумага написана Великим Отцом, и я прочитал то, что он говорит своим детям».
Кочис: «Хочу сначала побеседовать и услышать то, что скажете вы. Если правительство говорит честно, то я пожелаю приемлимого мира. Мои люди скрываются в горах и арройо (пересохшие русла рек), и избегают дорог. Я хочу сказать правду. Человек имеет только один рот, и если он не говорит правды, ему следует выпустить кишки».
Арни: «Большой отец хочет стабильного мира, чтобы люди остановили бойню и захват, и ушли в резервацию, или он пошлет солдат и будет так поступать до тех пор, пока они не пожелают заключить мир».
Кочис: «Апачи желают передвигаться подобно койоту; они не желают быть загнанными в корраль».
Арни: «Большой отец не хочет поместить их в коррали. Он хочет, чтобы они питались и одевались подобно белому человеку, многое имели и были довольны, и он хочет знать , где они хотят получать свои рационы? Поговорите об этом со своими соплеменниками, и сообщите мне завтра утром, что вам необходимо, и где вы желаете получать рационы?».
Кочис: «Мы желаем, чтобы белые передвигались там, где они пожелают, зажигают свои костры вечерами и располагаются на холмах, отдыхая там в спокойствии. Я буду говорить со всеми племенами, чтобы узнать, что они хотят. Я и многие другие могут говорить честно. Я собираюсь разговаривать с другими индейцами, чтобы добиться от них прекращения очистки дорог».
На следующий день встреча завершилась. Кочис объяснил, что не стоит его обвинять в ограблениях совершаемых другими племенами, так как он является вождем только лишь «в моей собственной стране», - что означало страну чоконен. Тем не менее, он согласился «послать своих людей, чтобы приостановить очистку дорог». Индейцы возлагали надежды на то, что их резервация будет расположена в месте, которое они выберут, - как это обещал Арни. Но тот потерпел неудачу в прогнозировании развития сложной ситуации, и его, казалось бы, безобидное высказывание, вызвало споры. Он рекомендовал правительству без промедлений обеспечить пищей и одеждой апачей, которых он охарактеризовал как индейцев «наиболее жестоких, варварских и нецивилизованных» в Северной Америке. В начале ноября Арни прибыл в Альбукерк, где подготовил подробное сообщение Паркеру, очертив границы шести потенциальных резерваций для апачей: Кэмп-Томас, река Хила, река Мимбре, Каньяда-Аламоса, форт Стэнтон (восточнее Рио-Гранде в стране мескалеро), и форт Тулароса, расположенный севернее поселения Резерве, в упомянутых выше священных для апачей горах Могольон. По совету Хеннесси, Арни отстоял форт Тулароса в качестве места для резервации. Это было практичное решение, так как в Туларосе апачи дистанцировались от «мерзких продавцов виски», кишевших в Каньяда-Аламосе, там были хорошие пастбища и изобильные водные ресурсы. Кроме этого, с точки зрения материально-технического обеспечения, от Рио-Гранде мог подвозиться провиант в разумных пропорциях. Так же Арни заявил, что «сами индейцы, я считаю, должны предпочесть это место любому другому, несмотря на то, что оно полно загадок», - к такому выводу он пришел. Наконец, он рекомендовал не заключать договор до тех пор, пока резервация не будет образована официально и индейцы туда переместятся на законных основаниях. Не пожелавшие жить в резервации, автоматически были бы при числены к враждебным, и армия поступала бы с ними соответствующим образом.
Кочис оставался в Каньяда-Аламосе, но при этом не привлекал к себе внимания. После получения пайков 21 октября 1870 года, он пытался жить тихо, и возобновил старую дружбу со своими родственниками чихенне. Вероятно, в это время он и познакомился с Томом Джеффордсом, которого обвиняли в закулисном посредничестве при продаже виски индейцам. Тем не менее, немногие верили в то, что Кочис останется здесь, - такова была его репутация. Скептически настроенный Бернард в форте Боуи, беспокоился из-за того, что Кочис находится в резервации, и считал, что он там останется только «до весны, при этом будет всё это время сохранять спокойствие и собирать боеприпасы». Два дня спустя, 25 ноября, он написал командиру форта Макрэй: «Я услышал, что вождь Кочис и его племя апачей чирикауа сейчас находятся в резервации возле вашего поста. Вы сослужите мне службу, если передадите это послание индейскому агенту, контролирующему индейцев. Я хочу, чтобы он лично сообщил, где находится Кочис, в резервации или нет. Я обременен обязанностью по присмотру сза ним и его племенем, и пресечению ограбления путников на этой дороге и поселенцев в этой окрестности. Если Кочис сейчас в резервации, я буду спокоен до тех пор, пока он там будет оставаться, и начну волноваться, когда он предпримет попытку захвата какой-нибудь партии. Я прошу известить меня сразу, если Кочис, неважно по какой причине, покинет резервацию, чтобы я был настороже. Когда Кочис соберется на охоту, это, вероятно, послужит ему оправданием для того , чтобы убраться прочь». Не исключено, что когда Бернард сочинял свою просьбу, Кочис уже покинул Каньяда-Аламосу в направлении гор Чирикауа, чтобы собрать остальных своих людей. С согласия Хеннесси, он взял с собой своего свояка Сальвадора и еще двоих мужчин, сказав агенту, что должен возвратиться за своими людьми. 2 декабря капитан Джордж Шокли так отреагировал на послание Бернарда: «Вчера в разговоре агент сообщил мне, что Кочис с тремя из своих мужчин оставил резервацию 16 ноября, а перед этим он объявил о его намерении привести в нее всё свое племя, и это должно произойти на пятой луне. Агент отметил, что остальные люди Кочиса находятся в резервации. На основании мирного поведения Кочиса можно сделать вывод, что он хочет стабильного мира». Хеннесси подтвердил отъезд Кочиса в письме к Натаниэлу Поупу, кто заменил Клинтона на посту управляющего по индейским делам в Нью-Мексико и предупредил, что до возвращения Кочиса необходимо получить федеральную помощь, иначе индейцы, чьё терпение на исходе, уйдут при первых признаках весны. Поуп тут же сжёг письмо к Паркеру, так объяснив позже свой поступок: «Если ситуация описана правдиво, то это станет одним из наиболее важных событий на этой территории». К несчастью для недоверчивых апачей, Хеннесси был заменен на Орландо Пайпера, и произошло это в самый неподходящий момент. Кочис узнал Хеннесси с хорошей стороны, и выказал ему доверие, возвратившись в Каньяда-Аламосу. Пайпер, этот пресвитерианский мирянин, неправильно повел себя в качестве преемника Хеннесси. Диким индейцам требовался строгий, но и одновременно деликатный контроль, и Пайпер, согласно одному его единомышленнику, «возможно, является хорошим проповедником, но совершенно не соответствует своему месту как агент».
Кочис натолкнулся и на другое препятствие для своего возвращения. Вашингтон решил переместить апачей из Каньяда-Аламосы к форту Стэнтон, в страну мескалеро. Несмотря на то, что многие чихенне поддерживали тесные контакты со своими братьями мескалеро, большинство из них не хотело перебираться на восток к Рио-Гранде, уверяя, что они не знакомы с той страной, и она им не нравится из-за тамошних холодных зим. Кочис и вовсе не считал себя обязанным перемещаться. Пайпер быстро понял, что индейцы отвергнут распоряжение по поселению возле форта Стэнтон: «Побег в горы, вновь, похоже, станет началом их всеобщего сопротивления». «В Каньяда-Аламосе есть лес, вода, пастбища и плодородная почва», - аргументировал далее Пайпер, - «и данной ситуации нет причин не удовлетворить их требования по поселению в резервации в этом месте (Каньяда-Аламоса)».
Несостоятельность правительства в плане предоставления пищи и одежды одной тысяче апачей, усложнило проблему. Пайпер отчаянно сигнализировал о необходимости присылки тысячи одеял, но Поуп смог выслать только двести. Эта значительная нехватка, в комбинации с назначением нового агента, плюс боязнь перемещения, убедила Кочиса в том, что не стоит принимать на себя обязательства. В середине декабря, кто-то, вероятно Том Джеффордс, сказал Пайперу, что «Кочис не находится в Каньяда-Аламосе, но он может быстро вернуться, если за ним послать». 23 декабря Пайпер во время беседы с Локо, Викторио и Наной спросил у них о Кочисе. Те ответили, что «он ушел за своими людьми, и придет, когда взойдет кукуруза». Сытый по горло неопределённостью будущего резервации, Кочис вернулся в Аризону, вероятно, прихватив с собой тех, кто приходил с ним в октябре.
В директивах из Вашингтона, изданных для Военного Департамента, были прописаны распоряжения о поставках апачам провианта, однако полковник Гетти заявил, что говядины у него в обрез, и хватит ее лишь для питания собственных солдат. Следовательно, сменивший Клинтона Натаниэль Поуп, вынужден был урезать фонды, предназначенные другим агентствам для закупки провианта. Со своей стороны, Пайпер прилежно исполнял свои обязанности в январе 1871 года, убеждая индейцев рассмотреть переселение в предлагаемую резервацию у форта Стэнтон. Все попытки терпели неудачу. «Они категорически отказываются уходить», - так он написал. В последний день января он рекомендовал сохранить агентство в Каньяда-Аламосе до возвращения Кочиса, что, как он считал, было неизбежно. Пайпер наивно говорил, что «Кочис вскоре прибудет со своим племенем». Стареющий вождь мог вернуться, но только в случае крайней необходимости, и если бы ситуация в Каньяде-Аламосе стабилизировалась в лучшую сторону.
ГЛАВА 16. НИ ПОКОЯ, НИ МИРА.
Кочис вступил в зиму 1871 года на юго-востоке Аризоны, находясь в ожидании информации о делах в Каньяда-Аламосе. Он решил возвратиться резервацию сразу, как только ситуация там разрешится в лучшую сторону. Он устал от войны. К сожалению, планы Кочиса потерпели неудачу, и он был втянут в очередные конфликты, когда американские солдаты гоняли его людей из одного места на другое. На протяжении первых шести месяцев 1871 года он постоянно убеждался, что с жителями и войсками просто невозможно избежать столкновений, и охарактеризовал этот период одной-единственной фразой: «американцы не давали мне ни покоя, ни мира».
Агент Пайпер был так же суетлив в начале 1871 года, надеясь лишь на то, что в случае, если правительство откажется от своей опрометчивой идеи насчет форта Стэнтон, Кочис вернется. Тем не менее, желание Пайпера не могло само по себе уменьшить опасения Кочиса: рационы были нерегулярными и скудными, одежда и одеяла выдавались в небольших количествах, и вопрос об удалении в страну мескалеро оставался открытым. Еще более ухудшило ситуацию то, что Кочис оказался втянут в серию жестких столкновений, в которых была пролита кровь апачей. В общем, первые шесть месяцев 1871 года, видимо, сбили с толку и расстроили когда-то могущественного вождя.
Первые три недели после того, как Кочис расположился лагерем в горах Чирикауа, прошли без происшествий. Солдаты исследовали горы в конце декабря, но не обнаружили никаких признаков апачей. В середине января началась деятельность небольших партии налетчиков. Приблизительно в то же время, группа из пятнадцати изыскателей покинула Ралстон, Нью-Мексико (возле современного Лордсбурга), в направлении гор Чирикауа, где, согласно захваченной апачской женщине, можно было найти золото. 23 января, примерно в тридцати милях южнее Апачи-Пасс, апачи атаковали их из засады и ранили двоих мужчин - Роберта Шелла и Хуга О’Нэйла. Двое других бежали в форт Боуи и сообщили об инциденте капитану Бернарду, который послал капитана Джеральда Рассела, упорного ирландца, продвинувшегося по службе прямо из рядового состава, во главе тридцати солдат, на место нападения. Бернард был убежден в следующем: «Эти индейцы, несомненно, принадлежат к племени Кочиса, так как никто другой не заходит в этот район. Нужно присматривать за ними в огороженном месте, чтобы прекратить ограбления». Разведчик Рассела не нашел никаких следов, так как индейцы ушли дальше в горы, а некоторые отправились на север к реке Хила.
Небольшие партии чирикауа покидали свои зимние лагеря, чтобы добывать средства к существованию, и их целью, в первую очередь, был скот. Ближе к концу января несколько воинов лишили всех животных путников возле форта Боуи. Другие налетчики 5 февраля осмелились приблизиться к Силвер-Сити, где своровали оттуда четырнадцать мулов и лошадей. Уверенные в последующей погоне за ними, они устремились в западном направлении к Хиле, а затем постепенно отклонились на юго-запад в свои домашние места расположения в горах Чирикауа. Если гражданские порой неотступно их преследовали, то солдаты должны были останавливаться у Хилы, или где-то там, - примерно так рассуждали налетчики. Редко, когда солдаты из Нью-Мексико входили в Аризону, которая являлась частью другого военного округа, и апачи могли это знать.
Когда известие о налете достигло форта Байярд, капитан Уильям Келли, с четырнадцатью рядовыми роты С, 8-й кавалерии, одним погонщиком вьючных животных, и Хуаном Арройо, способным разведчиком того же уровня, что и Мерехильдо, вышли на поиски. Первым делом Келли отправился в Силвер-Сити, где к нему примкнули семь гражданских во главе с Джеймсом Баллардом, закоренелым охотником на индейцев. Они прошли по следу налетчиков до Хилы, откуда он резко отклонился на юг вдоль ручья Мангаса, а затем повернул к горам Ослика. Здесь, 8 февраля к Келли присоединилась партия из семи солдат, увеличивая, тем самым, численность его отряда до тридцати одного человека. Марш был продолжен, когда Арройо напал на след, который сначала отклонялся на юго-запад, затем тянулся через горы Пелонсильо, а затем поворачивал на запад в горы Чирикауа. 12 февраля войска проникли в восточную часть этих гор, «двигаясь на встречу, хорошо проторенной тропой». В час дня гражданские из отряда Балларда обнаружили индейский лагерь, по всей видимости, в нескольких милях юго-восточнее пика Чирикауа, приблизительно в тридцати милях юго-восточнее форта Боуи. На то, что индейцы не ждали поисковую партию из Силвер-Сити, указывает отсутствие часового, - мера предосторожности, присущая лагерям Кочиса. Белые быстро изготовились, и сквозь ослепительную метель открыли уничтожающий огонь по ошеломленным апачам. Вскоре бой внезапно оборвался, так как индейцы бросили лагерь, оставив всю свою собственность. Белые одержали полную победу: четырнадцать мертвых апачей (тела были подсчитаны), предположительно двадцать раненых, и один захвачен в плен. Затем американцы сожгли ранчерию, состоявшую из семнадцать крепких викиапов, и тяжелогруженные лагерным имуществом направились домой. Среди конфискованной собственности оказались: две с половиной тысячи фунтов мяса коров, мулов, лошадей, ряса священника, одеяла, свинец, две винтовки, пять револьверов, а также американские документы военного назначения, датированные маем 1868 года, которые являлись немым свидетельством того, что эта группа совершила в то время нападение в Апачи-Пасс на дилижанс Южной Наземной Почтовой Компании США. Кроме этого, было возвращено некоторое количество украденного из Силвер-Сити скота. На следующий день группа Келли вернулась в ранчерию и обнаружила, что индейцы разложили вывернутые наружу шкуры, пончо и другие предметы вокруг тела их предводителя, и это навело на мысль, что Кочис находился среди мертвых. Действительно ли была атакована локальная группа чоконен Кочиса, или может группа недни, зимующая в горах Чирикауа – доподлинно не выяснено. Можно с уверенностью предположить, что Джеронимо был включен в этот инцидент, так как итоги сражения Келли очень похожи на то, что он позже описал в своей автобиографии. Ни в одном из этих эпизодов сам Кочис участия не принимал.
Пока Келли занимался поисками индейцев, партия налетчиков чирикауа из группы Кочиса своровала шестнадцать лошадей из форта Байярд. 13 февраля командир этого поста выдал оружие и провиант тридцати гражданам, чтобы они смогли последовать за индейцами. Во главе этой толпы находился закоренелый борец с апачами Джон Баллард (чей брат Джим был с Келли). Его команда направилась по следу в северо-западном направлении и, обогнув горы Могольон, вступила в местность у реки Сан-Франциско. 24 февраля в соседних горах был обнаружен лагерь Кочиса. После того, как Баллард разделил свой отряд, он неожиданно столкнулся с воином, который побежал от них, чтобы поднять тревогу. Затем, согласно “Las Cruses Borderer”, «компаньон Балларда выстрелил первым, ранив апача в бедро. Сам Баллард выстрелил ему в грудь. Оседая на землю, апач вытащил из-за ремня пистолет и нацелился в грудь капитана. Увидев его движение, Баллард начал перезаряжать винтовку и сказал своему другу, чтобы тот быстрей стрелял, но было уже поздно. Пистолет воина и винтовка компаньона Балларда разрядились почти одновременно. Верхняя часть головы индейца разлетелась на кусочки, а Баллард медленно опустился на землю. Присев на траве, он разорвал свою рубашку, изучил рану, а потом откинулся назад и умер без единого стона. После этого другие граждане окружили ранчерию и обрушили на нее уничтожающий огонь. В результате четырнадцать апачей были убиты, включая Сальвадора, который в ноябре прошлого года покинул резервацию вместе с Кочисом.
Вскоре после этого инцидента, Пайпер получил его индейскую версию, подтверждающую, что Баллард натолкнулся на Кочиса. В своем ежемесячном сообщении, 31 марта, агент написал следующее: «За последние несколько дней пришли десять или двенадцать новых индейцев. Они сказали, что принадлежат племени Кочиса. Они такие напуганные, что я решил их пока не трогать. Они участвовали в сражении с партией капитана Балларда. Трое индейцев, ушедшие отсюда в конце осени, были убиты в этом бою. И один из них сын (Сальвадор) старого вождя Мангаса Колорадоса».
Этой весной Кочис был втянут в другие схватки, вынуждающие его людей переходить с места на место. 17 марта небольшая группа апачей возвращалась в Аризону из набега в Чиуауа и увела двух мулов из форта Боуи. Рассел, одиннадцать солдат и двое проводников проследили индейцев до гор к северу от пика Стэйн. 21 марта они обнаружили многочисленную ранчерию чоконен, в которой находилось от тридцати до сорока воинов, и в короткой перестрелке, согласно сообщению, трое апачей были убиты. После этой стычки они вернулись в Боуи за подкреплениями. Через два дня неутомимый офицер вновь покинул форт во главе тридцати солдат и трех гражданских. Маршируя по ночам, они достигли каньона Педросито в горной цепи Пелонсильо, где наткнулись на заброшенную ранчерию, в которой нашли «женский длинный локон каштанового цвета, бережно завернутый в бумагу, перчатку джентльмена и небольшую книгу». Судя по направлению их следа, Рассел решил, что «это была группа индейцев, возвращавшихся из старой Мексики, и если это так, то, возможно, они были вовлечены в вероломную бойню мистера Чарльза Кирли и его жены, происшедшую 1 марта». Рассел цепко продолжил поиски, и 28 марта догнал индейцев возле Дункана, Аризона. Разделив свой отряд на три группы, он легко разбил чирикауа, которые оставили солдатам лагерь и всю свою собственность. Вещи были разбросаны по земле в беспорядке. Расселл сообщил, что он убил пятнадцать апачей, и при этом сокрушался по поводу того, что мог бы убить больше, но «две трети моей команды составляло молодое пополнение, а большая часть бывалых солдат находилась с вьючным обозом, так как для его сопровождения требовались более опытные и подготовленные люди». В завершение своего рапорта он выразил досаду, присущую многим офицерам того времени, заявив, что «количество солдат на этом посту совершено не отвечает требованиям, и это неблагоприятно сказывается на исполнении разнообразных служебных обязанностей». Рассел разгромил группу чоконен, которая ранее посещала Каньяда-Аламосу, так как в ранчерии были обнаружены подписанные лейтенантом Хеннесси пайковые карточки.
Успехи Келли, Балларда и Расселла вынудили некоторых чирикауа вновь искать безопасного убежища в Каньяда-Аламосе, где Пайпер постепенно налаживал отношения с индейцами через увеличение пайков, выдачу дополнительной одежды и отказом от форта Стэнтон. В нескольких сообщениях говорится, что раненые воины приплелись в резервацию, но Кочиса среди них не было. Пайпер и Поуп понимали, что гуманное обращение и последовательность в политике подтолкнут его к приходу. Они считали, что нужно предложить выдачу более щедрых рационов, и получили неожиданную поддержку в лице губернатора Нью-Мексико, Уильяма Пайла. 18 марта 1871 года Поуп написал индейскому коммиссионеру Паркеру в Вашингтон, что «враждебные апачи, во главе с Кочисом, находятся вне резервации, и чтобы убедить осторожного вождя возвратиться туда, ему нужно пообещать продовольственное снабжение, но пока, из-за суматошной деятельности, он понес серьезные убытки, и из-за новых военных руководителей в Аризоне и Нью-Мексико, организующих кампании по его уничтожению, вождь не готов к приходу сюда».
В тот же день Поуп написал Паркеру о том, что он лично думает о Кочисе. Возможно, что совещание тет-а-тет в Вашингтоне с Большим Белым Отцом могло бы разрешить их противоречия, поэтому Паркер написал Поупу ответное послание: «Вы правильно обратились с просьбой в отношение того, чтобы вождь апачей Кочис и другие вожди этого племени, или те, кого вы посчитаете соответствующими этой должности из-за их влияния в племени, посетили этот город для совещания в департаменте для рассмотрения общественного положения и благосостояния их людей».
До следующего года, связанные лучшими побуждениями белые, должны были попытаться убедить Кочиса в преимуществах путешествия на Восток, но чтобы это выполнить, его еще нужно было найти. 29 марта Поуп отдал распоряжение Пайперу послать эмиссаров, чтобы те сообщили Кочису, что они должны встретиться «в любом месте, которое он сам выберет». Логический выбор для выполнения этой важной и опасной задачи пал на Тома Джеффордса, кто в это время уже был хорошо известен. В феврале Пайпер сообщил Поупу о человеке по имени Джеффиес (Джеффордс), который проживает в Каньяда-Аламосе, хорошо знает Кочиса и на протяжении некоторого времени является маклером для апачей: «Он сказал мне, что верит в то, что сможет склонить Кочиса и его племя прийти и остаться в резервации, и желает приложить для этого усилия, если только получит гарантии от индейского департамента в том , что он будет щедро компенсирован в случае успеха за потраченное время и беспокойство». Или Джеффордс не был готов к миссии, или Пайпер был не согласен с его условиями в плане компенсации за его волнения. Вместо него, заручившись поддержкой агента, Хосе Мария Трухильо, маленький, темноволосый, пятидесятиоднолетний мексиканец, кто был мировым судьей в Каньяда-Аламосе, возглавил поисковую группу, так как индейцы могли не пожелать идти одни, из страха нарваться на солдат. Они выступили 11 апреля и направились к реке Хила, а затем к пику Стэйн, где, судя по сообщению, Кочиса видели последний раз, но там они не нашли никаких свежих признаков индейцев. Спустя десять дней группа возвратилась к Пайперу, уверенная в том, что Кочис ушел на юг, «или в Чиуауа, или в Сонору, с большей частью враждебных апачей, чтобы уклониться от многочисленных военных патрулей из разных постов в Аризоне». Кочис покинул регион реки Хила, но еще не прибыл в Сонору. С большей частью своего племени, объединившись, возможно с небольшим количеством западных апачей, он возвратился на юго-восток Аризоны для подготовки налета на Мексику. Они встретились в назначенном месте в Драгунах, где он располагался лагерем, когда находился в относительной неопределенности в два последних летних сезона. В середине апреля он обозначил свое присутствие. Вечером, 13 апреля, индейцы своровали некоторое количество скота из ранчо у реки Сан-Педро. Пятеро погнавшихся за ними ковбоев, являлись ничтожной, по их мнению, партией, для совершения облавы. Приблизительно через четыре мили ковбои были атакованы, судя по сообщению, сотней апачей, которые убили троих из них, а двоих других ранили. На следующее утро индейцы захватили ехавшего с востока почтового курьера Марка Ревелайна (больше известного как Бригхэм), убили его и, как и в случае с заложниками Келли, расчленили его тело «на небольшие куски», очевидно, чтобы так отомстить своим убыткам в прошлые месяцы. Поздно вечером, 14 апреля, кучер почтовой компании обнаружил индейцев в Салфер-Спрингс. Он благоразумно повернул назад, и устремился с сообщением в форт Боуи. Рано утром, Расселл, тридцать кавалеристов и Мерехильдо Грихальва уже были в седле. Промаршировав весь день, они вступили в Драгун-Пасс, и вечером расположились там на ночлег. Утром они нашли тело Ревелайна. Расселл послал Мерехильдо с шестью солдатами по следу, который вёл к одной из самых высоких точек в Драгунах. Там они перевалили через хребет и затем присоединились к Расселлу, который вступил в Драгуны с запада. Разведчик думал, что апачей было около сотни: пятьдесят пешие, и столько же верхом. Он считал, что индейцы ожидают его в засаде на верхнем перевале. С наступлением темноты офицер решил отвести свой отряд в долину Сан-Педро и утром продолжить преследование. Кочис предвосхитил перемещение Расселла. След враждебных вёл в каньон, но Кочис предпочёл вернуться назад и расположить своих воинов позади Расселла, по обеим сторонам холмов. Во время спуска солдат с гор, военная партия открыла огонь. Расселл позже вспоминал, что «атака началась после одиночного выстрела, затем раздался залп, а затем вопли со всех направлений». Солдаты попали в окружение и были сильно напуганы, тем не менее, каким-то чудом, но никто из них не был даже ранен. Под воздействием хладнокровного Расселла, его люди перестали паниковать. После того, как кавалеристы спешились и изолировали своих лошадей, они устроили индейцам горячую встречу. Однако позиция у апачей лучше, и после двадцатиминутной перестрелки Расселл приказал отступать в сторону долины. Никто из противников не понёс убытков, или, по крайней мере, они не были зарегистрированы. Расселл был уверен, что индейцев возглавлял Кочис. Он заявил, что «это была одна из хитростей Кочиса, и, безусловно, он единственный индеец в этой стране, кто поджидает войска и применяет подобный тип стратегии». Кроме этого, Мерехильдо мог узнать Кочиса, или его голос, так как майор Эндрю Уоллес Эванс отметил, что апачам отдавал распоряжения «лично Кочис».
Расселл решил, что «это ненужный риск, - идти в горы вдогонку Кочису всего с несколькими людьми». Исходя из этого, он послал курьера к Эвансу с просьбами о присылке подкреплений. Вскоре его отряд прибыл в поселение Сан-Педро, где Рассел узнает о подробностях инцидента от 13 апреля. Отсюда он послал другого курьера в форт Лоуэлл, расположенный возле Тусона. 18 апреля к Расселлу прибыли подкрепления из Боуи, тем самым, увеличивая его отряд до шестидесяти трех человек. Затем войска промаршировали в Драгуны и рано утром 19-го числа поднялись на самую верхнюю точку в районе, вероятно, на пик Гленн, который находился всего в нескольких милях севернее двух цитаделей Кочиса. С этого места белые вполне могли бы разглядеть костры чирикауа.
Кочис оставил нескольких разведчиков, чтобы те отслеживали перемещения Расселла. Этой ночью он направился в западном направлении к Сан-Педро, затем по реке прошел на юг к горам Уачука и, наконец, отклонился на запад к горам Ветстоун. Расселл упорно сопровождал враждебных на протяжении двух дней, но вынужден был оставить преследование из-за серьезного приступа ревматизма. Он полагал, что «Кочиса и его племя можно будет найти в горах Уачука».
Капитан Александр Мур из Тусона, бывалый офицер Юго-запада, организовал ряд патрулей южнее Хилы в поисках враждебных индейцев. Предполагая, что Кочис мог ускользнуть в Сонору, Мур написал губернатору Пескуэйре о своих намерениях защищать поселения с помощью регулярных нарядов вдоль границы. Что до Кочиса, то Мур пообещал «полностью уничтожить это племя», которое, по его мнению, «проживает в Драгунах, или в Чирикауа (горы)», но при условии, если Пескуэйра одобрит предложение Мура: «преследовать апачей по их свежим следам в Сонору». Тем временем, солдаты Пескуэйры совершали набеги против апачей, подталкиваемые, частично, возможным получением оплаты за скальпы. Политика резервирования в США ограничила возможности апачей к перемещениям и хождениям туда, куда им заблагорасудится. Кроме этого, сказывались потери, так как война Кочиса шла уже больше десяти лет. Со времени сонорских наступательных операций 1867-68 годов, единственными апачами, периодически находившимися в Мексике, были недни во главе с Ху, хотя некоторые чоконен время от времени тоже разбивали там свои лагеря. С начала 1871 года мексиканцы вполне могли подсчитывать их переходы на ту или другую сторону границы, и большие военные отряды апачей больше не могли разорять северные мексиканские штаты и оставлять за собой сожженные ранчо и уничтоженные города.
Пескуэйра, вероятно, оценил по достоинству информацию, предоставленную ему капитаном Муром в отношение апачей на границе, хотя это не являлось для него чем-то неожиданным. Он получил сообщения от своих подчиненных, что ранчерии апачей располагаются в горах Мула и Уачука. В середине апреля разведывательный отряд вынудил группу чирикауа спешно бросить свою деревню в Сьерра-Мадре и убраться восвояси. Люди Кочиса подвергались давлению везде, где бы они ни находились. Кочис, как правило, не заходил далеко на запад от гор Ветстоун или Уачука. Он был выдавлен из района Хилы на юг Аризоны беспрерывным патрулированием американских военных. В начале мая он, вероятно, переместил свой лагерь в Драгуны, расположившись на самой верхушке гор, откуда мог вести наблюдение за всей долиной. Скоро он узнал о бойне в Кэмп-Грант, одной из темных страниц в истории Аризоны, когда было убито около сотни апачей. Подробности этого известного дела здесь повторяться не будут, достаточно сказать, что его участники сравнялись в варварстве и дикости с любыми индейскими зверствами по отношению к белым. Те же жители Тусона, судя по сообщению, запланировали аналогичное действие в начале мая против Кочиса. Между тем, капитан Мур послал войска искать вождя на юг Аризоны. Один из патрулей возглавлял лейтенант Ховард Кушинг, единственной целью которого было убийство апачей, неважно каких, а конкретно в данном случае, чирикауа Кочиса. Кушинг имел рост в пять футов семь дюймов и обладал большой решимостью. По-видимому, у него вовсе отсутствовало чувство страха, а энергия при этом била через край. Капитан Джон Бурк отмечал, что Кушинг был «самым смелым человеком, которого я когда-либо видел», что является безусловной похвалой, если взять во внимание долговременную и разнообразную службу Бурка на Западе. Эта яркая пара, Бурк и Кушинг, провела несколько успешных разведок против мескалеро и западных апачей, но указаний, подтверждающих их столкновения с чирикауа, нет. К огорчению Кушинга, Кочис еще недостаточно был наказан, и он стал одержим идеей его подчинения. Еще в сентябре прошлого года, он обсудил со Стоунменом и Муром возможность операции против него. Согласно Моури, Кушинг «питал большие надежды, нацелившись на захват Кочиса и его племени». Когда стало известно о местоположении вождя, капитан Мур приказал Кушингу провести разведку в долинах Сонойта и Санта-Крус. За неделю он прочесал всю южную Аризону, а потом, 5 мая 1871 был завлечен в западню и убит чирикауа возле гор Ветстоун. Кроме него, в бою погибли двое рядовых, и считалось, что индейцы понесли тяжелые потери. Современники приписывают убийство Кушинга Кочису, которого обвиняли фактически в каждом ограблении на юго-востоке Аризоны. Но сержант Мотт описал предводителя апачей, как «коренастого, грузного и неподвижного человека, кто не совсем не слезал с лошади во время сражения». Это описание не подходит под Кочиса, и историк Дэн Трапп убедительно доказывает, что упомянутым Моттом лидером апачей был Ху - выдающийся вождь недни. Информанты Ив Болл подтвердили выводы Траппа, что именно Ху возглавлял апачей, нанесших поражение Кушингу. Кочис, вероятно, в это время находился в Мексике. В мае он возглавил военную партию против Соноры в ответ на несколько последних мексиканских кампаний. 24 апреля полковник Элиас в разведывательной экспедиции зашел далеко на север к Апачи-Пасс, и после короткого пребывания в форте Боуи, направился домой. По пути его разведчики наткнулись на небольшую ранчерию на юге гор Чирикауа. Элиас быстро разделил свои силы, окружил лагерь, в котором было всего десять человек, и легко его уничтожил (убив четверых мужчин, четырех женщин и захватив двоих детей). Вести об этом быстро распространились по стране апачей. Вполне возможно, что Кочис провел налеть в Соноре в отплату кампании Элиаса. Так или иначе, но его военный отряд излил гнев опустошениями на севере Соноры. Кочис находился в этом штате около двух недель, а потом возвратился в Аризону. Из Санта-Крус шли сообщения, что сотня апачей совершает набеги в сельской местности. 13 мая чирикауа атаковали небольшую группу людей возле Бавиакоры и захватили Антонио Очоа. В своеобразном любимом занятии, Кочис заставил Очоа написать письмо к властям, в котором он грозился убить своего пленника, если они отправятся за ними в погоню, а затем предложил продать его в Санта-Крус или во Фронтерасе. Апачи чувствовали потенциальное усиление войск на севере Соноры, но неизвестно, приняли ли сонорцы их предложение. Неизвестно так же, возвратили ли апачи своего пленника, записи об этом нет.
23 мая, военный отряд Кочиса, оцененный в шестьдесят человек, напал из засады на одиннадцать мужчин приблизительно в миле южнее границы возле гор Патагония. Индейцы убили двоих мексиканцев и двоих других ранили. На следующий день они атаковали ранчо Агуа-Фриа, и ранили там двух человек, затем поразили Калабасас, убивая Блэнчарда и Джорджа Саундерса. Оба эти нападения, произошедшие 24 мая, были совершены безжалостно и дерзко, что всегда характеризовало действия военных партий Кочиса. Один белый человек, Джон Петти, стрелял по нескольким апачам, одним из которых, вероятно, был Кочис, который возвратился в лагерь с легким ранением. «Апачи были хорошо вооружены игольчатыми ружьями и винтовками Генри, стрелы они совсем не использовали», - еще одно подтверждение тому, что это, вероятно, был Кочис, так как его племя было вооруженно лучше всех остальных апачей. После этих набегов враждебные индейцы бежали на восток в сторону Сан-Педро, а затем разделились. Кочис направился в Драгуны, а другая партия в горы Уачука и Чирикауа. В свой западный оплот Кочис прибыл 24 или 25 мая, и узнал, что Хосе Мария Трухильо, в сопровождении двоих чихенне, 15 мая приходил в его лагерь. 26 апреля Поуп послал партию Трухильо, состоящую из апачей и мексиканцев, с приказом не возвращаться до тех пор, пока они не найдут Кочиса. Лагерь был найден, но они смогли уговорить сотню чоконен, главным образом женщин и детей, с тремя лидерами, возвратиться в Каньяда-Аламосу. Собственная семья Кочиса и его непосредственные последователи отказались туда уходить, пока он не возвратится из набега в Сонору. Вскоре после его возвращения, девять воинов направились в Каньяда-Аламосу, чтобы присоединиться там к своим родственникам. Они прибыли туда 31 мая и сказали, что Кочис «вернулся из налета, и теперь, раненый, находится в лагере». Поуп, подумав, что настал подходящий момент, попытался организовать другую партию для «отправки в лагерь к Кочису, и затем возвращения с ним, но столкнулся с большой трудностью в убеждении или найме лиц для совершения этой опасной поездки».
Всё же Том Джеффордс согласился на поездку, заключив с Поупом и Пайпером сделку о выплате ему тысячи долларов за его услугу. Он выступил 7 июня с хорошими догадками о месте, где Кочиса видели в последний раз. Кроме него самого, в его партии находились два апача и два мексиканца (Флорентино Гонсалес и Ла Виргин Санчес). Направившись в западном направлении, Джеффордс 15 июня достиг северо-восточной части гор Чирикауа. Здесь он оставил Гонсалеса с мулами, а сам, с Санчесом и двумя апачами отправился в Драгуны. На следующий день они нашли Кочиса и сказали ему о предложении Поупа по выдаче рационов, предоставлении защиты и о приглашении посетить Вашингтон. Но, казалось бы, влиятельный Джеффордс, так и не смог убедить Кочиса покинуть Аризону. Вождь заявил, что «он тоже желает мира, и был бы рад, если бы его люди находились в Каньяда-Аламосе, однако его страна наводнена солдатами, и он боится оставить своих женщин и детей». Он мог бы прийти, если бы «солдаты были отведены» из его страны. Письменные гарантии Джеффордса в предоставлении ему защиты так же не смогли переубедить Кочиса, который был непреклонен, вероятно, как считал сам Джеффордс, из-за последней резни в Кэмп-Грант. Нехотя он отбыл назад. 26 июня он прибыл в Каньяда-Аламосу и изложил Поупу свой разговор с Кочисом. По какой-то причине, как Пайпер, так и Поуп, отчасти сомневались в правдивости Джеффордса. Вначале своего сообщения от 28 июня, Поуп написал, что он «склонен доверять» рассказу Джеффордса, так как факты, изложенные в нём, «подтверждены индейцами, с ним находившимися». В свою очередь, впечатлительный Пайпер написал, что «по общему мнению, он (Джеффордс) не видел Кочиса». Суть дела была полностью извращена, вероятно, человеком по имени Коффман, кто хотел идти к Кочису, но ему было безоговорочно отказано, так как индейцы не хотели брать с собой незнакомого человека. Это рассердило Коффмана, которому не нужно было долго искать себе партнеров в дискредитации Джеффордса, этого, в любом случае неоднозначного человека. Надеясь внести ясность в недоразумение, Джеффордс 24 июля отослал Поупу письменные показания двоих мексиканцев, сопровождавших его: «Получите, пожалуйста, прилагаемое свидетельство, подтверждающее выполнение моей части подписанного с вами контракта. После вашего отъезда из Каньяда-Аламосы, вы отчасти засомневались в приемлемой лояльности моей партии. Я не спрашиваю о причине, но если это произошло из-за того, что мистер Коффман сказал вам, когда он отъезжал в Санта-Фе, то сожалею об этом».
В 1872 году бригадный генерал Ховард подтвердил, что Джеффордс был у Кочиса: «У меня есть бесспорное доказательство того, что он (Джеффордс) посещал Кочиса в этих же самых горах, в которые вы тогда посылали его. Понсе и другие вожди, каждый по отдельности, сообщили мне, где они его видели». К тому времени он получил лишь половину суммы, обещанной ему.
Летом 1871 года Кочис старался уклоняться от солдат, предпочитая выжидать удобного случая для того, чтобы возвратиться в резервацию, предложенную ему. После встречи с Джеффордсом, он оставался в Аризоне еще полных два с половиной месяца, и за исключением пары столкновений, успешно избегал контактов с белыми. Американские солдаты находились везде, и ни одно место, ни Драгуны, ни Чирикауа, или Мексика, не гарантировали ему защиты от возможного бедствия. Он пытался по возможности жить тихо (с некоторыми набегами в Мексике), и непоколебимо уклонялся от военных действий на юге Аризоны, так как понимал, что войска будут активно преследовать любую из его военных партий. Он стал заключенным в своей собственной стране. Несмотря на такую изоляцию, Кочис знал о наращивании военных сил на юге Аризоны, и так же, вероятно, знал, что большая армейская колонна под командованием лейтенант-полковника Джорджа Крука покинула в июле Тусон. Крук заменил Стоунмена, кто был смыт волной проклятий, поднятой губернатором Энсоном Саффордом. Ранее неизменный его сторонник, Саффорд круто изменил мнение о Стоунмене, когда тот порекомендовал закрыть пять постов. Губернатор пожаловался военному министру, а в апреле встретился с президентом Грантом, и тот пообещал найти Стоунмену подходящую замену. В итоге был выбран Крук.
В Нью-Мексико так же происходило нагнетание военной деятельности. Новый командующий, полковник Гордон Грэнджер, кто тоже наметил себе в жертвы Кочиса, приступил к планированию расширенной кампании, предполагающей использование двухсот солдат. Он собирался наладить сотрудничество с департаментом Аризоны «по поиску чирикауас» и выполнить «уничтожение этого известного индейца (Кочиса)». Пока эти два военоначальника занимались подготовкой, федеральные власти в Вашингтоне поменяли свои чувства. Они были шокированы бойней у Кэмп-Грант, и это повлияло на государственную политику по отношению к апачам в следующие несколько лет. Был принят новый курс, основанный исключительно на глубоко гуманитарных принципах.
Это философское раздвоение взяло вверх не только на Юго-западе, но и было заложено на государственном уровне. Два письма, опубликованные в журнале « Army and Navy»(Армия и Военно-Морской Флот) и разделённые неделей, предлагали два отличающихся друг от друга решения проблемы апачей. Первое было реакцией на бойню у Кэмп-Грант, а второе было навеяно смертью популярного и энергичного Кушинга. Темой обоих писем являлось обращение правительства с апачами. Сэмюэль Форстер Таппен, относящийся с уважением и в значительной мере восхищающийся его смелостью и целеустремлённостью (Кушинга), участвовал в нескольких мирных конференциях с индейцами равнин. Он скептически отметил, что « аферисты и авантюристы Аризоны хотят присутствия там армии, и чтобы достичь этого, любой ценой стремятся развязать индейскую войну». Немного зная об апачах, он упорно оправдывал их военные методы, заявляя, что «если и нужно кого оправдывать в стране за развязывание войны и нанесения очень больших убытков, так это апачей». Взгляду Таппена на следующей неделе противоречил вездесущий Сильвестр Моури. Вне себя от гибели Кушинга и с неприязнью относящийся к нерешительности федеральной политики, он атаковал «псевдоблагодетей», - членов Сената и Конгресса, так как те, со своим плаксивым сочувствием во всеуслышание объявили о проповедовании Закона Божьего и поставках одеял для индейцев, и проголосовали за то, чтобы войска остановили кровавые оргии. «Пошлите этих доброжелательных людей в Аризону, и они будут сочувствовать уже человеку с Юго-запада», - бушевал Моури. Он отстаивал простое решение: «Предоставьте Круку нужное количество войск и полную свободу действий, только после этого апачи будут уничтожены или, наконец, подчинены».
Искренние убеждения Таппена и Моури отражали убеждения двух слоёв общества. Первый стоял на стороне восточных человеколюбов, благодетелей и религиозных лидеров, которые были шокированы ненадлежащим обращением федеральных властей с благородным красным человеком. Моури находился на противоположной стороне, выражая мнение большинства жителей запада, горевших желанием исправить прежний пассивный курс и некомпетентность. Западная пресса критиковала противоречивую государственную политику. Волнение гуманитариев с востока бесследно исчезло бы, если бы они пожили в стране апачей. Юго-западная пресса, в основном, видела решение проблемы в применении военной силы. “Las Cruses Borderers” радостно объявила, что «армия преуспела в хорошей работе, за один месяц, превратив пятьдесят индейцев в «хороших индейцев». Газета “Tucson” добавляла, что апачи должны быть «полностью подчинены военной мощью, и любые попытки идти с ними на компромисс, до того как они будут приведены к этому общественному положению, должны расцениваться как проявления слабости и малодушия».
В это время, в мае 1871 года на сцену действий прибывает лучший борец с индейцами в армии США, храбрый человек и беспощадный бывалый воин, симпатизировавший и сочувствовавший индейцам, - Джордж Крук. Его репутация шествовала впереди него, и если авансовые хвалебные отзывы окажутся верными, то он должен будет стать прямой противоположностью пассивного Стоунмена. «Охота на индейцев, - специализация Крука», - писал один корреспондент. - «Дело в том, что Крук, едва ли не индеец; его ум, физическая подготовка и воспитание полностью схожи с индейскими». “Arizona Sitizen” отметила, что этот «лейтенант-полковник должен сражаться с индейцами, потому что он знает, как это делать». Из всех слоёв общества шла похвала в адрес Крука, но в то же время оговаривалось: «если правительство позволит ему осуществить свою политику». Корреспондент писал из форта Макдауэлл: «Если правительство поможет ему всем необходимым, значит, он будет успешен, но если по-прежнему будет следовать квакерской политике управления, он вынужден будет уйти, как и его предшественники».
В своей автобиографии Крук написал, что «он не хотел этого назначения», так как «устал сражаться с индейцами». Его чувства смягчились, когда он подумал, что это его назначение временное, а потом он займётся чем-то, требующем меньшего напряжения сил. Однако его деятельность была представлена в ложном свете, и столкнулась с неоднозначным, а то и с безразличным отношением. Прибыв 19 июня в Тусон, Крук, в характерной для него ненавязчивой и непритязательной манере, совершил первый шаг, собрав жителей, разведчиков и офицеров, чтобы узнать, по возможности, всё об апачах. Он быстро переварил полученную информацию и пришел к выводу, что враждебных индейцев нужно громить в их собственной стране. Как только это будет выполнено, он должен начать обращаться с ними в справедливом и человечном методе, проводя среди них строгий, но в то же время сострадательный курс. При этом Крук был единодушен с теми, кто говорил, что Кочису нужно нанести поражение. Таким образом, именно Кочис был тем, против кого Крук запланировал свою кампанию: «Шатающиеся вниз в Мексику и в Нью-Мексико, известны, как племя Кочиса. Их численность, по различным оценкам, составляет от 80 до 300 воинов. Этот вождь имеет репутацию очень умного и неумолимого противника всей цивилизации, и в этом плане влияет на два других племени (пинал и койотеро ), воины которых очень рады присоединяться к нему в его многочисленных налетах. Я предлагаю в сконцентрировать в настоящий момент всю энергию против племени Кочиса».
11 июня колонна Крука из 204 человек покинула Тусон в направлении форта Боуи, следуя тем же маршрутом, который использовала девять лет назад калифорнийская колонна. Её чёткой задачей являлось подчинение Кочиса и его племени. Достигнув Боуи, команда Крука повернула на север, так как он полагал, что идет по следу Кочиса. Но тот находился на юге Аризоны. После двух недель безуспешной разведки, Крук 12 августа прибыл в форт Апачи. Там, к своему изумлению, он встретил Трухильо и Локо, которых Пайпер послал разыскать Кочиса. Крук был ошеломлён тем фактом, что Трухильо пытается найти того самого индейца, которого он стремится поразить. Очень рассердившись, он приказал Трухильо возвращаться в Нью-Мексико, даже указав каким маршрутом, и пригрозил арестовать «двоих из этой партии, узнанных некоторыми моими людьми, как наихудшими людьми Кочиса, и к тому же, они, как им было известно, являлись зачинщиками в некоторых его прошлых мятежах». Крук затем добавил великодушно, что он не будет препятствовать им (несмотря на то, что посчитал их шпионами), так как не хочет «мешать политике индейского департамента».
В это время, приведя Крука в значительное замешательство, правительство приняло новый курс по отношению к апачам. 17 июля военный департамент выпустил директивы с приказом приостановить военные действия до тех пор, пока мирный уполномоченный не изыщет возможности Крук сообщил, в свою очередь, что ему стало известно об этих распоряжениях 27 августа, когда он прибыл в Кэмп-Верде. Он приостанавливает свою кампанию, и, хоть и с неохотой, но пишет в Вашингтон следующее: «если «мне будет разрешено, я, с настоящей своей подготовкой и знаниями, и не имея ни малейших сомнений в собственных способностях по завоеванию, способен обеспечить длительный мир с народом апачей в сравнительно короткий срок». Он не хвастался. Его реакция была предсказуемой. Несмотря на его замечательные достоинства, иногда он был нетерпим к тем, кто противопоставлял себя его мнению и методам, включая даже его начальство. Прибытие нового мирного уполномоченного Винсента Кольера, не было положительно воспринято Круком: «Его благодеяния непредусмотрительны», - с сарказмом писал он. - «Он послан про-индейской кликой, чтобы помешать моим действиям, и с божественным изяществом заключить мир".
К этому времени, Кочис устал от жизни в бегах, и был готов увести своих людей в резервацию.
ГЛАВА 17. КАНЬЯДА-АЛАМОСА.
Винсент Кольер, квакер и гуманист, был отправлен в Аризону президентом Грантом в основном из-за бойни у Кэмп-Грант, а также, чтобы убедить Кочиса посетить Вашингтон. Большинство жителей, и особенно пристрастную прессу, Юго-запада, волновало то, что человеколюбивые методы Кольера, по их мнению, крайне ошибочны по отношению к апачам, и сам он является несведущим жителем востока, кто в лучшем случае лишь поверхостно понимает сложившуюся ситуацию. Чтобы прояснить ее, он должен был довести свою миссию до конца. Историк Дэн Трапп написал, что «он определил ряд резерваций, которые должны были сформировать каркас системы по контролю над индейцами, имевшихся в наличии на тот момент». Прибытие Кольера разозлило большинство жителей юго-запада, так как назначение его мирным уполномоченным приостановило наступательные действия Крука, и Кольер, нервничавший из-за нападок на его личность и побуждения, стал открыто критиковать обращение белых с апачами. Ежедневная газета « New Mexican» из Санта-Фе, писала о нём в пренебрежительном тоне, как о «старом благодетельном лжеце». «Arizona Miner» сделала шаг дальше, и поносила его образ, отзываясь о нём, как о «бесчувственном негодяе с окровавленными руками наёмного убийцы». Согласно ее редактору, Джону Мэриону, аризонцы должны бы «бросить старого дьявола в ствол какой-нибудь шахты и завалить его горной породой, чтобы он там сдох». Губернатор Энсон Саффорд, чья должность обязывала к беспристрастности, попытался дать Кольеру время на раздумья и терпеливое согласование. Он надеялся, что Кольер всё же признает ошибочность своих намерений, и ситуация разрешится в пользу Крука.
Кольер, с малочисленной военной охраной, прибыл в Каньяда-Аламосу в середине августа 1871 года.Там он встретился с Пайпером, и по итогам беседы с ним посчитал его «благоразумным и способным офицером», хотя и нашёл в агентстве всего несколько апачей. Остальные сбежали, когда услышали, что некоторые белые из Мимбрес запланировали повторение бойни у Кэмп-Грант. Спустя несколько дней Пайпер убедил семьдесят пять апачей возвратиться, хотя несколько месяцев назад он кормил одну тысячу их. Кольер однозначно обвинил в сложившихся проблемах безрассудных граждан «Разве не стыдно, что несколько белых людей таким вот образом свели на нет все хорошие начинания правительства, и создали опасность возникновения дорогостоящей войны?». Его вывод стал классическим примером наивности, с которой белые мирные уполномоченные подходили к проблеме апачей. Анализ Кольера был очень упрощённым, и снимал с правительства всю ответственность за происходящее. Между тем, на протяжении прошлых двух лет, это самое правительство медлило в предоставлении помощи и защиты для тех же самых индейцев. Если бы оно взяло на себя последовательные и человеколюбивые обязательства, то практически все чирикауа, включая самого Кочиса, выбрали бы резервацию.
Тем временем, пока Кольер путешествовал по Нью-Мексико, Пайпер и Поуп продолжали совершать попытки убедить Кочиса прийти в резервацию. Пока партия Трухильо в середине августа находилась у Крука, другие апачи могли что-то сообщить Кольеру о Кочисе. 14 числа тот написал, что «прошли слухи о Кочисе», хотя ничего необычного не было зафиксировано. Наконец, 19-го или 20 августа, около сорока чоконен пришли в Каньяда-Аламосу вслед за братом Кочиса, Хуаном, и другими, от семнадцати до двадцати индейцев. Кочис послал их туда, полагая, что они «должны найти там хорошее обращение», и что «они должны прийти и остаться». Эти чирикауа принесли первую определённую информацию о Кочисе с тех пор, как в конце июня от него возвратился Джеффордс. Неизвестно, откликнулся ли Кочис на это значимое приглашение Кольера. Сжатый до предела давлением со всех сторон, он решил уйти в резервацию. «Аризона», - говорил он позже, - «плохое место, и если я там останусь, то меня схватят или убьют». Американские патрули постоянно атаковали Кочиса у границы между Аризоной и Сонорой, рассеивая его племя. Нуждаясь в животных, чтобы переправить своих людей в Нью-Мексико, воины Кочиса украли сорок лошадей у папаго из северной Соноры. Эти индейцы, возглавляемые вождем по имени Мигель, прошли по следу налетчиков до хвойных гор Санта-Рита на юге Аризоны. На рассвете партия Мигеля неожиданно напала на ранчерию. Результаты этого, опубликованные в сонорской прессе, аналогичны тому, что сообщили индейцы Кольеру. Согласно папаго, апачи оказали «небольшое сопротивление, бросили своих лошадей и убежали в горы». Пятеро или шестеро чоконен были убиты до того, как Кочис скрылся в недоступных горных отрогах, убив сначала свою лошадь, чтобы чем-то было кормиться. На момент этой атаки Кочис был очень слаб, или из-за последнего ранения, или из-за болезни, которая забрала его жизнь примерно через три года. Этот инцидент случился в середине августа 1871 года. В горах Санта-Рита люди Кочиса хорошо отдохнули, но их моральное состояние продолжало ухудшаться. Войска травили их с тех пор, как они покинули Каньяда-Аламосу. Казалось, что солдаты находятся везде по обеим сторонам границы. Это был такой период времени для Кочиса и его людей, когда им необходимо было поразмыслить о менее опасной жизни в резервации, если они хотели сохраниться как народ.
Пока Кольер совещался с чихенне о месте для резервации, Кочис строил планы об уходе из Аризоны. Он по-прежнему нуждался в животных, и Кэмп-Гриттенден, находившийся ближе всех, являлся разумным выбором. Мало сомнений в том, что это был Кочис, так как некоторые из украденных лошадей позже возникли вместе с ним в Каньяда-Аламосе. Кроме этого, характер нападения был присущ Кочису. Произошло оно в середине утра 4 сентября 1871 года, когда двадцать пять воинов увели табун у Гриттенден, охраняемый одним сержантом и семью рядовыми. Неожиданность была полной, и появление индейцев было «столь внезапным и стремительным, что многих пастухов охватила паника». В мгновение ока, весь табун, состоящий из пятидесяти четырех лошадей и семи мулов, оказался в руках апачей. В неофициальных комментариях было дано объяснение той лёгкости, с которой совершилась эта атака, когда «шестеро или семеро из них, одетые как заготовщики сена папаго, поехали к табуну прямо через плац, а затем внезапно раздался военный клич индейцев». Дальнейшие поиски налетчиков были бесплодными. Офицер коротко заметил, что «шагающая пехота мало что смогла сделать для возвращения табуна, похищенного индейцами на хороших лошадях».
Одновременно с налетом на Кэмп-Криттенден, другие чирикауа повторили этот подвиг Кочиса, когда похитили около восьмидесяти животных во Фронтерасе, а затем удрали через границу в США. Теперь Кочис обладал достаточным количеством лошадей для того, чтобы перевезти своих людей в Каньяда-Аламосу. Великому вождю чирикауа было уже за шестьдесят, здоровье его ухудшалась, народ его сокращался, и он надеялся провести остаток своих дней в мире, как можно меньше встречаясь при этом с американцами. Оказавшись в Нью-Мексико, он обнаружил, что окружение Кольера уехало, ориентировочно, в северо-западный угол резервации Каньяда-Аламоса. 23-го или 24 сентября вождь направился в обратную сторону, по мнению одного белого, и выслал бегуна к Тому Джеффордсу, кто в то время жил в агентстве. Кочис предложил ему «доставить его к правительству, любым способом, который он выберет сам», тем самым, указывая на его веру в Джеффордса и на свои тщетные усилия в отношение того, чтобы жить, как свободный апач. 26 сентября Джеффордс сказал Пайперу, что Кочис находится в окрестностях, и что ему нужно десять дней на то, чтобы привести его, а вечером он подкорректировал свой прогноз, сообщив, что случится это «завтра, или уж точно на следующий день». Пайпер немедленно отписал Поупу, прося у него «небольшой отсрочки, по возможности», и рекомендуя «щедро компенсировать Джеффордса» за его поиски, выдавая ему обещанную тысячу долларов.
Но старый воин оставался по-прежнему подозрительным, что нашло себе подтверждение в том способе, в котором Джеффордс был доставлен в его лагерь. Харрисон находился с Джеффордсом, когда в одиннадцать часов вечера, 27 сентября, появился эмиссар от Кочиса. Харрисон вспоминал: «Мы открыли дверь, и вошёл индейский курьер, который сказал Джеффордсу, что тот должен немедленно выезжать, и мы, сев верхом, проехали около трех часов и прибыли в его форпост. Затем проводник благополучно провёл нас в лагерь Кочиса, где находилось около двухсот человек, и мы пили там тисвин и курили, целый час, прежде чем отправились обратно в Каньяда-Аламосу».
Утром, 28 сентября, Кочис пришёл в агентство и встретился с Орландо Пайпером. Последний был охвачен благоговейным страхом перед встречей с человеком, о котором он так много слышал на протяжении прошлых десяти лет. Он учтиво пригласил Кочиса для разговора в свой дом. Тот отказался, сказав, что «мы никогда здесь не разговариваем», и его «индейцы развернули немного одеял». В то же время, главные его телохранители пристально смотрели за каждым перемещением вокруг. Согласно свидетелю, Кочис не считал Пайпера себе ровней. Сообщение агента было коротким: «Кочис и его племя,28-го пришли к нам. Он сказал, что желает мира, так как почти все его люди убиты. У меня состоялось с ним несколько бесед, и я выдал его партии различные дары и двойные пайки. Он явно был доволен хорошим приёмом, дарами, и тем, что я поступаю честно. Я убеждён, что он страстно стремится к миру».
Очевидно, Кочис располагался лагерем у Кучильо-Негро, приблизительно в двенадцати милях южнее агентства, с тридцатью воинами и около двухсот других членов своего племени. Пайпер тут же написал Поупу и капитану Джорджу Шокли о встрече с Кочисом, спрашивая у капитана: «Не можете ли вы прибыть и увидеть стареющего большого воина?». Он чувствовал, что Кочис является человеком «больших природных способностей», которые могли бы стать «очень полезны» в агентстве, если бы было приобретено его доверие. Как и ожидалось, прибытие Кочиса вызвало большой ажиотаж. Натаниэл Поуп поспешно выехал из Санта-Фе, чтобы встретиться с ним и попытаться убедить его посетить Вашингтон. В начале октября, он и Пайпер встретились с Кочисом. С последним прибыло еще больше мужчин, увеличивая прошлое число, возможно, до шестидесяти воинов. Вскоре пришел Чива,или Чивер, и с ним еще 190 человек.. Он был вождем бедонкое или чоконен, и оставался столь же выдающимся на протяжении войн Джеронимо в 1880-х годах. Пайпер внёс предложение, гласящее: «так как Кочис стал сильно бояться солдат, никакие войска не должны посылаться сюда в ближайшее время». Кочис пообещал оставаться мирным, и согласился послать бегунов ко всем другим группам, чтобы сообщить им о том, что он сделал, и посоветовать, немедленно прибыть в резервацию. Большинство чоконен,казалось бы, должны были последовать за ним, но нашлись и такие, «кто не склонен к приходу сюда », и Кочис особо подчеркнул, что он не берёт на себя ответственность за их действия. Перед отъездом Поуп пообещал «кормить, одевать и защищать его и всех его апачей», и предложил ему посетить Вашингтон. Но Кочис по-прежнему опасался предательства. В сообщении указано, что «его собственная охрана всё время настороже и отслеживает тех, кто сюда приходит. Его оседланная лошадь каждую ночь находится возле него, и немало ночей он спал с арканом в своих руках». Недоверчивый вождь так и не решился оставить свою страну и отдать себя в руки каких-либо американцев.
После этой встречи, Кочис переместил свою группу вдоль Кучильо-Негро, дальше на запад к предгорьям Чёрных гор, и расположился лагерем в месте, позже ставшее известным, как Чис. Он хотел остаться в покое, но его прибытие сюда приобрело слишком громкую огласку. Пресса и дальше с неопределённостью отзывалась о его присутствии, и вовсе стала очень скептической, когда на юго-востоке Аризоны, в любимом местообитании Кочиса, возобновились налеты. Одно из столкновений, в частности, вызвало значительные споры, так как произошло оно возле Апачи-Пасс, и бывалый офицер подозревал, что он сражался с Кочисом. Разумеется, он не знал, что во время этого столкновения Кочис сидел в своем викиапе примерно на двести миль северо-восточнее.
21 октября 1871 года шестьдесят чирикауа сожгли ранчо в Сан-Симон, приблизительно в двадцати пяти милях северо-восточнее форта Боуи. Один человек был убит, а другой легко ранен, однако ему удалось скрыться в направлении Боуи, куда он и прибыл на следующий день. Упрямый Джерри Расселл взял двадцать пять мужчин и промаршировал за Сан-Симон, где нашел сожженное ранчо и тело Ричарда Барнса. Расселл прошел по следу и решил, что если он ведет на восток, значит, он взял свое начало в Каньяда –Аламосе, хотя, надо было бы его спросить, почему он пришел к столь решительному выводу? Он сопроводил след вдоль восточных откосов гор Чирикауа, а потом резко отклонился прямо на запад, в каньон Хорсшу, в тех же Чирикауа, северо-восточнее места, где Бернард сражался с Кочисом два года назад. Когда его люди остановились, чтобы дать воды лошадям, апачи, «в сопровождении демонических криков, со всех направлений открыли сильный перекрёстный огонь». Первым залпом был убит проводник Расселла, всем известный, атлетически сложенный гражданин по имени Боб Уитни. Неистовая схватка длилась четыре часа, а потом апачи ушли. В команде Расселла был ранен один кавалерист и убито две лошади. Потери апачей неизвестны, но, так как солдаты израсходовали две тысячи патронов, «то, хорошо всё, взвесив», Рассел решил, что индейцы были хорошо наказаны. Исходя из нескольких признаков, Расселл искренне полагал, что индейцев возглавлял Кочис, что, естественно, вызвало новую дискуссию, так как предполагалось, что он мирно поселился в резервации. Корреспондент радостно поносил мирный курс, с гордостью заявляя: «я сообщаю вам об этом». Расселл предложил свое разумное объяснение тому, что он считал Кочиса в качестве предводителя этих индейцев, корреспонденту «Las Cruces Borderеrs», который так же опросил и Кочиса, 27 октября в Чёрных горах, всего через три дня после столкновения Расселла в горах Чирикауа. Расселл так объяснял: «Слова о том, что Кочис был опознан на позиции у скал, просто бессмыслица. Я уверяю, что никогда так не говорил, и если кто-либо из моей партии это сказал, то, несомненно, он был неправильно понят. Но у меня были причины предполагать, почему Кочис мог находиться там. След, по которому я шёл, тянулся в каньон Хорсшу с севера, спускался вниз в долину, и в то же время, индейцы поджидали меня в каньоне. На сегодняшний день это одна из известных уловок Кочиса. Сигналом к началу атаки послужил одиночный выстрел, затем прогремел залп и раздались крики со всех сторон. Точно так же я был атакован, когда присутствие, в конце апреля, Кочиса в горах Драгуна, было очевидно.Т ак же, индеец на незамысловатом английском кричал: «Чиверо берегись Качисе». Под Чиверо имелся в виду Мерехильдо Грихальва, за которого апачи по ошибке приняли Боба Уитни. Аргументы Расселла, конечно, впечатляющие, однако Кочиса там не было. Это, несомненно, была работа недни Ху вместе с немногими из чоконен Кочиса, не собиравшимися заключать мир. Приписывание Расселом признаков этого налета Кочису, возбудило прессу и вызвало вопросы о мирных намерениях вождя. Об этом было сообщено Винсенту Кольеру в Вашингтон, и тот немедленно телеграфирует Поупу, спрашивая: «Кочис вышел из Каньяда-Аламосы на тропу войны? Когда вы последний раз получали от него известие?». Спустя десять дней Поуп заверил Кольера, что «Кочис не покидал резервацию», что было подтверждено Джеффордсом через несколько месяцев. Это был тот самый широко распространённый скептицизм насчет присутствия Кочиса и его намерений, что и подтолкнуло автора передовиц «Las Cruces Borderеrs» на визит к вождю: «Зафиксированный значительный интерес, поддерживаемый населением юга Нью-Мексико по отношению к вождю апачей Кочису, мы пустим на благо публики, подвергнув опасности наши скальпы в пределах досягаемости запятнанных кровью рук». Сопровождающим у него был Чарльз Коулмен, бывший служащий Баттерфильдской Наземной Почты, кто познакомился с Кочисом в 1860 году на станции этапа в Апачи-Пасс. Автор направился в западную часть агентства, где встретился с Пайпером перед тем, как проследовать в ранчерию Кочиса, расположенную в пятнадцати милях юго-западнее агентства. Кочис лежал в своем викиапе, и вышел, когда узнал голос Пайпера. После официального представления Коулмен спросил: «Ты узнаёшь меня Кочис?». Тот на мгновение задумался, а затем резко воскликнул: «Да. Чарли, Апачи-Пасс, много лет тому назад, ты подбивал там подковы мулам». Дос-те-се тоже узнала Коулмена, как и многие другие пожилые воины. Коулмен сделал замечание, что Кочис «немного изменился с 1860 года, лишь выглядит не таким упитанным и здоровым, как тогда». Профессиональный журналист, корреспондент «Las Cruces Borderers», преуспел в получении сведений в самом глубоком, из когда-либо предоставленных Кочисом интервью; вождь был предельно искренним, так как прибывшие люди не являлись федеральными представителями. Кочис непринужденно и подробно отвечал на вопросы репортёра, без той неискренности, которая характеризовала большинство его бесед с американцами. Конечно, он отказался говорить о прошлой деятельности, очевидно, опасаясь возмездия со стороны белых. Корреспондент описал его, как «высокого и прекрасно сложенного человека неопределённого возраста. Его волосы очень чёрные, его лицо спокойное, немного украшенное жёлтой охрой. Его губы подвижные, и как нельзя лучше контрастируют с лицом; его рельефный нос, и его глаза, выразительные и совсем не жестокие. Выражение его лица приятное, ясно отображающее значительную меланхоличность и озабоченность». Когда был задан вопрос, почему он покинул Аризону? Кочис ответил, что он «совсем не отдыхал в прошлом году; что жители Аризоны не дают ему никакой передышки; что та страна плохая и всё там причиняет ему неудобства». В каждом его втором интервью Кочис обвинял в начале войны американцев. Теперь он желал публично выразить свое мнение: «Скажите людям, что я начал путь к миру, к хорошему миру, что я люблю эту страну и хочу провести остаток своей жизни здесь, в мире со всеми людьми».
Кочис задал во время разговора два вопроса, вызывавшие его озабочённость. Первый касался враждебных чирикауа, находящихся в горах Чирикауа (локальная группа чоконен, которая не согласна была на мир); на юге Нью-Мексико (небольшая группа чоконен или чихенне, во главе с Мигелем Туэрто); севернее и западнее озера Гузман (недни во главе с Ху и Джеронимо). Он полагал, что его чоконен, живущие в горах Чирикауа, в конце концов, заключат мир, но недни будут сражаться до тех пор, «пока последний из них не будет убит». Он не хотел брать на себя ответственность за их деятельность.
Второй пункт, подчёркнутый им, касался предстоящего удаления в резервацию в Туларосе. Журналист тут же осознал значимость этой деликатной темы, так как каждый вопрос Кочиса «ассоциировался с просьбой жить и умереть здесь, а не быть удалённым в другую резервацию, и в этом с ним были согласны Локо и Чивер». Перемещение индейцев, казалось, полностью овладело их мыслями. В завершение корреспондент упомянул новую резервацию, основанную Винсентом Кольером два месяца назад в сотне миль северо-западнее Каньяда-Аламосы. Апачи не желали идти туда жить, и если их принудят к этому, «половина их, или даже две трети, уйдут в горы и станут более отчаянными, чем когда-либо прежде», - предупреждал корреспондент «Borderer». В этот раз пресса не опиралась на непроверенные слухи. Это были действительные факты.
Однако никто не обратил надлежащего внимания на эти предупреждения. Кольер проинспектировал предлагаемую резервацию во время своего ошеломляющего визита на юго-запад, и выбрал эту гористую местность, так как она находилась на значительном удалении от белых поселений и включала в себя «пахотные земли, хорошую воду, и много леса и дичи». С точки зрения белых, его логика была правильной, но его понимание чирикауа было поверхностным. Индейцы не хотели туда перемещаться, так как красивая и живописная местность вокруг Каньяда-Аламосы являлась их домом. У них была тьма причин, некоторые справедливые, а другие, по-видимому, надуманные: Тулароса слишком близка к территории навахо; летом там повышенная влажность, а зимы слишком холодные; вода плохая, пастбища недоброкачественные, и так далее, так далее. Несмотря на то, что подобные аргументы, белым казались необоснованными, для индейцев они отображали реально существующее положение дел. Другой причиной их нежелания туда перемещаться было правительственное решение основать там военный пост, что сильно тревожило своенравных апачей. Наконец, наиболее важное их возражение заключалось в отношение того, что они оказывались бы на значительном отдалении от Каньяда-Аламосы, которая быстро приобрела репутацию Ханоса, когда преобладали открытые рыночные отношения и индейцы могли обменивать украденный ими скот и полученные пайки на виски, и другие вещи. Возможно, это было главной причиной их нежелания уходить в Туларосу. Некоторые, не особо разборчивые жители Каньяда-Аламосы, извлекали выгоду для себя из этих опасений, распространяя ложные слухи о Туларосе, тем самым, нанося вред федеральной политике.
Локо и Викторио с самого начало были стойкими противниками переселения в Туларосу. Кочис, вначале безразличный, затем тоже стал антагонистом этого. Через несколько дней после его прибытия, Пайпер написал, что Кочис «не упоминает местоположение резервации в качестве условия для мира», но в следующем предложении уже говорится, что Кочис быстро стал очевидным противником этой идеи. Пайпер продолжал: «Я не думаю, что причины его отказа идти в Туларосу исходят из его общения с некоторыми вождями, которые какое-то время находятся здесь». Никогда Кочис наотрез не отказывался от новой резервации, при этом подчёркивая, что никогда не обещал, что уйдёт туда. Пайпер вначале был оптимистом насчёт переселения своих подопечных. 30 сентября, через два дня после прибытия Кочиса, он написал, что не видит проблем и что к 20 октября агентство должно переехать. Первый намёк на возникновение трудностей обозначился спустя девять дней, когда он написал письмо в совет пресвитерианцев в Филадельфию, в котором признался, что боится «трудностей в получении от вождей согласия на удаление». Через три дня Грэйнджер телеграфировал генерал-майору Джону Поупу об отказе апачей и интересовался, считает ли он целесообразным «приостановку обустройства поста?». Наконец, 17 октября, управляющий индейскими делами в Нью-Мексико, Натаниэль Поуп, не в состоянии далее затягивать решение этого вопроса, сообщил своему начальству в Вашингтон, что он встретился с Кочисом, Викторио и Локо, которые выразили желание остаться в Каньяда-Аламосе, и он чувствует, что они переселятся вслед за агентством, во всяком случае, «когда будут голодать». С неохотой он признал, что «нужно, возможно, подождать до весны».
Казалось, что Пайпер колеблется в выборе своей позиции, находясь перед лицом незавидной задачи проведения политики в жизнь, как бы того ни хотели индейцы. В октябре Кочис втайне от Локо и Викторио сказал, что он пока предпочитает Каньяда-Аламосу, но уйдет отсюда, если эти два лидера чихенне согласятся на перемещение. Пайпер делал всё в своих силах, чтобы убедить Локо и Викторио, даже предложив обоим в качестве взятки по лошади, чтобы они ушли в Туларосу. 19 октября он предупредил их, чтобы они не «медлили с перемещением до весны», если другая резервация не отвечает их требованиям. На следующий день он провёл беседу с Кочисом, Викторио и Локо. Выведенный из себя и морально обессиленный Пайпер написал Натаниэлю Поупу об открытом, по сути, отказе в переселении со стороны Викторио и Локо, говоривших с молчаливого согласия Кочиса: «Я использовал все аргументы, которыми обладал, и сделал всё необходимое для того, чтобы убедить индейцев уйти в новую резервацию. Они категорически отказываются уходить, заявляя при этом, что я могу взять их пайки и отдать их медведям и волкам». В завершение Пайпер вновь, как и раньше, рекомендовал оставить мысли о Туларосе. Если это будет сделано, то, как он считал, «вероятно, будут сэкономлены миллионы долларов». Для разъяснения изменений в своих чувствах, он предложил отправить его в Вашингтон, чтобы высказать точку зрения апачей, - любимый приём, используемый некоторыми агентами, чтобы вырваться на восток.
Подобная неопределённость вынудила генерал-майора Поупа, командующего департаментом Миссури и начальника Грэйнджера, отдать распоряжение полковнику Нельсону Генри Дэвису из Ливенворта, Канзас, выехать в Нью-Мексико, чтобы «по возможности, более точно описать состояние дел в Каньяде-Аламосе». Дэвис встречался с Викторио и другими чихенне в 1865 году, и сформировал об апачах жёсткие представления, подобно Карлтону. Он охарактеризовал Кочиса как «террор и проклятие жителей Нью-Мексико и Аризоны», и уже в классическом преувеличении заявил, что «чирикауа несут ответственность за убийство большего количества мужчин, женщин и детей, и потерю большего количества собственности, чем, вероятно, несколько десятков других вождей». Несмотря на то, что Дэвис не встречался с Кочисом, он пришёл к выводу, что тот пришёл в резервацию, потому что многие из его воинов и родственников были убиты. «Раньше Кочис заявлял, что он никогда не заключит мир с белыми»» - писал он. Но при этом так и не упомянул, что вождь сделал это утверждение около шести с половиной лет назад, когда обстоятельства были совершенно другими. Дэвис признал, что индейцы «протестуют против переселения в Туларосу». Исходя из этого, он предложил, чтобы правительство разрешило «индейцам сейчас остаться в Каньяда-Аламосе ради экономии материальных средств». Всё же его разумное обоснование было основано не на убеждениях человечности, а главным образом, на характерном для него недоверии к индейцам. В итоге он признал, что резервирование «является всего лишь экспериментом, и я сомневаюсь, что они будут искренни в своих мирных пожеланиях дольше весны и тёплой погоды». Дэвис, несомненно, понимал, что любое переселение индейцев потребует немало времени и ресурсов, и, как он сообщил, это было и мнением Грэйнджера.
Между тем, октябрь подходил к концу, и индейцы, видя нерешительность белых, оставались на прежней позиции, отказываясь переселяться. С виду казалось, что Кочис подчиняется Викторио и Локо, однако их позиция была бы шаткой без его поддержки. Через день после рапорта Дэвиса, начальник разведотдела правительственной армии в Нью-Мексико приступил к действиям. Полковник Грэйнджер в письме к Дэвису спросил о вероятности удаления, и тот ответил, что в случае принуждения, они «убегут в горы Аризоны». Одновременно с этим, Натаниэль Поуп сообщил в Вашингтон, что «апачи категорически отказываются уходить», и добавил: «я думаю, что не мудро и нереально насильно переселять их, но если всё же департамент решится на это, лучше делать это сейчас, а не весной». Вожди выставили ультиматум: или агентство остаётся в Каньяда-Аламосе, или они начинают войну. Ошибочным было представление, что апачей нужно перемещать, как только Кочис туда придёт. Если бы на это решились раньше, то, вероятно, индейцы подчинились бы и все споры об удалении прекратились бы сами собой, хотя беспокойство всё равно оставалось бы.
Сообщение от Поупа дошло до министра внутренних дел Чарльза Делано, и тот решает немедленно побеседовать с Кольером, недавно вернувшимся из «страны апачей», и, «предположительно, хорошо познакомившимся с их пожеланиями». Следовательно, 6 ноября 1871 года, Кольер, Делано, военный министр Уильям Белкнап и президент Уллис Грант обсудили Туларосу. После того, как Кольер кратко изложил положение дел, было решено позволить индейцам остаться пока в Каньяда-Аламосе. Кольер телеграфировал об этом вердикте Поупу, и сообщил ему также, что он должен предупредить индейцев, что их пребывание в Каньяда-Аламосе «недолговременное, и они должны как можно быстрей подготовиться к перемещению в Туларосу». Две недели спустя Делано решил, что переселение можно будет практически выполнить в 1872 году. Исходя из этого, лейтенант-генерал Филип Шеридан издал общую директиву под номером восемь, обязывающую к удалению апачей в Туларосу и образованию там военного поста под названием форт Тулароса. В начале декабря это решение достигло Каньяда-Аламосу. Следствием этого стало то, что вскоре большая часть чирикауа ушла в горы, а остальные переместились на восток от Рио-Гранде, в страну мескалеро. Среди последних были Нана и Хораче, которые, возможно, атаковали ранчо Шедда на Рождество 1871 год и убили одного человека возле гор Органа. Что касается Кочиса, то Пайпер, как обычно, неправильно истолковал его намерения, и сообщил, что он со своими чоконен остался, «видимо, довольный решением отложить переселение».
Грэйнджер понимал, что переселять индейцев до весны нецелесообразно. Необходимо было время для планирования и организации такого перемещения, кроме этого, он не хотел продумывать эту миссию без управляющего Поупа, который отсутствовал по личным делам и не собирался возвращаться до февраля. Всё это создавало трудности для зимнего перемещения. В итоге Грэйнджер решил отложить переселение до 1 апреля 1872 года, с возможным продлением до 1 мая. Его командир, генерал-майор Поуп, был с ним согласен, и дата была определена.
После этого Кочис стал ещё более недоступен, и его имя упоминалось в различных дискуссиях в несколько раз больше, чем в то время, когда он находился вне резервации. В декабре он попросил разрешения покинуть резервацию, чтобы поохотиться. Зная, что некоторые апачи уже сбежали, и вспомнив, что Кочис тоже уходил год назад и возвратился через десять месяцев, Пайпер благоразумно отказал ему. 31 декабря он завершил свой квартальный отчёт, зловеще отметив в нём, что «Кочис и его племя ещё здесь, но они беспокойные и подозрительные». Упоминая о присутствии мексиканцев в Каньяда-Аламосе, Пайпер утверждал, что «злонамеренные лица постоянно распространяют слухи о том, что войска находятся возле них (в Каньяда-Аламосе), чтобы изгнать индейцев в Туларосу».
В декабре агитаторы возбудили волнения. В начале этого месяца многие индейцы обменяли свои рационы на виски, сделав себя « сильно нуждающимися в пище и умирающими от голода». Опасаясь дополнительных проблем, Пайпер попросил помощи в форте Макрэй, которая прибыла в виде сержанта и девяти рядовых. 12 декабря он выдавал одеяла индейцам, а солдаты, по мере этого, присматривали, чтобы те, их тут же не продали. Жители Каньяда-Аламосы, - многие из них были мастера бесчестных уловок, отплатили тем же, - задержав Пайпера на следующий день. Пайпер много раз говорил о пагубном воздействии этих «злонамеренных лиц» на апачей, под которыми имел в виду чихенне, а не чоконен Кочиса, находящихся в горах. Кочис в агентстве появлялся всё реже и реже. За рационами он посылал своё семейство, а сам при этом предпочитал оставаться в стороне.
Обстановка накалилась до предела. Сначала Крук рассердился на продолжающиеся беспорядочные налёты на юго-востоке Аризоны, что являлось работой западных апачей и чоконен, отказавшихся заключать мир, или Ху, - неисправимого лидера недни. Так или иначе, но подобная деятельность выводила Крука из равновесия, и он теперь публично сомневался в искренности Кочиса, и где-то внутри себя негодовал, что вождь не понимает его и лишает удовольствия в покорении великого чирикауа. В начале декабря он начал делать в его адрес язвительные замечания, письменно излагая их своему начальнику в Сан-Франциско, генерал-майору Джону Макаллистеру, и напоминая, что Кочис вынужден будет возвратиться в Аризону, «которой он принадлежит», и что «ему приходится выказывать кое-какую искренность в его стремлении к миру, помогая солдатам подчинять других чирикауа, остающихся враждебными». Прагматик Крук так же написал, Кочис «должен одновременно контролировать своих людей и поддерживать хорошую репутацию, являясь при этом, по сути, бандитом». Шоффилд переслал высказывания Крука в Вашингтон с таким комментарием: «Это действительно так, и не требует доказательств».
Вскоре другой спорный вопрос вписался в драму, стимулируя недовольство Крука. В конце ноября 1871 года, Чарльз Браун, бизнесмен из Тусона, только что вернувшийся с юга Нью-Мексико, сообщил капитану Муру, что лошади, украденные из Криттендена, «теперь находятся в Каньяда-Аламосе в собственности Кочиса». Мур тут же переслал это сообщение Круку, спрашивая его при этом, попытается ли он вернуть лошадей? В итоге, Натаниэль Поуп, получив информацию от Мура, переслал её Пайперу и попросил того расследовать это дело. Пайпер успокаивающе ответил, что когда Кочис сюда прибыл из Аризоны, «он имел лишь три или четыре лошади, предположительно, принадлежащих кавалерии. Две из них были подкованы. Клейма были настолько стёрты, что невозможно распознать, откуда они». Поуп, хоть и нехотя, но принял решение проигнорировать этот факт.
В армейской штаб-квартире в Санта-Фе думали иначе, и приказали капитану Джорджу Шокли, в форте Макрэй, провести расследование. Шокли был опытным, знающим и компетентным офицером в отношении чирикауа. 6 апреля 1872 года он логически объяснил, почему верховых лошадей невозможно вернуть: «Кочис и его люди, теперь не находятся в Каньяда-Аламосе, и любые мои меры по возвращению животных будут бесполезны, так же в отношении тамошних индейцев никак нельзя что-либо предпринять с моей стороны, при этом не потревожив и не обидев их. Сами индейцы говорят, когда они приходят в агентство, что вся их собственность, находящаяся сейчас в их владении, всегда принадлежала им. Считаю, что сейчас эти животные не стоят каких-либо усилий по их возвращению». Рапорт Шокли закрыл дело, но это вовсе не смягчило Крука. Корреспондент «Las Cruces Borderers» добавил своих ценных два цента после того, как чирикауа захватили 25 января в окрестностях форта Боуи два почтовых этапа, перемещавшихся в восточном и западном направлении, убивая при этом троих мужчин. Апачи, одетые в армейские рубашки и хорошо вооружённые игольчатыми ружьями, вероятно, направились на юг к своей ранчерии возле Батепито, Сонора, ниже границы в 15-20 милях. После таких зверств, автор «Borderers» обратился к почтовой компании, чтобы та наняла Кочиса и его воинов «для сопровождения почты, с достаточным количеством воинов, чтобы довести объект до конца. Я думаю, что его самого с полдесятком воинов будет достаточно». Что оветили Кочис и Пайпер на это предложение, неизвестно. По-видимому, Кочис не был к этому готов. В это же Пайпер написал Винсенту Кольеру о Кочисе, который жил в уединении: «Я не знаю, что сказать о Кочисе. Он, кажется, не расположен распространять доверие, несмотря на всевозможные убеждения. Он не приходит в агентство с той поры, когда вышел публичный приказ об их удалении. За рационами он обычно кого-либо присылает». Возможно, Кочис пережидал зиму около резервации. В начале января Том Джеффордс сообщил капитану Шокли, что Кочис располагается лагерем в лесистых горах Сан-Матео, в невысоко расположенных долинах возле пика Викс (названного так в честь Викторио), в двенадцати милях севернее агентства. «Вождь должен прийти для серьёзного разговора», - писал Джеффордс, имея в виду необходимость организации будущей встречи с полковником Грэйнджером и управляющим Поупом. Пока же, из-за «опасений, что мясо может быть отравлено», вождь оставался в горах и добывал охотой собственное мясо. Джеффордс сообщил Шокли, что «многие индейцы, включая Кочиса и некоторых его капитанов, недовольны агентом мистером Пайпером». Шокли согласился с этим: «Я не сомневаюсь, что подобное недовольство имеет место». Что касается переселения в Туларосу, то Шокли считал, что Джеффордс «желает удаления индейцев в Туларосу и прикладывает много стараний для того, чтобы убедить меня в необходимости этого. Я убеждён, что он заинтересован в том, чтобы индейцы ушли мирно». Шокли был прав насчёт этих намерений. Джеффордс планировал возвести постройки в Туларосе, вероятно, надеясь получить должность маркитанта поста, однако полковник Грэйнджер наложил вето на эту идею. Он сообщил Джеффордсу, что «согласно существующему распорядку, никакие граждане не могут принимать решения и возводить строения в федеральной резервации без специального разрешения военного министра».
В феврале Кочис по-прежнему находился в горах и не помышлял о приходе в резервацию. Лейтенант-полковник Томас Девин прибыл с коротким визитом в Каньяда-Аламосу, надеясь повидать индейца, которому он предлагал встретиться три года назад. Однако Кочис находился «в горах и не мог прийти сюда». Тот, кто желал повидаться с Кочисом, должен был сам идти в его лагерь. В последний день февраля Пайпер и Джеффордс нанесли ему визит и предложили посетить Вашингтон. Кочис в очередной раз не решился на это, опасаясь предательства в тот момент, когда он по своей воле отдаст себя «в руки американцев». Пайпер сообщил о разладе между чихенне Локо и чоконен Кочиса, - неотвратимом обстоятельстве, когда два лагеря примыкают друг к другу. Недавно племена «в одном или двух столкновениях набрасывались друг на друга», очевидно, подогретые тисвином или виски, что привело к смерти двоих или троих апачей и ранению нескольких других. Это лишний раз убедило Кочиса в том, что он засиделся в гостеприимной стране чихенне.
Наконец, в середине марта было решено серьёзно обсудить Туларосу. Правительство надеялось, что спокойное переселение апачей, в этот переломный момент, зависело от убеждения индейцев в двух вещах: во-первых, поездка в Вашингтон и посещение Большого Белого Отца, что должно было сказаться на них в положительную сторону; во-вторых, лишь Тулароса являлась их единственным выбором. В случае отказа от переселения, в дело должны были вступить войска. Как оказалось, ничто это не устраивало Кочиса, хотя Викторио, согласно Пайперу, соглашался поехать в Вашингтон. Правительство должно было бы проклясть тот день, когда оно решило следовать в русле бессмысленной и близорукой политики размещения апачей в таком месте, которое они ненавидели. Нечто удивительным было то, что все участвовавшие в этом, в процессе происходящего, так ничему и не научились. Полковник Грэйнджер гордо хвастал перед Круком, что Кочис «пойдёт туда, куда я его только не отправлю», пребывая при этом в жизнеутверждающем расположении духа. Его первичной целью являлось «совершение всего в моих силах, чтобы склонить Кочиса, Сальвадора, Локо и Викторио к поездке в Вашингтон», при этом видно,что он поставил перед собой сверхъестественную задачу по убеждению Сальвадора, который был убит в столкновении с Баллардом более года назад. 17 марта окружение Грэйнджера прибыло в Каньяда-Аламосу. На следующий день стали подходить индейцы, и, наконец, 19-го числа явился Кочис, и переговоры начались. Грэйнджер и Натаниэль Поуп попытались убедить вождя съездить в Вашингтон, а тот никак не соглашался на это, и заявил, что он лучше поговорит с верхушкой горы. Следующим в повестке дня стояло удаление в Туларосу, и 1 мая было назначено датой, когда это должно было произойти. Индейцы выразили протест, который Поуп охарактеризовал как «несущественный и…. пустячный», надеясь, что большинство индейцев проследует в агентство из-за необходимости получения провианта. Он совершал смертельную ошибку. Кочис реагировал уклончиво, и обычно в присутствии офицеров медлил с ответом. Копия переговоров была опубликована в ежедневнике «New Mexican», в Санта-Фе и была перепечатана «Arizona Miner». Грэйнджер и Поуп безуспешно пытались убедить его посетить Вашингтон. Присущее ему недоверие к американцам можно разглядеть в различных замечаниях, высказанных им. В конце концов, Баском схватил его за действия, совершённые другими апачами. Что может произойти, когда он уедет в Вашингтон, и «два или три моих воина в это время украдут корову? Это сделает меня похожим на лгуна». К тому же его здоровье ухудшалось. Тем не менее, его глубокое недоверие к американцам являлось главной причиной его нежелания ехать в Вашингтон. Кроме этого, Кочис беспокоился о тех индейцах, которые до сих пор находились в состоянии войны, и он сказал Грэйнджеру: «тебе может показаться странным, но они, не мои люди. Я хочу пойти к ним и сообщить им то, что ты сказал». Грэйнджер ответил, что «Большой Отец поблагодарит тебя, если ты достигнешь определённого результата».
Два свидетеля оставили интересные описания стареющего вождя. Военный хирург, Генри Стюарт Тьюрилл, написал, что Кочис «произвёл на меня впечатление очень целостного человека, привыкшего командовать и ожидающий мгновенного, и само собой подразумевающегося, повиновения». Тьюрилл предположил, что Кочис является «величайшим из индейцев из тех, кого я когда-либо встречал». Это было явным комплиментом, так как Тьюриллу было с чем сравнивать, так как он много контактировал с сиу и шайенами. Доктор Андерсон Нельсон Эллис, хирург в форте Крэйг, описал Кочиса, как человека «ростом в пять футов и десять дюймов; гибкий, жилистый, каждый мускул его хорошо развит и твёрд; кое-где видны серебряные нити в хорошо убранных чёрных волосах, которые обрезаны вокруг головы и спускаются вровень с подбородком». Так же Эллис записал речь Кочиса, которая оставила яркое свидетельство расстроенных чувств человека, понимающего, что его время проходит; что его народ близок к исчезновению из-за быстро наступающего захвата белыми Апачерии. Кочис ясно выразил свои чувства, - он не хочет покидать Каньяда-Аламосу: «Моя кровь находилась в возбуждении, но теперь, когда я пришёл в эту долину и испил этих вод, и обмыл себя в них, и они меня охладили, я говорю открыто, и не хочу обманывать, и не хочу быть обманутым. Я хочу хорошего, прочного и длительного мира». По мере того, как его внимательная аудитория внимала ему, Кочис говорил в отношении самого себя, что не знает, чего ждать от белых дальше. Он продолжил: «Белые люди долго искали нас. Я здесь! Что им ещё хочется? Отчего я имею столь значимую ценность? Я не бог. Я больше не вождь всех апачей. Я больше не богат. Я всего лишь бедный человек. Я пришёл сюда, потому что Бог сказал мне, что нужно делать. Он сказал, что хорошо быть мирным. Вот почему я пришёл! Бог прояснил мои мысли и сообщил мне, что я должен прийти сюда и находиться в мире со всеми. Апачи были когда-то большим народом, но теперь их немного, и из-за этого они хотят умереть и унести свои жизни, исчезнув без следа». Вождь завершил своё красноречивое выступление, почти без колебаний указывая на то, где он хочет жить: «Я хочу жить в этих горах. Я не хочу уходить в Туларосу. Это длинная дорога. Мухи в тамошних горах изводят лошадей, разъедая им глаза. Там живут плохие духи. Я попил здешних вод, и они охладили меня. Я не хочу уходить отсюда».
Кочис никак не соглашался на перемещение, однако его доводы мало трогали Грэйнджера, а так же Поупа, который нечаянно возвеличил его и даже разрешал ему покидать Каньяда-Аламосу, чтобы передавать сообщения враждебным чирикауа и «пытаться убедить их прийти в Туларосу». Совет завершился 20 марта. Кочис, с согласия Грэйнджера и Поупа, уехал на десять дней, с маленьким шансом на возвращение, пока новая резервация будет располагаться в Туларосе.
ГЛАВА 18. ПЕЙТЕ ТУ ЖЕ ВОДУ, ЕШЬТЕ ТОТ ЖЕ ХЛЕБ: ДОГОВОР КОЧИСА С ХОВАРДОМ.
Через несколько дней после встречи с Грэйнджером, Кочис покинул резервацию в северном направлении, заявив, что приведёт тех членов своего племени, которые по-прежнему оставались враждебными, но ясно, что вовсе не это послужило причиной его отъезда. На самом деле, он просто не хотел переселяться в Туларосу и, возможно, надеялся, что его отъезд убедит американцев в отмене или отсрочке удаления. Один осведомленный человек так сказал насчет этого: «он под любым предлогом отказывается идти в Тулароса».
Несмотря на всё это, новая резервация была основана, и Кочис приступил к поискам её альтернативы. Бросив очередной взгляд на северную Мексику, он вновь начал любезничать с Ханосом, оставаясь вблизи него в течение некоторого времени, пока мексиканские войска не выгнали его обратно в Аризону. Летом 1872 года его люди вернулись к старому образу жизни: совершение налетов, пытки и убийства, главным образом на юге Аризоны. Кочис никак не участвовал в этой военной деятельности, оставаясь в лагере, якобы для того, чтобы защищать своих людей от, казалось бы, вездесущих патрулей американской армии. В этом местоположении, новый мирный уполномоченный, генерал Оливер Отис Ховард, и обнаружил Кочиса осенью 1872 года.
Вождь покинул Каньяда-Аламосу 30 марта или 1 апреля, в типичной апачской манере: ни военные, ни индейский агент понятия не имели, куда он подался. Девин говорил, что он услышал о возвращении Кочиса в горы Чирикауа, но засомневался в этом: «полагаю, что с него довольно, и он только хочет, чтобы его оставили в покое». В начале апреля, капитан Шокли из форта Макрэй, реагируя на запрос Крука, сообщил в окружную штаб-квартиру в Санта-Фе, что ни «Кочиса, ни его людей, нет в резервации, и вряд ли, они сюда возвратятся». Пайпер, кажется, зашёл в тупик, и даже не пытался высказывать предположения о местонахождении Кочиса.
Как бы там ни было, но возврат Кочиса стал поводом для споров среди тех белых, которые были с ним знакомы. Согласно одному сообщению, перед уходом он сказал Хосе Гарсии, жителю Паломас, кто время от времени снабжал резервацию мясом, что будет отсутствовать приблизительно месяц, чтобы «отыскать членов своего племени и привести их в резервацию». Другой человек, находившийся близко к месту действия, сообщил следующее в “Missouri Repablican”: «Кочису было разрешено уйти, чтобы попытаться убедить большую часть его племени прийти в резервацию. Ему, несомненно, будет оказано гостеприимство теми, кто находится на другой стороне, и в назначенном заранее месте. Все сожаления о Кочисе, возможно, стоит разом отбросить».
Как только Кочис покинул резервацию и вступил в горы, которые считал своим домом, решение было легко принято. Он никогда не бывал в индейской резервации, и приближалась хорошая погода. Кроме этого, он просто не в состоянии был убедить всех своих чоконен поселиться в Туларосе. Если бы резервация осталась в Каньяда Аламосе, или, если вместо Пайпера агентом был Стек или Джеффордс, Кочис мог и вернуться. Чтобы избежать столкновения с американскими войсками, обратный свой путь он проделал глубоко в горах, и затем повернул в Ханос в поисках безопасного убежища и провианта. В середине апреля 1872 года, примерно через две недели после своего отъезда, Кочис послал бегуна к Джеффордсу с сообщением, что он переместился дальше на запад. Ради защиты или покровительства, он просил, чтобы Джеффордс присоединился к нему, тем самым, оставляя себе лазейку для возвращения в Нью-Мексико. Джеффордс отказался, так как недавно при падении сломал несколько рёбер и теперь просто физически не мог совершить столь суровое путешествие.
Между тем, в начале апреля был составлен план по перемещению апачей из Каньяда-Аламосы в Туларосу. В итоге Пайпер преуспел в переселении 350 индейцев из групп Локо, Викторио и Кордо в ненавистную Туларосу, с помощью Джеффордса и Зебины Натаниэля Стритера. В конце мая, свою группу из 60-70 бедонкое и чоконен туда же привел Чива. Кочис сказал ему «отвести своих людей в Туларосу и передать, что он может тоже прийти, если с ними будут хорошо обращаться в агентстве». Все считали это перемещение большим успехом, несмотря на то, что тысяча апачей сбежала из Каньяда-Аламосы и бродила по югу Аризоны и Нью-Мексико. В октябре прошлого года Пайпер насчитывал в резервации 1900 апачей, и почти можно не сомневаться, что это завышенное число. Из них, 350 ушли в Туларосу, значит, всего ушло 1500 индейцев. Из них, возможно 300 человек ушли с Кочисом в Аризону и северную Мексику. Ещё 400 переместились на восток от Рио-Гранде, в резервацию мескалеро форт Стэнтон, где оказались незваными гостями. Остальные находились на юге Нью-Мексико. Много апачей ушли к Нане и его зятю Хораче в форт Стэнтон, которые покинули Каньяда-Аламосу в декабре прошлого года. 1 мая, Понсе, зять Кочиса, согласно оставленному описанию, - человек «приблизительно тридцати пяти лет, заикавшийся в разговоре», - и Эскани, привели 305 индейцев в форт Стэнтон, надеясь там остаться. Их появление напугало капитана Джеймса Франклина Рэндлетта, кто сообщил Девину: «Они (Понсе и Эскани) привели группу, которая покинула Каньяда-Аламосу примерно пять недель назад. Мистер Пайпер знает, что они ушли сюда, чтобы навестить своих родственников и остаться здесь до сезона дождей». Рэндлетт вначале отказал им, но затем изменил своё решение, так как агент мескалеро выдал вновь прибывшим пайки.
Как только Тулароса обустроится, то Девин, согласно полученному распоряжению, должен был собрать всех индейцев, находящихся вне пределов этой резервации, и заставить их прийти туда. Несмотря на то, что ему хватало солдат для наказания медлящих чирикауа , он собирался действовать таким образом, чтобы не возбудить тех, кто находился уже в агентстве. Эта задача требовала не только значительной деликатности, но и непоколебимости в проведении жёсткого курса. Однако индейское бюро и военные проявляли нерешительность в своих действиях. Девин столкнулся с рядом препятствий, которые откладывали начало военных действий. Вначале он должен был считать враждебными всех апачей, не явившихся в Туларосу к 29 апреля. 5 мая он приехал в агентство, где провёл несколько дней, и 9-го числа отправился в форт Крэйг, где посчитал правильным обратиться с просьбой к Поупу: «я не начну свои операции, если к 1 июня, к немногим, имеющимся там индейцам, присоединится дополнительное их количество». Возлагались надежды на то, что все чирикауа , которые раньше намеревались идти в резервацию, к этому времени там уже соберутся. Остальные разбрелись по всей территории, и на юге Нью-Мексико возобновились беспорядочные налеты. Корреспондент “Missouri Republican” признал: «Курс потерпел неудачу из-за проволочек в его проведении. Проект должен реализовываться энергично и решительно. Чистым безумием является то, что на протяжении долгого времени проявляется нерешительность в выборе между курсом на искоренение и поселением в резервации». В мае, как Поуп, так и Пайпер, по-прежнему думали, что Кочис должен вернуться, однако их надежды рассеялись, когда пришли сообщения о новых апачских ограблениях в Нью-Мексико и Аризоне, и слухи о том, что Кочис заключил мир в Ханосе. В последний день мая Пайпер сообщил, что «один из людей Кочиса находится здесь, и думаю, его послали посмотреть на здешнее положение вещей».
Налетчики чоконен не скрывали своего присутствия в Аризоне. 1 мая были обнаружены следы индейцев около табуна, принадлежащего форту Боуи, но они не смогли увести его. Их следы тянулись на юг. Спустя три дня, у подножья пика Стэйн, группа чирикауа убила почтового курьера Генри Абрахамса, искалечила его тело и сожгла повозку. Мерехильдо Грихальва обнаружил останки и определил, что апачи пришли с гор Ослика. Позже, в этом же месяце, пришло сообщение из Эль-Пасо, что Кочис и около трёхсот апачей находятся у Ханоса, и это было подтверждено свидетелями. Теперь окончательно не оставалось сомнений в том, что он отверг Туларосу. В середине мая большинство чоконен и недни находились на севере: первые ушли туда, чтобы избежать столкновений с войсками США, а вторые, чтобы обезопасить себя от сонорских кампаний в горы Питайкаче и Эспуэльяс, вынуждавших последователей Ху постоянно находится в бегах. В конце концов, они переместились в Чиуауа и Ханос, чтобы скрыться от агрессоров. В конце апреля и начале мая, три сонорских отряда прочесали традиционный апачский оплот. Лейтенант Мануэль Гальегос и сорок человек с ним, продвигались в сторону Питайкаче, лейтенант Хоакин Саманиего и тридцать мужчин просматривали долину реки Сан-Педро, вдоль границы между Аризоной и Чиуауа, и полковник Гаэтано Сильва со своим подразделением исследовал горы вдоль границы между Аризоной и Сонорой. Эта наступательная операция вынудила свирепых чирикауа во главе с Ху и Джеронимо вступить в Чиуауа и попросить мира в Ханосе. Согласно их посланнику, в их группе было тридцать три мужчины, и жили они в горах Питайкаче. Один из воинов признался, что они «сильно страдают от несчастий и голода, которые являются прямым результатом регулярных сонорских кампаний. Они «не в состоянии приготовить мескаль и всё время вынуждены находиться на высотах, а недавно два ребёнка скончались от голода». Кроме этого, если бы им предоставили мир, Ху даже был согласен присоединиться к мексиканским войскам против враждебных индейцев, что, если принимать во внимание его репутацию, выглядело бы смехотворным зрелищем. Как только начались переговоры с недни, Кочис послал туда двоих своих капитанов, Хулиана и Кольяли, а вскоре ещё Ремигио и Ринона (вероятно, знаменитого Пионсинэя). Когда он убедился, что никакого предательства не замышляется, пришёл сам, вероятно, чтобы немного поторговать и возобновить старые знакомства. Из-за того, что гражданские власти Ханоса были лишены полномочий по заключению договора, им сказали идти в Галеану для обсуждения соглашения, но о них там была слишком плохая память, и апачи остались свободными. Как бы то ни было, Кочис приходил в Ханос (два свидетеля сообщили Девину, что видели его там), и оставался поблизости, возможно, на протяжении месяца. Вероятно, он получил информацию о Туларосе, и теперь обдумывал следующие свои шаги.
Девин боялся, что Кочис начнёт использовать Ханос как базу для набегов по обеим сторонам границы, и можно почти не сомневаться в том, что это в какой-либо мере и произошло бы. В конце июня вновь прошла информация, что Кочис находится возле Ханоса, где он, вероятно, оставался до начала июля, когда сонорские солдаты перешли границу и уничтожили ранчерию Ху в горах Каркаи. Лагерь был захвачен и полностью обчищен. После этого нападения, Кочис пересёк границу и возвратился в Аризону, вероятно, на юг гор Чирикауа, и, в конце концов, остановился в своих любимых Драгунах. Оказавшись в Аризоне, он сразу разослал в разных направлениях в налеты своих капитанов, чтобы добыть средства к существованию. Он был свободен от личного участия в этом, и теперь тратил своё время на планирование и координирование военных действий. Он подготовил своего сына Таза, и тот, теперь находясь в конце своих двадцатых годов, должен был прийти ему на смену. Как и его отец, Таза был хорошо готов к роли предводителя. Вместе с Нахилсэем, военным вождем Кочиса, Таза провёл много налетов в долине Сонойта, куда широким потоком изверглось насилие летом 1872 года. Солдаты немногое могли сделать для того, чтобы остановить налетчиков, или хоть как-то затруднить их деятельность. В середине июня армейская разведка из Кэмп-Грант исследовала Драгуны, но не обнаружила никаких признаков индейцев. В конце месяца, другая партия, под командованием лейтенанта Чарльза Бендайра, нашла апачей в Драгунах и вернула около двадцати голов скота. Очевидно, это была группа чоконен, которая впоследствии переместилась на северо-восток в окрестности пика Стэйн. Несмотря на то, что местонахождение Кочиса оставалось неизвестным, в середине лета 1872 года он вернулся в Драгуны, откуда переместился в горы Чирикауа или ускользнул в Мексику. В конце июля, солдаты Девина, под командованием лейтенанта Уильяма Стивенсона, проводили разведку на границе между Аризоной и Нью-Мексико, и атаковали группу чоконен в верхней части долины Салфер-Спрингс, в нескольких милях южнее величественных гор Грэм. Поднимаясь по кручине, американцы обнаружили индейцев и атаковали ранчерию. Апачи бросили свой лагерь, оказав при этом «слабое сопротивление, произведя всего несколько выстрелов». Солдаты убили одного индейца, «захватили и сожгли больше шестнадцати жилищ вместе с несколькими сотнями фунтами мескаля и всем лагерным снаряжением». Прочие конфискованные вещи указывали на то, что эти индейцы раньше посещали Каньяда-Аламосу, и «недавно торговали с мексиканцами», вероятно, в Ханосе. Эта группа насчитывала шестьдесят человек, и белые полагали, что это была «партия Кочиса, изгнанная месяц назад полковником Бендайром из Драгун-Пасс». Стивенсон промаршировал к форту Боуи и там встретился с Мерехильдо Грихальвой, кто заявил, что «захваченные мешки, мокасины и бисерные вышивки сделаны женщинами из племени Кочиса». Из Боуи, команда Стивенсона направилась на юг, и 6 августа, согласно одному сообщению, уничтожила ранчерию на юго-востоке гор Чирикауа, преуспев в убийстве двух апачей, а затем возвратилась в форт Байярд.
С американскими солдатами, кишащими на их территории, некоторые чоконен (даже сам Кочис) вероятно, решили переместиться в Туларосу. В конце августа группа апачей Белой Горы встретила некоторых людей Кочиса, возможно, тех самых, кого команда Стивенсона поразила в долине Салфер-Спрингс. Они сказали койотеро, что «собрались в Туларосу, и что Чейс, меньше чем через луну придёт туда», что указывает на первую половину сентября. В канун зимы выбора у Кочиса становилось меньше: он мог лишь надеяться на Туларосу, но пока оставался на юге Аризоны, и налеты апачей продолжались. Многие из них было работой людей Кочиса. 27 августа, лейтенант Рид Стюарт, широко известный молодой офицер, оставил Кэмп-Криттенден, чтобы присутствовать в военном суде в Тусоне. Его сопровождал небольшой эскорт, однако они ехали недостаточно быстро, по мнению импульсивного офицера, и он, взяв повозку и кучера, капрала Джозефа Блэка, вырвался вперёд. Блэк, возивший почту этим же маршрутом на протяжении трёх лет, протестовал против этого, но Стюарт его переспорил, хвастая при этом, что «я не боюсь этих апачей. Я могу превзойти целый их полк». Примерно в одиннадцать часов до полудня они въехали в каньон Дэвидсон, расположенный между горами Эмпайр и Санта-Рита. Апачи их ждали. Возможно, возглавляемые Таза, они сразу убили Стюарта пулей в голову. Блэк пытался бежать, но индейцы схватили его и, привязав к дереву, запытали до смерти. Сопровождение прибыло слишком поздно, и увидев, что они превзойдены численно, солдаты устремились прямо через каньон в сторону Тусона. В этот же день апачи убили семерых мексиканцев в долинах Санта-Крус и Сонойта.
Такие свирепые набеги подтолкнули к мысли многих жителей юго-запада, в том числе и Крука, что Кочис неискренне стремится к миру. У большинства из них была хорошая причина для скептицизма. Кочис обсуждал мир с Перри в феврале 1869 года, и с Грином в августе 1870-го, а так же и в Каньяда-Аламосе осенью 1871-го и весной 1872-го. К сожалению, мало, кто мог понять, почему он оставался мирным, или почему возобновлял совершение налетов. Понятно было лишь то, что сейчас его народ возвратился к прежнему образу жизни.
Ситуация в долине Сонойта стала настолько опасной, что несколько фермеров всерьёз думали бросить свои дома после сбора урожая. Томас Гарднер, ранивший Кочиса в начале шестидесятых, заявил, что он «охотно заключил бы с ними (апачами) прочный и основательный договор, и отдал бы четверть того, что вырастил». В общем, деятельность Кочиса противоречила тому, о чём он говорил прошлой осенью.
Как и его предшественник, Винсент Кольер, бригадный генерал Оливер Отис Ховард являлся человеколюбивой и глубоко религиозной личностью. Родившийся в Лидсе, штат Мэн, в 1830 году он поступил в Вест-Пойнт после выпуска из колледжа Боудойн в 1850 году. Он выпустился четвертым в классе из сорока шести человек, и до начала гражданской войны выучил математику в Вест-Пойнте. В июне 1861 года он отказался от назначения на должность в пользу службы в звании полковника в 3 пехотном полку в штате Мэн. Он находился в гуще событий в нескольких основных сражениях, и потерял правую руку в битве Фэйр-Оукс 31 мая 1862 года. К концу войны он получил звание генерал-майора армии и генерал-лейтенанта волонтёров. Во время войны он стал известен, как Христианский Солдат, что, несомненно, помогло ему получить назначение на должность уполномоченного в Бюро Фридмана. Этой организации вверялся контроль за приблизительно четырьмя миллионами освобождённых рабов, и фактически невозможно было найти в качестве уполномоченного более обеспокоенного человека, чем Ховард, кто исповедовал честность, сострадание и убеждения гуманиста. В то же время, из-за его недостаточных способностей как управленца, его идеалистичных и чрезмерно упрощённых взглядов, и его неограниченного доверия к сотрудникам, был образован порочный круг безудержной коррупции.
В феврале 1872 года, при наличии угрозы возобновления военной деятельности апачей и официального признания того, что миссия Кольера не разрешила проблему апачей, министр внутренних дел Чарльз Делано решил направить в Аризону и Нью-Мексико безупречно честного Ховарда, чтобы «предпринять такие действия, которые на ваш взгляд будут самыми оптимальными для того, чтобы сохранить на этих территориях мир с индейцами». Кроме этого, Делано написал, что «департамент наделяет вас широкими полномочиями и правом действовать по собственному усмотрению, чтобы осуществить ваше собственное приемлемое решение, продиктованное приведением в исполнение, замыслов по отношению к этим индейцам. Главная цель правительства: во-первых, сохранить мир между США и этим племенем индейцев, а так же всеми другими племенами; во-вторых, убедить их оставить привычный обрах жизни в пользу поселения в постоянных резервациях».
Ховард облекался полномочиями со стороны, как религиозных, так и филантропических слоёв общества, а также военных. Кроме этого, он был старше по званию, чем любой другой офицер на Юго-западе. Основной его целью, как позже он вспоминал, было «заключения мира с воинственными чирикауа во главе с Кочисом».
Крук был недоволен прибытием нового уполномоченного, так как это вновь вынудило его отложить военные действия. То, что Ховард казался старше своих лет, ещё больше его раздражало. В апреле тот прибыл в Аризону, и 15-го числа встретился с Круком, которого считал «хорошим офицером, готовым к интенсивной совместной работе». Это было предусмотрительное, уважительное и вежливое обращение, однако взаимопонимания не возникло. Прагматичный Крук не ответил подобной учтивостью по отношению к Ховарду. Оспариваемая бесконечная добродетельность Ховарда, казалась Круку неуместной в стране апачей. Он скептически сетовал, что Ховард «облечен даже еще большими полномочиями, чем мистер Кольер».
Вначале Ховард попросил Крука отправиться на встречу с Кочисом, , который, на тот момент, предположительно, находился в Каньяда-Аламосе. Исходя из этого, Крук в письменной форме попросил Грэйнджера, сопроводить Кочиса под охраной в форт Апачи. Но Кочис к этому времени уже покинул резервацию, и беседа не могла состояться. Ховард сетовал на то, что в озвучивании решения проблемы апачей, он слышит всегда лишь одну фразу: «убивать их, убивать их». В конце мая он прибыл в форт Апачи, и предпринял несколько бесплодных попыток, чтобы связаться с чирикауа. Он добился успеха в смягчении племен западных апачей, и отправил делегацию аризонских индейцев в Вашингтон, куда она прибыла 20 июня. После краткого пребывания там, бесчисленных интервью и речей, и встречи с президентом Грантом, делегация 10 июля покинула столицу. И всё же, перед возвращением в Аризону они съездили в Нью-Йорк, чтобы нанести визит Кольеру и Голландскому Реформаторскому Обществу Нью-Йорка, а потом продолжили обратное, в 2500 миль длиной, путешествие на запад. Сопровождал их в поездке помощник Ховарда, молодый и храбрый офицер, среднего роста, черноволосый и с густыми усами. Это был лейтенант Джозеф Элтон Слэйден.
Ховард в начале августа прибыл в Санта-Фе, провёл там совещание с Натаниэлем Поупом, и попросил его дать совет, как лучше всего связаться с Кочисом? Поуп сказал, что Джеффордс как-то доставлял сообщение Кочису, и «он уверен, что этот человек поступает с ним честно». Следующей остановкой Ховарда стал форт Апачи, где он думал связаться с Кочисом, который, предположительно, находился на юге Аризоны. 12 августа он написал своей жене: «Благодаря слухам об ограблениях ниже этого места, я пришёл к заключению, что Кочис и его племя, скорее всего, в итоге придут сюда из Туларосы, так что, я могу пробыть на этом посту дольше, чем думал, когда оказался здесь. Я пытаюсь связаться с Кочисом. Я убеждён, что не могу спешить, и должен задержаться здесь на некоторое время». Через два дня он напомнил о своих планах Герману Бенделлу (управляющий по индейским делам в Аризоне), а затем послал Консепсьона (мексиканца, выросшего у апачей аравайпа) и Джорджа Стивенсона найти местонахождение Кочиса и обеспечить встречу с ним.
Ховард прождал две недели возвращения Консепсьона и Стивенса, потерпевших в итоге неудачу в своей миссии. «Не склонный отказываться от преследования», он решился на последнюю попытку найти Кочиса, на этот раз через разочарованных чихенне, живущих в Туларосе. В форте Апачи, он и Слэйден узнали о «загадочном белом человеке, кто знаком с мескалеро (чихенне ), часто посещает Кочиса и находится с ним в дружеских отношениях, и кто мог бы при желании найти вождя и передать ему какое-либо сообщение». Перед отъездом из форта Апачи, он тактично написал Круку и извинился за то, что нарушил ход дел в Аризоне и «способствовал столь радикальным изменениям». «Я явственно ощущаю, что вы знаете, как достичь своей цели, и помогу вам всем, чем смогу». Крук не был растроган, письмо лишь разозлило его, так как он считал, что лицемерные действия Ховарда совсем неискренние и неподходящие для аризонского пограничья.
30 августа Ховард и его партия отправились в Туларосу. На второй день они встретили человека, который представился Миллиганом, и остановились на постой в его ранчо, - «единственном жилье между Кэмп-Апачи и фортом Тулароса», приблизительно в семидесяти милях юго-восточнее форта Апачи. Миллиган подтвердил услышанное там Ховардом и Слэйденом, что Джеффордс, - единственный белый человек, способный установить контакт с Кочисом. 4 сентября, по мере приближения к Туларосе, Фрэд Хагнес, переводчик из этого форта, встретил Ховарда с письмом от Пайпера, где было написано, что чихенне «ужасно недовольны, многие покинули резервацию, осталось только триста». По пути Хагнес и Ховард говорили о Кочисе, и Хагнес сказал генералу, что слышал «от индейцев Тулароса достаточно того,чтобы удостоверить меня в том, что Кочис готов заключить мир». Чтобы достичь цели, он посоветовал Ховарду найти «капитана Джеффордса и включить его в свою миссию, так как он уже встречался с Кочисом, и последний испытывает к нему симпатии».
Прибыв в Туларосу, Ховард послал Джейка Мэя, своего переводчика с испанского языка, в Каньяда-Аламосу, чтобы тот привёл сюда Джеффордса. Затем он встретился с агентом Пайпером, по его мнению, «имевшего доброе сердце, и старательно пытавшегося исполнить свой долг и поступать по справедливости, однако индейцы, по какой-то неизвестной причине, не любили его». Вскоре он провёл совет с Викторио, Локо, Нана и Чива. Ховард был впечатлён Викторио, которого описал, как «приятно выглядевшего человека, ростом около пяти футов и десяти дюймов, хорошо сложенного». Тем не менее, вождём, за которого на самом деле зацепился его взгляд, был Нана, - «очень плотной комплекции человек, с большой головой, намного больше моей». Генерал благожелательно отнесся к основной индейской претензии, заключавшейся в том, что они были переселены из Каньяда-Аламосы в Туларосу, несмотря на их возражения. Ховард пытался успокоить чихенне, согласившись съездить в Каньяда-Аламосу, чтобы обследовать её, но тут, 7 сентября, в форт Тулароса прибыл Джеффордс. Он был с солдатами, которые кружили по территории в поисках враждебных индейцев, отказывающихся перемещаться в агентство. Всё лето Джеффордс провёл возле резервации в постоянных просьбах о разрешении строительства фактории. Он находился в лавке Лютера, когда генерал Ховард подошёл и представился. Джеффордс позже признался, что он скептически отнёсся к генералу «из-за его хорошо известной приверженности к гуманистическим идеям, и по моему мнению, просто рядившегося в тогу солдата-христианина». По завершению приветствий, Ховард попросил Джеффордса найти Кочиса и доставить его к нему для беседы. После «долгого взвешивания», Джеффордс ответил: «Генерал Ховард, Кочис не придёт. Человек, желающий с ним разговаривать, должен сам к нему идти. Я скажу вам, что я сделаю. Я отведу вас к Кочису. Вы пойдёте туда генерал, но лишь со мной, без солдат?». Ховард без раздумий ответил: «Да. Если это необходимо». Возможно, пограничник испытывал генерала, полагая, что тот не примет его предложение, однако Ховард был настроен на успешное окончание своей миссии и водворении на Юго-западе мира.
Всю следующую неделю Джеффордс провёл в подготовке поездки, в то время, как Ховард, Пайпер и Поуп встретились с чихенне, приводивших всяческие аргументы, до которых они только могли додуматься, чтобы вернуться в Каньяда-Аламосу. Во время совещания со всей отчётливостью проявилось неуважение индейцев к Пайперу. Викторио сказал: «Агент стареет, и пусть лучше убирается домой, присматривает за своими детьми, и заботится о них». Совсем не совпадением было то, что через два дня Пайпер попросился в отпуск, который ему Ховард и предоставил, очевидно, полагая, что Пайперу, человеку прилежному, но неподходящему на роль агента, и беспокойным апачам, друг без друга будет лучше. 16 сентября он отпустил его на тридцать дней, разрешив подать рапорт в Вашингтоне о продлении отпуска ещё на тридцать дней. В итоге, это освободило Пайпера от его тяжёлых обязанностей. Генерал пообещал использовать всё своё влияние для того, чтобы найти ему другую работу в Индейском Бюро. 16 сентября, Ховард , Джеффордс, Локо и Чи осмотрели Каньяда-Аламосу, после чего Ховард молча согласился и постановил , что правительство отбросит противоречащую здравому смыслу Туларосу и возвратит апачей в Каньяда-Аламосу, но только с условием, что все чирикауа, включая Кочиса, должны туда переместиться. В этот момент никто понятия не имел о том, что подумал бы об этом почтенный вождь.
В этот день произошло и другое важное событие. Вероятно, при поддержке со стороны Натаниэля Поупа, Ховард назначил Тома Джеффордса агентом в предполагаемую резервацию для Кочиса, которую он запланировал обустроить в Каньяда-Аламосе: «Для особой работы по сбору бродячих индейцев апаче в «резервацию Качисе», и последующей деятельности в должность агента, согласно нормативным актам Индейского Бюро, я выбрал Томаса Джеффордса. Он соообщит об этом суперинтенданту по индейским делам в Нью-Мексико, и получит инструкции от него и от вышестоящих органов власти». Это входит в противоречие с традиционной версией, изложенной Джеффордсом, согласно которой, Кочис настоял на выборе того в качестве агента, и что Ховарду пришлось убеждать его принять эту должность. В действительности, Джеффордс охотно принял назначение, ещё даже до того, как было подписано историческое соглашение, хотя, безусловно, это назначение помогло достижению конечного результата.
Были очерчены границы предполагаемой резервации: Рио-Гранде служила ее восточным рубежом; северная линия начиналась в шести милях к северу от Рио-Гранде, в устье реки Каньяда, и далее тянулась на юг, до крайнего предела гор Сан-Матео, и оттуда поворачивала на запад, где охватывала источники, известные, как «Каньяда-де-Аламо», а затем вновь тянулась в южном направлении вдоль верхушек гор Мимбрес, в место, известное, как Мул-Спрингс (источники Мула) или «Оук-Гроув» (Дубовая Роща), приблизительно в 14 милях севернее форта Каммингс. Южный рубеж тянулся на восток к Рио-Гранде и захватывал форт Торн, или, как его иногда называли, Санта-Барбара, так же в резервацию была включена Сьерра-дель-Кабальо.
Кто бы мог подумать, что Кочис лелеял совсем другие планы? Урегулировав дела, Джеффордс и Ховард сконцентрировались на выяснении местонахождения Кочиса. В Туларосе, Джеффордс убедил Чие, что он должен сопровождать его партию в поисках Понсе, связанного с Кочисом семейными узами. Ховард отправил в форт Крэйг фургон за провиантом, в сопровождении Альберта Блумфилда. Этот француз прибыл в Аризону в 1861 году, и был хорошо известен людям Викторио. Ему было отдано распоряжение пополнить припасы перед отъездом в форт Боуи. Джеффордс так же воспользовался помощью Зебины Стритера, так называемого «Белого Апача», тем самым, увеличив численность партии до пяти белых мужчин: самого Ховарда, Слэйдена, Джеффордса, Мэя и Стритера. Перед тем, как покинуть Каньяда-Аламосу, Ховард купил лошадь для Чие, в качестве оплаты его услуг. 18 сентября 1872 года они уехали на поиски Понсе, кто смог бы « провести нас в лагерь вождя». Они нашли Понсе и его группу из пятидесяти девяти человек, включая известных налетчиков, Рамона, Чико и Санчеса, у реки Кучильо-Негро, и убедили его сопровождать их партию. Для этого Ховард снабдил его лошадью и разрешил его группе остаться у Кучильо, где они могли оставаться до возвращения своего предводителя.
19 сентября, укомплектованная партия Ховарда , совместно с Джеффордсом и двумя его апачами, приступили к поискам Кочиса, который, предположительно, находился в горах Чирикауа. Миновав небольшое поселение у Кучильо, они устремились на юго-запад, вероятно, обходя с юга горы Мимбре , и 23-го числа прибыли в форт Байярд. Пополнив припасы, на следующий день они продолжили поиски, продолжив путь в западном направлении в сторону Хилы, и ненадолго остановились в Силвер-Сити, чтобы подковать лошадь. Ховард купил там две рубашки для своих проводников и нанял повара по имени Стоун. Перед отъездом генерал исполнил спич (речь) о стратегии мира (над чем, вероятно, шахтёры очень посмеялись) и продолжил свой марш. Примерно в десяти милях западнее Силвер-Сити партия встретилась с группой изыскателей, возглавляемой Джеймсом Баллардом, чей брат Джон был убит племенем Кочиса в феврале 1871 года. К всеобщему ужасу, Баллард собрался убить индейцев, что Ховард отважно пресёк, заслоняя собой Чие и Понсе, и говоря при этом: «сначал тебе придётся убить меня». Баллард оставил свою затею, «проклиная мирную стратегию», но затем признал, что он не прав и эта миссия пойдет на пользу Юго-западу.
Они пересекли Хилу возле Рэдрока, а затем помчались на юг к горам Пелонсильо. В их предгорьях, Чие и Понсе обнаружили признаки, указывающие на то, что «апачи Кочиса» находятся поблизости. Они поразили Ховарда и Слэйдена тем, что сказали всё, «о численности партии, ее племенной принадлежности, и времени, прошедшем с тех пор, как она здесь побывала». Наконец, 27 сентября, в месте, указанном Ховардом, как Перасино-Спрингс (источники, расположенные в нескольких милях севернее пика Стэйн), они повстречались с Нази, лидером чоконен, кто вскоре привёл их в лагерь из шестидесяти его людей. Это была, вероятно, та группа, которую атаковал Стивенсон в конце июля. Одна старая женщина, «морщинистая и тощая», была женой Кочиса. Нази сообщил, что вождь находится в горах Драгуна. Он убеждал генерала, что, если он хочет увидеться с Кочисом, то должен сократить свою партию. Это обеспокоило Слэйдена, но только не Ховарда. Уверенный в том, что делает, он послал Стритера, Мэя и Стоуна в форт Боуи с просьбой к офицеру «не отправлять никаких разведывательных партий в этом и любом направлении, чтобы не чинить препятствий для мира, который я добываю честным путём». Стритер и другие прибыли в Боуи 29 сентября.
Ховард, Слэйден, Джеффордс, Чие и Понсе вступили в долину Салфер-Спрингс, «нацеливаясь в предгорья Драгун, находящиеся в десяти или пятнадцати милях южнее дороги на Тусон, «под названием Миддл-Пасс». Вечер 29-го числа они провели на станции в Салфер-Спрингс. В полночь они покинули её, и рано утром достигли предгорья Драгун, где нашли сухое местечко для стоянки. На рассвете, проспав несколько часов, они вступили в Драгуны, при этом Чие и Понсе посылали дымовые сигналы, указывающие на то,что их партия пришла с миром. Ближе к середине дня Чие ушёл вперёд. Через несколько часов появились два индейских юноши, чтобы отвести их в лагерь. Совершив «длительный утомительный переход по кручам, пока вершина горы, наконец, не была достигнута», они вступили в западный оплот чоконен. Здесь располагались лагерем несколько индейцев во главе с воином по имени Таги. К всеобщему разочарованию, Кочис находился в лагере в нескольких милях отсюда, и он не хотел видеть партию Ховарда до следующего утра. В неопределённости того, как он воспринял их присутствие, Ховард встретил новый день в атмосфере всеобщего уныния. Слэйден сомневался насчет их перспектив: « Не имелось никакого понятия о том, как он отреагирует на приход двух белых людей в его лагерь». Лишь оптимист Ховард считал, что все главные препятствия преодолимы. Кочис наблюдал за их продвижением в течение нескольких дней. С высоких пиков Драгун, как уже было сказано, его зоркие разведчики могли различить войска, когда те еще только покидали Апачи-Пасс. Лишь благодаря присутствию Джеффордса и двух своих родственников, он разрешил вступить Ховарду в свой лагерь .В итоге генерал оказался желанным посетителем.
Рано утром следующего дня (1 октября) пришло сообщение в лагерь Таги, что «он уже в пути». Индейцы тут же образовали круг и разложили одеяла для приёма своего предводителя. Брат Кочиса, Хуан, «свирепого вида индеец, низкий и коренастый», прибыл первым, вооружённый копьём и луком со стрелами. Он спешился, тепло обнял Джеффордса, и был представлен Ховарду. Мгновением позже появились Кочис, его сестра, его молодая жена и, наконец, Найче, его младший сын. Кочис «спрыгнул со своей лошади в том месте, где мы собрались, и столь же тепло, как и его брат, Хуан, приветствовал Джеффордса». Затем он повернулся к Ховарду, и Джеффордс подвёл вождя к нему со словами: «вот стоит этот человек». Кочис пожал ему руку, приговаривая: «Буэнос диас, сеньор». После ласкового приветствия Понсе и Чие, вождь был представлен Слэйдену. Он так же пожал ему руку и проявил то же радушие, которым одарил Ховарда.
Перед тем, как начать обсуждать дело, Кочис поговорил с Джеффордсом, Чие и Понсе. Он спросил у Джеффордса, «будет ли генерал говорить честно, и делать то, что говорит?». Джеффордс ответил: «Ну, я не знаю. Думаю, что будет, но я прослежу, чтобы они не обещали слишком многого». Затем Кочис опрашивал Чие и Понсе, каждого примерно по десять минут, желая выведать всё о Ховарде, - его прошлое, общественное положение и цель прибытия. Когда вождь шёл от Чие и Понсе, Слэйден пристально его изучал, и позже описал его, как «удивительно изящного, производящего благоприятное впечатление человека шести футов роста, такого же прямого, как стрела и имеющего пропорциональное, типично индейское лицо; довольно длинные, большие выступающие щёки, строгий и открытый взгляд, и орлиный нос. Жёлтый шёлковый платок окаймлял снизу его волосы, прямые и чёрные, с небольшой сединой».
Довольный, полученной информацией от Понсе и Чие, Кочис встал перед Ховардом и спросил о цели его визита. Генерал коротко ответил: «Я прибыл из Вашингтона, чтобы встретиться с вашими людьми и заключить мир, твёрдо соблюдая его столь долго, сколько это будет необходимо».
Кочис ответил: «Никто не желает мира больше меня. Я не наделал никаких бед с тех пор, как ушёл из Каньяда-Аламосы, однако я беден, мои лошади слабые, и я немного имею, несмотря на то, что мог бы иметь больше, совершая набеги на дороге в Тусон, однако, я не делаю этого».
Ховард предложил объединить чоконен и чихенне, и переместить агентство Тулароса в Каньяда-Аламосу. К всеобщему изумлению, Кочис с самого начала стал возражать, заявляя, что он сам может туда пойти, но «я уверен, что это разрушит моё племя». Затем он ошеломил Ховарда и Слэйдена вопросом: «Почему не дать резервацию в Апачи-Пасс? Предоставьте её мне, и я буду защищать все дороги. Я прослежу, чтобы индейцы ничего не забрали». Он отказывался принимать решение до тех пор, пока не поговорит со своими капитанами, которые находились в набеге, или, как Кочис ради приличия охарактеризовал это: «добывание средств к существованию». Ховард был согласен подождать, пока вождь не соберёт всех своих людей. Немедленно были посланы бегуны, чтобы созвать его людей. Опасаясь, что на обратном пути воины натолкнутся на солдат, Кочис настоял, чтобы Ховард съездил в форт Боуи и уведомил всех военных, что «прекращение огня находится в силе». Сначала генерал возразил, предложив послать Слэйдена. Кочис это отклонил, говоря, что «солдаты не будут подчиняться капитану (лейтенанту) Слэйдену. Они подчинятся тебе. Я хочу, чтобы ты поехал. Джеффордс и Слэйден могут остаться здесь». В каком-то смысле вождь испытывал честность Ховарда, проверяя, сможет ли генерал сочетать слово с делом. Тот неохотно согласился, и позже, в этот же день, уехал в форт Боуи с Чие в качестве проводника. Пара проехала весь вечер, большую часть трудностей которого выпала на пересечение «суровых перевалов и глубоких ущелий» Драгун. Ховард порвал своё «пальто в клочья, исколол свои ноги колючками». Благодаря упорству и знаниям Чие, в полночь они, наконец, достигли станции этапа в Салфер-Спрингс, откуда Ник Роджерс, станционный смотритель, доставил их в Апачи-Пасс. 2 октября капитан Сэмюэль Сторроу Самнер сообщил генералу Круку: «Сегодня утром, в семь часов,генерал, в сопровождении одного индейца, прибыл сюда. Он встречался вчера с Кочисом. Сегодня в два часа он отбыл обратно в горы Драгуна. Он попросил, чтобы с этого места, во имя ныне существующего положения, не высылались любые разведывательные партии». Кроме этого, Ховард телеграфировал уполномоченному по индейским делам в Вашингтон и отдал распоряжение командиру в форте Лоуэлл, уведомить «Криттенден и другие близлежащие посты, а также генерала Крука, не стрелять в них (индейцев) и не причинять им никакого вреда».
Самнер дал Ховарду провизию: две тысячи фунтов кукурузы, по мешку кофе, сахара и муки, плюс немного ткани, приобретенной у маклера поста. Самнер с оптимизмом решил: «вероятно, существуют некоторые предпосылки успеха по убеждению Кочиса направиться в резервацию», но он недоумевал, почему Ховард рассматривает для неё местность, окружающую Апачи-Пасс?
С припасами, и сопровождаемый всей своей партией (Блумфилд, Мэй, Стритер и Стоун), Ховард начал обратный сорокамильный путь в Драгуны. Первую ночь (2 октября) они провели на станции в Салфер-Спрингс. Наутро они прошли через Драгун-Пасс на западную сторону гор, где их встретили Слэйден, Джеффордс и несколько индейцев. Здесь они узнали, что Кочис переместил свой лагерь на несколько миль северо-восточнее своей западной цитадели после того, как одна из его захватнических партий возвратилась и сообщила, что умертвила нескольких белых. 30 сентября возле ранчо Томаса Гарднера эти воины напали из засады на группу сержанта Джорджа Стюарта, убивая четверых из шести солдат. Кочис сказал, что он не думает, что «солдаты пойдут по следу моих индейцев, однако если они это сделают, то к ночи будут здесь, и мы станем сражаться». Никаких солдат поблизости не было, однако Кочис не стал испытывать судьбу, и переместил свой лагерь на недосягаемые высоты Драгун, где «всё племя могло легко укрыться за валунами и скалами».
На следующий день, 4 октября, ранчерия переместилась в западную цитадель, где все стали ждать возвращения младших вождей Кочиса, чтобы обсудить мир. Ховард и Слэйден всю следующую неделю провели в оплоте, хотя, возможно, что Слэйден совершил одну поездку в Боуи. Два офицера оставили интересные рассказы о жизни в лагере апачей и снабдили нас хорошим описанием характера Кочиса, его умственных способностей и неограниченного влияния, которое он распространял на своих последователей. В одну из первых ночей Слэйдена среди чоконен, он стал свидетелем потребления чирикауа тисвина: «Вдруг я услышал пронзительные крики жены и сестры Кочиса, и увидел их в страхе убегающими из своего бивуака. Он ударял и ругал их, и голос его был громким и резким». Слэйдену стало намного спокойней, когда в дело вмешался Джеффордс и угомонил недовольного Кочиса.
Следующий инцидент, описанный Слэйденом, отобразил догматичные методы Кочиса. В лагерь пришел воин, раненый, вероятно, в столкновении возле ранчо Гарднера. Он «содержался в укрытии в стороне, среди скал», и американцы могли слышать, как Кочис «молился за выздоровление Великому Отцу, и сочувствующая группа индейцев собралась вокруг него». Слэйден имел медицинскую квалификацию, и поэтому Ховард предложил его услуги. Но Кочис не согласился на это. Его ответ был очень разумным: «Человек очень нездоров и может умереть, и если это произойдёт, то мои люди могут подумать, что капитан дал ему плохое лекарство, и они могут захотеть убить его». Слэйден разумно согласился с таким доводом.
Каждый день возвращались один или более капитанов Кочиса и отчитывались перед ним. Слэйден описал подобную сцену: «Их возврат всегда был обусловлен некоторой формальностью. Они подъезжали к камню, на котором сидел Кочис, слезали и усаживались на землю. Со значительной важностью, и без любых внешних проявлений чувств, они докладывали своему предводителю. Следовал короткий разговор, в обычных интонация, - так, как это происходит всегда, - а затем они скрывались в каком-либо убежище, где располагалась их собственная семья».
Лишь 7 октября Ховард смог продолжить проталкивать Каньяда-Аламосу в качестве места для резервации. Первым возвратившимся капитаном был Нахилсэй, и он решительно высказался за мир. Но по мере подхода всё большего количества апачей, многие из них,- «бесцеремонные и недисциплинированные», - разделявшие мнение Кочиса, что резервация в Аризоне «перечёркивает все прежние доводы», генерал постепенно с неохотой соглашался на желание вождя, оправдываясь перед собой и своими спутниками тем, что это является единственным путём, чтобы успокоить их. 10 октября возвратился последний капитан. Это был «невысокий и плотный человек», кто служил Кочису переводчиком с языка апачей на испанский. Слэйден написал, что он «был влиятельным лицом на переговорах, и старый вождь часто с почтением обращался к нему по важным вопросам, прежде чем самому принять решение». Это была беспокойная личность, испытывавшая неприязнь как к Ховарду, так и к Слэйдену. Он «был захвачен мексиканцами еще в младенчестве и провел среди них много лет». Его идентификация совсем не понятна, но, судя по описаниям, возможно, это был Эль Каутиво (Пленник), кто участвовал в убийстве Доджа в 1856 году и находился с Кочисом возле Фронтераса в октябре 1858 года. Он оказался последним возвратившимся капитаном Кочиса, кроме Тазы и еще одного лидера, которые находились за пределами призыва к возвращению, совершая налеты в Соноре.
Опознавание капитанов отчасти сомнительное, так как ни Ховард, ни Слэйден, ни Джеффордс, не составили их список. Из отдельных кусков можно собрать воедино доступное сегодня свидетельство. Я считаю, что следующие индейцы являлись капитанами в племени Кочиса и, возможно, участвовали в совете. Веские аргументы могут быть применены в отношение: Кульях (Кольали), Ремигио, Хулиана, Ринона, Эскиния, Нахилсэя, Нази, Насаки (Нах-сар-зи), Таги (Таргас), Чакона, Хосе Манда и Эль Каутиво. Кроме этих двенадцати чоконен, было еще два многообещающих лидера в пределах этого племени. Это Чато и Чиуауа.
Кульях, Ремигио, Хулиан и Ринон находились с Кочисом в Ханосе весной 1872 года. Кульях родился около 1825 года, стал после Яки лидером одной из групп, и выжил после эпидемии чёрной оспы 1862 года. Он сопровождал Тазу в Вашингтон в 1876 году и возглавлял небольшую группу чоконен в Сан-Карлосе в 1877 году. Ремигио заменил Эскуиналине в начале 1860-х. Хулиан в конце 1860-х занял место старого друга Кочиса, Элиаса, в качестве лидера небольшой расширенной семейной группы. Пионсенэй, или Ринон, был великолепным предводителем чоконен, неисправимым налетчиком, чьи действия привели к закрытию резервации Кочиса в 1876 году. Брат Пионсенэя, или двоюродный брат, Эскиния, в начале 1860-х входил в группу Элиаса и Такеса. Говорили, что он был основным знахарем Кочиса и одним из наиболее влиятельных лидеров племени чоконен. Как уже было упомянуто, Нахилсэй был военным предводителем Кочиса, хорошо известным, как Фрэду Хьюзу, так и генералу Ховарду. Он присутствовал на переписи населения в Сан-Карлосе в 1880 году как член группы Найче. В дополнение к этим шестерым имелись два старых лидера чоконен, которые, вероятно, тоже были капитанами. Хосе Манда находился в подчинении Кочиса на протяжении всех 1860-х годов, и, возможно, был вместе с ним в Каньяда-Аламосе в 1871-72 годах. Чакон, чьи последователи подверглись нападению Бернарда в Драгунах в январе 1870 года, должен был тоже там присутствовать, если был еще жив.
Трое американцев упомянули о еще троих лидерах: Нази, известный воин чоконен, ушёл вместе с Тазой в Сан-Карлос, и в списках переписи населения 1880-го и 1884 годов присутствовал как член группы Найче. Насаки находился с Пионсенэем во время мятежа 1876 года. Таги ушёл со сцены действий в середине 1870-х.
Чато и Чиуауа, два лидера чоконен 1880-х годов, вероятно, находились в цитадели Кочиса, но неизвестно, присутствовали ли они на исторической конференции. В последующие годы, Чато много рассказывал о жизни в оплоте Кочиса, и он мог сопровождать Тазу в Сан-Карлос. Фрэд Хьюз вспоминал, что Чиуауа находился в резервации Кочиса, - факт, подтверждённый информантами миссис Ив Болл. Он тоже сопровождал Тазу в Сан-Карлос. Наконец, был еще один предводитель, опознанный, как Эль Каутиво, переводчик Кочиса. Позже Слэйден пришёл к логическому выводу, что этим человеком был Джеронимо, основываясь на его физических данных и жестокосердных и мстительных , присущих лишь ему характерных черт. Но почти можно не сомневаться, что это неверно. Слэйден упомянул, что этот человек был в плену у мексиканцев, что никоим образом не относится к Джеронимо. К тому же, имеется недвусмысленное подтверждение присутствия там последнего. Ни Ховард, ни Джеффордс, ни в какой связи его не упомянули, и есть надёжное свидетельство Фрэда Хьюза, согласно которому, Джеронимо приходил в цитадель в ноябре 1872 года вместе с недни Ху. Чарльз O’ Коннелл сообщил о том же. Наконец, сам Джеронимо заявлял о своем присутствии, и годы спустя капитан Сэмюэль Самнер подтвердил это в письме к Слэйдену. Самнеру, командовавший фортом Боуи в 1872-73 годах, должен был тоже это знать, так как он присутствовал на совете. Так или иначе, если Джеронимо и был там, он играл непримечательную роль.
На следующий день индейцы совещались между собой. Джеффордс написал: «Генерал Ховард хотел поприсутствовать на этом обсуждении, но я сказал ему оставаться там, где он находится, так как они сами позовут, если захотят заключить мир. Через некоторое время я различил шум в их лагере, что было хорошо, так как это означало, что они решили дело в пользу мира. Затем появился Кочис и заявил генералу, что они готовы обсудить условия мирного соглашения». А условия эти были просты. Ховард принял требование Кочиса о местоположении резервации, позже говоря, что «не только я один отдал бы этому предпочтение, но я был единственным, кто имел возможность получить согласие индейцев». Так же он пообещал, что правительство будет снабжать их необходимыми поставками пищи и одежды. Наконец, он согласился и на то, что Томас Джеффордс станет их агентом. Последний пункт был чисто теоретическим, так как еще в прошлом месяце Ховард назначил Джеффордса специальным агентом. Перед возвращением, «Кочис и его капитаны пообещали воздерживаться от любых противозаконных действий, совершаемых ими,то есть, от того, что они называют войной», а еще Кочис пообещал «оберегать дороги и полностью открыть окрестности». После согласования условий, Кочис возвышенно продекларировал, что «в дальнейшем, белый человек и индеец должны пить ту же воду, есть тот же хлеб и находиться в мире». Чтобы рассеять свои страхи, Кочис настоял, чтобы офицеры из форта Боуи присутствовали на официальных переговорах, которые необходимо было провести на следующий день. Соответственно этому, 11 октября Ховард послал Стоуна в этот форт, чтобы просить прибыть капитана Самнера, и сообщить ему, что «кроме него могут присутствовать только два офицера, доктор и погонщик. Не берите больше никого». В этот же день Ховард написал письмо Круку, в котором полрекомендовал тому разрешить предоставить Кочису в качестве резервации горы Чирикауа, и при этом объявить, что теперь они должны «отказаться от военных действий и быть довольными. Подобным образом, я решил испытать их».
Самнер был вовсе не в восторге от перспективы провести всю ночь в седле, чтобы участвовать в совете с Кочисом. Однако, в час ночи, он, капитан Джозеф Теодор Хаскелл, лейтенант Чарльз Бирд и доктор Эдвард Орр покинули Боуи, и к шести утра прибыли в долину Салфер-Спрингс. Отдохнув два часа, они устремились в Драгун-Спрингс, достигли их в 11-45, за пятнадцать минут до начала формальных переговоров. После официальных представлений, началось совещание в присутствии Кочиса, его капитанов и его воинов, всего около пятидесяти из них. Кочис, разумеется, главенствовал в разговоре, перечисляя прошлые несправедливые действия белых, предательства и незабываемое дело Баскома. Он спрашивал, что их люди совершили, чтобы заслужить подобное обращение, и почему солдаты из форта Боуи «нападают на него и его людей?». Офицеры вежливо его выслушали и разъяснили, что преследование враждебных индейцев является обязанностью солдат, однако, «раз он захотел заключить мир, то мы со своей стороны сделаем всё возможное для того, чтобы показать ему, что мы тоже нуждаемся в мире». Кочис ответил, что он «стареет, и хочет жить в мире, с этого момента навсегда. Но если белый человек не хочет, чтобы он так поступал, он уйдёт отсюда сражаться с ними». По ходу встречи капитан Хаскелл имел хорошую возможность оценить вождя. Как это случалось с большинством других белых, он был поражён тем, что увидел: «Согласно всей имеющейся у нас в наличии информации о Кочисе, предполагалось, что он старый человек, совершенно изношенный, лишённый трудоспособности из-за ранений и внешних воздействий, и не рассматривается всеми всерьёз как вождь или предводитель. Как же мы ошибались! Мы встретились с Кочисом и тринадцатью его капитанами, и Кочис отличался от других людей своего племени как чёрный от белого. Говорили, что в прямостоячем положении, он достигает шести футов в высоту. Я пристально его оглядел, и пришёл к выводу, что его рост составляет всего пять футов и десять дюймов. Он был мощным человеком, очень хорошо сложенным, с живым и интеллектуальным выражением лица, и самым красивым из всех индейцев, которых я когда-либо видел. Он был опрятен с головы до ног. Я осмотрел его оголённую кожу, волосы, лицо (свежеокрашенное) и ноги. Он был чистым. Большинство других были настолько грязны, что с них можно было бы соскоблить достаточно грязи, чтобы засадить клочок земли картошкой». После Кочиса и одного из его капитанов, вероятно, Эль Каутиво, говоривших около трёх часов, разговор, наконец, зашёл об условиях договора. Была утверждена линия границы резервации: начинаясь в Драгун-Спрингс, возле Апачи-Пасс, она тянулась оттуда на северо-восток, касалась северного подножья гор Чирикауа в месте их примыкания к горам Пелонсильо или с окрестностями пика Стэйн, а оттуда уже шла на юго-запад , через вышеуказанный район (пик Стэйн) на границу с Нью-Мексико, затем на юг до границы с Мексикой, затем вдоль этой границы на запад на пятьдесят пять миль. Оттуда на север, в основном проходя вдоль западных предгорий гор Драгуна к изначальной точке отправления». Со своей стороны, Кочис обещал держать своих индейцев в пределах резервации и защищать дорогу на Тусон.
По окончанию совещания, в четыре часа после полудня, партия Ховарда начала подготовку к отъезду в Тусон, и перед этим, Кочис (которого Ховард назвал «самым мужественным из всех вождей») и генерал провели краткую, подводящую итоги беседу, с прощанием от Кочиса, которое он сказал на английском языке.
В этот день Ховард добрался до реки Сан-Педро. На следующий день, в воскресенье, он оставался на месте и занимался своими отчётностями, письменно излагая Круку результаты миссии и сведения о резервации. Так же он отдал письменное распоряжение Джеффордсу, уполномачивая его нанять одного клерка, одного погонщика и двух рабочих, уведомляя при этом, что агентство «должно существовать самостоятельно до тех пор, пока я не увижусь с индейским уполномоченным». Пока же Джеффордс должен был сам обеспечивать подвоз припасов, необходимых ему, из форта Боуи.
Между тем, группа Самнера вернулась в Боуи, глубоко обеспокоенная местоположением резервации. 15 октября Самнер написал, что эта позиция «может оказаться несчастливым выбором, - как для белых, так и для индейцев, - так как искушения для совершения налетов будут очень большими. Он уныло добавил: «Я думаю, что проблемой для резервации будет близость Соноры, так как эти индейцы смогут в любой момент ускользнуть через границу и вернуться оттуда домой с украденным скотом». Он предупреждал, что это обязательно повлечёт за собой проблемы, так как «очевидно, что мексиканцы проследуют за партиями налетчиков в резервацию». Насчет этого он был полностью прав.
Ну а пока, однорукий христианский генерал завершил свою бесстрашную миссию. Джеффордс, не единственный, кто воздал ему заслуженные похвалы, написал: «Я сомневаюсь, что есть ли, еще какой-нибудь человек, кого можно было бы послать сюда, и он выполнил бы свою миссию столь же успешно. Никто другой не смог бы это сделать лучше». Ховард - «Чудесный Избавитель», добился успеха в получении мира с Кочисом, и тот неуклонно соблюдал его всю оставшуюся часть своей жизни. Трудностью договора было то, что Самнер подчеркнул в послании Круку, - близость резервации с Сонорой, с которой Кочис мира не заключал. Сам Кочис это так обосновал: «Мексиканцы в этом деле находятся на одной стороне, а американцы на другой. Я заключил соглашение с американцами, но мексиканцы не просили у меня мира». Даже если бы Сонора и попросила у него мир, тот не смог бы материализоваться. Ховард, несомненно, не давал разрешения Кочису совершать налеты ниже международной границы, однако, несмотря на то, что вождь лично не участвовал в них, он по-прежнему считал, что его народ находится в состоянии войны с Мексикой. Следовательно, он даже не собирался прилагать усилия для того, чтобы останавливать военную деятельность ниже границы. На самом деле, сомнительно, что в это время он даже думал об этом. В конце концов, на кого же еще совершать набеги, как не на мексиканцев? Его чоконен могли найти для себя в резервации убежище и рынок для сбыта добычи. Несмотря на то, что договор Ховарда-Джеффордса-Кочиса впервые с 1860 года принёс на юго-восток Аризоны стабильный мир, в отношении Мексики этого нельзя было сказать. Апачи чирикауа продолжали совершать кровавые налеты ниже границы, и многие из них брали свое начало из резервации Кочиса.
ГЛАВА 19. РЕЗЕРВАЦИЯ ЧИРИКАУА.
Резервация чирикауа с самого начала стала предметом острых дискуссий. Пресса и Крук осуждали Ховарда, так как считали, что он пошёл на поводу требований Кочиса, касавшихся места расположения и размеров резервации, которая достигала в ширину пятидесяти пяти миль и примыкала к Соноре, что делало ее практически неподконтрольной для военных. Крук искал обоснования своим доводам, и вскоре у него их было с избытком, - непрерывные вопли из Соноры о совершаемых набегах из нового агентства. При любой возможности он выговаривал в сторону Ховарда, и даже предлагал послать войска в резервацию, чтобы завершить ее функционирование. Кочис совсем не беспокоился о набегах своих людей в Сонору: «Я заключил мир с американцами, а не с мексиканцами». Это был его обычный ответ. Сам он никогда не покидал резервацию, и даже в первый год ее существования предпринял несколько попыток по сдерживанию воинов, хотя нет чётких тому свидетельств. По мнению Джеффордса, который был равнодушен к этим нападениям и выбрал политику невмешательства, мексиканцы всё это заслужили из-за их былого ненадлежащего обращения с чирикауа.
Кочис послал бегунов, чтобы собрать остальных своих людей и сообщить другим апачам, что он заключил соглашение. Его индейцы установили шест с белым флагом у дороги на Тусон, - знак, говорящий всем путешественникам, что они находятся в мире. Затем Джеффордс приступил к выполнению задачи по обустройству своего агентства. Наиболее животрепещущий компонент, - рационы, - были обеспечены фортом Боуи, где он получил девять тысяч фунтов зерна, и Тусоном, где генерал Ховард приобрёл продовольствия примерно на 3600 долларов. 16 октября Джеффордс выдал пайки 450 индейцам, и верхом, получив поддержку в этом деле от Кочиса, проехался по окрестностям, чтобы привлечь еще больше индейцев в резервацию. 20 октября он обнаружил, вероятно, при помощи Чие и Понсе, одну группу возле пика Стэйн, и привел ее в агентство. Свидетель насчитал в ней шестьдесят человек, а сам Джеффордс годом позже говорил о ста пятидесяти. Это была локальная группа чоконен, вполне возможно, что во главе с Чиуауа, кто, согласно миссис Ив Болл: «был молодым предводителем в то время, когда Кочис уже стал совсем старым», и согласно Моррису Оплеру: «был лидером в самом конце жизни Кочиса».
Закончив это дело, Джеффордс отправил Понсе, Чие и Стритера в Туларосу. Проводники, которых Джеффордс заплатил тканями и табаком, предположительно, должны были возвратится в Аризону со своими последователями вместе с Чива и Гордо, но по какой-то причине этого не случилось. Между тем, Стритер доставил от Джеффордса сообщению Фрэду Хьюзу, в котором последнему предлагалась работа в качестве клерка резервации. Хагнес согласился, и 2 ноября прибыл в агентство. Он нашёл его расположенным в Салфер-Спрингс, в десяти-двенадцати домиках, арендованных у Ника Роджерса за пятьдесят долларов в месяц. Жильё было ужасно неподходящим. Джеффордс, Хьюз и один рабочий должны были жить и работать в этом изолированном пространстве. Не было подходящего места для хранения провианта для индейцев, и из-за того, что его пришлось складировать на открытом воздухе, большой его объем испортился. Спустя несколько дней Хьюз встретился с Кочисом: «Показывая, насколько старина ещё недоверчивый, он пришёл в сопровождении примерно пятидесяти воинов. Они разбили свой лагерь приблизительно в полумиле от агентства, но в пределах видимости, а потом не спеша пошли к нему, скомпоновавшись в две или три группы по 15-20 человек. Остановились, и видя, что там всё спокойно, они подозвали Джеффордса и повели его туда, где стоял Кочис, и затем уже Джеффордс подвёл его ко мне. Он взял мою руку в обе свои и сказал, что слышал обо мне раньше, и что с этого дня он будет моим другом. Он сдерживал своё слово до самой его смерти».
Вскоре Кочис отправил бегуна к недни, в окрестности Ханоса, приглашая их принять участие в мирном соглашении. Возглавляемые Ху, Джеронимо, Нолджи и Натиса, они находились в бегах с прошлого лета, всегда на шаг опережая поисковые партии сонорцев перед тем, как упасть в дружественные объятия Ханоса. Наконец, они пришли 20 октября и встретились с Кочисом и Хьюзом в каньоне Пайнери, приблизительно в пятнадцати милях южнее Апачи-Пасс. Хьюз вспоминал, что «эта группа возглавлялась предводителем по имени Натиса, и она принадлежали мексиканскому правительству». Численность недни, по разным оценкам, колебалась от 200 до 400 человек. Хьюз считал, что это племя апачей лицемерило в своем присоединении к соглашению, «нуждаясь лишь в ресурсах, и побаиваясь Кочиса». Но в итоге, помедлив ещё немного, они согласились на такие же условия, что и чоконен Кочиса. Недни постоянно являлись источником проблем. Какого рода у них были контакты с американцами, если они и были, так и не ясно. Не считая рационов, основной причиной их решения жить в Аризоне являлась безопасность в предложенной им резервации. Отсюда они могли совершать налеты через границу, а затем отступать под неприкосновенность агентства. Кочис мог пригласить их из-за того, что грабежи в Аризоне будут и дальше совершаться, если они не будут находиться под его наблюдением рядом в резервации.
Как Кочис и обещал, на юге Аризоны нападения прекратились. Ховард, публично выпоротый прессой, начал получать комплименты от многих жителей Юго-запада. 1 ноября Сэмюэл Орр написал генералу из форта Боуи, что граждане «начали рассматривать мирное соглашение в более благоприятном свете». Дурные предчувствия у некоторых известных людей насчет апачей пошли на спад после их посещения Салфер-Спрингс и форта Боуи, где с ними хорошо обращались. «Всё-таки», - отметил Орр, - «газеты завершили свой вой, и все, скажем так, значительные люди, оказывают вам доверие за то, что вы совершили».
Дополнительные подтверждения искренности Кочиса можно увидеть в двух письмах, написанных людьми, которые раньше поддерживали курс на искоренение. Томас Хагнес, кто поселился в Сонойта летом 1868 года, был обчищен в результате нескольких апачских налетов. 23 ноября 1872 года он написал Ховарду, выражая свою «сердечную благодарность за приобретение мира с Кочисом и его племенем головорезов». На протяжении прошлых восемнадцати месяцев он «потерял почти всё из своей собственности, кроме собственной жизни». Кроме этого, в течение этого периода «12 человек были убиты на моём ранчо, которое находится всего в двух милях от Кэмп-Криттенден». С тех пор, как был заключен мир, «все передвижения в этом направлении выполняются безукоризненно, и не видно ни одного признака присутствия индейцев в этих местах с тех пор, как было заключено соглашение с Кочисом». Через несколько недель другой аризонский пионер, Сидней Делонг, один из нескольких белых, участвовавший в бойне Кэмп-Грант, написал Ховарду письмо, в котором признал, что перемирие работает: «До сих пор не возникло ни одной причины для предъявления претензий. Вы имеете право на благодарность от людей». Делонг управлял факторией в Боуи, но он имел и другие причины для радости, - индейцы продавали ему свою добычу, захваченную в их налетах в Мексике.
Невзирая на существующее перемирия, пресса продолжала пророчествовать о том, что этот мир долго не продлится: «Кочис уже находился до этого в резервации, и, в конце концов, покинул её». Но теперь было отличие в том, что новая резервация располагалась в его стране, и он доверял агенту и относился к нему с уважением. 16 ноября ”Arizona Miner” предсказывала, что Кочис «будет сохранять мир, но лишь до следующего лета». Спустя две недели ”Arizona Citizen” тоже не могла сдержаться, добавляя, что «Кочис пока ведёт себя хорошо, однако есть что-то такое привлекательное в солнечном сиянии весенних месяцев, что традиционно влияет на его милое решение, и он становится невменяемым из-за климатических воздействий».
В конце ноября губернатор Саффорд нанёс вождю визит и убедился, что тот хочет мира, тем не менее, он предупредил, что «какая-либо существующая или воображаемая причина может вновь толкнуть их на тропу войны». Имея в виду Джеффордса, Саффорд написал: «Я не верю, что любой другой человек способен управлять ими, сумасбродными, как и он сам». Такой единодушный скептицизм со стороны аризонцев, как бы невзначай вытекал из ненависти между индейцами и белыми. Впервые Кочис выразил желание к миру в конце 1868 года, и с того момента его поведение указывало на то, что он всегда бы к нему стремился и желал, если бы не его недовольство отношением к его народу со стороны федеральных властей.
Между тем, как и следовало ожидать, обещанные Ховардом рационы и припасы подвозились с опозданием, и раздражённый Джеффордс отправлял сообщение за сообщением, чтобы ускорить их получение, но безуспешно. С самого начала он был недоволен тем, что Вашинтон решил передать его в департамент Аризоны, поставив в известность об этом доктора Германа Бенделла, управляющего по индейским делам в Аризоне. Джеффордс надеялся, что его отдадут под юрисдикцию Натаниэла Поупа, по мнению агента: «лучше всех понимающего то трудное положение, в котором я оказался». К сожалению, верх взяли иные взгляды, и 14 ноября 1872 года Джеффордсу было в телеграмме указано представиться Бенделлу. Тут же со связью появились проблемы, и Бенделл телеграфирует Джеффордсу, спрашивая, куда делась документация и куда пропали дублировавшие ее письма? 2 января Бенделл попросил агента составить список необходимых поставок, пообещав, что «приложит все усилия для того, чтобы обеспечить их доставку». Еще 20 декабря Джеффордс в письме попросил Бенделла о «незамедлительном воздействии на дела, относящиеся к этому агентству», но при этом он не раскрыл подробностей. Спустя четыре дня, он вновь настоятельно посоветовал обеспечить доставку припасов, «согласно обещаниям правительства». Бенделл требовал конкретизации в вопросах поставок, что сильно раздражало Джеффордса, у которого для кормления индейцев имелось только мясо, и терпение у тех было уже на пределе. Чтобы выглядеть незапятнанным, Бенделл ухватился за утверждения, что, дескать, в дополнение к финансовым проблемам, он сталкивается с безразличием вашингтонских бюрократов, которые только ждут от него чудес без наполнения требуемых фондов. В 1870-х годах не было превышения расходов. Бенделл не проводил дискриминацию в отношении резервации чирикауа. Он одинаково поступал и с форт Апачи, и с индейцами Кэмп-Грант, и с чирикауа. Его главной проблемой являлось контролирование бюджетных средств, которые охватывали ранее три агентства, но теперь, после приездов двух мирных уполномоченных, их было семь. «Как мне сузить заёмные средства, чтобы выполнить моральные обязательства, которые дали индейцам специальные уполномоченные? У меня нет фондов, необходимых для приобретения пищи, крова или транспорта для индейцев». Ответственность за такое затруднительное положение лежала на Бюро по Индейским Делам и министерстве внутренних дел. Это была их обязанность, - проверять, хватит ли распределяемых фондов для того, чтобы выполнить правительственные обязательства.
Ситуация была взрывоопасной, но всё же самого плохого не произошло. Здоровье Кочиса ухудшалось, он обессиливал и даже не думал о новой войне. Всё, чего он хотел, только лишь остаться в покое. У него было много времени для того, чтобы предаваться удовольствию в потреблении тисвина, что, возможно, притупляло боли от болезни, которая в итоге забрала его жизнь. Сейчас были важны две вещи, - у него был агент, которому он доверял, и резервация располагалась в стране его предков. Если рационы поступали с опозданием, его люди могли обеспечить себя набегами в Мексику, и в какой-то степени охотой и собирательством, - так, как они это делали до мирного соглашения.
Нерешительность больше тревожила Джеффордса, нежели Кочиса, - вождь совсем не удивлялся тому, что обязательства не выполняются. Ситуация обострилась 24 января, когда Бенделл сообщил Джеффордсу, как и другим своим агентам, что его фонды исчерпаны: «Не могу получить денежные займы без санкции офиса». Через девять дней Бенделл разрешли Джеффордсу приобрести небольшое количество зерна, но его кредиторы должны были ждать оплату до следующего финансового года. Скептически настроенный агент решил обратиться к человеку, от которого мог получить некоторые ответы - генералу Ховарду. Сначала Джеффордс пожаловался Ховарду на «уклончивые ответы» Бенделла о сроках поставок. Он предупреждал, что их индейцы могли стать непокорными, если ситуация с поставкой продовольствия не изменится в лучшую сторону. Джеффордс удивлялся тому, что ему удавалось преодолевать. Индейцы, численность которых теперь достигла 1025 человек, подчинялись условиям соглашения. «Ни одной претензии не было высказано в их сторону в то время, когда правительство свои обязательства не выполняет». Ховард немедленно начал действовать, вероятно, послав письмо к Чарльзу Делано, министру внутренних дел, кто, в свою очередь, 5 марта телеграфировал Бенделлу: «Проследить, чтобы резервация чирикауа была снабжена всеми необходимыми припасами. Не пренебрегайте этой обязанностью».
Бенделл согласился с тем, что «чирикауа невозможно будет удержать в резервации без кормления». Скудость бюджета вынудила его обратиться за необходимыми ресурсами к своему начальству в Вашингтон, которое вновь проигнорировало проблему, не оказав Бенделлу поддержку. Расстроенный, как Джеффордсом, так и собственным начальством, 28 февраля 1874 года он подал в отставку, и 24 марта она была принята. Ну а пока, действуя согласно распоряжениям Делано, 11 марта он телеграфировал в Вашингтон: «Резервация чирикауа будет без промедлений обеспечена, как и было указано». В тот же день он сообщил индейскому уполномоченному, что последний раз провиант подвозился 30 июня. Спустя три дня он рекомендовал Джеффордсу заказать 23000 фунтов зерна, 1820 фунтов кофе, 3640 фунтов сахара и 910 фунтов мыла и соли. Несмотря на то, что это было быстро исполнено, Джеффордс так пока и не получил никаких денежных средств на то, чтобы выплатить долг своим кредиторам. Когда был предотвращён один кризис, на смену ему пришел другой. Этому послужило накопление движущих сил, происходящее с момента образования резервации, с целью вторжения в Мексику. Главными действующими лицами в споре насчет этого выступали: Крук против Ховарда; Кочис против Мексики; и Джеффордс, практически против всех остальных. Предметом для споров являлись продолжающиеся набеги чирикауа из федерального агентства Соединенных Штатов в соседнее государство. Джеффордс отказался извиняться за своих индейцев, и в некоторых слоях общества подвергся сильной критике за это, хотя и с несколькими оговорками.
Как и предсказывал капитан Самнер, жестокие налеты в Сонору продолжились, и, возможно, в большей степени, ну никак не в меньшей, чем в предыдущие годы. Проблема разрослась из-за близости резервации к сонорской границе. Не было больших сомнений в том, что набеги будут отнесены в основном на счёт чоконен и недни, живущих в резервации, и иногда к ним присоединялись чихенне из Туларосы. Объединенные западные апачи из северной резервации тоже совершали вторжения, но с каждым годом всё меньше и меньше, так как правительство ужесточило контроль над этими племенами. Опытный человек осознавал последствия месторасположения резервации возле границы. Возможно, Джеффордс должен был бы объяснить ситуацию Ховарду, так как тот, вероятно, так и не осмыслил ту глубину ненависти, разделившую апачей и мексиканцев в результате трехсотлетних конфликтов между ними. Чирикауа, больше чем любые другие апачи падали жертвой мексиканского мачете и мушкета. Аналогично этому, и мексиканцы падали жертвой их пик и луков чаще, чем от того же оружия других апачей.
Кочис не отдавал себе отчёта о последствиях набегов в Сонору, несмотря на суровые предостережения Ховарда. В конце концов, с 1858 года по 1861, живя в Апачи-Пасс, он направлял большие военные партии в Мексику без возражений со стороны американцев. И в то время, когда апачи жили в Каньяда-Аламосе, их грабительские отряды так же с безнаказанностью проскальзывали в Мексику. Кроме этого, Кочис совершал рейды в Аризону, находясь в Мексике, где жители Фронтераса и Ханоса способствовали совершению ограблений из-за получаемой от чирикауа добычи. Таков был образ жизни вдоль границы, но всё должно было, и обязано, измениться. Кочис понимал это, но не думал, что изменение произойдёт настолько быстро.
На протяжении первых четырех месяцев жизни в резервации происходили интенсивные набеги на Сонору. Участвовали в них молодые воины чоконен и беспокойные недни Ху и Джеронимо. Для Кочиса эта военная деятельность стала второстепенной вещью, и он отказался ее останавливать. Со стороны Соноры пошли жалобы уже в первые несколько месяцев после заключения договора. Каждое ограбление увязывалось с именем Кочиса, и статья за статьей поливала грязью репутацию Ховарда за то, что он, якобы, разрешил индейцам пересекать границу. В середине декабря 1872 года сонорский представитель в городе Мехико горько жаловался Портеру Блиссу, консулу США, что Ховард дал разрешение Кочису на набеги в Мексику и что командир форта Боуи имеет указания защищать тех, кого нужно наказывать. 20 декабря Блисс запросил в Вашингтоне информацию насчет этого. Передовая сонорская газета,”Estrella de Occidente”, написала, что Ховард не только дал разрешение Кочису на налеты ниже границы, но и обеспечил его ружьями, сёдлами и верховыми лошадьми. Подобные нелепые обвинения звучали многократно в течение следующих восемнадцати месяцев, и они были похожи на жалобы американцев на Фронтерас и Ханос в 1860-х годах. Эти обвинения звучали музыкой в ушах Крука. Он испытывал лишь неуважение к Ховарду, которого считал простодушным и доверчивым миротворцем. Кроме этого, Ховард нечаянно рассердил Крука тем, что наивно порекомендовал передать форт Апачи и форт Боуи в военный округ Нью-Мексико, выводя их из-под его командования. Генерал Шерман не торопился принять по этому поводу решение, пока не услышал мнения Крука и генерала Поупа, и последний отметил, что «подобное сильно привело бы в замешательство лейтенант-полковника Крука». В общем, эта идея была признана не совсем разумной, и, следовательно, была отвергнута. Во-первых, Аризона и Нью-Мексико должны были представлять собой один военный департамент, особенно с тех пор, как единственной реальной проблемой оставались чирикауа , которые бродили по югу обеих территорий. Во-вторых, политика Кольера и действия Ховарда стали объектом насмешек со стороны Крука. Чтобы покорить апачей, их нужно было разбить в военных действиях. Следовательно, он не испытывал ни малейшего сочувствия в отношение Ховарда и Кочиса. В поисках веской причины для создания помех (налёты чирикауа в Сонору этому способствовали), Крук дал определение «всему мирному курсу, как мошенническому», и ему пришёл в голову план по приведению Кочиса под его юрисдикцию. Его решение полностью согласовывалось с его же Общим Приказом под номером 10, который, между прочим, обязывал индейцев к ежедневной перекличке в резервации. Если бы это было осуществлено, то он, по его мнению, обеспечил бы выполнение двух задач - предотвращение ограблений в Соноре и предоставление военным некоторого контроля над Кочисом. Джеффордс и Хьюз противились этому, говоря, что Кочис не пожелает подвергаться ежедневному подсчету. Они были уверены, что если эта политика претвориться в жизнь, он выведет «их на тропу войны». То, о чём думал Хьюз, как раз и требовалось Круку. Их чувства разделял полковник Делос Беннет Сэкетт (инспектор из головного оффиса), предсказывавший, что если их принудят к перекличке, Кочис и всё его племя «уйдут в горы, и наши руки получат дополнительные занятия».
Планы и стратегия Крука вращались вокруг отказа чирикауа от переклички и последующего мятежа. Несомненно, они должны были удрать в горы Соноры. Следовательно, 9 января 1873 года он сообщил губернатору Пескуэйре, что если чирикауа откажутся от переклички, «я немедленно начну против них военные действия». Он подстрекал Пескуэйру «расположить вдоль границы серьёзные силы», и тот дал положительный ответ, поблагодарив Крука за беспокойство. Перед тем, как приступить к выполнению своих планов, он, вероятно, подумал и решил послать людей встретиться и посовещаться с Кочисом, чтобы довести до него предварительное представление о договоре. Этот поступок может в некотором роде извинить Крука, или, по крайней мере, послужить оправданием его вмешательству ради осуществления своих планов. В конце января, капитан Уильям Генри Браун, лейтенант Чарльз Генри Рокуэлл, лейтенант Джон Грегори Бурк, с небольшим эскортом, прибыли в Салфер-Спрингс и от имени Крука потребовали разговора с Кочисом.
Джеффордс сделал приблизительную запись заявления Брауна: «Генерал Крук приказал мне поговорить с Кочисом, и я теперь нахожусь здесь с этим намерением. Генерал Крук направил меня не для вступления в индейский лагерь с какими-либо вооружёнными людьми, так как присутствие солдат вызывает раздражение индейцев и способствует помехам в дружественных отношениях, что сейчас существуют, и которые генерал Крук хочет сохранить в полной неприкосновенности. Я должен быть доволен своей встречей с Кочисом на этом месте или в любом другом. Вы же можете выбирать». Джеффордс договорился о совещании, и 3 февраля встретил контингент Брауна в Драгунах. Начитанный Бурк задокументировал разговор, который, вероятно, происходил в восточном оплоте. Он описал Кочиса как человека «шести футов роста, с мощной грудью, орлиным носом, чёрными глазами, застывшим ртом, и спокойным, отчасти даже меланхоличным выражением лица. Он казался более опрятным, чем другие дикие индейцы». Довольно любопытно, что молодая жена Кочиса, возможно, являлась единственной личностью, не боявшейся вождя. Ревнуя к его старшей жене, она покусала ему руки, оставив два шрама, что не ускользнуло от внимания Бурка. Разговор проходил в деловой манере, с задаваемыми капитаном Брауном вопросами и ответами Кочиса.
Браун: Генерал послал меня к Кочису, чтобы прояснить ему существующие условия мирного договора, особенно в части перемещения войск в пределах резервации.
Кочис: Солдаты могут заходить и вновь пересекать резервацию, так же, как и всегда в случае чрезвычайной ситуации и по службе, но никто не может прийти в резервацию жить, гражданские не должны так делать.
Браун: Каковы условия, если они имеются в договоре, в отношении людей в Мексике?
Кочис ( помедлив какое-то время): Мексиканцы находятся на одной стороне этого дела, а американцы на другой. Есть много молодых людей, чьи родители и родственники убиты мексиканцами, и теперь эти молодые люди обязаны ходить вниз, время от времени, и наносить мексиканцам ущерб. Я не хочу лгать об этом. Они ходят туда, но я их не посылаю.
Браун рассказал Круку об этом разговоре, и тот, по-видимому, был огорчён. Для Крука и Бурка было ясно, что Кочис не считает, что он нарушает соглашение. Это, плюс то, что не существовало никакого письменного договора, вынудило Крука отказаться от планов захвата агентства. Он заставил себя написать Пескуэйре и признаться, что «я столкнулся с препятствиями и должен ждать «дальнейших инструкций от моего правительства».
На протяжении первых трех месяцев 1873 года апачи продолжали совершать налеты в Сонору, и большинство из них исходили из резервации чирикауа. При тщательном их рассмотрении видно, что они не были более серьёзными, чем в прошлые два или три года. Сонорская пресса подсчитала их в количественном отношении, и восхитительно покритиковала манипулирования США в делах с апачами. Ситуация обострилась из-за опубликования писем нескольких неуравновешенных и неосведомленных жителей Тусона в прессе Сан-Франциско. Это привело к клеветнической и унизительной шумихе вокруг Ховарда. Если кого и нужно было обвинять, так это Тома Джеффордса, так как он продолжал оказывать значительное влияние на своих подопечных. Не все соглашались с его методами, но все были согласны, что он является единственным белым человеком, заслуживающим доверие Кочиса. Джеффордс, хоть и в ранге официального чиновника, проявлял высокомерие, чёрствость и бесчувственность по отношению к мексиканцам. Он позаимствовал у апачей убеждение, что мексиканцы заслужили то, что они сейчас получают, из-за прошлой их деятельности. Он раскрыл свои истинные чувства, когда сообщил мексиканскому офицеру, что «не считает себя обязанным назвать тех, кто совершает налеты, и при их возвращении будет выдавать им рационы». Еще более неприятным было его высказывание в “Arizona Citizen”, что «ему всё равно, сколько мексиканцев убьют его люди за прошлые действия предательства в отношении этих индейцев, так как мексиканцы заслуживают бойни». Впоследствии Джеффордс признал, что это было его личное убеждение, а не публичная позиция. Пока же было ясно, что ни он, ни Кочис, совсем мало делали для того, чтобы предотвращать набеги, когда имели для этого возможность.
Ограбления оказались более чем налетами за скотом, как это утверждал Джеффордс. В рождественский день 1872 года небольшой отряд совершил набег на Имурис, украл немного скота и убил Паулино Арменто. Спустя неделю налетчики чирикауа увели двенадцать лошадей из Бакоачи. Вскоре после этого, апачи, возможно та же группа, устроили засаду и убили минералога штата Хуана Гарсию и судью Пабло Валенсию всего в девяти милях от Уреса. В середине января отряд из двадцати индейцев убил человека рядом с тем же Уресом, через десять дней, другой житель этого города попал в засаду возле него. Ближе к концу января, на дороге между Сантьяго и Уресом апачи застали врасплох Сусано Валенсуэло и его жену, убивая их обоих. Согласно “Estrella de Occidente”, семнадцать сонорцев были убиты между 1 января и 7 февраля 1873 года. Несмотря на то, что чоконен и недни не могли приложить свои руки к каждому из убийств, большинство виновников были прослежены в резервацию чирикауа. Гибель людей в таких масштабах происходила в течение первых шести месяцев 1873 года, когда, согласно оптимальной оценке, апачи убили более сотни сонорцев.
Сонорская пресса клеймила правительства Соноры и Соединенных Штатов за то, что они никак не защищают безоружных людей. «Для разрешения этого», - сокрушалась “Estrella de Occidente”, - «необходимо создавать военный лагерь в каждом городе, в каждой деревне и в каждом селении, так как апачи находятся повсюду». Сообщения из Санта-Крус, Магдалена и Тусона утверждали, что «знаменитый дикарь» Кочис «согласился на мир лишь при условии, что ему будет позволено вести военные действия против Соноры, и резервацию использовать как убежище после совершения налетов в этом штате». Estrella” допускала, что «намеренно или нет поступал Ховард, уступая этому требованию, но определённым является то, что апачи, находясь в мире в Аризоне, получают разрешение от американских лидеров на военную деятельность в Соноре». Здесь мог иметься в виду капитан Самнер, так как резервация была неподконтрольна военным. В результате, они фактически не вели никакой серьёзной деятельности по пресечению нарушений, тем самым, оказывая поддержку налетчикам.
Когда Джеффордса спрашивали о набегах, он в нерешительности сосредотачивался, а затем отвечал расплывчато, чтобы закрыть эту тему. 20 февраля он признал, что «его люди совершают лишь небольшую часть ограблений». Месяцем позже, реагируя на запрос уполномоченного по индейским делам в Вашингтоне, он категорически отвергал все обвинения, утверждая при этом, что «ни Кочис, ни любой другой из его младших вождей не покидают резервации, так как они заключили мирное соглашение». Невзирая на то, что агент говорил, смысл сказанного следует искать между строк его сообщений: вероятно, ни Кочис, и никто из его младших вождей не ходил в налеты, но это не означает, что так не делали его молодые воины или беспокойные недни.
В марте, официальный представитель власти Соноры посетил форт Боуи с двумя целями, - снабжение продовольствием и попытка окончательного оформления соглашения с Кочисом. Делегация возглавлялась Хуаном Луна и Гаэтано Сильва, офицерами гражданской милиции Соноры. Кроме этого, они встретились в Апачи-Пасс с Джеффордсом, который согласился помочь им встретиться с Кочисом. Два офицера, в присутствии Рэндольфа Делонга, агента и маклера из Боуи, выдвинули предложение о всеобщем перемирии, но Кочис заявил, что «он даже не хочет об этом думать». Он упорно отвергал свою причастность к налетам ниже границы, уверяя, что эти вторжения являются работой чихенне и недни.
Хуан Луна хорошо обосновал собственное убеждение в том, что некоторые налеты исходят из резервации чирикауа: «Я вежливо выслушал Кочиса, и удовлетворен тем , что он лично не причастен к вторжениям в Сонору с момента заключения соглашения, однако, я провёл наблюдения и остался полностью убеждённым в том, что именно его индейцы совершают ограбления». Затем Луна перечислил подтверждения своим словам, увиденные им в лагере Кочиса: двенадцать лошадей украденных из Бакоачи; винтовка, принадлежавшая ранее Хуану Гарсии, кто был убит индейцами несколько месяцев назад; одежда, ранее принадлежавшая Пабло Валенсии, так же убитого индейцами несколько месяцев назад. Дополнительные аргументы невольно предоставляли свирепые недни, которые были менее сдержанны в рассказах, касающихся их налетов. Например, один воин хвастал, что они убивают всех мексиканцев, с которыми сталкиваются, а другой признался, что месяц назад у реки Сонойта был убит их младший вождь. Луна пришёл к выводу, что перспективы для окончательного соглашения очень смутные: «Апачи выказывали в отношении меня глубокую ненависть, и были решительно настроены против мира». Кочис даже вынужден был сдержать одного воина, который хотел забрать лошадь у Луна в качестве компенсации за своего брата, захваченного мексиканцами.
Во время этих переговоров Делонг пригласил Кочиса посетить форт Боуи. Через несколько дней тот приехал, и это был его первый мирный визит в Апачи-Пасс со времени дела Баскома двенадцатилетней давности. Его прибытие вызвало значительное волнение. Он въехал на пост утром 27 марта 1873 года в сопровождении своей семьи и двадцати воинов. Капитан Джозеф Хаскелл описал в письме его прибытие и его встречу со своим старым пленником и заклятым врагом Мерехильдо Грихальвой: «По его приезду, он столкнулся с проводником нашего поста Мари Хилда (Мерехильдо Грихальва), кто, как вы помните, был в плену у капитана Кочиса. Мари Хилда протянул ему руку до того, как тот слез с лошади, однако, тот сказал, что не хочет трясти руки, пока его не накажет. Затем он слез со своей лошади и ударил его два или три раза плёткой, а затем они по-дружески обнялись и приступили к воспоминаниям о старых временах. Потом Кочис был встречен офицерами, обнял капитана Самнера и уверил его, что находится в восторге от мира. В полдень этого же дня, ему и его семейству (а с ним приехали две его жены и два его сына, Таза и Найче) был организован ленч в магазине Делонга, и в три часа они отбыли обратно». Капитан Хаскелл закончил свое письмо словами, что «ни одного ограбления не было ими совершено с нашего последнего, октябрьского мирного соглашения».
Это был первый из нескольких визитов Кочиса в форт Боуи и магазин Делонга. Служащий Делонга, Эл Вильямсон, наблюдал в нескольких случаях за Кочисом, и потом вспоминал, что тот был суровым и молчаливым человеком. Иногда он привозил вещи для торговли, в частности оленьи шкуры, но главной целью его посещений был показ всем, что он доволен миром, а так же, чтобы распить некоторые напитки с офицерами. С приближением ночи он уезжал, соблюдая, тем самым, строгие правила, согласно которым, его люди должны отбывать перед закатом солнца.
Этой весной Кочис перенёс свой лагерь из Драгун к горам Дос-Кабесас, в место, в пятнадцати милях севернее форта Боуи. По мере сближения индейцев с белыми, они всё чаще посещали пост, тем самым, «почти обесценивая для поста услуги» Мерехильдо Грихальвы. Тем не менее, их набеги в Сонору продолжались, и магазин Делонга получал дополнительные товары и доход. Эл Вильямсон вспоминал: «Я купил у одного индейца отделанный серебром и слоновой костью пистолет, из-за которого, по его словам, он убил мексиканского офицера. В один день я видел семерых индейцев, приехавших в магазин на семи на семи мексиканских пони, с украшенными серебром уздечками и сёдлами. Я спросил, где они их приобрели? и они ответили, что в Соноре. Я видел их скво, приходивших в магазин со своими детьми, все разодетые в кружевные одежды, добытые в налетах».
В середине мая, смешанная группа чоконен-недни, усиленная некоторым числом чихенне из Тулароса, сформировала военный отряд для набега в Сонору и Чиуауа. Капитан Самнер и Эл Вильямсон охотились у реки Сан-Педро, когда при возвращении они столкнулись с отрядом из 50 индейцев: «все на хороших лошадях, хорошо вооружённые, с разукрашенными телами и полностью обнажённые, за исключением набедренных повязок». Самнер немедленно написал Джеффордсу, что «индейцы уведомили нас об отправке на охоту», однако, по его мнению, «это было отговоркой, и надеюсь, что агент предпримет какие-либо действия по этому делу и выяснит, искренне ли их сообщение». Джеффордс пытался разобраться, но индейцы уже исчезли. Кажется, для Джеффордса ничего уже хуже не будет, тем не менее, вскоре это произошло. Пришел новый письменный запрос от индейского комиссионера Эдварда Смита из Вашингтона насчет информации о налетах в Сонору. Джеффордс снова отписал, что ни «Кочис, ни кто-либо другой из его младших вождей не занимаются набегами в Сонору», но допускал, что «может некоторые молодые люди туда ходят». Он был виноват в том, что сообщал полуправду, так как агент был ответственен за действия недни Ху и Натиса, но не предпринял ни единой попытки, чтобы пресечь эти действия, или хотя бы отговорить их.
Некоторые чирикауа, находившиеся в налете в северной Мексике, в начале июля 1873 года возвратились в свою резервацию с захваченным в Чиуауа мальчиком. Когда пришла информация об этом, Джеффордс с сознанием долга устремился в ранчерию в горы Чирикауа и нашел этого мальчика, Пантелеона Игнасио Роха, во владении Джеронимо, и затем доставил его в агентство. Роха был захвачен в Консепсьон, Чиуауа, 25 июня. Капитан Самнер предложил взять на себя ответственность за его безопасное возвращение, и, вероятно, Джеффордс отдал мальчика ему. Этим летом агент столкнулся с еще большими проблемами, когда разочарованные чихенне и бедонкое покинули Туларосу и пришли в резервацию Кочиса. Между чихенне и белыми, в первые шесть месяцев 1873 года, напряжённость сильно возросла, и летом достигла кульминационной точки. Индейцы страстно желали Каньяда-Аламосу, но не могли туда пойти. В результате, весной в Нью-Мексико внезапно начались налеты, и некоторые из налетчиков искали убежища в резервации Чирикауа. К июню там собралось от двухсот до трехсот чихенне, и Джеффордсу приходилось выдавать им пайки, так как, если бы он этого не делал, то им пришлось бы обеспечивать свое существование налетами. Это привело в ярость майора Уильяма Редвуда Прайса, на которого была возложена неприятная обязанность по возвращению враждебных в Нью-Мексико. Он попросил капитана Самнера выгнать их из резервации обратно. Но тот возразил, отметив при этом, что « я не имею полномочий по их управлению». Такой ответ окончательно добил и без того рассерженного Прайса, вследствие чего, он начал большую кампанию по дискредитации Джеффордса, злопыхательски заключая, что тот «является марионеткой Кочиса, и достиг своего положения благодаря незаконной торговле». Справедливости ради, нужно сказать, что ни Джеффордс, ни Кочис не поддерживали эти вторжения, понимая, что в итоге это приведёт к неприятностям. Кочис начал понимать, что совершение набегов в Сонору достигло своей критической отметки, и он должен предпринять какие-то действия. Вновь прибывших чихенне возглавляли Чива, Гордо и Санчес. Первые двое являлись близкими союзниками и входили в число тех индейцев, с которыми поссорились люди Кочиса две зимы назад. Однако, перспектива межплеменного конфликта, урезание пайков и увеличение числа налетов в Сонору племенами неподконтрольными Кочису, привело к решению возвратить беглецов в Нью-Мексико.
С прибытие чихенне резко возрос тот негатив, что и так окутал резервацию. Как и ожидалось, заявления Прайса в адрес Джеффордса стали предметом для исследований со стороны уполномоченного по индейским делам в Вашингтоне. Как и следовало ожидать, Ховард и Крук вложили свои два цента в это дело. Ховард упорно защищал Джеффордса, уверяя, что « расхожие слухи из Нью-Мексико не являются достаточным основанием для оценки личностных качеств. Нечасто я встречал во время военной службы, чтобы человек хорошо отзывался о ближнем. Я не откажусь от услуг смелых людей, таких, как Джеффордс, кто подвергает опасности свою жизнь, чтобы заключить мир в угоду бездоказательной клевете, даже если она исходит от уполномоченного офицера». Кроме этого, Ховард сказал, что если Сонора желает мира, она должна послать своего представителя к Кочису, чтобы получить его согласие на перемирие или временное соглашение. Ховард высказывал наивные мнения и простые решения в отношение вековой и очень запутанной проблемы.
Крук уверенно разрушал каждый довод Ховарда, напоминая, что Сонора присылала представителя, который столкнулся « с пренебрежительным обращением». Он подверг критике всё, что было связано с резервацией Кочиса. Он отстаивал моральные качества майора Прайса, отмечая его превосходные военные способности, и при этом полностью игнорируя выдающуюся карьеру Ховарда. Наконец, в качестве запоздалой мысли он произвел еще один выстрел, осудив несоблюдение формальностей при заключении мира Ховарда с Кочисом и отсутствие подписей под договором. Никакие другие племена апачей не подписывали соглашений, и Ховард ничего здесь менять не стал. Действующий индейский уполномоченный Клам расследовал этот случай, и пришёл к выводу, что «насколько же мало этот отдалённый офис заботится о Кочисе, однако тот с восхитительной добросовестностью сдерживает свое обещание, воздерживаясь от мародёрства, вопреки тому, что обещанная помощь и рационы лишь частично обеспечены правительством из-за нехватки фондов». Это едва ли умиротворило Крука, судя по его заявлению, что особенное обращение в отношении Кочиса эффективно деморализует другие апачские племена. Согласно Бурку, чоконен называли западных апачей скво, так как те «не были достаточно сильны для того, чтобы настоять на резервации без присутствия в ней солдат».
16 сентября 1873 года индейский уполномоченный Клам написал губернатору Соноры Пескуэйре, пытаясь развеять заблуждения насчет агентства чирикауа. Клам подчеркнул, что «соглашение Ховарда-Джеффордса-Кочиса никогда не было облечено в форму договора. Нет никакого письменного документа, и ни одной бумаги не было подписано». Он уверял Пескуэйру, что «генерал Ховард не предоставлял привилегий Кочису в совершении налетов в Сонору, как раз наоборот». С ссылкой на Джеффордса, Клам сказал, что Кочис «удерживает тех членов своего племени, которые хотят совершать вторжения в Мексику». Наконец, он категорически отверг обвинение в том, что правительство предоставляет апачам оружие, боеприпасы, лошадей и сёдла, как об этом часто сообщалось в сонорской прессе.
К сожалению, это письмо не дошло до Пескуэйры. Он узнал о нём от Джона Хайтелла, редактора “Alta California” из Сан-Франциско, с которым поддерживал интенсивную переписку по проблеме апачей. Теперь Пескуэйра понял, что Ховард не давал разрешения Кочису на налеты в Мексику, но он по-прежнему утверждал, что апачи продолжают приходить с американскими лошадьми, оружием и боеприпасами, хотя тут нужно задаться вопросом, а действительно ли имеется этому много свидетелей? Пескуэйра хитроумно отметил: «меня не беспокоит, что договору Ховарда-Джеффордса-Кочиса не придана письменная форма, поскольку, я справедливо полагаю, что главное здесь то, что департамент имеет связь с людьми, несущими ответственность за действия Кочиса и его племени, которое живет в резервации Чирикауа в мире, но вместе с тем, совершает систематические вторжения в Сонору, грабя и убивая мексиканских граждан. Местные власти (США), ни гражданские, ни военные, даже не пытаются этому помешать, так как им не позволено вмешиваться».
Он задал чёткий вопрос: «А если обстоятельства развернутся в обратную сторону? Американцы станут это терпеть?». ”Estrella de Occidente” прокомментировала отрицание Джеффордсом участия Кочиса в налетах, саркастически при этом разглагольствуя: «Ох уж эти невинные апачи! Ох уж эти жестокие белые! Ох уж эти именитые чиновники! Кто же продолжает с безнаказанностью убивать, если Кочис говорит о своих людях, что они ведут себя как следует?».
Джеффордс начал явственно ощущать нагнетание напряжённости. В конце лета 1873 года он находился между нападками с двух сторон - прессы Тусона и прессы Соноры. В довершение всего, военный офис из Вашингтона провёл собственное расследование. Вероятно, всё взвесив, он почти уже решился на отставку. Наконец, в конце сентября, он признался уполномоченному Кламу, что сорок или пятьдесят воинов находятся в налете в Соноре, но при этом оправдался тем, что правительство не обеспечило их одеялами для предстоящей зимы, и это, при том очевидном факторе, что налеты организовывались по разным причинам, но никогда в целях получения одеял.
Подобное давление заставило Джеффордса и Кочиса задуматься над последствиями непрерывных налетов, и они решили, что настала пора их остановить. В августе несколько койотеро украли некоторое количество скота у шахт Патагония. Кочис нашел их на юге Драгун и конфисковал трех лошадей и мулов. В следующем месяце Джеффордс и Кочис вернули еще восемь животных жителям Санта-Крус в Соноре, а в октябре агент возвратил хозяевам их животных, похищенных индейцами в Окитоа, Сонора, и прослеженных до агентства. Кочис понял, что налеты нужно немедленно прекращать, и судя по словам помощника Джеффордса, Фрэда Хьюза, «был полон решимости в отношении того, что это не должно больше продолжаться». Одновременно со всем этим, здоровье вождя сильно ухудшилось, но он по-прежнему управлял собственным племенем и был готов принудить чихенне и недни делать так, как ему хочется. В октябре 1873 года он заметил инспектору Уильяму Вандеверу, что белые должны дать указание чихенне вернуться в Нью-Мексико. Кроме этого, Вандевер сообщил, что между Кочисом и Натиса (предводитель недни) происходят трения, вероятно, из-за интенсивных набегов недни в Нью-Мексико. Наконец, в ноябре 1873 года, Кочис ясно выразил свою позицию. Джеффордс удалил штаб-квартиру агентства из Сан-Симон (туда она была перемещена в августе из Салфер-Спрингс) в каньон Пинери, в основном из-за того, что Сан-Симон оказался нездоровым местом,- там умерло пять детей. Кочис использовал эту возможность для того, чтобы созвать на совет всех воинов и старейшин, и заставить их понять, что это его страна, и что тот, кто хочет в ней остаться, должен «оставить налеты в Сонору или пусть покинет резервацию». С этого момента, число налетов с территории резервации Чирикауа значительно сократилось. Это случилось как нельзя вовремя. Уполномоченный по индейским делам Клам получил рекомендации из военного департамента о передаче управления резервацией в руки Крука. Серьёзно рассмотрев это предложение, Крук отказался от этого, но предупредил Джеффордса, что так сделает, если налеты не прекратятся. Он написал агенту: «Доведите до Кочиса чёткое понимание того, что если граница между его резервацией и Мексикой не будет охраняться, управление резервацией будет передано в руки военным, и ему придётся выводить своих людей на ежедневную перекличку». К тому моменту, когда Джеффордс получил это послание, он уже решил уйти в отставку. Он очень устал от исполнения своих тяжёлых обязанностей, и ему наскучила постоянная критика. Забрезжил новый, 1874 год, и Кочис со всей очевидностью осознавал последствия угрозы Клама. Он и Джеффордс «без проблем выгнали из резервации всех индейцев, не принадлежащих племени Кочиса». Агент успокоил Клама: «Я счастлив, сообщить в департамент, что уже более двух месяцев нет никаких жалоб на этих индейцев от жителей этой территории, или от людей, живущих по другую сторону мексиканской линии, и я решительно надеюсь, что мы услышим официальное признание окончаний этих вторжений в Сонору. Здешние индейцы сейчас более уравновешенные и довольные, чем в любое другой отрезок времени с тех пор, как был заключён мир».
Примерно в то же время, когда Клам получил письмо от Джеффордса, правительство приступило к рассмотрению другого варианта - переселение чоконен в Нью-Мексико. Кочис, со своей стороны, думал, что он правильно исполняет условия договора, и недоумевал, почему правительство так усердно нарушает свое обещание и заставляет его уйти в резервацию в Нью-Мексико, которая была закрыта два года назад. Такого рода толкования были традиционны, и он сейчас находился вдалеке от беспокойства, так как знал, что конец его близок. Теперь это станет выбором Тазы и его вождей.
Через несколько месяцев после совета в Сан-Симон, на котором Кочис распорядился о прекращении налетов в Сонору, Фрэд Хьюз написал с виду безобидное письмо в “Las Cruses Borderer”, высказывая мнение, что людей Кочиса можно смело объединять с чихенне в резервации в Нью-Мексико. Считая, что Вандевер на официальном уровне отстоял это решение, Хьюз одобрил идею, и заявил, что это помогло бы «разрешить нам проблемы с Сонорой». При этом он полагал, что «всего лишь полдесятка воинов станут возражать».
Вандевер никогда не высказывал подобных рекомендаций, хотя может в частном разговоре мог и предлагать это Хьюзу или Джеффордсу. Он и предположить не мог, что его предложение в итоге станет государственной политикой. Управляющий по индейским делам в Нью-Мексико, Леви Эдвин Дадли, случайно прочитал письмо Хьюза и немедленно переслал его индейскому уполномоченному Кламу в Вашингтон. Клам понимал, что пора заканчивать дискуссию по Соноре, и 19 марта 1874 года указал Дадли отбыть в резервацию Чирикауа, чтобы выяснить, что думает Кочис о перемещении, которое, по мнению большинства американцев, было бы вполне логичным. В первую очередь из-за того, что оно объединило бы два агентства в одно, сэкономив в дальнейшем значительные средства, но более важным было то обстоятельство, что воинственные чоконен удалялись от границы с Сонорой, тем самым, лишаясь легкого доступа в Мексику.
Покинув в начале мая Санта-Фе, Дадли по пути опросил много граждан, и все они «повсеместно высказывались против переселения», так как опасались разрыва отношений. Дадли обнаружил, что большинство белых нахваливают Ховарда за его деяния, и если бы генерал возвратился на Юго-запад, то «он нашел бы радушный прием и людскую благодарность». 21 мая он встретился в каньоне Пайнери с Джеффордсом и узнал от него, что Кочис серьезно болен и находится в Драгунах, а Ху и некоторые из недни покинули резервацию в сторону Мексики. Некоторые из них ушли еще в декабре, возможно, в результате распоряжения, отданного Кочисом. Эти недни, включая Ху, кто был преемником Натиса в качестве их предводителя, возвратились в Ханос и возобновили там переговоры. Ху заявил, что «он никогда не хотел жить в Соединенных Штатах». Этой весной он отправил своих представителей для заключения мира в Ханос и Галеану, власти которых попросили администрацию Соноры приостановить на время военные действия. Несмотря на свой скептицизм, сонорцы удовлетворили эту просьбу. Вскоре, женщина из группы Ху пришла в Урес, чтобы заявить о перемирии. Соглашение о прекращении огня продержалось всего несколько недель, а затем недни вновь обвинили в набегах, и в конце июля они были выдавлены сонорскими войсками в Аризону. Старый вождь по имени Элигио (родственник Колето Амарильо) был схвачен солдатами в Ханосе и без лишних церемоний повешен. Это завершило переговоры с Мексикой.
22 мая Дадли и Джеффордс отправились в Драгуны, чтобы встретиться с Кочисом. Дадли впоследствии так вспоминал об этом: «Старый вождь сильно страдает, и на первый взгляд показалось, что он не сможет пережить эту ночь. Как и предполагалось, я встретил радушный прием сразу после того, как его сын Таза объяснил, кто я такой. Когда я дал ему фотографию генерала Ховарда и лично ему представился, он вообще размяк. В течение моего пребывания там, он подолгу изучал фотографию, и всегда его взгляд при этом излучал самое теплое выражение чувств любви по отношению к генералу».
Дадли недолго поговорил об удалении, так как «не прошло и часа, и Кочис сильно утомился». Дадли уехал. Он так сообщил в Вашингтон: «Этих индейцев можно переселить в любой момент. Агент Джеффордс сказал, что он мог бы сразу отправить со мной двести пятьдесят из них». Дадли отказался, выразив своё суждение насчет уникального влияния агента на индейцев: «Я убеждён, что если вы решите удалить этих индейцев, агент Джеффордс тоже так поступит. Я не видел ни одного человека, кто полностью контролировал бы своих индейцев подобно агенту Джеффордсу, и думаю, что если их переселить, он будет лучшей кандидатурой на должность агента в Хот-Спрингс. Он отвечает всем требованиям агента, но совсем не так, если исходить из того, что я видел, и исполняет обязанности в каждом конкретном случае. При этом Джеффордс может, и поддерживает дисциплину, и кроме этого, он обладает таким влиянием, что способен завлечь индейцев в свою резервацию и удерживать их там, а если уж они ушли, он всегда знает, где их искать».
Его вывод о том, что чоконен Кочиса можно было бы легко переместить, был оспорен Хьюзом и Джеффордсом. Хьюз теперь говорил, что только половина индейцев согласится на переселение, а Джеффордс уверял, что любая попытка закончится возобновлением военных действий.
«Правительству не хватит солдат, чтобы нас переместить», - заявили чоконен. Сообщение Джеффордса убедило Клама, что решение по удалению нужно придержать.
На протяжении нескольких лет здоровье Кочиса неуклонно ухудшалось. Находясь в Каньяда-Аламосе, он ел очень немного мяса из-за болезни желудка, которая еще больше усугубилась, когда он заключил мир и получил больше времени на то, чтобы предаваться удовольствиям в потреблении тисвина. Через девять месяцев после заключения соглашения, офицер написал: «Кочис старый и немощный, и постоянно пьёт тисвин». В конце апреля лейтенант-полковник Роджер Джонс сообщил, что «смерть Кочиса неминуема, и, как известно, он очень страдает в последние несколько месяцев». Через несколько недель Фрэд Хьюз прибыл в Тусон и сообщил в “Citizen”, что вождь чирикауа «очень болен, и надежд на выздоровление мало». Наконец, 30 мая ”Citizen” сообщила, что Кочис умирает, подвергаясь «страданиям от расстройства пищеварения с того времени, когда он пришел в резервацию».
Перед лицом неизбежной смерти Кочиса, всё внимание было обращено на того, кто должен был заменить человека, направлявшего чоконен на протяжении последних восемнадцати лет. Хьюз сообщил о «трех известных кандидатурах: сын Кочиса, Таза, важный знахарь Эскиния и военный руководитель Нахилсэй». Другой осведомлённый источник отметил капитанов Кочиса как «конченых негодяев, (возможно, намекая на Пионсенэя, Эскиния и Эль Каутиво), которые не могут прожить без того, чтобы не нанести вреда и не принести проблем». Надеясь, что обеспечит этим смягчение переходного периода, и для продолжения своей политики, Кочис своим преемником назвал Таза. Согласно Эйсу Даклюги, Кочис воспитал Тазу, как своего сменщика, и указал свои мужчинам, включая Эскинию и лояльного Нахилсэя, единогласно поддержать его. Последними наставлениями его людям были такие его слова: «...всегда жить мирно с белыми, и всегда поступать так, как велит Джеффордс».
Одним из первых дел Тазы стал поиск того, кто околдовал его отца: если снять порчу, то индеец будет жить, если же Кочис умрёт, виновного сожгут на костре. Была найдена предполагаемая ведьма, но ничто не могло вернуть Кочису здоровье. Джеффордс убедил Тазу сохранить индейскую жизнь. Вечером, 7 июня 1874 года агент и Кочис провели их последнее совещание. Кочис имел несчастный вид, и в течение последних нескольких недель он находился в крайне тяжёлом моральном состоянии, зная, что смерть была уже близка. Он спросил у Джеффордса: «Ты думаешь, я выживу, и ты увидишь меня снова бодрым? Джеффордс ответил: «Нет, я так не думаю. Я растерян. Я думаю, завтра ночью ты умрешь». Кочис согласился, говоря: «Да, я тоже так думаю, приблизительно в десять часов утра, завтра. Как ты думаешь, мы когда-нибудь снова встретимся?». Джеффордс, удивлённый вопросом, ответил: «Я не знаю. А какое твое мнение насчет этого?». Кочис ответил: «Я много думал об этом, когда болел здесь, и верю, что нам повезёт, и хорошие друзья встретятся вновь, там (указывая на небо)».
На следующее утро Кочис скончался в своем восточном оплоте, вероятно, от расстройства пищеварения или от какой-то формы рака желудка. Новость о его смерти быстро распространилась. На все ранчерии опустилась глубокая печаль. Фрэд Хьюз вспоминал, что «рёв, исходивший от этих людей, был страшным для слуха, и поддерживался всю ночь до рассвета следующего дня». Согласно обычаю, близкий родственник (вероятно, или его жена Дос-те-се, или верная сестра) подготовил его для похорон. Это включало - обмывание его тела, причёсывание волос и облачение в лучшие одежды, чтобы приготовить его к загробной жизни. Вероятно, похороны провели позже в этот же день. Согласно обычаю, присутствовать на них должны были только самые близкие родственники. Это были, несомненно, его сыновья, его три жены, шаман и другие члены его расширенной семейной группы. Однако в этом случае пришло большинство чоконен, по крайней мере, согласно Джеффордсу. Он так индейскому уполномоченному Кламу: «В традиции этих индейцев, при воздавании почестей умершему человеку, сжигать какую-то одежду и одеяла над его могилой. По смерти Кочиса, я увидел, как все люди племени сняли почти все их одежды, чтобы сжечь их поверх его могилы».
Через несколько дней Джеффордс пересказал описание похорон Элу Вильямсону, а тот, в свою очередь, повторил его рассказ историку Фрэнку Локвуду: «Он (Кочис) лежал, одетый в наилучшие свои одежды, с лицом украшенным военной раскраской и орлиными перьями в голове, завёрнутый в великолепное, большое, красное, шерстяное одеяло, которое полковник Хукер подарил ему. Затем он был усажен на свою любимую лошадь и перемещен в труднодоступное место среди каньонов оплота, где находится глубокая расщелина в крутом обрыве. Лошадь была застрелена и сброшена вниз. Так же туда последовала любимая собака Кочиса, его винтовка и другое оружие, и в завершение, Кочис был спущен при помощи арканов в свою глубокую могилу в ущелье». Место захоронение Кочиса никогда не было открыто его людьми, и Джеффордсом, - единственным белым, знавшим это, и свою тайну пограничник унёс с собой в могилу.
Так закончилась жизнь одного из величайших лидеров апачей 19 века, кто успешно ускользал от войск четырех штатов из двух государств, и при этом питал глубокое чувство ненависти одинаково, как к мексиканцам, убившим его отца, так и к американцам, повесившим его брата и убившим его свёкра. Он оказывал сопротивление изо всех сил, но в итоге осознал, что его люди должны жить мирно, иначе будут уничтожены. Иронией судьбы было то, что такой отважный апачский предводитель, которого всегда можно было обнаружить во главе своих людей во время сражения, умер естественной смертью в резервации. Смерть Кочиса создала огромный вакуум в руководстве апачей. Никакой другой лидер, возможно, кроме Викторио, находясь лицом к лицу с подавляющим натиском белых и мексиканцев, не сопротивлялся этому настолько долго, пока было безопасно оставаться свободным апачи. Никакой другой лидер не смог получить резервацию в собственной стране. Он был единственным, кто руководил своими людьми совместно с правительственным агентом, без вмешательства военных. Возможно, никакой другой предводитель апачей не выказывал большей мудрости, смелости, умения в войне и в управлении своими последователями, чем Кочис.
Дни, недели, месяцы и годы, прошедшие со дня его смерти, были бурными для его людей. Если бы он пребывал во здравии, то, вероятно, некоторые проблемы вполне можно было предотвратить. Будет достаточным сказать, что почти через два года после смерти Кочиса, резервация Чирикауа была закрыта, и его народ разделился. Некоторые люди ушли с Тазой и Найче в ненавистную резервацию Сан-Карлос. Другие объединились со своими братьями недни и чихенне, - остатками воинственных чирикауа, - и одарили Юго-запад десятилетием нерегулярных военных действий, достигших наивысшей точки накала при сдаче Найче и Джеронимо в сентябре 1886 года, и последующего удаления почти всех апачей чирикауа во Флориду. Прошло двадцать восемь лет, прежде чем люди Кочиса вернулись на Юго-запад. По иронии судьбы, те, кто возвратился, выбрали резервацию мескалеро в Нью-Мексико, которую Кочис отверг в 1870 году.
Краткие биографии действующих лиц и некоторые примечания.
Рельес (Рехес, Рейес) - умеренный лидер чоконен 1830-х и 1840-х годов, хорошо известный во Фронтерасе. Он принял участие во временном соглашении с Сонорой 1836 года и присоединился к Писаго Кабесону в мирном договоре в Ханосе в 1842 году. С возобновлением военных действий в 1844 году, участвовал в набегах в Соноре. Он являлся важнейшей движущей силой майского соглашения 1846 года в Галеане перед тем, как стать жертвой охотников за скальпами Киркера в июне того же года.
Писаго Кабесон, 1770(?)-1846(?) – вероятно, чоконен. Стал преемником своего отца после гибели последнего от рук сонорских солдат в горах Энмедио, приблизительно в 1793 году. Писаго пришёл в Ханос около 1795 года и оставался там весь период системы пресидио, хотя иногда его иллюзии рушились и он уходил в горы. У него было несколько жён, и в 1820-х годах он являлся патриархом необыкновенно большой расширенной семейной группы, и, возможно, имел до тринадцати детей. Многие известные предводители чоконен 1840-х и 1850-х годов принадлежали к его локальной группе и, вероятно, находились с ним в родственных отношениях. Писаго ушёл со сцены в 1845 или в 1846 году, возможно, так же став жертвой бойни Киркера.
Хуан Диего Компа (1772-1837) – вероятно, принадлежал к недни и был братом известного Хуана Хосе Компа. Он стал преемником своего отца в качестве предводителя, когда тот скончался от естественных причин в 1794 году. Следующие сорок лет он обычно был мирным и находился в тени своего более известного брата. Оба они были убиты в бойне Джонсона в апреле 1837 года.
Мокко Мано - родился приблизительно в 1780 году, и одна из его рук была искалечена в схватке с медведем, отчего произошло его испанское имя. По-апачски его звали Туин, и не понятно, был ли он лидером бедонкое, так как часто в качестве территории его группы назывались горы Могольон, или лидером чихенне. Он главенствовал в своей локальной группе около тридцати лет, и говорили, что в молодые свои годы он являлся важным военным предводителем. В середине 1820-х годов Джеймс Огайо Патти повстречал его в Медных Шахтах и пользовался дружеским его обхождением. Его действия в 1830-х и 1840-х годах совпадали с действиями более умеренной фракции чирикауа. Он часто принимал участие в обсуждениях, но когда был чем-то недоволен, то направлял свое племя в горы и в последующей войне. Ушел сцены в середине 1840-х годов.
Фуэрте (по-испански мужественный или сильный) - был одним из важных лидеров чихенне с 1810-го по 1840-й годы. Область реки Мимбрес и Медных Шахт была его домашней территорией. Есть соображения, что он имеет отношение к Мангасу Колорадосу. В виду того, что он ушёл со сцены приблизительно в 1840 году, а Мангас Колорадос неожиданно возник около 1842 года, возможно, это была одна и та же личность. Обширные исследования Уильяма Гриффена насчет этого, совпадают с моим выводом.
Матиас - родился около 1790 года и обычно являлся мирным лидером чоконен. Как и Рельес, он располагал свою штаб-квартиру возле Фронтераса с начала 1820-х годов и до своей смерти в середине 1840-х. Играл активную роль в нескольких мирных переговорах, однажды даже проделав нелёгкий путь в Гуаймас, Урес и город Чиуауа, чтобы обеспечить заключение прочного мира. После его смерти в середине 1840-х, его сыновья Пабло и Элиас стали лидерами локальных групп, но не племени, так как на сцену постепенно выходил Кочис.
Тебока - ровесник Матиаса, родился около 1790 года и возглавлял локальную группу враждебных чоконен в 1830-х и 1840-х годах. У него было несколько сыновей, которые были сподвижниками Кочиса, и среди них Туллотте, Нагуэбре, Гуэро, Висенте и Чикито. Ушел со сцены около 1851 года, возможно, погибнув в сражении в Посо-Эдьондо.
Хуан Хосе Компа (1786?-1837) - лидер недни, брат Хуана Диего Компа и сын Эль Компа. В 1794 году посещал школу в пресидио Ханос, что объясняет знание им испанского языка. Со старением Хуана Диего, Хуан Хосе, предположительно, стал лидером в своей локальной группе, но он никогда не доминировал среди чирикауа, подобно Писаго Кабесону и Мангасу Колорадосу. Ярый сторонник мирных договоров 1832-го и 1835 годов, Хуан Хосе был убит в бойне Джонсона в апреле 1837 года.
Агуиен - вероятно, чоконен, хотя нет более никакой ссылки на его имя. Гриффен написал, что, возможно, другое его имя – Матиас.
Чепильо - получал пайки в Ханосе с 16 октября по 4 декабря 1843 года. В 1844 году со своими чоконен присоединился к Мангасу в набегах на Сонору, и позже признался, что убил одного человека возле Фронтераса. Стал лидером локальной группы чоконен в начале 1850-х годов после гибели Иригольена и Тапилы. Был тесно связан с Эскуиналине, и, как они оба говорили, летом 1856 года их группы вместе проживали в горах Чирикауа. Чепильо участвовал в мирных переговорах во Фронтерасе летом 1858 года, и, вероятно, был убит там же в июле этого года.
Лакерес (Лакерис, Пласерес) - являлся лидером недни группы ханеро. Он тоже взрослел в системе пресидио и, вероятно, состоял в родственных отношениях с семейством Компа. Родился в начале 1800-х годов и к 1842 году имед двух жён и, по крайней мере, двоих детей. Он находился в Ханосе с октября 1842 года до начала 1844-го. С 1846 года до самого конца 1850-х годов он, вероятно, являлся наиболее значительным лидером недни ханеро. Обычно, войне он предпочитал мир, но в конце 1840-х годов многократно присоединлсяв к чоконен в налетах, и был одним из зачинщиков захвата, в октябре 1849 года, американского фургонного каравана, закончившегося убийством некоторого количества белых. Тесно связанный с Канделарио, сыном Хуана Хосе, он являлся представителем от недни в договорах в Ханосе в 1850 и 1857 годах. Когда на севере Мексики обстановка слишком накалялась, он перемещался на север, и однажды присоединился к Дельгадито и Мангасу Колорадосу в мирном соглашении с американцами 1853 года. Он оставался в Нью-Мексико до лета 1856 года, а затем вернулся в Чиуауа и приступил к переговорам в Ханосе. Умер, вероятно, в конце 1850-х годов.
Карро - лидер чоконен с конца 1840-х до середины 1850-х годов. Как и многие другие предводители этого племени, исходил из группы Писаго Кабесона. Он был умеренным лидером, и находился посередине между мирным Эскуиналине и воинствующими лидерами Мигелем Нарбоной, Тапилой и Тебокой. После двойного предательства в Галеане, он, как и большинство чоконен, следующее десятилетие не сходил с тропы войны. В июле 1850 года, во время переговоров в Бакоачи, он признался, что постоянным местоположением его группы являются горы Чирикауа. Летом 1857 года, после заключения мира в Ханосе, он умер, вероятно, от отравленных пайков, полученных в этом пресидио.
Эусебио Гил Саманиего - родился в Бависпе. Был хорошо знаком Кочису и чирикауа. Называемый индейцами Чато (Плоский Нос), представлял собой упорного офицера возглавлявшего несколько кампаний против апачей. Являлся человеком, не жалевшим ни себя, ни других.
Племена чирикауа заключили соглашения с американцами в июле 1852 года и в апреле 1853-го. В них приняли участие большинство чихенне и локальная группа недни ханеро. Вероятно, там присутствовало так же несколько бедонкое, и никого из чоконен. Согласно условиям договора, американцы должны были кормить апачей и предоставлять защиту, а индейцы должны были остановить набеги в Мексику. Ни одна из сторон полностью не соблюдала обязательства - индейцы продолжали грабить в Мексике, а федеральное правительство в недостаточном количестве снабжало их пищей, семенами и инструментами для занятия земледелием. Хотя, в целом, такое понятие, как земледелие было чуждо для чирикауа, и белые сильно заблуждались в этом плане, что указывает на их недостаточное знание культуры этого народа.
Одного своего брата Кочис называл Хуан. Немного известно о его статусе и деятельности, хотя , как сын вождя, он в любом случае мог быть незначительным лидером. Он пользовался значительным уважением из -за своих бойцовских качеств и просто как хороший человек.
Яки (родился около 1820 года) - являлся первоклассным и неисправимым налетчиком чоконен. Входил в число тех враждебных, кто живя в Ханосе в 1843-44 и в 1850-51 годах, многократно ходили в налеты в Сонору, и при этом открыто хвастали, что убивают граждан. Вероятно, был тем самым лидером по имени Старый Джек, производное от Яки, на кого ссылался Тевис в Апачи-Пасс в 1859-60 годах. Старый Джек ушел со сцены в начале 1860-х годов.
Франциско - воинственный лидер восточных койотеро Белой Горы. Был мексиканским пленником, но возвысился до главного военного предводителя. Вероятно, являлся образцом физического совершенства, имея рост почти в шесть футов. Он говорил Тевису, что будет «сражаться с мексиканцами, пока живет, и до тех пор, пока будет иметь хоть одного воина, следующего за ним». Гудвин написал, что племя Белой Горы проживало в Игл-Крик, в окрестностях горы Грэм, и время от времени контактировало с чирикауа до 1870 года.
Предводитель Белой Горы по имени Готха-ха (Большой Герой) говорил, что он является большим другом чирикауа, а другой предводитель, по имени На-гинит-ха (Он Впереди Разведчиков), тоже говорил, что он близок с чирикауа. На-гинит-ха умер в 1865 году в Гудвин-Спрингс от отравления, что совпадает с датой смерти Франциско, так же скончавшегося от отравления, хотя согласно другой версии, он был расстрелян. Возможно, так же, что Франциско был бедонкое, о чём говорил Юджин Джон в письме к Фрэнку Локвуду от 27 ноября 1935 года. Мисс Лори Дэвиссон, исследователь из Аризонского Исторического Общества, провела обширное исследование среди западных апачей в 1980 году, и она была уверена, что Франциско принадлежал к восточной группе Белой Горы.
«Alta California» сообщила 25 июля 1860 года, что губернатор Пескуэйра «заключил договор с апачами, и теперь должен выплачивать денежные средства в размере 15000-20000 песо, чтобы те прекратили военные действия», а так же, что десять апачских капитанов обсуждали мир в Корралитосе. Среди лидеров чоконен, покинувших Апачи-Пасс ради этого договора, были Чино, Яки и Мигель Иригольен. Эти предводители имели своих последователей, и жили, обособившись от Кочиса.
Коинтера - младший брат Кочиса. Был казнен (через повешение) в Апачи-Пасс в феврале 1861 года. Ив Болл идентифицировала его как брата Кочиса. Рукопись Хиггинса и сонорские документы ясно указывают на то, что Коинтера был повешен в Апачи-Пасс. Ив Болл сказала, что она «немного о нём знает,, и что был такой Ральф Чи, внук Нугх Чие, сына Чие, племянника Кочиса, кто был проводником у генерала Ховарда». Исходя их этой информации, можно со всей вероятностью предположить, что Чие (Чисито), сын Коинтеры.
Галиндо - ровесник Кочиса, родился около 1810 года. Был членом локальной группы недни ханеро и был включён в мир в Ханосе в 1842-44 годах. Стал лидером своей локальной группы после Лакериса. Галиндо, вероятно, являлся основным фигурантом мирного соглашения в Ханосе 1860 года, и он находился во Фронтерасе летом 1861 года. В конце этого же года, он, вместе со своим братом Тонина, совершал налеты в Соноре, главным образом в округах Сахуарипа и Аламос. Вскоре после этого, он ушел со сцены.
Мойсес Брэдли Карсон (родился в 1792 году) - был успешным траппером до того, как в 1826 году переехал в Нью-Мексико и начал красочную сорокалетнюю карьеру западного жителя. Умер в Игл-Флэт, Техас, в 1868 году, северо-восточнее шахтёрского лагеря Эль-Пасо.
Мендиблес - как и большинство бежавших пленников сообщил увлекательную историю. Племя апачей Белой Горы захватило его в 1857 году около Сан Ксавье, Аризона. Следующие семь лет прожил в регионе Белых Гор у западных апачей, а затем, в 1864 году, его освободили американские войска под командованием капитана Джона Чайера.
Сет-муд-а (родился в 1830-х годах) - сын Мангаса Колорадоса, и, следовательно, родной брат Дос-те-се. Согласно Грисуолду, был убит мексиканцами в горах Пинос-Альтос, но я думаю, что его убили американские солдаты.
Чарльз Эдвард Дрю - родился в Нью-Хэмпшире в 1840 году. Поступил на службу в 1861 году и 23 сентября этого же года получил звание лейтенанта в 26 массачусетском пехотном полку. В 1866 году был переведён в регулярную армию, и 20 июля 1869 года получил назначение на должность агента для южных апачей.
Чакон - находился в Ханосе в 1843-44 годах. В конце 1850 года и в начале 1851-го находился с враждебными индейцами во главе с Мигелем Нарбоной и Тебокой. Вероятно, принимал участие в сражении в Посо-Эдьондо. Умер в 1870-х годах.
Марсело Гальегос - был захвачен племенем пинал, из западных апачей, около 1843 года, и прожил среди них четырнадцать лет, возвысившись за это время до военного предводителя. В июле 1857 года покинул апачей из-за возникших проблем в отношениях с вождем пинал, и возвратился в свою семью в Сан-Игнасио, Сонора, а затем поступил на службу в качестве разведчика для армии Соединенных Штатов в военных действиях против апачей.
Амелия Найче - внучка Кочиса. Она рассказывала мне в присутствии миссис Ив Болл, что Кочис нашел маленького белого мальчика, спрятавшегося под фургоном, и посадил его на свою лошадь позади себя. Впоследствии мальчик ему понравился, и согласно легенде, он отпустил его возле форта Апачи. Примечателен тот факт, что ее рассказ датирован июлем 1865 года, когда произошла бойня в Сиенега. Беседа с Ив Болл и Амелией Найче состоялась 17 января 1979 года.
Нана (родился около 1800 года) - неисправимый бродяга из чихенне. Его апачское имя - Кас-тзиден (Разбитая Нога). Всю свою жизнь близко контактировал с мескалеро, и говорили, что он находился в родстве с Дельгадито, после смерти которого, возможно, он стал лидером небольшой локальной группы. Согласно сообщению, у Наны было пять дочерей, которые вышли замуж за известных воинов, включая Ринона, Хораче, Висенте (брат Джеронимо) и вождя мескалеро по имени Томасо Палона. Одна из жён Наны была сестрой Джеронимо. Нана был главным вдохновителем («душой компании») в войнах 1880-х годов. Умер в 1896 году.
Тридцать пять апачей чирикауа атаковали группу американцев, известную, как партия Чарльза Керла, утром 4 марта 1871 года, в Шоколат-Пасс, на полпути между Касас-Грандес и Галеаной. В партии было около восьми человек, включая жену Керла. Апачи убили семерых, а один уцелевший добрался до Галеаны и поднял тревогу. Керл перевозил груз бекона из Чиуауа в форт Байярд. Тела убитых были «ужасно искалечены, с отделением рук и голов». Керл и его жена были обезглавлены. Среди убитых находились - Гас Харпер, Томас Сандерленд и Чарльз Делард.
Чива, Чиво, Чивер (1820 -1887) - был сторонником Кочиса, когда они находились в Ханосе в начале 1840-х годов. Он всецело окунулся в деятельность чирикауа в 1870-х и 80-х годах, и был одним из их лидеров, кто в мае 1885 года не пошел за Джеронимо. Он был перемещен во Флориду в сентябре 1886 года, и умер, находясь в статусе военнопленного.
19 октября 1871 года Кочис упоминал о членах его племени, которые находились в состоянии войны. Это были, по крайней мере, два капитана чоконен, а также недни во главе с Ху, Натиса и Джеронимо, которые, вероятно, и совершали ограбления на юге Аризоны, и Кочис вполне отдавал себе отчёт в том, что он будет обвинён в совершении этих ограблений. Историк Дэн Трапп отметил, что «Ху совершил многое из того, в чём обвиняли Кочиса, и даже то, что случалось в горах Чирикауа. Согласно некоторым сообщениям Рассела, Кочис терпеливо направлял своих людей в духовном плане внутри племени, намекая, тем самым, на то, что именно Ху ответственнен за многие враждебные действия, а не Кочис. Ху никогда не был в Каньяда-Аламосе, по крайней мере, если судить по исследованиям Ив Болл. Кроме этого, недни и некоторые чоконен оставались в горах Чирикауа на протяжении осени и зимы 1871-72 годов. Согласно показаниям пленника, освобождённого возле Фронтераса в начале января 1872 года, в горах Чирикауа на тот момент находилась большая ранчерия. В феврале сонорский разведчик обнаружил большой лагерь возле Батепито (вероятно, принадлежавший Ху ), в то время, когда на севере Мексики предпринимались попытки по выдавливанию апачских групп.
Пионсенэй - брат Эскиния и один из военных лидеров Кочиса. Являлся одним из основных налетчиков. В апреле 1876 года возглавлял небольшую партию пьяных воинов, атаковавших и убивших Ника Роджерса и О.О. Спенса в Салфер-Спрингс. Через два месяца, он был ранен Тазой, и затем предстал перед Джоном Кламом. Каким-то образом ему удалось бежать и скрыться в Мексике. Следующие полтора года он вёл военные действия, совершая набеги по обеим сторонам границы, пока не был убит возле Ханоса в декабре 1877 года.
Чие, Чи - идентификация как Чисито под вопросом. Джеффордс, Ховард и Слэйден сошлись во мнении, что он был племянником Кочиса. Информанты Ив Болл сообщили ей, что Чие был сыном одной из сестёр Кочиса, а так же то, что его отец был убит в Апачи-Пасс, и это было подтверждено Ховардом. Когда партия Ховарда проходила через Апачи-Пасс, молодой апач стал очень печальным, так как именно здесь погиб его отец. Исходя из этого, я считаю, что Чие принадлежал к чоконен, родился он около 1850 года и был сыном Коинтеры, брата Кочиса, повешенного в Апачи-Пасс в феврале 1861 года. Кочис воспитывал Чие до конца 1860-х годов, когда тот женился на женщине чихенне, вероятно, из семейной группы Мангаса Колорадоса. Возможно, так же, что Чие сопровождал Кочиса в одной из его поездок в Каньяда-Аламосу, и затем остался там с чихенне. Чие никогда не покидал Каньяда-Аламосу и Туларосу даже тогда, когда была основана резервация Чирикауа. Он был убит апачами в 1876 или 1877 году, вероятно, в пьяной ссоре. Если Чие был сыном Коинтеры, то символичным является тот факт, что смерть его отца положила начало войне, а усилия его сына помогли установить в Аризоне мир.
Сестра Кочиса была вдовой на протяжении пятидесяти лет, и была описана как женщина «крупная, костистая, с ярко выраженными, жёсткими чертами лица». Вождь очень ей доверял, и поручил командовать одним из форпостов в высоких Драгунах.
Многие люди из племени Кочиса не желали жить вместе с чихенне в Нью-Мексико, вероятно, из-за внутриплеменного соперничества и различных разногласий, связанных с этим. Между племенами Локо и Кочиса произошло столкновение, результатом чего стала пара смертей. Кочис и многие его родственники, находясь среди чихенне, были более уживчивы, нежели другие капитаны, которые совершенно не имели желания оставлять свою землю на юго-востоке Аризоны, так же, как и большинство людей Викторио и Локо, не желавших переселяться в резервацию Чирикауа.
Нахилсэй - по мнению Фрэда Хьюза и Чарльза Коннелла был военным лидером Кочиса. Переместился вместе с Тазой в 1876 в Сан-Карлос, и в 1879 году помогал в деликатных переговорах по поводу прихода Ху и Джеронимо из Мексики в это агентство. Присоеденился к Найче в его побеге в сентябре 1881 года из Сан-Карлоса, и находился впереди в сражении в Касас-Грандес вскоре после этого. В этом сражении он был захвачен и переправлен в тюрьму Чиуауа. Больше о нём никто, никогда и ничего не слышал.
Чиуауа - родился около 1822 года, и, повзрослев, стал преемником своего отца в качестве лидера локальной группы, которая, возможно, отделилась от локальной группы Кочиса. Его апачское имя - Кла-эш. Ив Болл так и не установила, присутствовал ли он во время переговоров с Ховардом, но говорила, что время от времени он появлялся в резервации. По своей численности его группа была сопоставимой с группой Кочиса. Он был одним из лидеров в войнах 1880-х годов, и очень был уважаем, как белыми, так и апачами. Скончался в 1901 году в Форт-Силл.
Эскиния (родился около 1820 года) - фигурировал в списках индейцев, получающих рационы в Ханосе в 1843-44 годах. В начале 1860-х годов находился во Фронтерасе, и в середине этого десятилетия сменил Такеса в качестве лидера локальной группы чоконен. Вместе со своим братом Пионсенэем был зачинщиком мятежа чирикауа, из-за чего резервация Чирикауа была упразднена в 1876 году. В июне того же года его убил Найче во время внутриплеменной ссоры.
Кочис
© Copyright: Андрей Катков, 2016
Свидетельство о публикации №216100600408
Свидетельство о публикации №216100600408
Рецензии
Вот читаешь и думаешь про золотой век о котором вещают все кому не лень со времен древних греков по меньшей мере.
Не было никакого золотого века, а только грязь, кровь и ничего человеческого. Никакой ценности человеческой жизни, убили,и хорошо если просто убили, а не поизгалялись - глаза повынимали, ногти повыдирали, кожу поснимали.
У монгольских женщин была такая забава - собирали пленных детишек - двавали им палки в руки и заставляли бить тех кто помладше по голове, ну чтобы не просто убить, а дабы помучились и насладится этим зрелищем (маленькие то все равно до работорговцев пешком не дойдут). Кто из детей постарше отказывался - тех убивали.
Зато великие герои налицо, исчо бы - героическая жизнь - жить, добывая пропитания грабежом и убийством.
Мы чтим таких героев, сохраняем о них память в веках (Атилла, Чингиз-Хан, Тимур, Чака, Черная борода, Джеронимо и пр.). Наш герой занимает в их рядах достойное место.
Только удивляет до дрожи, а почему мы возвеличиваем таких, а не тех, кто спасает людей.
Нет у нас в героях врачей, что погибли помогая больным, нет тех кто доставал людей из воды, сажал самолеты в лесах и весях, нет даже таких, которые на войне, в оккупации спасали ближнего. Никого нет. Пустота.
Бивер Ольгерд 02.11.2016 13:21 • Заявить о нарушении
Не было никакого золотого века, а только грязь, кровь и ничего человеческого. Никакой ценности человеческой жизни, убили,и хорошо если просто убили, а не поизгалялись - глаза повынимали, ногти повыдирали, кожу поснимали.
У монгольских женщин была такая забава - собирали пленных детишек - двавали им палки в руки и заставляли бить тех кто помладше по голове, ну чтобы не просто убить, а дабы помучились и насладится этим зрелищем (маленькие то все равно до работорговцев пешком не дойдут). Кто из детей постарше отказывался - тех убивали.
Зато великие герои налицо, исчо бы - героическая жизнь - жить, добывая пропитания грабежом и убийством.
Мы чтим таких героев, сохраняем о них память в веках (Атилла, Чингиз-Хан, Тимур, Чака, Черная борода, Джеронимо и пр.). Наш герой занимает в их рядах достойное место.
Только удивляет до дрожи, а почему мы возвеличиваем таких, а не тех, кто спасает людей.
Нет у нас в героях врачей, что погибли помогая больным, нет тех кто доставал людей из воды, сажал самолеты в лесах и весях, нет даже таких, которые на войне, в оккупации спасали ближнего. Никого нет. Пустота.
Бивер Ольгерд 02.11.2016 13:21 • Заявить о нарушении
Книга о Кочисе, - просто рассказ о человеке, жившим для своего народа.Всё остальное там не имеет никакого значения.
Андрей Катков 06.11.2016 23:11 Заявить о нарушении
Андрей Катков 06.11.2016 23:11 Заявить о нарушении
Да ладно, вам. У нормальных людей всё нормально в этом плане: в героях как раз те, кого вы перечислили, - медсестры,летчики и другие обыкновенные люди. Конечно, обидно видеть, как сейчас историю с ног на голову переворачивают: имею в виду новые трактовки Великой Отечественной войны,включая возведение в героев бандеровских садистов, "победа" США во второй мировой войне и тд. Я думаю, что это пройдет со временем.
Андрей Катков 07.11.2016 19:00 Заявить о нарушении
Андрей Катков 07.11.2016 19:00 Заявить о нарушении
Хорошо, но каждый считает себя нормальным человеком.
Тогда каждый должен назвать того, кого он считает героем из обычной жизни.
Автор знает таких7
Бивер Ольгерд 11.11.2016 16:31 Заявить о нарушении
Тогда каждый должен назвать того, кого он считает героем из обычной жизни.
Автор знает таких7
Бивер Ольгерд 11.11.2016 16:31 Заявить о нарушении