Кочис

    КОЧИС-ВОЖДЬ   АПАЧЕЙ  ЧИРИКАУА.
 
  Перевод  книги Cochise: Chiricahua Apache Chief by Edwin R. Sweeney (Эдвин  Суини, Кочис - вождь  апачей  чирикауа).
 

 ОГЛАВЛЕНИЕ.
Введение.
1. Ранние  годы.
2. Маленькие  войны.
3. Бурное  время.
4. Месть  Галеане.
5. Деятельность   чоконен  в  1849-56  годах.
6. Двойное  предательство   в  Мексике.
7. Апачи-Пасс  (горный  проход,  или  перевал  Апачи)      
8. Разрезанная  палатка: Дело   Баскома   в  Апачи-Пасс.    
9. Начало  войны.
10. Капитан  Гранде.
11. Кочис  никогда  не   станет  дружественным.
12. Ловля   дикого  лиса.
13. Очень  много  мексиканцев.
14. Везде  американцы:   Мы  должны  уйти  в  плохие  места,чтобы  не  встречаться  с  ними.
15. Мы  почти  квиты:   посещения  Кочисом  двух  резерваций.
16. Ни покоя,  ни  мира.
17. Каньяда-Аламоса.   
18. Пейте  ту  же  воду,  ешьте  тот  же  хлеб: договор  Кочиса  с  Ховардом.
19. Резервация  чирикауа.
20. Хорошие  друзья  встретятся вновь.   
 ВВЕДЕНИЕ.
Как  наиболее  сильный    предводитель   апачей  чирикауа  на  протяжении  известного  исторического  периода, Кочис  являлся   самой  значительной  фигурой  в  истории  юго-запада  в  19   веке. Один  из   величайших  лидеров   среди   американских    индейцев, он  безбоязненно  выбирал  разные  пути  в  решении  проблем,  и  в   основном  доминировал  в  отношениях    между  индейцами  и  белыми  на  пылающей   границе.  Он  был  вождем, жившим   и  процветавшим  за  счет  войны,  и   умер  мирным  человеком  после  того,  как  сыграл   основную  роль  в   бурных  событиях,    происходивших   в   пограничье, в  которых    часто  противоборствовал  с  мощью  двух  государств   одновременно.  Из-за   последнего  фактора  есть  некоторые  сложности  в  объективном  исследовании  его  карьеры  и  его  влияния.
 Кочис  был  сложным  и  интересным  человеком,  с  проницательным  умом,     впечатляющим  телосложением    и  необычными  талантами.  Среди  его людей  он  слыл совершенным  оратором,  символом  всесторонне  развитой   личности.  Его  природный  ум,  обостренный  до  предела   и  позволяющий  ему  не  комплексовать   в  любых  ситуациях, позволял  ему   общаться  на  равных   как  с  губернаторами  и  генералами,  так  и  с  простыми  людьми.   Большинство  белых,   с   которыми  он  встречался  во  время  мира  или  перемирия,  были  впечатлены  его  спокойным  достоинством, гибким  интеллектом,  а  также  его  абсолютной  властью  над  своими  людьми.  Он  представлял   собой  своего  рода  феномен  в  культуре  и  традициях  апачей.
На  протяжении  столетия,  информация  о  жизни  Кочиса, его  делах, стала  несколько  искажённой  и  романтизированной,  обросла  легендами  и  мифами  мало   похожими   на  его   настоящую  жизнь.  Основные  факты   жизни  Кочиса,    часто  предельно   жёсткие  по  своей  сути,  не   соответсвуют  современным  принятым  гуманитарным  нормам,   и  мы  не  имеем  права  критиковать   его,   так  как   жил  он  в  варварском,  часто  жестоком  и     беспощадном  времени.  Благодаря  его  пониманию  установленных  им  же правил,  согласно  которым  он   вел   себя,  он   представлял   собой   целостного  и  принципиального  человека,  во  всех  отношениях  достойного  для  того,   чтобы    быть лидером   людей-воинов. Несомненно,  Кочис   был  бы  святым  согласно  стандартам  белых людей,  если  бы  не  было  войн  с   апачами,   и  мы  думаем,  что  в  этом  случае  несколько  известных  белых  святош   тоже  прижились  бы  в   Апачерии   в  дни  Кочиса.  Этот  индеец  являлся  парадигмой  чирикауа,  лидером-бойцом  и  эффективным    налетчиком,  обладавшим   достаточными  способностями   и  достаточным  влиянием  для  того,  чтобы   привлекать  к  себе  последователей,  как  на   локально-групповом,  так  и  на  племенном  уровне.  Он  завоевал    и  удерживал   широко  известную   на  континенте   славу  на   протяжении  всей  своей  жизни. Только  имя    Джеронимо   более   популярно  сегодня,  но    Джеронимо  маленький  человек,   несравнимый    с   Кочисом  ни  по  каким  параметрам,  ни  на  протяжении  всей   его  жизни,  ни  в  общем  историческом  аспекте.
Среди  апачей,  современников    Кочиса,   было  много  других  больших  личностей.  Кочис  не  создавал  политические  союзы   наподобе  тех,  что   задумал  и  сформировал  его   тесть   Мангас  Колорадос,  который  являлся   главным  лидером  восточных  чирикауа   на  протяжении  последних  двадцати  лет  перед  его  смертью (вернее   казнью)     от  рук  белых  солдат  в   1863  году. Кочис  не  был  настолько  искусен  как  Викторио  в  искусстве  партизанской  войны. Его  слава  не  была  основана   на  одном  яростном, подобно  смерчу    налете,   как  у  Наны,   лейтенанте  Викторио,  и  он  не  обладал  военным  гением  Ху.   Когда  каждый  из  этих  мужчин    когда-либо   был  союзником   Кочиса,   любой  из  них  охотно  сражался  вместе  с  ним   и   под  его  началом.  Все  уважали  его   за  способности  к   руководству,  за  его  свирепую  и  неуклонную   ненависть   к  легионам  врагов, за  смелость  в  бою  и  за  мудрость  на  советах.
 Некоторые  белые,  повстречав  Кочиса,  видели  в  нем  занятный  образ  благородного  красного  человека,   созданный  Джеймсом  Фенимором    Купером. Он  был  высоким  для  апачей,  пропорционально  сложенным,   очень   похожим  на  своего  сына  Найче,  и  это  сходство  было  видно,  когда  они  появлялись  вместе.  Нет  фотографии  Кочиса,  хотя,  предположительно,  одна  все  же  имеется ,  но  есть  много  свидетельств  людей,  которые  общались  или  сталкивались  с  ним  на   войне,   благодаря  чему  мы  имеем  его  описание.  Ростом  он  был   около  пяти  футов  и  десяти  дюймов.  Один  офицер  отметил,  что  он  казался  выше  своего  роста,   так  как   всегда  ходил  с  высоко  поднятой  головой  и  никогда  не  горбился.  Другой  свидетель   сказал, что  он   был  прямой  как  стрела,  и  этим   сразу  выделялся  среди  других  людей. Есть  описание  его  как  мощного,  хорошо  сложенного  человека,  мужественного  и  воинственного, соответствующего   нашим   понятиям  о  римском  солдате. Согласно  свидетельству,  весил  он   175  или  180  фунтов,     соответствуя   пропорциям  тяжеловеса  в  принятых   в  19   столетии  стандартах.   Его  волосы  были  иссиня  черными,  хотя  в  поздние  годы   уже   пробивалась   седина.  Одежда   на  его  плечах    была  выполнена  в   традиционном  для  апачей  стиле. У  него  было  чистое,  пропорциональное  лицо;  высокий  лоб,  рельефный    римский  нос   и  выдающиеся  скулы.  Один   белый, который  присутствовал  на  совете  с   Кочисом  в  Нью-Мексико,   отметил,    что   его  лицо  отображало  его  непреклонную  волю,  но  вместе  с  тем,  казалось  довольно  печальным    или  слегка   отрешенным.  Александр   Дункан  Вильямсон,   маркитант  форта  Боуи  в   1873-74  годах,  чьим  клиентом  был  наш  предводитель,  говорил,  что  Кочис  никогда  не  улыбался.  Он   был  серьезным    и  даже  аскетичным.  Эти  вышеуказанные  наблюдатели   характеризовали  Кочиса   как  наиболее  страшного,   воинственного  и  варварского   дикаря. Бригадный  генерал  Оливер  Отис  Ховард,   который  совещался  с  Кочисом  и,  наконец,   заключил с  ним  длительный  мир,  писал: «Выражение   лица  Кочиса  было  приятное,   и   я  не  понимал,  как  такой   человек  мог  быть   известным  грабителем  и  хладнокровным  убийцей».
Хотя  Кочис  имел  репутацию  честного  и  открытого  человека,  все  же  были  случаи,     когда  он  неискренне  давал  свое  обещание  противникам,  особенно,  когда   чувствовал   предательство  или  с  ним  обращались   невежливо. Он  часто  высказывался   о  своем  отношении  к  честности,  например,  так  говоря  индейскому  агенту   в 1870  году: «Я    хочу  сказать   прямо.   Человек  имеет  только  один  рот,  и  если  он   лжет,  значит,  ему  надо  выпустить  кишки».  А  вот  так  Кочис  говорил  одному  офицеру: «Я   всегда  говорю  правду.  У  меня  не  раздвоенный  язык».  В  разговоре  со  своим  другом  Томасом  Джеффордсом,  первым   и  единственным    агентом  резервации  чирикауа  на  юго-востоке    Аризоны,  он   так  сказал: «Человек  никогда  не  должен  лгать. Если  человек  задает  мне   или  нам  вопрос,   а  мы  не   желаем  отвечать,  то  переводим  разговор  на  другую  тему      или   просто  промолчим». И  действительно,  подобную  уловку    Кочис   использовал  несколько  раз  на  конференциях  с  американцами,  чтобы  избежать  ответов  на  вопросы  или   сменить  тему    разговора. Особенно  он  был  сдержан  при  обсуждении  какой-либо     деятельности,  в  сфере  которой  белые  выказывали  свое  любопытство   и  о  чем  он  не   хотел  разговаривать. Целостную  натуру  Кочиса  характеризует  такой  факт.  Когда  чирикауа   совещались  с  англо-американцами   в  Каньяда-Аламосе,  Локо  и  Викторио  был  задан  вопрос   об  их  налетах  в  Нью-Мексико,  о  которых  они  знали  всё, но  не  желали этого  обсуждать.  Казалось, что  они  вообще  начнут  всё   отрицать, но  тут  Кочис  в  повышенном   тоне   предложил  им   сказать  всю  правду.  «Я  могу  всё   рассказать,  если   они  не  могут», - сказал  он,   зная  о  том,   что  они  могли  наговорить», -  так  сообщил впоследствии   один  офицер,  присутствовавший  при  этом.
Есть   и  другое  свидетельство  честности  Кочиса,   оставленное  белым  человеком.  Фред  Хагнес,   который  помогал  Джеффордсу  в  резервации,  говорил,  что  Кочис  держал  свое    слово  до   самой  своей  смерти. Лейтенант  Джозеф   Элтон  Слэйден,  который  в  качестве  помощника  Ховарда  сопровождал   генерала  в  его  мирной  миссии  к  вождю,  писал,  что  не  только  Кочис,  но  и   все  его  люди  казались  олицетворением  честности. После   десятидневного  пребывания  в  их  лагере,  он  отметил  в  своем  дневнике: «В отношении  нас  они   очень  вежливы.  За  всё   время,  пока  мы   здесь  находимся,   у нас  ничего  из  вещей  не  пропало,  и  не  было  украдено». Иногда  Кочис  мог  выказывать   удивительное  благородство.  Однажды  произошел  случай,  подчеркивающий  это  его  качество.  В  1860  году американец  по  имени  Джон  Уилсон  убил  на  дуэли  воина,  который,  как  говорят,  был  приближенным   Кочиса. Это  вызвало  возбуждение  среди  индейцев,   но  тут  вмешался  Кочис.  «Была  честная    борьба,   и  в  случившемся  нет  ничьей  вины», - сказал  он,  тем  самым  исчерпав  инцидент.      
В  отношении  своего  семейства  или  семейной  группы  Кочис  «был  более  нежным,  чем  средний  белый  человек. «Он  не   выказывал  ничего  такого,  что  характерно   в  поведении   белых  в  обычной  жизни», - так  говорил  один  наблюдатель. Подобно  Викторио,  кто  сделал  своим  ближайшим  помощником  свою  сестру  Лозен,  Кочис  так  же  относился  к     собственной  сестре,  которая  была  младше  него  на   15  лет, и  «которой,  кажется,   он  сильно  доверял,  а  она  прикладывала  искренние  усилия  для  того, чтобы  оправдать  его  доверие». То,  что  жизнь  в  его  апачском  лагере  в  горах  Драгуна   протекала  в  теплой  и  дружелюбной  обстановке,   сильно  удивляло  тех  нескольких  белых,  которым удалось  посетить   этот  лагерь  не  как  пленникам. Слэйден,  например,  вспоминал ,  что  индейцы  были «всегда  бодрыми,   веселыми    и  разговорчивыми,  постоянно   по-доброму     шутили  и   всегда  были  готовы  смеяться  от  всего  сердца  над  чьими  нибудь   простыми  повествованиями. Особенно    им  нравились   относительно  друг  друга  безвредные  розыгрыши».  Ни  один  индеец  не  был  голоден,  если  в  лагере  была  пища.  Щедрость   была  отличительной  чертой  апачей,  особенно  их  лидеров,  и  Кочис  выделялся  среди  них,  являясь хорошим  охотником  и  добытчиком. Слэйден  вспоминал  один   случай,  когда    молодой  охотник  ни  с  чем  возвратился  с  охоты.  Вождь  подозвал  к  себе  его  лошадь, взял  его  винтовку  и   отъехал. Через  несколько  часов  он  возвратился  с   антилопой,  которая  была  немедленно   разрезана  на  части  и  поделена  среди  находившихся  людей.
 Иногда  он  с  состраданием  относился    к  побежденным    противникам, - согласно  свидетельствам  тех  белых,   которые  уцелели  в  борьбе  с  ним, - хотя  обычно  это  было  не  в  его  характере. Амелия  Найче,    его  внучка,  рассказала  мне   о  бойне,  в  которой  один  белый  мальчик   остался  жив. Большинство  апачей,    включая    Джеронимо,  были  за  то,   чтобы  убить  ребенка,  но  Кочис   посадил  его  на  свою  лошадь  и   сохранил  ему  жизнь. Согласно  легенде,  он  вырастил  этого  мальчика, а  потом   предоставил  ему  свободу. Конечно,  Кочис  не  был  белым  и  пушистым, он  был  нормальным  во  всех  отношениях. По  природе  своей  он  был  любезен  и  деликатен  со  своими  людьми,  но  его  настроение    могло  внезапно  измениться,  если  кто-то   из  индейцев  был  неправильно  обсужден. Его  люди  знали  об  этой  черте   его  характера,  и  были  осмотрительны  в  подобных  занятиях. Когда  чьи-либо   отношения  достигали  крайнего  предела,  они  со  страхом   обращались  к  нему.  Аса (англо-американцы  называли  его  на  свой  манер - Эйс)  Даклюджи,  сын  Ху,     вспоминал,  что  когда  он  был   ребенком,  его  предупреждали,  чтобы  он не  смотрел  пристально  на  викиап  Кочиса,  так  как  это  могло быть  неправильно  понято. Подобно  другим  апачам,  Кочис   становился  злым  в  пьяном  состоянии,   и  под  влиянием  алкоголя   иногда  избивал  своих  жен  и  сестер, и  оскорблял   тех,  кто  попадался  на  его  пути.  Слэйден  вспоминал:  «Услышав  вначале  крики  жены  Кочиса  и  его    сестры, затем  я    увидел  их   выбегавшими  в  страхе  из  его  бивуака.  Он    с  руганью  бежал  за  ними. Во  время  этого  происшествия,  индейцы  выказали  свое  беспокойство  и   дружно  вышли  из  своих  жилищ  на  доносящиеся  звуки   его  голоса.  Вероятно,  инцидент  произошел  в  результате  кутежа, когда  его осмелевшая  младшая  жена  укусила  его  сестру.  Его  слово  было  законом  для  всех».   Установленные  им  правила  изумили  Фрэда  Хагнеса: «Удивляет,  какую  власть  он  имеет  над  этим  грубым  племенем.   Они  боготворят  его  и  даже  поклоняются,  хотя  ни  один  из  них  ничего  и  никогда  не  боялся.  Одного  его  взгляда  достаточно,  чтобы  успокоить  самых  буйных  из  всего  племени  чирикауа».  Слэйден   был  так  же  потрясен   его  практически   бесконечным  влиянием  среди   своих  последователей.  Антропологи,  изучавшие  культуру  апачей, написали, что   их   лидеры  или  руководители  не  имели  неограниченного  контроля  над  своими   людьми.  Отношение  к   вождям  у  них  далеко  от  идеала. Но  среди  самых  великих   по  влиянию  на  своих  людей,  таких,  как  Мангас  Колорадос  или  Викторио,  Кочис  ближе   всех  был  к  этому  идеалу.   Слэйден   описывал  прибытие  капитанов, или  младших  вождей,  из   налета.  Они  должны  были  отвечать  на  вопросы  Кочиса,  и  надеяться  на  его  одобрение.  В  одном  таком  случае   Кочис  был  разозлен    рассказом  о  неподобающем   поведении  одного  воина,    и  «его  голос  становился  всё   громче  и  громче,   пока  не  зазвучал  в  неистовой  ярости.  Он   поднялся  со  своего  места,  и  когда   вернувшийся  только  что  воин   тоже  встал, вождь  нанес  ему  сильный  удар  по  голове».  Подобные  свидетельства  говорят  о  его  способности   полностью  влиять  и  управлять  своими  людьми.   «Ни  один  военный  не   смог  бы  так  быстро  выполнить  прямое  распоряжение  Президента,   как  это  делали  апачи  чирикауа  под  командованием   Кочиса».
Подобно  Мангасу  Колорадосу,  влияние  Кочиса  распространялось  не  только  на  людей  его   племени,  но  и  на  других  апачей. Например,  один  офицер   оставил  свидетельство  об  об   инциденте  в  резервации   Каньяда-Аламоса,   в   Нью-Мексико.    Некоторые   чихенне  во  главе  с  Викторио  и  Локо  пришли  получать  рационы,  несколько  из  них   купили  виски  и  вскоре   совсем  опьянели.  Локо  и  Викторио  вроде  бы  погасили   конфликт  в  его  начале,  но  один  опьяневший  воин возвратился  с  ружьем  в  руках,  очевидно,  желая   продолжения  скандала.  Тут  появился  Кочис  и  «стал  кричать  и  визжать  так   резко  и  громко,  что  это  незамедлительно   произвело   желаемый  эффект.   Немедленно  подбежали  от  шестидесяти  до  восьмидесяти  человек  его  собственного  племени,   схватили  этого  обиженного   и  увели  его». Кочис,  являвшийся  лидером  только  своего  племени  чоконен,  указал  Локо  и  Викторио,  лидерам  чихенне,  чтобы  они  протрезвляли   всех   пьяных,   и   те  не  посмели  его  ослушаться».  Капитан  Фрэдерик    Коулмен,  опытный  офицер,  который  был  очень  хорошо  знаком  с  апачами,  говорил,   что  «другие   вожди  были  мелкой  сошкой  по  сравнению  с  ним,  и  смертельно  его  боялись».  Армейский    врач  утверждал, что «Кочис  был  единственным  индейцем  из  тех,   кого  я  когда-либо    знал,   способным осуществить   мгновенные  перестановки  в   своем  окружении».
Фрэд  Хагнес  тоже  говорил  о  влиянии  Кочиса  среди  других  чирикауа:  «Хотя  индейцы  Туларосы (чихенне)   другое  племя.  Кочис  мог   вызвать  их  и  отдавать  им  распоряжения  всякий  раз,   когда  посчитал  бы  нужным».  Хагнес   чувствовал,  что  недни   тоже  боялись  Кочиса.    В  ноябре   1872  года  прошел  слух   (оказавшийся  ложным,  в   конце  концов),    что  недни   навредили  его  другу  Тому  Джеффордсу.  Кочис  позже   сказал  насчет   этого  губернатору  Аризоны  Энсону  Саффорду,  что  если  бы  слух  подтвердился,  то  он  убил  бы  их  всех.
Влияние  Кочиса  среди   других  апачей,  было,  конечно,  не  столь  повсеместным,  но  так  как  он   был  способным  и  успешным  военным  лидером,   воины   племен  западных  апачей  до  середины  1860  годов  присоединялись   к  нему  в   некоторых  его  набегах. У  него  были  близкие  связи  с  племенем  Белой  Горы  (койотеро),   и  особенно  с  восточной  его  группой.  Кажется,  он  мало  контактировал  с  апачами  мескалеро,  проживавшими  восточнее  Рио-Гранде,  но  иногда  он  вербовал  воинов  из   групп  этого  племени      западнее  этой  реки.  Кремони  говорил,  что  апачи  полагали, что «в   борьбе  он  поведет  их   так  же, как  вожак  непреодолимо  ведет  свое  стадо».  Доктор  Джон  Уайт,  который  в   1874 году  изучал  западных  апачей,  считал,   что  он  был  единственным   вождем,       «действительно   контролировавшим  всех  других  апачей,   не  считая  своего  собственного  племени».
 Благодаря  своей  репутации  как  военного  руководителя, Кочис  возвысил  себя  над  другими  апачскими  лидерами.  Родившийся  около   1810  года,  он  взрослел  на  протяжении  сравнительно  более  спокойного  периода  в  отношениях  между   апачами  и  мексиканцами. Когда  ему  было  немного  за  двадцать,  то  эти  отношения  стали  ухудшаться,   и  предательства  с  войной  сменили  спокойствие  и  мир.  Бойни  Джонсона  и  Киркера  (1837  и  1846   годов)  оставили  неизгладимые  впечатления   в  памяти  Кочиса, так  как  он  вполне  мог  потерять  в  них  членов  своей  семьи.
Аса  Даклюджи  думал,  что  Кочис   стал  предводителем, «когда  был  еще   молодым  человеком».  Это   означает,  что  его  военные  способности    были  хорошо  известны,  поэтому  он  и   считался  лидером  среди  своих  людей.  Само  по  себе,  это  выдающееся  явление.   Несмотря  на  это,  он  всё   же  находился   в  тени  у  других,  более  влиятельных  и  важных  мужчин   племени,  пока  не  стал в  1856-57  годах  главным   вождем  своей   племенной  группы.  Он  стал   вождем   чоконен  примерно   через  год  после   прибытия  на   юго-восток   Аризоны  американцев.  Он  хорошо  принял  новичков  и  не  отказался  от  возможности  получать  рационы  и  подарки  от   англо-американцев, но    по-прежнему  продолжал   совершать  налеты  в  Мексику. Ненадежны   мир  с  американцами   стал   натянутым  осенью  1859  года   и  в  начале  1860-го, и, в  конце  концов,  это  привело  к  известному  конфликту,  когда  его  сильно  обидел  плохой  американский  офицер,  лейтенант  Джордж  Баском,  в  Апачи-Пасс (горный  проход  или  перевал  Апачи)  в  феврале  1861  года.
После  дела  Баскома, с  постепенным  старением  Мангаса  Колорадоса,   Кочис  возникает  как  главный   вождь  чирикауа  на  общеплеменной  основе  и  становится   в  итоге  самым  знаменитым  апачем  этого  десятилетия. Через  два  года  после  дела Баскома, Мангас  Колорадос  был  предательски  убит.    В  конце  концов,  два  совершенных   вероломства   вылились   в  свирепую  и  нескончаемую  ненависть  к  американцам,  и   полностью  подорвали  к  ним  доверие. Все  эти  факторы  определяли  отношения   между  двумя  сторонами  на  протяжении  десятилетия.  Кочис  вел  военные  действия   до  тех  пор, пока  окончательно  не  понял,   что  свободная  жизнь  апачей  ушла  в  прошлое. Он  предельно  просто  выразился  насчет    дела  Баскома: «Я  был  в  мире  с  белыми,  пока  они  не  попытались   убить  меня  за  дело,  которое  мои  индейцы  не  совершали.   Отныне  я  буду  жить  в  войне  с  ними».  И  война  началась.  С   1861  по  1872  годы,   за  исключением  нескольких  коротких  передышек, когда  он  в  начале  1870-х приходил  в  резервацию,  Кочис  сражался  с  белыми  так,  как  не  сражался  никто  из  апачей. Антипатия  апачей  по  отношению  к  мексиканцам  была  легендарной, но  ненависть   Кочиса   на  протяжении  1860-х  годов  к  американцам  была  еще   больше.  В  течение  этих  десяти  лет  он  отвергал  любые  мирные  контакты.
Война   Кочиса  1860-х годов  значительно  отличалась  от  более  знаменитых  войн  Викторио  и    Джеронимо  в   1870-х  и  1880- х  годах.  В  течение  первых  пяти  лет  Кочис  являлся  зачинщиком    войны  с  остававшимися  белыми  в   Аризоне,  и  смело  атаковал  ранчо  и  дорожных   путешественников.  В  это  время  его  люди  свободно  жили  в  своих  лагерях  и  бродили  по  земле  своих  предков. Хотя  были   установлены  форты  и  ранчо,  апачи  чирикауа  часто  располагались  в  горах   Чирикауа,  на  расстоянии  примерно  однодневной  поездки  от  форта  Боуи,  или  в  его  оплоте  в  горах  Драгуна,   приблизительно  в  50  милях  восточнее    Тусона.  Когда  войска  Соединенных  Штатов  сильно  надавливали  на  него,   то  он,  как  это  обычно  бывало  и  раньше,  уходил  в  Мексику,  особо  при  этом  не  скрываясь. Были  годы,  когда  он  большую  часть  времени  проводил    южнее  границы ,  а   в  другие  годы  в  основном  жил  севернее. В  конце  1860-х  годов  конфликт  с  его  стороны  приобрел,  главным  образом,  оборонительный  характер. Мексиканцы  и  американцы  атаковали  его  в  его  же   стране,  а  он   отплачивал  им  как  мог, так  как  другого  пути  не  знал.
 Сильный  воин,  Кочис   был  знаменит  своими  способностями  в  обращении  с  оружием.  Джеймс  Тевис   говорил, что   вряд ли  найдется   кто-либо  равный  ему во   владении  пикой.  А  Джон  Кремони,   в  свою  очередь,  отметил,  что  «никакой  воин  апачей не  сумеет    послать  стрелу   в  голову  с  далекого  расстояния  так  же  точно,  как  это  делает Кочис». Еще   в  начале  своей  взрослой  жизни  Кочис  познал  суть  войны  апачей.   Кроме   тех  случаев,  когда  их  неожиданно  атаковали, и  когда  была  непосредственная  угроза  их  семействам,  апачи  всегда  сражались  только  в  таких  условиях,   когда  у  них  было  преимущество,  и  успех  был  предопределен.  Но  иногда  бывали   и  исключения.  В  случаях,  когда  война  определялась  местью,  апачи  не ждали  помощи  свыше, а сами  искали  и  находили  шансы  для  окончательного  своего  успеха. Для  таких   дел  обычно   собирались  большие  военные  отряды. Во  всех  этих  случаях  Кочис   проявлял  характерные   для  него  дерзость  и  военные  способности.  Он  никогда  не  был  «красным  Наполеоном»  или   военным  гением, тем  не  менее, на протяжении  его  жизни  не  было  более  лучшего  воина  у  апачей, чем  он.  Он  не  принадлежал  к  тем  вождям,  которые  находились  в  стороне,   пока  их  мужчины  сражались.  В  действительности,  несколько  апачских  руководителей  таковыми  являлись. Он  вел  своих  людей,   увлекая  их  собственным  примером. В  каждом    сражении   или   стычке,   в  которой  он  участвовал,  есть  одно  сходство, - Кочис  всегда  находился  во  главе  своих  воинов. Исходя  из  этого,  мы   можем  предположить,   что  Кочис,  подобно    Джеронимо,  считал,  что  его  невозможно  убить  на  войне.  Есть  свидетельство  этому  одного  американца,   который    сталкивался  с  ним  в   1870-х  годах.
Но  эта  храбрость  не  должна  быть  интерпритирована  как  безрассудство. В  противоположность  Голливуду,  открытые    нападения  на  обозы  и  форты  (фактически  ни  один  пост  в  Аризоне  не  был  полностью  обнесен  стеной)  являлись   редкостью,   так  как  это  было  очень  опасно  и  рискованно. Апачи   дорожили  своей  жизнью  так же,  как  и  большинство  белых  людей. Они  не   были  безрассудно   смелыми. В этом  отношении  они  отличались  от  индейцев  равнин,  чья  смелость  определялась   количеством  прикосновений  к  живому  противнику. Апачи  предпочитали   хитрость:  они  хотели  разбить  противника  как  можно  быстрей, не   подвергая  себя  риску. Конечно,  случались  продолжительные   столкновения,  но  обычно  убыток   в  жизнях  в  них  был  небольшим,    и  это  легко  объяснимо,  если  понимать   природу  войны  апачей. Генерал  Джордж  Крук   отметил,  что  в  большинстве    схваток  с  апачами,  их  редко  можно  было   увидеть: «Все  мы  видели  облачка  дыма из-за   скал,  но  редко  самого  противника».   Это  было  характерно  для  многих  столкновений  с   Кочисом,  но  часто  он   являлся  и  противоположностью   по  отношению  к  другим  апачам,  особенно  в  начале  своей    военной  деятельности ,  когда  его  действия  определялись  местью  и  он  был   зачинщиком  многих  боестолкновений.  Он  не  проявлял  ни  малейшего  милосердия  к   захваченному  врагу.   Такого  обычно  пытали  до  смерти,  очень  болезненно  и  медленно. 
Способности  Кочиса  в  выживании  в  суровых  условиях  были  легендарными. На  протяжении   двенадцати  лет  он  упешно  противостоял    и  избегал  войска  и  добровольцев  четырех  штатов    двух  государств. Его  союзниками   были   его  родные  горы  и   пограничная  линия  между   двумя  странами,  которую  он  искусно  использовал  в  своих   передвижениях   на  ту  или  другую  ее  сторону, - смотря,   где  на  него  увеличивалось   давление. Невозможно  было  неожиданно  атаковать  его  ранчерии,  хотя  попытки  этого  время  от  времени  происходили.  Свои  лагеря   он  располагал  в   местах, которые  в  стратегическом  плане  было  легко  защитить  и  при  необходимости  без  паники  отступить. Его  лагерь   на  западных  откосах  гор  Драгуна,   позволявший обозревать  всю   долину  Сан-Педро,  служил  этому  примером.  В  случае  опасности    индейцы  легко  ушли  бы  дальше  в  горы.  Слэйден  был  поражен  выбором   такой  позиции.  Приближающиеся  войска  с  этой  точки  можно  было  увидеть  за  несколько  миль,  и  их  атаки  легко  можно  было  отбить   во  время  подъема   солдат  по  крутым  склонам,  где  разбросанные  по  нему  валуны  и  камни  давали  естественную   защиту   находящимся  выше  индейцам. Они   могли  сдерживать   противника  до  тех  пор,  пока  женщины  и  дети  не  перейдут   на  безопасную  другую  сторону  горы,  а  по  необходимости  и  сами  отступали  под  защитой  нависшего  гребня   на  противоположный  склон.
Кочис  соблюдал  такие  меры  предосторожности  даже  после  того,  как   окончательно   заключил  мирный  договор ,  тем  самым  доказывая  тот  факт,  что   из-за  дела  Баскома  он  так  до  конца   американцам  и  не  доверял.
На  способности  к  выживанию   Кочиса   влиял  также   такой  немаловажный  фактор, как  удача. Может  быть,  этому   содействовал   такой  важнейший   элемент  в  жизни        апачей, как личная  мощность.  Аса  Даклюдже  говорил  про  это,  но  как  Кочис  пришел  к  этому,  однозначно  ответить  мы  не  можем. Из  посторонних  апачам  людей,  я  далеко  не  первый,  кто  до  конца  так  и  не  понял  значение  этого  фактора  в  их   жизни, но   фактами  доказано,  что   Кочис  находился  в  состоянии  войны  с  Мексикой  более  сорока  лет  и  участвовал  в   бесчисленных  рейдах,   перестрелках  и  боях. При  этом   иногда  он  подвергался  неожиданным  атакам  в  собственном  лагере,   был  ранен  несколько  раз,  даже  в  десятке  случаев  сообщали  о   его  преждевременной  смерти, несколько  раз он  был  схвачен. Несмотря  на  всё   это,  он  пережил  всё,  и  упорно  продолжал  сопротивляться  белому  покорению. В  конце  концов,  ему  пришлось  признать   жесткие  реалии  того  мира,   в  котором  у  него  больше  не  оставалось  выбора,  кроме   получения  резервации  в   собственной  стране,  где  он  и  умер  естественной  смертью.   Что  это  было - судьба, удача  или  мощность?  Кто  это   может   знать?
 В  первой  половине  19   столетия   у   среднего  человека  на  юго-западе  разделялись  мнения  относительно  апачей.  Многие  потеряли   членов  семей  или  друзей  от  стрел  и   пуль  апачей.   Очень  хорошо   охарактеризовало  это  восприятие   официальное  исследование,  проведенное    двумя  пионерами  Аризоны,  которые  были  близко  знакомы  с   людьми  Кочиса.  Сидней  Делонг,  маркитант  поста  в  форте  Боуи  и  англо-американец,      который  высказывался   за  политику  искоренения  как  за  средство,  способное  решить  проблему  апачей, описывал  чирикауа   как «дикарей  во  всей  их  красе - несговорчивые ,   вероломные,  негостеприимные    и  трусы».   Агент  апачей  чирикауа  Том  Джеффордс,     который  пользовался  уникальной  дружбой  с  Кочисом,   описал  своих   индейцев  как  людей  «мягких,  послушных,  правдивых, честных,  гостеприимных ,целомудренных  и    храбрых».  Тем  не  менее,  большинство  белых   не  были  знакомы  с  людьми  Кочиса  и  разделяли  мнение  Делонга.
 Я  попытался  изобразить  Кочиса   как  лидера  с  необычайными   способностями  и      влиянием,   игравшего   ведущую  роль  в  течение  бурного  периода  истории  апачей-чирикауа  между  1830  и  1874  годами. В  целом,  кажется, он  описан  лучше, чем  любой  другой  апач.
ГЛАВА  1.   РАННИЕ  ГОДЫ.
Апачи   были  воинственными  и  кочевыми  людьми,  бродившими  по  Юго-западу    и  предпочитавшими  жить  в  суровых,  неприступных  горах  и  пустынях, везде   чувствуя  себя  как  дома. Есть  две  версии  насчет  того,  почему  их  называют   «апачи». Первая  говорит,  что  это  название  может  происходить  из   языка  юма, и  если    интерпритировать   его  просто, то  оно   означает -  «человек». Вторая,  и  более  вероятная  версия,   говорит  о  том , что  это    слово  из  языка   зуни, и  означает   «противник»  или  «враг».  Сами   себя  апачи  называли  Тинне,   что  в  разных   их  диалектах  звучит  как  тинде  или  инде,  и  переводится  одинаково, - «человек»  или  «люди».  Эти  мигранты  на  юго-запад  из   долины  Маккензи    в  западной  Канаде   принадлежали  к  лингвистическому   семейству   атапаска,  которое  подразделялось  на  три  географических  деления:  северное,   тихоокеанского  побережья     и  южное. Апачи  принадлежали  к  южному  делению.  Анропологи  и  историки  противоречат  о  дате  их  появления  на  юго-западе.  Одни  думают,  что  апачи  прибыли  туда  в  16  веке,  другие,  а  особенно  Джек  Форбс,  доказывают,  что  они  уже  жили  в   Нью-Мексико     и  Аризоне  в   1400-х  годах.
Южные  атапаски, известные,  как   апачи,  подразделялись   на  семь  основных  групп.   Племена   хикарийя,  липан    и  кайова-апачи  формировали  восточную  часть,  а  племена  навахо,   мескалеро,  западные   апачи   и  чирикауа   составляли  западную  часть.  Слово   «чирикауа»  вероятно  происходило  из  языка  индейцев  опата,  звучащее  как  «чирикагуи»,  что  означает  «гора  диких  индеек».  Из  всех  перечисленных   племен,   чирикауа  будут  находиться  в  центре   этого  анализа.
Чирикауа  состояли  из   четырех  субплемен. Группы,  отмеченные  Моррисом   Оплером  как  восточные  чирикауа,  были   известны   американцам  и  мексиканцам  как   мимбре,     коппермайн (медные шахты), уорм-спрингс (теплые  источники),   могольон,  и  под  общим  названием – хила.  Все     эти  имена  соответствовали   географическим  названиям  тех  мест,  где  они  жили. Их  территория   находилась    западнее  Рио-Гранде    в   Нью-Мексико,   и   располагали  они  свои  деревни  в  долинах  и  каньонах   гор  Кучильо,    Чёрных  гор, гор  Мимбре, Могольон,   Пинос-Альтос, Виктория   и  Флорида.  Их  вождями  с   1820-х   годов  по  1870-е  были: Мано  Мокко,  Фуэрте,  Кучильо   Негро,   Итан,  Мангас   Колорадос,  Дельгадито, Викторио,  Нана   и  Локо. Это  были   апачи-чихенне,  или «Люди  Красной Краски».
 Вторая  группа,  которую  Оплер  классифицировал  как   южные  чирикауа,  была известна   американцам  и  мексиканцам  под   названиями  ханеро,   каррисаленьо   и   апачи-пинери, тоже   по  названию   мест, где  они  проживали.  Горы  вдоль  американо-мексиканской  границы    были  их  родиной ,   но   они  часто   углублялись    в   обширную  Сьерра-Мадре     в  мексиканских  штатах  Чиуауа  и  Сонора. Иногда  они  посещали  современную  юго-восточную  Аризону   и  юго-запад   Нью-Мексико.  Народ   « ханерос»  был  назван   так  из-за   его  дружбы  с  жителями   Ханоса,   небольшого   города   на  северо-западе  Чиуауа. Их   вождями  с    1820-х  по  1870-е   годы  были:  Хуан  Диего  Компа, Хуан  Хосе  Компа, а  затем,  поочередно:  Колето  Амарильо,  Арвизу, Лакерес, Галиндо,  Натиса  и  Ху.  Народ    «каррисаленьос»  жил  южнее   ханеро,   около города  Каррисаль,  в  Чиуауа. Их  наиболее  выдающимися  лидерами   в  1820-х  и  1830-х годах  были  Яскуэбега  и  Кристобаль.  В  1840-х  годах руководство  приняли  Францисгуильо,   Франциско  и  Сигаритто ,  и  в  1850-х   Койинилин   и  Фелипе. Обе  этих  группы    были  поражены   жёсткими  мексиканскими  кампаниями  в  1830-х  годах    и  в  начале  1860-х, и   в  последнем  случае,  каррисаленьо    практически  исчезли  как    чёткая    группа.  Апачи  называли  их   недни,  или   «Враждебные Люди».
 Третью группу,   членом  которой  как  раз  и  был  Кочис,  Оплер   классифицировал  как  центральные  чирикауа.  Их  родиной  была  юго-восточная  Аризона,  в  основном  горы      Драгуна, Дос-Кабесас   и  Чирикауа.  Также  они  бродили  на  север  к  реке   Хила,  на  восток и   на  юго-запад  Нью-Мексико   и  на  юг  в  Сьерра-Мадре.   Горы  вдоль   границы  между  США  и  Мексикой  давали  им  надёжное   убежище  от  американских  и  мексиканских  войск. С  1820-х до  1870-х  годов   их   вождями   были:  Писаго  Кабесон,  Рельес,  Матиас,  Тапила,   Иригольен,  Мигель   Нарбона,  Карро,  Посито  Мораго,  Эскуиналье  и,  наконец, Кочис,  который  быстро  возвысился  в   середине  1850-х  годов    и  стал  главным  лидером  своего  племени.  Англоамериканцы   19   столетия (и  до  сегодняшнего  дня)  называли  это  племя  апачей, - чирикауа, - а  сами  апачи  называли  его  чоконен.  К  чирикауа  в  описываемый  исторический  период   относился  ещё   один  народ - бедонкое.  Их  территория  располагалась   северо-восточнее   чоконен   и  северо-западнее   чихенне, в  районе  реки   Хила  и  гор  Могольон.   Знаменитый    Джеронимо  родился  в  этом  племени. Как  самая  маленькая  группа  чирикауа,  бедонкое  растворились  среди  других  групп  в  начале  1860-х   годов,  и  большинство  их  последовало  за  Кочисом   после  смерти  Мангаса  Колорадаса.
Все  названные    племена  были  связаны  друг  с  другом,  имели  общие  лингвистические  и  культурные  особенности, которые   позволяют  их  отнести  к  одному  народу. Их   племенная  однородность   характеризовалась  многими  компонентами:  они  обычно   были   мирными  между  собой,  часто  ходили  в  гости  друг  к другу,  проводили  вместе   общественные  танцы,  обряды  половой  зрелости,  и     браки  между  ними    были  обычным   делом. Группа   представляла  собой  политическое  деление   племени,  и  любая  личность  оставалась  членом  той  группы,  в  которой  она  родилась,  кроме  случаев,  когда  человек   вступал  в  брак  за  пределы  своей   локальной  группы.  В  этом  случае    обычаем  чирикауа  был   уход  мужчины  в  группу,  откуда   была  родом  его  жена, и  его  подчинённые  тоже    должны  были  следовать  за  ним.
Каждое  племя  включало    в  себя  от  трёх  до  пяти  локальных   групп,   в  отдельности  состоявших  из  нескольких  семейств,   которые  располагались  лагерем   вместе,  около   того  места,  по  имени  которого  их  и  называли.  Например,  на  протяжении  жизни  Кочиса,  лагеря  его  племени  были  разбросаны   по  стране  чоконен,   вероятно  в  горах  Драгуна,  Чирикауа  и  Пелонсильо.  В  отличие  от  племени,  локальная  группа  не   была стабильным  подразделением.  Отношения  между  членами    группы  скреплялись   общей  лагерной  жизнью,  но  часто  они  расходились  из- за  недостатка  продовольствия,   эпидемий,   внутренних  конфликтов   или  смерти  лидера. Кочис  возвысился   над   другими  предводителями,   в   описываемый  исторический  период ,  посредством  подчинения  себе  каждой  локальной   группы   чоконен.  На  контрасте  к  этому,   в   те  же    1860-е годы,  чихенне,  состоявшие   из  трёх  локальных  групп,  имели  каждая  своих  лидеров - Локо,   Викторио    и  Нана,  а     недни  считали   лидерами,  по  крайней  мере,  двоих - Натиса    и  Ху.  Локальные  группы  чирикауа   состояли  из  одной  или  более  ранчерий,   которые  располагались  на  некотором  расстоянии  друг  от  друга  и  были  разбросаны   вверх  и  вниз  по   высокогорным   долинам. Эти  группы,  или  расширенные  семейные  группы,     формировались  по  материнскому  принципу.  Информант  из  чирикауа   обозначил расширенное  семейство   как  группу  домов,  занимаемых  родственниками.  Самое  маленькое  расширенное  семейство   включало   отца,  мать,  их  неженатых  детей   и  семьи  их  замужних  дочерей.  Подгруппы  назывались  по  имени  главы   семьи.      
В  одной  из   локальных  групп  чоконен  и  родился  Кочис.  Когда  это  произошло,  точно  неизвестно,  хотя  писатель   Фрэнк  Локвуд    думал,  что  Кочис  родился  в  горах  Драгуна  около 1815  года.  Самуэль   Вудворт  Коззенс,   юрист  из  Месильи,    армейский  хирург  Бернард   Джон   Даулинг  Ирвин,  оба   встречавшие  Кочиса  в   1860-х годах,   имели  своё   мнение  на  счёт  его  возраста.  Коззенс  считал,  что  ему  было  около  сорока  семи  лет,  а   Ирвин  говорил   о   тридцати.  Последняя  цифра, вероятно,   очень   занижена,  так  как  апачи  называли  своего   человека  в  1835  году, который  участвовал  в  налёте   в  Мексике,  именем  Чи,  или  Чис, что  очень  похоже  на  Кочис. Кроме   этого, Кочис  находился  в  списках  тех, кто  получал  рационы  в   Ханосе  в  1842  и  1843  годах,  и  уже  в  то  время, нам   это  известно,   он  имел  жену  и, возможно,  ребенка.   На  протяжении  1860-х  годов,  когда  он  не  шёл   на  контакт  с  американцами,  его  иногда  называли «Старый  Кочис»,  возможно  этим  указывая  на  его  возраст.  В  конце  1860-х  и  в  начале  1870-х  годов   имелось  много  свидетельств  насчёт   его  роста,   телосложения  и   возраста.  В  феврале  1869   года  один  свидетель   сообщил,  что  «Кочису   почти  пятьдесят».  Согласно  другому  свидетельству,    записанному  армейским  хирургом  (а  они  обычно   были  хорошими  наблюдателями), Кочису  в  1871  году  было  пятьдесят  восемь  лет. Есть  ещё   одно,  заслуживающее  доверия  сообщение,  когда   в  ноябре  1872   года  губернатор  Аризоны  Энсон  Саффорд    ездил  к  Кочису. В  нём  говорится,   что  Кочису  было  на  тот  момент  шестьдесят  лет.
 Свидетельств   апачей   относительно  этого   мало,  но  они  не  противоречат  друг  другу.   Эйс  Даклюги   говорил,  что  Кочису  на    момент  его  смерти  в  1874  году  было  около  семидесяти  лет.  В  своих  исследованиях,   Джиллет   Грисуолд,  опираясь  на  свидетельства   Эйса  Даклюги,  вычислил,  что  Кочис  родился  около  1800-го  года.  Но  нет  других  подтверждений  столь  ранней  даты.  Мои  скурпулезные  исследования   позволяют  установить   дату  рождения  Кочиса  около  1810  года,    вероятно  на  севере  Мексики  или  на  юго-востоке  Аризоны. Скорей  всего  он  родился  в  горах  Чирикауа,  как  утверждает  Роберт  Хампфри  Форбс,  основываясь  на  информации,  полученной  от  Томаса  Джеффордса,   которого  Кочис  называл  своим  лучшим  белым  другом.   
  Родители  Кочиса  происходили  из  центральных  чирикауа  или  чоконен,  а  его  отец  был  лидером   на  племенном  уровне.   Из  легенды,  разработанной   американцами,  так  как  устная  история  апачей   прослеживает  своих  индивидуумов  только  на  протяжении  одного  поколения,  мы  знаем,  что  Кочис  был  наследственным   вождём. Но  мы  точно  не  знаем,  правда ли это  или  нет,  так  как  мало  на  этот  счет  свидетельств  из  апачских  источников. Кочис  говорил  про  себя,  что  его  дед  был   вождём  всех  апачей, вероятно,   имея  в  виду  чирикауа. Но,  возможно,  эта  запись  или  переведена  неправильно  или  записана  ошибочно,  так  как,  скорей  всего,  он имел  в  виду  своего  отца,  а  не  деда. Аса  Даклюджи  говорил,  что  Кочис  был  тесно    связан   с  Хуаном  Хосе  Компа, вождём   чирикауа  в  1830-х  годах. Но  это  мнение  спорно, так  как  Хуан  Хосе  Компа    не  был  чоконен,  и  любая  связь   между  ними  должна   была  обуславливаться,  вероятно,  лишь  через  брак, а  не  кровно.  Лучшая  информация, которую  мы  сейчас  имеем  на  счёт  отца  Кочиса,    исходит  от  Джеймса   Генри  Тевиса - смотрителя     станции  этапа  в  Апачи-Пасс, кто  был  хорошо  знаком  с  Кочисом  в  конце  1850-х  годов.Тевис   записал,  что  отцом  Кочиса  был  главный  вождь  апачей  (вероятно,  племени  чоконен),  который  погиб  от  рук   вероломных  мексиканцев. «Мексиканцы  пригласили   отца  Кочиса   и  некоторых  его  приближённых   воинов  на   праздник», - так  он   писал, - «где произошло  предательство.  Когда  воины  напились,  мексиканцы   их  убили».  Подобное  действо   в  чирикауа - мексиканских  отношениях  повторялось  несколько  раз. В  1875  году   газета   “Arizona  Sitizen”   опубликовала  статью   с  биографией  Кочиса,  где  излагалась  версия,  сходная  с   рассказом   Тевиса.  Инцидент,  подобный тому, что  описал  Тевис,  произошел  летом  1846  года,  когда  известный  охотник  за  скальпами  Джеймс  Киркер  и   его  наёмники   безжалостно  убили  148  чирикауа   около  Галеана, Чиуауа.  Среди   мёртвых  находился   вождь  чоконен   Рельес,   и,  возможно,   Писаго  Кабесон,  наиболее   известный  лидер  чирикауа   на  протяжении  первых  сорока  лет  19   столетия.  В  не  слишком  надёжном     свидетельстве    Джеймса  Хоббса,  кто был  членом   отряда  Киркера,  написано, что  Кочис   был   одним  из  вождей  группы,  уничтоженной   Киркером.  Но  это  какое-то  несоответствие,  так  как  дата  слишком  ранняя. Возможно,  его  отцом  был   Рельес,  но  более  вероятно,  что   им  был  Писаго  Кабесон.  В  любом  случае  нам  известно,  что  отец   Кочиса   был  ведущим  человеком  на  племенном  уровне,  а  значит,  ожидалось,   что   Кочис  так же  примет  руководство,  хотя  роль  руководителя   и  не   была  наследственной  у  апачей. Она  зарабатывалась  через  определенные   действия  и  природные  качества,  а  если   к  этому   присоединялась   мудрость  на  совещаниях,   тогда  личность   могла  стать  лидером.  Тем  не  менее, сын  большого  руководителя  имел  преимущество, которое  заключалось    в  получении  отличной   подготовки    в  молодом  возрасте,   и  ожидалось,  что  он  будет  более   подготовлен,  чем  другие молодые  воины,   и   последует  по  стопам  своего  отца.
  Кочис  родился   в  годы   мирного  периода   в  отношениях  между  апачами  чирикауа  и  Мексикой,  хотя  беспокойство   оставалось  всегда.  Большую  часть 18   столетия   шла  война  между  большинством  племён   апачей  и  испанцами,  которые  шарахались  в  своей  политике  по  отношению  к  апачам  от   искоренения  до  колонизации  и  обратно,  пытаясь  умиротворить  неисправимое    племя. Конфликт  плавно  перетек   в    1780-е годы. Однажды,  1  мая  1782  года,  согласно  испанским  оценкам,   шестьсот  апачей  (включая  некоторых  чирикауа)  атаковали  Тусон  (в   испанский  период - Туксон,  полное  название  Сан-Августин-де-Туксон) и  занимали   окрестности  обнесенного    стеной   пресидио до  тех  пор, пока  гарнизон   не  смог   разогнать   их.  Испанцы  впоследствии  уверяли,  что  около  тридцати  враждебных  индейцев  они  убили. Через  два  года  испанский  отряд  неожиданно  атаковал  группу  чоконен  в  горах  Дос-Кабесас,  убив  при  этом  девять  мужчин,  трёх  женщин   и  четырёх   детей,  а  также  отбив  из  плена  женщину  пима,  захваченную  в  атаке  на  Тусон.   Наконец,  в   1786  году,  признав  безуспешность  своей  разнообразной  политики  по  отношению  к  апачам,  королевская  корона   установила  другой  порядок,    назвав  его  инструссион (инструкции).  Новый  порядок   учел  ошибки   предшествующей    четверти  столетия,  когда   стало   понятно,  что   искоренение    невыполнимо  и  победы   можно  достичь  лишь   убеждением  враждебных   индейцев  жить  в  мире   около  испанских   пресидий.  Инструссион   признавала,  что  индейская  экономика    состоит  из  охоты,  собирательства    и  рейдов,  и  последнее  является  важной  составляющей  жизни  апачей.  Возможно,  путь  умиротворения  противоречил  их  культуре,  значит,  сначала  необходимо  было  вести  против  них  неослабевающую  войну. Но,  исходя  из  принципа,  что  «плохой  мир  лучше,  чем  хорошая  война»,   необходимо  признать,  что  политика  инструссион   в  попытке   понять  апачей    заложила   фундамент  сорокалетнего  периода  относительно   мирных  отношений  между  двумя  сторонами.  Это   получилось   из-за  того,  что подобный  подход  реализовывал реалистичный,  прагматичный  метод  в  решении  индейской    проблемы.
В  начале   1790-х годов   большинство  чирикауа  были  вынуждены  принять  мирные  условия,  в  которых  оговаривалось,  что  они  должны  тихо  и  спокойно  жить  в  определённых  областях. Они  на  это   согласились,  поселяясь  сначала  в  пресидио  Ханос,     Чиуауа ,  а  затем  и    около  других  постов  и  поселений  вдоль   границы. Почти  сразу   испанцы   ввели   политику,  предполагающую   нарушение  и  уничтожение  общественной  системы  апачей. С  одной  стороны,   они   выдавали    зарегистрированным  шести  тысячам  апачей  рационы  из  кукурузы   или  пшеницы,  мяса,  коричневого  сахара,  соли  и  табака   из  расчета  общегодового  расхода  в двадцать  три  тысячи  песо.  Но  с  другой,   они  снабжали  их  дарами  в  виде  ружей,   спиртных  напитков,  одежды  и  других  вещей,   с  намерением  сделать  апачей  в  дальнейшем полностью  зависимыми,  а  значит,    подчинёнными  испанцам. Ружья  были  старыми  и  быстро  выходили  из   строя,  поэтому требовались   постоянные    услуги  испанского  оружейника  по  их  ремонту. Кроме   этого,  испанцы  надеялись, что  апачи   откажутся  от  луков  и  стрел, так  как   они  применяли  их  более  эффективно, чем  огнестрельное  оружие.  Крепкие  алкогольные  напитки  свободно  распространялись  среди  апачей, чтобы  индейцы  привыкли  и  полюбили   их  вкус  и  воздействие. «Это  являлось  очень  грубой,  умной  и  обманной  политикой  разделения  и  завоевания,  приобретения  мира,  расслабления  тех,  кто  признавал   этот  мир   и  искоренения  тех,  кто  его  отвергал», - так  писал   Макс  Мурхэд.  Он    написал, что  это  было  жестоко  и  безнравственно,тем  не  менее,  пришел  к  выводу, что «на  практике  эта  политика  давала обеим   сторонам  единственный  шанс  для  выживания».  Такая  жизнь  сильно  ограничивала  апачей, так  как  они  привыкли  к  свободе  передвижения.  В  конце  концов,  им  было  позволено  покидать  мирные  создания,  но  только  после  специального  разрешения. Большинство  историков   сходятся  во  мнении,  что этот  мир   длился  на  протяжении   всего  оставшегося  времени  пребывания  испанцев  в  Мексике,  то  есть,  до  1821  года,  и  есть  подтверждение  тому,   что  он  в   основном  сохранялся  до  1830   года. Уильям  Гриффен  оценил, что,  возможно,  две  трети  апачей   чирикауа  были  включены  в  эту  систему. Он   сделал  вывод,  что, по  сути,  система   пресидио   была  успешной,  так  как  расходы  на  неё  в  деле  управления  апачами   были  значительно  меньше,  чем  убытки  от  действий  враждебных  и расход  на  ответные  карательные  кампании. Следовательно,   народ  Кочиса  имел  пятнадцать  или  двадцать  мирных  лет  со  дня  его  рождения. Фрэнк  Локвуд   охарактеризовал   этот  период  «как  самый  лучший  мир  между  апачами  и  испанцами  по  сравнению  с  любым  другим  в  прошлые  годы».  В  годы  этой  передышки   открывались    и  успешно  эксплуатировались  шахты,  строились   и  красиво  украшались  церкви,  многие   ранчо  органично  развивались  и  процветали.   
Кочис  родился  во  времена  этого  согласия. Его  собственное   семейство  включало,   по  крайней  мере,  двоих  младших  братьев,  Хуана  и  Коинтера  (или  Кин-о-тера), а  также одну  младшую  сестру, как  минимум.  Через  один  или  два  месяца  после   рождения, когда  родители  уже  полностью  уверены  в  том,  что  их  ребёнок  не  умрет,  он  получал  имя,  предложенное  акушеркой  или  согласно  какому-нибудь   характерному   случаю,  произошедшему  во  время  его  рождения.   Имя  Кочиса  в  этот  ранний  период  неизвестно.  С  взрослением  он  получил  имя  на  языке  апачей  звучащее  как  Госи,  если  перевести  буквально,   то  получится -  «его  нос»,  вероятно,  из-за  его  выдающегося   орлиного  носа. Эта  информация,  полученная  и  озвученная  Моррисом   Оплером,  видится  более  правдоподобной,  чем  другое  историческое  утверждение, согласно  которому,   имя  Кочис  означает  - «дерево (лес )» или  «сила  дерева  (леса )».  Это  объяснение  его  имени   исходит   из  того,   что  он  поставлял  дрова  на  станцию  этапа  в  Апачи-Пасс.  Но  это, скорей  всего,  не  соответствует  истине,    так  как  есть  мексиканские  записи  с  ссылками  на  имя  Кочиса  за  двадцать  лет  до  того,  когда  была   основана  эта  станция.
Апачское  общество  было  ритуальным.   В  нём   присутствовали  церемонии  и   сверхъестественные  силы,   объясняющие   фактически  все  аспекты  повседневной  жизни. Существовали  прочные  эмоциональные  связи  с  местом  рождения,   и,  возвращаясь  туда,    ребенок,  и   даже  взрослый,  должен  был  крутиться  по  земле  в  четырех    направлениях.  Через  несколько  недель  после  рождения  ребенка,   его  мать,  или  бабушка  по  матери,    прокалывала  ему  мочки  ушей,  чтобы  он  раньше «мог  слушать  разные  вещи»  и  рос  послушным.   Дисциплина  это  первое,   что  прививали  родители   своему  ребенку, так  как    подчинение  родителям  было  основополагающим  началом  его  жизни.  Младенец  первые  шесть  или  семь  месяцев  своей    жизни  проводил  в  специальной   колыбели.   Шаман   совершал  церемонию  освящения   колыбели   обычно  на  четвертый  день  после  рождения. Колыбель  изготовлялась  из  дуба  или  ореха,  а  стебли  юкки  использовались  в  качестве   каркаса, который  покрывался  оленьей  шкурой.  Во  время  создания   этой  конструкции  шаман  постоянно  молился,  чтобы  ребёнок    прожил  длинную  и  хорошую  жизнь. Кроме   этого,   он  придавал  колыбели  для  её   защиты  разные  амулеты,  такие  например,  как  мешочки  с  пыльцой   или  бирюзу.  Мать, чтобы  защитить  ребенка  от      злых  сил,  тоже   отдавала  от  себя  часть  своей  доброты,  удачи  и  красоты,  прилагая    что-нибудь  к  прочему. Это  могла  быть,   например,  правая  лапка  барсука  или  когти  колибри. В  церемонии  колыбели,  которая  проходила  ранним  утром,   обычно  присутствовали   все  члены  локальной   группы.  Колыбель  поворачивали  во  все  четыре  направления,  начиная  с  востока  и  далее  по  часовой  стрелке,  а  затем  ребенка  клали  внутрь   её.  После  этого  начинался  праздник  со  специальными  танцами. По  мере   взросления  ребенка  проводилось  несколько  ритуалов  для  того,  чтобы  обеспечить  личность  в  его  первых  жизненных  шагах  защитой  апачских  мифических  культурных  героев. Церемония  мокасин  обычно  проводилась,  когда  ребенку  исполнялось  семь  месяцев,  хотя  её   можно  было   исполнять   до  достижения   двухлетнего  возраста. Как  и  во  всех  других  церемониях   чирикауа,  эту  тоже проводил  шаман  или   другой  человек,     знакомый  с  правилами   проведения  церемонии  и  последующим  празднованием.  Все  эти  церемонии  играли  важную  роль  в  социальной  жизни  индейцев. Младенец,  называемый   Ребенком  Воды,  делал  четыре  церемониальных  шага,  и  во  время  каждого  шаман     читал   молитвы,  а  затем  начинался  праздник.  Следующим  ритуалом    было  весеннее  обрезание  волос,   обычно  проводимое,   судя  по  названию,  весной,  после  церемонии  мокасин. Пыльца  прикладывалась  к  щеке  и  голове   ребенка,  и  затем  его  волосы  обрезали  почти  полностью,   оставляя  только  несколько    клочков. После  этого  волосы  уже  не  стриглись,  и  им  позволялось  вырастать  свободно. Большинство  чирикауа  уделяли  пристальное  внимание  к   уходу  за  своими  волосами,   и  Кочис  тоже  особо  за  ними  следил  на  протяжении  всей  своей  жизни.
Когда  Кочис  был  маленьким, он  узнал  о  религии  чирикауа, которая       сосредотачивалась  на  всем   сверхъестественном  и    подчёркивала  «добродетели,   смирение  и  благодарность».  Когда  ребенок  достаточно  взрослел  и   уже  понимал   своих  родителей,   они    начинали  рассказывать  ему  о  религии   и  о  таких  религиозных  героях,    как  Даритель  Жизни, Ребенок  Воды,  Женщина  Раскрашенная  Белым. Молодежь  чирикауа    узнавала  и  о  других  культурных  персонажах, таких,  как Горный  Народ, живущий  глубоко  в  священных  горах, который   защищал  племя  и  являлся   источником   получения   сверхъестественной  силы.  От  знакомых  он  мог  слышать  рассказы  о  Койоте, - о  приключениях  хитрого  койота,  закоренелого  обманщика,  и  получать     из  них  жизненную  мораль.  Все  это  вместе  призвано  было  готовить  мальчика  к   взрослой  жизни.
Родители  учили  своих  детей  подобающему   поведению. Как  сын  лидера,  Кочис  получил   более  квалифицированную  подготовку,  чем   большинство  других  молодых  людей. Сами  чирикауа  так  говорили:  «Больше  нужно  заниматься  с  детьми,  чтобы  в  дальнейшем  оградить  их  от  бесчестия.  Они  должны  быть  хорошо  воспитаны.  Между  ними  не  должно  возникать  ссор.  Но,  прежде   всего,  ребенок  должен учиться  уважать   окружающих. Ему    необходимо  внушать,  что  он   не  должен   воровать  у  своих  друзей. К  вам  сразу  будут  по-доброму   относиться,   и  когда  вы  вырастите  и  станете  мужчиной, ваши  собратья  будут  вас  любить.  Чтобы  исправить  недостатки  поведения,  ребенку  можно  угрожать,  и  если  это  не  срабатывает,  родитель  может  даже  отхлестать  его  кнутом,   хотя  это  редко  происходит». Так  случилось,  что  Кочис   рано  приобрел  черты  и  характеристики  хорошего  лидера  из- за  его   подобающей   подготовки,  а  это   значило  только  одно, - мальчик   будет  хорошим  человеком. Сопровождая  каждый  этап  взросления  своего   ребенка,  родители  постоянно  стремились  защитить  его  при  помощи  обрядов  и  ритуалов.
Когда   Кочису  было  лет  шесть  или  семь, он  сделал  первый  шаг  в  своей   воинской  подготовке.   Мужские  родственники, возможно,  его  отец,   дед  или  брат  отца,  то  есть,  его  дядя,  сделали  ему  лук  и  стрелы,  чтобы  он  смог  присоединиться   к  другим  мальчикам  в  охоте   на  мелких  птиц  и  животных.  В   этом  возрасте  мальчики  отделялись  от  девочек  и  начинали  играть  в  такие  игры,  как,  например, прятки,  бег  наперегонки,  перетягивание  каната  и   борьба,  то  есть,  всё  то,  что  развивало   скорость,    гибкость  и   выносливость. Также  в  этом  возрасте  начиналось  обучение  верховой  езде.  Дети  в  возрасте  от  семи  лет  и  выше,  часто  учились  сами  по  себе,  когда  пожилые  люди  даже  не  подозревали  об  этом.  Всегда  имелось  несколько  добрых  и  покорных  лошадей,  чтобы  мальчики самостоятельно  научились  с  ними  обращаться.  На  всех  этапах  жизни   человека  чирикауа,  его сопровождали  церемонии,  шаманы,  молитвы,  песни    и  священные  предметы.
Физическое  развитие,  самодисциплина  и  независимость  главенствовали  на  следующем  этапе  взросления. Старейшины  внушали  мальчикам  заботиться  о  своём   теле, повторяя  при  этом: «Никто  не  поможет  вам  в  этом  мире.  Ваши  ноги  являются  вашими   друзьями».  Мальчик  начинал  обучение  охоте  главным  образом  с  птиц  и  белок, тем  самым,  приобретая  очень  важные  качества,  такие,  как  терпение  и  настойчивость,  которые  помогут   обеспечить  его  добычей.  Чтобы  успех   на  охоте  никогда  не  покидал  его, ему    советовали  «проглотить  целиком  сырое  сердце  первой  его  жертвы». В  этом  возрасте  мальчик   приобретал  опыт  в  обращении  с  лошадьми.   Он  узнавал,  как  заботиться  о  них  и   становился  экспертом  по  части  езды.  Сразу  по  достижении мальчиком  десятилетнего  возраста,  на  него  возлагались  обязанности  скаута  и  охранника. Физическая  выносливость  также  очень  важный   компонент,  и  мы   предполагаем,  что  Кочис   обладал  ею  в  полной  мере,  так  как   «сын  вождя  всегда  должен  быть  лучшим; он  проходит  обучение,   и  еще  в  юности  становится  мужчиной».
Примерно  в  возрасте  четырнадцати  лет,  мальчик   уже  готов  был  начать  обучение  воинскому  искусству   и  становился  дикохе  или  новичком. Когда  мальчик  становился достаточно  взрослым, ему  доверялось  идти  впереди  во  время  перекочёвок, чтобы  вовремя  предупреждать  свою  семью  об  опасностях  и  трудностях. Обучение  теперь   проходило   более  интенсивно  и    жёстко. На  этом  этапе   всё   расширенное  семейство   брало   на   себя  ответственность  за  подготовку  мальчика. Часто  многие  молодые  мужчины   обучались  шаманом ,  которому  было  всё   известно  о  войне. Подготовка   осуществлялась  еще   более  энергично,  чем  раньше:  постоянно  проводились  состязания  на  физическую  выносливость,  такие  например,  как,  борьба,  противостояние  с  рогатинами,  а  также  другие  соревнования,  например,  конкурсы  по  стрельбе  из  небольших  луков.  Во  всех  этих   соревнованиях,  как  правило, главенствующими  факторами  являлись  дисциплина  и  повиновение.
Мальчики  чирикауа  получали  разнообразное  развитие.   Они  проходили  такие  испытания, в  которых  учились  послушанию  и    подготавливались  стойко  переносить   суровые  тяготы  военного  времени. Например,  в  конце  осени  или  в  начале  зимы,  когда  озёра  покрывались  льдом,  им   отдавали  распоряжение  разбить  его  и  прыгать  в   воду. Но  это  было  только   начало.  Для  дальнейшего  развития  мастерства,  мальчики  должны  были  быстро  добежать  до  верха   холма  и  столь  же  быстро   вернуться.  Для  развития   духа  соперничества  организовывались  разные  состязания  и  игры.  По  ходу  этих  конкурсов   быстро  выявлялись  способности  будущих  воинов  и  лидеров. Кочис  сразу проявил  себя  как  дисциплинированный  и  физически  развитый   юноша, готовый  принять  участие   в  следующем   этапе, - в  четырех   рейдах, необходимых  для   окончательного  формирования  воина. Молод ой  человек  к  этому  времени  уже  должен был стать    полностью   готовым   для   проведения   заключительного  этапа    подготовки  дикохе.  Когда  молодой   человек   узнавал,  что  организуется  рейд,  он  должен  был  сам  вызваться  в  нём  участвовать.  Основной   его  задачей  в  рейде  являлось  то,  что  он  должен  был  показать  себя  с   самой  хорошей   стороны,   а  также должен  был полностью  повиноваться  своим  лидерам. Если  дикохе  действовал   нежелательно    и  проявлял  нечестность,  трусость  или  обжорство,  неправильно  вёл  себя  в  сексуальном  плане,  это  ложилось  печатью  на  всю  его  дальнейшую  жизнь,    и  он  считался   ненадежным человеком.  Дикохе   в  походе  были   помощниками  воинов  и  выполняли  в  лагере  всю  черновую  работу,  такую  например,  как,  приготовление  пищи   и  постелей   для  воинов,   также  они   были  ответственны  за  охрану  лагеря. Новичков  всячески  оберегали  от   опасностей,  и  если  им  причинялся  какой-либо    вред,  за  это   нёс  ответственность   предводитель  отряда. В  течение  всех   четырех   рейдов   воины  считали,  что дикохе   защищен  Ребенком  Воды.  Он  носил  церемониальную  шапку   для  своей  защиты  и  узнавал  специальные   фразы  и  слова,  предназначенные   только  для  этого  случая. Кроме  этого,  у  него  было  несколько  ограничений: пить  он  должен  был  только  через   соломинку  или  тростинку, и  есть  только  холодные  продукты. По  окончании  четвертого  рейда,  если  он  не  был   подвергнут  резкой  критике,   то  автоматически  присоединялся   к  рангу  воинов. Теперь  он  мог  курить, жениться  и  пользоваться  всеми  привилегиями  воина.  Также  молодой  человек  имел  теперь  много  возможностей   для  того, чтобы  подтвердить  своё   признание  как  воина,  так  как  длительный  мирный  период  в  отношениях  между  апачами  и  мексиканцами  подходил  к  концу.
ГЛАВА  2.   МАЛЕНЬКИЕ  ВОЙНЫ.
 Когда  Кочис   стал   достаточно  взрослым,  отношения  между  Мексикой  и  апачами  чирикауа    сильно  изменились.   Мексиканская  революция,  начавшаяся  в  1810  году,  заставила  испанцев  отвлечь  войска,  ресурсы  и  денежные  средства  из   северных  пресидий  внутрь  страны  для  подавления  восстания. В  результате   численность  пограничных  гарнизонов  снизилась  почти  до  минимума,  солдаты   не  получали  нового  обмундирования  и  жалованья.  Дела  еще  больше  ухудшились,  когда  в  1821  году  Мексика  обрела  независимость. Революция   опустошила  государственное        казначейство,  и  средств для  поддержания  пресидий  и  апачей  не  было.  Окончательный  разрыв  произошёл   не  сразу. Пока  еще  предоставлялись  небольшие  рационы  для  групп  чирикауа,   живших  около  Ханоса,  на   северо-западе  Чиуауа;  Фронтераса,  на  северо- востоке  Соноры; и  Санта-Рита-дель-Кобре,  на  юго-западе   Нью-Мексико.  Из-за  бездействия  федерального  правительства,  система  пресидио   на  протяжении  1820-х  годов  постепенно  распадалась.  Дисциплина  в  гарнизонах   упала,  жалованье  было  до  предела  урезано,  следовательно,  помощь  апачам   еще  сократилась, и  начались  незначительные   налеты   с  их  стороны.   Пришлось  обращаться  с  призывом  к  гражданам,  чтобы  они  пожертвовали  крупноголовый  рогатый    скот   и  зерно  хоть  для  какого-то  успокоения   индейского  недовольства,  которое   способствовало   повышению  враждебности  между  двумя  расами.   Хуан  Диего  Компа  и  Писаго  Кабесон  во  главе  своих  групп  пока  находились  около   Ханоса,   а  Фуэрте  и  Мокко   Мано  вместе  со  своими  чихенне  расположились   около  медных  рудников. В  декабре  1821   года, 1423  апачей    получали  пайки   в  Чиуауа:    442  в   Ханосе  (чоконен  и  недни );  210  в  Сан-Буэнавентуре      (недни  ); 347  в  Каррисаль ( недни ),  и  424  в  Сан-Элисарио  (мескалеро).  Хотя  было  выделено  1000 голов  крупного  рогатого  скота  для  того,  чтобы  прокормить  эти  племена,  этого  было  недостаточно,  и  поэтому  некоторые   индейцы  голодали. Наконец,   в  1824  году чирикауа  начали  покидать  свои  мирные  создания   из-за  сокращения  рационов  и  совершать   время   от   времени   налеты. Чоконен   и  недни  бежали  из   Ханоса,   так же  как  и  чоконен,  жившие  во  Фронтерасе  во  главе  с  Матиасом  и  Тебокой.  Неясно,   находился  ли  Кочис   в этих  группах ,  но  с  уверенностью  можно  сказать,  что  большая  часть  чирикауа   возобновила   военные  действия. 
  В  это  лето, группа, которая  покинула  Фронтерас, находилась    в  горах  Дос-Кабесас,   в  нескольких  милях   севернее  Апачи-Пасс,  любимого  места  проживания  локальной  группы  Кочиса. В  эту  осень лидеры  чирикауа  запланировали  несколько  рейдов  против  границы,  но,   видимо,  они  еще  не  решались   атаковать  более  густонаселенные  и  процветающие  внутренние  области.  Налет  произошел  в  окрестностях  Фронтераса,   Бависпе   и  Тубак,  и  имел  незначительный  успех.  Был  захвачен  кой-какой  провиант  и   убито  несколько  мексиканцев. Однако  эти  налеты  живо  напомнили   о  том   апачском  терроре,  который   когда-то  происходил. Власти  Фронтераса   пришли  к  выводу,  что  ограбления  совершали  чирикауа ,  которые  официально  пока  находились  в  мире.  Была  опасность  распространения   полномасштабной  войны    и  мексиканцы   думали,  что  это   является  истинным  намерением  индейцев.  Мирные  апачи  из   Ханоса  рассказали,  что  чоконен   Тебоки   присоединились  к  чихенне   Фуэрте   и  Мокко  Мано   на  юго-западе   Нью-Мексико    и  планировали  вторжение  в  Мексику. Кроме   этого, враждебные  чирикауа   засели  в  горах  Энмедио  и  атаковали  путников  на  дороге  между   Ханосом   и  Фронтерасом.  Сонора  пыталась  подавить  восстание,  запланировав   наступление  солдат  из  Фронтераса   в   соединении   с ополченцами  из  Санта-Крус,  Бависпе   и  Бакоачи, но  недостаток  оружия  и  боеприпасов  откладывал  эту  экспедицию,  и  тогда  из  Ариспе   во  Фронтерас  вышло  подкрепление.  В  ноябре  сонорские  солдаты  нанесли  поражение   одной  военной  партии  чирикауа. Этот  случай,  в  сочетании  с  наступлением,   несколько  поубавил  воинственный   пыл  индейцев. 12   ноября,    вблизи  Агуа-Прието,  небольшому  отряду  из  Фронтераса    удалось  догнать  враждебных,  которые  шли  в  налет   на  Кугуарачи, и  ранить  нескольких  из  них.  В   следующем  месяце,  Хуан  Хосе  Компа  и  трое  других  лидеров  попросили  перемирие  в  Санта-Рита-дель-Кобре,  и   военные  действия  в  основном  завершились.  В   1825 году большинство  групп  чирикауа  вернулось   в  свои  мирные  создания    около  Санта-Рита-дель-Кобре, Ханоса   и  Фронтераса,   но  мы  не  знаем,    какую  роль  играл  Кочис  в  этих  событиях.  Может  он  еще  был  дикохе.      
 Ненадежное  перемирие  продолжалось  несколько  лет.  В  начале   1828  года   вновь  были  урезаны  продовольственные  пайки   и  индейцы   ушли  в  горы  Чирикауа,  Энмедио  и  Анимас  для   сбора  растений,     готовки  мескаля  и  охоты. Писаго  Кабесон  выращивал   какие-то   культуры   в  Аламо-Уэко,   но  многие  индейцы   были  недовольны  отсутствием  пайков.  Тем  не  менее,  на  протяжении  всего  1829  года  несколько  групп  апачей   во  главе  с  Писаго  и  Хуаном  Диего  Компа  оставались   вблизи  Ханоса.  Фуэрте  и  его  группа     по-прежнему  находились   в  Санта-Рита-дель-Кобре,  а  чоконен  во   главе   с  Матиасом  и  Тебокой    жили  в  лагерях   около  Фронтераса. 
Мексиканские  чиновники  продолжали  игнорировать  недовольство  апачей. В  начале  января   1830  года   Писаго  Кабесон,  Хуан   Диего  и  другие  лидеры  встретились    с  военным  командиром   Ханоса  и  высказали  свои  требования.  Во-первых,  они  хотели         увеличения  пайков,  и   чтобы  кроме  кукурузы  в  них  было  включено  мясо. Еще   они  просили  для  себя  переводчика   и  сельскохозяйственные  инструменты.  Их  требования  были  пересланы  в  город  Чиуауа,  и  ответ  был  получен. Сельскохозяйственный  инвентарь  был   отпущен,   переводчик  нанят,  но  в  увелечении  пайков   было  отказано.  Тем  самым  на  мексиканские  войска  возлагался  приоритет  в  деле  решения  проблемы  апачей. Это  равнодушие   объясняется   лучше  всего  тем,  что  должностные  лица,  жившие   в  безопасности  в  городе  Чиуауа,  еще  не  понимали  опасность,  исходившую   от   апачей. На  самом  деле  индейцы  были  сильны,   и  за  годы  мира  могли  стать  более  опасными. Многие  их  лидеры  изучили  тактику  мексиканских  войск,  многие  индейцы  умели  читать  и  писать  по-испански,  многие   стали  искусны  в   обращении  с  огнестрельным  оружием.  Хотя  статистические  данные  отсутствуют,   ясно,  что  их  численность  за  мирные  годы  увеличилась,   несмотря  на  то, что  несколько  воинов  было  потеряно  в  последних  военных  действиях.
В  любом  случае  рейды  апачей  быстро  развеяли  это  непонимание.   Не  получая  пайки,  некоторые  чирикауа  начали  налеты   и  охоту  за  неголодающими   не-апачами.  Более  воинственные  группы,  включая  группу  Кочиса, зимой  1830   года  начали  грабить  Сонору, в  наибольшей  степени  поражая  округа  Альтар,  Ариспе    и  Сан-Игнасио.  В  конце  февраля  была  выслежена  большая  тропа  апачей,  по  которой  они  угоняли  украденный  скот,  и  которая  вела   в  Аламо-Уэко -  место  встречи  трёх   племён   чирикауа.  Чтобы  остановить  широко   распространившиеся   военные  действия,  командиру  из   Ханоса   было  приказано  с  войсками  проследовать  по  ней, «чтобы  сильно  наказать  любых  индейцев,  ушедших  без  разрешения».
К  несчастью   для  белых  и  индейцев,  сорокалетний  период  управления  апачами  при  помощи  системы   пресидио  подходил  к  концу. Осенью  1830  года, апачи, жившие  в  Сан-Буэнавентуре  (или  недни  или  одна  из  групп  чоконен), покинули   их  мирное  создание  по  направлению  к  Сьерра-Мадре. Недостаток  питания,   а  также  эпидемия,  накрывшая  регион,  сделали   почти  беспомощными  солдат  целого  гарнизона. Враждебные  прорвались  во  внутренние  районы  Соноры  и  Чиуауа,  атакуя  по  пути  ранчо   и   устраивая  засады  на  ничего  не  подозревающих  путников. Их  успех  вдохновлял   и  возбуждал  те  фракции,  которые   пока  не  разорвали  мирные  отношения  с  Мексикой. В  начале  1831  года  группы  Писаго  Кабесона  и  Хуана  Диего  Компа  еще   были  мирными,    и  31   января  они получили  в  последний  раз  мексиканские  рационы. Но  вскоре  и  они  бежали,  возможно,  испугавшись   чёрной  оспы,  проникшей  теперь  и  в  окрестности  Ханоса. Западнее, группы  чоконен  во  главе  с  Тебокой  и  Матиасом, оправдываясь  недостатком  рационов,  в  конце  июня  покинули  Фронтерас.  Кочис  так  вспоминал  об  этом  периоде: «После   того,  как  много  лет  назад  испанские  солдаты   ушли,  и  мексиканцы  захватили  землю, начались   небольшие  войны,  но  мы  теперь  были  сильными  людьми  и  не  боялись  их». Военные  действия  весной  1831  года  распространились  повсеместно,  и  почти  каждое  апачское  племя,  ранее  находившееся под  контролем  мексиканцев,  принимало  в  них  участие. Мексика  быстро  узнала,  что  голодные  апачи, теперь  лучше  вооруженные, чем  во  время  мятежа  1824   года,  стали    еще  более  ужасным  противником.  Жизнь  в  системе   пресидио  не   уничтожила  их  общественную  систему  и  военные  общества.  Молодой Кочис, которому  в  это  время   исполнился  приблизительно  21  год,   выглядел  рослым  и  хорошо  сложенным   человеком.  Физически    он  сильно  превосходил  своих  сверстников.  Ростом  в  пять  футов  и десять  дюймов,  он  был  выше,  чем  средний  воин  чирикауа. На  протяжении  всей  своей   жизни  он  входил  в  наиболее  агрессивные  группы,  следовательно,  мы  полагаем,   что  он  находился  в   авангарде  налетчиков    в  1831  году,  и  именно  тогда   он  почувствовал  первый  вкус  победы. 
 Так  как  чирикауа  вышли   из-под  контроля,   жители    Соноры  и  Чиуауа  требовали  принять   контрмеры. В  конце  июня  1831  года   Чиуауа   попытался  организовать     экспедицию  из  четырехсот   человек  для   наказания  враждебных.  Но  недостаток  вооружений  и  другие  проблемы   откладывали  дату  её   отправления  сначала  до  сентября, а  потом   до  октября  и  ноября,  и  даже  если  бы  экспедиция  и  вышла   в  устанавливаемые  сроки,  она  ничего  не  смогла  бы  сделать  в  деле  пресечения   налетов  враждебных  индейцев  и  их  наказания.  К  середине  октября  1831  года   опустошения  апачей  стали  такими  внушительными,  что  Хосе  Хоакин  Кальво,   генерал  и  командующий  войсками  на  границе  Чиуауа,   объявил  войну   против  враждебных  и   приступил  к  подготовке  карательной  кампании  в  Апачерию  подобной   тем,  что  проводили   испанцы  в  1780-х   годах.
На   протяжении  первых  пяти  месяцев  1832  года   налеты    были  такими  же  интенсивными,  как   и  в  прошлое   лето. Чиуауа  терпел   жестокие  поражения   и  вынужден  был  попросить  у  Соноры  сотню  индейцев   опата  для  усиления,  так  как этому  штату  не  хватало  «своих  сил  по  сдерживанию  восставших  апачей, когда-то  мирных,  а  теперь  ежедневно  совершающих  всё   больше  и  больше  убийств».  Чиуауанцы   планировали  применить  опата    в  соединении  с   самыми  боеспособными  войсками  из  Ханоса   под  командованием  капитана  Мариано  Понсе  де  Леона.  Рамон  Моралес, главнокомандующий  сонорскими  войсками,   посоветовал  отказать  в  этой  просьбе  из-за      «критического  состояния   дел  на  границе  нашего  (Сонора) штата».  Кроме    этого,  он  пессимистично  отметил,  что  «малочисленные  войска  из   пресидий  не  в   состоянии   защищать  Сонору,  и   поэтому  нельзя  отдавать  сотню  опата» .  Губернатор  этого  штата   отверг  аргументы  Моралеса   и  приказал   выслать  подкрепление: «по  той   причине,  что  это  полезно  не  только  для  нас,  но  и  для  общего  блага».
 Чирикауа   были  активны  в    треугольнике  между  Фронтерасом,   Бависпе    и    Ханосом.  26   марта  1832  года  они  атаковали  лошадиный  табун  во  Фронтерасе,  и  Моралес  вынужден  был   выслать  подкрепление. Через  неделю  они   захватили  почту  между  Бависпе  и   Ханосом,  получив   при  этом  важную  информацию,  ведь  многие  апачи, так же, как  и  Хуан   Хосе  Компа,  были  грамотными.  В  следующем  месяце  они  атаковали   Турикачи   и  убили  там   одного  человека.  Эти  инциденты   подтолкнули  управляющего  к  организации  кампании   из  четырехсот   человек   в  Апачерию.  Сто  из  них  должны  были  установить  базовый  лагерь  в  Сан-Симон,  на   юго-востоке  современной  Аризоны,  а  остальные    в  это  время  должны  были  идти на  север, в  основном  по  направлению   к  горам  Могольон   в   Нью-Мексико,  где, как  считалось,   находилась   база  враждебных.
 Чиуауа  опередил  Сонору, когда 23  мая  1832  года  одержал  победу  над    объединенными  силами  чирикауа  около  реки   Хила,  в  нескольких  милях  южнее  гор  Могольон   в   Нью-Мексико. Враждебные,  в  количестве  примерно  трехсот  воинов,  во  главе    с  Писаго  Кабесоном,  Фуэрте  и  Мокко  Мано  были  разбиты  в  восьмичасовом  бою   подразделением  из  138  человек   под  командованием  капитана  Хосе  Игнасио  Ронгуильо.  Бой  шёл   с  переменным  успехом, но  в  итоге  мексиканские   войска  вынудили  индейцев  отступить. Согласно   непроверенному  сообщению   Ронгуильо,  между  21   и  23   мая  его  войска  убили  двадцать  два  воина  чирикауа  и  ранили  пятьдесят,  некоторых  в  рукопашном  столкновении. Мексиканцы  потеряли  троих  убитыми,  и  еще   двенадцать  солдат  было     ранено.  Неизвестно  был  ли  там  Кочис,  возможно  он  и  принимал  участие  в  этой  схватке,   результат  которой  сильно  напугал  апачей.
Это  поражение,  а  также  победа   сонорцев  над  западными  апачами  в  каньоне   Аравайпа   (где, судя  по  сообщению,   был  убит  семьдесят  один  воин),  заставили  индейцев  просить  о  мире  летом  1832  года. Полагая,  что   индейцы  завоеваны,  Кальво  принял  их  предложения  и  28   июля    продиктовал   условия  сдачи  опытному  в  делах  с  апачами  офицеру,   полковнику  Гаэтано  Жустиниани. Упрямый  Кальво  настаивал  на  тех  условиях,  которые  хорошо  функционировали  и   приносили  успех   на  протяжении  другой   эпохи. По  своей  сути,  договор  1832  года  повторял  договор  1810-го,  когда  разбитых   апачей  мескалеро  мексиканцы  оставили  без  рационов  и  другой  помощи. В  том  договоре  индейцам  были  назначены  определенные  области  для  проживания,  где  они  должны  были  самостоятельно  себя обеспечивать  собирательством  и  охотой. Новый  договор  1832  года   давал  мескалеро  и   чирикауа   три   зоны:  мескалеро, - от  Сан-Эдисарио  до  гор  Сакраменто;  чихенне,  включая  могольон, - от  Санта-Рита-дель-Кобре   до  гор  Негрита;    чоконен   и  недни, - от   Ханоса  и  далее  на  север,  до  гор  Пелонсильо  и  Ослика (Бурро-Маунтинс).   
В  середине  августа  Кальво  прибыл  в  Санта-Риту.  Там   уже  находились  чоконен,     могольон    и  мимбре ( чихенне  ),   ханеро   и  каррисаленьо   (недни). Договор  от  21        августа  подписали  28  лидеров,  от  которых  требовалась   выдача  всех  украденных  животных.  Это,  конечно,   являлось  невыполнимым  условием,  и  было  возвращено  всего  несколько   голов.  Но  пока  лидеры  согласились   с  требованиями  Калво  о  назначении  в  каждую  зону  своего  руководителя,  который   нес  бы  ответственность  за  все         происходящее  там. В область   Ханос    генералом  был  назначен  Хуан  Хосе  Компа,  Фуэрте  отвели    Медные  Шахты,  а  Агуиену   границу  с  Сонорой. Перемирие  восстановило   спокойствие  на  границе. Но  это  было  обманчиво. И   тому  были  причины.  Во-первых,  Кальво   выступал  за   жёсткую  политику  в  отношении  апачей   и   говорил,  что  они  могут  прожить  и  без  рейдов,  поэтому   выдача  рационов  не  входила  в  соглашение. Во-вторых,   он  не  пригласил     участвовать  в   своем   договоре  представителей  Соноры. Его  план  касался   только  его   штата,  а  значит,  имел  небольшие  шансы  для   окончательного  успеха  несмотря  на  то, что   ситуация   в  каком-то   смысле  улучшилась.
Договор  1832  года переместил  штаб- квартиру  чирикауа  из    Ханоса  в  Санта-Риту,   и  такая  отдаленность   способствовала   тайным   отношениям  с  присутствовавшими  на     переговорах   несколькими  американцами,  среди  которых  был  Джеймс  Киркер.  Их  пагубное  влияние  проложило  дорогу  для   очень  доходной   незаконной  торговли,    и  Киркер  с  Макнайтом  являлись   в  ней  посредниками. Всё  довольно   просто   объясняется:   апачи  ходили  в  рейды   в  Сонору  и  Чиуауа,  а  затем  возвращались  в  Санта-Риту   со  своей  добычей,  которую  обменивали  на  еду,  ружья  и  виски.  «Продажа   американцами  ружей  и  боеприпасов    апачам   в  Санта-Рите была   очень  выгодным  делом», - описывал  последствия  договора  1832  года   один  историк, -  «был  создан  прецедент, который  инициировал  самый  большой  бум  в  истории  камбалаче (незаконной  торговли)  вдоль  всей  юго-западной    границы».
Перемирие  было  обречено   на   провал  с  самого  начала. Недостаток  средств   существования   заставлял  индейцев  отказываться  от  мексиканского  управления  и      вновь  уходить  жить  в  горы. С  зимы  1833  года   они  всерьез  возобновили  свое    мародерство.   Некоторые  молодые  мужчины  из  группы  Писаго  (Кочис   был  в  их       числе) в  феврале  1833  года   находились  в  рейде  в  районе   Ханоса,  а  весной   всеобщая  война  захлестнула   области  Бависпе,  Санта-Рита,  Каррисаль  и   Ханос.   Люди  Кочиса   вступили  в   трехлетнюю  войну,  которая  взяла   в  Мексике  огромную  плату  в  жизнях  и  собственности.
Первые  несколько  месяцев  с  начала  войны,  чирикауа,  лучше  вооружённые,  чем  когда- либо (и  первой  причиной  этому  являлась  незаконная  торговля), с   безнаказанностью  творили  всё  что  хотели  в  северной  Соноре. Ранчо,  города   и  даже  крупные  города,  такие  например,  как,  Ариспе  и  Урес,  повсеместно  были  атакованы. С   начала  военных  действий  и  по  октябрь  1833  года   было  убито  около  двухсот  граждан   в   районе   одного  только  Фронтераса. 
Новый    год   предвещал  такие  же  перспективы. В  январе  большая  военная  партия  чоконен  окружила  Фронтерас  и  увела   пятьдесят  лошадей.  Возможно,  Кочис  там  присутствовал,  так  как  во  главе  налёта   стояли   два  главных  племенных  лидера, -     Писаго  Кабесон  и  Рельес.  Кроме   этого,  апачи  атаковали  очень   дерзко,  что  характерно   для  чоконен.  В  это время  приобретают   известность  ещё   два  лидера, - Феликс  и   Тутихе.  Последний   был  быстрорастущим   военным   лидером.  Капитан  Бернардо  Мартинес  и  войска  из   пресидио  погнались  за   индейцами,   уверенные  в  том, что   смогут  их  догнать,  но  через  полмили,  восточнее   Фронтераса,  чирикауа   атаковали  их  с   холмов, убивая  Мартинеса   и  троих   других ,  и   чуть  не   уничтожили  остальную  команду   в  пределах  видимости   из   города.  Затем  они  продолжили  свой  путь  на  юг,  опустошив  при  этом  ранчо  Нариво   Монтойи   и  убив  двоих   граждан  на  дороге  в  Бакоачи,   когда  они   атаковали   группу  из  шести  мужчин.  Ещё   не  удовлетворившись   награбленным  добром, они  продолжили  свой  путь  по  направлению  к  городу  Чинапа,  любимой  цели  чоконен, в  который   решительно   вступили,    а  затем   забрали  у  жителей  весь  скот  до  последней  головы,   после  чего  спокойно   отправились  обратно  на  север. Подобные  схватки  давали  молодым  воинам  возможности   брать  себе  имена  в  честь  тех  мест, где  это  происходило,  и  Кочис  не   разбрасывался   такими  возможностями.  Не   удается   выяснить  дальнейшие  действия  чирикауа  после  их  возвращения  на  север   в  свои  ранчерии, расположенные   в  горах  Чирикауа  и  Мула.  Одно  сообщение   из  Тусона  говорит   о  том, что  апачи  из  регионов   Ханоса  и  Фронтераса   объединились   с  койотеро (западные   апачи)   для  атаки     на  это   пресидио,   но  точно  об  этом  неизвестно. Так же, согласно  сообщению,  все  враждебные  имели  огнестрельное  оружие,  что   просто  нелепо,  и  что   численность  их  была  в  шестьсот  воинов,  и  это   тоже   неправда. Правда  то, что  военные  действия  получили  широкое    распространение.  30   марта  около   ранчо  Бабокомари   апачи   устроили   засаду, в  которой   убили  капитана   Леонардо  Леона  Тубак   и  обратили  в   бегство  его  небольшой  отряд.    Было  доказано,   что  ответственность  несут   за  это  чоконен   во  главе  с  Матиасом. В  следующем  месяце,  Монтойя,  воин  из  группы  Матиаса,   прибыл  во  Фронтерас  с  поразительной  информацией,  что  около  четырехсот  апачей  собрались  в  Батепито,  в  восемнадцати  милях  северо-восточнее  Фронтераса,   где   двое  из их главных  лидеров,   Матиас  и  Тутихе,  поспорили  об  их  будущей  цели. Последний  хотел  атаковать  Фронтерас,   но  Матиас,  который  в  мирное  время  там  жил,  отстаивал  налет   во  внутренние  районы   штата.  В  общем,  атаки  на  Фронтерас  не  произошло, но  через  три  месяца   каждый  из  этих  лидеров  реализовал  свои  планы.
В  начале  июля,  женщина  захваченная  в  налёте   на  ранчо  Бабокомари,   сбежала  из  лагеря  Матиаса  в  горах  Чирикауа   и  с  большими  трудностями  добралась  до   Тусона.  Согласно  её   рассказу, после  спора  в  Батепито   военный  отряд  разделился  на  две  равных  части,  одна  во  главе  с  Писаго  Кабесоном  и   Тутихе  отправилась  в   горы  Могольон,  а  другая, во  главе   с  Рельесом   и  Матиасом,   осталась  в  горах  Чирикауа,  чтобы  готовить  мескаль. Также  она  отвергла  предположение ,  что  пинал   и  койотеро    объеденились  с  чирикауа,    но  подтвердила,  что  враждебные  вели  бойкую  торговлю  в  Санта-Рита ,  и  предупредила,  что  следующее    нападение   они  планируют  провести  на   Тубак   и  Санта-Крус.  В эти   поселения    немедленно  были  отправлены  посыльные   с  предупреждениями  о   предстоящей  апачской  атаке. Жителей  Тубак   эта  новость  здорово  обеспокоила,  так  как  город  не  был  окружен  стенами,  не  имел  артиллерии ,  оружия   и  воды  было  мало,  и   поэтому   перспектива  предстоящей  индейской  блокады  очень  нервировала.
В  это  лето  Сонора  планировала  провести  карательную  кампанию,  и,   видимо,  чоконен  об  этом   каким-то  образом  узнали,  так  как  в  середине  июля   несколько  их  лидеров  пришли  в   расположенную  в   пустыне  миссию   опата   Кучута,  в  двенадцати  милях  южнее   Фронтераса, и  попросили  о  мире.  По  словам   Рельеса,  около  четырнадцати  их лидеров  должны  в  конце  июля  1834  года  прийти  во  Фронтерас. По  неизвестной   причине  этого  не   произошло,  но  можно  предположить, что  воинствующая  фракция  племени  не   видела  пользы  ни  от  каких  переговоров,  так  как  война  шла  уже  восемнадцать  месяцев,   и  ни   один  мексиканский  штат   не  собрал  бы  для  них  рационы. Сонора  тоже  была  против  мира, несмотря  на   философию   Игнасио  Моры,   нового  командующего,  заступившего  на  должность  в  сентябре.  Местные  мексиканские  власти   были  недовольны  им, из-за  его  планов  отправить  к  враждебным  эмиссаров,  которые  до  сих  пор  оставались  безнаказанными. Сонора  жаждала  мести,   и  согласно  этому  была  запланирована   кампания  и  по  ее  организации  принимались  энергичные  меры. Общественный  фонд  зарплаты  был  урезан   и  высвободившиеся  средства   пущены  на  обеспечение  войск. В  качестве  дополнительного  стимула   добровольцам   было  разрешено  оставлять  у   себя  конфискованную    у  апачей   добычу.  Произошла  временная  задержка,  когда  разочарованные  войска  восстали  против  Моры.  Но,  наконец,  Мануэль  Эскаланте  Арвизу, беспокойный  управляющий,   охарактеризованный,  как  «смелый  человек,  получающий  наслаждение  от  риска»,   возложил  временно  свои  административные  функции  на  вице-губернатора  Игнасио  Бустаманте   и   решил  сам  командовать  экспедицией  в  Апачерию.  В  конце  сентября  1834  года,  Эскаланте  Арвизу,   во  главе  отряда  из  442   человек  выступил  в  поход. Направляемые  несколькими  индейцами  опата  и   7  мирными  апачами  из    Тусона,  войска,   ослабленные  голодом  и  дезертирством,  15    октября  подошли  к  Пуэрто-дель-Дадо  (Апачи-Пасс).     Дальше  опата отказались  идти,  и,  несмотря  на  угрозу  расстрела  со  стороны  Арвизу,   быстро  ушли  обратно.  В  этом  месте  войска  обнаружили  тринадцать,   покинутых  еще   летом  ранчерий.  Три  в  горах  Чирикауа  и  две  в   Апачи-Пасс,  одна   около  источников,   а  другая  в  каньоне, в  любимых  местах  отдыха  Кочиса.  Было  решено,  что  чирикауа  ушли  на  север  в   горы  Могольон  и  к  реке   Хила. Из  Апачи-Пасс  команда   пошла  по  индейским  следам  на  север. 24   октября  в  предгорьях  Могольон   они  неожиданно  столкнулись  с  небольшой  группой  враждебных,  возвращавшихся  из  набега  в  Чиуауа.  Во  главе  чирикауа  находились  Тутихе   и  Вивора.  В   результате   короткой,   но  яростной  схватки,   войскам  Эскаланте  Арвизу  удалось  убить  двоих  воинов  и  захватить  Тутихе.   На  следующий  день  довольные  мексиканцы  отправились  в  обратный  путь,    так  как  Тутихе  считался  у  чирикауа  важным   военным  лидером. Эскаланте  Арвизу, очевидно,  был  человеком,  верившим  в  неотвратимость  возмездия,   и  думал,  что   рано  или  поздно  он   схватит  и  других   воинствующих  лидеров.   Конвоируя  Тутихе,  он  прошел    парадом  по  улицам  Ариспе. Вместо  того,   чтобы  попытаться  достичь  мира,  используя  его  как  заложника,  Арвизу   в   назидание  другим  враждебным  индейцам  публично   повесил  Тутихе   на   городской  улице.  Этой  казнью  он  хотел   напугать  чирикауа    и,  тем  самым,  удержать   их  от  планируемых   ими  налетов,  но  случилось  всё   наоборот. Осенью  1834  года  некоторые  вожди  чихенне   и  чоконен,   включая  Писаго  Кабесона,  послали  сообщение  в  Чиуауа  о  готовности  вести  переговоры  о  мире,  но  новость  о  казни  Тутихе  очень  сильно  разозлила  этих   вождей  и  они  решили    продолжить   военные  действия ,  так  как   теперь  положено  было  отомстить.  Среди  тех,  кто  решил  воевать  дальше,  были  Писаго  Кабесон  и  молодой  смельчак  из  чоконен,  который  начинал  называть  в  честь  себя  некоторые  события  и    привлекать  к  себе  других  молодых  чоконен.  Его  звали  Чи.  Из  всех  чирикауа, только  недни   и  некоторые  чихенне  искали  мир.  12   февраля  1835   года,   Хуан  Хосе  Компа  и  несколько  других  лидеров  явились  в  Санта-Риту,  чтобы  обсудить  условия  соглашения. Они  провели  длительную  беседу  с  полковником  Гаэтано  Жустиниани,  который  затем   сообщил  о  её    результатах    управляющему  Кальво. Рассказ   Жустиниани  отражает   его  прагматическое  понимание  апачей,  которые  согласились   на  его  условия  и  даже  обязались  присоединиться   к  войскам  Чиуауа  в  их  борьбе  против  команчей, старого  врага  мексиканцев. Единственным   неудобным  пунктом   договора    было  возвращение  всего  украденного  скота. Жустиниани, как    благоразумный   человек, рекомендовал   отказаться  от  этого  пункта   из-за  того, «что  индейцы   утверждают,  что  его  немного  осталось»,  и  ещё   он  добавил,  что  «для  того,  чтобы  заставить  их  всё    вернуть,  он  должен  собрать  отряд  в  800   человек, хорошо  его  вооружить  и  обеспечить  провизией  на  четыре  месяца».   Во  время   переговоров   офицер  пытался  добиться  от  Хуана  Хосе  Компы   выдачи   расположения  враждебных,    упорно  бойкотировавших   переговоры,  но   тот   отказался  про  это  даже  разговаривать,   сказав  лишь,   что  не  знает,   что  те  собираются  делать,  и, возможно, даже  хотят  заключить  мир. Жустиниани   сказал,  что  мирные  чирикауа  должны  начать  войну  против  враждебных,  и  это  одно  из  условий  Кальво,  подчеркнув  при  этом,  что  никакого  перемирия  не  будет, если  чирикауа  на  это  не  согласятся. После  этого  индейцы  долго  совещались   и,  в  конце  концов,  согласились «вести  войну  против  любых  своих  отцов,  сыновей  или  братьев,   не  желающих  принять  условия,  которые   он  предлагает». Здесь  появляется  ссылка  на  Кочиса.  Хуан  Хосе   узнал,  что  враждебные   находятся в  рейде  в  Соноре,   и   один  из  отрядов,   переправившийся  через   реку  Сан-Франциско   по  направлению  к  Мексике,  возглавляет  Чеес,  или  Чис.  Несомненно , это  был  Кочис,  и  это  также  указывает  на  то,    что  с   начала  войны  в  1831  году  он  был  очень  успешен. Молодой  воин  должен  был  выказать  неординарные  способности  в   набегах   и   в  военной  деятельности,  чтобы  стать  во  главе  военного  отряда. Другие  военные  партии  тоже  исходили  из  племени  Писаго,  и  Хуан  Хосе  упомянул  его  в  разговоре,   чувствуя,  что  это  последняя  возможность  для  заключения  договора.   Затем  он   объявил,  что  его  люди   будут  атаковать  враждебных,  что,  конечно,  было  хитростью. В  договор, подписанный   31  марта   1835  года,  вошли  шестнадцать  лидеров, представлявших   умеренную  фракцию  трёх   племён   чирикауа.  Так   как  здесь  была  представлена  только  половина  чирикауа,    Жустиниани,  являясь  благоразумным  человеком,  не  очень  оптимистично  отозвался  о   перспективах  для  стабильного  и  прочного  мира  без  согласия  на  него  Писаго  Кабесона  и  Фуэрте.   Эти  двое  были  бесспорными  лидерами  враждебных  и  оба  не  раз  заявляли,  что  категорически  не  согласятся  на  договор,  пока  не  отомстят  за  смерть  Тутихе.  Понимая  это,   Жустиниани  информировал  своё   командование,  что  договор  «не  должен  считаться  полным,  так  как  в  нём   не  приняли  участия  мескалеро   и  двенадцать  других  капитанов  хила».  В  этот  список  были  включены:  Писаго,  Фуэрте,  Мано  Мокко,  Тебока   и  Вивора.  Чеес  отсутствовал  среди  названных  лидеров ,  и  это    объясняется  тем,  что,  вероятно,  Кочис  стал  предводителем  после  Писаго  Кабесона.   
Другим   важным  фактором  стабильности  договора   являлось  участие  в  нём             Соноры. Поэтому Жустиниани  послал  Матиаса   в  Урес. Но   у  Соноры  не  было  настроения  вести  переговоры,  и  она  отказалась  признать  этот  договор. Хосе  Мария  Гонсалес  и  Бустаманте  высмеяли  саму  идею  заключения  мира,  так  как «индейцы  тысячу  раз  требовали  мир,   а  после  того,  как  он  им  предоставлялся,  они  им  злоупотребляли,  так  как  в  основе  их  просьб   лежит   не  истинное  стремление  к  миру,   а  попытка  заставить  нас  думать,  что  война  закончилась   и,  тем   самым,   усыпить  нашу  бдительность».
Всю  весну  и  лето  1835  года   Хуан  Хосе  Компа   пытался  уговорить  Писаго  Кабесона  и  его  враждебных   согласиться  на  договор,  но   безуспешно. Группы  недоверчивых  чоконен   расположились  лагерями  около  Сан-Симон,  и,  начиная  с  апреля  и  мая,  атаковали  Бависпе,   Ханос  и  Галеану.  Согласно  Хуану  Хосе ,  Писаго   организовал  две  военных  партии,  одну  против  Соноры,   другую  против  навахо  в  Нью-Мексико.  Жустиниани  передал  эту  информацию  своему   начальнику,  который,  в  свою  очередь,  переправил  её   Элиасу  Гонсалесу  в  Ариспе.  Элиас  Гонсалес   организовал  наступление  на  апачей. 12   июня  1835  года  войска   выступили  из    Фронтераса  под  командованием  его  двоюродного  брата  капитана  Антонио  Комадурана,  способного  и  опытного  командира,   хорошо  знакомого  с  западными  апачами  во  время  его  службы  в    Тусоне.  Его  армия,    состоявшая   из  402   человек,  и  имевшая  при  себе  две  небольшие  пушки,  организовала   базовый  лагерь  в  Сан-Симон,  откуда   затем    войска  пошли  на  север  территории. Но  они  немногого  могли  добиться, так  как  чирикауа  при  обнаружении  легко  ускользали  от  захватчиков. Писаго   увёл   своих  людей  ещё   дальше  на  север в  суровые  горы  Сан-Франциско  и   область реки   Хила. В  итоге  команда  Комадурана  бесславно  вернулась  в  Сонору, а  враждебные  стали   ещё  более  дерзкими.
Через  несколько  месяцев законодательное  собрание  Соноры  приняло  жёсткие  законы   в  попытке  сдерживания  индейского  натиска. Видя  беспомощность  военных,  члены  собрания   объявили   апачам  войну   и   отправились  в  поездку  по  всем  деревням  и  городам,  агитируя  граждан  оказывать  любую  посильную  помощь  в  организации  наступления  на   апачей.  От  граждан  требовалось   пожертвования    в    фонд   по  обеспечению    регулярных  поставок  в  войска.    Законодательное  собрание  предусмотрело     ещё  и   дополнительный  стимул  для  добровольцев,   а  именно,  установило   оплату  за  скальпы  апачей  в  размере  сто  песо  за  скальп  каждого  воина  старше   четырнадцати  лет. Только  силой  можно  было  заставить  чирикауа  вновь  обратиться  к    миру,   если  бы  и  это  не  помогло, то  война  до полного  искоренения.
Через  месяц  после  сентябрьского  указа   по   враждебным  индейцам  был  нанесен  серьёзный   удар,  когда   отряд  из  Соноры,  под  командованием  Элиаса  Гонсалеса,  наткнулся  на  них  на  востоке  Аризоны.  27   октября  1835  года   мексиканцы  неожиданно  атаковали  их  ранчерию  и  убили  десять  воинов,  включая  сына  Писаго  Кабесона. Сонорцы  узнали  многих   воинов,  когда-то   мирно  живших  во  Фронтерасе  и  Бависпе. Элиас  Гонсалес  был  удивлен  дисциплине  среди  индейцев  и  той  тактике,    которую  они  применили  во  время  боя,  и   приписал  это  на  счёт  влияния   англоамериканских  маклеров,  которые,  по   его  мнению,   давали  в  этом  плане  различные  советы  индейцам.   Позднее  двое  апачей  из  Тусона  подтвердили  это  предположение. Вероятно,  он  имел  в виду   Джеймса  Киркера,  кто,  судя  по  сообщению,   присоединился   к  враждебным.
Осенью  1834   года  группы  чоконен  возвратились  в  свои  горы  Чирикауа.  Из  рассказов   пятнадцатилетнего   пленника,  сбежавшего  из  группы  Матиаса,  можно  немного  узнать  о   деятельности  индейцев  в  тот  период.  Судя  по  его  показаниям,  у  Матиаса  было  более   восьми  пленников  и  большое  количество  захваченной  добычи,   также  он  подтверждал  слухи  о  подпольной  торговле  в    Санта-Рита-дель-Кобре,   в  которой  в  качестве  одного  из  главарей  участвовал  даже  Хуан  Хосе  Компа,  чьё   эфемерное  перемирие   внезапно  оборвалось  в  сентябре.  По  словам  мальчика,  американцы   предлагали  индейцам  ружья  и  порох  в  обмен  на  их    добычу. Описывая  настроения   чоконен,  он  сказал, что   все  апачи  хотят  войны   и  собираются  провести  ещё  больше  рейдов  вдоль  границы.
События,  произошедшие  в  конце  1835-го  и  в  начале  1836   годов,   подтвердили  слова  этого  паренька. 18   декабря   враждебные  убили  мужчину  в  Кучута. На  следующей  неделе  они  ворвались  в  Галеану,  а  в  начале  января  уничтожили  партию  из  пяти  вакеро,  после  чего стали   ещё   более  безудержными.  Ограбления  продолжались  всю  весну  1836  года. Большой    военный  отряд  чирикауа  в  апреле атаковал  Фронтерас   и  убил   там  четырёх   жителей,  после  чего провел   серию  рейдов  в  глубине  территории. Этой  весной  Элиас  Гонсалес получил  информацию, которая  ввергла  его  в  ужас. Согласно     сообщениям,  огромный   объединенный  отряд  навахо,  ютов  и  апачей   планировал  экспедицию   в  Сонору,   и  конкретно  против   Бависпе  и  Санта-Крус.  Так  же,  как  в  случае  с  другими  военными  партиями  чирикауа,  у  этого    основным   мотивом    являлась  месть. На  этот  раз  надо   было  мстить  за  смерть  сына  Писаго  Кабесона  и  за  казнь  Тутихе   в Ариспе. Но  к  счастью  эти  сообщения  не  материализировались,  так  как,  очевидно,  были  ошибочными  или  ложными.
Ухудшающаяся  обстановка  на  границе  вынудила  Элиаса  Гонсалеса  пересмотреть  позицию  Соноры  по  отношению  к  апачам.  В  основе  изменений  лежал  мирный  план. В  конце  концов  Сонора  не  получала  никакой  помощи  из  города  Мехико  и  две  их  кампании   в  1835   году  были   неудачными. Его   штат  не  имел ни  денег, ни  людских  ресурсов  для  того,  чтобы  не  только  побеждать, но  и  хотя  бы  немного  сдерживать индейцев.  Как  нельзя  кстати  и  чирикауа, так  же,  как  и  Сонора, задумались  о        перемирии. Они  находились  в  состоянии  войны  уже  около  четырёх   лет;  добычи  и   скота  было  полно  накоплено  достаточно; честь  они    завоевали  и  доказали    самим     себе, что  являются   достойными  противниками  мексиканцам. Писаго  Кабесон  разговаривал  с  командиром  в  Санта-Рите   в  мае  и  июне  1836  года, но  ни  к  чему  они  так  не  пришли.  Поэтому  люди  Кочиса   снова   отправились  в  Сонору. 30   августа, пять лидеров   чоконен - Рельес,  Матиас,  Эудженио  и  Мигель  (вероятно,  Мигель   Нарбона), собрались  в  доме  Элиаса  Гонсалеса  в  Ариспе  и   согласовали  пятнадцать  мирных  пунктов. Обе  стороны    договорились  вновь  собраться  в  октябре  во  Фронтерасе   и   оформить  договор  формально.  У  Элиаса  Гонсалеса  было  много  знаний  и  опыта  в  отношениях    с   чирикауа.  Сейчас  он  с  осторожным  оптимизмом  говорил  о  мирных  домогательствах  чоконен,    в  основном  из-за   того, что  Писаго  Кабесон  тоже   выразил  свое  желание  к  миру.  Еще   он  признал ,  что  Сонора  должна  их  обеспечивать,  чтобы  избежать  рейдов. 27   сентября  он   написал  письмо   управляющему,   рассказывая  о  своем  плане выдачи  индейцам  рационов  и  прося  совета.  Ответ  управляющего  разочаровал  его,  так  как  решение  проблемы  он  возложил  полностью  на   Элиаса  Гонсалеса  из-за  того,    что  финансирование из  города  Мехико  было  очень   скудным  и  фонды  были  почти  исчерпаны.
Бесстрашный  Элиас  Гонсалес в  конце  октября   поехал   во  Фронтерас,   и,  к  своему     удивлению,   встретил   там    Писаго  Кабесона.  Тот  прибыл  из  Санта-Риты, где  несколькими  неделями  ранее   жители  города  атаковали   нескольких  мирных   чирикауа,   убив  при  этом  одну  женщину  и  двоих  мужчин.   Все  было  проделано  довольно  жестоко. Одного  человека   хладнокровно   застрелили,  а  другие  двое  были   «избиты,  изранены,  исколоты,  а  затем   добиты  выстрелами». Как  говорили,  двое  убитых  воинов  через  брак   входили  в  семейство  Писаго.   Разгневанный    Писаго  решил  начать  переговоры  с  Сонорой.  Целое  племя  чоконен  расположилось  лагерем  по  соседству,  включая  Кочиса,  но  сомнительно,  что  он  принял  участие  в  переговорах. К удивлению  Элиаса   Гонсалеса  на  переговорах  присутствовали  также  лидеры  чихенне  Бока  Матада   (Толстые  Губы)  и  Кабальо Лиджеро (Быстрая  Лошадь),  которые  тоже  были  согласны  на  мирные   условия.   Сонорский  лидер   отвел  чоконен   для    проживания   Кугуарачи, расположенное  в  10   милях  южнее   Сан-Бернандино, и  «генералом»  для  них  назначил  Марсело. Чихенне    он  отвел  территорию  от  Санта-Люсии   до  реки   Хила,   и  «генералом»  у  них  стал  Бока  Матада. Ни  одна  из  сторон  не  знала,  как  долго  продержится   мир,  так  как  рационы  не  входили  в  соглашение,  и  к  тому  же  чирикауа  не  заключили  мир  с  Чиуауа.  Но  более   зловещим  было  то,  что  большинство  чихенне   и  недни   оставались  враждебными.
Для  исправления    этой   ситуации    Элиас  Гонсалес  послал   Писаго  Кабесона  с  двойной  миссией  в  Санта-Риту.  Во-первых,  он  должен  был  попытаться  начать  переговоры  с  Чиуауа; во-вторых,   должен  был  убедить  враждебных  чихенне  и  недни  заключить  мир. Писаго  и  Кабальо   Лиджеро   встретились  с  Робертом  Макнайтом  и  капитаном  Хосе  Мария  Арсе, и последний  сообщил  им   об  условиях  Кальво, который   указал  Арсе  заключить временное  перемирие,  пока   не  будет  подписан  формальный  договор. Но  когда Арсе  прибыл  в  Санта-Риту,  апачей  там  уже  не  было. 26    января  капитан  отправил сообщение,  в  котором  говорилось, что  чирикауа  возобновили  военные  действия,   атаковали  Санта-Риту,   а   затем   скрылись   в  западном  направлении.  Арсе  писал: «Я  пришел  к  выводу, что  они  не  хотят  мира». В  действительности,   большинство   чоконен    и  некоторые  чихенне  решили  оставаться  в  области,  которая  была  им  отведена  договором. Но  Фуэрте  был  исключением  и  держался  особняком  в   горах  Могольон.  Чоконен  расположились  лагерями   возле  современной  границы  между  Аризоной   и  Сонорой: лагерь  Марсело   находился  в   каньоне  Эмбудос, в  нескольких  милях  юго-восточнее  Кучуверачи,  а  другие  группы, во  главе  с  Рельесом   и  Матиасом,  находились  в  Сарампион,   области   в  невысоких  горах  Пелонсильо,   южнее  гор  Чирикауа.
После  нескольких   месяцев  спокойствия   стало  ясно,  что  нежелание  Чиуауа  войти  в  договор,  создаст  проблему. В  феврале   военный  отряд    чоконен  отправился  в  рейд   и  возвратился  в  Сонору  с   500  головами  домашнего  скота. Сразу  после  этого,  окрылённые   успехом  воины,  в  количестве  тридцати  человек,  вышли  в  набег  на  Чиуауа.  Марсело  не  мог  возглавлять  этих  молодых  воинов   во  время    соглашения  с  Сонорой.  18   февраля  1837   года,  Тебока, этот   первоклассный  налётчик,  с  несколькими  своими   молодыми   воинами   и  ещё   двумя  неисправимыми   мародерами  из  группы   Гизас  Сайо (Сан  Хуан  и  Рападо),  окружили  несколько   мужчин  в  семи  милях  от  Фронтерас,   забрали  у  них  одежду,  пять  лошадей  и  двести  голов  скота.  Показание    свидетеля    ясно   указывает  на  то,  кто  из  индейцев  занимался  вымогательством. Луис  Ромеро  так  сказал: «Я  знаю  вождя  Тебоку  очень   хорошо. Я  видел  его  в  пресидио  несколько  раз,  когда  он  приходил  просить  о  перемирии».   Хосе  Эскаланте  сообщил  об  этом   префекту  Ариспе,  который  запросил  дополнительную  информацию,  так  как  надеялся,  что  произошла  какая-то  ошибка,   и   индейцы  не  совершали  этого. Но  Эскаланте   ответил  ему,  что  апачи  хотят  казаться  хорошими,  а  на  самом  деле  «смеются   над  нашей  дружбой».   Командир  во   Фронтерасе   тоже  написал  Элиасу  Гонсалесу  письмо,  которое  подтверждало  слова  Эскаланте.  Взвесив  все  аргументы,  Гонсалес  недолго  думая   объявил, что  те  чирикауа,  которые  не  явятся  во  Фронтерас  к  19  марта,  «должны  считаться   противниками».   Его  решение  не   являлось  результатом  всплеска   каких- либо  эмоций,   ведь  он  получил  ещё  несколько  сообщений  об  апачских  военных  партиях,    ограбивших    ранчо  Сан-Бернандино,  уведя  оттуда   много  скота.   Теперь   он   решил,  что   «более  нет  никаких  сомнений  в  том,  что  упомянутые  апачи  разорвали  мирный  договор».  Он  предложил Чиуауа  провести  совместную   карательную   экспедицию  против    враждебных.
 Интуитивно   Гонсалес  чувствовал,  что  большинство   чоконен,   и  особенно  налетчики,  грабившие в  Чиуауа,  не   придут.   Рельес  и  Матиас  привели  своих  людей  во  Фронтерас,  но  продолжали  поддерживать  связь  со  своими  родственниками,  которые  оставались  в  горах. Марсело  и  Вивора  проигнорировали  приказ  и  присоединились  к  враждебным  Хуана  Хосе  Компы.   С  кем  находился  Кочис,  неизвестно. Может  он  остался  с  враждебными,  и,  возможно,   находился  недалеко  от   места  бойни  Джонсона,  охарактеризованной, как  первая  из  «серии  предательских  атак,  проведённых   на  нас  белыми  или  мексиканцами».   В  марте  1837  года  чирикауа    продолжили  рейды,  вначале  убив  двоих  мужчин,  сопровождающих  обоз  из    Ханоса  в  Санта-Риту,   а  затем  атаковали  обширный  регион  от   Ханоса  до  Касас-Грандес,   где  их  ограбления  полностью  парализовали  сельскохозяйственные  работы.   В  Соноре   пограничные  города  были  беспомощными   и  не  могли  предпринять  никакие   ответные  действия. Управляющий  Эскаланте  Арвизу   сделал  привычное  заявление: « Эти  свирепые  индейцы   увеличили  свои  вторжения,  совершая  зверства    с  присущей   только  им  природной  кровожадностью». Правительство  совсем  обнищало, а  для  сдерживания  налетов   требовались  вооружения,  деньги   и  еда. «Война  до  искоренения  неприятеля»  оказалась  пустой  прокламацией.
 Через  несколько  недель  после   обнародования  этой   декларации,  апачи  атаковали  ранчо  Нория, в  тридцати  милях  севернее  Моктесума,  убив  при  этом  несколько  человек  и  захватив  женщин  и  детей.   Примерно  в  то  же  время, Чарльз  и  группа  торговцев  мулами  из  Миссури  пришла  в  Моктесуму    в  надежде   купить  там  мулов,  но  это  было  невозможно  сделать,  так  как  враждебные  индейцы  полностью  очистили  регион. По  совету  Джона  Джонсона,  американца, живущего  в  Соноре, они решили  заняться   охотой  на  апачей.  Управляющий  Эскаланте  Арвизу   разрешил  Джонсону   выслеживать    враждебных.  Неясно, было  это  сделано  в  устной  форме  или  в  письменной,   но  в  начале  марта  управляющий  выделил   средства  на   кампанию. Наградой  Джонсону  должен   был   служить  весь   украденный  скот,  который  ему  удастся  вернуть,  и  он  согласился  на  это. Так   всё  начиналось: Джонсон,  семнадцать  американцев  и  пять  мексиканцев   3   апреля  вышли  из  Моктесумы.   Нет  подтверждений  тому, что  Арвизу  особо   указывал  Джонсону  найти  Хуана  Хосе  Компу,    как  об  этом  говорилось  в  некоторых  сообщениях.  Скорей  всего,  чисто  случайно   Джонсон   натолкнулся  на  группу  Компы,  а  не  на  какую-то   другую. В  любом  случае,  результат  был  бы  тот  же.
 Партия   Джонсона  шла  по  следу  апачей  до  Фронтераса,    куда   она   прибыла  12   апреля  и  провела  там  совещание   с  Антонио Нарбоной,   командиром   пресидио.  Тот  пытался  отговорить   американцев,  утверждая,   что  апачей   намного  больше. Тем  не  менее,  Джонсон  выразил   твёрдое  намерение  продолжать  свой  путь   и  Нарбона  дал  ему  небольшую  пушку-вертлюгу (вращающаяся). Это  его  решение,   как  оказалось  впоследствии,  не  было  столь  уж  опрометчивым.  Англо-американцы  обычно  находились  с   чирикауа   в  хороших  отношениях. С  загруженным  обозом  мулов,  Джонсон  надеялся,  что  апачи  примут  его  за  очередного  американского  маклера,   и  здравый  смысл  подсказывает, что  это  на  самом  деле  ему  и  помогло, предоставив, тем   самым ,преимущество   над  индейцами.  20  апреля  Джонсон  прибыл   к  источникам  Агуа-Фриа,     находившихся   где-то  в  горах  Анимас  на  юго-западе  Нью-Мексико.   Это  место  разграничивало  территории  трёх   племён   чирикауа.  В  окрестностях  находилось  несколько  ранчерий. Это  были  недни  с  Хуаном   Хосе  Компа  и  Хуаном  Диего  Компа, и  чоконен  во  главе  с  Марсело  и  Виворой.   Апачи должны  были что- то  подозревать, так  как  в  основном  тайная  незаконная  торговля  происходила  вдоль  реки  Мимбрес   или  в  Санта-Рите.   Они  сказали  Джонсону,  чтобы  он   шел  в  Санта-Риту,     и  там  они  согласны  были  торговать.  Возможно,  они    чуяли  предательство. Тем  не  менее,  на  следующий  день   апачи  продали   девушку  по  имени  Лаутора  Гарсия,  которая  какое-то  время  находилась   у  них  в  плену. Согласно  свидетельству  Джонсона,  она   сказала  ему,  что  индейцы   задумали  устроить  на  американцев  засаду  на  пути  в  Санта-Риту.
Пятница, 21   апреля,  прошла  без  каких- либо  происшествий. Торговля  шла  удачно, и  апачи  получили  виски  и  другие  товары  в  обмен  на  украденных  мулов.  Хуан  Хосе  не  скрывал,  что  он  собирается  продолжить  военные  действия,  но  затем,   через  несколько     месяцев,  попытается  заключить  перемирие  с  Сонорой. Также  он  хвастался,  что   Рельес,  лидер  чоконен,  живущий  возле  Фронтерас, сообщает  ему   о  количестве  солдат  и  их  перемещениях. Согласно  Джонсону,  Лаутора  Гарсия   предупредила  его,  что  Хуан  Хосе  планирует завести  американцев  в  засаду,  но  в  её  показаниях,  которые  она  позже  дала  в   Моктесуме,  ничего  не  говорится  о  двойной  игре  апачей. Она  заявила, что  находилась  в  плену  непродолжительное  время   и  не  понимает   их  язык.  В  отношении   первых   двух  дней  она  сказала,  что  они  «прошли  в  большой  дружбе».  22   апреля  всё  стало  по-другому,  хотя, возможно,   у  чирикауа   не  было  причин  для  подозрений.   Накануне  вечером,  и  ранним  утром  22   апреля,  Джонсон  и  его  люди  обсуждали  своё   предательство.  Пять   мексиканцев  отказались   принять  в  этом  участие   и  ночью  ушли. Рано  утром   чирикауа    собрались   для  торговли,  и  Джонсон  подготовил  им  сюрприз. Лаутора  Гарсия   говорила,  что  апачи  были  полностью  поглощены   купленными   «паноча  и  пиноле» (алкоголь),  когда  американцы   выстрелили  в  них  из  пушки,   заряженной  разными  металлическими  предметами ,  которые  поразили  множество  людей. Она  не  смогла   точно  сказать  о  количестве  убитых,   отметив   только,  что    многие  были  ранены. Сколько  там  было  индейцев,  невозможно  установить ,  так  как  они  всё   время  подходили  или  уходили.  Как  бы  там  ни  было,  но  эта  атака   стала для  них  большой  неожиданностью.  После  первого  выстрела, семнадцать  метких  американских    стрелков  довершили  дело. Когда  резня  закончилась,  двадцать   мёртвых  тел  лежало  разбросанными  недалеко  друг  от  друга,  и  в  их  числе  Хуан  Хосе  Компа, Хуан     Диего  Компа   и  Марсело. Несомненно,   гораздо  больше  индейцев  было  ранено,  а   еще  более      важным  обстоятельством  являлось  то,  что было  нанесено  множество  душевных  ран,  которые    увеличили  пропасть  недоверия  между  чирикауа   и  всеми  белыми   людьми.
По  окончанию   бойни,   Джонсон  быстро  отступил  в   Ханос. 24   апреля  он  написал  письмо  управляющему  Чиуауа,  в   котором    рассказал  о  деталях  своей  «борьбы»  с  80  апачами: «Когда  я  увидел,  что  их  намного  больше,  то  отложил   атаку  с  20   числа  на  десять  утра  22-го, при  этом  понимая,  что  дальше  тянуть  нельзя  из-за  их  недоверия  и  ожидаемого  предательства,  к   которому,  как  я  видел,  они  готовились.  Несмотря  на  опасность  и  препятствия,  которые   меня  поджидали,  в  результате  всего  я  оставил  на   месте   схватки двадцать   мёртвых  индейских  отщепенцев,  включая  троих  вождей: Марсело,  Хуана  Хосе  и  Хуана  Диего,  чьи  скальпы  я  преподнёс   командиру  этого   пресидио  (Ханос)».  Сообщение  Джонсона  интересно  тем,  что  он  далеко  не  всё  рассказал. Например,   он  ничего  не  упомянул  о  пушке,  и  не  объяснил,  как  же  ему  удалось  убить  двадцать  апачей,  не  потеряв   никого  из  своей  партии.  Из   Ханоса,  Джонсон  через  Бависпе  возвратился  в  Моктесуму,  где, согласно  одному   сообщению,  оставил  скальпы  троих  лидеров  чирикауа. Там  он  представил  командованию  официальный  рапорт, а  Лаутора  Гарсия   в  это   время  изложила    свою  версию.  Всё  это  было   переслано   командующему  Соноры,   кто, в  свою  очередь,  отрапортовал  губернатору   штата,   а  тот  отправил  доклад  министру  обороны  и  военно-морского  флота  в  город  Мехико. Дело  было  сделано.  Джонсон  получил  свои  сто  песо,  и  инцидент  был   исчерпан.
Много  других  отчётов   на  счёт   этого  дела  было  опубликовано  в  19   столетии,  и  в  каждом  содержится  много  своих  бездоказательных  деталей. Статья  Стрикленда   Рикса  в  “Arizona  and  West”  основана   в  основном  на  официальном  сообщении  Джонсона,   и  как-будто  проливает  свет  на    доселе  неоднозначный  инцидент.  В  ней   указано  предпологаемое  место  бойни, количество  апачских  потерь,  и  раскрыты  некоторые  обстоятельства, окружающие  эту  атаку.  Оценки   Стрикленда,  сильно   упрощённые,  страстно  были  оспорены  апачами,  которые  хорошо   знали  детали  этого  события  в  девятнадцатом  столетии.
Эту  вероломную  бойню  апачи  не  собирались  забывать,  и  последствия  её   были   очень  разрушительными. Кочиса  скорей  всего  не  было  на  месте  трагедии,  но,  возможно,   он  находился  неподалеку.  Несомненно,  он  быстро  узнал  о   резне    и   присоединился   к  своим   соплеменникам,  чтобы  отомстить.    Пятнадцать  лет  спустя   его   свёкор  Мангас  Колорадос   так  с  горечью  вспоминал  об  этом   инциденте: «Как-то  к  нам  был  послан  маклер  из  Чиуауа.  Пока  мы  невинно  занимались  торговлей,  иногда  переругиваясь, пушка,  скрытая  за  товарами,  выстрелила  по  моим  людям  и  многие  были   убиты».
Ив  Болл  и   Джейсон  Бетцинес  тоже   упоминали  об  этом   инциденте.   Их  свидетельства   ясно  указывают  на  то,  что  апачи  считали  дело  Джонсона  одним  из  наихудших  дел,  которые  когда-либо  были  совершены  против  них,  по  крайней  мере,  до  вступления   через  несколько  лет  в  войну  Джеймса  Киркера. Не  все   представители  власти  Мексики  аплодировали  делу  Джонсона. Из  города  Мехико  приходили  беспокойные  запросы  об   инциденте,  хотя  они  и  не  были  сфокусированы  на  его  деталях. Министр  обороны   и  военно-морского    флота   просил  Гонсалеса  объяснить,  почему   Сонора  разрешила  вооружённой   группе   иностранцев  вести  войну  против  апачей?  Очевидно,  иностранцами  он  называл   граждан  США,  с  которыми  Мексика  имела  натянутые  отношения  из-за   вопросов  по  Техасу. Элиас  Гонсалес  вынужден  был  сделать   официальный  запрос  на  имя  губернатора,  на  предмет  того, что «вооруженные  мужчины,  которые  находятся  не  под  нашим  командованием, могли  делать  на  территории  этой  Республики». Управляющий  Эскаланте  Арвизу     ответил  ему, и  этот  его  ответ,  политически  мотивированный,  умышленно  искажал  факты.  20   июля  1837  года   он  написал   сонорскому  генералу:  «Ваша  светлость  знает  очень  хорошо,  что   люди,  проведшие  эту  кампанию,  не  являются    группой   вооруженных  авантюристов,  как  об  этом  ложно  было  сообщено  на  самый  верх  правительства.  Это   всего лишь  несколько  американцев,  многие  из  них  натурализованные   и  живущие  по  соседству». Вплоть  до  этого  места  Эскаланте  ещё  придерживался  объективности,  но   его  следующие  утверждения   похожи  на  нелепость:  «Тем  не  менее,  они (американцы)  не  собирались  преследовать  апачей,  а  только  действовали  как  поддержка  для  солдат  и  патриотов  Соноры, которые  сами   попросили  их   о  содействии.  Только  из-за  неудачных  и  ошибочных  действий   последних,  они  не   смогли  принять  участия   в  борьбе,  и  всё  пришлось  делать  этим  иностранцам  и  пятерым  мексиканцам».   Подобный  ответ   ясно  указывает   на   завершение  расследования  и  умиротворение  командования  в  городе  Мехико, которое, по  правде  говоря,   находились   слишком  далеко   от  Соноры,    и  не  могло   понять  и  разобраться  в  ситуации. Управляющий  отослал  своё   сообщение,  в  котором  дал  гарантии,  что  он «впредь  никогда  не  допустит  в  Сонору  отряды  вооруженных  авнтюристов. Это  особенно  важно   в  свете   существующих  отношений   между  Республикой  и  страной,  которой  принадлежат   лица,   оказавшие  эту  услугу».
Реакция  апачей  на  дело  Джонсона  была  предсказуемой,  так же,  как  это   случилось  после  резни  Киркера  в   Галеане  в  1846  году; тайной  атаки   Карраско  в   Ханосе  в       1851; вопиющего  инцидента,  развязанного  лейтенантом  Джорджем Баскомом  в   Апачи-Пасс   в  1861;  и  хладнокровного   убийства  калифорнийскими  добровольцами   Мангаса  Колорадоса  в  1863. 
 На  все  эти  действия   чирикауа   отвечали   местью, будем  надеяться,  что  на  людях,  ответственных  за  это.  Как  одна  личность   определённо  выразилась  по   этому  поводу:        «Они  возвращаются  из  налета   через  город,  преследуемые  отрядом  кавалерии.  Они  сердитые. Они  атакуют  каждого, кто  встает  на  их  пути».   
ГЛАВА 3. БУРНОЕ  ВРЕМЯ.
Карающий  меч  чирикауа   был  приведен   в  действие  сразу   после  дела  Джонсона.  Возле  Хилы  индейцы  уничтожили  группу  трапперов  из  двадцати  двух    мужчин, известную,  как  партия  Кемпа,  а  вскоре  после  этого   вырезали   полностью  сопровождение   обоза   из  двенадцати   человек  на  дороге  из  Эль-Пасо   на  Санта-Фе.    Затем  они  нападали повсюду  на  северо-западе  Чиуауа.  25-   сентября  1837  года они  захватили   мальчика   из  Галеаны,   по  имени  Фелипе  де  Хесус   Фуэнте,  через  три  дня  атаковали    путников  возле  Касас-Грандес,  убивая  двоих  и  раня  четырех  других  граждан. 1   октября  они   похитили  восемьдесят  голов  скота  и  одиннадцать  лошадей  из  Рамоса,  асиенды  в  пятнадцати  милях  южнее   Ханоса, а  затем   атаковали   сам   Ханос,  возможно  из-за  того,   что   Джонсон  отступил  туда  после  резни.  26  октября  они  из  засады   напали  на  двоих  мужчин  и  двух   женщин,  занимающихся  сбором  урожая,  а   спустя  шесть  недель  большой  военный  отряд  убил   алькальда  и  еще  восемь  человек  в  Рамосе,  после  чего  они  стали  ещё   более  дерзкими.
Эти  налеты убедили  Мексику,  что  чирикауа  необходимо  искоренять.  Этой  осенью,   Симон  Элиас, губернатор    Чиуауа,  в  письме  к  губернатору  Соноры   Эскаланте  Арвизу  предложил  провести  совместную  кампанию  по  наказанию  чирикауа.  Его  план  предполагал   посылку  четырёхсот   человек   в  шестимесячную  кампанию,  используя  Санта-Риту    в  качестве  базы.   Такое  постоянное  давление,   по  мнению  обоих  управляющих,  должно  было  заставить  чирикауа   просить  о  мире. Как  и  многие  другие,    этот  план  тоже  не  осуществился  по  причине  недостаточного  финансирования  и  политической  нестабильности, усиливающей  разногласия.   
В  1838  году Симон  Элиас  продолжал  обдумывать   организацию  большой  армии  для  похода  в   Апачерию  и   подчинения  враждебных  индейцев, но  конфликты  между  конкурирующими  политическими  группировками   заставили  его  поумерить   свой  пыл.  В  Соноре, новый  управляющий  Хосе  Урреа,  ветеран   Аламо  и  других  схваток  в  исторической  борьбе  за  Техас, выразил  протест  федеральному  правительству   в  городе  Мехико  в  1836  году, настаивая  на  том,  что   северные   пресидии  должны  отказаться  от  своих  защитных  функций,  и  назначил  на  командование  двух  испытанных  и  компетентных  офицеров.  Лейтенант-полковник   Хосе  Мария  Мартинес  стал     главнокомандующим  трех  пресидий:  Тубак, Санта-Крус   и Тусон. На  усиление  им  были  приданы  войска  из  Альтара, а  капитан   Игнасио  Лопес  стал  командиром    еще  для  трех  пресидий: Бакоачи,  Бависпе  и  Фронтерас. Эти  два  командира,  в  содействии  с   гражданской   милицией  под  командованием  бесстрашного  Хосе  Игнасио  Теран  Тато,  обязаны  были  перенести  военные  действия  на  территорию  Апачерии  и  постоянно  держать  в   регионе  разведывательные  отряды.  Вскоре   войска  начали  действовать.
В  конце  января  1838  года  апачи  сожгли  асиенду  Баканучи,  около  Бакоачи.  Капитан  Франциско  Нарбона  немедленно  начал  преследование  и  убил  двоих  враждебных,   прежде  чем  остальные  скрылись  в  горах.  Одновременно  с  этим   другие  апачи  захватили  в  Санта-Крус   шестьсот  голов  скота,  но  их  преследование  было   безуспешным.  В  феврале Урреа  приказал   своим  новым  командирам  провести  разведку  в  Апачерии. Команда  Мартинеса   исследовала  территорию  западных  апачей,  и,  несмотря     на  шедший  в  горах   снегопад,  уничтожила  одну   ранчерию.  В  то  же  время,   в  стране  чоконен  сотня  воинов  поджидала  в  засаде  отряд  Лопеса,  но  мексиканцам  в  итоге  удалось  заставить  их  отступить  из  Соноры  в  горы,  и  только  затем  они   вернулись  во  Фронтерас. Как  бы  там   ни  было, но    из-за  подобных   решительных  действий  сонорцев,  многие  чоконен  переместились  на  восток,  на  территорию   чихенне. Ранней  весной  Писаго  Кабесон  созвал  племенной  совет,  чтобы  обсудить  с  другими   предводителями   посылку  двух  военных  отрядов  в  Мексику. Во   главе  первого  отряда,   включившего  двести  воинов,  должен  был  идти  Тапила,  многообещающий  военный  лидер  чоконен.  Вооружённые   винтовками  и  имеющие  в  достаточном  количестве  боеприпасы,  приобретенные   у   американских  маклеров,  этот  отряд   ворвался  в  Сонору   и  подобно  смерчу  прошёлся  вглубь   территории  вдоль  западных  откосов   Сьерра-Мадре. Второй  отряд,  во  главе  с  Писаго,  запланировал  нападения  на  фургонные  обозы,  которые  везли  продукты  и  другие  необходимые  вещи  в  Санта-Риту.   
В  последние  несколько  лет   шахты   не  приносили  доход,   и  не  было  смысла  их  продолжать  эксплуатировать. Кроме   этого,  после  резни  Джонсона   небольшие  отряды  апачей  постоянно  беспокоили  шахтеров. Полномасштабного  нападения   не  происходило  по  той  причине,  что  военные  партии  апачей   находили   для  себя  в   Соноре  и  Чиуауа   более  прибыльные  и  уязвимые  цели.  Целью  Писаго  и  его  военных  отрядов  были  месть  и  грабеж, а  конкретно  в  случае  с  Санта-Ритой, - домашний  скот   и  вещи,  доставляемые  туда  продовольственными  обозами.
26   марта чирикауа   прошли  на  юг  через  горы  Флорида   к  источникам   Каррисалильо,  где  Писаго  решил  устроить  белым  засаду. 30   марта   фургоны  Тачана  Амбросио  медленно  катились  между  холмами,  когда  в  три  часа   дня    индейцы  неожиданно  атаковали   шедшее  впереди  стадо  скота. Охрана  и  несколько  американцев  пытались  отогнать  их,  но  это  им  не  очень  удавалось. Согласно  одному   сообщению, индейцы  насчитывали  три  сотни  всадников  и  сотню  пеших,  хотя,  кажется,  это  завышенная  оценка.  Белые  резко  остановились,  и  апачи  отступили  к  источникам,  не  решаясь,  из-за  неожиданно  проявленной  смелости  противников,   их  атаковать. Оставшийся  день   и  вся  ночь  прошли  в   коротких  перестрелках  без  потерь  с  любой  стороны. Рано  утром,  Чато  Писаго,  сын  Писаго  Кабесона,  подошёл   к  позициям  белых  и  сказал, что  он  хочет  вести  переговоры. Паскуаль  Мора  осмелился  к  нему  выйти  для  разговора.  Чато  заявил,  что  Писаго  хочет  разговаривать  только  с   жителем  Ханоса.  После   небольшой  заминки,  Габриэль Сапата,  доверившись  индейцам,  покинул  фургоны  и  пошел  на  встречу  с  Писаго.
Несколько  лет  спустя   Джордж  Кендалл  встречался  с   вождём   чирикауа,   и, возможно, это  был  Писаго.  Он  так  описал  индейца:  «Среднего  роста,   мускулистый  и  хорошо  сложенный,   около  шестидесяти  пяти  или   семидесяти  лет,  с  волосом  таким  же  белым  как  снег».  Сапата  позже  вспоминал: «Писаго  подошел,   и  два  индейца  (Чато  и  Писаго)  вместе  приветствовали  и  обняли  меня. После  разговора  в  дружественном  тоне,  о  каких- то  вещах, Писаго  сказал: «Я хочу  мир,  я не  хочу  драться».   Я  ему  ответил,    что  я  всего  лишь  слуга  на  асиенде,  и  что  рискую  своей  жизнью  только  для  того,  чтобы  они  позволили  пройти  людям  и  фургонам. Я  сказал,   что  останусь с  ними, если  получу  гарантии  защиты  от   управляющего  или  Дона  Роберто (Роберт  Макнайт).  Писаго    согласился  с  этим».  Но  это  его  согласие  было   слишком  быстрым  и  отчасти  сомнительным,  так  как намерениями   его  военного  отряда  являлись   месть  и   мародерство.   Как  бы   там  ни  было,  но  Бернаве,  мексиканский  отщепенец, житель  Санта-Риты,  напомнил  Писаго  о  последних  зверствах  белых  по  отношению  к  апачам. Сначала  он  привёл   случай  с  индейцами,   убитыми  в  бойне   Джонсона,  а  затем  вспомнил  о   «забитых  палками  до  смерти в  Санта-Рита-дель-Кобре».   Кроме  этого, Бернаве  сказал,    что  с  тех  пор,  как  фургоны  стали  принадлежать  Роберту  Макнайту, «этому  величайшему  подлецу», «ни  они(мексиканцы),   ни  американцы,  не  должны  проходить». Писаго  решил  подумать  и  посовещаться  с  лидерами.   Спустя  немного  времени,   он  вернулся  с другими  руководителями, и  среди  них  был  Мануэль   Чиримни,  который   хотел  убить  Сапату,  но  Писаго  не  дал  ему  это  сделать. Он  позволил  Сапате  возвратиться  к  своим  и  передать  им  требования  индейцев,  чтобы   «все  они  уходили, если  не  хотят  быть   атакованными». В  этот  же  день,   или  на  следующий (2   апреля), белые  бросили  целый  обоз  из  десяти  фургонов  и   направились  в   Ханос,  прибыв  туда, имея  в  своем  распоряжении   только  двадцать  две  лошади. Вскоре  после  этого  захвата,  Писаго  атаковал  Санта-Риту,  убив  там  несколько   жителей  и  ранив  нескольких  других.  Голодные  шахтеры  были  на  грани  отчаяния,  и  6   мая  из  Галеаны  туда и был  отправлен   еще  один  обоз,  на  этот  раз   под   охраной  из  семидесяти  человек.  Они  видели   нескольких  апачей,  но   никаких  проблем  не   возникло. Это  был  последний  продовольственный   обоз   для  шахт.  В  конце  июня  они  были  закрыты   и  общественная  собственность  передана  в   Ханос.
Нет  ни  одного  подтверждения   рассказу  Джона  Кремони,   согласно  которому,  «все  мужчины,  женщины  и  дети, покинувшие  шахты,   были  убиты,   за  исключением  четверых  или   пятерых». На  сегодняшний  день   имеются  два  правдоподобных  отчета,       основанные  на  надежных  версиях,   полученных  от   гражданских  лиц.  Первая  от  Фредерика  Вислизенуса,  находившегося  в  северной  Мексике  в  1846-47  годах,  и  вторая  от Джона  Расселла  Бартлетта,  коллеги   Кремони. Вислизенус  написал, что  шахты  были  покинуты  из-за  враждебных  индейцев,   которые  убили  нескольких  работников  и  атаковали  обозы. Бартлетт  был  ещё  более  немногословным,  рассказав  лишь  о  борьбе  Писаго   у  источников   Каррисалильо.  Он   упомянул  засаду,  когда  индейцы забрали  фургоны,  мулов    и  лошадей,  но  «сначала  позволив  всем,  кто  сопровождал  обоз  мулов,   уйти  прочь».  Одновременно  с  этим,  они  сообщили  жителям  Медных  Шахт,  что  не  пропустят  к   ним и  другие  обозы. Кроме   этого,  они  «пригрозили,  что будут  убивать  их  при  любой  возможности, и поэтому  люди  решили  отказаться  от  этого  места».   
В  Соноре   сложилась  такая  же  ситуация,  как  и  в  начале  1830-х годов. Пресидии            были  плохо  оснащены, расположены  на  больших  расстояниях,  следовательно,     неспособны   были  предотвращать  налеты   или  проводить   контратаки. Кроме  этого,     политическая  конкуренция  продолжала  дестабилизировать  обстановку. Две  враждующие  между  собой  группировки,  Гандара  и  Урреа,  продолжали  бороться  за  власть  в   штате  вместо  того,  чтобы  направить  всю свою  энергию  против  апачей.   Несмотря  на   незначительные  успехи  мексиканцев (летом  1838  года  солдаты  убили  четырёх  воинов  возле  Санта-Крус,  а  также   вождя  и  двоих  воинов  возле   Фронтераса), апачи  властвовали  на  границе,  почти  не  встречая  в  Соноре  сопротивления.
Лето  1839  года  не  принесло  улучшений.   Дерзость  индейцев  возросла  настолько,  что  они  убили  человека  в   Санта-Крус   в  собственном  доме,  а  в  августе   в  Бависпе    из  засады  убили  двоих  солдат,  осмелившихся  покинуть  пределы  корраля. Наконец,  в  ноябре  1839  года   силы  Гандара  и  Урреа  завершили  междоусобную   борьбу,  и   это   позволило  Мануэлю Мария  Гандаре  провести  кампанию  на  реке  Мимбрес, на  юге  Нью-Мексико.  Солдаты  убили  семнадцать  воинов,  включая,  как   ему  показалось,  Писаго  Кабесона (это  было  не  так ),  и  конфисковали  девятнадцать  американских  ружей. Эта  экспедиция  не  возымела  должного  эффекта,  и  в  1840  году   чирикауа  продолжили грабить  Сонору.  Ну  а  командование  продолжило   обвинять  власти  Соноры   в  беспорядке,  вызванном  внутренним  конфликтом: « С  тех   пор,  как  началась  революция  1838   года,  войска  этого  департамента  заняты  нанесению  поражений  друг   другу,  оставляя  всего  несколько  подразделений  для  борьбы  с  апачами». 
 В конце  1830-х годов   Чиуауа   сильно  страдал  от  беспрерывных  рейдов  чирикауа. Дела  были  очень  плохи:  шахты   заброшены,  асиенды  покинуты,   и  появляться  на  общественных  дорогах  было   очень  опасно.  Понимая,   что  солдаты   пресидий    не  являются  препятствием  для  мобильных  апачей,  правительство,  под  влиянием  бизнесменов,  выбрало   свой  курс   действия,  отличный  от  восточного  соседа. Стивен      Корсьер, бывший  партнер  Роберта  Макнайта  в  Санта-Рите,  стал  одним  из  богатых   влиятельных  людей  в  Чиуауа. Он  вынудил   управляющего  создать  частную  армию   наёмников,  чтобы  убить  столько  апачей,   сколько  понадобится  для  того,  чтобы полностью   лишить  их  способности  к  сопротивлению. 9   апреля  1839   года   Корсьер  созвал   собрание  «Военного  Общества»,   которое   единогласно  назначило  Джеймса  Киркера   организатором  группы  и  постановило   провести  сбор  общественных     взносов  размером  в  сто   тысяч  песо  для  поддержания  кампании.  Киркер,  описанный, как «испещрённый   синими  пятнами, волосатый,  с  бакенбардами  и  усами  коренастый  человек,   любящий  виски  и  крепкое  пиво»,  согласился  на  своё  назначение  без  колебаний.
Он   являлся  логическим  выбором. Он   хорошо  знал  апачей,   их  территорию   и  любимые  места  отдыха. Уравновешенный  и  хладнокровный, он  становился  на  сторону   тех, от  кого  мог  получить  наибольшую  прибыль. На  этот  раз  это  был  песо  чиуауанцев. Он   являлся  практичным  и  неразборчивым  в  методах  бизнесменом,  хорошо  подсчитавшим   будущий  доход   в  наличных   от  скальпов,  и,  плюс,  от  конфискованного   грабежа.  В  случае  неудачного  поиска  апачей,  он  предполагал   скальпировать  мексиканских  крестьян  и  получать  плату  за их  волосы,   так  как  волосы  апачей   от  волос  мексиканцев    практически  невозможно  было  отличить. На  протяжении  1830-х  годов  он  становился  на  разные  стороны:  с   американцами  против  апачей, и  совсем  недавно  с  апачами  против  мексиканцев. Теперь он  должен  был  присоединиться   к  мексиканцам  против  апачей. В  начале  апреля  Амадо  де  Ла  Вега  отослал  сообщения  каждому  префекту,  рассказывая   в них  о  предстоящей  программе  действий  и  прося  помочь  деньгами  и   провиантом. Хотя  эти  планы  и  ставили   казначейства  и  общественные  фонды  на  грань  банкротства, светская  публика  восторженно  и  единодушно  их  поддержала. 14   июня, Ангел  Триас, президент  муниципального  совета  города  Чиуауа,  издал  указ, согласно  которому, для  поддержания  команды  Киркера  торговцы  облагались  дополнительным  налогом.
Отряд  Киркера  состоял  главным  образом  из американских  трапперов, маклеров  и  индейцев  делавэр  и  шауни. В  следующем  году   он   был  успешен,  добыв  много  скальпов,  как  мексиканцев, так  и  апачей, дополнительно  к  тем, что  добыл  в   столкновениях  с  людьми  Кочиса. В начале  1840  года  он  неожиданно  атаковал  лагерь  Писаго, судя  по  сообщению  убивая  при  этом  десять  воинов   и  захватывая   двадцать  апачей  обоих  полов. Весной   того  же  года, новый  управляющий  Чиуауа, Франциско  Гарсиа  Конде,  описанный,  как «полный, красивый  человек»,   отменил  контракт  Киркера,  «исходя  из  гуманитарных   побуждений». Он  проигнорировал  требование  Киркера  выплатить   полагающиеся  ему  тридцать   тысяч  песо, приведя,  тем  самым,  того  в  ярость. Для  компенсации  своих  убытков,  Киркер  украл  у  Конде  шестьсот  лошадей  и  продал  их  в  Санта-Фе.   
В  первой  своей  попытке наладить  скальпирующий  бизнес, Киркер  потерял  всего  несколько  человек, - настолько  чирикауа  были  ошеломлены. Но  наиболее   важным  было  то, что  апачам  было  показано, что  такое  хорошо  организованная, вооружённая  и  обеспеченная  провизией  бесстрашная  группа   наёмников, действующая  в   сердце  Апачерии. Это  был   единственно  эффективный  путь  борьбы  с  апачами, которые, как  уже говорилось, сравнительно    немного  времени   уделяли   войне. Чирикауа   не  очень  полагались  на  разведение   скота  и  земледелие,  так   как  места  их  лагерей  менялись  в  зависимости  от   времени  года. Весной  индейцы  собирали  фрукты, овощи  и  мескаль, а осенью  орехи  и  ягоды. Следовательно,  присутствие  в  их  стране  столь  значительного  вражеского  отряда,  сильно   влияло  в  отрицательную  сторону  на  их  и  без  того  хрупкую  экономику.
На  протяжении  1840   и  1841  годов  чирикауа  продолжили    военные  действия, и   они достигли   наивысшей  точки  накала,так  же,как  это  было  в  1780-х   годах. Индейцы  были  лучше  вооружены,  и  как  никогда  имели  наилучших  лошадей  в  своем  распоряжении. Кроме   этого, их  военные  отряды  состояли  часто  из  ста  и  более  мужчин, чередующих  молниеносные  удары   и   набеги  с   партизанской  тактикой. Чиуауа  был  не  в  состоянии  их  остановить,  а  в  Соноре,  первичной   цели   чоконен,   дела  обстояли  еще  хуже. Пограничные  города  молили  прислать  дополнительные  войска, а  также   ружья  и  боеприпасы, чтобы  защищаться    самим. Следствием  непрерывных  налетов  апачей  стали  бедные  урожаи,  как  в  1840,  так  и  в  1841  годах, так  как   большинство  жителей  просто  боялись выходить  на  работу  в  поля. 10   сентября   1840  года партия  мародеров  украла   немного  скота  возле  Бакоачи. Двенадцать  мужчин,   во   главе   с  мировым  судьей  Хосе  Нарбоной,   пустились  за  ними  в  погоню.  Апачи  их  уже  ждали, и  далее  произошел  разгром, а  не   отступление.  Нарбона  и  пятеро  других  были  убиты. Через  две  недели, в  Кугуарачи, приблизительно   в  двадцати  пяти  милях  северо-восточнее  Бакоачи, какие-то  апачи,  вероятно  чоконен,  убили  шестерых   жителей,  работающих  на  полях. Подобные  трагедии  заставили  многих   граждан  покинуть  свои  дома   и  в  поиске  лучшей  доли  уйти  в  другие  места,  даже  в  такие  отдаленные,  как,  например,  Калифорния.
 Весной  1841  года, капитан  Антонио  Нарбона,   способный  офицер,  хорошо  знакомый  с  чирикауа , был  назначен на  должность  командующего  пограничными  форпостами. Для  контроля  обширного  региона  в  двести  миль,  от  Альтара  до  Фронтераса, у  него  было  всего  семьдесят  солдат, и,   конечно,  он  немногое  мог  предпринять.Отряды  налетчиков  неоднократно   поражали  Бакоачи   этой  весной,  и  жители  работали  на  полях  под  охраной. Нарбона  предпринимал  всё, что  мог,  но   из- за  ограниченности  в  ресурсах  успехи  были  редкими. Его  просьбы  к  вышестоящему  начальству  получали  туманные  ответы, в  которых  упоминались    оказание  в  будущем  помощи  и  организация  воображаемых  кампаний.  1841  год, как  и  предущий,  кончился  под  знаком  превосходства  чирикауа.  Они  постоянно  наносили энергичные   и  жесткие  удары   со  времени  бойни  Джонсона,   и  все  три  племени  объединились   с  общей  целью, - месть.   Как  раз  в  этот  период  на  авансцену  выходит     один   мощный   лидер  чихенне. Его  имя, - Мангас  Колорадос.
Мангас   родился  в  начале  1790-х   годов  и был  буквально  гигантом  среди  своих  людей, - ростом  в   шесть  футов  и  четыре  дюйма, и  весом   в  двести  пятьдесят  фунтов. Как  и  в  случае  с  Кочисом, немного  известно  о  раннем  периоде  его  жизни, хотя  на  этот  счет  есть  много  рассказов  и  легенд. Впервые  о  нем  упоминают  в  документах,   датированных  1842  годом, как  о  лидере  враждебных  могольон, - одно  из   племен   народа чирикауа , известное,  как  бедонкое. Так  как   подобного  статуса  невозможно  достичь  за  короткое  время, значит,  ранее  он  был  известен  под  другим  именем. По-испански  его  имя  означает «красные  рукава» или «алая  рубашка»,  из-за  того, что  он  носил  рубашки  с  красными  рукавами, или  из-за  того, что  у  него    руки  были  по  локоть  в  крови  своих  жертв. Возможно,  это  свое  имя  он  получил  на  протяжении  горячего  периода  после  резни  Хуана  Хосе  Компа  и  его  людей. Какое  имя  он   имел  до  этого,  неизвестно, но,  возможно,  его  звали  Фуэрте, - главный  лидер  чихенне  с   1815-го  по  1830-е  годы.Фуэрте,  что  означает    в  переводе  с  испанского «крепкое  телосложение»,  жил   возле   Мимбрес  и  Санта-Рита-дель-Кобре  перед  своим  исчезновением  около  1840   года,  когда   в  документах  того  периода  возник Мангас  Колорадос. Возможно,  Мангас  находился  в  тени  таких  лидеров  чихенне,  как  Фуэрте  и  Мокко  Мано,  и  возрастал    по  мере  уменьшения  влияния  последних. К  1840  году  эти  лидеры  уже  состарились  и  другие  лидеры  чихенне,   такие, как  Мангас,   Кучильо  Негро, Итан  и  Дельгадито,  начинали  выходить   на  передовые  позиции  в  своих  локальных  группах.  Осенью  1842  года   одно  сообщение  из   Ханоса  указывает  на  то,   что  у  Мангаса  среди  апачей   имелись  родственники, живущие  и  во  Фронтерасе, и в  горах  Чирикауа.  Кочис,  несомненно,  входил  в  одну  из  этих  групп.
Кочис  должен  был  сопровождать  Мангаса  в  его  последних   вторжениях. В  конце  1830-х  или  в  начале  1840-х  годов  он   женился  на  дочери  Мангаса  по  имени  Дос-те-се   (Что-то  приготовившая  на  костре),  которая,  согласно  обычаю, оставалась  его  главной  женой  на  протяжении  всей  его  жизни. По  обычаю  чирикауа,  женившись,  человек  переходил  жить  в  локальную  группу,  которой  принадлежала  его  жена. В  случае  с  Кочисом  это  длилось  примерно  шесть  или  восемь  месяцев  в  качестве  испытательного   срока, а  затем  он  возвратился  жить  к  чоконен,  так  как среди  своих  людей  обладал  очень  высоким  авторитетом  и  не  мог  долго  находиться  вдали  от  них. Согласно  сообщению  одного  антрополога, «сыновья  выдающихся  мужчин  должны  были  оставаться  в   своем  доме».  В  любом  случае, дружба  между  Кочисом  и  Мангасом    на  протяжении  многих  лет   постоянно   росла  и  лелеялась.
 По  неизвестным     причинам, в  начале  1842  года  многие  чирикауа    решили   заключить  мир  с  Мексикой. Почтенный  Писаго  Кабесон  и  старый  Мокко  Мано  стояли  во  главе  сторонников  перемирия. Мангас   возражал  против  него  и  возглавил   агрессивное  меньшинство. Большинство  чирикауа   устали  от  войны  и  желали  мирной  передышки  после  пятилетнего  конфликта. Им  необходимо  было  предотвратить  ответные  мексиканские  кампании, чтобы  заготовить  впрок  еды, починить    и  пошить   новую  одежду,  а  также  спокойно  распорядиться  награбленным. Следовательно,  в  начале  апреля  1842  года  Мокко  Мано  пришел  в   Ханос  и   попросил   об  окончании  военных  действий. По  окончании   короткого  совещания, капитан  Педро  Мадригал  выдал  ему  охрану  для   безопасного  проезда  в  город  Чиуауа  на  встречу  с  губернатором. Предварительное  соглашение  было  уже  достигнуто, и  в  конце  апреля  другие  группы   чирикауа  пришли  в   Ханос для  обсуждения  условий  перемирия. 11   мая  военный   главнокомандующий  Чиуауа  назначил   мирного  уполномоченного    для  подписания  договора. Наконец,  23  мая  Писаго  Кабесон   послал   в  Ханос  своего  приближенного Висенте, двоих  воинов  и семь  женщин. Но  на  следующий  день   они  неожиданно  уехали,  вероятно,  боясь, что  их  так  же  предадут, как   когда-то  в  Эль-Пасо.  Такой  поступок  разозлил  солдат  и   жителей   Ханоса, и они  решили  возобновить  военные  действия. Капитан  Мадригал   вздохнул  с  облегчением, когда  в  начале  июня один  из   лидеров  чоконен  Мануэлито   вновь  пришел  в   Ханос  и  страстно  возжелал  мира. Перспективы  этого  дела  выглядели   настолько  благоприятно, что   «La  Luna», официальная   газета   штата, написала:  «Очевидно,  это  в  равной  степени,  как неотложно, так  и  полезно».   Следовательно, в  конце  июня  губернатор  Гарсия  Конде   покинул  столицу   штата  для  подписания  соглашения, и  прибыл  в   Ханос  27   июня.  Договор  был  подписан  4   июля  1842   года, и,  согласно  его  условиям,  Писаго  Кабесон, Понсе  и  другие  лидеры  обязались  прекратить  любые  военные  действия, вернуть  всех  пленников  и  украденных  лошадей, а  также  переместить  свои  ранчерии  к   Ханосу  и  начать  войну  против  враждебных  мескалеро.  Перед  отъездом, Гарсиа  Конде  признал, что  мирные   соглашения  1832   и  1835   годов   разрушились  из-за   того, что  Мексика   отказалась   снабжать  индейцев  продовольственными   рационами.  Теперь  же  он  разрешил  выдачу  еженедельных   пайков,  состоящих  из  двух  с  половиной  фунтов   кукурузы, а  также  табака, сахара  и  мяса каждому  главе  семейства. Затем   Конде  выехал  в  Сан-Буэнавентуру,  где  его уже  ждали  вожди  Торрес  и  Кристобаль, которые  тоже  были  согласны  на  эти  условия.
Надо упомянуть  и  Сонору, так  как   некоторые  группы  чоконен  вели  там  переговоры  во  Фронтерасе.  В  середине  июля несколько  индейцев   прибыли  в   Ханос, а  в  начале  августа  там  появился  Писаго  Кабесон  с  другими  чоконен. Войска   по  приказу  Элиаса  Гонсалеса  направились  на  северо-восток  Соноры, чтобы  найти  и  атаковать  враждебных  во  главе  с  Мангасом  Колорадосом, и  их  присутствие  встревожило  Писаго, который  теперь  просил  у  Мадригала  в   Ханосе  защиты. Капитан   немедленно  послал   четырех  солдат, чтобы  они   сказали  Гонсалесу  о  желательном  возвращении  в  Чиуауа. Писаго,  удовлетворенный  этим,  привел   в  августе  в   Ханос  тридцать  воинов, пятьдесят  пять  женщин  и  восемьдесят  шесть  детей. Кочиса  среди  них  не  было,  так  как  он  находился  с  Мангасом  Колорадосом  в  Аламо-Уэко.   
По  всей  вероятности, Кочис  большую  часть  1842   года  провел  во  Фронтерасе. Многие   чоконен,  во  главе  с  Эскуиналине, Тебокой  и  Иригольеном  в  начале  этого  года  разбили  лагерь   непосредственно  близи  от  этого  пресидио,  в  надежде на  обещание  Соноры  предоставить  им  мир  и  помощь. Их   терпение  иссякло  уже  летом, когда  Сонора,   кормившая  их  обещаниями  выдачи  рационов, открыто   заявила, что  им  нужно  убираться   к  Мангасу  Колорадосу  в  Аламо-Уэко.   Тогда  Иригольен   переместился  юго-восточнее,  к   Аламо-Уэко, а  Кочис  и  еще  десять  воинов  ушли  от  Мангаса  и  присоединились  к  людям  Писаго  Кабесона  в   Ханосе. Кочис   получил   первые  рационы  17   октября  1842  года,  а  затем,  24-го  и  31-го, вместе  с  пришедшей  к  нему  его  женой. По  всей  вероятности,  это   была  Дос-те-се,   дочь  Мангаса  Колорадоса, который  мог  отправить  в   Ханос  зятя, чтобы  тот   выяснил  истинные  намерения   мексиканцев. Кочис  оставался  там  до  начала  ноября, а  затем  его  имя  пропало  из  списков  получающих  рационы  до  июля следующего  года. Из-за  происшедших  позже  событий,  кажется, что  он  вернулся  к  своему  тестю и  сообщил  о  благоприятной  обстановке  в   пресидио, так  как Мангас, который  до  сих  пор  не  соглашался  ни  на  какие  мирные  условия, вдруг   резко   поменял  свою  позицию  и  решил  вести  переговоры. Большой, в  любом  смысле,  лидер  чихенне, осенью  1842 года  выразил  желание  поговорить. Чиуауа  отреагировал   на  это  молниеносно,  и,  не  теряя  времени,  пригласил   его  на  переговоры. Мирный  уполномоченный  из   Ханоса, Висенте  Санчес  Вергара,  проделал  большую  работу,  и  в  конце  января  или  в  начале  февраля   собрал  в  этом  городе  нескольких  лидеров: Мангаса  Колорадоса,  Кучильо  Негро  и  Тебоку.  Если  Кочис  там  присутствовал, значит,  он  находился   рядом  с  этими  людьми.   Вожди  чирикауа  обещали  в  марте  привести  своих  людей.  В  результате  всего  этого, главнокомандующий  Чиуауа  Мариано  Монтерде выехал  из  одноименной   столицы   этого  штата   и  прибыл  в   Ханос   25   или  26   марта. Мангас  появился  там  28-го числа  и  в  течение  четырех  дней  совещался  с  Монтерде. Генерал  признал, что  индейцев   очень  обидели   разными  предательствами, имея   в виду  бойню  Джонсона, экспедиции  охотников  за  скальпами  Киркера  и  ничем  неспровоцированную  атаку  в  Пасо-дель-Норте.  Во  время   обсуждений,  Монтерде  поразился  пунктуальности  индейцев,   их  искренностью и  серьезным   отношением   к  делу   заключения  стабильного  мира.  В    итоге  Мангас  принял   мирные  условия, которые  принял  Писаго  Кабесон   девятью  месяцами  ранее, и  перед  отъездом  согласился    на  посылку  апачских  эмиссаров  в Сонору,  договариваться с  губернатором  Урреа.  В  середине  мая,  Негрито, почтенный  Матиас  и Марсело (один  из  сыновей  Писаго), в  сопровождении  капитана  Вергары отправились  в  Урес, а  затем  в  Гуаймас, куда  и  прибыли  2  июня. Там  они  провели  совещание  с  Урреа,  и  тот  согласился  поддерживать  мир  ровно  столько, сколько  апачи  будут  воздерживаться  от  своих  ограблений  в  его  штате.  Проще  говоря,  Сонора  согласна   была  на   мир, но  с  условием,  если  апачи  оставят   в  покое  только  ее  жителей.  Этот  эфемерный  мир  был  обречен. Он  был  обречен  уже  тогда, когда  обсуждались  его  условия. Пока  шли  переговоры  апачей  с  Урреа, солдаты  из  Фронтераса  без  явной  причины  убили  шесть  мужчин  чоконен.   Этот  инцидент  ясно  показал  весь  накал  страстей  в  отношениях  между  двумя  сторонами. В  конце  мая западные  апачи   (койотеро,  отличающиеся   от  чирикауа  Кочиса)  украли  несколько  животных  во  Фронтерасе.   На  момент  нападения  семеро  воинов  чирикауа  находились  в  этом   пресидио. Они  добровольно  вызвались  помочь  солдатам, и  после  кратковременных  поисков  вернули  большинство  скота. И тут,  как  уже  выше  говорилось, по  непонятной  причине   сонорские   солдаты  начали  стрелять  по  апачам, в  результате  только  один  из  них  смог  убежать.  Такое  хладнокровное  убийство  требовало   отплаты  согласно  обычаю  апачей,  следовательно,  Мангас  и  Писаго  провели  атаку  на  Фронтерас,  в  которой  было  убито  двое   жителей  и  еще  один  ранен. Враждебная  фракция  чирикауа  вновь   находилась  в  состоянии  войны  с  Сонорой. Несмотря  на  возрождение  военных  действий  в  Соноре, многие  чирикауа  продолжали  мирно  жить  в   Ханосе, где  враждебные  постоянно  находили  безопасное  убежище,  и  рынок  для  сбыта  украденного.  Хотя  власти   этого  города и  знали  откуда  поставляется  ворованный  скот  и  другая  добыча, они не  делали  никаких  попыток ,  чтобы  как-то   воспрепятствовать  этому, и  даже  продолжали выдавать  рационы  тем  апачам, которые  возвращались  с  кровью  на  руках  от  своих  жертв  и  с  их  собственностью.   Тем  не  менее, многие   чирикауа   придерживались  условий  соглашения,  а  действия  враждебных   ухудшали  в  глазах  Соноры  репутацию  всей  группы.
 Кочис  был  упомянут  в  этот  период , как  получавший  пайки  в    Ханосе  24   июля  1843   года.Его  имя, написанное  по  буквам,  звучало  как Чучисе, и,  по-видимому,  по  своему  было  интерпретировано  аризонцами  через  двадцать  пять  лет. На  следующей  неделе   его  уже  там  не было,  но   рационы  получала  индейская  женщина  по  имени  Дсе-Тоса, возможно,  измененное  Дос-те-се,   вместе  с  ребенком (возможно, это  был  его  старший  сын  Таза, родившийся  около  1842   года). Так же  там  присутствовала  женщина  по  имени  Мария  де  Чис  с  двумя  сыновьями. Сейчас  уже  мы  никогда  не  узнаем,  была  ли  это   еще  одна  жена  Кочиса. Он  мог иметь  другую  жену, которая,  возможно,  была  убита  перед  началом  контактов  с   англо-американцами.   Он  пропал  на  следующие  четыре  месяца,  и  скорей  всего  находился  все  это  время  с  Мангасом  и  Писаго  на  юго-западе  Нью-Мексико.  Если  это  так, то  он,   очевидно,  участвовал  в  кровавых  событиях  1843   года, когда  чирикауа  безжалостно  атаковали  в  Соноре, а  затем  отступали   к   Ханосу,  чтобы  избавляться  от  награбленного добра.  Энергичный  сонорский  командир  Элиас  Гонсалес  не  мог  сидеть,  сложа  руки. 20   июля   он   написал  Монтерде, советуя  ему  организовать  экспедицию  против  враждебных  индейцев. Монтерде,  со   своей  стороны,  убеждал Гонсалеса  наказывать  тех  враждебных, которых  обнаружат  в  Соноре. Кроме   этого,  он   предупредил, что  любое  нарушение  сонорскими  войсками  границ  Чиуауа  будет  рассматриваться  как  серьезное  преступление. Монтерде   советовал  капитану  Мадригалу  сказать  апачам  о  возможной  сонорской  кампании, а  также, что  по  условиям  договора  с  Чиуауа  они  должны  оставаться  в   Ханосе.
 Весь  1843-й  год   продолжались  дикие  набеги, и  многие  из  них  совершали  апачи  из   Ханоса, которые одновременно  получали  там  же  рационы.  В  конце  сентября  губернатор  Соноры  послал   жалобу  на  эти  грабежи  в  город  Мехико, но  ответа  не  получил.   Через  несколько  месяцев,  некий  житель  Соноры   написал  подобное  письмо  префекту  Ариспе,  которое  тот  переслал  военному  министру  в  столицу. В  письме  говорилось, что  «до  мирного  договора  с  Чиуауа  в  июне  1842   года  апачи  грабили   этот  штат,  а  затем  все  награбленное  сбывали  в   Новой  Мексике,  где  они  находились  в  мире.  После  заключения   договора,  они  стали  приходить  из  соседнего  Чиуауа  в  города  Соноры,    чтобы  убивать  и  грабить. Уклоняясь  от  столкновений  с  нашими  войсками,  они   быстро  возвращаются   в  свои  лагеря  под  защиту  командира   пресидио  в   Ханосе». Теперь, наконец,  федеральные  власти  потребовали  объяснений   от  Чиуауа. В  ответ, 13    января Монтерде   послал  сообщение,  в  котором   оправдывал   все  передвижения  индейцев, тем  самым  отвергая   предъявленные  ему  обвинения. Напротив, он  утверждал,  что  его  администрация  остановила  кровопролитие   и  положила  конец  многолетней  практике   апачей  атаковать  в   одном  штате,  а  затем  находить  безопасное  убежище  в  другом.  Еще  он  отметил, что  весной  1843   года  он  послал  апачских   вождей  в  Сонору, где  они  тоже  заключили  мир. Далее  он  коротко  заметил, что  проблемы  у  Соноры  начались   после  того,  как  солдаты   из  Фронтераса  предательски  убили  несколько  чирикауа  возле  этого   пресидио. Кроме   этого,  он  привел  несколько   примеров  сотрудничества  апачей  с  администрацией, когда  они  вернули  украденный  скот  и  помогли  войскам  в  поисках        враждебных. Правдой  было   то, что  многие  из  чирикауа,  жившие   в   Ханосе, во  главе  таких  лидеров,  как  Мануэлито,  Чинака и Лакерес,  никогда  не  ходили  в  рейды  в  Сонору, к  несчастью  для  них. Начиная  с  лета  1843   года  их  обвиняли  в  действиях,  которые  совершали  многие  из  враждебных  чоконен, включая  Кочиса, так  же   иногда  получавшие  рационы   в   Ханосе, но  при  этом  и  продававшие   там  награбленное  добро.   
 Осенью  обстановка    ухудшилась, когда  чирикауа , жившие  в  Галеане,  пришли  в       Ханос, сбегая  от   начавшейся  там  эпидемии  черной  оспы.   Первым   в  начале  октября  туда  прибыл  Иригольен   со  своим  людьми,  а  в  следующем  месяце  появился  выдающийся  лидер  недни  Колето  Амарильо. Они  тоже   стали  получать   рационы. Всего  в  эту  осень  пайки выдавались  примерно  восьмистам  чирикауа.  Кочис  с  27    ноября  по  25  декабря   находился  в  Корралитос   вместе  с  группой  Рельеса  и  Понсе.  Последний, по    свидетельству  очевидцев,  был  хорошим  другом  Кочиса. Вместе  с  ним  там  были   Кольятура (Коинтера)  и  Хуан,   вступившие  в  эту  группу  посредством  брака, и  оба  являвшиеся  братьями  Кочису.
 Черная  оспа  принесла   с  собой  еще  одну  проблему - резкое  уменьшение   рационов. Еще  весной  Мадригал  сообщал, что  его   фонды  по   кормлению  апачей  почти  исчерпаны.  Это  вынудило  его   обратиться  с   просьбами  о  помощи  к  гражданам, что  привело  к  повышению  напряженности  между  сторонами, и  любой  инцидент  грозил  перерасти  в   войну. В ноябре  Мадригал  сообщил,  что  лидеры  и  старшие  воины  индейцев  стали  раздражительными  и  задирают   некоторых  граждан. Подобные  действия  они  совершали, как  он  считал, «из-за  малочисленности  военного  гарнизона  и  недостатка  рационов». В  начале  1844   года  дела  стали  из  рук  вон  плохи. Из  600-700  индейцев, находившихся  в   пресидио  в    декабре, к  15  января  1844-го  осталось  всего  двести, а  на  следующей  неделе  эта  цифра  сократилась  до  120.   Большинство  оставшихся     были  заражены  черной  оспой. Некоторые  выздоровели, а  в  феврале  умерло  несколько  мужчин,    включая  двух  незначительных   лидеров - Чинака  и  Чато  Писаго.  В этом  же  месяце,  большинство  не  заболевших  индейцев  ушли  в  горы  на  северо-востоке  Соноры. Оттуда,  Мангас  Колорадос  и  Писаго Кабесон  на  протяжении  первых  семи  месяцев  1844 года  проводили  кампании  против  Соноры. Первый  набег  Мангаса  произошел  7   февраля, когда  большой    военный  отряд  чирикауа  атаковал   армейский  табун  во  Фронтерасе,  ранив  при  этом  трех  солдат  и  похитив  больше  двухсот  лошадей. В  следующем  месяце  Мангас  Колорадос   и  Иригольен  вновь  напали  на  рассвете  на  это  столь  уязвимое   пресидио,  убили   одного  человека, ранили  другого, а  затем   отступили   в   горы. Капитан  вышел  на  их  поиски  во  главе   объединенного  пешего  отряда  в  двадцать  девять  человек. Приблизительно  в  миле  от   пресидио,  апачи  устроили  с  ними  перестрелку, которая   длилась  пять  часов, а  затем  индейцы   убрались. Мексиканцы  потеряли  одного  убитым, и  трое, включая  капитана,  были  ранены. Несколько  индейцев  тоже  были  ранены, и  среди     них  Иригольен  и  Посито Морага. Затея  Мангаса  провалилась  из-за  того, что несколько  нетерпеливых  воинов  обнаружили  себя  до  того, как  мексиканцы  вошли  в  западню.  Еще  бы несколько  минут,  и  вся  их  команда  была  бы  уничтожена. Вероятно,  чирикауа   были   сильно обескуражены.
  После  этого  столкновения  враждебные  начали  совершать  налеты  по  обширной  территории. В конце  апреля  произошло  еще  одно  кровопролитное  столкновение  в  горах  Опуто. Уходя  домой  на  север, чирикауа   неожиданно  наткнулись  на  группу  из  одиннадцати  сонорцев, и  в  последовавшей   яростной  схватке  убили  восьмерых  и  ранили  троих  из  них. Индейцы  позже  признались,  что  потеряли  шесть   воинов в  этой  схватке, но  слухи  о  смерти  Кучильо   Негро  были   ложными. 28   апреля они  вернулись  в  район  Фронтерас   и  в  восемь  часов   утра  неожиданно  вторглись  в  Кугуарачи,   в  начале  окружив  его,  а затем  надменно  прошествовав  по  его  улицам.  К  одиннадцати  часам  они  убили  нескольких  мужчин  и  захватили  троих  детей  и   одного  взрослого  человека. Затем  они  провели  типичные  в  таком   случае   переговоры, в  результате  которых  пленники  были  выкуплены. Среди  апачских  представителей  были: Мангас   Колорадос, Рельес,  Писаго  Кабесон, Иригольен , Чепильо  и  Мигель   Нарбона.  Все, кроме  Мангаса,  принадлежали  к чоконен.  Присутствие  его  и  Писаго  Кабесона   указывает   на  участие  в  этом  деле  Кочиса. Нагруженные  добычей, индейцы  направились  в   Ханос  и  по  пути  убили  еще  семерых  сонорцев.  Следующий  инцидент  убедил  Элиаса  Гонсалеса, верившего  в  неотвратимость  возмездия, что  пришло  время  принимать  меры.  Примерно  в  июле  этого  же  года, большой  военный  отряд  чирикауа   уничтожил  роту    капитана  Вилья  Энсигна  Мануэля  из  двадцати  восьми  солдат, включая  его  самого,  возле  Санта-Крус.  Во  главе  апачей, очевидно,  находился   Мангас, кто  успешно  осуществил    старую  тактику  приманки, в  общем-то  редко  срабатывавшую,   так  как  для  ее  упешного  выполнения  требовались  дисциплина  и   согласие, - редкие  явления  того  времени  в   апачских  войнах.   На  этот  раз  успех  был  обусловлен  необычной  репутацией  Мангаса   среди  чирикауа. Никакой  другой  лидер  не  смог  бы  подобное  потянуть. Окруженные  мексиканцы   умерли  быстро,  так  и  не  успев  ничего  предпринять.
Теперь   Гонсалес  лично   взялся  за  решение  проблемы, собираясь  пресечь  незаконную  торговлю  в   Ханосе.  Он  решил  провести  кампанию  против  апачей,  живших  в  окрестностях  этого  города. В  августе  его  войска  атаковали    ранчерии  чирикауа  возле  Корралитоса  и  Ханоса, убивая  при  этом  около  восьмидесяти  индейцев,  большинство  из  которых  были  женщины  и  дети. В  этой  атаке  погибло  много   невиновных  (хотя  некоторые  воины   участвовали  в  налетах). Следовательно,  в  отплату должно  было  умереть  много  невиновных  мексиканцев. Чирикауа   были  шокированы. Большинство  из  них  ушли  на  юг   Нью-Мексико  и  Аризоны, где  они  пришли  в  себя  и  стали  обдумывать  ответные  действия  мести.  Естественно,  планировалась  безжалостная  война, и  Кочис,  по-видимому,   был  далеко  не  последним   на  этих  совещаниях.
  В декабре  1844   года Мангас  Колорадос  созвал  совет   для  организации  кампании  против  Соноры, и  локальные  группы  чирикауа   без  промедлений  переместили  свои  ранчерии  в   горы  Чирикауа   и  более  низкие  горы  Пелонсильо.  Главной  целью  экспедиции  был  захват  пленников,   чтобы  потом  обменивать  их  на  своих  заключенных  в  Соноре. В начале  1845   года  апачи  глубоко  вторглись   в  Мексику.   Газета  штата “Revista   Oficial”  сообщила,  что «после  наслаждения   на  протяжении   трёх  с  небольшим  месяцев   миром, началась  война». В мае  этого  же  года  Чиуауа  одержал важную  победу  над   чоконен,  живших  на  северо-востоке  Соноры. 8   мая  небольшой   отряд   мародеров  украл  117  голов  скота  из  Корралитоса,  а  через  пятнадцать  дней  индейцы  увели  оттуда  же  некоторое  количество  быков. 28   мая  апачи   дерзко   ворвались  в  корраль  в  шахтах   Барранко  и  увели  двадцать  три  лошади. Хосе  Бальтасар  Падилья,   опытный  боец  с  индейцами,   во  главе  отряда  из  двадцати  семи  солдат  и  пятидесяти  двух  гражданских отправился   вдогонку. Падилья   шел  по  следу  на  северо-запад  в  горы   Эспуэльяс, расположенных  на  крайнем  северо-востоке  Соноры,  где  обнаружил  большую  ранчерию  чоконен, в  которой  находилось  несколько  сот  воинов. 1   июня  он  неожиданно  атаковал  индейцев,  и  в  результате   трехдневного  жестокого  боя   вынужден  был  отступить, потеряв  четырех  солдат  убитыми  и  еще  девять  ранеными, пятеро  из  которых  были  гражданские. Его  люди  убили  четырнадцать  индейцев, захватили  женщину  и  ребенка.  Неизвестно  об  участии  Кочиса  в  этом  деле, но  из-за  событий,  происшедших  далее, можно  предположить, что  он  там  тоже  присутствовал. Индейцы  отступили  на  север  в  горы  Чирикауа  и  решили  просить  мир   в  Чиуауа. Соответственно  этому  решению, 30   июня   того  же  года  в   Ханос  явились  трое  чоконен, присланных    Иригольеном, Мануэлито,  Нажуе   и  Матиасом   (сыновья  Иригольена   и  Матиаса   стали  лидерами  в  племени  Кочиса  в  1860-х  годах). В  этот  раз  ничего  конкретного   по  переговорам  не  было  решено, но  шесть  месяцев  спустя  чирикауа   вновь  проявили  озабоченность  в  заключении  мира  с  Чиуауа. Трудно  понять   стремление  к  миру  и   покорность  чирикауа    в  совокупности  с  их  тягой  к  войне  и  мятежам  против  мексиканцев,  но  только  до  той  поры, пока  исследование  их  прошлой  жизни  не  покажет, что  индейцы  в  системе  пресидио  жили  мирно   и  даже   в  какой-то  степени   процветали.   Целое  поколение  чирикауа   выросло  в  этот  период,  и  многие  из  их  лидеров (Рельес,  Матиас, Тебока, Иригольен ) признавали  преимущества  мирной   жизни. Чирикауа  никогда  не  были   земледельцами, и   многие  годы   жизни  рядом  с мексиканцами  сделали  их  отчасти  зависимыми  от  пограничных  городов  и  северных   форпостов  в  плане  торговли   и  получения  оружия,   боеприпасов,  спиртных  напитков  и  еды. Кроме   этого,  они  могли   услышать   в  начале  1846   года  о  намерении  властей  Чиуауа  вернуть  Киркера. Чоконен  и  недни  боялись  Киркера,  благодаря  его  деятельности  в  конце  1830-х  и  в  начале  1840-х  годов.  И  вот  теперь, весной  1846-го, по-видимому,   все  племя  чоконен  собиралось  заключить  мир. Согласно  одному   свидетельству, Кочис  принимал  непосредственное  участие  в  событиях, из-за   которых  чоконен  на  многие  годы  были  отчуждены   от   любых   соглашений  о  мире. Совещания  начались  25   мая  встречей  Рельеса  с  командиром   пресидио  Сан-Буэнавентура     Энсигном  Карлосом  Касаресом, искренне  симпатизировавшим  апачам  офицером,  который,  к  тому  же,  сочувствовал  их  бедственному  положению.  Касарес  серьезно  отнесся  к  своей  миссии,  и  провел  начальные  переговоры  с  Рельесом,  Висенте  и Францисгуильо, которые  заявили, что             так  же  представляют Чато, Матурана   и  Лакереса   (лидеров   недни),   «испытывающих  те  же  чувства,  но  побоявшиеся   прийти   из-за  последних  активных  действий  Киркера».
12 июня  пришло  еще  больше  чирикауа   во  главе  с   Лакересом   и  Карро.   Последний был  лидером  в  локальной  группе  Кочиса.  Они  признали   Ханос  в  качестве  своего  прежнего  мирного  создания, но   теперь  желали  осесть  в  Касас-Грандес. Через  два  дня,  Чато  и  его  группа  из  пятнадцати  воинов  заключили  мир, хотя,  как  заметил  Касарес,  было «хорошо  известно  об  их  серьезных  ограблениях  в  Намикуипа».  Но   теперь    Касарес  хотел  забыть  прошлое  и  дать  им  новый  шанс. Его  искренность  и  понимание  наполняли  чирикауа   доверием, и  оно  не  пошатнулось  от  следующего  его  заявления. Он  категорически  отказался  выдавать  им  любые  рационы  до  тех, пока  они  не  освободят  всех  своих  пленников. 22   июня  Висенте привел  пленника, захваченного  в  Намикуипа. Асевес  и  Эскуириба,  тоже   имевшие  заключенных, согласились  их  освободить:  непреклонность  Касареса  в  этом   вопросе  начала  давать  плоды. 24   июня   он  написал главнокомандующему  Чиуауа  о  чирикауа:  «С  индейцами  необходимо  обращаться  как   можно  мягче  и  благоразумней, стараясь  не  раздражать их   лишний  раз. Так  же  необходимо  всячески  поощрять  их,  если  они  четко  соблюдают  условия  соглашения, но  в  то  же  время  энергично  и  без  проволочек  наказывать  тех, кто  продолжают   военные  действия». Он  собирался  повлиять  на   те  аспекты  апачи-мексиканских    отношений, которые  обычно  сознательно  не  замечались,  а  именно,  обмен  апачами  ворованного  скота  и  другой  добычи  гражданам  на   алкоголь   и  оружие. В  отличие  от  других  командиров,  дававших  свое  молчаливое  согласие  и  даже  иногда  поощрявших   подобную  практику (за  некоторое  вознаграждение), Касарес   обратил  на  это  внимание, и    добавил,  что «нужно  пресекать  подобные  пагубные  злоупотребления  и  принимать  соответствующие  законы,  необходимые  для установления  в  обществе  стабильного  мира». К  несчастью,  как  для  него, так  и  для  апачей,  его  честные  намерения   так  и  не  были  востребованы.
26   июня  1846  года, через  два  дня  после  того, как  Касарес  написал  это  свое  послание  генералу,  Джеймс  Киркер  и  еще  двадцать  пять  человек  вышли  из  города    Чиуауа  после  того, как  получили  разрешение  и  инструкции  от  губернатора  Хосе  Мария  Иригойна,  дававшие  право  Киркеру  на  бесконтрольную  охоту  за  враждебными  апачами. Иригойн,   со   своей  стороны,  сделал  хитрый  ход, написав  командующему  в  Гоайми, прося   у  него  одобрить  свои  действия, так  как  между  Киркером  и  военными  существовала  известная  всем  неприязнь, и   он  хотел   в  будущем   отгородиться  от  проблем. Главнокомандующий, который  получил  сообщения  от  Касареса  об  обозначившихся  мирных  перспективах, идущих   в   разрез с действиями   губернатора, вероятно, дабы  снять  с  себя  ответственность   с  этого  дела, тут  же  выдвинул  несколько  своих  условий  относительно  миссии  Киркера:  «Эти  дела  будут  на  их (партии  Киркера) совести.  Тем  не  менее,  я  требую, чтобы  они   действовали  в  рамках  закона  и  не  убивали  мирных  индейцев. Иначе,  более  я  не допущу  никаких  иностранцев».  6 июля  секретарь  управляющего  переслал  копию  этого  послания  Киркеру, но  когда  тот  получил  ее (если  это  вообще  произошло), непоправимое  было  уже  совершено. Киркер  торопился  начать  военные  действия  и  быстро  продвигался  на  север. Его   перемещение  проходило  без  каких-либо  происшествий.  Он  быстро  преодолел  пятьдесят миль  в  направлении  на  северо-запад  в  Энсинильяс,  где   к  нему  присоединились   еще  сорок  девять  добровольцев.  29   июня  он  наткнулся  на  шестнадцать   коров, убитых   апачами,  чьи  следы, судя  по  его  показаниям,  вели  в  Галеану.  На  следующий  день   тридцать  три  добровольца   ушли  обратно, так  как  ему  нечем  было  им  платить. 1   июля, вместо  того, чтобы  идти  в  Галеану,  Киркер  продолжил  свой  путь  на  север  в  Каррисаль.  Через  два  дня  он  повернул  на  восток, идя  по  следу  враждебных  (как  он  считал), который,  в  конце  концов,  привел  его  к  апачским  ранчериям  в  Галеане.   5   июля   его  план  начал  воплощаться  в  жизнь. Киркер  послал  несколько  человек  к Хуану  Ортису  и  субпрефекту  Мануэлю  де  Ла  Рива,  чтобы  сообщить   им  о  прибытии  людей  Киркера  и  граждан  с  округа   Ханос, а  также  о  том, что  они  собираются  атаковать  индейцев,  живущих  в  Галеане. Рано  утром, 6   июля,  в  дом  де  Ла Ривы  пришел  Хосе  Моралес  и  сообщил, что  он  и  его  люди  убили  восемнадцать  апачей  в  Сан-Буэнавентуре.  Таким   образом,  перемирие  было  нарушено.  Это  была  радостная  новость  для  Киркера.  Он   горячо  убеждал мексиканцев,  что  теперь  они  все  погибнут  «в  руках  десяти  вождей  и  орд  их  воинов»,  если  они  не   предпримут  упреждающих  мер. В  запале  он  сказал, что «их  надо  убить, или  они   убьют  в  сто  раз  больше  за  наше  предательство». Все  это  он  придумал, чтобы  оправдать  свои  дальнейшие  действия.  Тут  же  было  принято  решение  об  объединение    его  отряда  из  сорока  четырех  мужчин   с   людьми  Хосе  Моралеса  и  некоторыми   жителями   Ханоса  во  главе  с  Хосе  Марией   Зулоагой,  чтобы  уничтожить    как  можно  больше  апачей.  Это  было  одно  из  самых  вопиющих   предательств, совершенных  против  чирикауа, даже  еще  более  худшее,  чем  бойня   Джонсона  людей  Хосе  Компа  девятью  годами  ранее. Беспристрастное  сообщение  Киркера  не  дает  подробного  описания  этого  дела, в  отличие  от  эмоционального    сообщения    Касареса  от  7   июля.  Но  Джордж  Фредерик  Ракстон, посетивший   город  Чиуауа  через  несколько  месяцев,  видел  выставленные  на  всеобщее  обозрение  апачские  скальпы. Он  оставил  рассказ, который  совпадал  с  более  поздними  воспоминаниями   Джейсона  Бетцинеса  и  Мангаса  Колорадоса.  Все  эти  три   описания   говорят  о  том, что апачей  пригласили  на  праздник, и  они  пришли, надеясь  на  то,  что  они  находятся   в  Галеане  под  защитой  договора. Виски  и  мескаль  текли  рекой  всю  ночь. Ракстон  писал, что  Киркер   лично   раздавал  алкоголь (хотя,  это  маловероятно). Согласно  воспоминаниям  апачей,  утром  «почти  все  лежали  в  полном  оцепенении». Тогда  Киркер  и  его   люди, вместе  с жителями  Галеаны  убили  беспомощных  чирикауа   во  сне. Фактически  все  были  мертвы  и  их  скальпы  развесили  на  шесты. В отношении  этого  инцидента  Мангас  Колорадос  сказал, что  «мои  люди  пили, стали  пьяными и  легли  спать, а  затем  пришли  мексиканцы  и  выбили  им  дубинками  мозги».  Партией  Киркера, судя  по  сообщению,  было  убито  130  чирикауа  из  чоконен  и  недни. 7   июля  обезумевший  Касарес   написал  письмо,в  котором   сообщил, что Киркер  с  гражданами из  Галеаны, Касас-Грандес  и  Сан-Буэнавентуры    без  предупреждения   атаковал  и  убил  130  апачей,  невзирая  на  пол  и  возраст. Он  оспорил  заверение  Киркера  в  том, что  чирикауа    совершили  ограбление  в   Энсинильяс, в  котором,  на  самом  деле,  повинно  совсем  другое  племя  апачей.  Далее  он  предсказал, что   это  дело   будет  иметь  далеко  идущие  последствия: «Все  надежды   для  заключения  соглашения  пропали. Апачи  теперь  должны  совершить  месть».
Дело  Киркера  оказывало  влияние  на  отношения  чирикауа   с  мексиканцами  на  протяжении  следующих  нескольких  лет.  Большинство   убитых  индейцев  принадлежали  чоконен  из   группы  Иригольена, кто   тоже потерял  членов  своей  семьи,  а  также  к  группам  Карро  и   Рельеса. Племя  недни, а  именно  группа  Лакереса  из  ханеро   и  группа  Францисгуильо   из   каррисаленьо, тоже   понесли  потери, но  не  столь  серьезные,  как  племя  Кочиса.  Джеймс  Хоббс,   участвовавший  в  резне,  позже  написал, что  Кочис  тоже  там  находился.  «Предательство  в  Галеане» - как  чоконен  это  назвали - произвело   неизгладимое  впечатление  на  Кочиса.  Он   мог  потерять   тогда  членов  своей  семьи, и,  возможно,  даже  отца, который  принял  такую  же  смерть,  как  и  его  соплеменники. Несомненно, теперь  его  ненависть  к  мексиканцам   сильно  возросла,  и  в  последующие  годы  он  не  шел  ни  на  какие  контакты  с  белыми, безоговорочно  присоединяясь  к   агрессивной  фракции  чирикауа   во  главе  с  Мигелем    Нарбоной   и  Мангасом  Колорадосом.  Во  всех  аспектах  своих  отношений  с  мексиканцами, чирикауа  считали  эту  атаку  самым  отвратительным  делом. Даже  через   сотню  лет   Джейсон  Бетцинес  ссылался  на  нее,  как «на  жуткое   уничтожение  наших  семейств»  и  как  на  один «из  самых  кровавых  инцидентов,  которые  когда- либо  произошли  с  апачами». Это  никогда  не  было  забыто,  и  последствия  были  предсказуемы. Киркер  фактически  начал  войну,  так  как   все  убытки  апачей, согласно  их  обычаю,  должны  быть  отомщены.  Осенью  чирикауа  взяли  реванш. По  словам  Бетцинеса, вожди  долго  раздумывали   над  тем,  что  предпринять, чтобы  отплатить  мексиканцам.  Проходили  дни  и  недели, и  страсть  к  мести  еще  больше  разжигала  их  сердца. «Наконец,  Байшан (Кучильо   Негро) позвал  на  совет  вождей  нескольких  племен.  Среди  тех,  кто  откликнулся,   был  Кочис, лидер  чирикауа,  и  Мангас  Колорадос, а  также  другие  лидеры, имена  которых  я  не  помню». Военный  отряд  состоял  из  175 воинов  и  нескольких  новичков, принятых  осенью  1846 года. Хотя  Бетцинес  точно  не  знал  всех  подробностей, он  с  уверенностью  заявил,  что  чирикауа   атаковали  Галеану  (он  ошибочно   назвал  Рамос,  оставленную  жителями  асиенду  возле   Ханоса),  захватили  город  и   убили  многих  жителей. «Среди  тех, кто  повысил  свою  репутацию», - писал  он, - «были   Кочис, Мангас  Колорадос, Бенито и  Джеронимо».   Можно  не  сомневаться  в  участии   Кочиса  в  подобной  экспедиции, хотя  он  еще  и  не  являлся  общеплеменным  лидером. Он  должен  был  сопровождать  Иригольена, Тапилу   и   Мигеля   Нарбону, так  как   вскоре   стал  лидером  в  своей  локальной  группе.
 ГЛАВА  4. МЕСТЬ  ГАЛЕАНЕ.
Кроме  противостояния  с  чирикауа , которые «все  расшевелились»  из-за  бойни  Киркера, осенью  1846  года   Мексика   вынуждена  была  обратить  свое  внимание   и  на  другого экспансивного    противника, -  янки  с  севера. Столкновения  между  двумя  государствами  начались  25   апреля, а  в  следующем  месяце  Конгресс  официально  объявил  Мексике  войну. После  того,  как  генерал-майор  Стивен  Уоттс   Карни  и  его   «армия  запада»  заняли  18  августа   Санта-Фе,    власти  Соноры  и  Чиуауа  узнали  о  наступающей  американской  угрозе. В  сентябре,  установив  в  Санта-Фе   американское  правление,  Карни  с  тремя  сотнями  своих  людей  отправился    на  захват  Калифорнии. В  сопровождении   скаута   и  горного  человека  Кита  Карсона,  Карни    проложил  маршрут  через  страну  апачей.  В  октябре  его  силы  уменьшились  до  ста  человек, так  как  две  трети  своего  отряда  он  послал  в  Санта-Фе,  когда  пришло  сообщение  о  том, что  Джон  Чарльз   Фримонт  захватил  Калифорнию. В  Санта-Рита-дель-Кобре   он  встретился  с  Мангасом  Колорадосом  и  несколькими  другими  лидерами  чирикауа,  которые  пришли  туда, чтобы  предложить  американцам  свои  услуги  в  борьбе  против  ненавистных  мексиканцев.  Но   целью   Карни  была  Калифорния, поэтому  он  отправился  туда, следуя  по  маршруту   вдоль  Хилы , обходя    Тусон  и  игнорируя  отряд  мексиканских  солдат.  Вслед  за  Карни  прошли   капитан  Филипп  Сент  Джордж  Кук  и  его  мормонский  батальон  из  340   человек, которые  выступили  из  Санта-Фе    19  сентября. Направляемый   двумя  скаутами,  Полом  Уивером  и  Энтони  Лероксом, Кук  проложил  новый  маршрут, по  которому  в  1840-х  и  50-х  годах  проследовало   много  дорожных  путешественников.  Это  был  более  прямой   путь, позднее  ставший  известный  как  Апачи-Пасс.    Его  отряд  нарушил  границу  северной   Мексики,  и  это  очень  обеспокоило  власти  Соноры, особенно  когда   пришли  сообщения  о  том, что между  американцами  и  чирикауа  произошел  мирный  контакт. Слухи  о  потенциальном  союзе  апачей  и   американцев  ошеломили  сонорцев, хотя  и  не  было  этому  прямых  подтверждений. Не  сказать,  что  американцы  не  доверяли  чирикауа,  просто  их   целью  была  Калифорния  и  им  не  нужно  было  объединение  с  дикими  апачами, на  которых  они  смотрели  с  презрением.
Команда  Кука  2   декабря   расположилась  лагерем  в  заброшенном  ранчо  Сан-Бернандино.  Чоконен  были  осторожны  и   хотели  убедиться  в  мирных  намерениях  чужаков,  прежде  чем  довериться  им.  Несколько  дней  Кук  потратил  на  уговоры, и  лишь клятвенные  заверения  о  мире  заставили  Мануэлито  прийти  на  разговор  с  ним.   Он  рассказал  Куку об  американцах,  которые  вместе  с  мексиканцами  ведут   войну  против  апачей.  «Они  пришли  из  своей  страны  и   стали  мексиканцами», - ясная  ссылка  на  Киркера   и  Джонсона.    Доверившись     гарантиям  со  стороны  американского  командира, Мануэлито  привел  также на  встречу  с  Куком    «верховного  вождя  и  нескольких   других».  «Верховным  вождем»  был   Иригольен  или  Мигель  Нарбона. Возможно,  Кочис  впервые  увидел  американских  солдат.  Кук  рассказал  о  своих  намерениях  и   выразил  желание  купить  у  апачей  мулов. Приверженец  дисциплины  и  порядка, Кук  был  невысокого  мнения  о  чоконен: «Они  бедные  и  грязные.  Их   повседневная  одежда   состоит  из  хлопковых  рубашек, и   у  большинства  из  них  имеются  брюки. Они  носят   тонкие  мокасины, не  толще  верха  наших    ботинок. Маленьких  лошадей  они  предпочитают  мулам, и  вооружены   грубыми  на  вид  пиками,  а  также  ружьями  и  луками.  Они  безобразные  и  убогие, с  длинными   волосами, которые  уложены  разными  способами.  На  головах  они  носят  кожаные  шапки, у  некоторых  украшенные  перьями.  Кажется,  они  понимают  по-испански».  Через  несколько  дней  американцы  отправились  дальше  на  запад   в  направление  Тусона,  и   17   декабря  заняли  его (мексиканские  солдаты  на  некоторое  время  покинули  этот  город).  После  короткого  отдыха  Кук  двинулся  дальше  в  Калифорнию,  оставив  в   Тусоне   письмо   к  губернатору  Гандаре,  в  котором  отметил,  что  двум  государствам  нужно  объединить   усилия  для  борьбы  с  апачами. 
Тем  временем,  военные  действия  продолжились, и  апачи  полностью  сконцентрировались  на  Мексике, где,  согласно  Хуберту  Бэнкрофту: «Нанесли  большие  убытки. Много  поселений  было  уничтожено, и  даже  были  атакованы  окрестности  Уреса». Сообщения  из  пограничья  говорят  о  постоянно  ухудшающейся  ситуации, и  продолжалось  это  до  конца  десятилетия.   Налетчики  чирикауа   наслаждались  большим  выбором  целей, и  при  этом  с  относительной  безнаказанностью. Кочис  следовал  за  своим  локальным  групповым  лидером  Мигелем  Нарбоной,   постоянно  находясь   в  гуще  событий.
О   ранней   жизни  Мигеля   Нарбоны   известно  мало.  Миссис  Ив  Болл  почти  ничего  о  нем  не  знала,  и  даже  редкие  устные  источники  апачей, доступные  нам,  ничего  о   нём  не  сообщают.  Есть  два  возможных  этому  объяснений.  Во-первых, Мигель   Нарбона  умер  около  1856   года,  то  есть,  перед  тем, как  американцы  прочно  обосновались  в  южной  Аризоне, и  поэтому  он  фактически  был  им  неизвестен. Во-вторых,  и  это   очень  важный  момент,  у  апачей   существовало  жесткое  табу  на  любое  упоминание  имени  скончавшегося. К счастью, Мерехильдо Грихальва, прежде  побывавший  в  плену  у  Мимгеля  Нарбоны,  пролил  некоторый  свет  на  этого  загадочного  руководителя, с  которым  Кочис  был  тесно  связан. Согласно  свидетельству  Мерехильдо,  Мигель   еще  в  его   подростковом  возрасте   был  захвачен  мексиканскими  солдатами  во  главе  с  капитаном  Антонио  Нарбоной.   Глава  семейства  дал  ему  свою  фамилию, и  он  оставался  с  семьей  Нарбоны  почти  десять   лет, приняв  христианство  и  получив  соответствующее  образование.  В  восемнадцатилетнем  возрасте  он  сбежал  и  присоединился   к   своему  племени.  По  неизвестной  причине,  всю  оставшуюся  жизнь  он  ненавидел  мексиканцев.  По  словам  Мерехильдо, его  «смелость  и  воинское  мастерство  возвысили  его   на  высокие  позиции  в  племени».   Его   ненасытная  страсть  к  мексиканской  крови,  очевидно,  была  следствием  его  жизни  в  неволе   и  последующих  предательских  действий  со  стороны  мексиканцев  по  отношению  к  его  людям.  Как  лидер  чирикауа, он  никогда  не  участвовал  в  мирных  переговорах  после  бойни  Киркера.  В  конце  1840-х  и  в  начале  1850-х  годов номинальным  главным  вождем  чоконен   был  Иригольен , но  военным  лидером  безоговорочно  считался   Мигель   Нарбона,  чей  агрессивный  и  несговорчивый  характер  позволял  ему  главенствовать  над  активной,   в  военном  отношении,  частью  чоконен.  Где  бы  ни  находился  Иригольен, там  был  Мигель   Нарбона,  где  бы  ни  находился  Мигель  Нарбона, там  обычно  был  Кочис.
В  начале  марта  1847  года  большой  военный  отряд  чоконен  и  недни  во  главе  с  Мигелем   Нарбоной,   Иригольеном ,Тебокой, Эскуиналине  и  Лакересом  неожиданно  атаковал  группу  из  двадцати  мексиканцев  в  четырех  милях  юго-западнее       Фронтераса. В  пределах  нескольких  минут  нападавшие  убили  четырнадцать  мужчин  и  еще  двоих   схватили,  один  из  них  был  капрал  Хуан  Чакон. Вдогонку  индейцам  были  высланы  два  отряда   из  Фронтераса  и  Кугуарачи,  и  Антонио  Нарбона  ехал  во  главе  последней  группы.  Во  время  переговоров  с  индейцами  произошел  интересный  диалог, в  котором  индейцы  сообщили, что  намерены  и  в  дальнейшем  атаковать  Фронтерас.    Затем  апачи   продолжили  свои  ограбления  внутри  Соноры.  На  обратном  пути  на  север, возле  Бакоачи  они   устроили  засаду  на   группу из  одиннадцати  человек, пятерых  мужчин  и  шести  мальчиков,  и  убили  десятерых  из  них.  Это  была  очередная  месть  двойной  игре (предательство) в  Галеане. В  начале  апреля  чоконен   вновь  заявились   во  Фронтерас. 5   апреля  несколько   индейцев  вместе  с  Иригольеном,  некоторые  из  них  несли  белые  флаги, появились  на  холмах  восточнее   пресидио.   Декидерио  Эскаланте, Антонио  Нарбона  и  капитан  Матео  Кальво  не  без  опаски  вышли  за  пределы   пресидио и  провели  переговоры. Иригольен   сказал  им, что  все  лидеры  чоконен  хотят  заключить  мир.  В  свете  последних  налетов,  это  их  желание   сильно  удивило  Эскаланте,  тем  не  менее,  он  передал  их  пожелания  губернатору, хотя,  в  действительности,   желал   продолжения  военных  действий.  Элиас  Гонсалес  приказал  начать  обсуждения. Сам  он  явился  во  Фронтерас  в  конце  апреля. После  нескольких  встреч  с  индейцами  он  понял,  почему  те попросили  о  мире. От  контактов  с  белыми  несколько   чоконен  заразились  корью,  и  болезнь  распространилась  по  всему  племени. Так  же  их  беспокоила  возможная  отплата  со  стороны  сонорцев. Элиас  Гонсалес  ничуть  не  сомневался  в  своей  правоте  в  деле  об  убийстве  апачей (когда  восемьдесят  мужчин, женщин и детей  были  вырезаны его  войсками  в  1844   году в   Ханосе   и  Корралитосе),   но,  как  он  сказал: «в  свете  настоящих  проблем  и  обстоятельств,  мне  кажется, что  мы  должны  пойти  на  это». К  тому  же, как  и  все  мексиканцы, он  боялся  возможного  союза  апачей  и  американцев.
 Однако перемирие   получилось   коротким.   По-видимому,  заболевшие  чоконен  выздоровели,  так  как  вскоре  военные  действия  возобновились. Сначала  они  атаковали  Фронтерас, а  затем  Кугуарачи, где  серьезно  ранили  одного   взрослого  и   захватили  подростка. После  этого  они  растворились  в  горах  Чирикауа, где  и  находились  все  лето   1847   года,  так  как  Сонора  мобилизовала  войска  перед  лицом  американской  угрозы.  Фактически,  в  оставшейся  части  1847   года  чирикауа   не  нанесли  значительного  вреда.  Чоконен   сравнительно  были  спокойны, возможно,  отходя  от  эпидемии,  и  как  уже  было  сказано, из-за  того, что  Сонора  сконцентрировала  войска  на  северной  границе  в  ожидании  американского  вторжения.
Осенью   этого  года  Сонора  провела  две  кампании  против  чирикауа.   Они  не  дали  какого-то  значимого  результата,   только  еще  больше  расшевелили  осиное  гнездо. В  сентябре  Антонио  Нарбона  выступил   из  Фронтераса   во  главе  смешанного  отряда  из  120   кавалеристов  и  пехотинцев. Через  шесть  дней, 13   сентября,  они  расположились  лагерем  в  Апачи-Пасс,  и  на  следующий  день, во  время  разведки, вероятно  в  месте,  известном  сегодня  как  каньон  Гудвина, наткнулись  на  заброшенную  ранчерию.  На  другой  день  разведчики  обнаружили  еще  одну  ранчерию, и  в  ней  четырех   зарезанных   быков,   указывавших  на  то, что  чоконен   находились  где-то   поблизости.  Подозрения  Нарбоны  подтвердились, когда  его  люди  нашли  в  скалах   спрятавшуюся  индейскую  женщину.  В  расстройстве  от  того, что  индейцы  сбежали, мексиканцы  ее  хладнокровно  убили. Нарбона  нашел  себе  оправдание   в  этом  деле  в  том, что  весной  чоконен   не   давали  никому  пощады, и  вот  теперь, он,  таким  образом,  расплатился  с  ними. Позже, в  этот  же  день, несколько  лидеров  чоконен, включая  Мигеля  Нарбону,  кричали   Антонио  Нарбоне  с  гор, что  хотят  мира  и   вечером  встретят  мексиканцев   у  источников  Сан-Хасинто  в  горах  Чирикауа.  Индейцы, конечно,  нарушили  свое  обещание,  и  отряд   Нарбоны отправился  восвояси  в  Кугуарачи, куда   благополучно  прибыл  22   сентября.    Нарбона  признал, что  результаты  похода  его  разочаровали,   но  при  этом  похвалил  своих   людей  за  усердие. Тем  не  менее, бессмысленное  убийство  индейской  женщины   стало   фатальной  ошибкой  и  свело  на  нет  все  усилия  его  людей.  Вскоре  после  кампании  Нарбоны, другая  экспедиция  сонорцев  из  Моктесумы  захватила  нескольких  членов  семейства  Иригольена.  В  общем, эти  две  кампании  хорошо  простимулировали  чоконен  для  выполнения  ответных  действий.  В  декабре  1847  года они  отомстили,  когда  их  план  сработал  в  точности  так, как  и  был  задуман. Их  целью  был  Кугуарачи, который являлся   местом, где  жил  их  давний  враг - Антонио  Нарбона.   Город  Кугуарачи, основанный  в  1654  году,  на  самом  деле  являлся  небольшой  деревней   в  нескольких  милях  юго-западнее  Фронтераса.  Бартлетт  проезжал  там  через  несколько  лет,  и  впоследствии  написал, что   эта  область   «пересечена  дорогами, вдоль   которых  стоят  ряды  цветущих  гранатовых  деревьев, а  чуть  поодаль  раскинулись   сады   персиков, груш  и  шелковицы.  Всё   это  указывает  на  некогда  высокоразвитое   состояние   этой  местности». Несколько  дней  чирикауа  беспокоили  город, высокомерно   угрожая  лишить  жизни  Нарбону. Наконец,  23   декабря  они  вторглись  в  деревню  и  захватили   некоторых   ее  жителей.  Нарбона  упорно  сопротивлялся  и  был  убит  на  крыльце  собственного  дома. В  результате  этого  нападения, семь  мужчин  и  шесть   женщин  были  убиты, и  шесть  детей  были  захвачены.  Вся  Сонора  оплакивала  смерть  Нарбоны, а  оставшиеся   в  живых  жители  Кугуарачи  были  словно  раздавлены.  Их  воля  была  сломлена,  и  через  шесть  дней  после  нападения  они  покинули  свои  дома, оставив  Кугуарачи  во  владение  апачам  и  змеям.
 Одновременно  с  событиями  в  Кугуарачи  формировался  большой  военный  отряд  для  другой  экспедиции  против  Соноры, в  который  вошли  чоконен,  чихенне и,  возможно,  немного  воинов  племени  Белых  Гор  западных  апачей. Их  целью  являлся  город  Чинапа,    который  был  основан в  1648  году,  как  и  Кугуарачи  в  качестве  поселения  миссии.   В  последние  годы  апачи  часто  проводили  там  свои  налеты, но  теперь, согласно  свидетельским  показаниям  Мануэля  Бернала,  кто   был  схвачен, но  позднее  бежал,  они  решили  очистить  это   место  от  мексиканцев. 18   февраля  1848   года апачи  напали  на  Чинапа,  убили  двенадцать   жителей, ранили  шестерых, захватили   сорок  два  (!!!)  человека, в  основном  женщин  и  детей, а  затем  сожгли  поселение  дотла.
Мигель   Нарбона  возглавлял  военную  фракцию  чоконен,  и  впоследствии  хвастался   в  Чиуауа  об  этих  последних  налетах, особо  отмечая, что  он, а  еще  больше  Кочис,  проявляли  в  них  наибольшую  активность.   По  словам  Бернала, индейцы  «поднялись  все из-за  бойни  в  Галеане,  и  теперь  должны  мстить». Кроме   этого,  апачи  еще  больше  разозлились  из-за   осенних  сонорских  кампаний  (атака  на  лагерь  Иригольена).   Иригольен, чья  ранчерия  находилась  в  горах  Чирикауа, собирался  обменять  пленников  из  Чинапы  на  своих  родственников. Власти  Бакоачи  сначала  не  поверили  показаниям  Бернала,  так  как  было  известно, что  апачи  не  брали  в  плен  взрослых  мужчин,  обычно  убивая  их  сразу  или   подвергнув  истязаниям.
В  июне  1848  года  произошел   инцидент,  который  повлиял  на   последующую  жизнь  Кочиса. 20   июня  какие-то  мексиканцы   пасли  скот  около  Турикачи, приблизительно   в  пятнадцати  милях  южнее  Фронтераса,  когда  рассмотрели  на  расстоянии  группу  апачей, управлявших   большим  стадом  скота  и  некоторым  количеством  лошадей.  Мигель   Нарбона  и  Кочис  возвращались  из  налета, когда  сонорцы  устроили  им  засаду  и  атаковали  ничего  не  подозревающих  индейцев, убивая  двоих  из  них  и  раня  несколько  других.   Со  стороны  мексиканцев  было  трое  легкораненых.  На  следующее  утро  Кочис  и  Мигель  Нарбона   со  своими  людьми  окружили  и  захватили  пятерых  гражданских  возле   Фронтераса.  Часовой  с  верхушки  церкви  увидел  облако   пыли  и  поднял  тревогу. Вдогонку  индейцам  были  посланы  две  группы, одна  состояла  из  восьми   жителей, а  вторая, во  главе  с  Эусебио  Саманиего, из  пятнадцати. Когда  белые  прибыли  на  место  действия, чоконен  вызывающе  их  ожидали, стоя  на  земле.  Сразу старые  соперники   начали  переговоры.  Чирикауа   представляли  Мигель  Нарбона, Кочис  и  еще  несколько  воинов.  Равное  количество  граждан  представляли  белых.  Апачи  продали  им   пленников, но  неизвестно, что  Саманиего  отдал  им  взамен.   Следующая  стычка  произошла, когда  чирикауа,   по-видимому,  решили  отомстить  за  убитых  вчера  своих  воинов.  В любом  случае, индеец  по  имени  Негрито  Кучиссле  (Кочис)  каким-то   образом  был  схвачен  и  «закован  в  железо». Выстрел  из  пушки  со  стены  пресидио  ранил   Мигеля   Нарбону,   убил  его  лошадь, а  остальных  индейцев  обратил  в  бегство.  В  документах  было  особо   указано, что  Кочис   был  захвачен. Почему  мы  так  думаем? Во-первых,  Фронтерас  распологался  на  юге  территории  чоконен, и  он  часто  посещал  его  с  дружественными  визитами  в  мирное  время. Он  всегда  поддерживал  Мигеля  Нарбону,  после  которого  стал   лидером  центральных   чирикауа,  или  чоконен.  Кроме  этого,  на  высокий  статус   пленника  указывает  то, что  позднее  индейцы  обменяли  его  на  одиннадцать  пленных  мексиканцев.  Наконец,  есть  ссылка  на  этого  пленника,  как  на  «капитансильо »,  или  на помощника  вождя  - «небольшого  лидера» - та  самая  позиция, которую  занимал  Кочис  в  то  время  среди  чоконен. Наконец,  упоминание  имени  Кучиссле  заставило  меня  окончательно  решить, что  захваченный  в  плен  чоконен  на  самом  деле  являлся  Кочисом. Он  находился  в  заключении  около  шести  недель, и  за  это  время  его  неприязнь  к  мексиканцам  еще  больше  усилилась.  Эти  шесть  недель   были  очень  напряженными   для  жителей  Фронтераса. Вскоре  после  столкновения  с  Мигелем   Нарбоной, капитан  Кальво  Муро  написал  Гандаре  об  обстановке  вокруг  этого пресидио.  Зная  о   малочисленности  гарнизона,  чоконен   расположили  свои  ранчерии  в  пределах  пяти  миль  от него.  По  мнению  Кальво  Муро,  они  решили   «захватывать  любых  людей,  входящих  в  пресидио  или  выходящих  из  него»,  чтобы  набрать  пленников  для  обмена  Кочиса.  Солдаты  находились  в  постоянном  напряжении, и  это,   плюс  недостаток  еды,  сильно  их  изматывало.  В  результате   их  моральное  состояние  упало  на  предельно  низкий  уровень.  Из  находящихся  под  его  началом  пятидесяти  шести   человек,  восемь    были  отправлены   в  Бакоачи, двое  перевозили  почту  в  Бависпе,  еще  восемь  были  больны, и  семеро  несли  караульную  службу.  Следовательно,  для  выполнения  разведывательных  и  других   необходимых  в  данной  ситуации  действий, оставалось    только  тридцать  солдат.  По  этой  причине  во  Фронтерас  было  направлено  двадцать  пять  солдат  из  Бакоачи, и,  вероятно,  из  Бависпе,  а   также   были  привезены   боеприпасы  и  пятьдесят  ружей.
Чоконен  продержали  Фронтерас  в  блокаде  весь  июль   1848   года. Жители боялись  выходить  на  работы  в  поля, и   передвижение  небольших  групп  за  пределами   пресидио  тоже  было  небезопасно. В  конце  июля,  Мигель   Нарбона,   в  поисках  новых  возможностей  по  захвату  пленников,  сузил   кольцо  блокады,  переместив  свой  лагерь  на  расстояние  всего  в  милю  от   пресидио.Теперь  никто  не  мог  войти  или   выйти   оттуда,  и  к  седьмому  августа  жителям  для  еды  остались  только  лепешки. Наконец,  Кальво  Муро  решил  отправить  на  поиски  провианта  партию  из  двадцати  трех  солдат  и  гражданских.  Мигель   Нарбона  и  Посито  Морага  были  к  этому  готовы.  Они  дали  белым  дойти  до  Кучута, а  затем  окружили  их   и  убили   и  захватили  всех, кроме  Хесуса  Эскаланте, которому,  несмотря  на  ранение,  удалось  добраться  до  Фронтераса.  Капитан  Муро  послал   еще  одну  партию  в   Кучута, где  их   ждали  и  захватили  апачи.  Хосе  Иескас, солдат,  хорошо  знакомый  с  чирикауа,  провел  переговоры  с  Чино, который  сказал, что  Посито  Морага  приведет  капрала  Серапио  Ольгуина,  четырех  солдат и  шестерых  гражданских, чтобы  обменять  их  на  Кочиса.  Сделка  произошла  11   августа.   Больше  никогда  Кочис  не  позволял   себя  схватить.
 После  обмена,  подразделение  солдат  под  командованием  Энсигна  Сатурнино  Лимона   вышло  под  прикрытием  темноты   из  Фронтераса,  чтобы  провести  неожиданное  нападение  на  близлежащие  индейские  ранчерии. Он  покинул   пресидио  13   августа,  и      сразу   на  него  свалились  проблемы.  Почти  неделю  его  отряд   лазил  по  Эмбудос  и  другим  горам, но медленно  передвигающиеся  солдаты  не  представляли  никакой  опасности  для  проворных  и  ловких  чирикауа.  Израсходовав  весь  провиант,  Лимон  пришел  для  пополнения  припасов  в  Батепито, планируя  затем  отправиться  на  север  в  горы  Чирикауа, где,  как  он  думал, можно  было  обнаружить  индейцев.  Но  казалось, что  на  каждом  шагу  его  ожидали  препятствия.  В  Батепито, голодные  солдаты   гражданской  милиции  ограбили  фургоны  с  продовольствием.  Затем  они  подняли  мятеж  и  отказались  выполнять  свои  обязанности.  Мало  того,  Лимон  получил  поразительные  известия  о  том, что   жители  Фронтераса  покинули   это  пресидио  и  ушли  в  Бакоачи. Совсем  расстроенный,  во  всех  бедах  он  обвинил   жителей  Фронтераса,  говоря, что они  просто  испугались  апачей. Но  это  было  бы   слишком  просто. На  самом  деле, постоянное  присутствие  чоконен  возле   города  на  протяжении  всего  лета  1848  года  вынудило  граждан  прийти  к  решению, что  жизнь  в  Бакоачи   будет  лучше, чем  их  ненадежное  существование   во  Фронтерасе. Истиной  было  то, что  чирикауа  положили  на  город  блокаду  из-за   пленения  Кочиса  и,  тем  самым,  заставили  мексиканцев  покинуть  самое   старое  сонорское  пресидио.   
Западнее  Фронтераса,  в  пресидио  Санта-Крус,  ситуация  сложилась  столь  же  критическая.  Все  лето  индейцы  терроризировали  его  окрестности, и  8   сентября  они,  наконец,  атаковали  сам   город,   увели  семьдесят  голов  крупнорогатого  скота  и  убили  десять  лошадей  и  трех  мулов.  Командир  гарнизона   послал  сообщение  губернатору, что  если  не  будет  прислано  подкрепление,   пресидио  постигнет  та  же  участь,  что  и  Фронтерас. И действительно, вскоре  несколько  человек,  из-за  напряженной  обстановки, сложившейся  вокруг  города, покинули  его.
После  того,  как  был  оставлен  Фронтерас, губернатор  Гандара  признал  тяжелое  положение  северной  границы.  Двумя  месяцами  ранее, министр  обороны   из  Мехико запросил  подробную  информацию, касающуюся   проблемы  апачей. Гандара   отослал  в  ответ  оптимистичное  сообщение,  в  котором  говорил,  что   проблема  вполне  разрешима. Он  утверждал,  что  если  все  шесть  северных   гарнизонов  сонорских  пресидий надлежащим  образом  обеспечить  провиантом  и  боеприпасами, а  также  назначить  на  командование  компетентных  офицеров, то  апачи  будут  покорены   за  три  месяца.  Но  при  этом  он   отметил, что  победа  может  быть  одержана  только  тогда, когда  апачи «не  смогут   найти  защиту  на   другом  берегу   Хилы»,  то  есть,  на  той  территории, которая  отошла  к  США  после  1848   года. Правда  Гандара  не  указал  на  то, что  большинство  чоконен  живут постоянно  южнее   Хилы, находясь  на  протяжении  всех  1840-х  годов  под  его  юрисдикцией. Точка  зрения  губернатора  нашла  неожиданную  поддержку  в  столице.    Министр  обороны   Мариано  Ариста  разделил  убеждения  Гандары. Он  предложил  создать  линию   форпостов  и  поселений  вдоль  всей  северной  границы, однако,  при  этом  не  учел  того, что  апачи  полностью  господствуют   на  севере  Соноры  и  Чиуауа.
Доклад  Гандары,  несомненно,  привлек  внимание  в  Мехико, так  как  3   ноября  1848   года  газета   “El  Sonoriese”  объявила,   что  военным  инспектором  в  Сонору  назначен  неутомимый  и  несравненный  Элиас  Гонсалес. «Это  является  доказательством  того, что  Верховное  правительство  близко  к  сердцу  восприняло  тот  ужас, который  царит   в  Соноре», - так  писала  газета. 
Через  несколько  недель  после  прибытия  Гонсалеса, чирикауа  одержали   еще  одну  важную  победу.  В  середине  ноября  в  Бакоачи  заявился  Чино  и  сказал, что   вскоре  в   это пресидио  придет  группа  воинов  для  заключения  мира. На  самом  деле  у  чоконен  не  было  подобных  намерений (они  не  доверяли   капитану  Кальво  Муро), а   целями  прихода  Чино  были   разведка  и  покупка  виски. Через  несколько  недель  Кальво  Муро   провел  уже  свою  разведку  в  Турикачи, но  индейцев  там  не  было,  вероятно,   они  перебрались  в   горы  Пелонсильо  или  Чирикауа. Кальво  Муро  предположил, что севернее,   в  горах  Чирикауа,  чоконен   укрыли  свои  семьи, прежде  чем  отправиться   в  налет  на   расположенное  западнее  пресидио  Тубак, который   в  это  время  представлял  собой    скопище  полуразрушенных  построек  и  хижин.  Сейчас  в  этом  пресидио  отсутствовал  гарнизон,  так  как  солдаты  отправились    на  защиту   жителей  Санта-Крус  и  Тусона. 9   декабря  военный  отряд   атаковал  Тубак  и  убил  там  девять   человек,  чем   привел   в   ужас  остальных  жителей, которые  вскоре  покинули  город.  Большинство  из  них перебрались  в  Сан-Ксавьер,  другие  в  Тусон, некоторые  ушли  в   Эль-Сони,    а  остальные  вместе  с  несколькими   жителями   Тусона   отправились  в  Калифорнию. Услышав  об  этом, Элиас  Гонсалес  пришел  в  ярость,  и  23   января  послал   капитана  Антонио  Комадурана  с  двадцатью  солдатами  вновь  занять  Тубак.  Комадуран  осторожно  возразил  ему, сказав, что  по  словам  его  родственника,  жители  этого  города  разбрелись  кто  куда, а  те,  кто  остался  в  окрестных  поселениях,   слишком  напуганы  и  не  собираются   туда  возвращаться. Кроме   этого, когда  о   приказе  узнали  солдаты, расквартированные  в    Тусоне,  восемь  из  них  сказали, что  лучше  уйдут  в  пустыню,  но  только  не  в Тубак. Комадуран  подкрепил  свои   аргументы  тем, что  рассказал  об   унылой  обстановке  в  самом  Тусоне:  «Продовольствия  не   хватает, моральное  состояние   жителей   упало  до  критической  отметки,  так  как  все   находятся   в  страхе  от  возможного  нападения  индейцев».   
К  концу  1848  года   апачи-чирикауа   сделали  жителей  северной  Соноры  своими   данниками, а  дань  они  взимали  в  виде  лошадей  и  крупнорогатого  скота.  Когда  поголовье  начало  резко  уменьшаться,  они  начали  убеждать  жителей в  том, что  добровольный  уход   лучше,  чем   голод  и  смерть.  Ну  а  мексиканские  власти   делали  оптимистичные  заявления  в  отношение  того, что  вторжения  апачей  достигли  своего   пика.  Они  надеялись, что  опыт  и  военные  способности  Гонсалеса, в  сочетании   с  дополнительной   федеральной  помощью,  позволят  Соноре  вернуть   утраченную  гордость  и  территорию.    
 Кроме  проблемы  чирикауа,  Гонсалес  столкнулся  с  еще  одной - дезертирство  солдат   и  последующий  их  уход   на  золотоносные  прииски  Калифорнии. Новоявленные  авантюристы   прихватывали  с  собой  оружие,  выданное  правительством  для  борьбы   с  индейцами, но  мало  того,  они  бросали  свои  семьи, которые   отныне  становились   гораздо  больше  уязвимыми  для  апачских  налетчиков, чем  когда-либо  прежде.  Капитан  Комадуран  из    Тусона  весной  1849   года  высказал  мнение, что  страх  перед  апачами  и  уход  на  золотые  прииски  Калифорнии  могут  привести  к   полному   краху  поселений  вдоль  границы.
 Весной  1849  года  люди  Кочиса   были  очень  активны. Хотя   конкретно  о  нем  ничего  не  говорилось,   имена  Мигеля   Нарбоны   и  Мангаса  Колорадоса  упоминались  постоянно,    значит,  и  Кочис   в   этих  событиях   значительно  повысил  свою  репутацию  как  лидера. В   марте   этого  года  Мигель   Нарбона   находился   во  главе  военной  партии   чирикауа,   выступившей   по   направлению  к  шахтерскому  городу  Банамичи,  который  располагался  на  реке  Сонора  в  пяти  милях  к  северу  от   Уэпак.  9   марта,  незадолго  до  сиесты, примерно  сотня  воинов  атаковала  ранчо  Фелис,  расположенное  в  миле  от  Банамичи. Мужчины  занимались  своей  повседневной  работой, когда  индейцы  вторглись   в  это  поселение,  населенное  «честными  и  трудолюбивыми  семьями».  За  несколько  минут  все  жители  были  убиты, ранены  и  захвачены.  Всё   произошло  примерно  так   же,  как  и  в  Чинапа.  Апачи  убили  семерых  мужчин, двух  женщин  и   еще  пятерых  ранили. Остальные  десять  женщин  и   четверо  мужчин  были  захвачены, как  и  несколько  детей, в  числе  которых  находилась  Марихения  Фигуэйра, которую  через  пятнадцать  лет  освободили  американские  войска. Перед  уходом   чирикауа  подожгли   строения  и  жилища  этого  ранчо.  Всего  в  миле  оттуда, в  Банамичи,  алькальд   уныло  предположил, что  «там  никого  не  осталось,  и  дикари  сожгли  дома».   Он  не  смог  никого  послать  на  подмогу  или  хотя  бы  на  разведку, так  как  несколько  недель  назад  большинство    мужчин,  около  тридцати  человек,  отбыли   добывать  золото  в  Калифорнии,  а  те,  кто   остался,  пугались  одной  мысли  о  встрече  с  индейцами.   Всё   же  он  немедленно   послал посыльного  с  сообщением  к  префекту  Уреса, который  направил  солдат  гражданской    милиции,   под  командованием  Рафаэля  Буэлна, для   проведения  расследования. К  тому  времени,  когда  они  прибыли, чирикауа   вместе  с  пленниками   ушли  на  север  вдоль  реки  Сонора, и  по   пути, в  пяти  милях  от  Банамичи, в  местечке  Мотопори,   убили  еще  двоих  жителей  и   столько  же  захватили.  Позднее, в  этот  же  день, этот  военный  отряд  прошел  мимо  Синокуипе, но  власти   города  были  не  в  состоянии  что-либо  предпринять,  так  как   у  их   жителей   имелось  мало  оружия, боеприпасов  и   смелости  для  того,  чтобы   выступить  против    «апачей  лос  барбарос».
 Месть  Мигеля  еще  не  была  завершена. Годы  плена  оставили  в  его  душе  глубокую  антипатию  к  Соноре, и   он  был  самым  воинственным, самым  неисправимым,  и  среди  самых  жестоких  людей  отличался  еще  большей  жестокостью  по  отношению  к    врагам. Он  был  поглощен  убийствами, казалось, что  жажда  мексиканской  крови  у  него  никогда  не  насытится. Возможно,  он   действительно  считал, что  может  выгнать  мексиканцев  из  северной   Соноры. Он  был  одержим  этой  мыслью,  начиная  с  победы  в  Кугуарачи  в  декабре  1847 года, а  затем  с  ее  продолжений   в  феврале   1848  в  Чинапа, в  августе  1848-го  во  Фронтерасе,  и  в  декабре 1848-го  в  Тубак.  И  этих  побед  становилось  все  больше  и больше. Бесспорно,  он  был  самым  опасным   военоначальником   чоконен  на  протяжении  1840-х  и  в  начале  1850-х  годов.
Что  касается  Соноры, то  ее  проблемы  никогда  не  были  более  серьезными,  чем  сейчас, но   коррумпированное  правительство     не  располагало   серьезным   потенциалом    для  их  устранения. На  апрель  чирикауа   запланировали  нападения  на  два  других   северных  сонорских   пресидио. 8   апреля  сотня  конных  воинов  атаковала   Бависпе, в  итоге  убивая   там  четырех  взрослых, захватывая   четырех  детей, и  перед  самым  уходом   они  сожгли   окрестные  поля. Через  три  недели Мигель  Нарбона, Иригольен,  Посито  Морага  и  Тебокуита  отправились  в  рейд  на  Санта-Крус,  население  которого, насчитывавшее двести  или  триста  жителей,  отваживалось  выходить  за  пределы  города  только  в  составе  больших  партий.  Утром  в   воскресенье, 29   апреля,  к  северу  от  города  вдруг  появилось  множество  индейцев.  Они  почти  захватили  одну  семью, но  граждане  не  испугались  и  в  быстрой  контратаке  отогнали  их.  На  другой  день две  группы  храбрых  жителей   вышли  работать  на  свои   поля, и  каждая   отошла  на  несколько   миль   друг  от  друга,  одна  севернее, другая  южнее.  Чирикауа  уже  их  ждали, и   через  несколько   минут  семеро  трудолюбивых  мужчин  были  мертвы.  Сатурнино  Лимон   немедленно   послал   две  группы,  каждая  из  десяти   человек, одна  под  командованием   капрала  Дионисио    Алдесоа, а  другая  во  главе  с  Хуаном  Абад  Тельесом,   с  указаниями  дойти  до  реки и  помочь,  каждая  своей  партии  земледельцев.  С  уходом  этих  солдат,  чоконен   угнали почти  весь  скот,  принадлежавший  городу. Позднее   Лимон  написал  губернатору, что «более  восемнадцати  человек,  вместе  с  семьями,  собрались  уйти  внутрь   штата,  а  остальные  занялись  поисками  своего  скота. Я  должен  вам  доложить, что  обстановка    в  гарнизоне  критическая».
Как  только  чоконен  вернулись  в  свои  ранчерии  на  северо-восток   Соноры, Хосе Теран  Тато, брат  которого  недавно   был  убит  апачами, выступил  из  Моктесумы  во  главе  отряда  из  118   человек   и  с  приданной  ему   пушкой  вместе  с  обслугой. Во  время  марша  на   север  его   отряд  увеличился  еще  на  семьдесят  человек, добровольно  примкнувших  к  нему  из  близлежащих  городов. 10   мая  он  прибыл  в  Бависпе, и  через  три  дня   направился  в  горы   Питайкаче, находившиеся   приблизительно   в  двадцати  милях  восточнее  Фронтераса.  В  местности  под  названием  Русбальо  он  неожиданно  атаковал небольшой  лагерь (на  самом  деле лагерь  расширенной   семейной  группы),  в  котором  убил  и  захватил  всех,  кто  там  находился.  Эусебио  Гил  Саманиего,  принимавший участие  в  пленении  Кочиса,  убил   Сан  Хуана, известного  воина,  и   еще  одного  человека, а  его  люди  захватили  девять  других  индейцев. Пленные  сказали, что  они  входят  в  группу    Иригольена   и   направлялись  торговать  в   Ханос. Так  же  они  сообщили, что  в  горах  Энмедио  находятся  и   другие  ранчерии.  По  их  сведениям,   лагери   Мангаса  Колорадоса  располагались  в  горах  Чирикауа  и  Флорида,  а   лагери   Иригольена   и  Мигеля  Нарбона   вдоль  реки  Сан-Бернандино.  Надо  думать, что  Кочис   находился   или  с  Мангасом, или  с  Мигелем  Нарбоной.  Ответ  со  стороны  чоконен  не  заставил  себя  долго  ждать. Через  шесть  дней, Иригольен, Мигель   Нарбона  и  Тапила   возглавили   налет  на  Бакоачи,  во  время  которого  было  ранено  двое  взрослых  мексиканцев   и  захвачено   четверо  детей.  Капитан  Теодоро  де  Арос,  во  главе  отряда  из  тридцати  солдат  и  гражданских,   преследовал  налетчиков  несколько  миль  в  западном  направлении, а  затем  индейцы  неожиданно   провели  контратаку, в  которой  убили  двоих  солдат  и  двоих  гражданских,     и  захватили  в  плен   одного  солдата  (Хулиан   Ромеро) и  одного  гражданского (Феликс  Монтойя). После  стычки  апачи   помахали  белой  повязкой.  Капитан  де  Арос  и  трое  мужчин   согласились  выйти  на  переговоры  с  Иригольеном, Касимиро  и    некоторыми  другими.  Касимиро  и  некоторыми  другими. Капитан  пытался  убедить  индейцев    освободить  шестерых  их  заключенных,  но  те  отказались, вместо  этого  предложив    в  течение  трех  недель  провести  обмен  пленниками. В  итоге  мексиканцы  вернулись  в  Бакоачи, а  чирикауа   победоносно  прошествовали  на  север  от  Бависпе  для  обсуждения  будущего  обмена.
Через  десять  дней  индейцы  прибыли   в  Бависпе,  где,  по  их  мнению,  содержались  их  родственники,  захваченные  Хосе  Теран  Тато. Лидеры  чоконен  сказали, что  не  знают,  где   находятся  их  пленные  люди,  и  поэтому  привели   с  собой  только  одного    удерживаемого   мексиканца   по  имени  Франциско  Дюран. Командир   пресидио, вероятно   капитан  Крус   Рехес (Рейес),  принял  их  обещания   вернуться  в  течение  двадцати  дней  и  привести,  как  и  было  договорено  с  капитаном  де  Аросом,  остальных  пленников. Они  явились,  как  и  обещали,  но  только  обуреваемые  военными  духами.  На  рассвете   22   июня   сотня  конных  воинов   атаковала   город. В  результате  был  убит  один  старик, серьезно  ранен  еще  один  человек и  захвачен   мальчик. Несмотря  на   небольшое  число  жертв, чоконен  достигли  своей  цели. Тубак  и  Фронтерас  были  покинуты,  положение  дел  в  Санта-Крус   постоянно  ухудшалось, а  теперь  и  жители  Бависпе,   возможно,  надумают   оставить  свой  город. По  словам  командира  этого  пресидио: «присутствие  апачей  вынуждает  жителей  находиться  в  постоянном  страхе».
 Зимой  и  весной  1849  года  Элиас  Гонсалес  занимался  составлением  планов   по  противодействию   тактике  апачей, приносящей  им  победы. Он   хотел  подготовить   в  Соноре  армию,  способную   промаршировать  в  Апачерию  и  дать  там  бой  своим  врагам. Конечно,  он  получил  поддержку  большинства  сонорцев,   которые  сплотились   вокруг  своего  популярного  лидера. Местные  префекты, алькальды  и  министры  обещали  помощь  деньгами,  одеждой, провиантом, а  также  набрать  добровольцев  для  кампании,   начало  которой  было  запланировано  на  сентябрь.
Но  еще  до  того,  как  эти  планы  стали    претворяться  в  жизнь, Гонсалес  решил   сосредоточить    все  усилия  на   восстановлении  силовых  структур  на  севере   штата.  В  мае  он  объявил  о  своем  намерении  реоккупировать (вновь  занять)  сначала  Фронтерас,  а  затем   Тубак, и,  по возможности,  он   собирался   координировать  свои  действия   с  соседями  из  Чиуауа. Этим   летом  он  передал  войска  из  Альтара  в  Тусон,  и  отправил  в   это  пресидио  пятьдесят  солдат  из  Фронтераса ( временно  размещенных  в  Бакоачи),   а   командовать  войсками   в  Санта-Крус   назначил  капитана  Комадурана. Гонсалес  дал   четкие  указания  Комадурану, что  главной  его  целью, кроме,  конечно,  убийств   апачей,  является  реоккупация   пресидио  Тубак. Кампания  Комадурана  должна  была  произойти  одновременно  с  разведывательным  походом   капитана  де  Ароса, в количестве  118  солдат, в  горы  близ  Фронтераса. Наделавшее  много  шума  наступление  Элиаса  Гонсалеса  началось  из  Бакоачи  23   сентября  1849   года. Разделив  свои  силы  на  три  колонны, он  во  главе  одной  вступил  на  юго-запад   современного  округа  Кочис, Аризона, для    исследования  горных  хребтов  в  этой  местности. Капитан  Агустин  Морено  с  80   солдатами  и  обозом  с  провиантом   направился   на  северо-восток  для  установления  базового  лагеря  в  местности  под  названием  Сарампион,  в  горах   Пелонсильо.   Хосе  Теран  Тато  возглавил  третье  подразделение, включившее   130  солдат   гражданской  милиции,  которым  вменялось  в  обязанность  провести  разведку  в  горах  на  северо-востоке  Соноры  и  в  конце  сентября   прибыть  в  Сарампион.
Начало  похода   для  всех   стало  совсем  неблагоприятным.   Команда  Гонсалеса  столкнулась  с  серьезными  внутренними  проблемами.  За  первые  четыре  дня  дезертировало  двенадцать  солдат,  а  четырнадцать  заболевших  были  отправлены  в  Санта-Крус.   Из  Асиенда-де-Сан-Педро    его  войска  двинулись  на  северо-восток  гор  Чирикауа, 27   сентября  прибыв  туда  в  сопровождении  сильнейшего  дождя. На         следующий  день  двадцать  семь  человек  слегли  с  лихорадкой, хотя  есть  подозрение, что  часть   заболевших  людей  нужно  отнести  на  счет  апачей.  29   сентября  они  достигли  Апачи-Пасс  и  обнаружили  там   заброшенную  ранчерию,  которая, по их  мнению,  была  покинута  еще  в  июле  прошлого  года. Так  как  никаких  следов  присутствия  апачей  не  было  найдено,  Гонсалес  решил  повернуть  в  Сарампион   и  присоединиться   там  к  обозу. Он    пересек  Апачи-Пасс  и  направился  на  юг  вдоль  восточных  склонов  гор  Чирикауа,     прибыв  в  Сарампион  1    октября.  К  его  удивлению  там  никого  не  было.  Командир  прождал  целый  день, а  затем  свернул  лагерь  и  направился  по  той  дороге, по  которой  должен  был   пройти   обоз  с  провиантом.  В  Сан-Бернандино   он  встретился  с  американским  фургонным  караваном,  который  следовал  в  Калифорнию  по  маршруту  Кука.  Американцы  сказали  офицеру, что  видели  апачей  на  реке   Мимбрес, но  с  тех  пор  они  им  нигде  больше  не  повстречались. Наконец,  5   октября  команда  Элиаса  Гонсалеса   прошла   там, где  сейчас  линия  современной  границы,   и  в  окрестностях  гор   Кагуильон, в   действительности  представляющих  из  себя  небольшое  скопление  холмов  с  хорошими  водными  источниками  в  пятнадцати  милях   севернее  Фронтераса,  наткнулся  на продовольственный    обоз  капитана  Морено.
Морено  находился  там  без  движения,  так  как  несколько  его  людей  были  серьезно  больны.  На  следующий  день   получили    причастие  восемь  мужчин,  находящихся   при  смерти. Результаты   двухнедельного  наступления  были  катастрофические: болезни  и  дезертирства  уменьшили  численность  войск, а  суровые  погодные  условия  и  пересеченная  местность   сильно  измотали  солдат.  Чирикауа   просто  ушли  с  пути  экспедиции,  переместившись  на  север  к   Хиле  и  горам  Берро. Однако,  несмотря  на  такие  неудачи, Элиас  Гонсалес  не  собирался  отказываться  от  дальнейшей  охоты.  Этому  командиру, падкому  на  крайности,  как  воздух  нужна  была  любая  победа. Он  должен  был  показать  противнику  свою  силу, и    6   марта  он  возобновил   свой   поход, направившись  на  север   к  горам  Чирикауа.
 Вероятно,  он  с  облегчением  вздохнул  на  второй  день  пути, когда  его  разведчики   захватили  воина  чоконен  вблизи  Сан-Бернандино.  Этот  пленный  сообщил  Гонсалесу   важные  сведения  о  перемещениях   чирикауа.  Все  его   противники,  за  исключением  группы  во  главе  с  Тригуэно,  ушли  на  север  к  горам  Ослика   из-за  разразившейся  в  племени  эпидемии. Исходя  из  этой  информации,  Элиас  Гонсалес  направился  туда    и  13    октября  прибыл   на  место.  Здесь  он  столкнулся  с  Джоном  Коффи  Хейсом,  кто  пришел  в  страну  чирикауа  заключать  с   индейцами  мирный  договор. Но  апачи  не  доверяли  американцам   и  уходили  от  встреч  с  ними, и,  по  мнению  Хейса,  это  происходило  из-за  того,  что  некоторых  американцев губернатор   Чиуауа   напрямую  использовал  в  борьбе  против  апачей. После  расставания  с  Хейсом, Элиас  Гонсалес,  наконец,  поймал  свою  удачу. Направляемый  Негрито,  того  самого  недни,  несправедливо   посаженного  в  июне  прошлого  года  в  тюрьму  города   Ханоса, Гонсалес  обнаружил, по  крайней  мере, две  ранчерии, и  затем  преуспел  в  убийстве  лидера   недни  Кочи  и  десяти  других  воинов. Кроме   этого,  мексиканцы   взяли  пять    пленных,  и  пополнили  свои   запасы  провианта. Лидер  сонорцев  совсем  не  был  удивлен  слабым  сопротивлением  апачей,  так  как,   по  показаниям  пленного, большинство  воинов  находилось    в  экспедиции  против   Ханоса. С  этого  момента  Элиас   Гонсалес  решил  завершить  кампанию  на  юге  Нью-Мексико  и   направиться   к   Ханосу,  надеясь  на  неожиданное  нападение  на  индейцев   при  их  возвращении  в  свои  базовые  лагери. Но  апачи, по  прибытии  туда  сонорских  солдат,   немедленно  ушли. Тогда  Гонсалес  решил   возвратиться  в  Сонору,  таким  образом,  завершая  свою  большую  карательную  кампанию. Ее  результаты  на  самом  деле  были  не  очень  впечатляющими. Сонорцы  не  нанесли  какого-либо  значительного  поражения,   напротив,   еще  больше  усилили  неприязнь    к  себе  со  стороны  чирикауа,   так  как  они  теперь  считали   их  своим  основным  противником.
 Целью  военной  партии   индейцев  в  кампании  против   Ханоса   являлась  месть  за  новую  политику   искоренения  по  отношению  к  себе  со  стороны  Чиуауа.  Люди  Кочиса  -  некоторые  в  большей  мере, а   некоторые  в  меньшей - аннулировали  прежние  мирные  отношения  с  этим   штатом,  хотя   несколько  их  человек  постоянно  торговали  в   Ханосе.   Благодаря  этим   мирным  контактам,  капитан  Бальтасар  Падилья  пришел  к  мнению, что  перемирие  можно   заключить, если  бы   Иригольен, Посито  Морага   и  Карро  пришли  в   Ханос.  Он   понял,  что   самые   агрессивные   лидеры   чоконен, такие,   как Мигель   Нарбона, Тебока  и  Кочис  даже  и  не  думают  ни  о  каких  мирных  условиях. Но  надежды  Падильи на  мир  окончательно  улетучились   25   мая  1849   года,  когда  власти  Чиуауа  приняли  так  называемый   «Пятый  Закон»,  который    способствовал  охотникам  за  скальпами  повсеместно  резать   апачей,  и,  по  сути,  объявлял  войну  против  всех  враждебных  индейцев. Теперь  любой,  кто  пожелает,  независимо  от   своего  гражданства,  мог  заключить  контракт   с  властями  штата   и  начать  уничтожение  апачей.  Была  установлена  плата  за  скальпы  из  расчета  в  200  песо  за  каждого  убитого  воина, 250  песо  за  захваченного  воина  и   150  песо за  каждую  захваченную   женщину  или  за  любого  индейца  мужского  пола  до  четырнадцати  лет.  Наемники  в  течение  суток  приступили  к  своей  работе, надеясь  побыстрей  извлечь  собственную  выгоду  из  нового  закона  Чиуауа.
Вначале  своей  деятельности  охотники  за  скальпами  добились  некоторого  успеха,  и  апачи  вынуждены  были  отступить  дальше  на  север.  Но  затем, в  конце  лета,  индейцы  стали  отплачивать  за  это.  Их  рейды   распространились  вплоть  до  окрестностей  столицы   штата,  города  Чиуауа, заставляя   мексиканцев  закрывать  шахты  и  покидать  ранчо и  асиенды. Американский  бизнесмен,  в  то  время  живший  в  городе  Чиуауа,      написал, что  это  была  месть  индейцев  за  своих  убитых  наемниками   соплеменников.
В  сентябре   1849  года, Падилья,  отбросив  все  свои  помыслы  о  мире, по  крайней  мере  на  какое-то  время, уничтожил   ранчерию  лидера  недни  Согуилья   в  горах  Флорида, в  нескольких  милях  юго-восточнее  Деминга, Нью-Мексико. Отряд  Падильи   убил  самого  вождя, одиннадцать  других  апачей  и   захватил  девятнадцать  пленных, которые  позже  были  заключены  в  тюрьму  в  Корралитос.  Чирикауа,  естественно,  начали  беспокоиться  за  судьбу  своих  родственников, и   11 октября,  военный  отряд, насчитывавший  150  воинов,  увел  табун  лошадей  из   Ханоса.  Вскоре  агрессоры  явились  под  белым  флагом. Падилья   вышел  к  ним,  чтобы  провести  переговоры. Там  были   предводители  чоконен  Иригольен,  Мануэлито  и  Посито  Морага;  предводители   недни Колето  Амарильо,  Лакерес  и  Арвизу;  и   предводитель  чихенне  Итан. Все  индейцы  были  хорошо  вооружены,  и  некоторые   к  тому  же   пьяны, что  создавало  напряженную  обстановку. Индейцы  были  слишком  возбуждены, но  Падилье  удалось  уговорить  Арвизу  и  Мануэлито  пойти  для  разговора  в   пресидио. Эти  двое  предложили  обменять  их  заключенных  и  украденных  лошадей  на  своих  захваченных  людей. Офицер   решил  отослать  сообщение  к  своему  командованию, чтобы  оно  прислало   инструкции  для  дальнейших  его  действий. В  этот  критический  момент  к  городу  подходила  группа  из  двадцати  шести  белых, в  основном  американцев,   следовавших   из  Санта-Риты    через   Ханос  в  Калифорнию, и  это  сразу  поменяло  планы  индейцев. Белые  находились  в  полумиле  от   Ханоса, когда  их  окружила  большая  группа  апачей, насчитывающая, по   мнению  уцелевших,  четыреста  воинов.  По  словам  Падильи, когда  он  выходил  из   города,  то насчитал  приблизительно  двести  индейцев.  Из-за  того, что   пресидио  было  уже  рядом, белые  совсем   не  встревожились, и  это  для  некоторых  из  них  стало  роковой  ошибкой.
 Томпсон  позже  вспоминал:  «Мы  уже  находились  в  месте, где  меньше  всего  можно  было  ожидать  опасности.  Несколько  наших  спешились  и  приготовились  защищаться, но  индейцы  дали  нам  понять, что  у  них дружественные  намерения, что  апачи  и  американцы  являются   друзьями  и  они  не собираются   с  нами   сражаться.  Мы  позволили  им  приблизиться  к  нам  вплотную,  и  они  начали  дружелюбно  пожимать  нам  руки, а  несколько  из  них  даже  положили  свое  оружие  и  полезли  обниматься. Но  тут   они  вдруг  схватили  за  уздечки  наших  лошадей, а  нам  сказали, что  с  этого  момента  мы  являемся  их  пленниками, и  затем   повели  нас  на  холмы.  Небольшая  группа  наших  людей, видя,  что  их  обманули, попыталась  оказать   сопротивление, но мгновенно  каждый  из  них  был  окружен  семью   или  восемью  воинами».  Когда  они  пришли  на  холмы, индейцы   раздели  американцев,  вскрыли  упаковки  с  провиантом  и  забрали  лошадей. В  пять  часов  после  полудня  Арвизу  пришел  в   Ханос  и  предложил  обменять  американцев  на  своих  заключенных  в  Корралитосе.  Но  после  того  как  он  ушел, индейцы  получили  известие  об  атаке  Гонсалеса  в  горах  Ослика.  Сразу  между  ними  возникла  ссора, так  как    часть  из  них   требовала   отомстить  этому, убив   захваченных  американцев. Колето  Амарильо выступал  против   убийства,  говоря, что  пленные   необходимы  для  освобождения  их  людей. Благодаря  его  вмешательству  и  надеясь  на  «Божье  милосердие  и  спускающиеся  сумерки», большинство  американцев, обнаженные  и  босоногие, бросились  бежать  в  сторону   Ханоса.  Семерым  из  них  удача  не  улыбнулась,  и  на  следующий  день  их  нашли  мертвыми.
Ничего  не  известно  об  участии  Кочиса  в  этом  инциденте,  и   вообще   мы  не  знаем,  был  ли  он  там.  Мигеля  Нарбоны  и  Мангаса  Колорадоса  там  точно  не  было, так  как  оба   этих  лидера  всю  осень  1849   года  пытались  наладить  отношения   с  недавно  прибывшими  в   Нью-Мексико  американцами, и  Кочис,  вероятно,   находился  с  ними.
ГЛАВА  5. ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ  ЧОКОНЕН  В  1849-1856 г. 
С  концом  войны  между  Соединенными  Штатами  и  Мексикой  в  1848  году,   в   стране  чирикауа  начали  происходить  значительные  изменения.  Нью-Мексико стал территорией   США, и,  следовательно,  американская  армия  теперь  находилась  там  на  полном  основании.  В  1848   году  между  ними  и  индейцами  произошло  несколько  столкновений.  Больше  всего  военных  действий  велось  на  севере   против  хикарийя  и  ютов. Этим  летом  войска  вступили  на  окраину  территории  чирикауа. Капитан  Эноч  Стин  и  рота  Первых  Драгун  была  расквартирована  в  городе  Дона-Ана,  в  пяти  милях  севернее  Лас-Крусес,  и  Стин  имел  несколько   незначительных  стычек  с  налетчиками  чирикауа  в  1849   и  в  1850   годах. Эти  инциденты  убедили  чирикауа,  что  лучше  пока  иметь  дело  с  хорошо  знакомыми  им  мексиканцами,  чем  с  непонятными   американцами. Хотя  племена  чирикауа  в  основном  поддерживали  хорошие  отношения  с  американцами,  небольшие  партии  налетчиков   иногда  беспокоили   юг  Нью-Мексико. Например,  27  декабря  1849  года  группа  чихенне,  во  главе  с    Хосесито,  захватила  двоих  мальчиков,  Теофилио  и  Матео   Саванильо, которые  жили  в  Дона-Ане.   Когда отряд возвратился   на  свою  базу  в   горы,  индейцы  отправили  Итана   в  этот  город  на  переговоры. По  пути,  судя  по  сообщению,  какие-то  американцы  атаковали  индейцев, убив  и  ранив  при  этом  нескольких  из  них. Итан  и  другие  возвратились  в   свой  лагерь, и  разгневанные  апачи  организовали  военный  отряд,  чтобы  отомстить  за  свои   убытки. На  Мигеля  Нарбону    была  возложена  честь  возглавить  этот  отряд. Рано  утром, 2   февраля  1850   года, чирикауа  атаковали  Дона-Ану,  убивая   одного  человека, раня  троих   других  и  уводя   весь  скот. Подобная дерзость  удивила  американских  военных, так  как  индейцы   действовали   в  пределах  видимости  из  города. Индейцы  уже  отъехали   на  шесть  миль, когда  капитан  Стин, во  главе  драгун  и  пехотинцев,  начал  преследование.  Стин  предположил, что  враждебные  направятся  к   Хиле, и   устремился  в  сторону  переправы  Сан-Диего.   Он  разделил  свой  отряд   на  две  группы.  Во  главе  одной  он  пересек  Хорнадо-дель-Муэрто, а  лейтенант  Лоренс О'Бэннон  с  двадцатью  пятью   людьми    направился  на  северо-запад , чтобы  перехватить   индейцев   до  того,  как  те  достигнут  гор   Мимбрес.   Севернее  Сан-Диего   группа  О’Бэннона   догнала  апачей  и  в  жаркой  схватке  ранила  троих, а  может  и  больше,  индейцев.  Один  солдат  тоже  был  ранен. После  изматывающего  марша  по  горам, в  результате  которого   некоторые  его   люди  просто  выбились  из  сил  и  отстали,  партия  Стина  столкнулась  с  отрядом  из  30-40  воинов, «все    верхом,  гарцующие  вблизи  от   нас,  бросающие  нам  проклятья  на  плохом   испанском    и  вызывающие  нас  на  бой». Несмотря  на  то, что отряд  Стина  сократился  на  семь  человек, апачи,  опасаясь   огневой  мощи  американцев,  отступили,  не   желая  нести  ненужные  потери.
Эти  стычки,  возможно,   были  первыми  столкновениями  чирикауа  с  американскими  солдатами, которые   произвели  впечатление  на  индейцев. Болтливые  мексиканские  маклеры  усилили  страхи   индейцев  насчет  американцев,  распространяя  слухи, что   последние  собираются  убить  всех  апачей. В  результате   индейцы  переместились   на  север  Мексики. Они   решили  заключить  там  перемирие, в  основном   из-за  того, что   власти   обоих  штатов   продолжали  удерживать  у  себя  заключенных   чирикауа. Расстроенные  чоконен  и  чихенне  надеялись  при  помощи  переговоров  освободить  своих   родственников,  и   большинство  их  групп  приветствовали  подобную   стратегию, но  не  все. Мигель  Нарбона  и  Мангас  Колорадос  не   собирались  себе  изменять,  и  были  противопоставлены  любым  мирным  переговорам. Индейские  мирные  увертюры  начались  в  феврале  1850  года, когда   воин  чоконен,  по  имени  Антонио,  пришел  в  Бакоачи  с  просьбами  о  перемирии.  Из-за  последних  индейских  налетов  капитан  Мануэль  Мартинес  посадил  его  в  тюрьму, но   освободил  женщину, чтобы  она  отправилась  к  лидерам  чирикауа. 27   февраля,  Чино, и  с  ним  четыре   воина  и  три  женщины,  пришли   в  это   пресидио  вместе  с  письмом  от  Посито  Мораги,  кто предлагал   обменять находящихся  у  него   в  плену  мексиканцев  на  своих  людей, захваченных  Теран  Тато   в  мае  прошлого  года.  Мартинес   немедленно  отправил  сообщение  Элиасу  Гонсалесу, который,  в  свою  очередь,  переслал   его  губернатору. Этот  прагматик  до  мозга  костей  сразу  понял,  что  сейчас  появилась  возможность  провести  первые  серьезные  переговоры  с  чоконен   со  времени  августовского  договора  1836   года.  Элиас  Гонсалес   выехал  в  Бакоачи, чтобы  принять  личное  участие  в  столь  важных  дискуссиях. 5   марта  1850   года  пришел  подозрительный  и  мрачный  Посито  Морага  и  пообещал  через  четыре  дня  привести  всех  своих  заключенных, но  не  сдержал  своего  слова,  вероятно,   испугавшись  повторения  бойни  Киркера  1846   года.  Очевидно,  он  просто  не  доверял  сонорцам. Но  Элиас  Гонсалес  проявил  терпение  и  вновь  предложил  чоконен  обоюдный  обмен  всеми  пленниками. Наконец,  19   марта  пришел   Иригольен  вместе   со  своими  пленниками, и  дело  сдвинулось  с    мертвой  точки.  Иригольен   решил,  со  своей  стороны, что   поселение  в  постоянном  месте,  лучше  войны, и  согласился  на  пять  мирных  условий. Несмотря  на  это,  Гонсалес  не  испытывал  особого  оптимизма   и  убеждал     губернатора, что  чоконен  нужно  дать  время, так  как «они находятся  в  ожидании,   поскольку  боятся  повторения  предательства, которое  произошло  в  Галеане,  штат   Чиуауа, и  в  других  местах». Кроме  этого, условия  договора  невозможно  было  выполнить  полностью,  так  как,  согласно  им, апачи  должны  были сами себя  обеспечивать  охотой  и  собирательством. Элиас  Гонсалес  понимал, что  смешно  надеяться  на  долговременный  мир  с  апачами,  если  не  обеспечить  им  выдачу  регулярных  рационов.
Когда  Чино  впервые  предложил   заключить  мир, чоконен  Мигеля  Нарбоны, Тебоки  и,  вероятно,   Кочиса, находились  вместе  с   Мангасом  Колорадосом  в   Нью-Мексико. В   течении  нескольких  недель  они  перебрались  оттуда  в  Сонору, надеясь  тоже  заключить  мир.  Даже  если  у  них  были  самые  серьезные  мирные  намерения, это  было   не  так  просто  выполнить.
 16   марта Тебока  лично  пришёл в  Санта-Крус  и  обсудил  условия  перемирия. По  окончании  двухчасовой  встречи  он  ушел, обещая  привести  Мангаса  Колорадоса,          который, судя  по  сообщению, находился  где-то  поблизости. Элиас  Гонсалес  осторожно  высказался   в  том  плане, что  Тебоке  можно  доверять: «это  один  из  тех  индейцев, кто  больше  всех  сопротивляется  умиротворению, но   очень  надежен, если  решается  на  любое  мирное  соглашение».  Вскоре  он  получил   сообщение, что  чирикауа,  помня  о  бойне  Киркера, не  хотят  жить  возле  пресидио, а  хотят  оставаться  в  мире  в  горах  Чирикауа. К  несчастью,  как  для  Соноры, так и  для   чоконен, мир  не  состоялся. Индейцы  были  разделены  на   несколько  фракций: Посито  Морага  и  Иригольен  являлись  сторонниками  перемирия;  Мангас  Колорадос  и  Мигель   Нарбона  были  стойкими  противниками  любых  мирных  переговоров;  а  Тебока  и  Эскуиналине    метались  между  двумя  лагерями.  По  всей  вероятности,  Кочис   находился  с  Мангасом  и  приложил  свою  руку   к  кровавым   налетам   1850-1851 годов. 
Иригольен и  Посито  Морага   пока  воздерживались  от  рейдов. Элиас  Гонсалес  был  ошеломлен    сообщениями  об  ограблениях, совершаемых  апачами. В  начале  апреля  индейцы  убили  одного   мужчину  и  двух  женщин, и  захватили   двоих  детей  в  Гранадос, восточнее  Моктесумы.    В  окрестностях  последнего  города  они  украли  лошадей  капитана  Себастьяна  Рехеса.  В  Сан-Игнасио  и  Магдалене  чирикауа   убили   некоторое  количество  мужчин  и  женщин, и  захватили  молодую  девушку.  Люди  Мангаса  похвастались  об  этой, совершенной  ими  бойне,  группе  американцев, которых   они  повстречали  и,  вероятно,  даже  немного  поторговали с  ними.  Затем  Гонсалес  получил новые  зловещие  сообщения.  Префект  Моктесумы, выражая  чаяния  большинства  сонорцев,   написал, что «он  никогда  не  поверит, что  апачи  станут  честными  людьми». Капитана  Мартинеса  из  Бакоачи  встревожило  сообщение   сбежавшего  из  индейского  плена  Хосе  Мария  Мехиаса, кто   заявил, что «апачи  собираются  постоянно  беспокоить  этот (Бакоачи)  город, чтобы  заставить  жителей  покинуть  его».   Можно  почти  не   сомневаться, что  подобная  угроза  слетела  с  языка  Мигеля   Нарбоны.   
Но  вопреки  всему, 22   апреля   1850   года, он (Мартинес)   решился  на  договор  с  умеренными  лидерами, и  ключевым  моментом  его  являлись  рационы, которые  он  согласился  выдавать,  начиная  с  первого  июля.  Собирая  под  свое  крыло  этих  индейцев, многие  из  которых  были   откровенно  враждебными, а  другие  подозрительными, он  понимал, что  принялся  за  решение  нелегкой  задачи, и  опасался,  что  из-за  того,  что  до  начала  выдачи  рационов  оставалось   два  месяца,  у  апачей  было  достаточно  времени    для  продолжения  убийств.   Долгие  годы   общения  с  индейцами  сделали  его  циником:  «невозможно  предугадать  конечный  результат   из-за  дерзости  индейцев, их  ненадежности  и  склонности  к  предательству».  Чирикауа  испытывали  те  же  чувства  по  отношению  к  мексиканцам.
Иригольен  и  Посито  Морага,  кажется,  были  за  прекращение  огня, но  воинствующая     фракция  была  противопоставлена  любому  диалогу.  В  начале  мая  1850   года  большая  объединенная   военная  партия  бедонкое  и  чоконен   вторглась   в  Сонору  и  направилась   на  юг,  убивая  и  грабя  по  пути. Конечной  их  целью  являлась  деревня  Сойопа  на  реке  Яки, примерно  в  тридцати  милях  юго-западнее  Сахуарипы,  которую  они  атаковали  25   мая, убивая  двенадцать  человек, раня  семерых  и  захватывая  девятерых.  Затем  они  повернули  на  север.  Иригольен   продолжал  поддерживать  мир,  и  он  сообщил, что  во  главе  этого  военного  отряда   находились: Мангас,  и предводители  чоконен  Тебока, Эскуиналине  и  Тригуэно.      
Тем  временем, губернатор  Хосе  де  Агуильяр,  22   июня, и  вторично  28   июня, послал сообщения   из  столицы   штата  города  Урес  в  город  Мехико,  умоляя  федеральное  правительство  предоставить  помощь  в  решении  проблемы   апачей. 25   июля   он  повторил  свое  прошение, надеясь, что   центральные  власти  всё  же  откликнутся. Он  писал:  «Граница  покинута, богатства  растеряны, земля,  которая  раньше  обрабатывалась, теперь  отражает  только  призраки  тех, кто на  ней  трудился, и  приютила  могилы  многих  жертв,  насытивших  ярость  дикарей». Когда  индейская  война  окончательно  вышла  из-под  контроля, власти  Соноры  обвинили  во  всем,  и  вынесли  приговор,  мирным  апачам, жившим  возле   пресидио  Ханос  согласно  условиям  договора, подписанного  24   июня  1850   года.
Весной  1850  года, в  то  время,  когда  чоконен  вели  переговоры  с  Сонорой, некоторые   люди  из  чихенне  и  недни  заключили  перемирие  в   Ханосе,  Чиуауа.  Лидеры  чихенне Дельгадито,  Итан, Понсе  и  Плума,  а  также  лидеры  недни Колето  Амарильо, Лакерес  и  Арвизу  встретились  с    представителями  Чиуауа,  Антонио  Гуаспе  и  Алехо  Гарсия  Конде. По  мнению  Конде, эти  индейцы  сейчас   «спокойные   и   умиротворенные,   вынуждены    просить  мир  из-за  того, что   американцы  в   Нью-Мексико   прикрыли  их  рынки  незаконной  торговли. Также  он   понимал, что  рационы  являются   залогом  любого  успешного  договора.  Хотя  Мангас  Колорадос  и  большинство  чоконен держались  пока  особняком,  он  уполномочил   Агирре, брата  лидера  чоконен  Иригольена,  говорить  и  от   своего  имени  тоже.  В  конце  августа,  Иригольен,  единственный  из  главных  вождей  чоконен,  проявивший   интерес  к  предложениям  властей  Чиуауа, вконец   расстроился  из-за  событий  в  Соноре  и  привел  свою  группу  в    Ханос.  Остальные  люди  из  племени  Кочиса  продолжали  грабить  Сонору, и,  в  частности,  участвовали  в  столкновении  с  войсками  возле  Турикачи  26 августа. В  сентябре  Мигель  Нарбона  и  Мангас  Колорадос  во  главе  другого  военного  отряда  вновь  вторглись   в  Сонору.  Сначала  они  атаковали  регион   Санта-Крус  и   Сан-Игнасио,  забирая  с  тамошних  ранчо  весь  скот.  Возле  Имурис  они  убили, по  крайней  мере, восемь  гражданских, а  затем  ушли  в  Аризону. Сваливая  всю  вину  за   происшедшее  на  мирных  апачей,  живших  в   Ханосе, Элиас  Гонсалес  написал  в   это  пресидио  его  командиру  Хосе  Зозайе, предупредив  его,   что  «его  войска   не  уйдут  со  следа, даже  если  он  приведет  в   Ханос».
Одно  подразделение  под  командованием  Теран  Тато  шло  за  враждебными  индейцами  на  север  к  Хиле, через  горы  Чирикауа  и  Апачи-Пасс.  Не  дойдя  до  реки,  командир        решил, что   Мигель  Нарбона  и  Тебока  вместе  со  своими  людьми   ушли  на  американскую  территорию, и  поэтому  повернул  обратно  в  Сонору,  где  30   октября  захватил  в  Кучута   ранчерию  Посито  Мораги   и  Тригуэно,  убивая   при  этом  двоих воинов, пять  женщин, одного  ребенка  и  двоих  беря  в  плен. Оба  заключенных   являлись  членами  семейства  Тригуэно. К  концу  1850   года, согласно  одному  сообщению,   апачи  убили  в  Соноре  111  граждан,  и  федеральное  правительство  в  городе  Мехико  решило     исправить  ситуацию,  посылая   туда в  качестве  главнокомандующего  и  инспектора  военных   колоний  энергичного, способного, но  очень  самонадеянного  человека,  считавшего   себя  чуть  ли  не  пупом  земли, полковника  Хосе  Мария  Карраско. Он  сменил   популярного  Элиаса  Гонсалеса, кто   эффективно  использовал  любую  возможность  для    умиротворения  чирикауа.  Гонсалес  усилил  пограничные  форпосты  и  проводил  согласованные    карательные  действия, но  недостаток   денег, других  ресурсов  и  обыкновенный  бардак  в  политике   сводили  на  нет  все  его  усилия.
Перед  самым  прибытием  Карраско, военный  отряд  чирикауа  вторгся  вновь  в Сонору. Судя  по  сообщению  одного  чиновника, индейцы  разделились  на  две  группы, каждая  включила  в   себя, по  крайней  мере, двести  воинов, и  повсеместно  грабили   и  разоряли   штат. Мангас  Колорадос  возглавлял  одну  группу, а  Иригольен  и  Посито  Морага  другую. В  середине  января  апачи  повернули  на  север,  управляя  при  этом  приблизительно   1300   головами  крупнорогатого  скота  и  лошадьми. Капитан  Игнасио  Пескуэйра  собрал  отряд,   включивший  в  себя  сотню  солдат  из  Бакоачи  и  Ариспе,  и   направился   в  Посо-Эдьондо,  расположенное  в  двадцати  четырех  милях  юго-восточнее  Бакоачи,  куда  и  прибыл  19   января.  В  восемь  часов  утра, на  следующий  день, Пескуэйра   увидел  облако  пыли  и  поскакал  в  ту  сторону.  Через  три  часа  его  отряд  догнал  индейцев,  занявших  позиции   для  защиты  на  верхе холма.  Ему  недостовало  опыта, но  доблести  было  предостаточно.  Солдаты  храбро  атаковали   индейцев,   и  обратили  их  в   бегство.   Преследуя  апачей, мексиканцы  чуть  ли  не  наступали  им  на  пятки.  Но  тут  они   сами  подверглись  контратаке   со  стороны   приблизительно   двухсот  пятидесяти  воинов  во  главе  с  Мангасом  Колорадосом.   На  самом  деле  удиравшие  индейцы  служили   в  качестве  приманки.  Апачи  окружили  солдат, и  в  трехчасовом  сражении   убили  и  ранили    половину  мексиканского  отряда,  включая  всех  офицеров.  Уцелевшие  отступили  на  холм  и  заняли оборону. В  четыре  часа  после  полудня  прибыл   другой  отряд, состоявший   из  двухсот  воинов  во  главе  с  Иригольеном  и   Посито  Морагой,   увеличивая,  тем  самым,   силы  апачей  до  четырехсот  воинов, хотя, вероятно,  это  завышенное  число.  Апачи  много  раз  атаковали  сонорцев.  В   половине  седьмого,    когда  спустились  сумерки,  и  стрельба  затихла,  оставшиеся  в  живых  мексиканцы,  наконец-то,   облегченно  вздохнули  и  Пескуэйра   отдал  приказ  перебраться  на  другой   холм. В драматическом   сражении,  прошедшем  по  классической  схеме  между  белыми  и  индейцами, обе  стороны  проявили  героизм.  Общие  потери  мексиканцев  составили: двадцать  шесть  убитых  и  сорок  шесть  раненых.  Возможно,  это  было  самое  успешное  сражение  для  чирикауа   в  девятнадцатом  столетии. Потери  апачей  неизвестны,  так  как  нет  никаких  достоверных  свидетельств  на  этот  счет,  но,  согласно  одному  мексиканцу, сонорцы  убили  и  ранили  семьдесят  апачей, что,  конечно,   огромное  преувеличение.   
Об  участии  в  этом  деле  Кочиса  имеется  много  косвенных  улик,  согласно  которым  можно  думать, что  он  там  был.  Мерехильдо   Грихальва,  возможно,  именно   сражение        в  Посо-Эдьондо  имел  в  виду,  рассказывая  об  одном  из  самых  ранних  успехов  Кочиса  в   рейдах начала  1850-х  годов,   когда  апачи   углублялись далеко  южнее  Эрмосильо, как  это  и  было  в  случае  с  военной  партией,  сразившейся  с  солдатами  Пескуэйры. Кочис  возвращался  вместе  со  своими  воинами, управляя  150  лошадьми  и  мулами. Он   ничего  не  оставил  себе  из  добычи, распределив  ее  между  своих   людей.   
Джеронимо  позже  вспоминал  о  большом  «сражении  мести»   в  Соноре.  Он  говорил, что  Кочис, Мангас  Колорадос  и  Ху  объединились  для  борьбы  с  сонорскими  солдатами  возле  Ариспе. Есть  сходство  между   сообщением  Джеронимо  и  отчетом  сонорцев   об  этой  битве.   Произошла  она  восточнее  Ариспе,   и   участвовали  в  ней  войска  из  этого  города  и  из   Бакоачи.  Джеронимо  тоже  говорил, что  солдаты  были  из  Ариспе.  Жестокая  борьба  и  тяжелые  потери   упоминаются  в  обеих   версиях,  и  к  тому  же, и  здесь, и  там,   говорится,  что  индейцами  руководил   Мангас  Колорадос.  Кроме  этого,   я  не  слышал  ни  об  одном  другом  подобном  столкновении  в  начале  1850-х годов,  в  которых   принимал  бы  участие  Джеронимо. Из-за  того,  что  свои  воспоминания  он  продиктовал  приблизительно   через  пятьдесят  лет,  он  мог  не  помнить, что  в  действительности  чоконен   возглавлял  не  Кочис,  а  Мигель   Нарбона  и  Иригольен.  Но,  если  верить   рассказу  Джеронимо,  Кочис  там  присутствовал,  и  подобно  Джеронимо  и  другим   мужчинам, благодаря   этой  яростной  схватке  повысил  свою  воинскую  репутацию.
Вскоре  после  победы  чирикауа  в  Посо-Эдьондо,   в  Сонору  прибыл  Карраско,  и  известие  об  этом  поражении  очень  его  разозлило. Он  тут  же  раскритиковал  Элиаса   Гонсалеса  и  Теран  Тато,  говоря, что  они  потворствуют   враждебным  индейцам,  не  принимая  энергичных  мер   по  облегчению  страданий  жителей   Соноры. Он  во  всеуслышание  заявил, что  отомстит  за  это  поражение. В  середине  февраля  он  принял  решение    наказать  апачей  в   Ханосе. Соответственно  этому,  ранним  утром  5   марта  1851  года,  он  во  главе  большой  сонорской  армии   вступил  в   Чиуауа. Войска  неожиданно  атаковали  несколько  ранчерий  в  районе   Ханоса,  в  результате  21  апач  был  убит  (шестнадцать  мужчин  и  пять  женщин) и   62  захвачены,  среди  них  шестерых  воинов.  Среди  убитых  были  важный  лидер  чоконен  Иригольен  и  лидер  недни  Арвизу. 
Мы  можем  только  размышлять  о  том,   чем  занимался  Кочис  в  это  время.  Локальная  группа  Иригольена  была  единственной  из  групп   чоконен,  мирно  проживавшая  в    Ханосе.  Другие,   вместе  с  бедонкое   Мангаса  Колорадоса, продолжали  военные  действия. Несомненно,  Кочис  находился  вместе  с  ними. В  одно  и  то  же  время,  когда  Карраско  входил  в  Чиуауа, Мигель   Нарбона  и   около  полусотни  воинов  чоконен опустошали  поселения    Синокуипе  и  Бамори  у  реки  Сонора,  где  они  убили  некоторое  количество  людей. Одна  из  их  жертв   перед  смертью  сообщила, что  Мигель    Нарбона  во  время  нападения  был  ранен. Узнав  об  этом  налете,  Карраско  приступил   к  организации  второй   своей  кампании. А  чоконен   отошли  на  территорию  Аризоны  и  Нью-Мексико. 
Эта  экспедиция  Карраско   была признана  неудачной,   несмотря  на  то, что  он  захватил   ранчерию  недни. Чуть  позже,  сонорский  главнокомандующий  провел  переговоры  возле  Фронтераса  (вновь  занятого  в  сентябре  1850  года)  с  тремя  чоконен,  и  они  согласились  заключить   мирный  договор,  согласно  которому   индейцы  должны  были  подчиниться  двадцати  восьми  его  пунктам.   Апачи  приняли  немедленно  эти  условия,  так  как   желали  одного, - освобождения  своих  людей,  захваченных  в  Ханосе.  К  большому  несчастью, Карраско   заболел  холерой  и  умер,  оставив  дела  в  неопределенном  состоянии. Несмотря  на  это, в  конце  июля,  около  четырехсот  чоконен, подчиняясь  его   требованиям,  расположились  лагерем  вблизи  Фронтераса. В  августе,  Чепильо  и  Чагарай (оба  подчиненные  Иригольена)  выехали  в  Урес,  чтобы  навестить  своих  родственников, -  одной  из  которых   была  жена  Чагарая, - заключенных  в  тюрьме  этого  города. Когда  им  это  не  удалось,   они  вернулись  во  Фронтерас, собрали  своих  людей  и  возвратились  в  горы  Чирикауа  и  Анимас.  Чоконен  возобновили  военные  действия.   Возможно,   это  они  приложили  свою  руку  в  августовских  ограблениях,  когда  апачи  убили  пятьдесят  девять  сонорцев,  а  всего  в  этом  1851  году,  в  этом  штате  они  убили  более  двухсот  граждан. Сонора  поклялась  отплатить.
После  смерти  Карраско,  главнокомандующим  сонорскими  войсками  стал  Хосе  Мария   Флорес. Он   решил, что  необходимо  провести   третью  по  счету,  в  1851  году,  кампанию  против  апачей,  и  чтобы  гарантировать  ее  успех,  необходимо  было предпринять  одновременные  действия,  как  южнее, так  и  севернее  гор  Чирикауа, чтобы  лишить  индейцев  возможности  использовать  эту  область  в  качестве  безопасного  укрытия.  К  концу  сентября  он  собрал  более  трехсот   человек,  которых  разделил  на  два  дивизиона.  Командовать  первым,  состоящим  из  172  солдат   пресидий   с  приданными  им  двумя  пушками,  он  стал  сам,  а  на  второй,  включивший  150  солдат   гражданской  милиции,     назначил  Хосе  Теран  Тато.  По  плану,  базовый  лагерь нужно  было  установить  в  Сан-Симон,  в  пятнадцати  милях  северо-восточнее  Апачи-Пасс.    
В  октябре  этого  года   армия  двинулась  по  направлению  к  Сан-Симон. Во  время  марша  Теран  Тато  выслал  вперед  патруль  под  командованием  опытного  в  делах  с  апачами   капитана  Эусебио   Гил  Саманиего.  13   октября   партия  Саманиего  обнаружила    ранчерию (она  принадлежала  группе   Посито    Мораги  и   Тригуэно)  в  Карретас,  и  там  мексиканцы  убили  четырех  воинов,  двух  женщин   и  одного  мальчика,  и  захватила  шестерых   женщин  и  троих   детей. Среди  пленников  оказались  родственники  Тригуэно  и  жена  Посито  Мораги.   Затем  Саманиего  присоединился    к  войскам  Теран  Тато   возле  гор  Чирикауа,  которые  они  основательно  прочесали,  прежде чем  21   октября  прибыть  в  Сан-Симон.   
Здесь  Флорес  разделил  свою  армию.  Сам  он   продолжил  путь  на  север  и  разведал  страну  у  реки  Хила, а  потом  вошел  на  территорию  западных  апачей. Там,  в  столкновении  с  индейцами, его  солдаты  убили  пятерых  воинов  и  захватили   четырех  других. Второй  дивизион, состоявший  из   милиционеров  во  главе с  Теран  Тато,  исследовал  территорию  восточнее  гор  Ослика  в   Нью-Мексико, а  затем  переместился  на  юго-запад  вдоль  склонов  гор  Чирикауа  к  горам  Питайкайче   в  Сонору.   В  горах  Пиларес, в   конце  октября, войска   обнаружили  ранчерию  чоконен  во  главе  с  Тапилой,  «самым  страшным   апачи»,  в  последовавшей  яростной  схватке  убили  восьмерых  воинов,  пятерых  захватили и  конфисковали  тридцать   семь  украденных  животных.   В  этом  месте  третья  сонорская  кампания  против  чирикауа  была  завершена.  Было  захвачено  много  апачей,   и  Теран  Тато  сказал,  что  скоро   индейцы  попросят  о  мире,  чтобы  освободить  своих  заключенных,  захваченных  сонорцами. Чирикауа   его  не  разочаровали.
В  конце  октября  в  Бависпе  явились  Тапила, Чепильо  и  Чагарай,  и  предложили  обменяться  пленниками.   Подробности  этого  дела  неизвестны.  По  сообщению  мексиканцев,  прибывшие  индейцы  были  пьяными  и  агрессивно  настроенными,  что  насторожило  сонорцев.  В  целях  самозащиты  мексиканцы  вынуждены  были  убить  Тапилу, Понесино  (брат  Чепильо)   и  брата  Чагарая.  Возможно,   убитых  было больше,  чем  указано   в   официальном  сообщении.  Эти  потери  шокировали   чоконен. Тапила  являлся  основным  военным  лидером,   и  за  его  смерть  обязательно  нужно  было  мстить. Люди  Кочиса  ушли  в  горы  Чирикауа,  где  в   начале  1852   года   чихенне,  бедонкое  и  чоконен   провели  совещание, на  котором  обговорили планы  по  отмщению   своих  людей, убитых  в  1851  году.
В  1852  году   Сонора  провела   новые  карательные  кампании.  Первая  из  них   состоялась  в  марте,  когда  войска  под  командованием  Теран  Тато  и  капитана   Мигеля  Эскаланте   вышли  из   Санта-Крус  и  промаршировали  на  территорию  чоконен. 18   марта, в   горах  Перильо,  на  крайнем  юго-востоке  Аризоны,  к  ним   присоединились   тридцать  драгун  под  командованием    капитана  Теодоро  де  Ароса. В  середине  следующего  дня   со  стороны  гор  Чирикауа  появилась  группа  индейцев  и  начала  подавать  знаки,   желая  провести  переговоры.  Состоялась  встреча  двоих  апачей,  Дельгадито(чихенне)  и  Касимиро( чоконен),  с  Энсигном  Мануэлем  Гальегосом,   в  результате  которой  индейцы  пообещали  привести   для  разговора   других  лидеров.  На  следующее  утро  подошла  партия  из  180  воинов  чирикауа ,  и  они  тоже  начали  подавать  знаки, что хотят  провести  переговоры.  К  ним  вышли  Гальегос  и  капитан  де  Арос.  Между  двумя  непримирыми  сторонами  было  расстелено  одеяло. Чоконен  представляли: Касимиро,  Эскуиналине,   Мигель  Нарбона  и, по  крайней  мере,  двое  из  сыновей  Тебоки. Также  там  были: Дельгадито, сын  Мангаса Колорадоса  (вероятно,  Каскос),  и  другие  апачи,  возможно,  Кочис  и  его  брат   Коинтера.  Встреча  происходила  где-то  севернее  гор  Свиссхелм  и  в  нескольких  милях  юго-западнее  гор   Чирикауа.  Несмотря  на  то,  что  их  было  больше,  «апачи  предложили  перемирие». Пока   противники  совещались,  со  стороны  гор  Чирикауа   показалась  еще  одна  большая  группа  апачей. Мексиканцы, опасаясь  предательства,  немедленно  свернули  переговоры   и  возвратились  в  свой  лагерь. Вскоре  появился  Дельгадито  и  вновь  обратился  к  Гальегосу. В  прошлом  месяце  мексиканские  солдаты  атаковали  его   ранчерию  в  горах  Кагуильон   и  захватили  некоторых  его  людей.  Он  хотел  поговорить  об  их  освобождении  из   тюрьмы   Фронтераса,  но  Гальегос  не  обладал  полномочиями  давать  ему  какие-либо  обещания, и  лишь  сказал, что  индейцы  должны  оставить  свой  образ  жизни.   Вскоре  он  послал   на  разведку  небольшую   группу  солдат,  которые  при  возвращении  сказали,  что  выше  на  откосах  полно  апачей. На   рассвете,  22   марта  1852   года, от  трехсот  до  четырехсот  воинов  чирикауа  атаковали мексиканский  лагерь  в  каньоне  Бонито.  Большинство  конные,  они  исходили  со  всех  сторон,  и  первым  же  огнём   ранили  капитана  де  Ароса.  Эскаланте  и  де  Арос  сплотили  своих  людей  и  открыли  дружный  и  эффективный  ответный  огонь  по  ошеломленным  индейцам.  Элемент  неожиданности  пропал,  и  апачи  отступили,  но   продолжили    безрезультатный  обстрел  на  протяжении  следующих  двух  часов.  Сражение  длилось  два  часа  тридцать  шесть  минут.  Чирикауа   убили  троих  солдат  и  десятерых  ранили,  шестерых  из  них  серьезно.  Де  Арос  сообщил,   что  его  люди  убили  двенадцать   и  ранили  тридцать  индейцев. После  этого  столкновения,  он  прошел  до   Апачи-Пасс,   а  затем  без  проблем  вернулся  в  Сонору.
Вскоре  мексиканцы  одержали  важную  победу  над  недни. Подразделение  из  230   сонорцев,  под  командованием  Мигеля  Лосады  и  капитана  Эусебио  Саманиего,   обнаружило     ранчерию  Колето  Амарильо  около  гор  Флорида,  в  месте,  где  два  с  половиной  года  назад  Падилья   убил  лидера  недни  Согуильо.  27   марта  сонорцы  неожиданно  напали  на  лагерь  и  убили  семерых  воинов,   двадцать  одну  женщину,  захватили  шестнадцать  других  апачей, конфисковали  тридцать  девять  мулов  и  лошадей  и  двадцать  четыре  головы  крупнорогатого  скота. Среди  мертвых  находились  Колето  Амарильо  и  Эль  Чинито - «известные  своими  зверствами  в  Соноре  и  Чиуауа».  Был  нанесен  сокрушительный  удар  по  локальной  группе  ханеро  недни, и потеря  двух  важных  лидеров  заставила  индейцев   уйти  из  Мексики   и  искать  мира  с  американцами  в   Нью-Мексико.  Все  годы  этого  (1850-е)  десятилетия  характеризовались  подобным  поведением:  когда  чихенне  и  недни  надоедал  мир  с  американцами,  они   уходили  через  границу  в  Чиуауа.  Люди  Кочиса   в  основном  находились  на  юге  Аризоны,  оставаясь  недосягаемыми  для  мексиканских   солдат.
В  начале  1850-х  годов  настало  время  драматических  перемен   в  руководстве  чоконен.  В  1851  году  они  потеряли  троих  главных  вождей: Иригольена  и  Тапилу  убили  сонорцы,  а   про  гибель  Тебоки   точно  неизвестно,  хотя,  вероятно,  он  тоже  пал  от  рук  того  же  противника.  Пока  не  было  лидера  подобного  Писаго  Кабесону  в  1830-х  годах,  и  в  меньшей  степени  Иригольену   в  1840-х.  Сейчас  (1850-е)  локальные  группы  чоконен  подразделялись  таким  образом:  первая,  во  главе  с  Посито  Морагой   Тригуэно  и  Тебокуитой,   обычно  находилась   в  районе,  где  сходятся  границы  Аризоны, Нью-Мексико,  Соноры  и  Чиуауа,  а   горы  Питайкаче   были  их  любимым  местом  отдыха;  вторая,  во  главе  с  Чепильо, Эскуиналине,  Иринко  и  Агирре  жила  на  юге  гор  Чирикауа, а  также  в  горах  Анимас  и Пелонсильо (это   бывшая  группа  Иригольена,  и  обычно  она  была  более  умеренной   в  военном  плане, чем   две  других); Мигель  Нарбона, Кочис  и  Карро возглавляли  третью  группу,  любимым  местоположением которой  были  Апачи-Пасс,   горы  Чирикауа  и  Драгуна.   
Со  старением  Мигеля  Нарбона  и  Карро, ослабевало  и  их влияние, и  Кочис  постепенно  становился  лидером.  Один  чирикауа  так  объяснял  подобные   метаморфозы: «Военное  мастерство  и  мудрость   делают  человека  лидером.  Гораздо  легче  получить  признание, если  вы  являетесь  хорошим  бойцом.  Лидера  не  выбирают,  его  просто  признают». Это    объясняет  возвышение  Кочиса  до  ранга  руководителя  в  середине  1850-х  годов.  Среди  вождей  чирикауа   никогда  не  было  пацифистов.  Воину, чтобы  стать  настоящим  лидером, нужно  было  сочетать  в  себе  несколько   качеств,  таких,  как  воинское  мастерство  и  умение, мудрость   и  сострадание  к  малообеспеченным  членам  своей  группы.
С    1852  по  1856-й  годы   чоконен   Кочиса  продолжали  вести  военные  действия  в  Мексике.  Хотя  его  имя  особо  не  упоминается  в  этот  период, он  определенно  принимал  активное  участие  в   войне,   и  настолько  успешно  вредил  Мексике,  что  его  имя  помнят  там  до  сих  пор. Даже  имя  страшного   Мигеля  Нарбоны,   хорошо  известного   в  Соноре,  редко  упоминалось   в  сообщениях  и  отчетностях  после  1852   года. После  рейдов  отрядов  Кочиса,  редко  кто  оставался  в  живых  и  мог   определить  нападавших. Каждую  зиму  он  присоединялся   к  Мангасу  Колорадосу  в  экспедициях  против  Мексики,  и  каждый  раз, когда  его  воины  возвращались  с  большим  количеством  скота  и   другими  трофеями,  росла  его  репутация   как   лидера  в  его  племени.       
В  начале  1853   года  группы  чоконен  мигрировали  в  северную  Сонору,  на  юг  от  Чирикауа. В  марте  Мангас  Колорадос  возглавил  ежегодную  зимнию  кампанию  против  Соноры. Возвращаясь  домой   из   внутренних  районов   штата,  чирикауа   как   всегда   напоследок   нагрянули  во  Фронтерас. 11   апреля  апачские  воины  наткнулись  на  пятерых  мальчиков,  пасших  овец   южнее    пресидио.  Они   хладнокровно  их  убили, а  затем,  галопом  проскакав   мимо  самого  пресидио,    собрали большое  количество  добычи   и   скрылись   в  направлении   долины   Сан-Бернандино.  Капитан  Мендоса  во  главе  двадцати  солдат  ринулся  в  погоню,  и  вскоре  наткнулся  на  арьергард  отряда  Мангаса. Произошла  яростная  схватка,  с потерями  с  обеих  сторон,  и  сонорцы,  еле  унеся  ноги,   ни  с  чем  вернулись  во  Фронтерас.  Все  сообщения  указывают  на  то, что  мексиканцы  потеряли  четырех  солдат  убитыми  и  двое  получили  ранения.  Согласно  рапорту  Мендосы, апачи  потеряли  восемь  человек  убитыми,  и  несколько  их  воинов  было  ранено.  Позже  Мангас  Колорадос   признался, что  он  потерял  во  время  этого  столкновения  троих  воинов. 
Летом  1853  года  в  Сонору  вторглись  два  военных  отряда  чоконен.  Они  уничтожали  всех  на  своем  пути,  не  щадя  ни  женщин, ни  детей.  Один  отряд  возглавляли  Посито  Морага  и  Тригуэно,  а   другой  Карро,  Касимиро и  Яки.  Первый  опустошал  поселения  вдоль  реки  Сонора,  а  второй  нанес  удар  по  небольшому  городку  Гранадос. Одним  июньским  утром,  сорок  жителей  этого  поселения  покинули  свои  дома  и  отправились   обрабатывать  свои  поля.  Чирикауа  их  уже   ждали, и, появившись  с  разных  сторон,   словно  из  ниоткуда,  убили  девятерых  (пять   мужчин  и  четырех  детей) жителей  и  захватили  одну  женщину  и  двоих   детей.  Затем  они  направились  в  Тепаче,   где  забрали  несколько  мулов  и  волов.  На  протяжении  следующих  трех  недель  они  терроризировали   поселения    вдоль  западных  склонов  Сьерра-Мадре.  Наконец,  два  этих  отряда  соединились  и  направились  к  городу  Текорипа, расположенный  в  восьмидесяти  милях  юго-восточнее  Уреса,  столицы   штата,  и  по  дороге  напали  на  отряд  из  двадцати  солдат   гражданской  милиции,  убив  при  этом  капитана  и троих  солдат.  На  следующий  день,    приблизительно  двести  индейцев  атаковали  и  уничтожили     Асьенда-де-Гиенекуита,  где  убили  двенадцать  человек,  ранили  двоих  и  захватили  одного.  Хосе  Вега  был  смертельно  ранен, но  успел  рассказать, что  произошло, капитану  Паскуалю  Кота  из   гражданской   милиции.  Кота  с  неохотой   возглавлял   нервную  группу  граждан  к  месту  катастрофы.  Его  людей   потрясла  картина  происшедшего,   и  они  отказались  преследовать  апачей.  Кота  с  презрением  поклялся,  что  он  «больше  никогда  не  поведет  граждан  против  врага».   
Следующей  зимой  вторжения  чирикауа   в  Мексику  возглавили  другие  лидеры.  Мангас  Колорадос, Дельгадито  и  Мигель  Нарбона  привели  своих  воинов  в  Сонору. Хотя  этот  набег  планировался    давно, чоконен   присоединились   к  нему   только  в  Соноре. В  конце  января  1854 года,  в  результате  предательства,  в  Бависпе  были  убиты  трое  известных  мужчин,  в  том  числе  Касимиро.  Теперь  чирикауа   мстили  этим    убийствам,  и  не  только  им. Весь  февраль  они  продвигались  на  юг  и  грабили  все  поселения    на  своем  пути,  особо  поработав  в  округах  Аламос  и  Сахуарипа. Губернатор  быстро  мобилизовал  жителей  с  окрестных  городов,  чтобы  встретить  индейцев   во  время  их  возвращения  на    север, но  те  легко  избежали  ловушки. 
Через  несколько  месяцев  был  организован  очередной  военный  отряд,  который   возглавили   вожди  чихенне  Дельгадито  и  Косталес,   а  также  лидер  чоконен  Мигель  Нарбона.  В  конце  мая   Дельгадито  и  Косталес  отошли  к  горам  Опуто,  а   Мигель  Нарбона, судя  по  сообщениям,  отправился  в  Турикачи. 1   июня,  он  и  пятьдесят  других  воинов  чоконен  атаковали  граждан  в   сиенега (болотистая  местность), вблизи  Фронтераса.  Они  забрали  у  них  шестнадцать  мулов  и  лошадей и  захватили  мальчика,   а  затем  направились    в  горы  Терас.  Мигель  выбрал  удобное  время  для  этого  рейда. Всего  несколько  часов  назад,  135  мужчин  этого  пресидио  покинули  его  и  отправились  на  разведку  в  горы  Чирикауа, где, как  они  полагали,  индейцы  нашли   для  себя  безопасное  убежище,  так  как  эта  территория  вошла  в  так  называемый  Договор  Гадсдена, заключенный  между  Мексикой  и  Соединенными   Штатами.
Договор  Гадсдена  был  подписан  в  последние  дни  1853   года,  и  согласно  ему,  Мексика  продала   США    большие  территории,  примыкающие  к  современной  границе  между  Аризоной, Нью-Мексико,  Чиуауа  и   Соноры. 25   апреля  1854   года   сенат  США  ратифицировал  исправленный  вариант  договора.  На  момент  продажи,  по  словам  Хуберта  Хоува  Бэнкрофта,  Сонора  и  Чиуауа  мало  тревожились  о  потере   этих  земель,  так  как  они  включали  в  себя  Апачерию   и  считались  необитаемыми.   Но  это  соглашения  имело  далеко  идущие  последствия  в  ходе  конфликта  между  чоконен  и   Сонорой.  Теперь  мексиканские  войска  не  имели  права  заходить  севернее  Сан-Бернандино  и  настоящей  границы.  В  конце  концов,  это  стало известно   Кочису  и  его  людям, которые   по-прежнему  находили  безопасные     убежища в  горах  Чирикауа, вдоль  реки  Хила  и  в  горах  Могольон.  Вначале   у  большинства  мексиканцев  было   спокойное  отношение  к  Договору  Гадсден,   но   скрытая  угроза  экспансионизма  янки  и  явная  со  стороны  американских  флибустьеров, плюс  непрерывные  налеты  апачей  с  севера  от  границы,  делали сонорцев  весьма  подозрительными   и  недоверчивыми  по  отношению  к  большинству  североамериканцев.  После  заключения  договора   племя  чирикауа  продолжало  совершать  налеты  в  Мексику.  Вконец  изведенная  этим,  мексиканская  администрация  обвинила  американских  поселенцев  и  государственных  представителей  в   предоставлении  оружия  и  боеприпасов  апачам   в  обмен  на  украденный  мексиканский  скот, - обвинение, имевшее  некоторую  долю  истины  и   предъявляемое   несчетное  количество  раз  на  протяжении  следующего  десятилетия.   Середина  1850-х годов  ознаменовалась  возникновением  нового  типа  налетов  чирикауа  в  Мексику,  главной  особенностью  которого  было  последующее  их  отступление  в  безопасные  гавани  на  территорию  США. Примером  этому  могут  послужить  события   весны  1855  года, когда  чоконен и  чихенне  объединили   свои   силы  для  совершения  налета  в  Мексику.  Чихенне,   жившие   в   области  Санта-Рита-дель-Кобре,  пришли  на  запад  к  Апачи-Пасс,  где  объединились   с  большой  группой  чоконен,  вероятно,  под  руководством  Кочиса.  На  их  пути  на  юг, к  ним  присоединилась  еще  одна  группа  в  предгорьях  Пелонсильо,  вероятно,  в  Сарампион. Как  только  они  вошли  в  Мексику,  то  разделились  на  меньшие  партии.  Чоконен   сконцентрировали  свои  удары  по  Соноре, а   чихенне,  во  главе  с  Хосесито, Косталесом  и  Итаном  вторглись  в  Чиуауа.  Чоконен  поразили  свою  любимую  цель  Сонору,  прежде чем    вновь  укрыться  в  Аризоне  от  внимания  Теран  Тато. Чихенне  вернулись  в  свои  лагеря  вдоль  реки  Мимбрес, где  обнаружили, что  американцы   готовы  предложить  им  третий,  за  последние  четыре  года,  договор. Основным  отличием  этого  договора  было  то, что  американцы  впервые  убедили  апачей  в  том,  что  те должны  уступить  большие  участки  своей  земли. Многие  лидеры  чихенне  подписали  его,  несмотря  на   возражения  Мангаса  Колорадоса.
Середина   1850-х  была, несомненно,  временем  процветания  для  Кочиса  и его  людей.   В     первое  время  своего  проживания  на  территории  США, у  них  было  немного  контактов  с  американцами, главным  образом,  из-за  незначительного  передвижения    и  малого  числа  поселений  белых   в  их  стране.  Люди  Кочиса  не  входили  в  ряд  договоров, заключенных  в   Нью-Мексико  в  1852, 1853  и  1855  годах  разными  локальными  группами  чихенне  и  недни. Отсюда  возникает  вопрос:  были  ли  знакомы   американцы   с  чоконен, и  если   были,  выделяли  ли  они  их  в  четкую  группу?
 Чоконен, которые  должны  были  стать известны  американцам  в  конце  1850-х   под  названием  чирикауа,  жили  на  юге  Аризоны,  хотя  ссылки  на  любое  племя  перед   этим  десятилетием, идентифицирующие  их  как  чирикауа,  редкие. Мексиканцы  обычно  сваливали  всех  южных  апачей, а  в  основном  в  них  входили  чирикауа, в  одну  кучу,  и  называли  их  общим  именем - хиленьо. Историк  Ральф  Смит  провел   глубокое  исследование  деятельности  апачей  в  Мексике  до  1858   года,  и  написал,  что он «не   столкнулся  ни  с   одной  ссылкой  на   термин  «чирикауа»,  под  которым  можно  было  бы  идентифицировать  любое  племя  апачей  в  1830-е  и  1840-е  годы. В  мексиканских  архивах  имеются  разнородные  ссылки  на  апачей «чирикауас»  с  1830-х  по  1850 год, но,  если  брать  в  целом,   эти  ссылки, - нечеткие, редкие  и  несущественные. Согласно  свидетельству  Мерехильдо Грихальвы,  кто  в  то  время   жил   в  группе  Кочиса, на  протяжении  1850-х  годов  чоконен   перемещались  по  огромной  территории   от  реки  Хила  и  гор  Могольон  в  Аризоне, и  на  юг  в  Сьерра-Мадре, в  Мексику.  Он  вспоминал, что  впервые  увидел  американцев  у  Пика  Стэйн,  вероятно,   осенью  1858 года  или,  возможно,  раньше.  Изначально  нужно  исходить  из  того, что  на  протяжении  1850-х годов  племя  чоконен   проживало  в  Аризоне  в  пределах  своей  исторической  локально-групповой  территории. Хотя  некоторых  из их  лидеров,  известных  американцам, они  относили  к  неизвестным  индейцам  или  определяли  их   как  чирикауа. Два  сообщения  идентифицируют   вождей  чоконен   как  апачей  могольон. Первая  ссылка  исходит   от  капитана  Джозефа  Хорасе   Эштона  в  сообщении  от  23   декабря  1855  года  из  форта  Торн, Нью-Мексико,  и  вторая  от  агента   чихенне  доктора  Майкла   Стека, чья  искренность  и  честность  являлись  уникальными  явлениями,  если  брать  во  внимание,  насквозь  коррумпированное  государственное  бюро.
В  конце  1855  года  чирикауа  совершили  налет на  Месилью.  Эштон преследовал       враждебных до  тех  пор, пока  они  не  скрылись  в  горах  Ослика. В  Сан-Висенте   он  повстречался  с  Хосе  Мангасом, братом  Мангаса  Колорадоса, и  Каско, сыном  этого  же  вождя. Эти  два  индивиидума  сообщили  ему, что  Чайни, могольон, с  которым  был  хорошо  знаком  Кочис, возглавляет   враждебную  партию, лагерь  которой  располагается   возле  реки  Хила. В  этом  же  своем  сообщении    Эштон  пролил  свет  на  племя  чоконен, вероятно,  узнав  о  деталях  от  Стека  или  Хосе  Мангаса.  Он  написал: «Вожди  могольон -     Мигель, Эль  Карро, Хуан  Апач,  Эль  Фреско и  Капитан  Чайни, у  которых,  согласно  некоторым  сообщениям,  есть  300  воинов, хотя,  доктор  Стек  говорит  только  о  150». Эштон,  сам  того  не  подозревая,  идентифицировал  лидеров  чоконен,  на  тот  момент  проживавших   в  северной  части  их  территории. Эти  вожди  были  хорошо  известны  мексиканцам: Мигель, - это  Мигель  Нарбона; Эль  Карро, - это  Карро;  и  Эль  Фреско, - это, вероятно,  Франциско,  кто   часто  ассоциировался  с  Кочисом,  но  в действительности   был лидером  восточной  группы  апачей  племени  Белой  Горы, а  не  племени  чирикауа. К  кому  относились  Хуан  Апачи   и  Чайни, неизвестно.
Еще  одно  подтверждение, что  чоконен  иногда  путали  с  могольон, исходит  из  сообщения  доктора  Стека  от  19   сентября  1856   года, в  котором  он  назвал  Эскуиналдине (Эскуиналине)  «главным  вождем  койотерос»,  и  также  сообщил, что  его  двумя  подчиненными  младшими  вождями   были «Чагарай  и  Кочил».  На самом  деле, Чагарай  был  известным  лидером  чоконен, а  Кочил  мог   быть  Кочисом, который  на  тот  момент,  возможно,  находился  в  подчинении  у  Эскуиналине.
В  любом  случае,  лишь  несколько  американцев  понимали  подразделение   апачей  в  1850-х  и  в  1860-х годах. В  несколько  случаях  Кочиса  относили  к  койотеро   или  к  пинал, на  которых  в  двадцатом  столетии  студенты  должны  указывать  как  на  западных  апачей, - племя,  четко  обособленное   от  чирикауа.  Последние  становятся    известными  в  конце  1850-х годов, когда  американцы  основали  станцию  этапа  в  Апачи-Пасс.  Фактически,  Стек  идентифицировал  Эскуиналине,  того   самого  индейца,  которого  два  года  назад  он  относил  к  койотеро, как  чирикауа (или  чоконен),  когда впервые  повстречал  в  конце  1858 года  людей  Кочиса.
С  окончательным  определением  тождества   чоконен,   можно  допустить, что  они  периодически  совершали  налеты  в   Нью-Мексико.  Стек  это  признавал,  и  в  последний  день  1855 года  рекомендовал,  чтобы  армия  провела  экспедицию  против  апачей, живущих   у  истоков  Хилы, которые, как  он  предполагал,  были  в  этом  виновны. В  начале  января  1856 года  ограбления  возле   Месильи  приписывались  апачам,   жившим   в   горах  Могольон. Мангас  Колорадос  допускал, что  некоторые  его  люди   также  в  этом  участвовали, но  он  не  в  состоянии  был  их  удержать. Стек  опасался, что  его  чихенне  будут   несправедливо  обвинены  в  некоторых  из  этих  налетов.  Следовательно, исходя  из  его  рекомендаций, армия  начала  подготовку  экспедиции  в  доселе  недоступную  и  почти  неприступную   область Могольон.  Кампания,  возглавляемая   капитаном  Дэниэлом  Чандлером,  включила войска  из  форта  Крэйг  и  форта  Торн. Стек  сопровождал  эту  экспедицию,  которая  шла  по   многочисленным  следам  украденных  овец  на  северо-запад   к  горам  Могольон.  Здесь   они  неожиданно   атаковали  ранчерию  и  отбили  250  овец  и  двадцать  одну  голову  лошадей   и  мулов.  Это  нападение  шокировало  враждебных индейцев, не  ожидавших  охоты  на  них.  Солдаты  убили  одного  апача  и  ранили  троих  или  четверых  других, двое  из  которых  позже  умерли  от  этих  ранений, - согласно  утверждению  Рефугио  Корралеса, пленника  апачей, кто  присутствовал  во  время  схватки.  Этот  лагерь  принадлежал  Эль  Каутиво, лидеру  бедонкое  или  чоконен,  с  кем  Кочис  был  тесно  связан.
В  конце  апреля  1856  года чихенне  оставили  свои  дома  в   Нью-Мексико   и  присоединились  к  чоконен  Кочиса  в  серии  кровавых  налетов  в  Соноре  и  Чиуауа. Согласно  свидетельству  мексиканского  пленника, военный  отряд  возглавляли   Мангас  Колорадос, Дельгадито,  и  тот,  кто  вселял   страх  в  сердца  людей   юго-запада  следующие почти  четверть  столетия, - Викторио. Одна  группа,  во  главе  с  Дельгадито  и  Викторио,  сконцентрировала  удары  по  Чиуауа. Вторая  включила   чоконен  и    бедонкое  во  главе  с  Мангасом  Колорадосом, его  сыном   Каско, и,  вероятно,  с  Кочисом,  который  вырос  к  этому  времени  в  военного  лидера  чоконен. Большую  часть  мая  они  вводили   Сонору  в  состояние  отчаяния. Их  целью  являлись  лошади  и  пленники, для  которых  существовал  обширный  рынок  сбыта  вдоль  рек  Мимбрес  и  Рио-Гранде, где  апачи  могли  их  обменять  на  ружья, боеприпасы и  виски.
Отряд  Каскоса  нанес   большой  ущерб. На  протяжении  первых  трех  недель  мая   чирикауа  осаждали   Басерак,  уводя  скот  и  не  давая  фермерам  работать  на  полях. В  пятнадцати  милях  севернее  они положили   блокаду  на  город  Бависпе, войска   которого  находились   у  границы  в  поиске  апачей  и  фактически  оставили   жителей  без  защиты.  24   мая  индейцы  окружили  его, убили  одного  человека  и  схватили  его  сына. Официальное  сообщение  из  Бависпе  гласит,  что  «бич апачей, - это  самое  худшее  из  того, что  мы  когда-либо видели». 
 Одновременно  с  этим, в  Чинапа, приблизительно  в  семидесяти  пяти  милях  западнее  Бависпе, другой  военный  отряд (вероятно,  часть  чоконен) фактически  разорил  этот  город. Чинапа  имел  жалкую  историю   сильных  страданий,  приносимых  военными  отрядами  чирикауа:   в  начале  1848 года  чирикауа   во  главе  с  Мигелем  Нарбона   убивали  и  калечили там, захватив  большую  часть  города;  27   мая  1856 года  апачи  вновь  уничтожили  и  сожгли  большую   его  часть. Префект  Ариспе   писал  тогда  губернатору     об  этой  кровавой  атаке: «С  сегодняшнего  дня  города  Чинапа  больше  не  существует.  Вчера,  в  три  часа  после  полудня, житель  этого  города  предстал  передо  мной  и   высказался  таким  образом: «Апачи  все  закончили.  Они  захватили  Чинапа». Префект  немедленно  организовал  роту  из  восьмидесяти  пяти  мужчин  и  направился  к  Чинапа, прибыл  туда  в  одиннадцать  часов  вечера  и  нашел  «самую  кошмарную   тишину, тление  углей  и  разбрызганную   повсюду  кровь».   Они  с  опаской  исследовали  окрестности  и   обнаружили  три  тела. Не  было  слышно  ни  звука,  пока  залаявшая  собака  не  привлекла  их  внимание  к  каменному  дому, где  спаслось  много  женщин  и  детей, а  также  десять  мужчин.  У  входа  было  полно  тлеющих  углей, но  это  сгорела  только  дверь. Уцелевшие  рассказали  в  подробностях   о  своем  кровавом  бедствии.  Апачи  прибыли   около  восьми  часов  утра, захватили  одну  женщину  и  убили  ее  мужа.  На  протяжении  следующих  пяти  часов  они  ходили  от  двери  к  двери  и  поджигали  каждый  дом. Наконец,  час  назад  они  ушли. Чоконен  отправились  в  свои  ранчерии, расположенные  в  горах  Чирикауа.            
Несмотря  на  летние  успехи  1856   года, некоторые  группы  чирикауа  желали  заключить  мир  с  Чиуауа.  Многие   из  них   были  разочарованы  и  подавлены  жизнью  на  территории  США. Первыми  пришли  в  Ханос  недни   в  сопровождении  некоторых  чоконен  во главе  с  Итаном  и  Дельгадито. На   протяжении  весны  и  лета  1856 года  последователи  Кочиса  располагались  лагерем   в  горах  Чирикауа, готовя   мескаль  и  отправляя    партии  налетчиков  в  Мексику.  Вероятно,  в  это  время  умер  Мигель  Нарбона (подробности  неизвестны), и   из  старых  лидеров  чоконен  остались  только  Карро  и  Эскуиналине.   Находясь  в  расцвете  своих  физических  сил  и  интеллектуальных  способностей,  Кочис   признается  как  военный   предводитель  в  пределах  его  группы. Вскоре  он  становится   главным  вождем  чоконен.

ГЛАВА 6. ДВОЙНОЕ  ПРЕДАТЕЛЬСТВО  В  МЕКСИКЕ.
С   середины  1850-х годов  всё   сильней  ощущалось   присутствие  американцев. В  1856   году  американские  солдаты  сменили  мексиканские  войска  в  Тусоне,  и  амбициозные  американские  капиталисты   занялись  восстановлением   шахт  в  окрестностях  Тубак. Для  Кочиса  прошло  почти  незамеченным  их  прибытие, так  как  чоконен  жили  дальше   на  запад,  и  на  них  это  никак  не  повлияло. В  1857  году, американские  войска,  в  ответ  на   апачские  ограбления  в   Нью-Мексико, провели  крупномасштабную  кампанию, ставшую   известной, как  кампания  Боневилля. Они   атаковали  апачей, включая  некоторых  чирикауа,  но  большинство  индейцев,  услышав  об  экспедиции,  ускользнули  в  Мексику  в  надежде, что  там  их  оставят  в  покое,   и  американские  солдаты  возвратятся   в  свои  форты.  Оказавшись  по  ту  сторону  границы,  они  немедленно  собрались  возобновить   налаживание  дружественных       отношений  с  Фронтерасом  и  Ханосом.  Вначале  Кочис  оставался  в  стороне. Наконец,  летом  1857 года  он  не  без  опаски  привел  своих  людей  в  Ханос, а  затем  во  Фронтерас. Несколько  чоконен   вели  переговоры  в  Ханосе  в  течение  прошлых  двух   лет, но, очевидно,  Кочис  в  этом  не   участвовал. Летом 1855  года, бывшая  группа  Иригольена, теперь  во  главе  с  Иринко,  Агирре  и  Парте, послала  эмиссаров  в  Ханос, но  ни  к  какому  соглашению  они  тогда  не  пришли.   Следующим  летом  Иринко  вновь  запросил  мира  в  Ханосе,  и  чтобы  доказать  искренность  своих  намерений, он  присоединился    к  мексиканским  солдатам  в  поиске   враждебных  соплеменников,  предводителем  которых  был   Бабоса. Они  догнали  налетчиков западнее  Ханоса,  и      вернули  обратно  ворованный  скот.  Вскоре, видя  всё   это, Эскуиналине  и  Чепильо   покинули  горы  Чирикауа   в  направлении  Ханоса   в  надежде  получения   многообещающего  мира.   Из  чоконен,  в  Аризоне, пока  отказываясь  от  перемирия,  оставались  только  Кочис  и  Карро. Вскоре,  после  просьб  чоконен  о  прекращении  огня, в  Ханос  пришли  несколько  чихенне, недовольные    обхождением  с  ними  американцев  в   Нью-Мексико. Их  недовольство   происходило  из  недостатка  рационов  и  другой  необходимой  помощи,  обещанной  американцами.  Отношения  стали   еще  более  напряженными, когда  американский  офицер  атаковал  в  апреле  1856 года  ранчерию  Дельгадито,    при  этом  одну  женщину  и  ранив  еще  нескольких  других  женщин  и  детей. Претензии  индейцев  не  были  всерьез  восприняты   полковником  Джоном  Гарландом,  кто  сказал, что  они   должны  успокоиться   после  выплаты  им  некоторой  компенсации.  В  конце  концов,  они  были  всего  лишь  апачами.
Также  у  чихенне  был  еще  один  мотив: они  надеялись  на  освобождение  Налзи, сына  Монтераса, который  был  захвачен   войсками  Падильи  в  мае  1855  года. Исходя  из  всего  этого, 30   июля  1856 года  Итан, Лакерес  и  Монтерас   попросили  перемирия  в  Ханосе  и  выдали  Пруденсио  Аралоса, которого  они  захватили   около  трех  месяцев  назад. Капитан  Падилья  просил  присылки   инструкций  у  Хосе  Мария  Зулоаги,  кто  недавно  был  назначен  на  должность  мирного  уполномоченного   от  Чиуауа.  Зулоага  разрешил  отпустить  Налзи  исходя  из «наилучших  интересов  гуманности»,  очевидно,  надеясь, что  чихенне  теперь  должны  заключить  мир. Но  вскоре  после  этого,  вероятно, чтобы  показать  собственную  оценку  происшедшему,  Монтерас  и  небольшая  группа  с  ним устроили  засаду  на  троих  мужчин   у  дороги  из  Барранко,  в  итоге  убив  одного  и  ранив  двоих  других. Затем,  его  отряд, перед  возвращением  в  агентство  Стека  в   Нью-Мексико, убил  еще  одного  человека  возле  Касас-Грандес.   
Удивительно, но  действия  Монтераса  никак  не  повлияли  на  переговоры.  Некоторые   чоконен, с  присоединившимися   к  ним  несколькими  чихенне  и  недни,  отказавшимися  вернуться  в  Нью-Мексико,  продолжали  настаивать  на  перемирии. 15   августа  1856  года Стек   объяснял  губернатору   Нью-Мексико   Дэвиду   Меривезеру,   почему  некоторые  чихенне  заключили  договор  с  городами  Ханос  и  Корралитос.  «Их  мотивом», - писал  Стек, - «было  то, что   год  тому  назад  люди  из   Ханоса    захватили  одного апача (Налзи), и  вот,  около  трех  месяцев  тому  назад, апачи  захватили  мексиканца.  Поэтому  было  решено  заключить  договор, чтобы  обменяться  пленниками». 19   августа  официальная  газета  Чиуауа  “El  Paso  de  La  Frontera” сообщила   о   возможном  мире,  когда «тридцать  шесть  из  них  (апачи) теперь  проживают  возле  Корралитос  и  собираются   сопроводить  комиссионера  Зулоагу   в  город  Чиуауа  для  подписания  формального  договора  с  губернатором». Индейская   комиссия, которая  должна   была  провести  обсуждение  с  управляющим,  столкнулась    с  непредвиденным  осложнением, - два  инцидента   нарушили  перемирие. В   конце  августа  Луис  Гарсия  вошел  в  Чиуауа, преследуя  отряд  апачей, который  совершал  налеты  в  Соноре. Только  благодаря  вмешательству   жителей  Ханоса,   военные  действия  были  предотвращены.  Этот  инцидент  возбудил  индейцев,   сразу  вспомнивших   об   Элиасе  Гонсалесе  и  атаке  Карраско,  и  всколыхнул  власти    Чиуауа, которые  нашли  действия  Гарсии  «преступными  и   противоречащами     достоинству  и  интересам    этого  штата (Чиуауа)».  Второй  случай   сверкнул  как  молния, без  предупреждения, на  какое-то   время,  приостанавливая  переговоры. 2   сентября, в  час  сиесты, Мангас  Колорадос   и  тридцать  или   сорок  воинов  совершили  дерзкий  налет  на  Ханос,  проскакав  галопом  и   угоняя  более  ста  голов  крупнорогатого  скота. Падилья  узнал  нескольких  враждебных, включая   Эль  Каутиво  и  других  чоконен. Кочис  не  был  упомянут, но  он   вполне  мог  в  этом   принимать  участие, так  как   налетчиков  возглавлял  Мангас,  а  Кочис  был  тесно   связан  и  с  ним,  и  с  Эль  Каутиво.
По  всей  вероятности,  Мангас  знал, что  небольшая  группа  чирикауа  во  главе  с  Эскуирибой  торговала  в  Ханосе, но  был  безучастен  к  этому,  так  как  он  и  Кочис  были  против  любых  разговоров  о  мире. Ну  а  пока, этот  налет  привел  в  ярость  и  недоумение  Падилью, который  немедленно  бросил   в  тюрьму  группу  Эскуирибы  (тринадцать  человек, включая  четырех  мужчин). Примененная   стратегия   срабатывала  в  1850  году,  и  Падилья  с  Зулоагой  решили   использовать  пленников  в  качестве   шантажа, чтобы  заставить  Мангаса  вернуть  украденный  скот,  тем  самым,   предупреждая    действия  враждебных  против  Ханоса.   Падилья  и  Зулоага  понимали, что  арест  группы  Эскуирибы     ничем  неоправдан, так  как  он  не  принадлежал  к  той  группе  чирикауа, которая  совершила   налет. Следовательно, ни  он, ни  любой  другой  член  его  группы  не  могли  посодействовать  тому, чтобы  партия  Мангаса  вернула   украденный  скот, - что  являлось  условием   Падильи  для  освобождения  заключенных. И   Падилья,  и  Зулоага  это  хорошо  знали.  У  них  был  богатый  опыт  в  общения  с  чирикауа, богаче,  чем  у  любых  других  белых  на  североамериканском  континенте, неважно,  был  это  англо  или  мексиканец. Они  понимали, что  среди  чирикауа  нет  ни  одного  главного  вождя, или   такого  человека, чьё   слово  тотчас  было  бы  воспринято  и  привело  в  подчинение     автономные  племена. Именно  поэтому,  на  каждой  мирной  конференции  мексиканцы   назначали  одного  лидера  в  качестве  «генерала», и  другого, чтобы  он  был   его  заместителем  в  команде. Они   лелеяли  надежды  на  то, что  политическая  организация  белого  человека  должна,  в  конце  концов,  послужить  в  деле  управления  и  влияния  на  независимые  племена  апачей  и  их  локальные   группы. История  доказала  абсурдность  этой  идеи, но  мексиканцы  не  знали  другого  способа,  или  пути,  по   влиянию  на   чирикауа. 
 Тем  не  менее, хоть  и  в  одном, но  план  Падильи  и  Зулоаги  все  же  сработал. После  нескольких  месяцев  переговоров, индейцы, которые  были  заинтересованы  в  помощи  доктора  Стека, пришли  в  Ханос. 31   декабря  1856  года лидеры  недни  Лакерес  и  Фелипе, во  главе   группы  из  одиннадцати  воинов  и  четырнадцати  женщин,  появились  в  Ханосе, чтобы  возобновить  переговоры.  Лакерес  принадлежал  к  локальной  группе   ханеро  недни, которая  на  протяжении  прошлых  нескольких  лет  жила  вдоль  реки  Мимбрес, в  Нью-Мексико. Фелипе  был  апачи  каррисаленьо, - другая  локальная  группа  недни, которая  почти  всегда  проживала  в  Чиуауа.  Каррисаленьо  находились  в  состоянии  войны  с  Мексикой  с  лета  1855  года.  На  протяжении  прошлых  восемнадцати  месяцев   кампании  чиуауанцев  частично  доказали   свою  эффективность, когда   в  сентябре  1855-го и  в  марте  1856 года  были  рассеяны  локальные  группы   Фелипе  и  Койнилина. По  истечению  трех  дней, на  протяжении  которых  индейцы  находились   в  Ханосе,  соглашение,  наконец-то,   было  достигнуто.  Лакерес (вероятно,  брат  Эскуирибы)  отправился  в  город  Чиуауа, куда  благополучно  прибыл  19   января  1857  года,  и  провел  там совещание  с   главнокомандующим  генералом  Хосе  Мериносом.  Генерал  был  тронут  искренностью  Лакереса,  и  подписал  договор. Условия  его  не  были   ни  обременительны, ни  нереальны  по  сравнению  с  прошлыми   соглашениями.  Основными  точками  соприкосновения  было  то, что  апачи   обязывались  отпустить  своих  пленников, а  мексиканцы, взамен,  обеспечить  их    рационами. Убедившись  в  благих  намерениях  индейцев, Меринос  отдал   распоряжение  Падилье    освободить  группу  Эскуирибы.   Лакерес  привел  в  Ханос  свою  группу  недни,  состоящую  из  184   человек. В  феврале  1857 года   Падилья  начал  выдачу  рационов  чирикауа,   и  чуть  позже  написал  Мериносу  о  хорошем  начале. Вскоре  перемирие  способствовало  приходу  еще   большего  числа  чирикауа.   В  марте Фелипе  привел  свою  группу   каррисаленьо  численностью  в  98  человек,  тем  самым,  увеличивая  число  мирных  апачей  до  282, а  события,  происходившие  в   Нью-Мексико   и   Соноре,  вскоре   поспособствовали  приходу  в  Ханос  чоконен   и  чихенне.
Прослышав  о  кампании  Боневилля,   чихенне   стали  следующей  группой,  отказавшейся  от  территории  США  в  пользу  Ханоса. В  середине  марта  Стек  сообщил, что  вожди  чихенне  и  «большинство  их  людей  ушли  в  Ханос, чтобы  заключить  договор». На  самом  деле, обхождение  американцев  с  апачами  было  не  очень  учтивым,  хотя   Стек  и  делал  всё   в  его  силах, чтобы  им  угодить. Индейцев  не  удовлетворяли  рационы. Мангас  Колорадос  неоднократно  жаловался  Стеку  на  их  скудость.  Также  важным  фактором  было  высокомерное  отношение  американских  кавалеристов  к  апачам, что содействовало  тому, чтобы  чихенне  прочувствовали  энергию  зеленеющих  пастбищ, находящихся  в  Мексике. Начиная  с  бессмысленной   атаки  Чандлера  в  апреле  1856  года, и  до   конца  зимы  1857-го, у  чихенне  произошло несколько  столкновений  с  мексиканцами  и  американцами  на  юго-западе    Нью-Мексико. Некоторые  инциденты    ничем  не  были спровоцированы.  В  первые  три  месяца  1857 года  девять  чихенне  были  убиты  в  боях  с  американцами,   и  было  принято  наилучшее  решение  уйти  в  Мексику. Весной   1857 года  Дельгадито  и  пятьдесят   его  людей  присоединились   к  миру  в  Ханосе.  А  Мангас  и  другие  чихенне  пока  выжидали  и  наблюдали. 
 Чоконен   Кочиса, остававшиеся   в  начале  1857 года  в  своих   лагерях   в  горах  Чирикауа, находились  в  подвешенном  состоянии   относительно  своих   дальнейших  действий. В    феврале  одна  локальная  группа  попыталась  заключить  мир  в  Ханосе, но  была        отвергнута.  Яки,  этот неисправимый  налетчик  и  убийца,  прибыл  туда  с  несколькими         сотнями овец, сворованными  его  людьми   в  Нью-Мексико,  возможно,  скрываясь  от  наказания  за  хладнокровное  убийство   агента  зуни   Генри  Лэйн  Доджа в  ноябре  прошлого  года.   Падилья  сомневался, должен  ли  он  кормить  группу  Яки,  и  запросил  инструкции  насчет   этого  у  Зулоаги.  Последний  категорично  ответил,  что  любые  индейцы,  совершающие  налеты  в  Нью-Мексико  или  Соноре, не  должны  получать рационы.  Однако, очевидно,  подобный  ответ  не  помешал  Яки  торговать  овцами.  В  марте  два   жителя  Ханоса  сообщили  Стеку, что  апачи  «продолжают  интенсивную  торговлю  мулами   и  лошадьми, а  также  продали  шестьсот  овец».   
 Большое  количество  враждебных  вдоль  границы  создало   напряженность,  и  Зулоага  с  Падильей  поняли, что  должны  убедить  индейцев  присоединиться  к  шаткому  перемирию. Весной  1857   года  произошло  несколько  событий,  любое  из  которых         могло  подтолкнуть  капризных  апачей  к  бегству. В  апреле, отряд  из  150  чиуауанских  добровольцев  прибыл  в  Касас-Грандес,    собираясь  атаковать  индейцев, которые,  согласно  утверждениям,  совершали  налеты  во  внутренних  районах. Этих  добровольцев  мало  волновало  то  обстоятельство, что  люди  Лакереса  не  участвовали  в  них. К  счастью  для  всех, Падилья,  получив  сообщение  об  их  прибытии,   немедленно  отправил    туда  лаконичное  послание  для  Эсмерехильдо  Кинтаны,   командира  добровольцев,  в  котором   предупреждал, что   любое  нападение  будет  расцениваться  как «предательское  и  позорное,   а  значит,  должно  быть  отменено». Решительное   действие  Падильи  позволило  избежать  назревавший   конфликт. Вскоре  после  этого,  Падилья  и  Зулоага   с  удвоенной  энергией  принялись  за  привлечение  в  Ханос  всех  враждебных  индейцев, находящихся   в  Аламо-Уэко,  но  безуспешно. Мангас  Колорадос  и  Кочис  по-прежнему  занимали  выжидательную  позицию. 
В  конце  мая   еще  один  инцидент  привел  к  еще  большему  нагнетанию  обстановки, в   чём  Сонора  по  ошибке  вновь  обвинила  апачей,   живущих  вблизи  Ханоса. Подробности  этого  дела  не  совсем  понятны,  но,  очевидно, что  несколько  чоконен  пришли  в  Ханос, возможно, чтобы  встретиться  со  своими  родственниками  или  чтобы  продать  награбленное. Падилья  приказал  их   схватить  и  поместить  в  караульное  помещение, надеясь  этим   заставить  враждебных  быть  посговорчивей. Но   вместо  этого   индейцы  еще  больше  разозлились,  и  тут  же  ответили   налетом  на  ранчо  Мигеля  Саманиего  и  Агустина  Акуна   возле  Бависпе,  уводя  оттуда  двенадцать  лошадей  и  мулов  и увозя   двоих  детей. Капитан   Крус  из  Бависпе  отослал  сообщение  об  этом  налете  Зулоаге, в  котором  обвинил  в  содеянном  индейцев,  живущих  в  Ханосе. Зулоага, со  своей  стороны,  утверждал, что  налет  совершили   группы   во  главе  с  Мангасом  Колорадосом, Карро, Эскуиналине  и  Кочисом, живущие  в  Аламо-Уэко.  «Эти  группы», - продолжил  Зулоага, - «не  соглашаются  на  мир, но  я  делаю  всё  что  могу, чтобы  убедить  их  прийти  к  нему».       
В  конце  июня   враждебные,  наконец,  приняли  решение.  В  связи  с  кампанией  Бонневиля, проникшей  в  сердце  их  страны, чирикауа   вновь  обратили  свои  взоры  к  Мексике.  Люди  Мангаса,  все  вместе, пришли  в  Ханос, а  чоконен   Кочиса  послали  эмиссаров  во  Фронтерас  уже  вторично  на  протяжении  последних  четырех  месяцев. Еще  в   феврале, Пабло, сын  Матиаса, вождя  прежних  времен, пришел  с   просьбами  о  мире  для  всего  племени  чоконен, и  Сонора  вроде  бы  назначила  мирного  уполномоченного, но  дело  так  и  не  сдвинулось  с  мертвой  точки.  Ближе  к  марту  чоконен   пошли  в  горы  Чирикауа, где,   по  их  словам,  они  хотели  собрать  урожай   мескаля. В  июле  Пабло  вновь  пришел  во  Фронтерас,  и   имел  там  беседу  с  капитаном  Габриэлем  Гарсия.  Апач  заявил, что  говорит  от  имени  нескольких  групп, следовательно,  мы  можем  сделать  вывод,  что  это  были  группы  Кочиса, Эскуиналине, Чепильо и  Колчона, и  пообещал, что  вернется  в  середине  июля  со  всем   племенем чоконен, чтобы   официально   заключить  перемирие. Гарсия  планировал   включить  в   свои  условия  выдачу  рационов,  и   получил  на  это согласие  на   штатном  и  федеральном  уровне, но  чоконен   опять  не  пришли, - якобы,  по  причине  недоверия  к  Соноре. Некоторые  из  них   присоединились  к   своим  родственникам    чихенне  и  недни  в  Ханосе,   а  другие  совершили  налеты  в  Соноре, по  окончанию  которых  тоже  примкнули  к  Мангасу  в  Ханосе.
 Рейды  начались  в  середине  июля, и  правительство    штата, в  попытке  оказания  хоть  какого-то  содействия,  со  свойственной  ему  риторикой  обратилось  к   чиновникам   на  местах.  Префект  Ариспе  заявил, что  мирные  предложения  апачей   являются,  на  самом  деле,  дымовой  завесой:  «Это  их  обычная  хитрость,- собрать  урожай  их  желудей, а  затем  вновь  заняться  ограблениями». ”Alta  California”   упомянула  высказывание   Хосе  де  Агилера - действующего  губернатора  Соноры - насчет увертюр  чоконен, выполненных  «их  некоторыми  главными  воинами  и  касающихся  прекращения  военных  действий  и  заключения  мирного  договора. Но  им   не  стоит   верить, так  как  эти  дикари  и  грабители  так  часто   подписывали  договоры,  и  так  часто  нарушали  их, что  лишились  всякого  доверия». Де  Агилера  рекомендовал  проведение  войны  искоренения  против  апачей   даже   в  том  случае,  если  Соноре  не  будет  предоставлено  никакой  помощи. 
А  пока  все  больше  и  больше  чирикауа  приходили  в  Ханос  для  получения  пайков  и  виски, и  чтобы  избавиться  от  украденного  скота.  Как-то  в  июле, Мангас   Колорадос, Викторио, Сержанто  и  Ринон  привели  туда  своих  бедонкое  и  чихенне. Их  группы   насчитывали  вместе  более  трехсот  человек,  и,  согласно  одному  свидетельству,  общее  количество  индейского  населения    распухло  до   свыше  тысячи   человек,   хотя официальные  сообщения  из  Ханоса  указывают  приблизительно   на  шестьсот  человек.
Кочис  и  его  люди  явились  в  августе,  возможно, чтобы  избавиться  от  украденного   скота  и  другой  добычи. Эти  дикие  чирикауа,  или  по-другому  «бронкос»,  вносили  дестабилизацию  в  обстановку. Зулоага  и  Падилья  решили  использовать  предоставившуюся  возможность   и  покончить  с  большинством  этих   индейцев.  Подробностей  этого  дела  мало, но,  вероятно,  мексиканские  власти  умышленно  подмешали  яд  в  пайки,  предназначенные  апачам. Кочис, опасаясь  отравленных   рационов  и  прослышав, что  войска  должны  приступить  к  уничтожению  дружественных  апачей, вернулся   под   защиту   гор  Чирикауа.  Проведя  совет  в  начале  сентября,  вожди  чоконен  решили  возобновить  переговоры  с  Фронтерасом,  надеясь,  таким  образом,  хотя  бы  отсрочить  ответное  наступление  со  стороны   сонорцев. В  качестве  доказательства  своих  добрых  намерений   они  вернули  пленника, захваченного  в  одном  из  набегов   вблизи  Матапе. К  концу  сентября,  Кочис  и  большинство  представителей   других  групп  чоконен, в  количестве  680  человек  появились   во  Фронтерасе, испытывая  необходимость  в  получении   пайков. Это  создало  огромные  проблемы  для  командира   пресидио   капитана   Габриэля  Гарсии. Во-первых,   у  него  не было  насчет  этого  никаких  указаний  со  стороны  своего  начальства. Во-вторых,  у  него  не  хватало  продуктов, чтобы  накормить  свой  собственный  гарнизон, а  тут  еще  680  индейцев.  Он   отослал  отчаянные  просьбы  о  незамедлительных  действиях  к  губернатору,  умоляя  его   отпустить  пайки  для  апачей,  хотя  бы  до  прибытия  мирного  уполномоченного.  Гарсия   стремился  как  можно  быстрей  заключить  соглашение   в  то  время, когда  американцы  нанесли  удар  по  своему  альянсу  с  чирикауа.  Правительство  Соноры   чувствовало  себя  очень  уязвимым  перед  американской  экспансией,   несмотря  на  то, что  прибытие  в  1856  году  американских    солдат  на  юг  Аризоны  поначалу  даже  вселяло   надежду на  то, что северяне  послужат   буфером  между  Мексикой  и  апачами, которые  изгнали  большую  часть   мексиканских  поселенцев  с  границы  к  1857  году. Опытные  в  делах  с  апачами,  мексиканцы   считали, что  лучше   иметь  их  здесь  у  себя  под  боком,  под  своей  опекой, чем  они  будут  находиться  на  другой  стороне  границы  в  Соединенных   Штатах  и  находить  там  убежище  по  окончании  своих  рейдов  в  Соноре.  Новый  губернатор  Соноры, Игнасио  Пескуэйра,  был  далек  от   того, чтобы  уделить  должное   внимание   предложению  чирикауа.   Внутри   штата  царил  в  основном  хаос  из-за  соперничества  враждующих  политических  блоков (Пескуэйры  и  Гандары),  а  также  из-за  того, что помощь  от  федерального  правительства  из  города  Мехико  становилась  все  меньше  и  меньше.  Хотя  единожды  оно  предоставило  шестьсот  тысяч  песо (собранных   там  же  в  Соноре  в  виде таможенных   пошлин   за  ввоз  бумаги  и  налогов   на  табак) на  борьбу  с  апачами  и  яки, но  в  1857  году  большая  часть  этих  денег  ушла  на  финансирование  других  нужд  внутри   штата.  Эти  проблемы  еще  более  усугубились, когда  Пескуэйра    вынужден  был  переместить  войска  южнее  Уреса  на  подавление  мятежа  яки. Таким  образом, в  то    время,  когда  Пескуэйра   начинал  свое  правление  в  Соноре, она  находилась  в  плачевном  состоянии,  как  в  социальном, экономическом, так  и  в  военном  отношении.   В  отсутствие  Пескуэйры  пришло  срочное  сообщение  от  Гарсии, в  котором  говорилось  о  мирных  предложениях   чирикауа.  Когда  он  узнал    об  этом, то  немедленно   назначил  мирным  уполномоченным   закаленного  в  битвах  офицера   по  имени  Рафаэль  Ангел  Корелья, получившего  ранение  в  битве  в  Посо-Эдьондо.   Выбор  Пескуэйры  вызывает  недоумение из-за  того, что Корелья   ненавидел  апачей, так  как  ему  неоднократно  приходилось  хоронить  жертв   их рейдов. Год  назад  он   привел   спасательный  отряд  в  Чинапа,  и  по   его  словам, «разбросанные  окровавленные  трупы  мужчин, женщин  и  детей  были  полностью  растерзаны». Кормлению  апачей  он  предпочитал  ведение  боевых  действий,  и   полностью  поддерживал  старую  пограничную  поговорку, гласящую,  что «хороший  индеец,  это  мертвый  индеец».
Пескуэйра  поручил  Корелье  навязать    апачам  пятнадцать  пунктов  договора   для  конечной  ратификации  перемирия.  Как   и  предыдущие, этот  договор  был  просто   невозможно  претворить  в  жизнь,  так  как  он  содействовал  дальнейшим  заблуждениям  сонорцев  в  деле   приручения  и  цивилизации  чоконен.   Эти  пункты  охватывали  все  аспекты  жизни  апачей, и   последний  из  них   объявлял, что  если  апачи  не  будут   неукоснительно  следовать  предыдущим  четырнадцати  статьям,    договор  будет   аннулирован, а  индейцы «строго  наказаны».  Любой  человек, считавший, что  индейцы  могут   остаться  в  постоянных  поселениях  и  начать  заниматься  земледелием, просто  не  знал  культуру  индейцев  и  ее  происхождение.  Если  бы  Корелье   и  предоставилась     возможность    представить  Кочису  и  его  людям  подобные  требования,   индейцы  долго смеялись  бы  у  своих  костров, - теоритически   они   могли  согласиться  с  условиями  договора, но  на  практике  никогда  им  не  следовали.   
 Еще  до отъезда  на  встречу  с  апачами, Корелья  так   говорил  Пескуэйре: «Когда  дикари  попросят  мира  во  Фронтерасе, народ  поверит  тому, что,  наконец,  наступает        завершение  их  страданий, но  затем  они  быстро  поймут, что  были  обмануты, и  их  вера  есть  обыкновенная  иллюзия.  Эти  же  индейцы   по-прежнему   будут  совершать  свойственные  им    ограбления. Наш многолетний  опыт, Ваше  Превосходительство, позволяющий  нам  понимать    этого  хитрого  врага, приобретен  нами  через  наши  многочисленные  пожертвованные   жизни.  Эти  дикари  не  имеют   доброго  намерения».   
 Потеряв  терпение, Кочис  и  его  люди   в  начале  октября  покинули  район  Фронтераса.  Капитан  Гарсия  сообщил, что  они  ушли,  не  уведомив  его, и  что  Эскуиналине  направил  затем  к  нему  свою  сестру, чтобы  та   сказала, что  они  ушли,   чтобы   лишь  собрать  желуди, ягоды  и  заготовить  впрок  другие  продовольственные  запасы. Гарсия  с  пессимизмом  написал, что  «апачи   или   вновь  приступят  к  кражам,  или    уже  отправились  в  Бависпе, где  одна  апачская  женщина,  по  имени  Люсия,  попросила  мира. Этот  офицер   не  знал  в  точности, что  предпримут  чоконен,   хотя  сестра  Эскуиналине  и   поклялась  мне  своей  жизнью,что  апачи  вернутся».  В  10   часов,  9   октября  1857   года, во  Фронтерас  явился  апачский  воин с  женой  и  двумя  детьми. Мужчиной  мог  быть  брат  Кочиса  по  имени  Коинтера , а  женщиной  его  жена  Йонес. Кочис  часто  использовал  свою  невестку  в  качестве  посланницы, вероятно,  из-за  того, что  она  немного  говорила  на  испанском  языке.  Воин  охотно  поделился  информацией  о  недавней  деятельности  чоконен, говоря  при  этом, что  Кочис   располагался   сейчас   одним  лагерем  с  Эль  Каутиво,  и  они  отправили  его  сообщить  Гарсии, что  чоконен   ушли  в  каньон   Гвадалупе,  к  реке  Сан-Бернандино.  Он также сообщил,  что  многие  их  семьи  заражены  лихорадкой, и  несколько  индейцев  уже  умерли  в  результате  болезни,  а  может,  отравившись  пайками,  полученными  в  Ханосе. Целью   Кочиса, вероятно,   было  не  только  его  стремление  в  очередной  раз  заявить  о  своей  лояльности, но  и  предупреждение    потенциального   наступления   сонорцев, хотя   те  и  не  планировали  его  на  настоящий  момент.      
Гарсия  спросил: «Если  все  апачи  так    больны, кто  же  тогда  совершает  опустошительные  набеги  во  внутренних  районах  страны?».  На  это  воин  ответил,  что   они   не  отказались  от  выданных   им  пропусков  в  Ханос,  и  что   налетчики,  вероятно,  принадлежат  к  группам,  живущим  вблизи  Ханоса.  Похожая  информация  была  получена  от  Колчона, кого  они  видели  несколько  дней  назад.  Еще  он  сказал, что «после  ухода  из  Ханоса,  все  их  люди  очень  больны. Умерло  несколько  женщин  и,   по  крайней  мере,  десять  мужчин. Оставшиеся  в  живых собирают на  хранение  желуди. Еще  он   признался,  что  Набесилья  (мужчина  чоконен) ушел,  чтобы  добыть  немного  золота, скрытое  в  горах  Чирикауа,  и   поторговать   им  с  капитаном   Падильей   в  Ханосе.
Стек  подтвердил, что  чирикауа  считали, что  их  отравили  в  Ханосе. 21  ноября 1857  года  он  написал    своему  начальству,  что  Мангас  Колорадос   прислал  ему  сообщение,  которым  уведомлял, что  они   собираются   вернуться  в  Ханос  и  жить  там  в  мире: «Судя  по  их  рассказам,  апачи  страдают   от  болезней  и  многие  из  них   умерли, и смертность   настолько  высока, что   вряд   ли   есть  хоть  одна  семья,   в  которой  не  носят  коротко  обрезанные  волосы  в  знак  траура.  Они  верят, что  их  отравили, и  у  меня  мало  сомнений  в  этом,  так  как,   судя  по  рассказам  некоторых   жителей  Ханоса,   тоже   отравившихся, и, судя   по  описанным  симптомам   отравления   у  индейцев,  возможно,  в  виски,  включенное  в  рационы,  был  подмешан  мышьяк». 
Позже  Стек  сообщил, что  более  шестидесяти  чихенне   стали  жертвами  этого  предательства. Чоконен   Кочиса  понесли  примерно  такие  же  убытки.
Ну  а  тем  временем,  чирикауа  ждали  мирную  комиссию  Корельи,   которая  5   ноября,  наконец,  прибыла  во  Фронтерас.   Вскоре  после  этого,  во  Фронтерас  пришла  жена  Колчона  и  заявила, что  она  представляет  три  локальные группы (Колчона, Кочиса  и  Эскуиналине),  которые  проживают   в  горах   Питайкаче,  Энмедио  и  Анимас. Она  сказала  также, что  несколько  апачей   все  еще  очень  больны,  и  что  десять  мужчин  чоконен  умерли   (из  общего  числа  умерших  в  сорок-пятьдесят  человек), включая  выдающегося  Карро  и  маловажного  лидера  по  имени  Тинаха.  Кроме   того, она  уверяла, что  Эскуиналине  планирует  подписать  мирное  соглашение  и  осесть  на  постоянное  местожительство  в  Кучуверачи, заброшенном  ранчо  в  двадцати  милях  северо-восточнее  Фронтераса. Еще  она  сказала, что  американцы  связались  с  чоконен   и  передали  им  сообщение  Стека  для  чихенне,  в  котором   тот  просил  индейцев вернуться  в   Нью-Мексико,  и  если  чоконен  пожелают,  они  могут   последовать  за  ними. Беседа  Корельи  с  женой  Колчона  закончилась  ничем, так  как  сам  Корелья,  и  его  «мирный  контингент»  из  семидесяти  солдат, не  доверяли  ее   словам.  Следовательно, чоконен  остались   в  холмах.  Их  поведение  привело  в  восторг  Корелью,  у  которого  руки  чесались  для  драки. Он  отослал   послание, в  котором  сообщил,  что  апачи   продолжили  совершать  серьезные  налеты, но  не  привел  в  пример  ни  одного  подобного   инцидента.  Он  запросил  новые  указания для  того, чтобы  наказать  тех, «кто  поднял  оружие  против   штата».  Тем  не  менее,  не   все  были  с  ним  согласны.  В  середине  ноября опытный  Хосе  Мария  Элиас  Гонсалес  вновь   начал  настаивать, чтобы   федералы  обеспечивали   индейцев  пайками,  чтобы  не  допустить  заключения  мира  чирикауа  в  Аризоне. Капитан  Гарсия   надеялся  на  это  весь  следующий  месяц, но  никакой   помощи  так  и  не  было   получено.
В  начале  декабря   Мангас  Колорадос  и  Дельгадито  возвратились  в  агентство  Стека.  Лишь  группы  Викторио, Лакереса  и  нескольких  других  незначительных  лидеров  оставались  в   Ханосе  до  начала  января  1858   года,  а  затем   тоже  вернулись  в   Нью-Мексико, но  уже  в  поредевшем   составе, благодаря  отравленным  рационам, полученным  в   этом  городе
 Известно, что  Кочис  провел  зиму  1857-1858   годов   на  юго-востоке  Аризоны,  подальше  от  мексиканского  контроля. Отсюда  его  люди   раз  за  разом   наращивали    свою  активность  в  совершении  налетов  в  Мексике,  сталкиваясь  при  этом  лишь  с  символическим  сопротивлением.  Во  время  этого  долговременного  периода, когда  они  грабили  ниже  границы,   их  ранчерии  оставались  беззащитными  перед  американскими  войсками, ну  а   последние   были  слишком  малочисленны  и  широко  разбросаны, и  не  могли  создать  апачам   серьезных  проблем.    Мало  того, один  офицер  из  форта  Бьюкенен   пришел  к  выводу, что  он  придет  с  апачами  к  согласию, если  будет  продавать  им  оружие  и  боеприпасы, чтобы  способствовать  им  в  их налетах  на  другой  стороне  границы. Когда  они  возвращались  на  американскую  территорию, то  находили   удобный  рынок  для  сбыта   всего  украденного  ими  скота.
 Новые  сообщения  о  людях  Кочиса  были  получены  в  конце  апреля  1858 года.  Вечером  28   апреля  группа  из  двух  женщин  и   двух  воинов  явилась  во  Фронтерас,  прося  о  мире  для  ранчерии  Лукаса, который,  наряду  с  Колчоном, стал  лидером  локальной  группы  после  Посито  Мораги.  Лукас   и  приблизительно  40  воинов   расположились   лагерем  возле  Батепито.  Через  два  дня, в  восемь  часов   утра, во  Фронтерас  прибыл   влиятельный  Чепильо, чем  очень  удивил   тамошний  гарнизон, и   попросил  о  мире  для  его  ранчерии,расположенной  в  горах  Чирикауа  и  включающей  пятьдесят  воинов.  Нет  никакой  ссылки  в  это  время  на  местоположение  Кочиса, но,  вероятно,  его  локальная  группа  находилась  в  Апачи-Пасс   и  вблизи   Пика  Стэйн, где  апачей  видели  партии  путешественников. На    протяжении  мая  1858  года  Кочис,  вероятно,  совершал  налеты  в  Соноре   вместе  с  Мангасом  Колорадосом.  Несколькими  месяцами   ранее,  рота  сонорской   гражданской  милиции  из  Кукурпе  столкнулась  с  некоторыми  грабителями  чирикауа   и  убила  двоих  сыновей  Мангаса,  возможно,  даже  Каскоса.  Теперь  Мангас   организовал   военный  отряд  мести, и  Кочис  (со  своей  женой   Дос-те-се,   потерявшей  двоих  братьев), вероятно,  присоединился  к  нему, возглавив  контингент   чоконен.  Они  в   очередной   раз  нашли, что  Сонора  фактически  беззащитна,  и  префекты  сразу  нескольких  округов  слали  управляющему  мольбы  о  помощи.  Согласно   сообщениям  из  Соноры, более  пятисот  апачей  ограбили   штат  «под  предлогом  отмщения  за  смерть  сыновей   Мангаса». В  этих  же  сообщениях  говорится  о   словах  Мангаса,  что  он, якобы,  будет  убивать, пока  триста    человек  не  будут  пожертвованы,  хотя,  не    стоит  слепо  доверять   анонимному  источнику  подобного  утверждения.  Среди  особо  тяжело  пораженных  округов,  находились  округа  Моктесума  и  Сахуарипа.  На  обратном  пути  на  север, индейцы  совершили  налет  на  ранчо    Рафаэля  Корельи,   а   затем  галопом  прогнали  табун  лошадей  мимо  Фронтераса. В  итоге  чихенне   возвратились  в  Нью-Мексико,  а  чоконен   в  горы Чирикауа,  где,  предположительно,  Кочис   встречал  наземные  партии  и вновь  раздумывал  над  отношениями  с  Фронтерасом. Нелегко  понять,  почему  Кочис  участвовал  в  нескольких  переговорах  о  мире  во  Фронтерасе  в  1857  и  1858  годах. Одной  из  важных  причин  этому,  как  кажется, было  его  отношение  к   американцам, а  если  быть  точнее,    к  американским  солдатам, и  дело  здесь  в  следующем: «Апачи  чирикауа    не   находились  постоянно  в  состоянии  войны  со  всеми  окружающими  их  группами.   Ради  собственного  самосохранения  они   поддерживали  дружественные  отношения  с  некоторыми  индейцами, например  с  зуни, на   северо-западе   Нью-Мексико,   с  которыми  они  торговали   ради  приобретения   ружей  и  боеприпасов, или  с  навахо, в  том  же  регионе, у  которых  время  от  времени  приобретали  одеяла, а также  с  некоторыми   мексиканскими  городами   на  севере  Соноры   и  Чиуауа.  Этот  баланс  сил  нарушился  с  прибытием  на  юго-запад     американцев, особенно  с  основанием  там  ранчо, поселений  и  фортов, что  увеличило  их  мощь   в  регионе.  Так  же, как  и   в  любом  другом  обществе,  у  них   существовало  разделение  на  более  миролюбивых  вождей  (Эскуиналине и  Дельгадито)  и  более  воинственных  (Кочис  и  Мангас  Колорадос),  но  даже  эти   воинственные  вожди  понимали, что  они  не  могут  сражаться  со  всеми  одновременно,  и   что  им  необходимо  место, где  они  могли  бы прибыльно  избавляться  от  украденной  добычи. Немаловажным  фактором   являлось сокращение  численности  чирикауа  из-за  непрерывной  войны  в  Мексике, и,  наконец, американские  солдаты  оказались  более  мастеровитыми  противниками. Неспровоцированные  ничем  их  нападения    на  чихенне    произвели  глубокое  впечатление  на  диких  и   недоверчивых  чоконен, тем  самым,  отдаляя  их  от   американцев. Достоверно  установлено, что  чирикауа,  несмотря  на  то, что они  являлись  свирепыми  и    эффективными  налетчиками, не  убивали  без  разбора  любого  американца  или  мексиканца,  которого  повстречали.  Из  этого  следует, что  причиной  их  просьб  о  мире  во  Фронтерасе   было  то, что  они  хотели  избежать  нежелательных   контактов  на  севере   с  американцами,   и  в  меньшей  степени  с  чиуауанцами  на  востоке.  Как  и  прошедшей  осенью,   все  племя  решилось  на  переговоры, и  группа  Кочиса  последней  согласилась  на  них.  В  начале  июля  1858  года   во  Фронтерас   явилась   индейская  женщина  и  попросила  о  мире  для  целого  племени. 11-го   числа  она  приходит   вновь,  на  этот  раз   в  сопровождении  пяти  воинов  и   пяти  женщин.  На  этой  встрече    она   сообщила, что   имела  разговор  с  Кочисом, который  ей  сообщил, что  он  тоже  теперь  за  окончание  военных  действий. На   другой  день  апачи  ушли,  пообещав  возвратиться  в  течении   следующих  четырех  дней, чтобы  формально  заключить  соглашение.  Официальная  газета  Соноры, « La  Vos  de  Sonora», заявила, что  мотивы  апачей ясны: «Они  знают, что  через  несколько  дней должна  начаться  кампания  против  них,  и  поэтому   попросили  о  мире. Кроме  этого,   губернатору  очень  хорошо  известна  подобная  предательская  тактика  этого  племени,  и  он  не  станет  обманываться». Пророчество  было   верное, - в  это  время   готовилась  западня  для  чоконен.   
 14   июля во  Фронтерасе  для  индейцев  перед  самым  их  приходом  была  подготовлена  площадь.  Обозленные   из-за   предыдущих  неудачных  переговоров,  не  принесших  ожидаемого  эффекта,  и   беззащитные  перед  открытыми  боевыми  действиями   апачей, офицеры   местного  гарнизона    вспомнили   об    остроумном  плане  по  убою  апачей, который   и  раньше   приводил  к  успеху. Нет  никаких  сомнений  в  том, что  индейцы  в  итоге  понесли  потери.  Отчетности,  как  мексиканцев, так  и  апачей,  указывают  на  значительное  число  убитых,  но  все  же  существуют  неизбежные  расхождения  в  сообщениях  белых  и  индейцев  о  характере  этого   инцидента. По  словам  капитана  Гарсии,  мексиканцы  вынуждены  были  защищать  себя,  так  как  чирикауа  вошли  в  пресидио,  всем   своим  видом  показывая, что  ищут  неприятностей. Он  утверждал, что  когда  чоконен  прибыли,  оказалось, что  многие  из  них  уже  пьяны, хотя  эта  версия  вызывает  сомнения, так  как  версия  апачей  говорит  о  другом.  Отчетности  апачей  противоречат  докладу  Эскаланте.  Они  заявляют, что  мексиканцы  в  начале   опоили  их  мескалем,   а  затем  направили  оружие  на  ничего  не  подозревающих  индейцев. Капитан  утверждал, что  «конфликт  был  инициирован  пьяным  чоконен, кто  ранил  солдата,  и  «сразу  же   я  дал  приказ, чтобы  всех   пьяных  апачей, и,  в  первую  очередь,  того, кто  ранил  солдата,  поместить  под  охрану  в караульном  помещении,  пока  они  не  успокоятся».
Естественно,  чоконен  воспротивились  этому  решению,  и  на  улицах  Фронтераса   вспыхнула   рукопашная  схватка. Колчон  атаковал  и  убил  одного  солдата, затем           нанес  ранение  еще  одному,  и   затем   с  ним  разделались  другие. В  итоге   войска  взяли  схватку  под  свой  контроль,  и  чирикауа  пустились  в   бегство.  Гарсия  немедленно «двинулся  к  ранчерии,  сопровождаемый  одним  из  плененных  апачей».  Солдаты   оставили  позади  некоторых  пьяных  воинов,  и  неожиданно  атаковали   лагерь  апачей  вблизи  Кучута. Все  сообщения   указывают  на  то, что  шесть  апачских  мужчин  и  десять  женщин  были  убиты.  Кроме  Колчона  было  убито  еще  два   предводителя.  Мексиканцы    конфисковали «десять  карабинов,  двадцать   пик,  семь  лошадей, три  мула  и  двух  осликов». Эскаланте  закончил  свой  доклад  просьбой  прислать  подкрепление:  «в  виду  того, что  индейцы  теперь  будут  мстить   и  атаковать  меня   большими  числами  на  протяжении  шести  или  восьми  дней».  Это  сообщение  в   некоторых  аспектах  не  отражает  действительности. Во-первых,  чирикауа  не  были   пьяны,   когда  пришли  на  эту  мирную  конференцию.  Мексиканцы,  вероятно,  заранее   подготовили  несложный  сценарий,  предоставив   индейцам    все  спиртное,  которое   те   только  пожелают.  Лишь  в   состоянии  их  сильного  опьянения,  можно  было   так  легко   завлечь  чоконен  в   западню  и  затем   устроить   им  резню.  Есть   упоминание  об  этом  инциденте   со  стороны  чирикауа, записанное  Моррисом  Оплером: «Чирикауа  должны  были  заключить  мир  с  мексиканцами.Затем  мексиканцы  дали  им  алкоголь, напоили  их  и  отвели  в  свои  дома, где  разбили  им  головы.  После  этого  вновь  продолжилась  война».   Через  два  месяца  апачи  сообщили  американцам  у  Пика  Стэйн,  что  потеряли   двадцать  пять  человек, упомянув  при  этом, что «их  сначала  напоили,  а  затем убили». 
Почему  чирикауа   были  настолько  восприимчивы  к  предательствам  со  стороны  мексиканцев, лучше  всего   отображено  у  Дэна  Траппа, ведущего   исследователя  военных  отношений  апачей:  «Рассказы  о  резне  пьяных  апачей    были  столь  многочисленны  во  времена  пограничья, что  приходиться  признать, что  они  правдивы. Но  все  же  мы  должны  подумать, почему  так  часто  это  случалось, судя  по  свидетельствам  самих  апачей, и  почему  индейцы    попадали  в  эту   известную  с  давних  пор  западню  с  такой  закономерностью?  Может  из-за  того, что  мирные  отношения  мексиканцев  с   апачами, - или  в  целях  торговли, или  по  каким-то  другим  причинам, - были  столь  же  обычны,  как  и  война  между  ними, ведь такие  натянутые    отношения существовали   всегда.  На  протяжении  длинного   периода   главным  образом  враждебных  действий  между  этими  двумя  народами,  такие  спорадические  бойни  являлись  как  раз  злоупотреблением   таких  отношений,  а  не   проявлением,    какого-то   необычного   воинского    мастерства».
Бойня  во  Фронтерасе   нанесла  ощутимый  удар  по  чоконен.  Потеря  троих  лидеров,  двадцати  трех  воинов  и  десяти  женщин  означала  уничтожение  более  половины  локальной  группы.  В   итоге  это  привело  к   признанию   Кочиса  остальными  воинами,    как  своего  лидера  на  племенном  уровне.  К  несчастью  для  мексиканцев,  эта  бойня  толкнула  чирикауа   в  объятия  американцев, чего  сонорцы   боялись  больше  всего.
После  резни,  группы  чоконен  возвратились  в  южную  Аризону,  и   немедленно  выслали бегунов  к  Мангасу  Колорадосу,  приглашая  его  присоединиться  к  ним  для  набега  на          Фронтерас. Чирикауа  организовали   военный  отряд  для  отмщения   своих  убитых.   Его   предназначение,  по  сравнению  с   обычной  грабительской   партией,  было   другим, и   различалось  в  одном  важном  элементе, а  именно, - в  факторе   мести. Грабительские         партии,  с  украденным  скотом  и  другой  добычей,  необходимой   для   частичного  их  обеспечения  средствами   к  существованию, позволяли  достичь   как  экономические,  так  и  политические  цели, а  также  предоставляли  воинам  возможность    повысить  свою  репутацию. На  контрасте к этому,  организация  и  цели  военной  партии  обуславливались  только  местью. Хотя  от  захвата  скота  и  другой  добычи  индейцы   тоже  не  отказывались,  это  стояло  на  втором  месте  после  отмщения.   Военная  партия, хорошо   подготовленная,  выходила  с  целью  наказания  определенного ранчо, города, округа   или   целого  штата. Если  грабительская  партия   включала   в  себя   от  пяти  воинов   до  не  более  двадцати, то  численность  военного  отряда  варьировалась  от  тридцати-сорока  до  двухсот-трехсот  человек.
В  конце  лета  воины  собрались  у  Пика  Стэйн, чтобы  провести  подготовку  к  ответной  атаке   на  Фронтерас.   Возглавляемый  Кочисом  и  Мангасом, отряд  состоял  приблизительно   из  двухсот  воинов.  В  начале  сентября  Сильвестр  Моури  сообщил, что  он  встретился  у  Пика   Стэйн  с  Хосе  Мангасом, братом   Мангаса  Колорадоса, кто похвастал, что  воины   собрались   направиться   к  Фронтерасу,  «чтобы  уничтожить    город». Моури  добавил, что «когда  я  уходил,   у  Пика  Стэйн  уже  собрались  все  их  мужчины».
Вероятно,  перед  отъездом,  чирикауа   исполнили  военный  танец, проводимый «только  в  том  случае,  когда  они  отправляются  на  битву  ради  мести». Танец,   в  котором  участвовали  только  воины,  известен  был  своими  яростными  плясками  и   продолжался,  по  крайней  мере,  четыре  ночи  подряд, прежде   чем  экспедиция  отправлялась  в  путь. Он  повторялся  каждую  ночь. Проведение  военного  танца  было  необходимо. Воины  танцевали  и  молились  для   благоволения  к  ним   фортуны.  Они  желали  встретить   своего  врага  и  убить  его, а  также   надеялись  захватить  добычу  и  еду.  Военный  танец   способствовал  воину  в  его  подготовке  к  сражению  и  к  длительному  походу. Вместе  с  военным  танцем  проводились  и  общественные, и  лишь  на   рассвете   участники  отходили  ко  сну. Подобный  ритуал  продолжался  более  трех  дней, и  на  пятый  или  шестой  день  военный  отряд   трогался  в  путь.
 12   сентября  индейцы  покинули  Пик  Стэйн,  возглавляемые  Кочисом  и  Мангасом  Колорадосом.  Проводить  их  собрался  весь  лагерь, - с  женщинами,  напутствующими  их  одобрительными  возгласами.   Вперед,   назад  и   на  фланги  были  высланы  разведчики. Во  время  марша, мужчины  каждой  группы   или  расширенного  семейства,  направлялись  собственным  локально-групповым  лидером.  Вечером  15   сентября  чирикауа  благополучно  достигли  гор  восточнее  и  подготовились  к  атаке, которая  должна  была  начаться   утром  следующего  дня. Неизвестно,  специально  или  нет,  но  военный  отряд  чирикауа  выбрал  удобный  момент  для  нападения.  Из  70  солдат,   распологавшихся   в  пресидио,  тридцать  драгун   с  капитаном  Эрасио  Эскаланте   находились  в  разведке  в  горах  Магальянес,  в  тридцати  милях  северо-западнее  пресидио, а  еще  двадцать    ушли  в  Бакоачи  за  провизией. Поэтому, утром  16   сентября  1858  года  в   крепости  оставалось  всего  двадцать  солдат, и   некоторые   из  которых  охраняли  горожан,  работающих  на  полях.  Апачи  атаковали  в  девять  часов  до  полудня,  но  атака  получилась  разроненной  и  плохо  скоординированной  в  выборе  целей. Все  мексиканцы   сумели   скрыться  под  защиту  стен  пресидио,  кроме  одного,  сержанта  Симона, который  был   убит. Чирикауа   атаковали  гражданских  и  солдат, «сражавшихся  винтовками  и  лопатами, а  также произведших   три  выстрела  из  пушки,чтобы  их  рассеять».  Кочис  и   Мангас  отступили  на  холмы.  Элемент   неожиданности  был  потерян. Апачи  отказались  от  дальнейшей  борьбы, решив   дождаться  более  удобного  момента. Их  потери  неизвестны. Почему  их  постигла  такая  неудача,  трудно  понять, можно  лишь  это  отнести  к  их  обоснованному  страху  перед  огнем  из  пушки. У   Кочиса   имелась  своя  причина  для  проявления  осторожности, так  как  пушка  посодействовала  его  пленению  во  Фронтерасе  десять  лет  назад.
После  того,  как   военный  отряд   отогнали  от  Фронтераса, он  разделился. Мангас        Колорадос  в  отвратительном  настроении  возвратился   с  его  чихенне  к  Пику  Стэйн. Затем  он потребовал  у  персонала  Баттерфилдской  Наземной  Почтовой  Компании  двадцать  мешков  зерна.  Кочис  и  его  чоконен    не  оставили  мысли  о  мести,  и  продолжили   совершать  налеты, грабить  и  убивать, прежде  чем  возвратиться  в   горы  Чирикауа.
К  октябрю Кочис  вернулся  в  Апачи-Пасс,  в  безопасное  укрытие,  перед   лицом  ответных  мер   со   стороны  подразделений, располагавшихся  вдоль  северной  границы  Соноры. В  целях  предотвращения  дальнейшего   американского  экспансионизма  и   воспрепятствования     апачским  вторжениям, лейтенант-полковник  Хосе   Хуан  Элиас          объявил  о  своих  планах  увеличить   численность   гарнизонов   на  границе  на  500   человек, распределенных  таким  образом:150  во  Фронтерасе,  100  в  Бависпе,  100  во  временном   форте  на   Сан-Педро,  75  в  Санта-Крус,    50  в  Имурис, и  25  в  роте  скаутов.  Для  приобретения  поддержки  со  стороны   общественности  была  запланирована  новая  кампания  против  апачей  и  затребовались   взносы   на   ее  организацию.  В  отличие  от   безуспешного  обращения  прошлой  осени,  жители  Уреса  и  Эрмосильо  в  этот  раз  ответили   извлечением  из  их  карманов  приблизительно  трех тысяч  песо, но  при  условии, что  они  платят  за  уничтожение  апачей, а  не  за  их  умиротворение.
В  конце  октября   Элиас   получил  сообщение  из  Фронтераса,  что  апачи  организовали    другой  военный  отряд   в   Санта-Рита-дель-Кобре,   и   тамошние  американцы  их   обеспечили  их  оружием  и  боеприпасами.  Очевидно,  из-за  июльской  бойни  их  целью  вновь  был  Фронтерас. Исходя  из  этого, Элиас   вышел  из  Уреса   с  сорока  шестью   людьми   и  одной  пушкой  по  направлению  к   этому  пресидио. По  пути  он  останавливался  в  городах  и  ранчо, где  запасался  провиантом  и  вербовал  добровольцев. Его  маршрут  проходил   по местам, являвшим  собой  реальное  изображение  того прискорбного  состояния, в  котором    находились  приграничные  земли  севернее  Ариспе. Он  миновал  Чинапа, которое  апачи  два  раза  сжигали  дотла  за  последние  одиннадцать  лет,  и   в  настоящее  время  было поселение  заброшено. Бакоачи   тоже  был,   считай,  почти  городом-призраком, так  как  многие  семьи  покинули  его  в  поисках  безопасного  убежища  в  центральных  районах  штата.   Элиас  пообещал  оставшимся, что  правительство   поможет  обеспечить  их  безопасность  и  предоставит  защиту, кроме  этого,  префект  Ариспе  обязался  выдать  семена,  орудия  труда  и  скот  тем  отчаянным  гражданам, которые  пожелают  вновь  заселить  Чинапа.
  10   ноября  Элиас  с  командой  прибыл  во  Фронтерас. Он  увеличил  гарнизон  до  150   человек  и  назначил  командовать  им  командира   гражданской   милиции, опытного  и  бывалого  воина,   капитана  Гаэтано  Сильву Эскаланте. Также  он  ввел  практику  постоянного  патрулирования   приграничья, и  вскоре  это  окупилось  сполна. 13   декабря  команда  Эскаланте  атаковала  ранчерию  в  горах  Отатес, убивая  при  этом  18  индейцев  и  захватывая  еще  четверых  в  плен.   Пленные  признались, что  они   прибыли  в  Сонору  для   проведения  кампании, хотя,  обычно,  военные  отряды  в  таких  случаях  оставляли  женщин  и  детей  в  домашних  лагерях.  Вероятно,   эти  индейцы  мигрировали  на  юг  на  зимний  период, а  Эскаланте  атаковал  их  базовый  лагерь в  то  время, когда  воины  находились  в  набеге.  Это   сообщение,  в  дополнение  к  информации,  предоставленной  Стеком, позволяет  думать, что,  вероятно,   чихенне  или  бедонкое  стали  жертвами   нападения, в  котором  из  18  убитых,  16   были  женщинами  и  детьми,  а  это   является  свидетельством  того,    что  подобное   убийство  без  разбора  не   являлось   чем-то  необычным, - как  в  то  время, так  и  в  «цивилизованном  двадцатом»  веке.
Эскаланте   провел  еще  несколько  разведывательных  экспедиций  в  горы, которые       обычно  облюбовывали  чирикауа . В  начале  декабря  он  пришел   к  выводу, что  индейцы  ушли  на  север, на  территорию  США.  Там   чирикауа   обнаружили  небольшие  группы  американцев   в  выстроенных   из  квадратных  глиняных  кирпичей  станциях  этапа  непосредственно  в  их  обычных  местах  обитания   у  Пика  Стэйн,  в  горах  Пелонсильо,  и  в  Апачи-Пасс, между  горами  Чирикауа  и  Дос-Кабесас.    Как  раз  в  одном  из  этих  мест  произошло  первое  зафиксированное  совещание  Кочиса  с  американцами. Он  был  вполне  готов  иметь   с  ними  дело.
ГЛАВА 7.  АПАЧИ-ПАСС.   
К  1858  году  Кочис  стал  главным  вождем  племени  чоконен.  Другие  выдающиеся  мужчины, такие,  например, как Эскуиналине  и  Чепильо,  оставались  лидерами  меньших  локальных  групп,  чем  группа  Кочиса.  При  этом,  племени  явно  не  хватало  централизма  в  руководстве.  Почтенный  Мангас  Колорадос   по-прежнему   широко  распространял  свое  влияние  на  общеплеменной  основе,  благодаря  чему  собирал  большие  военные  отряды  для  набегов  в  Мексику, но  в  следующие   три  года  эта  его  роль  постепенно  перешла   к  Кочису,   как  к  наиболее   могущественному   из  воинственных  лидеров  чирикауа.
 Когда  присутствие  американцев  стало  ощутимым    на  юго-востоке  Аризоны,  и  конкретно,   на  заросших   чапараллем  холмах  и  оврагах  Апачи-Пасс,   Кочис  был      именно тем, с  кем  им  пришлось  иметь  дело. Они  нашли  руководителя,  стремившегося   к  миру,  так  как  он  опасался  военных  действий  в  это  время  из-за  того, что  мирные  связи  с  мексиканцами  были  нарушены,  и  он  не  мог  позволить, чтобы  у  него  были  противники  сразу  по  обеим  сторонам  границы.  Люди, встречавшие  Кочиса   в  самом  конце  1850-х  годов, считали  его  главным  вождем  и  были  поражены  его   статью. Самуэль  Вудворт  Коззенс,   утверждавший, что  он  повстречался  с  ним    в  Апачи-Пасс    в  1859  году, описал  его,  как  «высокого, повелительно  смотревшего  индейца».  Джеймс  Тэвис,  перед  1861  годом, возможно,  имевший  больше  контактов  с  ним, чем  любой  другой  американец, сообщил  позже: «Он  выглядел  самым  опрятным   индейцем, когда-либо мной  виденным. Он  был  почти  шести  футов   роста  и  такой  же  прямой  как  стрела, с  телосложением   от  головы  до  пят,  выделяющим  его среди   любых  других  людей. Только  один  человек  мог  с  ним  в  этом  сравниться.  Это  был  Франциско  - вождь  койотеро.  Я  полагаю, что  никого  и   никогда  не  будет  равным   Кочису  во  владении  пикой».    
Согласно  свидетельствам, первые  контакты  Кочиса  с  американцами  произошли осенью  1858  года,  или  у  Пика  Стэйн, или  в  Апачи-Пасс,  также    впервые  он  встретился  с  представителем  власти  в  декабре  1858  года,  когда  провел  совещание  с  индейским  агентом  доктором  Майклом  Стеком  в  Апачи-Пасс.  Эти  мирные   встречи  были   значимыми  и  знаковыми  в  том  плане, что   явились  началом  новых  отношений  чоконен, а  именно,  ознаменовали  их   готовность  взаимодействовать  с  американцами. Готовность  эта   порождена  была  двумя  взаимосвязанными  событиями. Во-первых,     всевозрастающим  американским  присутствием  на  юге  Аризоны, сопровождавшимся разработкой  полезных  ископаемых  в  районе  Тубак;  основанием  форта  Бьюкенен,    приблизительно   в  сорока  пяти  милях  юго-восточнее    Тусона;  и   началом  деятельности  Баттерфилдской  Наземной  Почтовой  Компании, маршрут  которой   проходил  непосредственно  через  страну  Кочиса.  Во-вторых, Сонора   за   прошедшее  лето  и  начало  осени  1858 года  значительно  усилила  свои  северные  пресидии.  Одной  из  причин  этого  было  желание  воспрепятствовать    дальнейшему  американскому  экспансионизму,  а   также  в  целях  предупреждения  вторжений    апачей.  Наконец, неумолимое  ухудшение  чирикауа-мексиканских  отношений, начавшееся  с  дела  Карраско  в  марте  1851   года и  достигшее    высшей  точки  накала в  бойне  во  Фронтерасе  в  июне  1858-го, сподвигли  Кочиса  на  то, чтобы  всерьез  рассматривать  дружественные  отношения  выше  линии  границы.
Прибытие  американцев  в  южную  Аризону  не  прошло  незамеченным  для  Кочиса. Известно, что  в  это  время  произошло  несколько  незначительных  стычек  между  его  людьми  и  белыми.  В июне  1857 года  капитан  Ричард  Стоддарт  Юэлл, опытный  ветеран   юго-запада,  атаковал  ранчерию  в  горах  Чирикауа  и  захватил  двадцать  лошадей. Следующей  ночью, апачи, лишенные   собственности, отплатили   тем, что  отбили  своих  лошадей и  прихватили  двух  кавалерийских.  Несмотря  на  то, что  Юэлл  не  смог  ничего  сказать  об  убытках  апачей, вероятно,  индейская  кровь  была  пролита.  Месяцем  позже, 20  июля  1857  года, апачи (вероятно,  чоконен) атаковали  из  засады  небольшой  фургонный  обоз  в  Апачи-Пасс,  убивая  при  этом  двоих  мужчин, по  имени  Шорт  и  Ирвинг,  раня  двух  женщин  и  уводя  двадцать  голов  крупнорогатого  скота. Предположительно,  враждебные  потеряли   четверых  или  пятерых  воинов.  Когда  новости  об  этом  достигли  форта   Бьюкенен,  капитан   Эдвард  Фитцжеральд   во  главе  двадцати  солдат  и  двадцати  гражданских  отправился  на  поиски,  но  не  обнаружил  даже  никаких  следов  налетчиков,  которые,  вероятно,  ускользнули  через  границу   в  Мексику.
В  следующем  году  наземный  маршрут  через  страну  чоконен   не  подвергался  ограблениям.  Между  июнем   1857 года  и  сентябрем   1858-го Ослиный  Почтовый  Этап  Джеймса   Бирча  совершил  около  сорока  поездок  через  страну  чоконен, ни  разу  при        этом  не  подвергшись   нападению  со  стороны  враждебных   в  основном  из-за  того, что  большая  часть  чоконен  в  это  время  проживала  в  Мексике.   Осенью  1858  года, по  причинам  уже  обсужденным  выше, Кочис   ушел  оттуда, чтобы  налаживать  контакты  с  американцами, и  если  воспоминания   Уильяма  Хадсона  Киркленда  верны, то  в  октябре   этого  же  года Кочис  ясно  показал, что  он  стремится   к  миру.   
Киркленд  стал  одним  из  самых  первых  пионеров  Аризоны, когда  поселился  в  долине  Сонойта  в  середине  1850-х  годов. 24   октября  1858  года  (хотя  позднее  Киркленд   говорил,  что  этот  инцидент  произошёл  в  начале  1860-х) он  вывозил  лес  с  гор  Санта-Рита,    когда  его  и  двоих  его   компаньонов  окружил  Кочис   с  двадцатью  пятью  другими  апачами. Кочис  ткнул  ему  в  спину  тупым  концом  своей  пики  и  приказал, чтобы  белые  мужчины  приготовили  им  еду. Киркленд  вспоминал: «Я  не  знал, что  я  мог  бы  им   приготовить, но  с    Божьей  помощью  мне  это  очень  хорошо  удалось».  Насытившись, Кочис  разрешил  белым  продолжить  свой  путь. Вскоре  после  этого   инцидента, Кочис  установил  контакт  с  белыми  у  Пика  Стэйн  на  станции  этапа  в  Апачи-Пасс,  которая  была  основана  в  части  Наземного  Маршрута  Почты  Баттерфилд. Баттерфилдская  Наземная  Почтовая  Компания,  сменившая  Ослиный  Почтовый  Этап  Джеймса  Бирча,  была  важна  в  свете  увеличивающей  потребности  страны  в  трансконтинентальной  почтовой  системе.  К  концу  лета   1858 года,  вдоль  2800-мильного  маршрута  между  Сент-Луисом  и  Сан-Франциско,   уже  была  основана  141  станция  этапа. Они  отстояли  друг  от  друга  приблизительно  на  20  миль.  Этот  интервал   в  нескольких  местах  был  сокращен  до  девяти  миль, а  в  нескольких    увеличен  чуть  ли  не  до шестидесяти. К  1859  году   уже  было  200  станций  этапа. В  основном,   на  каждой  из  них  находилось  от  двух  до  четырех  служащих, но   на  некоторых  численность  доходила  до  восьми  человек. Почтовая  компания  на  пике  своей  деятельности  пользовалась  услугами  двух  тысяч   человек, особо  при  этом  им  указывая держаться  подальше  от  индейцев  и  избегать  проблем,  насколько  это  было  возможно. Но  в  то  же  время   их  наставляли    находиться  в  постоянной  готовности  индейского  нападения  и  предательства. Исходя  из  этого, каждая  станция  имела  при  себе  небольшой  оружейный  арсенал   в  виде  винтовок  Шарпс,  а  также  опытных  мужчин, умеющих  с  ними  обращаться. В  сентябре  1858 года,   через  год  после  получения  компанией  контракта,  Баттерфилдский  Наземный  Почтовый  Этап  был  задействован.   
Одной  из  наиболее  опасных  частей   этапа   был  отрезок  пути  между  Месильей   и      Тусоном, проложенный  через   сердце  территории   чирикауа.  Девять  станций  обслуживали  этот   изолированный  участок  маршрута,  давший  работу  сотне   человек  и    Джилесу  Хоули, компетентно   ими  управлявшему, а  также  стоивший  приблизительно  ежегодных  ста   тысяч  долларов  для  его  нормальной  жизнедеятельности.  Три  станции (позднее  это  число  было  увеличено  до  пяти)  располагались   в  стране  чоконен  на  равноудаленном  друг  от  друга  расстоянии, и  каждая  из  них  должна  была   сыграть  важную  роль  в  будущих  событиях. Станция  Пика  Стэйн  находилась  у  крутого   подъема,   около  восточного  выхода   из   каньона  Доубтфул  в   горах  Пелонсильо. В  тридцати  милях  юго- западнее  была  основана  станция  в  Апачи-Пасс, - горный  проход, четко  разделявший   горы  Дос-Кабесас  и  Чирикауа.  Третья  станция  находилась   в  сорока  милях  западнее,  в  ущелье  Драгуна, прямо  на  север  от  гор  Драгуна.  Все  организационные  работы  на  них  были  завершены  к  сентябрю  под  чутким  руководством  Уильяма  Бакли,  но  на  станции  Ущелье  Драгун  это  случилось  при  трагических  обстоятельствах.  Все  станции  этапа  Аризоны  и   Нью-Мексико   занимали  большие  квадратные  или  прямоугольные  участки  земли, огороженные  стенами  из  глиняного   кирпича  или  горной  породы,  и  надежно  были  снабжены  запасами  воды.  Известно, что  некоторые  первоначальные  контакты  Кочиса  с  персоналом  станций  этапа  у  пика  Стэйн  и  в  Апачи-Пасс   были   вовсе  не  радушными.   Энтони  Элдер,  ответственный   руководитель  на  станции  в  Апачи-Пасс,      выпорол  кнутом  и  отчитал  воина  чоконен,  после  чего  Кочис  якобы  совершил  налет  на  скот, принадлежащий  горнодобывающей  компании  Санта-Рита.  По  словам  Джеймса   Тевиса, преемника  Элдера, Кочис  грозился  отомстить, что  вынудило   возложить  на  Элдера  обязанности  по   доставке   продовольствия  наземным  транспортом. Воспоминания  Тевиса  полны  очевидными  ошибками   в  хронологии  и  искажениями  фактов, а  также   хвастливыми  рассказами  о  его  собственных  подвигах, но,  всё-же,  их  нельзя  совсем  игнорировать,  так  как   хорошо  знал  Кочиса  лично, и  его  сообщения  в  еженедельный  выпуск  газеты « Arizonia», весной  и  летом  1859   года, являются   одними  из  лучших  свидетельств  о  Кочисе  на  тот  период  времени.
В  1859-1860  годах  лагерь  локальной  группы  Кочиса   обычно  можно  было  обнаружить  в  каньоне  Кочиса   (позже  каньон  Гудвина),  приблизительно   в   миле  севернее  станции  этапа  в  Апачи-Пасс.   Оттуда  его  воины  продолжали  уходить  в  набеги, обычно  в  Мексику, но   иногда  не  в  меру  ретивые  молодые  мужчины  воровали  скот  с  ранчо  севернее  границы, возможно,  вопреки  его  приказам. В  начале  декабря  1858  года  он  присоединился   к  Мангасу  Колорадосу  для  вторжения  в  Сонору. В  середине  месяца  в  Апачи-Пасс  оставались  «лишь  больные  и  искалеченные», а  также  женщины  и  дети.  26-го  числа   Кочис  и  Мангас   вернулись   обратно  и,  вероятно,   они  сыграли  немаловажную  роль  в  возвращении   некоторого  количества  мулов,  похищенных  несколькими  чоконен   со  станции  этапа. Именно  тогда  один  вождь (возможно  Кочис)  заявил, что  индейцы «не  будут   досаждать  белым»  до  тех  пор,  пока   те «не  препятствуют  их  вторжениям  в   Сонору».
 Стек, агент  апачей  в  Нью-Мексико,  был  информирован  о  том, что  чоконен расположили  свои  ранчерии  в  Апачи-Пасс.   Возможно,  это  Мангас  Колорадос  сообщил  ему  об  их  присутствии,  если  не  он, то,  вероятно,  это  сделал  персонал  станции  этапа  в  Апачи-Пасс.     Прошедшим  летом  управляющий  по  индейским  делам   в  Нью-Мексико  Джеймс  Коллинз написал  Стеку  письмо, в  котором  запросил  подробную  информацию  об  индейцах, живущих  в  Аризоне. В  своем  ответном  послании   доктор  четко  отделил  группу  могольон  от  чоконен  Кочиса.  Я  думаю, что  на  эту  мысль  его  навели  американцы.  Стек  так  написал: «Племя  могольон  из  ущелья  Апачей  в  горах  Могольон,  гор Бурас (Бурро, горы  Ослика), верховий   Хилы  и  области   между  Хила  и  Мимбрес, а  также  дальше  на  юг,  до  республики  Мексика.  Это  племя  имеет  около   125  воинов  и  пятьсот   женщин  и  детей (вероятно,  он  имел  в  виду  бедонкое)». Кроме   этого, он  отметил, что  «к  этому  племени  можно  отнести  группу, живущую  в  Сьерра-Ларга  (горы  Пелонсильо), в  горах   Чиликагуа (Чирикауа)  и  в   области   между  этими  горами  и  Хилой. Они   насчитывают  около  150  воинов  и  пятьсот  женщин  и  детей».  «Два  племени, - это  один  и  тот  же  народ. Любые  проблемы  они  решают  сообща, и  в  свои  экспедиции,  ради  грабежа,  ходят  вместе».  Стек  понимал, что  люди  Кочиса   четко  отделены   от  могольон.
23   декабря  1858   года  Стек   оставил  форт  Торн в  первом  своем   визита  в  Аризону. Он  написал  письмо   Тевису, в  котором   попросил  его  уведомить  чоконен  о   своем  приезде.   В  пути  он  снабдил  пайками  чихенне   в  Санта-Рите   и  удостоверился, что  они  «спокойные  и   довольные».  Оттуда  он  проследовал  по  маршруту  почтового  этапа  длиной  в  170  миль, и  30   декабря  прибыл  в  Апачи-Пасс. Там  он «нашел племя  апачей, называемое  хенерос, или  горные  апачи-чиликагуа  (чирикауа ). Их  вожди - Чис (Кочис), Эс-кен-ел-а-не  (Эскуиналине)  и  Фреско  (Франциско?),  с   50  мужчинами,  120   женщинами, и  около  четырехсот  детей,  общей  численностью  в  шестьсот  человек». Стек  считал, что «это  племя  апачей  приблизительно   за  два  последних   года  не  совершило  ни  одного  ограбления  на  маршруте  в  Калифорнию».  Для  способствования  их  дальнейшему   «хорошему  поведению»,  он  снабдил  их  рационами. Среди  прочего  в   них   вошли  несколько  голов   крупнорогатого  скота, 20  фанегас  зерна, 211  одеял,100  футов   ситца  и  200  медных  чайников. Кочис,  несомненно,  обрадовался  таким  подаркам  и  воспринял  это  как   открытое  покровительство  тому, что  он  может   по  желанию  совершать  набеги  в  Мексику  и  проживать  в  безопасности  в  Апачи-Пасс.  Еще  он  понял,  что  может  иногда  получать   рационы  от  американцев, если  не  будет  приносить  им  никаких  проблем.
Затем  неутомимый  Стек  продолжил  свой  путь  на  запад  к  форту   Бьюкенен, чтобы  повстречаться  там  с  племенами  западных  апачей.  Он  имел  беседу  с  капитаном     Юэллом, кто   сказал  ему,  что  4  января  апачи  украли  немного  лошадей в  районе  рек  Сонойта  и  Санта-Крус.   В  итоге  они  решили  вместе  навестить  племя  чоконен  в  Апачи-Пасс.   Но  сначала их  ждали  более  неотложные  дела, - снабжение  рационами   мощных  племен  апачей  пинал  и  Белой  Горы, и  только  тогда  они   отправились  на  территорию  чирикауа.   В  Апачи-Пасс  они  прибыли  25  июня  1859 года.  В  присутствии  драгун    Юэлла,  Кочис   стал  покладистым  и  вернул  украденных  животных.  Также  он  освободил  мексиканского  пленника,  недавного  захваченного  в  Сан-Игнасио, Сонора.  Стек  напомнил  Кочису  и  другим  вождям  о  серьезных   для  них  последствиях,  если  они  продолжат  набеги,  и  сделал  вывод,  что «вожди,  кажется,  остались  в  добром  расположении духа   и  пообещали, что  лично  будут  следить  за  поддержанием  мира».
Стек  и Юэлл   хорошо    проделали  свою  работу,  применив  метод  кнута  и  пряника, то  есть,  бряцанье  оружием  и  раздачу  подарков. Пока  индейцы  придерживались  мира  в  Аризоне  и  Нью-Мексико, граждане, офицеры и  государственные  агенты  оставались  довольными.  Это  отношение, оплаченное  за  счет  мексиканцев, когда   апачи  еще  жили  в  Соноре  и  Чиуауа, не  выглядело  притворством.  Во-первых,  американцы  не  были  еще  столь  сильны  для  того, чтобы  пресекать  налеты  апачей  в  Мексику.  Кроме   этого, многие  жители  юго-запада  смотрели  на  мексиканцев  искоса, со  значительной  долей  антипатии  и  неуважения,  так  как   в  отношениях  между  двумя  государствами   еще  чувствовалась   большая  напряжённость. Но,  например,  Стек,  как  высокоморальная  личность, хоть и порицал  за  подобные  действия,  на  самом  деле,  он,  так  же, как  и  военные,  был  бессилен   в  пресечении  апачских   вторжений  в  Мексику.
В  начале  февраля  Стек  отправился  обратно  в   Нью-Мексико, пообещав  Кочису  вернуться  через  несколько  месяцев   с  еще большими  дарами. Коллинз  поздравил  его  и  убедил, что  он  должен  почаще  наносить  в  Аризону  дружественные  визиты.   Следовательно, в  середине  марта  1859 года  Стек  вновь   выехал  туда,  и  по  прибытии  провел  переговоры  с  племенами   западных  апачей  в  Каньон-дель-Оро,  в  двадцати  пяти  милях  северо-западнее  Тусона. Там, в  присутствии    Юэлла  и  Джона  Уолкера,  экстравагантного  и  эксцентричного  агента  для  папаго, пима и  марикопа, был  заключен  договор. Апачи  согласились  не   трогать  американцев  или  их  собственность,  а  Стек  пообещал  по  возвращении  организовать  для  них  выдачу  рационов.
Этот  план  Стека  не  устраивал  некоторых  граждан.  “Arizonian”, первая  газета  в  Аризоне,  написала  о  той  противоречивой  политике,  опираясь  на  которую,  военные  и  индейские  агенты  приходили  в  страну  апачей, надеясь  сохранить  мир. В  качестве  альтернативы,  она   ратовала  за  то, что  «войскам  при   вступлении  в  страну  апачей    надлежит    сражаться. Если  и  предоставлять  индейцам  мир, то  только  после  этого!».  Но  вместе  с  этим, ”Arizonian”  согласилась, что  «если  пинал   будут  держать их   слово, то  правительство  иногда  может  их  снабжать  поставками  зерна  и  говядины».    
 С  окончательным  оформлением  договора  Пинал, Стек   направил  свои  шаги  в  Апачи-Пасс, и 1 апреля  встретился  с  Кочисом.  С  помощью  Тевиса   и   его  персонала,  он   распределил  рационы  среди  трех   локальных  групп  во  главе  с  Кочисом,  Эскуиналине  и    Олд  Джеком,  оценив  при  этом  общую  силу  этих  групп  в  сотню  воинов.
Тевис  так  описал   это  действо: «Индейцы  сформировали  несколько  групп  перед  станцией  Сначала  шли Кочис,  Старый  Джек,  Эсконолеа и  знахари;  в  следующем  группе  были  воины;  в  третьей   юноши  предвоинского   возраста ;  в четвертой  семейства  вождей;  и, наконец,  семьи  воинов». 
 После  получения  даров   Кочис  запланировал  новую  кампанию  против  Фронтераса. Первым  делом  его  люди  истратили  включенное  в  рационы  зерно  (кукурузу),  пустив  его  на  приготовление  тисвина,  слабого   алкогольного   напитка,  который    быстро   был   поглощен  после  долгого  воздержания, быстро  их  опьянив. Один  наблюдатель  написал  на  счет  этого, что «один  дринк  тисвина   превращает  их   кроличьи  выраженья  лиц  в  звериный  оскал  диких  кошек».      
 6   апреля   Кочис  созвал  совет,  на  котором  все  присутствовавшие  воины  пили  тисвин  и  обсуждали  свой  следующий  поход, - нападение  на  Фронтерас  в  отмщение  прошлогодней  июльской  бойне. Как  раз  возвратилась   разведывательная  партия  и  доложила  о  подходящем  моменте  для  атаки.  Кочис  пригласил  Франциско,  мощного  своего  союзника  из   восточной  группы  Белой  Горы,  чья  сотня  мужчин  оформила  окончательную  численность  военного  отряда  в  300-400  воинов,  хотя  Тевис  сомневался, что   индейцы  могли  собрать  такое  большое  число. Нападение  задерживалось  до  тех  пор, пока  не  прибыл  Франциско  со  своими  людьми  и  не  был  поглощен   весь  тисвин.  Полных  две  недели чоконен  предавались  пороку,  беспрерывно  напиваясь.  Всё  это  время  они  действовали  на  нервы   Тевису. Он  так  об  этом  написал:  «Не  было  дня, чтобы  мы  не  имели  с  ними  проблем,  в  первую  очередь  из-за  того, что  их  не  пускают   на  станцию». Без  присутствия  там  Стека  или   Юэлла, Кочис  вел   себя  отвратительно  и  угрожал  некоторым  белым,  обосновывая  свои  угрозы  тем, что  станция   располагается   на  земле  апачей,  и  поэтому  государство  должно   за  это  ему  платить. Вскоре  он  узнал, что стратегию, применямую  им   против  американцев,   намного  трудней  осуществить, чем  то  же  самое  против  мексиканцев.  Тевис   так  обозначил  отношения  между  отдельными  американцами  и необузданными  чоконен:  «Когда  любой  государственный  обоз  сюда  приходит,  они  выглядят  беззащитными  как  ягнята,  но  как  только  обоз  уходит, то,  кажется,   ими  всецело  овладевает  дьявол». К  счастью  для  Тевиса,  наконец,  прибыл  Франциско,  и  24   апреля   военный  отряд  направился  в  Сонору.  В  Апачи-Пасс  остались лишь  два  воина  и больные.
27   апреля, в  восемь  часов   утра,  Кочис, Элиас   и   шестьдесят  воинов  окружили  нескольких  граждан, обрабатывавших  посевы  возле  Фронтераса.  Апачи  атаковали  первого  повстречавшегося  им  человека  и  закололи  его  пикой.  Как  только  прозвучала  тревога,  большая  часть  работников  побежала   в   пресидио  и  в  окружающие  дома, и  несколько  из  них  оказались  не  очень  удачливыми.  Хосе  Николас  Лильяс  обрабатывал  свою  землю, когда  обнаружил, что  он   окружён.   Его повалили  и  быстро  связали.   Индейцы  захватили  ещё  двоих  мальчиков,  один  из  них  сын  Рафаэля  Вильи, солдата  из  Фронтераса, а  другой  был  сыном  кузнеца  города.  Есть только  одна  причина,  почему  их  тут  же  не  убили,-  у  Кочиса   имелась  хорошая  задумка  на  счёт  них. После   первого  нападения, он  со  своими  воинами  ушёл  в   горы   к  востоку  от  города.
Дальнейшая  тактика  Кочиса  показала, что  апачи  были  такими  же  вероломными  и  предательскими,  как  и  мексиканцы,  и  неизвестно,  кто  первый  это  начал. Ради  того, чтобы  вынудить  противника  выйти  из  пресидио,  Кочис   продемонстрировал  белый  флаг,  а  своих   пленных   расположил  в  таком  месте,  где  их  было  хорошо  видно.    Мольбы  мексиканских  пленников  хорошо  были   слышны  их  спасителям,  а  те, видимо,  поняли, что   имеют   дело  с  теми  же  индейцами, которых  они   заманили  в  ловушку  и  разбили  девять  месяцев  назад. Несмотря  на  это,  две  стороны  всё  же  провели  переговоры, на  которых  Кочис  предложил  обменять  заложников  на  виски, пиноле и  табак. В  то  время, пока  он  вёл  переговоры, его  воины   заняли  удобную  позицию  для  засады.  Мексиканцы   поняли, что  «переговорные  действия   являются  мошенничеством,  и  побежали   к  пресидио,  с  преследующими  их  по  пятам  апачами». Этот  побег  оказался  фатальным  для  Лильяса: его немедленно  убили. Индейцы  собрали  в  большое  стадо   пасущийся  свободно  скот  и  возвратились  на  холмы,  откуда  отправили  раненого  воина  и  двух  захваченных  мальчиков  в  Апачи-Пасс.  Тевис  отдал  индейцам  десять  мешков  зерна  за  их  освобождение.   
Затем  военный  отряд    направился  вдоль  старой  индейской  тропы  к  городу  Моктесума,  на    который   они  собрались  неожиданно  напасть. По  пути  они  устроили  засаду  и  убили  троих  мужчин,  направлявшихся  в  Ариспе. Их  планы  насчет   Моктесумы   были  нарушены,   так  как   в  последовавшей  стычке  мексиканцы  смертельно  ранили «любимого  воина» Кочиса,    которого  не  удалось  идентифицировать,   но,  вероятно,  он     приходился   ему  близким  родственником.  Кочис,  полагая, что  он  попал  в  западню,  взвалил  раненого  воина  на  себя  и   отступил  в   безопасное  место  в  горах. Проведя  совещание  с  Франциско, он  решил  вернуться  в   Апачи-Пасс,   а  предводитель  Белой  Горы   выбрал  продолжение  кампании. На  обратном  пути  раненый  воин  скончался, тем  самым,  отменив  большой  праздник,   о  проведении  которого  Кочис  уже  уверенно  отдал  распоряжение.  Теперь   он   объявил,  что  в  отмщение  этой  смерти  он  должен   убить  двадцать  мексиканцев,  что,  несомненно, и  сделал.
 В  начале  лета  1859  года  Кочис  понял, что   мир  с  американцами  ненадёжен. Конфликты  между  вновь  прибывшими  белыми  и  аборигенными  апачами  были, конечно,  неизбежны,   из-за  того, что   между  их   вероучениями,  мировоззрением  и  образом  жизни  была  такая  глубокая  пропасть, что  столкновений  просто  невозможно  было  избежать. С  того  момента,  когда  чоконен  впервые  встретились  со  Стеком  в  декабре  1858 года,  в  основном  преобладало   относительное   спокойствие,  время  от  времени  нарушаемое  налётами  чирикауа    за  скотом,  что  индейцы  обычно  не  рассматривали  как  военные  действия. Кочис  согласен  был  на  мир, который  его  устраивал,  но  американцы  на  это  смотрели  иначе.  Апачи   привыкли  к  тем  соглашениям,  которые  они  проповедовали  в  отношениях  с  Сонорой  и  Чиуауа,  которые  прощали  им  их  набеги,  и  даже  своим  молчаливым  согласием  способствовали   долгое  время  тому, что  происходит   в  соседнем  округе.  Несомненно,  Кочис  понимал  выгоду  от  получения  мира  с  американцами. Во-первых,  спорный  вопрос  о  дарах, то  есть  о  рационах,  которые  без  его  ведома  должны  были  выдаваться  раз  в  полгода,  в  отличие  от  еженедельных  мексиканских.  Во-вторых,  апачи  могли  свободно  продолжать  совершать  набеги  в  Мексику,  и  они  нашли  готовый  рынок  в  Апачи-Пасс  для  сбыта  своей  добычи. Причиной  американского  невмешательства  было  то, что  ближайший  военный  пост  США   располагался  на  расстоянии  в  сотни  миль,  и  американский  агент, который   обязан  был  контролировать  индейцев,  находился  в  двухстах  милях   от  них.  Следовательно, у  Кочиса,  в  действительности, были   развязаны  руки  для  того, чтобы  время  от  времени  безнаказанно  совершать  налёты  за  скотом  в  Аризоне.
Важным  фактором  являлись  отношения  Кочиса  с  теми  американцами, с  которыми  он,  в  то  или  иное  время  контактировал - агент  Стек, капитан   Юэлл и  начальник  станции   Тевис.  Чирикауа  хотели  получать  подарки  от  Стека  и,  очевидно,  они  побаивались   и  уважали  драгун   Юэлла. Во  всяком  случае, в  присутствии  Стека  или   Юэлла, люди  Кочиса  вели  себя  пристойно,  хотя   при  этом,  в  отношении  Тевиса   и  его  служащих  выказывали  меньшее  уважение. Тевис, лично  никогда  не  доверявший Кочису, описал  его  в  неподобающем  образе: «Кочис - обыкновенный   вероломный  индеец. Человек,  впервые  его  увидевший,  может  подумать, что   он  хочет  мира  с   американцами,  но,  на  самом  деле,  он  далёк  от  этого.  После  восьми  месяцев  моих  наблюдений  за  ним,  я  пришёл  к  выводу, что  он  самый  большой  обманщик  на  территории, и  может  убить  американца  из-за  любой  мелочи,  если  будет  уверен, что  это  не   будет  обнаружено».   
 Тевис, имевший  склонность  к  преувелечениям,  не   доводил  себя  раздумьями  о  Кочисе, а  также  о  том, что  апачи  презирали   лгунов, и  что  честность  Кочиса   в  пределах  его  племени  была  безупречной. На  данном  этапе  жизни  Кочиса,  американцы  еще  не  заслужили  его  объективного  отношения,   и  поэтому   он  был  честным, но  лишь  когда  ему  это  было  необходимо.    
Что  же  за  отношения   сложились  между  Кочисом  и  англо-американцами? Легенды  и  мифы, родившиеся  в  эти  первые  годы, должны  подвергнуться  обсуждению  и  анализу.  Например, было  написано, что Кочис  «разрешил»   проложить   почтовый  маршрут  через  страну  чирикауа.  Однако  необходимо  подчеркнуть, что Баттерфилдская  Наземная  Почтовая  Компания  проложила  этот  маршрут,  не  спросив  разрешения   чирикауа. Хотя  Кочис  мог  в  любой  момент   атаковать,   а  возможно  и  уничтожить  станции  этапа,     очевидно,   он  отдавал  себе  отчёт  о  преимуществах  мирного  сосуществования,  и  мог  даже  побаиваться  возможных  ответных  мер  со  стороны  солдат. Кажется,   он  часто  выражал  свое неуважение  к  персоналу  станции,  иногда   гневаясь  на  их  действия. Неоднократно  апачи наваливали  валуны  на  дороге,  препятствуя  передвижению  дилижансов,  но,  неизвестно,  имел  ли  Кочис  к  этому  отношение. Этот  факт  проигнорирован  историками  и  писателями.  Два, часто  упоминаемых  предания,   говорят  о  том, что  Кочис  вначале  поддерживал  дружбу  с  незваными  белыми  гостями.  Во-первых,  он  обеспечивал  станцию   дровами  и  сеном,  возможно,  согласно  контракту,  и  во-вторых,  он   пресекал   нападения  на  дилижансы,  и, например,  весной  1859 года  даже  убил  четверых  апачей,  посмевших   посягнуть   на  эту  снисходительность.  Этим   преданиям  не  хватает  документального  подтверждения, чтобы  им  полностью  доверять, хотя  счведения    в  них  и  не  являются  чем-то   из  ряда  вон  выходящим.  Станция  нуждалась  в   дровах  и  сене  в  определённое  время,  а  эта  работа   была  рутинной  для  женщин  Кочиса, которые   привыкли  ее выполнять  в  аналогичных  обстоятельствах, хотя  нет  никаких  сохранённых  записей  об  подобном  соглашении. Ни  Кремони,  ни   Тевис,  ничего  не  упоминают  об  этой  практике. Тем  не  менее,  Джон  Бурк   писал  в    1891  году, что  «старожилы  часто  говорили  нам,  что  большой  вождь  Кочейс  имел  контракт  на  поставку  леса  на  станцию  для  топлива».   В  своей,  от  1915   года  «Истории  Аризоны»,Томас  Фэриш  написал, что  Кочис  «имел  контракт  на  поставку  леса для  станции  в  Апачи-Пасс»,  однако   он  не  привел  свой  первоисточник.  Эта  информация, которая  вполне  могла  быть  правдивой, была  озвучена  Вудвортом  Кламом, Полом  Веллманом,  Ральфом  Хедриком   Оглом  и   другими   авторами  вплоть  до  сегодняшнего  дня. Нет  ни  малейших  доказательств   той  истории,  согласно  которой, можно  предположить, что  Кочис  убил  четверых   апачей,  вызвавших  проблемы  на  почтовом  маршруте, и,  вероятно,  ее  придумал  Клам. Хотя  Кочис  и  Эскуиналине  и  заявили,  оба  сразу, что  будут  игнорировать  маршрут,  нет  ни  одной  записи  об   их  столкновениях  с  другими  апачами,  протестующими  против  действий  Баттерфилда.   Кочис,  по  крайней  мере,  с  виду, был  дружелюбен.  Судя  по  сообщению,  он  сказал  своим  воинам, что  если  они  блокируют  станцию, то  белые  солдаты   сменят  принцип  невмешательства  в  отношении   них  на  агрессивное  поведение, - разновидность  адаптации  англоамериканцев, с  точки  зрения  мексиканцев. Кроме   этого,  больше  чем  в  одном  случае, Кочис  вернул  украденный  скот. Вождь  узнавал  о  совершении  этого, и  если  он  был  достаточно  решителен  и  уважаем, то  мог  потребовать  животных  у  воров  и сделать  с  ними  всё  что  захочет. В  случае  с  Кочисом, собственность  должна  была   возвращаться  к  своим  владельцам.
Один  подобный  инцидент  произошёл  в  начале  лета  1859  года. Кочис  только  что вернулся  из   Соноры   и  узнал, что  несколькими  неделями  ранее  здесь  был  совершён  налёт,   в  котором,  несомненно,  должны  были обвинить  его. Исходя  из  этого,  он  решил нанести  визит  в  форт  Бьюкенен, - приблизительно  так  сообщил  Тевис. Чуть  позже,  группа,  насчитывавшая  около  двадцати  индейцев,  своровала  возле  Патагонии (шахты) 80-90  лошадей  и  мулов  у  Сонорской  Исследовательской  и   Горнодобывающей    Компании, в  налёте,  о  котором  было  сообщено   в  форт  капитану  Исааку  Ван  Дузер  Риву. Тот  обвинил  чоконен   и  приказал   Юэллу  идти  по  их  следам.  Следы  же  были  уничтожены  сильным  ливнем, но   Юэлл   решил, что  воры  принадлежат  группе  Кочиса, хотя,  на  самом  деле, в  целом  они  к  этому  не  имели  отношения. Лидером  отряда   был чихенне  Парте, ну  и  несколько  мужчин  из  группы  Кочиса  были  в  это  вовлечены. Когда   они  вернулись  со  своей  добычей, Кочис  настоял, чтобы  её  возвратили  обратно, несмотря  на   некоторое  недовольство. Мерехильдо  Грихальва, кто  в  то  время  находился  у  чоконен, сообщил, что  Кочис  настолько  разгневался  захватом   домашнего  скота, что  даже  убил  воина,  проигнорировавшего  его  указания. Он  отослал  двух  своих  людей  с  одиннадцатью   животными    в  форт   Бьюкенен.   21  июля  капитан  Исаак  Ван  Дузер  так  писал  своему  начальству: «Сегодня  утром  два  индейца  чирикауа  из  племени  Чиса   пришли  в  форт  с  одиннадцатью  из  украденных  животных. Это  племя   располагается лагерем  на  Сан-Педро,  и  Чис, узнав об  ограблении, поехал  и  забрал  этих  животных, отослав  затем  их  к  нам.  Он  прислал   депешу, в  которой  сообщил, что  попытается  заполучить  и  остальных  животных,  что  были  украдены. Он   сообщил  также, что  они  были  сворованы  группой  «чирикауис»,  возглавляемой   вождём  по  имени  Парте, и  что  они  думали, когда  посылали  их, что   те  находились  в  Соноре,  и что  животные  принадлежат   мексиканцам!». Затем  Ван  Дузер   добавил, что «Чис,  оказывается,  поступает  честно, и  я  не  сомневаюсь,  что   частично  благодаря   моему  визиту  в  горы  Чирикауа   во  время  поиска  места  для  поста».
Ван  Дузер,  возможно,  понял  правильно  отношение  Кочиса  к  его  солдатам, но  в  то  же  время  вождь  мог  подумать,  что   Юэлл  мог  найти  животных  в  его  племени, и,  следовательно, он  предусмотрел  это,  и  принял  решение  вернуть   их.  Желание  Кочиса   избежать  конфликт  с  американцами,  находит, кажется,   подтверждение  в  разговоре  между  Грихальвой  и  Фрэдом   Хагнесом,   помощником   Тома  Джэффордса, и   позднее  клерка  в  резервации  чирикауа. Грихальва  говорил, что  в   самом  конце  1850-х, чирикауа,  несмотря  на  то, что они  продолжали  совершать  налёты  в  Мексику, «соблюдали  строгий  приказ  Кочиса  никогда  не   протягивать  свои  руки  к  кому-нибудь   или  к  чему-нибудь   в  пределах  границ  Соединенных  Штатов».  Такая  позиция    подтверждается  сообщением  1865  года, когда  Кочис  признался, что   в  то  время  он   не  в  состоянии  был  удерживать  своих  воинов, но  и   не  хотел  войны  с  американцами. 
На  протяжении  всего  лета  1859 года  Кочис  поддерживал  дружественные  отношения  с  американцами.  После  возвращения  украденного  скота, он  и  большинство  чоконен  отправились  к  верхним  чирикауа,  чтобы   заготавливать  на  зиму  жёлуди  и  орехи  пинон (кедровидная  сосна). Эти  продовольственные  ресурсы, как  и  мескаль,  играли важную  роль  в  экономике  чирикауа, и  обычно  каждое  семейство  собирало   их   по  пятьсот  фунтов  для  дальнейшего  потребления. Теперь  лишь  Эскуиналине  остался   в  Апачи-Пасс, где  в  середине  лета  он  встретился с  Самуэлем  Коззенсом, юристом  из  Месильи. В   молодости   Эскуиналине  был  смелым  воином  и возглавлял   своих  воинов  во  время  налётов  в  Мексику, но  теперь,  в  своих  преклонных  годах,  он  познал  умеренность  и  мудрость.  Коззенс   охарактеризовал  его,  как  «довольно  хорошо выглядевшего, типичного  апача  шестидесяти  лет, говорящего  по-испански, хотя  и  не  очень  хорошо».  Коззенс  привёл  одно  важное  свидетельство. Он   сообщил,  что  локальная  группа  Эскуиналине  и  «такая  же  Джека,  одного  из  апачей  койотеро,  сейчас  находятся  в  состоянии  войны. В  столкновении,  произошедшем  около  этого  места  несколько  дней  назад, на  обеих  сторонах  были  убитые  и  раненые».  Позже  было  установлено, что  в  схватке   погибло  от  восьми  до  десяти  воинов.  Коззенс  завершил   свое   письмо   утверждением,что     «индейцы  чирикауа   заявляют  о  дружбе  с  белыми и о  своем   желании  защитить  почтовую  кампанию».  Через  три  месяца  Кочис  подтвердил  его  слова.
К  октябрю  1859 года  Кочис   возвратился  в  Апачи-Пасс,  собираясь  провести  зиму  возле   каньона  Кочиса.   6  ноября  прибыл  Стек  со  своими  рационами,  которые  были  распространены   среди  приблизительно  четырехсот   индейцев. Он  нашел  чоконен «очень  дружелюбными,  и   довольными   дарами». Кочис  вернул  Стеку  трех   украденных  животных  и   «пообещал   защищать  интересы  Наземной  Почты  и  путешественников  на   широкой, оживлённой  дороге  в  Калифорнию,  которая  проходила  непосредственно  через  его  страну». Возможно,   он  был  искрененн  в  своем  обещании, но  неожиданный  поворот  дел  нивелировал  все  его  дружественные  порывы.    
В  конце  ноября  Стек  вернулся  в   агентство. Гармоничные  отношения,   налаженные  им  с  Кочисом,  начали  ухудшаться, и  в  первую   очередь  из-за   налётов  чоконен  на  скот  севернее  границы. Капитану  Ван Дузер   Риву, командиру  временного  лагеря  на  Сан-Педро,   было  приказано  провести  кампанию  против  людей  Кочиса,  но  он  был  озабочен   разнородными  сообщениями   в  отношении   индейцев: «Специальным   предписанием    Департамента,  под  порядковым  номером  121, рекомендовано   проведение  разведки  против  индейцев  чирикауа.  С  момента  его   выхода,  индейский  агент  Стек  посетил  этих  индейцев  и  распространил  среди  них  подарки, а  также   встречался  и  обращался  с  ними  как  с  верными  друзьями. Хорошо  известно, что   на  протяжении  всего  прошлого  полугодия  они  часто  воровали. Они  несут  ответственность  за  кражу  в  июле   двадцати  четырех   животных  из  шахты  Аривака,  принадлежащей  Сонорской  Исследовательской  и  Горнодобывающей  Компании,  а  также  пяти  животных,  украденных  у  шахты  Патагония.  Я  не  могу  провести  экспедицию  против  этих  индейцев, имея  в  наличии   ресурсы,  оставшиеся,  в  моем  владении,  после  другой   разведки  в   стране  пинал,   и,  следовательно,  я  буду  ждать  новых  инструкций».
Сообщения  из    Тусона   указывают  в  это  время  на  постоянно  растущие  ограбления   ниже  границы,  и  некоторые  из  них  происходили  из  Апачи-Пасс: «Эти  индейцы (чоконен)  почти  всегда  находятся  на  тропе  войны. Они  лучше  вооружены,  чем  пинал ,  имеют  много   огнестрельного  оружия, которое  получают  в  обмен  на  свою  добычу,  обагрённую  в  крови  Соноры». Несомненно,  люди  Кочиса   нашли  в  Апачи-Пасс   удобный  рынок  для  избавления  от  добычи  и  скота   из  Мексики.
В  конце  1859 года  и  в  начале  1860  произошло  несколько  событий, поспособствовавших  нарушению  ненадёжного  мира  между  чирикауа  и   американцами.  Сначала, в  конце  1859  года, Мерехильдо  Грихальва,  при  помощи  Тевиса,  бежал  в  Месилью  и  там  нашёл  работу  у  доктора  Стека.  Причины  разочарования  Грихальвы  в  чирикауа   широко  обсуждены  и  сфокусированы  в  двух  теориях: во-первых,  апачи  убили  пятерых  из  его  братьев;  и  во-вторых, он  влюбился  и   женился  на  девушке  апачей, которая  впоследствии  была  убита  мужчиной  из  племени. Ничто  из  этого  не  кажется  правдоподобным. Скорей  всего, Мерехильдо  просто  устал  от  жизни  с  индейцами  и  захотел   смены  окружающей  обстановки.
Ещё  более  серьёзными  были  три   инцидента, произошедшие  в  конце  1859 года  и  в  начале  1860. Они  обозначили  начало  военных  действий   между  чоконен  и  американцами.  В  трех   случаях  американцы  вынуждены  были  убить  мужчин  чоконен,  в  двух  из  них   из-за  действий  последних  по  захвату  домашнего  скота.
В  конце  ноября  1859  года  чирикауа  похитили  немного  мулов  с  ранчо  Томаса  Смита  из  Соноры,  в  тридцати  милях  ниже  границы. Смит  преследовал  налетчиков  с  некоторыми  из  его  людей, и  догнал  их  возле  Санта-Крус,  в  последовавшей  схватке  убив  троих  из  них и  возвратив  весь  свой скот.  Возвратившись  в  Апачи-Пасс,  лидер  налетчиков, «старый  вождь», сказал, что  он  думал, что  это   мексиканцы  его  преследовали, и  поэтому «он  не  хотел  прекращения   сражения».  Старым  вождём,  возможно,  являлся  Кочис, который  в  тот  период  иногда  обращался  к   подобному  методу,  но  скорей  всего  это  был  Плума.   
 Служащие   этапа   в  Апачи-Пасс  немедленно   почувствовали  в  отношении   себя  сильное  воздействие. Из  Тубак,  14   января  1860  года,  было  сообщено, что «дружественные  индейцы  в  Апачи-Пасс   подают  признаки   широкомасштабных  подготовок   по   полному  искоренению  маршрута  Наземной  Почты, проложенного   через  их  страну, и   последующих  нападений  на  поселения», - мрачный  прогноз, часто  муссируемый  в  пограничной  прессе, -  хотя,  на  самом  деле, прямые   индейские  атаки  на  поселения  белых  севернее  границы   были   весьма  редки. Писатель  Томпсон   Тёрнер, в  некотором  роде  журналист, продолжил, что «если  они  решатся  сейчас,то  беспрепятственно  смогут  вырезать  людей  на  станциях  и  захватить   принадлежащих  им  лошадей».  Может   Тёрнер  и  видел  диких  апачей, чему  нет  подтверждения, однако  он  стал  автором  невероятной  сплетни   о  Диком   Западе, вероятно,  казавшейся  правдивой  в  кругах   читателей  на  среднем  западе.
Тевис  сделал  то  же  самое. Он  сообщил, что  Кочис  потребовал  мести  после  того,  как  американцы  убили  воина  чоконен   на  реке  Сонойта,  возле  Патагонии, во  время  его  попытки  украсть  лошадь. Кочис, по  словам  Тевиса, так  разгневался, что  приказал      своим  индейцам  убивать  любого, кто  придет  за  водой  в  Апачи-Спрингс, но  Тевис  явно  преувеличивал,  так  как  никто  так  и  не  был  убит  во  время  этого  занятия, и   сам   Тевис,    несмотря  на  его   собственные   россказни,  не   принял  во   внимание  распоряжение  Кочиса  и  получал  воду  из  источника, когда  ему  это  было  необходимо. 
В  любом  случае,  тлеющая  враждебность  Кочиса   в   отношении   американцев   привела  к  взрыву  в  начале  1860  года.18   января,  менее чем  через  неделю  после  того, как  апачи  вновь  угрожали  станции  в  Апачи-Пасс, налетчики  чоконен   отобрали  сорок  голов  скота  у  мексиканцев   между  Сан-Симон   и   этой  станцией,  хотя, судя   по  сообщению, никого  из   людей они  не  тронули.   Через  десять  дней, смотритель  станции  по  имени  Джон  Уилсон,  в  целях  самозащиты  убил  одного  мексиканского  пленника  Кочиса, юношу  по  имени   Хосе. Тевис   позже  вспоминал, что  Кочис  «сильно  кричал»в   результате  этого, но  он   убедил  его, что  «Уилсон  прав».Тем  не менее, чоконен  «собрались  в   большом  количестве»  и  грозили нападением  на  станцию  перед  самым  прибытием  туда  грузового  обоза  Чарльза  Хайдена, что  отвлекло  их  внимание. Индейцы  окружили  вновь  прибывших,  убили    быка  в  одной  упряжи  и  забрали  трех других. Люди  Хайдена  отказались  следовать  дальше  в   направлении  Патагонии, пока  не  получат  защиту, и    поэтому  Юэлл  выслал  для  них  эскорт. 
Другие  индейцы  так же  указывали  на  людей  Кочиса. Пинал-апачи, заключившие  мир  с  американцами, утверждали, что  чоконен,  частично  с  помощью   койотеро,  захватили   почти  всё  в  окрестностях, и  «даже  если  они   что-то  и  возвратят,  их   слово  заслуживает  небольшого  доверия».  К  середине  марта  отношения  между  апачами  и   американцами были  вконец  испорчены,  и  Юэлл  сообщил,  что  индейцы  повсюду  совершают  ограбления, и  «из  тех  племен   апачей, что   я  знаю, нет  ни  одного  невиновного».   
Кочис  имел  много  причин для   своей  резко  возросшей  агрессивности, если  то,  о  чём  говорится,   на  самом   деле  так. Зимой, в  конце  1860  года, он   провёл  военный  отряд  в  Сонору,  сея  потрясающий  ужас  на  своем   пути. На  протяжении  только  одного  месяца  апачи   безжалостно  убили  более  пятидесяти  сонорских  мужчин, женщин  и  детей, и,   можно  не  сомневаться  в  том, что  многие  эти   бойни   исходили  от   входа  в  его   викиап.  Действия  враждебных  индейцев были  сконцентрированы  юго-восточнее  Уреса, в  Сойопа, Тоничи, Сахуарипа  и  Аламосе.  В  Тоничи  и   Сойопа  индейцы  убили  тринадцать  мексиканцев  перед  тем, как  скрыться  в  неприступной  Сьерра-Мадре. Особо кровавое  столкновение  между  двумя  непримиримыми  противниками  произошло  в  конце  марта. Кочис,  приблизительно  с  сотней  воинов,  возвращался  из  Соноры  и  находился  почти  в  семидесяти  милях  ниже  границы  с  Аризоной, когда   его  люди  устроили  засаду  и  убили  четырех  путников  на  дороге  между  Кукурпе  и  Сан-Игнасио.   На  следующий  день  отважные   солдаты   гражданской  милиции   под  командованием  Ангела  Элиаса  гнались  за  чирикауа  до  верхушки   холма, а  затем, по  настоянию   своего  командира   бросились  в   лобовую  атаку. Чирикауа  не  дрогнули  и окружили   солдат  подобно  «сердитым  осам», в  итоге  убив  одиннадцать   человек  из  атакующей  их  цепи. Фактически  все  они   приняли  смерть   через  проткновение  пикой.   На  поле  боя  был   оставлен  один  человек,  предоставленный   своей  судьбе, очевидно, смерти, возможно,  в  результате  пытки. Позже,  в  этот  же  день,  еще  больше  семи  человек  оказались  жертвами  Кочиса.  Через  неделю, 7 апреля, чоконен  вернулись  в  Аризону  и  украли  немного  скота  со  станции  этапа  в  источниках  Драгуна.  Согласно   свидетельству  Самуэля  Коззенса, кто  находился  там  на  момент  налета,  американцы  подозревали  Кочиса  в  совершении  этого.   На  следующий  день  Коззенс   спросил  об  этом  инциденте  у  самого  Кочиса, на  что  вождь  дал  неопределённый  ответ,  и  это   заставило  американца  решить, что  Кочис   провёл  этот   налет, который,  вероятно,  лично  и  возглавил. 
 Тем  временем, в  Аризоне,  чоконен  вновь  совершили   набег  на  Тубак,  а  затем  пригрозили   устроить  большой    мятеж.  В  середине  мая  «дружественные  апачи»   заявили  смотрителю  станции  в  Апачи-Пасс,  что «намерением  индейцев  является  уничтожение  станции».  Через   две  недели чоконен   Кочиса   увели   в  окрестности  Тубак всё  стадо  животных,  принадлежавшее  Горнодобывающей  Компании   Санта-Рита.         Капитан   Юэлл  отправился  за  ворами  в  горы  Чирикауа,  где  в  начале  июня   провёл  переговоры  с   вождем,  вероятно,  с  Кочисом,  и  принудил  его  вернуть  часть  похищенного  скота,  а  также  потребовал  с  апачей   возвращения  остальных  животных,  возможно  уже   съеденных.  Индейцы  они  предложили  ему  компенсацию  за  животных,     и  попросили  офицера  возвратиться  в  конце  июня, чтобы  получить  требуемое.
25  июня, Юэлл  и  рота  из  семидесяти  пяти   драгун, включая   военного  хирурга    Бернарда  Джона  Даулинга,  выступили   из  форта   Бьюкенен   по  направлению  к  Апачи-Пасс.  Через  пять  дней  они  встретились  с  чоконен,  которые  вернули  недостающий  скот, однако,  агент   Горнодобывающей  Компании  Санта-Рита   отказался  принять  пять  голов  животных, по  причине «недостаточного  хорошего  их  состояния». На  момент  первого  визита  Юэлла, апачи  украли  пять  мулов  в  Тубак, хотя  вождь, вероятно Кочис, «отрицал  совершение  этого», и,   возможно, он  был  прав. Вождь  апачей   признался, что   это  ограбление   совершили  чихенне,  и  что  чоконен  догнали  их  и  отобрали  у  них  двух  мулов, чтобы  передать  их  Юэллу. Остальные,   по  его  словам,  были  проданы  мексиканцам  или  сдохли  по  пути. И   на  самом  деле,  два  из  этих  украденных  мула   были  из  Тубак,  и   Юэлл  вернул  их  владельцам. По  мнению  этого  офицера, «виновные  в     ограблении,  совершённом  в  Тубак, оказались  в  выигрыше,  благодаря  тем  же  самым  индейцам (чоконен )».   Кочис  утверждал, что  эти  мулы  были  лучшими  из  того, что  он  мог  предложить. Подозрительный   Юэлл  решил  провести   разведку  в  горах  Чирикауа   в  попытке  найти  скот,  так  как  апачи   «по  общему  предположению   имеют   большие   стада  этого  превосходного  скота». После  восьми  дней  бесплодных  поисков, офицер   пришел  к  выводу, что  индейцы  не  обладают   «ни  плохим, ни  вообще  никаким  скотом,  и   поэтому  я   доволен  тем, что  сделал  всё, что  смог,  для  удовлетворения  претензий».  Ограбления,  совершаемые  чоконен,  неизбежно  вели   к  недоверию  американцев  в  отношении   людей Кочиса, и, в  конце  концов,  к решению, что  в  любой  краже  скота   виновны   чоконен. Рапорт  Юэлла  в  штаб-квартиру  ожидался   с  необычным  нетерпением.  Несомненно,  кучка  «дилетантов»  из  Апачи-Пасс  сильно   была  недовольна  тем, как  он  уладил  конфликт, и   Юэлл  чувствовал, что  они  должны  опорочить  его. Письма,  написанные  в   “Alta  California”  и “Missoury  Repablican”,   содержали  острую  критику    «Старого Балди» ( Юэлла) за  проведение  переговоров  с  чирикауа   вместо  нападения  на  них. В  своем  рапорте   Юэлл  отстаивал  свою  политику  проведения  переговоров.  В  конце  концов, он   же  получил  обратно   часть  украденного  скота, и  любая  атака  могла  нарушить  шаткое  перемирие. В  конце  он  приписал, что   в  случае  нового  ограбления,  он  не  станет  требовать  возврата  скота, а  «оставит  форт  ночью  и  атакует  их,  когда они  будут  к  этому  не  готовы,  и  любая  попытка  к  противодействию  будет  неэффективна».  Ему  не  выдался  больше  шанс  повстречать  чирикауа,  так  как   он   получил   предписание  явиться  в  форт  Блисс, Техас,  на  должность  судьи  в  военном  суде, после  чего  взял   отпуск  по  болезни  и  уехал  в  Вирджинию.  7   мая  1861  года  он  коммисовался  и  ушел  в  отставку,   а  затем  присоединился  к  конфедератам  уже  в  ранге  генерал-лейтенанта.
В  результате, визиты   Юэлла  лишь  усилили  рост  враждебности  между  двумя   нациями. Сразу   после  его  первого  посещения  17   июня  1860  года, много  чоконен  пришли   на  станцию  в  Апачи-Пасс,  хорошо  вооружённые  и  зловеще  раскрашенные, чтобы  сообщить   американцам, что  пора  приступить  к  выполнению  старой  угрозы  и  очистить  местность.   Наконец, после  второго   посещения   Юэлла, было  сообщено, что   там  остались  всего 150  чоконен.   Большая  их  часть  подалась  в  Ханос  и  Корралитос, на  север  Чиуауа, где,  согласно  сообщению, десять  вождей  чирикауа  12   июня  попросили  о  мире.   Эта  информация  была  первым  признаком  того, что  некоторые  апачи   вновь  готовы  к  тому, чтобы  иметь   дело с  Мексикой,  несмотря  на  то, что  чихенне   оставались  в   Нью-Мексико,    а  более агрессивные  чоконен,  во  главе  с  Кочисом,  в  Аризоне, в  ожидании  результатов  действий  их  родственников  в  Мексике.
В  июне  одна  локальная  группа  чоконен  начала  дискуссии  с   Чино (американский  конртагент  в  Апачи-Пасс), представившись  локальной  группой  во  главе  с  Яки. Их   яглавна   претензия  к  американцам   заключалась  в  том,  что  распределение  рационов  и  выдача  подарков  производились  лишь  изредка, следовательно,   они  обратили  свое  внимание  на  зелёные  пастбища  в  Мексике. В  Ханосе  они  продолжили  переговоры  со  своим, когда  противником,  а  когда  и  другом, Хосе  Мария  Зулоагой, который  фактически  являлся  экономическим  и  политическим  царем   на  северо-западе  Чиуауа.   Зулоага  был  прагматиком, всегда  приспособлявшимся   к обстоятельствам. Он  эксплуатировал  шахты  Корралитос,  и  его  мало   интересовали   апачи, если  только  они   не  входили  в  подвластную  ему  область.  Его  молчаливое  согласие  способствовало  ограблениям  в  Соединенных  Штатах, Соноре и  даже  во  внутренних  районах  Чиуауа. Казалось, что  украденный  скот  и  другая  добыча  с  поразительной  частотой   получают   доступ  в  его  владения. Сонорские  и  американские  власти  обвиняли  его  в  продаже  вооружений  и  боеприпасов  в  обмен  на  украденный  домашний  скот, но  пока  он  был  непреклонен,   поскольку  главенствовал    в  обществе  и  мог  разговаривать  с  позиции  силы  (например, свержение  Эскуирибы  в  сентябре  1857  года).  Как  проницательный  человек, он  понимал, что   его  существование  зависит   от   соблюдения  договорённостей  с  чирикауа    в  снабжении  их  рационами  и  в  предоставлении  им  рынка  по  сбыту  украденных   животных. Откуда  были  родом  эти  животные,  и  как  они  были  получены, его  мало  волновало. Несмотря  на   такую  сомнительную  репутацию,  губернатор  Чиуауа  уполномочил   Зулоагу на  заключение  мира.  А  тот   самонадеянно  заявил:   «Очень   хорошо, что  это  не  мы  попросили  о  мире,  а  они,  апачи,  обратились  к  нам, и  теперь  они  должны соблюдать  наши  условия». Так  же  он  написал  Пескуэйре   в  Сонору, что  апачи, живущие  в  безопасности  на  другой  стороне  границы, продолжают  совершать  налеты  и  убийства  в  Мексике,  и  по  его  предположению,  единственным  средством  держать  их  под  контролем, является  скрытное  наблюдение  за  ними, а  единственным   путём  по  защите  людей  пограничья, по  его   словам,  «должно  стать   объявление  перемирия». Очевидно,  Зулоага    прочувствовал  удобный  момент   для  вывода  апачей  из-под  влияния  американцев  в  пользу  Мексики, то  есть,   необходимость  приведения  в  действие       механизма  войны,  существовавшего  с   конца  мексиканской  войны  в  1848  году  до  окончания  войн   Джеронимо  в  1880-х годах. Кроме  этого, он  надеялся, что  Пескуэйра       присоединится  к  нему  и,  в  итоге,   образуются  мирные  создания  и  в  Соноре, где  апачи  могли  бы  получать  рационы. Он  считал, что   ни  много  ни  мало, пятнадцать  сот  чирикауа   могут  быть  охвачены  рационами.
Кочис  оставался  в  Апачи-Пасс     всё  лето  и  осень  1860  года. Он  тоже  всё  больше  разочаровывался  в  американцах, главным  образом  из-за   символической  помощи,  предусмотренной  правительством. Полугодовые  рационы  были  получены  31   марта,  и  быстро   исчезли. Больше  их  не  должно  быть  до  ноября, - срок  в  почти  восемь   месяцев. К  началу  августа  пацифист  Эскуиналине  покинул  Апачи-Пасс   по  направлению  к  Фронтерасу,  где  в  последний  день  этого  месяца,  женщина  из  его  лагеря  попросила  о  перемирии  и   заявила, что   чоконен  недовольны  американцами, живущими  в  Апачи-Пасс.        Так же  она  представляла  еще   несколько  своих  вождей, и  среди  них  были  Парте  (на  тот  момент  находящийся  в  Ханосе) и Дельгадито, которые  бежали  из   Нью-Мексико   из-за  притеснений  белых. Сонора  охотно  приняла  предложение  чирикауа. Капитан  Габриэль  Гарсия  запросил  инструкций  у  Пескуэйры,  и  тот  дал  благосклонный  ответ: «Фронтерас -  удобное  место  по  контролю  за  миром  и  хорошему  обращению  с  апачами, потребовавшими  мир».  Как  следствие  этого, в  начале   октября  небольшая  группа  из  сорока  шести  индейцев  во  главе  с  Эскуиналине  и  Дельгадито  поселилась  возле  Фронтераса,  чтобы  попробовать  начать   новую жизнь. Чтобы  доказать  искренность  своих  намерений, они сдали  свое  оружие  Гарсии, хотя,  очевидно, что  это  было  или  вышедшие   из   строя, или  устаревшие  образцы  огнестрельного  оружия.   Обе  стороны  были  научены  горьким  опытом  и  не  доверяли   полностью  друг  другу.
 Тем  временем,  Стек  завершил  организацию  резервации  апачей, предполагавшей сбор   племен  мескалеро  и  чирикауа   у  источников     Санта-Люсия,  в  сердце  страны  Мангаса  Колорадоса  на  юго-западе   Нью-Мексико.  Вначале  он   считал, что  всё  закончит  к   уже  прошедшему  ноябрю. Жалобы  из  Апачи-Пасс  на  недоразумения  с  чоконен,  вероятно,  подтолкнули  его  к  решению  о  поселении  мескалеро   и  чоконен  вместе  с  чихенне, на  чьей  территории  постоянно   росла  деятельность  по добыче полезных  ископаемых.  В  марте  Стек  съездил  на  восток  по  личным  мотивам , и,  между  прочим,  рассказал  о  своем   плане  уполномоченному  по  индейским  делам.  Предполагалось  включить  в  резервацию        1500 квадратных  миль,  и  в  неё  должна  была  войти  богатая  и  плодородная  долина,  достаточно  обширная   для  размещения  нескольких  групп  чирикауа, которых   Стек  оценил в   300  мужчин  и   1600  женщин  и  детей, плюс  мескалеро,  которых  Стек  оценил  в  120  мужчин  и  600  женщин  и  детей. Последующие  события  вынудили  Стека  изменить  свои  планы,  и  резервация  Санта-Люсия   так  никогда  и не   воплотилась   в   жизнь.
 Кочис, очевидно,  должен  был  возразить  переселению  на  территорию  чихенне. Осенью  1860  года  многие   группы  чирикауа  стали   очень  агрессивными, и  некоторые  из  них  переместились  на  север  Мексики.  Даже  Стек  почувствовал  тяжесть   апачских   налетов.  Согласно  одному  сообщению, в  середине  октября  1860  года  апачи  забрали  у  него  мулов, когда  он  находился  на  пути  в  Санта-Люсию.   Другие  сообщения  из  Тубак  и  форта   Бьюкенен   указывают  на  то, что  апачи   грабили   по  причине  голода.  Более  зловещим  было  то, что  их   военная  деятельность  стала  более,  чем спорадическими  набегами   за  скотом,  так  как  они  убили  нескольких  американцев.  Лейтенант-полковник    Питкерн  Моррисон, новый  командующий  в  форте   Бьюкенен,   отсылал  сообщения  своему   начальству, в  которых  жаловался  на  ограбления. Он  просил   подкреплений,  главным  образом  кавалерии, а  также  сетовал  на  недостаток  хороших  офицеров. В   конце  концов,  он  сделал  вывод: «Я  не  могу  видеть  другого  пути, кроме  кормления  индейцев или  их  уничтожения». Обстановка  ухудшилась   к  концу  1860  года,  когда  Стек  был  избран  делегатом  от   территории  Аризона,  как  Моури  до  него, но, так  как  Территория       еще не  приобрела  официальный  статус,   ни  один  из  них  не   мог  уповать  на  серьёзное  отношение  к  себе.      
Перед  отбытием  в   Вашингтон  10   ноября, Стек,  возможно,  повидался  с  Кочисом в  Апачи-Пасс,  где, судя  по  сообщению,  в  этот  день  чирикауа   получали  свой  полугодовой  провиант. О  деятельности  Кочиса  в  это  время  известно  немного, однако, на  рост  недовольства  апачей  в  отношении  американцев  указывает тот  очевидный   факт, что  ряд  индейцев  явились  в  Ханос  и  Фронтерас, чтобы  заключить  мир, и  среди  них  было  много тех, кто  непосредственно   был  приближен  к   Кочису. Через  месяц  после  получения  рационов  Стека, Кочис  дал  понять, что  он  тоже  желает  наладить  отношения  с   Фронтерасом.   9   декабря,  Чикито  Тебока, его  семейство (две  женщины, четверо  детей и  двое  мужчин), женщина  чирикауа  по  имени  Йонес  и  женщина  с  девятилетнем  сыном пришли  во  Фронтерас  с  просьбами  о  мире  и  выдаче  рационов  для  людей  Кочиса. Йонес, -  это  жена   Коинтеры, кто  пользовался  высокой  репутацией  среди  чирикауа:   «Все  знают, что  если  он   отправляется  в  экспедицию  со  своей  командой  из  18  индейцев,  то  никогда  не  возвратится  обратно  без  скота.  Его  боятся  в  Соноре  больше, чем  капитанов   любого  другого  племени  апачей». Гарсия  получил  согласие  у  Пескуэйры:  «Если  Кочис  сможет  доказать  свою  искренность,  значит,  ему  будут  выдаваться  рационы». 
Ирония  заключается  в  том, что  если  бы  ответ  Пескуэйры   был   получен  немного  пораньше,  целой  эпохи   американо-апачского  конфликта  и  налеты  мести  апачей   никогда  бы,  возможно, и  не  было,  а  чоконен   Кочиса  могли  бы  остаться  в  северной  Соноре. Но  из  этого  не  следует, что   напряжённость  в  отношениях  апачей   с  американцами  не  смогла  бы  вылиться  в  возможный  конфликт. В  любом  случае,  ограбления  происходили  бы, но  они  не  стали  бы  столь  серьёзны, как  те  опустошения,    что  накрыли  Аризону  весной  и  летом   1861 года. Как  бы  там   ни  было, Кочис  так  и  не  дождался  ответа  губернатора.   В  январе  1861  года   он  находился  в  Апачи-Пасс,    обречённый  на  то, чтобы  принять  непосредственное  участие  в  одном  из  наиболее   значимых  и  спорных  инцидентов  в   американо-апачских  отношениях, - деле  Баскома.   

ГЛАВА 8. РАЗРЕЗАННАЯ  ПАЛАТКА: ДЕЛО  БАСКОМА  В  АПАЧИ-ПАСС.
 Когда  настал  1861  год , Кочис,  уже  большую  часть  своей  жизни  провёл  в  относительном   непонимании  беспокоившего  его   мира, - чуждого  чирикауа.  Он  уже  достиг  пятидесяти  лет и  имел  двух  жён (через  несколько  лет   взял  третью).  Согласно   устной  истории  чирикауа, его  первая  и  главная  жена, Дос-те-се,  родила   ему  двоих  сыновей: Таза, рожденный  в  начале  1840-х, и  Найче, рожденный  приблизительно  в  1856 году. От  его  второй  жены, которая по  крови  была  чоконен, но  чьё  имя  неизвестно,   у  него  было   две  дочери: Дас-ден-сус  и   Найтхлотонз, обе  рожденные   в  конце  1850-х  или  в  начале  1860-х  годов.  Информация  из  резервации  Сан-Карлос,  датированная  1886   годом,  не  соответствует   апачским  воспоминаниям  20  века. Они  указывают на  то, что   в  это  время  было  две  вдовы  Кочиса.  От  одной  из  них  у  него  имелось  двое  детей, которые  умерли,  а  от  другой, у  него  были  Таза, Найче  и  две  дочери.  Кочис,  безусловно,  узнал, что  его  сыновья  получили  соответствующие  воспитание. Старшему  из  двоих, Тазе, было  почти  двадцать  лет, когда  он  завершил  свою  подготовку  новичка  и  по  телосложению  стал  очень  похож  на  своего  деда  Мангаса  Колорадоса.  При  достижении  этого  возраста,  он  весил  двести  фунтов,   при  росте  в  пять  футов  десять  дюймов. Как  первенец,  он  был  удостоин  особого  внимания. Согласно  свидетельству   Эйса (Аса)  Даклюдже, Кочис «готовил  его  для  позиции»  вождя  чоконен. Следовательно,  он   рассказал  Тазе «о  каждом  следе, каждом  источнике  воды  и  каждом  известном  секретном  схроне».  Осведомитель  из  чирикауа  так  описывал  подготовку  лидера  Моррису   Оплеру: «Большинство  из  предводителей,  которых  я  знал,  сами  являлись  сыновьями  предводителей. Дети  вождей  удостаивались  специальных  советов  и  вели  себя  в  определённой  манере. Из-за того, что   сын  предводителя направлялся   по   соответствующему  пути  с  самого  начала,  он  обычно   становился  сильным  человеком».
Кроме  этого, Кочис   передал  Тазе  свое   знание   священной силы  (имевшей  большие  возможности, из  которых  основные, - это  способность  вылечивать  болезни  и  обнаружение  противника). На  протяжении  1860-х  и    начала   1870-х  годов  Таза  развился  в  хорошего  бойца,  и  он  подхватил   бразды  правления  от  отца  в  июне  1874  года. Через  два  года, во  время   посещения  Вашингтона, его   поразила  и  прикончила  пневмония. 
 Найче  был   противоположностью  Тазе,  и  очень   был  похож  на  своего  отца. При     достижении  совершеннолетия  его  рост  равнялся  пяти   футам  одиннадцати  дюймам, и  считалось, что  он  самый  красивый  человек  в  племени. После  смерти  своего  отца,  он  поддерживал  с   Тазой  братские  отношения,  и  когда    последний   умер, то   взял  на  себя  руководство  теми  чоконен,  которые  находились  в  резервации. В  сентябре  1881  года  он  сбежал  из  резервации  Сан-Карлос и   вместе  с   Джеронимо    возглавил  последних  непокорных  чирикауа,  окончательно  сдавшихся  американским  военным  в  1886  году.   
Дело  Баскома,  породившее  открытые  военные  действия  между  людьми  Кочиса  и  американцами, сложно  воссоздать, по  нескольким  причинам. Во-первых,  некоторые  свидетельства  участников  были  записаны  через  много  лет  после  этого   инцидента:  Уильяма  Сандерса   Оури  в  1877   году;  полицейского  Оберли  в  1886;  военного  доктора  Бернарда  Джона  Даулинга  Ирвина в  1887;  и  капитана   Дэниэла  Робинсона  в  1896  году. Неизбежно  произошло  искажение  последовательности  и  фактов, особенно  в  рассказах  Оури  и  Ирвина, которые  не  участвовали  в  деле  с  самого его  начала. Оури, прибывший  в  Апачи-Пасс    через  одиннадцать  дней  после  начала  военных  действий,  предоставил  самые  противоречивые  свидетельства. Воспоминаниям  Ирвина  так  же  в  некоторых  моментах  недостает   объективности, но  его  память  была  более  свежа, чем  у  Оури. К  счастью,  мы  располагаем   повествованиями  двух  свидетелей,  полицейского  Оберли  и  капитана  (тогда  сержанта)  Дэниэла  Робинсона, которые  находились  там  от  начала   до  самого  конца. Свидетельство  Оберли   часто  отвергалось,  как  ничего  не  значащее,  но  тщательно  его  изучив, видно, что  оно   соответствует   в  некоторых  моментах  отчётности  Робинсона,  которая  противоречит   любой  другой  версии. Робинсон   был  не  только  свидетелем, но  и  непосредственным  участником  многих  событий  этого   инцидента. Его  воспоминания  содержат  в  себе  отличительные   описания  первого  совещания  Баскома-Кочиса,  последующего  побега  Кочиса,  переговоры   между  Кочисом  и  Баскомом   5   февраля, и  сражение   у   Апачи-Спрингс    8   февраля. Кроме  этого, отчетности  этого  дела  дополнены   свидетельствами   погонщика  Калвера  и   Уильяма  Бакли, которые  дают  неполный  обзор, так  как  прибыли  они  на место  действия,  соответственно,  6   и  7    февраля. Их  сообщения  не  вызывают  сомнения  в  правдивости, но  ограничены   из-за  того, что  они  не  присутствовали  во  время  некоторых  важных  событий,   произошедших   с  4   по  6   февраля. Одновременно  с  этим  было  записано   свидетельство  в  ноябре  1861 года, солдатом, проходившем  службу  в  Аризоне,  кто,  возможно,   принял    участие  в  некоторых  эпизодах  этого  дела. Это  надёжное  свидетельство  было  опубликовано  в  “Missoury Repablican”  через  девять  месяцев  после   инцидента, и  содержит   в  себе  животрепещущее  описание  побега  Кочиса  и  проклятье  жёстких  действий  и  решений  Баскома.   
Так же  у  нас  имеются  официальные  рапорты   лейтенанта  Джорджа  Николаса  Баскома  от  14   и  15   февраля. Но  им  нельзя  полностью  доверять, так  как он  пытался   в  них  оправдать  свои  действия. Каждый  из  них  содержит   неточности  в  хронологии, и  оба   они  неоднозначны и    противоречат  друг  другу  в  некоторых  моментах.  Видно, что  он  просто  покрывал  свои  вопиющие   и  неправильные  действия  в  этом   инциденте. 
Наконец,  мы  имеем   воспоминания  апачей, пересказанные   Джеронимо  Джейсону     Бетцинесу   и  опубликованные  отчёты (сочинения) Ив  Болл,   чья  версия  основана  на  историях,  рассказанных  ей  чирикауа.  Кочис,  со  своей  стороны,   предоставил,  возможно,  наиболее  подробную  версию  Уильяму  Эми в  октябре  1870  года.  Апачам  этот  инцидент  был  известен, как  «разрезанная  палатка», - ссылка  на  способ  побега  Кочиса.  Хотя  версия   Джеронимо  указывает  на  нахождение  в  палатке  Мангаса  Колорадоса (очевидная  ошибка  в  переводе), всё  остальное  в  его  рассказе  на  удивление   правдиво. В  отличие  от   Бетцинеса   и  тех  апачей, которые  беседовали  с  миссис  Болл, Джеронимо  правильно  вспомнил, что  Кочис  первым  убил  своих  заложников. Кочис  не  очень  много  говорил  о  событиях  в  Апачи-Пасс,  так  как  апачи  не  любили  вспоминать  прошлое  из- за  смертельных  табу, но  всю  оставшуюся  жизнь  он   упорно  возлагал  всю  ответственность  за  этот  конфликт  на  Баскома.
 Начало  Дела  Баскома  было  довольно  будничным. 27   января  1861  года  две  партии  апачей  совершили  налет  на  ранчо  Джона  Варда,  которое   располагалось в  11  милях           южнее  форта Бьюкенен.  Одна  из  них  своровала  двадцать  голов   скота, а  другая  захватила   двенадцатилетнего  мальчика  по  имени  Феликс   в  пределах  трехсот  ярдов      от  дома. Прибытие, как  нельзя,  кстати, двоих  американцев, расстроило  дальнейшие  военные  действия.   Эти  американцы  сообщили  о  происшествии  в  форт Бьюкенен,   и   следующее  утро  началось  тем, что  лейтенант  Джордж  Николас  Баском, этот  молодой, храбрый, но  совсем  неопытный  в  делах  с  индейцами  офицер, во  главе  отряда  драгун (незамедлительно  прибывших  из  форта  Брекенридж)  отправился   по  следам, но  ничего  не  обнаружил.  Позже,  в  этот  же  день, они  возвратились  в  форт, вроде  бы  довольные    выявлением  следов,   ведущих  в  сторону  реки  Сан-Педро,   а  затем  в  страну  чоконен, следовательно,  выходило, что  люди  Кочиса в  этом  замешаны.   
Общественное  мнение   единогласно   поддержало это  убеждение. Вероятно,  Джон  Вард     решил, что  мародерами  были  люди  Кочиса. В  сообщении  в  Тусон, Томпсон   Тёрнер  кратко  изложил  обстоятельства  происшедшего: «Традиционно  считается,что    захватчики, - это  индейцы  из  Апачи-Пасс».  В  действительности, чирикауа  не  имели  ничего  общего  с  этим  налетом,  который, согласно  одному  историку, был,  вероятно,  работой  западных  апачей  Белой  Горы.
Далее,  изложение  событий    в  хронологическом  порядке.
Вторник, 29   января  1861  года.
Штаб-квартира  департамента  в  Санта-Фе   выпустила  несколько  инструкции  относительно  действий, к  которым   командир  в  форте   Бьюкенен  должен  прибегнуть  в  случае  военных  действий  индейцев. Этим  утром, лейтенант-полковник  Моррисон  получил  эти  приказы, которые   гласили, что  он  «обязан  преследовать  и  по       возможности  наказывать  подобные  партии  мародёров.  Вы  уполномочены  делать  всё, в  своих  силах,  но,  не  выходя  за  рамки  этого приказа». Кроме  этого,  он, несомненно,   знал  об  обещании  капитана   Юэлла,  которое  тот  около  шести  месяцев  назад ,что  если  племя  Кочиса  вновь   совершит  ограбление,  он  не  станет  требовать  возвращения   украденного, а  вместо  этого  «нанесёт  удар».
 Держа  в  уме  подобные  обстоятельства, Моррисон   издал  приказ  No.-4 для  форта   Бьюкенен,  где  было  дано  указание  лейтенанту  Баскому  «преследовать  индейцев  и  освободить  захваченного  ими  мальчика».   Военный  хирург  Ирвин  вспоминал, что  Баском   должен  был «идти  по  следу до  тех  пор, пока  скот  не  будет  найден  и  возвращён». Если  же  след  приведёт  к  Кочису, то  Баском  должен   был  «требовать  немедленной  выдачи  украденной  собственности».  Если  вождь  откажется  подчиниться,  то  молодому  лейтенанту  было   «разрешено, и  дано  соответствующее  указание,  использовать  имеющиеся  в  его   распоряжении  силы  и  забирать  это». Мы  видим, что  Моррисон  разрешил  Баскому  использовать  все  необходимые  средства  для  наказания  виновных   и  освобождения  мальчика. К  несчастью  для  всех  причастных  к   этим  событиям, общественное  мнение   единогласно  вынесло  приговор  людям  Кочиса  из-за  прошлых  набегов  чоконен  в  окрестностях  Тубак. Но  чоконен  никогда  не  брали  американских  пленников, только  животных.  Если  бы  Моррисон   учёл  последний  фактор, то  он  должен был  бы  послать  солдат  в  страну  западных  апачей, так  как  эти  индейцы  были  известны  тем, что  захватывали  белых  пленников. Вместо  этого,   он, опираясь,  возможно,  на  информацию  тех   людей, которых   Юэлл  презрительно   называл  дилетантами,   послал  войска  в  страну  чирикауа. Баском  и  пятьдесят  четыре   военнослужащих   7-й   пехоты, посаженные  на  мулов,  были  сопровождены   туда  Джоном  Вардом,  кто,   разумеется, «непосредственно  был   заинтересован  в  достижении  результатов».  Отряд  направился  на  восток  к  Апачи-Пасс.   
Среда, 30  января  -  суббота,  2   февраля.
Команда  Баскома  не  спеша   вступила  на  территорию   чоконен, направляясь  к  Апачи-Пасс.   Согласно  одному    отчёту, она   шла  по  следам   враждебных индейцев.  Но  это,  кажется,  сомнительным,  так  как  мальчик  Варда,  судя  по  более  поздним  сообщениям, был  отправлен  в  Чёрные  Горы на  территорию  западных  апачей.  Тем  не  менее, Баском  продолжил   движение  через  долину  Серных  Источников ( Салфер-Спрингс)      Спрингс), направлявшую  его  прямо  в  узкий  проход  между   горами  Дос-Кабесас  и  Чирикауа, то  есть,  в  Апачи-Пасс.  Вероятно,    вечер   2  февраля  он  провёл на  станции  этапа  в  источниках   Юэлла,  в  пятнадцати  милях  западнее  Апачи-Пасс.    Кочис  в  это  время располагался   лагерем  в   своей  зимней  штаб-квартире  в  каньоне  Кочиса  и,  вероятно,  получил  сообщение  от  одного  из  своих  разведчиков  о  подходе  солдат. Их  присутствие  не  было  чем-то  необычным  и  беспокоящим,  так  как  команда  Юэлла  дважды   побывала  у  него в  прошлые  шесть  месяцев,  и  солдаты  из  фортов  Бьюкенен   и  Брекенридж  обычно  сопровождали  фургоны,  следовавшие  через  Апачи-Пасс.    
Воскресенье, 3   февраля. 
Приблизительно  в  полдень  колонна  прибыла  в  Апачи-Пасс.    В  нескольких  милях  западнее  станции  этапа,  Баском   повстречал  тринадцать  кавалеристов  под  командованием  сержанта  Дэниэла  Робинсона, рыжеволосого  мужчины,  среднего  телосложения,  возвращавшегося   на  запад   после  сопровождения   грузового  обоза  в  форт  Маклейн. Он  снабдил  Баскома  информацией  об  индейцах  и  расположении  их   ранчерий.  Команда  Робинсона  присоединилась  к  Баскому,  и  вместе  они  двинулись  по  направлению  к  станции  этапа,   где  встретились  с  служащими  Баттерфилдской  Наземной  Почтовой  Компании, - Джеймсом  Уоллесом  и  Чарльзом  Калвером,  которые  в  один  голос   заявили, что  они  находятся   в  хороших  отношениях  с  индейцами. Пока  Баском  беседовал  с  ними, Робинсон  и  Джон  Вард  допросили  двух  женщин:  «одна  старая, а  другая, молодая  и  хорошенькая (Хуанита)»,   вероятно,  обе  частично  или  чистокровные  мексиканки. Они  сказали, что   ничего  не  слышали  о  мальчике   Варда, и  им  было  предложено  пойти  в  лагерь  Кочиса  и  сообщить  ему, что  солдаты  хотят  вести  с  ним  переговоры.  В  полдень  Баском  остановился  в  каньоне  Сайфон,  приблизительно   в миле  от  станции  этапа, и  установил  там  свои  палатки. Кочис  получил,  в  свою  очередь,   сообщение, но   не  спешил  прийти. Возможно,  он  ждал  возвращения  своих  бегунов, которых  послал  к  западным  апачам, чтобы  получить  информацию  о  мальчике  Варда.
Понедельник, 4   февраля.
 Только  что  настал  полдень, а  Кочиса  всё  не  было, и  Баском  начал   терять  терпение. В  середине  дня, пешком,  он  вернулся  на  станцию  этапа  и  попросил  Уоллеса   сходить  в  лагерь  Кочиса, чтобы  повторить  просьбу  лейтенанта  о  встрече. Уоллес  колебался  немного, но  затем  с  неохотой пошёл. В  его  отсутствие,  восточнее   проследовал     грузовой   обоз  и  расположился  лагерем  возле  Бер-Спрингс,   приблизительно  в  двух  милях  за  станцией  этапа. Это  был  караван  Ортиса,  во  главе  с   Ромуальдо  Торресом, находившимся   на  пути  в  Лас-Крусес.  В  обеденный  час,  наконец,  прибыл  Кочис. Он  и  не   предполагал, что  будут  какие-либо  проблемы,  поэтому  привёл  с  собой  своего  брата  Коинтеру  и  двоих  или  троих  воинов, - считается, что  это  были  его  племянники, - а  также  свою  жену и  двоих  из  своих  детей (согласно  устной  истории  апачей, одним  из  них  был  Найче). «После  принятого  приветствия: «Хау. Хау», - Кочис, Коинтера   и  один  воин  вошли  в  палатку  Баскома  для  разговора. Вард   был  у  них  переводчиком.   Во  время  приёма  пищи, или  после, Баском  начал  задавать  вопросы  Кочису  о   налете.   Тот  сразу    отверг  участие  в  этом  деле чоконен   и  сообщил, что  у  койотеро   в  Чёрных  Горах   есть пленный  мальчик. Если  бы  Баском  подождал  десять  дней, то  он  сделал  бы  в  свою  очередь,  всё  в  своих  силах  для  того, чтобы  освободить   мальчика.  Баском  согласился  на  это  предложение,  судя  по  его  рапорту, но  из-за  последующих   его  действий  необходимо  задаться   одним  вопросом, а  действительно  ли  он  согласился, или  просто  придумал  историю, чтобы  оправдать  свой  конфуз?  Кочис  обязан  был  предотвратить  новое         перемещение  Баскома. Через  Варда,  офицер   сказал  Кочису, что  его  люди  должны  быть  задержаны  как  заложники  до  тех  пор, пока  мальчик  не  будет  возвращён. То, что  случилось  потом, есть предмет  дискуссии  до  сегодняшнего  дня.  Согласно  Баскому, он  отпустил  Кочиса,  так  как  тот  пообещал  вернуть  мальчика.  Но  каждая  вторая  версия   американцев, независимо  от  тех  свидетелей (Оберли  и  Робинсон),  что   находились  непосредственно   на  месте  действия  в  этот  момент, или  те, которые   прибыли  позже (Калвер, Ирвин, Оури), или  письмо, написанное  в   “Missoury  Repablican”  через  девять  месяцев  солдатом,  кто,  возможно,  там  находился,  сходятся  в  одном, - Кочис  бежал. В  этих  независимых  друг  от  друга  свидетельствах  нет  ни  малейшего  намёка  на  то, что  Баском  дал  Кочису  свободно  уйти. Фактически, пять  из  шести   отчётностей  американцев  указывают  на  то, что  Кочис  бежал   с  помощью   разрезания  палатки, и  двое  из  этих  мужчин  присутствовали  там  в  это  время.  Отчёт  Калвера  является  единственным  исключением.   Он  прибыл  туда  через  два  дня  после   этого   инцидента,  и,  по  его  словам, Кочис «совершил  свой  переход  благодаря   тому, что  отчаянно   бросился  бежать  через  цепь  охранников».   Военный  рапорт,  написанный  два  месяца  спустя,  тоже,  кажется,  противоречит  Баскому. Капитан  Гарден  Чапин  написал, что «Кочис  ранен  солдатами  этого  поста  в  феврале в  Апачи-Пасс»,  а  это,   вероятней  всего,  должно  было произойти  во  время  его   бегства, если  только  не  в  последующем  сражении. 
Рассказ  апачей  полностью  опровергает  версию  Баскома.  Информанты   мисисс  Ив  Болл  сообщили  ей, что  «Кочис  предложил  расследовать  этот  случай, чтобы  определить   злоумышленников  и  помочь  вернуть  ребёнка.  Когда  же  ему  сказали,  что  он  должен  стать  заложником,  он  прорезал  в  палатке  щель  и  сбежал  через  нее».  Джеронимо вспоминал, что  Кочис  бежал,  «разревав  палатку».   Кочис  говорил  Уильяму  Эрни  в  октябре   1870  года:   «я  прорезал  себе  путь  через  палатку, попал  под  огонь  солдат, но  сумел  убежать». В  1872  году  он  говорил  одному  офицеру:  «я  своим  ножом  разрезал  с  внутренней  стороны  палатку,  взбежал   на  холм, и  убежал». 
 Большинство  отчётностей   сходятся  в  том, что  Кочис  пришёл  в  негодование,  когда         узнал, что  ему  предстоит  стать  заложником.   Сержант  Робинсон,  находившийся  на  небольшом  расстоянии  от  палатки,  слышал,  о  чём  там  говорилось: «Наконец,  было  сказано, чтобы   младший  вождь  (Коинтера)  отправился  и  нашёл  его (мальчика   Варда), и что  Кочис  должен  остаться  в  качестве  заложника. На  этом  разговор  прекратился.  Как   молния  сверкнул  в  полусумраке  палатки   скрытый  нож,   разрезал полотнище,  и  Кочис  выскочил,  сопровождаемый  выстрелом  переводчика.  Младший  вождь   пытался  совершить  переход  вслед  за  ним, но  споткнулся, упал  и  был  схвачен». Действия  Кочиса  были  инстиктивны, -  прорезание  палатки  и  переход   сквозь  строй  растерявшихся  солдат, которые, согласно  отчётностям,  окружили  палатку  в  соответствии  с  указаниями  Баскома.   «Стрелять   в  них  на  поражение», -  закричал  Баском, на  что  Джон  Вард  ответил  несколькими  выстрелами  по  Кочису.  Эти  выстрелы  стали  первыми,  из  приблизительно   пятидесяти  других   вслед  предводителю  чирикауа, который,   вероятно,  был  ранен  в  ногу  или  в  бедро,  прежде  чем  достиг  верха  холма  с  неподвижной  чашкой  кофе  в  его  руке, - как  позже  он  говорил  американцам. Родственники  Кочиса  были  не  столь  удачны.  Все  они  были  захвачены, и,  согласно  Робинсону  и  Бакли, по  крайней  мере,  один  воин  был  убит.   
Через  час  Кочис  появился  на  верхе  соседнего  холма  и  попросил    показать  ему     Коинтеру.  Баском  в  ответ  приказал  дать  залп  по  нему,  и  Кочис  «поднял  свою  руку        и  поклялся, что  он  будет  мстить». Кочис  бросил  белым, что   «индейская  кровь  такая  же  хорошая, как  и  кровь  белого   человека;  что  он  и  его  племя,  ложно  и несправедливо  обвинены;  что  ему  нанесены  повреждения,  и теперь  он  будет мстить».  После  выкрика  этих  угроз,  Кочис  скрылся  за  холмами. 
 В  этот  же  вечер Баском   свернул  лагерь  и  возвратился  вверх  по  каньону  Сайфон  на  станцию  этапа, главным  образом  по  той  причине, что  строение  и  корраль  могли  предоставить  безопасное  убежище  для  его  солдат  и  животных.  С  наступлением  сумерек  стали  видны  сигнальные  костры   апачей   на   окружающих  возвышенностях.    Но американцы  не  сильно  волновались, так  как  у  них  имелись «двадцатидневные  рационы, немного  фуража  и  достаточное  количество  боеприпасов».  В   действительности,  этого  могло  не  хватить, если  учесть, что  хотя  бы  один  чоконен  мог  и  вправду  быть  убит. Важно  то, что  Баском  не  собирался  отказываться  от  освобождения  мальчика  Варда, кто находился  в  плену  у  западных   апачей, другого   племени,  на  которое  не  распространялось  влияние  Кочиса,  и  он  не  мог  ему  указывать.
Вторник, 5   февраля.
Сегодня  рано   утром  чоконен «собрали  силы  на  холме,  в  600 ярдах  южнее  станции». Вскоре  после  этого  индейцы  начали  рассеиваться, спускаясь  с  холма  под  белым  флагом, который  скоро  увидел  и  Баском.  Одинокий  воин   достиг  станции  и  сказал, что  Кочис  хочет  вести  переговоры  в  месте, расположенном  на  полпути  между  оврагом  и  станцией, и  Баском  согласился  на  это. Каждая  партия,  с  двух  сторон, состояла  из  четырёх   человек.  Американскую  сторону  представлялти  Баском,  сержант  Смит,  Робинсон  и  Джон  Вард.  Кочис, Франциско и  ещё  два  воина  вышли  от  апачей. Две  эти  группы  встретились  в  каньоне  Сайфон,  приблизительно  в  100-150   ярдах  от  станции, но  ни  о  чём   так  и не договорились,  несмотря  на   уверения  Кочиса, что  у  него  нет   захваченного мальчика. По  свидетельству  Робинсона, Кочис  умолял  отпустить  его  захваченных  друзей.  На  что  Баском  ответил, что  их  «немедленно  освободят,  как  только  будет  возвращён  мальчик». Кочис  вновь  утверждал, что  у  него  нет  мальчика. В  этот  момент, служащие  Баттерфилда (Уоллес, Калвер  и  человек  по  имени  Уолш),  хорошо   знакомые  с  чоконен, оставили  станцию, надеясь  взять  инициативу  в   свои  руки  и   успокоить  индейцев.  Баском   приказал  им  вернуться, несмотря  на  то,  что  он  не  мог  указывать  гражданским,  заявив   при  этом, что  не  хочет  впоследствии  обмена  своих  пленных  апачей  на  них,  в  случае  их  захвата.   Однако,  трое   храбрых, но  наивных  американца  не  послушались, и  это  была  ошибка, поскольку,  как  только  они   вошли  в  овраг, то  немедленно  были  схвачены.  Видя  это, Кочис  и  Франциско  бросились  в  укрытие  и  открыли  огонь  по  невооружённой  партии  Баскома,  легко  ранив  сержанта  Смита, у  которого  был  белый  флаг. Тем  временем, в  овраге, Уолшу  и  Калверу  удалось  свалить  своих  захватчиков  с  ног  и   пуститься   наутек   в   сторону  станции. Калвер  был  свален  наземь  пулей   в   спину, но  смог  подняться  и  добраться  до  безопасного  укрытия. Уолш  забежал  в  корраль, где  и  был  убит,  вероятно,  солдатами,  которые  из  страха  приняли  его  за  индейца.  Остальные  апачи, которых  Баском  щедро  оценил  в  пятьсот  воинов, поддерживали  спорадический  огонь.  Робинсон  считал, что  несколько  апачей  были  убиты  или  ранены. Этим  вечером  белые  могли  лицезреть  индейские  «сигнальные  костры, полыхающие  на  холмах», и   слышать   «военный  танец  с  одной   стороны,  а  с  других, необычные   крики  скво,  громко  вопивших  над  своими   мертвыми». Несколько  потерь  на  обеих  сторонах, плюс  то,что  каждая  из  них  удерживала   пленников, которых  можно было  обменять, вселяло  надежды  на  то, что   распространение  дальнейших  военных  действий  будет  предотвращено. Но из-за  захвата семейства  Кочиса, у  него  должно  было  теперь   прочно  закрепиться  чувство  глубокого  недоверия  к  американцам. Даже   если  бы они  и  были  обменены,   в  итоге   все  равно  можно  было  смело  держать  пари  на  то, что   вскоре  начнутся  открытые  военные  действия.
Среда, 6 февраля, полдень.
Это  утро  настало  в  тишине, без  любого  движения  со  стороны  индейцев. Кочис  вёл  наблюдение  с  холмов. Он  позволил  сержанту  Робинсону  провести  группу  солдат  и  их  животных  к  источникам,   которые  находились  приблизительно  в  шестистах  ярдах  от  станции.  Американцы  думали, что  будет  столкновение,  так  как  тропа  к  источникам  вела  через  извилистый  овраг, - идеальное  место  для  засады. Однако,  это  не   входило  в  планы  Кочиса, так  как он  еще  надеялся  избежать   проблем  и  по  возможности  решить    недоразумение  без  дальнейшего  кровопролития.   В  полдень  он  оказался  на  холме, на  виду  у  станции (вероятно,  на  Наблюдательном  Холме),  ведя  Уоллеса, у  которого «руки  были  связаны  за  спиной  и  верёвка  обмотана  вокруг  шеи».  Вождь  в  очередной  раз  попросил  освободить   членов  своей  семьи  и  предложил  обменять  их  на  Уоллеса  и  шестнадцать  правительственных  мулов.  Но  Баском  отказался,  и  даже  разгневался, когда  узнал, что  эти  мулы  украдены из правительственного  обоза.   Кроме  этого,  возможно,   он  был  недоволен  Уоллесом,  так  как  этот  гражданин  надменно  не  подчинился  его  вчерашнему  приказу. Баском  категорически  отказался  освободить   родственников  Кочиса, пока  не  будет  возвращён  мальчик  Варда. Судя  по  некоторым  отчётностям,   сержант  Бернард  Реубен  вмешался  и  попытался  отговорить  Баскома, настаивая, что  нужно  обменять  индейцев  на  Уоллеса.  Это  его  предложение, если  оно  и   имело  место  на  самом  деле, просто  упало  в  пустоту.   Есть  два  мифа  об  этом  разговоре,  и  так  как  они  часто  повторяются  в  историях   Аризоны,  то  считаются  неоспоримыми  фактами. Во-   первых,  Баском  отказался  от  обмена,  так  как  Кочис  удерживал  четверых  пленников, а  в  обмен  предложил  лишь  одного  Уоллеса. В  действительности, Баском  ничего  не   знал  о  других  троих,   так  как  у  Кочиса  их  еще   не  было  на  этот  момент. Если  бы  они  у  него  были,  он,  несомненно,   включил  бы  их  в  обмен   по  освобождению   членов  своей  семьи. Четверо  пленных  белых  заставили  бы  Баскома  смягчиться, в   отличие  от  одного. Второй  миф  говорит  о  том, что  Кочис   так  был  разозлён  отказом  Баскома  в  обмене, что  он,  или  один  из  его   воинов,  потащил  Уоллеса  за  своей  лошадью, «полностью  вытянув  его  шею», что  привело  к  гибели   американца.  Этого  не  было, так  как   Уоллес  еще  принял  участие  в  этом  деле  и  умер  позже.       
Среда,  6  февраля, полдень.   
 Вскоре  после  полудня,  с   западного  входа   в  Апачи-Пасс   въехал  дилижанс. Он   покинул  перед  полуднем  станцию  этапа  на  Сан-Педро,  и  люди  в  нём  даже   не  подозревали  об  опасности. В  узкой  части  каньона,  возможно,  в  том  самом  месте, которое  сегодня  называется  Скала  Тевиса,  воины  Кочиса  забаррикадировали  дорогу  сеном  и  валунами,  собираясь  поджечь  сено, когда  этап  там  остановится. Но   этап  проехал  раньше,  и  это  расстроило  их  планы. Теперь  этот  дилижанс  уже  достиг  станции, и  Кочис  вёл  наблюдение  за  долиной   Салфер-Спрингс,  откуда  в  Апачи-Пасс   входил  караван  из  пяти  фургонов.
Среда, 6  февраля, ранний  вечер.
 Вождь  незаметно  сопровождал   караван  Антонио  Монтойи,   груженый    мукой  для  Лас-Крусес.  У  Монтойи  не  было  причин  подозревать  наличие  опасности, когда  он   и   его   люди  начали    свой  путь  из  долины   Салфер-Спрингс    к входу  в  Апачи-Пасс.  Наверное,   он  уже  несколько  раз  проходил  по  этому  маршруту,  и  его  беспокоило  только  то,  что  в  случае  попрошайничества  апачей,  им  нужно  будет  что-то  дать. Никто  не  знает  последовательности  происшедших   далее  событий, но,  возможно,  случилось   следующее. Кочис  с   большой   группой  воинов  вошёл  в  ущелье  в  нескольких   сотнях  ярдах  от  места  встречи. Индейцы  могли  приблизиться  к  белым  после   выказывания  дружественных  признаков. Затем, по  сигналу  Кочиса, они  вдруг  окружили  караван, захватив  девятерых  мексиканцев  и  троих  американцев, которых  звали: Сэм  Уитфилд, Уильям  Сандерс и  Фрэнк   Враньер.   Все  мулы  были  отобраны.  Мексиканцам  нечего  было  и  думать  о   спасении, так  как  Кочис привязал  их  за  запястья  к  колёсным  спицам  и  пытал.   Затем  индейцы   подожгли  фургоны  и  добили  мексиканцев, но  американцев    Кочис  отправил   в  лагерь,  надеясь  позже  обменять  их  на   своих  родственников.       Вечером  он  приказал  Уоллесу  написать   вот   это  послание: «Обращайтесь  с  моими  людьми  хорошо, и  я  так  же  поступлю  с  вашими.  У  меня   есть  трое (четверо)». Кочис, очевидно,  хотел  обменять  этих  четверых  белых  на  своих  людей. Послание, «оставленное  на  холме и  прикреплённое  к  кусту», согласно   одной  отчётности, оставалось  не  подобранным  еще   как  минимум  два  дня. В  своем рапорте  Баском  написал, что  он  получил  его  вечером.  Если  бы   это  было  так, то  его  курьеры, которые  были  посланы на  следующий  день,  доставили  бы  эту  информацию  в    Тусон  и  форт   Бьюкенен.   Вероятней  всего, послание  не  было   получено,  так  как  Баском, или  боялся  выйти  за  пределы  станции  или  просто  не  знал  о  его  существовании. Следовательно,  он  и  не  подозревал  даже, что  Кочис  удерживает   четверых  белых,  до  тех  пор,  пока  у  того  не   иссякло  терпение.
Четверг, 7   февраля.
 Кочис, возможно,  подумал, что  этих  четверых   было  недостаточно. Поэтому  он     подготовил  засаду  на  этап,  ехавший на  восток, который   покинул    Тусон   5  февраля  и  должен  был  достичь  Апачи-Пасс  сегодня  утром. Белые  ничего  не  знали  о  последних  военных  действиях,  и  совсем   не  ожидали  атаки  апачей  в   ночное  время  вблизи  со   станции  этапа. Когда  они  достигли  Апачи-Пасс,   то  были  оглушены  залпом  огня,     разорвавшего   темноту  ночи,   ранившего  водителя  этапа   Леона  Кинга, убившего  одного  мула  и  ранившего   другого.  Управляющий  маршрутом, Уильям  Бакли,  моментально  спрыгнул  с   облучка  фургона, чтобы  оказать  помощь  мексиканцу.   Первое, что  он  увидел, это  был  сгоревший  мексиканский  обоз  и  обгорелые  тела. После  водружения  Леона  на  фургон, Бакли  схватил  поводья  и  устремился  к  станции  этапа, до  которой  оставалось  еще  почти  три  мили.  Через  полмили  чоконен   разрушили  часть  небольшого  каменного  моста, очевидно,  думая, что  если  первая  атака  оказалась  безуспешной, то  сейчас, с большой  вероятностью,  фургон  опрокинется. Решительный  Бакли  хлестнул  мулов  и  вынудил  их  перепрыгнуть  мост, увлекая   за  собой  и  несущийся  фургон.             Оставшаяся  часть  пути  прошла    так же  со  значительной  долей  риска,так  как  индейцы  разбросали  по  дороге  камни  и  пассажирам  приходилось  наклоняться  и  отбрасывать  их  под   беспорядочным  огнём  с  холмов. Приблизительно   за  два  часа  до  полудня,  этап,  наконец,   прибыл   на  станцию,  тем  самым,   расстроив  попытку  Кочиса  по  захвату  большего  числа  заложников.   
Всем  на  удивление, апачи   так  и  не  появились.  Робинсон  позже  вспоминал, что «вокруг  нас  было  так же  тихо, как  на  кладбище». Наутро  мулы  были  напоены,  и  день  прошёл  без  происшествий, что,  по-видимому,  было  как  благословение  для  команды  Баскома. Неизвестно,   почему  Кочис  отказался  от  обмена  заложниками. Он  мог  понять, что  любые  разговоры  с  упрямым  Баскомом  бесполезны, и,  возможно, судя  по  словам   Джеронимо, из-за  того, что  Баском  так  и  не  ответил  на  его  послание, Кочис   расценил  это  как  отказ   в  обмене: «так  что,  мы  убили  всех  наших  заложников, разошлись  и  скрылись  в  горах». Возможно,  американцы  приняли  смерть  через  пытки. События  прошлых  нескольких  дней,  несомненно,  принесли  чоконен  несколько   смертельных  случаев.  Если  это  так, то,  возможно,   им  отомстили   женские  родственники  погибших, которые  обычно  срывали  свою  злобу  на   пленниках.  Это  было образом  жизни  чирикауа, и   может, хотя   вряд  ли,  пытка  была  совершена  и  без  согласия  Кочиса.
Четверг, 7 февраля, вечер.   
 Весь  день  не   наблюдалось  никаких  апачей.  Кочис  свернул  лагерь и  отправил  всех  не  участвующих  в  боевых  действиях  на  юг  в   горы  Чирикауа. Тем  не  менее, теперь, он  решил   попытаться  силой  освободить  своих  родственников.  В  этот  день, он  и  все  его  воины  готовились   к  сражению  следующего  дня:  сначала  был  военный  танец, затем   освящение    и  подготовка  одежды  и  амулетов, пение  специальных  молитв, необходимых  для  успеха, и  в  конце  подготовка  луков, стрел и  ружей  непосредственно  для  ведения  боевых  действий.
В  этот  день  всем  на  станции  этапа  стало  понятно, что  необходимо   подкрепление. Баском  нуждался  в  докторе  для  раненых   в  предшествующей  перестрелке  солдат, а  Бакли  требовалась  подмога  для  сопровождения  этапа. Следовательно, вскоре  после  наступления  темноты, небольшой  отряд   солдат  и   Арчибальд   Калвер, кто  прибыл  с  востока  с  этапом  и   приходился   братом  раненому  Чарльзу  Калверу, отправились  за  помощью. Копыта  мулов  были   обернуты  одеялами, чтобы  заглушить  их  стук  и,  тем  самым,  предохраниться  от  обнаружения. Удивительно, но  отряд  без  проблем  пересек  долину   Салфер-Спрингс.   Следующим  поздним  вечером  солдаты  достигли  форта  Бьюкенен.  Одновременно  с  этим   Калвер  добрался  до Тусона, проделав  125   мильный  переход  за  двадцать  четыре  часа. 
 Пятница, 8   февраля, утро.
Все  уже  думали, что  апачи  покинули  окрестности.  И  на  самом  деле,  многие  из  них       ушли, по  крайней   мере,  женщины  и  дети, но  Кочис,  объединившись   с  племенами   Франциско   и  Мангаса  Колорадоса, возвратился,  намереваясь  совершить  последнее      усилие  по  освобождению  своих  людей. Джеронимо   предоставил  простое  и  честное  свидетельство   действий  чоконен  после  того,  как  Кочис  разрезал  себе  выход  в  палатке  Баскома: «Через  несколько  дней подготовки   в  горах  нападения  на  Апачи-Пасс,   мы  возвратились  для  борьбы  с  солдатами.  Было  два  племени - апачи  бедонкое   и  чоконен,  и  оба  выполняли  приказы  Кочиса».  Атака была  хорошо  спланирована  Кочисом.  Первое  нападение  должно  было  произойти  у   Апачи-Спрингс   после  того, как  солдаты  напоят  своих  животных.  Он  надеялся, что  Баском  ослабит   бдительность  на  станции  этапа  и  отправит  солдат  отбить  первое  отвлекающее  нападение. Если   бы  Баском  купился  на  приманку,  большой  отряд  воинов  напал  бы  на станцию   с  востока  и  освободил  его   родных. Схема  была  отчаянной  и  продуманной. Сержанты  Джеймс  Хубер  и  Дэниел  Робинсон    вели  животных  через  ущелье  к  источникам.  Авангард  во  главе  с   Робинсоном   был  уверен, что  апачей  поблизости  нигде  нет, так  как  этой  ночью   выпал  снег  и  не  было  видно  «никаких  отметок  или  знаков».  Сержант  «стоял  на  бугре  выше  родника,  и  подал  сигнал  подвести  животных». В  прошлые  два  утра  животные  были  напоены  в  два  захода, а  в  этот  раз, к  неудовольствию  Робинсона (это  было  расценено  им, как  неправильное  понимание), были  приведены  все  животные, что  было серьёзной  ошибкой  Баскома. Последнее  животное  было  напоено, но  еще   не  было  видно  никаких    признаков  индейцев. Затем  всё  моментально  изменилось.  В  начале  обратного  пути   Робинсон  увидел,  как  «большая  группа  апачей  (двести, согласно  Баскому)появилась,   «двигаясь  мерной  поступью»  из  верхнего  каньона   Сайфон,  тем  самым,   угрожая   захватом  стада и  бойней  охране  станции. Робинсон  написал: «Они  были  в  военном  обличье, обнажённые  и  раскрашенные, и   распевающие  военную  песню. Они  подходили     открыто  и  дерзко, что   указывало  на   их  уверенность  в  том, что  они  без  особых  проблем  всё  снесут  перед  собой. Мы  сразу  открыли   огонь,  чтобы    вынудить  их  изменить  направление  и  открыть  нам  путь  на  станцию».  Солдаты  среагировали  молниеносно, сделав  по  индейцам  несколько  дружных  залпов.  В  результате  несколько  воинов  было  ранено  и  чирикауа    вынуждены  были  отступать    по  тому  же  пути, по  которому  они   пришли.  Передышка  была  недолгой.  Через  несколько  минут   индейцы  переместились   вправо  от   солдат  и  заняли   холмы,  возвышающиеся  над  источниками.    
После  первого  залпа,  Баском  послал   на  помощь  Робинсону небольшую  партию  под  командованием  способного  командира  лейтенанта  Джона  Роджерса  Кука,  прибывшую     с  этапом  с  восточного  входа. Кук  объединился  с  солдатами  в  источниках  и  взял  командование  на  себя. Все  животные   на  этот  раз  были  уведены  в  горы, и  солдаты, теперь  пешие, не  в  состоянии  были  за  ними  гнаться. Во  время  атаки, большая  группа  апачей,  возможно,  во  главе  с  Кочисом,   расположилась  напротив  станции  в  ожидании  удобного  момента  для  ее   захвата. Но  Баском  быстро  среагировал,  собрав  своих  людей  перед  фронтом  станции, чтобы   отбить  уже   казалось  неминуемый   штурм. В  заслугу  ему  можно  поставить  то, что  благодаря  этому  решительному  действию  было  сохранено  много  жизней, как  красных, так  и  белых. Теперь  нападение  показалось  дорогим  удовольствием,   и  апачей  это  не  устраивало, так  как  они  редко  сражались, если   не  были  полностью  уверены  в  окончательном  успехе. Чирикауа   отошли  с  задней  стороны  гребня  холма. На  этом  сражение  завершилось. Баском  лишился  сорока  двух  мулов, а   почтовая  компания  четырнадцати.  Леон  Кинг, служащий   компании, был  убит,  и  сержант  Робинсон  ранен. Баском  так  оценил   убытки  индейцев: «Я  уверен,  что  пять  индейцев  было  убито, но  полагаю, что   еще   от  двенадцати  до  пятнадцати  было  у  них  убито  или  сильно  ранено. Это  включительно   с   момента  моего  прибытия  в  Пасс». Чирикауа   позже  признались  во  Фронтерасе, что  трое  воинов  было  убито, и   Джеронимо  тоже  вспоминал, что  несколько  мужчин  были  убиты. Белые  вряд  ли   могли  знать  точное  число  погибших  у  противника,   так  как  больше  они  апачей  не  видели. С  продвижением  с  запада  подкреплений, племена  разделились:  Франциско  и   Мангас  Колорадос   направились  к  Хиле, а  Кочис  и  его  чоконен  в  Сонору, но  перед  этим  они  запытали  до  смерти  четырех  пленных  американцев, оставив  их  изуродованные    останки  там, где   их  могли  найти  белые. Это  действие   прочно  закрыло  дверь  для  последующих  переговоров  и  привело  к  смерти  нескольких  чоконен,  включая  брата  Кочиса  и  двоих  его  племянников.   
 Суббота, 9   февраля.
 Скрытно  от  белых  блокада  была  снята. Сегодня  утром,  в  сопровождении  ослепительной  метели, военный  хирург  Ирвин  оставил  форт  Бьюкенен   вместе  с  четырнадцатью  солдатами  и  одним  гражданским,  Джеймсом  Грэйдоном,транспортируя  необходимые  медицинские  принаждлежности  для  раненых. Этим  вечером  они  должны   были  разбить  лагерь  в  Драгун-Спрингс.  Так  же,  в  этот   же  день,  Уильям  Сандерс  Оури послал  из    Тусона  человека  в  форт  Брекенридж  с  сообщением  для  тамошних  солдат  о  проблемах  Баскома. Чоконен   Кочиса   тоже  находились  в  движении. Несколько  из  них  откололись  от  основной  группы  и  пришли  во  Фронтерас  с  новостями  о   военных  действиях,  особо  подчеркнув  при  этом, что  несколько  индейцев  было  убито,  и  ссылались  они  при  этом на  сражение  от  4   февраля.  После  перехода,  большинство  чирикауа   укрылись  в  горах  севернее  и  восточнее  Фронтераса,   откуда  они  стали  приходить  в  это  изолированное  пресидио  и  получать  там  рационы.
Воскресенье, 10   февраля.
Отряд  Ирвина  покинул  Драгун-Спрингс  сегодня  рано  утром,  следуя  по  маршруту  Наземной   Почты. В  местности  Плайя-де-Лос-Пимос,  южнее   современного  Уилкокса, Ирвин  увидел  нескольких  апачей,   погонявших  стадо  скота, украденное   в  Мексике. Так  он  и  «заполучил  в  плен  партию, состоящую  из  вождя  койотеро  и  двух  воинов», а также  несколько  голов  скота, хотя  здесь  нужно  задаться  вопросом,  как,   если  не  хитростью,  мог  отряд  Ирвина  захватить  апачей,  ничего  не  знавших  о  происшествии  в  Апачи-Пасс.    Всегда  считалось, что  эти  индейцы   принадлежали  к  койотеро, то  есть,  не  имели  никакого  отношения  к  чоконен  Кочиса. Но,  возможно,  они были  чоконен,   или  какими-нибудь  другими  чирикауа. Ирвин, как  и  большинство  других  американцев,  не  мог  отличить  одно  племя  от  другого.
Приблизительно   за  два  дня  до  этого,  какие-то  чирикауа  повстречались  с  несколькими   жителями  Фронтераса   за  пределами  города.  Индейцы  сообщили  им, что  они  принадлежат  к  племенам  Кочиса  и   Мангаса  Колорадоса  и  направляются   в  набег  на  юг, во  внутренние  районы. Тем  не  менее,  неизвестно,  насколько  это  правдиво,  так  как,  возможно,  эти  индейцы  возвращались  из  набега. Ирвин  мог  захватить   индейцев  как  раз  из  этой  группы. Как  выше  было  уже   неоднократно  сказано, Кочис  начал  войну  только   после  того,  как  Баском  повесил  шестерых  воинов (трое   захвачены  Ирвином   и  трое  Баскомом),  а  это  прямое  указание  на  то, что  те  трое, захваченные   Ирвином,  принадлежали  к  чирикауа.    
К  концу  полудня   партия  Ирвина   вошла  в  Апачи-Пасс  и  без  происшествий  прибыла  на  станцию. Несмотря  на   последующее  сообщение  Ирвина  о  том,  что  солдаты  со  станции  гонялись  за  апачами,  на  самом  деле  никаких  индейцев  там  не  было, за  исключением  нескольких  оставленных  разведчиков.
 Понедельник,11   февраля – понедельник, 18  февраля. 
На  протяжении  первых  трёх  дней  люди  Баскома   находились   в  Апачи-Пасс,  полностью  бездействуя, полагая, что  они,  якобы,  окружены. В  действительности,  единственными  индейцами  там  были  разведчики, которые,  несомненно,   искали  столкновений.  Но, что  примечательно, Баском  не  высылал  со  своей  стороны  никаких   разведывательных  отрядов,  напротив,  сидел  в  ожидании  подкреплений  из  форта  Брекенридж. Последние  прибыли  14   февраля  в  составе  солдат  рот  D и  G  Первых  Драгун, под  командованием  лейтенанта   Айзека Мура.  По  всей  вероятности,  сержант  Бернард  Реубен  прибыл  с  этим  подразделением.
16   и  17   февраля  Мур  и  Баском  отправились  во  главе  подразделения    из  110  человек на  разведку  в  горы,  пытаясь  отыскать  апачей. Никто  так  и не  был  обнаружен.  18   февраля  Ирвин  наткнулся  на  тела  четверых  американцев: Уоллеса, Уитфилда, Сандерса  и  Брунерелли,   ужасно  изуродованные  и «проткнутые  насквозь  пиками».  Оури  опознал  тело  Уоллеса  по  золотым  зубам. Трупы  захоронили  приблизительно  в  трёхстах  ярдах  от   сожженного  мексиканского  обоза,  около  больших  четырех  дубовых  деревьев.   Почему  Кочис  оставил  тела  на  видном  месте, - вопрос, на  который  только  он  сам  мог бы  дать  ответ,  но,  тем  самым,  он  предопределил  судьбу  своих  родственников. Большинство  гражданских,  солдат  и  офицеров  настаивали  на  казни  шестерых  мужчин   апачей. Согласно  некоторым  отчётностям, Баском   был  против  этого, но  лейтенант  Мур  отверг  его  возражения  и  сказал  Баскому, что  берёт  всю  ответственность  на  себя.   
Вторник,19   февраля.
Команды  Баскома  и  Мура  покинули  Апачи-Пасс  в  направлении  своих  домашних  фортов,   а  Мур   оставил  сержанта  Патрика  Мюррея  и  тринадцать  рядовых  для  охраны  станции  этапа.  Когда  они   двигались   через  проход  на  запад, Баском   при   помощи  переводчика  объяснил  индейцам  о  своих  намерениях. Оберли  передал  ему, что  индейцы   пожелали  быть  расстрелянными, а  не  повешенными, и  попросили  виски, но  всё  же  один  из  них  «жалостливо  умолял  сохранить  ему  жизнь». Другой    воин, вероятно, Коинтера, «направился  к  виселице,  танцуя  и  напевая,  и  говоря  при  этом, что  он  доволен,  так  как  в   конце   прошлого  месяца  он  убил  двоих  мексиканцев».   Робинсон  вспоминал, что «драгуны  накинули  арканы,  одним  концом  забрасывая  их над  сучьями  деревьев,   а    пехотинцы    в  это  время  возводили  эшафот  для  индейцев  так  высоко, чтобы  даже  волки  не  смогли  бы  до  них  добраться». Повешение  произошло  на четырёх  дубовых  деревьях,   под  которыми   были  растерзаны  Уоллес  и  другие  белые.  Женщины  и  дети  были  отпущены, хотя  Кочис  всегда   говорил,  что  игра  в  карты  решила  их  судьбу, и  немногие  об  этом  знали,  однако   Оберли  тоже  упоминал  об  этом  в  своем   рассказе.  Команды  Баскома  и  Мура  прибыли  в  форт   Бьюкенен  и  в  форт  Брекенридж  в  один  день,  23   февраля.
Понедельник, 25   февраля 1861  года.
В  этот  день,   как  Мур, так  и  Баском, написали  официальные  рапорты  о   мятеже.   Рапорт  Мура,  из  форта  Брекенридж,  был  коротким  и  основанным  на  фактах. Сообщение   Баскома  из  форта   Бьюкенен,  напротив, было  более  длинным, неоднозначным и   двойственным.   Он   не  упомянул  несколько  эпизодов, которые  ему  было  нелегко  объяснить. Возможно,  также, что  это  свое   сообщение  он  писал  с  благословения   и  под  диктовку  лейтенант-полковника  Моррисона,  хотя  теперь  мы  это  уже  никогда  точно  не  выясним. Моррисон, на  пороге  своего  шестидесятипятилетия   ожидал  одобрения   вышестоящего  ведомства  его  просьбы  об  отпуске  и, вероятно,   не  хотел, чтобы  любая  нежелательная  дискуссия  помешала  этому. В  конце  концов,  именно  Баском  спровоцировал  мятеж,  но  результаты  его  действий  обескуражили   его. Анализ  сообщения  Баскома   указывает  на  то, что  он  не  всё   рассказал,  очевидно,  пытаясь  скрыть  несколько  грубых  ошибок, которые  произошли  из-за  его  опрометчивого  решения.  Не  было  никаких  других  офицеров  на  месте  действий  в  первые  четыре  дня,  так  что  его  сообщение  является  единственным,  отображающим  обстановку  в  этот  критический  период , по  крайней  мере, если  учитывать   нынешний  подход  к  этому  делу  с  военной  точки  зрения.  Если  до  Моррисона  дошёл  слух  о  неразумных  действиях  Баскома, то  он  проигнорировал  его.  Возможно,  также,  хотя  и  нет  этому  подтверждений,  он   халатно  отнёсся  к  сообщению  Баскома.  Во-первых, Баском  не  упомянул  о  побеге  Кочиса  и  последующем   его  ранении,  о  чём  знали  все   в  форте. Так  же  он   не    удосужился  указать, что  его  собственные  солдаты,  вероятно,  убили  Уолша  на  станции  этапа.  Он  только   написал, что  один  из  смотрителей  станции  был  убит (подразумевая, что  это  совершили  апачи), хотя  в   собственном    же  отчёте  не  забыл  упомянуть, что  его  солдаты   были меткими  стрелками. Далее  он   отметил, что  получил  послание  Уоллеса   вечером  6   февраля. На  самом  деле   послание  было  обнаружено  8  февраля, а  то  и  на  следующий  день. Наконец,  он  ничем  не  обмолвился  о   потере  мулов  в   Апачи-Спрингс,    что   было  следствием  его  непродуманного  решения.
Дело  Баскома   явилось  грубейшой  ошибкой   американцев  в  отношение  Кочиса, кто  тоже  нёс  некоторую  ответственность  за  свою  и  его  людей  неуправляемую  ярость  в  последующей  пытке   четверых  белых  заложников, которые  изначально предназначались  для  совершения  сделки. Его  решение  вызвало  значительные  споры  среди  историков, и  возможно,  это  его  решение   самое  спорное  из  всего  того, что  он  совершил. Почему  же  это  произошло?  На  это  нет  простого  ответа, и  впоследствии   он   никогда  этого  не  обсуждал.  Возможно,  когда  он  отсылал  послание, то  полагал, что  его  люди  будут  убиты  независимо  от  его  действий.   Возможно,  также (хотя   вряд  ли,  по-моему),    заложники  были  убиты  без  его  одобрения.  В   итоге,  для  Кочиса, повешение   Коинтеры   и  двух  племянников  означало  безоговорочно  начало  войны.   
А  что же  Баском?  Он  заработал  похвалу  штаб-квартиры  департамента. А что  солдаты?  Вспоминая  инцидент  Баскома-Кочиса,  один  солдат  так  писал  спустя  девять  месяцев: «Придет  ничтожный   человек  и  расшевелит   осиное  гнездо, и  осы  будут  жалить   вас.  Так  и  с  дикими   индейцами.  Неправильное  обращение, и  вы  превратите  их  в  мстительных  противников».   
ГЛАВА 9. ВОЙНА  НАЧИНАЕТСЯ. 
После  казни  его  родственников, Кочис  возненавидел  американцев  с  нескончаемой  и     непостижимой  страстью,  возможно,  становясь  более  фанатичным,  чем  любой другой  апач.  Немного  значило  то, что  всего  несколько  белых  поспособствовали  этому.  Он  возненавидел  их  всех. Потеря  Коинтеры  его  сильно   опечалила ,  так  как  братья  апачи  были  всегда  очень  близки, даже  можно  сказать  неразлучны, если  жили  в  одной  локальной  группе. Возможно,   он   женился  на  Йонес, вдове  Коинтеры,  так  как  дети   последнего   приходились   ему  кровными  родственниками.  Одним  из  них,  вероятно,  был  Чие, или  Чи, которого,  как  уже  говорилось, вырастил  Кочис.
Вначале  Кочис  грабил  и  убивал, чтобы  отомстить  за   смерти   своих  родственников, а  позже, когда  его  ярость  уменьшилась,   войну  уже  просто  невозможно  было  остановить,     и  она  в  итоге   вылилась  в  кровавый  цикл  мести  и  отплаты. На  протяжении   всех  1860-х  годов  американские  войска    не  в  состоянии  были  подчинить  его, и  он   наглядно  всем  продемонстрировал, что  является  неумолимым  противником. Он  считал,  что  его  люди  не  начинали  войну,  а  стали  жертвами  незаслуженного  предательства  со  стороны  американцев.  В  феврале 1869  года  он  сказал  капитану  Фрэнку  Пэрри: «Я  всегда  принимал  американцев, а  они  нарушили  договор  первыми.  Про  офицеров  говорю. Это  случилось  в  Пасс». В  следующем  году  он  посетил   Кэмп-Могольон    (позже  переименованный  в   Форт-Апач ) и  резервацию  Каньяда-Аламоса    в   Нью-Мексико,     чтобы   обсудить  мир. В  августе  1870 года   Кочис  сказал  в  Кэмп-Могольон   майору  Джону  Грину:   «я   не  начинал  войну,  а   сражался  только   ради  мести  и       самозащиты».Через  два  месяца  в  Каньяда-Аламосе    он  сказал  Уильяму  Эми, что он   «виновен  в  убийствах  и  кражах  1860  года (1861-го), когда  его  предательски  схватили  и  шесть  его  смелых  повесили,  а  он  сам  сбежал,  проложив  себе  путь  из  его  тюрьмы».  В  1871  и  1872  годах  Кочис  давал  интервью, в  которых   упорно  настаивал  на  том, что  война  началась  из-за  Апачи-Пасс.  Он  так сказал  бригадному  генералу  Оливеру  Отису  Ховарду  в  октябре  1872 года: «самое  плохое   для   нас  место, - это Апачи-Пасс.  Там,  пятеро  (шестеро)   индейцев  и  один  мой  брат  были  убиты. Их  тела  висели  там, пока  не  превратились  в  скелеты.  Я  отплатил   всем, чем  смог».
Отчётности  Аризоны  начала  1860-х  годов  так же  содержат  объяснения  Кочиса  о  причинах  начала  войны.  В  мае  1861-го  капитан  Гарден  Чапин  писал: «Чирикауа, койотеро,  пинал   и  индейцы  коппермайн, - все   в  состоянии  войны  с  нами.  Они  её  ведут  с   того  последнего  раза,  когда  в  феврале  в  Апачи-Пасс  было   украдено  больше  ста  мулов  и   много  скота.  Они  убили  на  наземном  маршруте  одного  солдата,  нескольких  кучеров   и  других. Так же  они  убили  некоторых  белых  людей  из  числа  скотоводов  и  фермеров».
Другой  хроникёр, находившийся  в  Аризоне, когда  это  случилось,  записал   в  ноябре  1861 года, что  война  апачей  началась  из-за  дела  Баскома. «С  этого  времени», - отметил  он. - «Кочис  стал  врагом  белой  расы». Джон  Кремони,   прибывший   в  Аризону  с   калифорнийскими  добровольцами  в  1862  году, заявил, что   с  началом  конфронтации Кочис  «стал  одним  из  наиболее  горьких, наиболее  активных и  упорных  наших противников,  не  упускающим  ни  малейшей  возможности  для  уничтожения   жизней   и  собственности». Кремони, имевший  склонность  к  преувеличению,  в  этот  раз  был  сдержан.
Другие,  знающие   жители  Аризоны,  с  середины  1860-х  до  начала  1870-х годов  подтверждали  эти  утверждения.   В  1865  году,  Хиггинс,  исследователь  западных  апачей,  услышал  следующее  высказывание  о  деле  Баскома  от  старого  аризонского  пионера,  знакомого  с  Кочисом:   «После  мятежа  Кочис  стал   кошмаром  этой  страны».  Осенью  1867   года   аризонский  пионер  Уильям  Оури   сказал  Уильяму  Беллу  в  форте  Боуи, что   по  завершению  дела   Баскома-Кочиса,   «он,  и  всё  его   племя,   сбежали    на  их  неприступную  гору  и  больше  никогда  не   шли   на  контакт  с  белым  человеком,  так  как  казнь  способствовала  их  неугасимой  мести».  Годом  позже,  лейтенант-полковник  Томас  Девин  написал, что   этот  инцидент  «пробудил  его  (Кочиса) для  ведения  войны».  Капитан    Бернард  Реубен   отнёс  войну  Кочиса  к  трагедии  в  Апачи-Пасс,   как  это  сделал  и  другой  автор, который  сказал  в  1870  году, что  с  той  поры,  «Кочис  и  его  племя  искали  и  нашли   месть».   
Авторы  20  века  тоже   утверждали,  что  дело  Баскома  воспламенило  войну Кочиса. Пол  Веллман: «Это была война   от  ножа,  и  теперь  между  Кочисом  и   белым  человеком». Фрэнк   Локвуд: «Его (Кочиса) месть  не  знала  границ». Историк  Роберт  Атли  обрисовал  ситуацию  кратко: «По  окончанию  дела  Баскома, Кочис   стал  одержим  неумолимой  враждебностью   по  отношению  ко  всем  американцам,   что   привело  к  кровавым войнам, которые  продолжались  в  течение  десятилетия».  Хотя  Кочис  руководствовался  местью, нет  никакого  подтверждения   его  высказыванию,   изложенному   Вудвортом  Кламом   и  подхваченному  некоторыми  историками, что,  якобы,  «десять  американцев  должны  умереть за  каждого  апача,    убитого  ими».  Согласно  версии  самих  чирикауа,  о  чём  говорят  несколько  отчётностей,  война  Кочиса  началась  в  феврале  1861  года.   
В  штаб-квартире  департамента  в    Санта-Фе,   гражданские  и  военные  власти  готовились  к  подавлению  полномасштабного  мятежа  апачей. Джеймс  Коллинз,  управляющий     индейскими делами   в Нью-Мексико,  несправедливо  обвинил  в  восстании   доктора  Майкла  Стека, настаивая на  том,  что  если  бы  агент   присутствовал    на  момент  выдачи  рационов,   апачи  стали  бы  сдержанней  и  «серьёзных  трудностей,  несомненно,  можно  было  бы  избежать». Коллинз  выказал   классический  пример  некомпетентности  того,   как   белые  подходили  к  индейской  проблеме. Присутствие  Стека  ни  в  коей  мере   не   предохранило  бы  от  военных  действий. На  самом  деле, индейцы  были  недовольны  нерегулярностью  и  скудостью   рационов, но   агента  здесь   нельзя  было  обвинять.  В  конце  февраля Коллинз  настоял, чтобы  Стек  отправился  в  свое   агентство,  однако  в  это  время  обстановка  настолько  ухудшилась, что  даже   воздействие   влиятельного  агента  было  бы  безрезультатным. 
 Когда дело  Баскома    близилось  к  завершению,  штаб-квартира  в  Санта-Фе  сделала  свой  выбор  в  пользу  карательных  действий  против  мескалеро   и  чирикауа.   10   февраля  1861  года  одновременно  начались  две  кампании  против  апачей   по  обеим  сторонам  Рио-Гранде.  Лейтенант-полковник  Джордж   Бейб  Гриттенден  был  направлен  для  наказания  мескалеро   к  востоку  от  реки,  а  майору  Исааку  Линде  было  приказано  «начать  активную  войну  против  апачей  из  района  форта  Флойд».  Когда  новости  об  инциденте  в  Апачи-Пасс  достигли  Санта-Фе,  командующий  департаментом  отправил  две  дополнительные  роты   7   пехотного   полка   в  форт  Маклейн,  «что, с  имеющимися  гарнизонами    в  фортах  Маклейн,   Бьюкенен   и  Брекенридж, должно  оказаться  достаточным  для  того, чтобы  позволить  нам  провести  единовременные  энергичные  действия   против  апачей».  Линде  была  дана  свобода  действий  по   организации  кампании,  как  он  посчитает   нужным,   и  он  должен  был  сообщить  в  штаб-квартиру  о  снабжении  необходимыми  для  этого  ресурсами.  Однако,  майор  Линде  как  всегда  сомневался  и,  кажется, был  не  в  состоянии    решиться  на  какое-либо  действие,  кроме,  как  оставаться   там,  где  он  находится  в  данный   момент.  Это было  полной  противоположностью  кампании  Гриттендена, которая  была  «быстро  и  энергично была  проведена»  и  заставила  мескалеро  обратиться  с  просьбами  о  мире.   Сразу после  получения  сообщений  из  фортов  Брекенридж    и   Бьюкенен,  Линде   сделал  вывод, что  его  войскам  не  хватает необходимых  ресурсов  для  проведения  кампании. Единственным  мясным  продуктом,   в  любом  из  трех  постов,   был  бекон, и  кроме   этого,  мулы  в  форте    Бьюкенен  были  «совсем  истощены  и  непригодны  для  работы».  Линде  доказывал, что «имеющихся  сил  недостаточно  для  того, чтобы  обеспечивать  необходимую  защиту» и  заявил,  что «бесполезно  предпринимать  что-либо  против  этих  индейцев».  И  на  самом  деле, любая  американская  наступательная  операция   мало  чего смогла  бы   добиться  против  чирикауа,   так  как  они   жили  на  значительном  удалении  друг  от  друга  и   скрывались  в  труднодоступных  местах.    Мангас  направился   на  север  к  Хиле, но  перед  этим, возможно,   на  пару  с  Кочисом,  очистил  от  скота  станцию  этапа  в  Сан-Симон.  Джеронимо  позже  вспоминал, что  индейцы «скрылись   незаметно  в  горах», и  «после  той  проблемы (дело Баскома), все   индейцы  решили  больше  не  дружить  с  белым  человеком».  Что  для  Кочиса, то  он   двинулся  на  юг  в  Сонору   и  расположился  лагерем  около  Фронтераса,  где  уже  жили  некоторые  чирикауа  во  главе  с  Эскуиналине,  Тебокой,    Чикито  и  Дельгадито. Кочис   присоединился  к  ним. Присутствие  его  «бронкос»  нервировало  власти  Фронтераса,  так  как  теперь  они  находились  постоянно  в  ожидании  мятежа. В  начале  февраля  несколько  чоконен  Кочиса   провели  совещание  с  некоторыми  мексиканцами  возле  заброшенного  города  Кугуарачи.  Действия  индейцев  заинтриговали  командира  во  Фронтерасе:  «Я  не  знаю  ничего  о  намерениях  этих  индейцев,  что  встретились   с  жителями  и  не   навредили   им, но  думаю,  они  хотели  узнать  о  мирном  договоре, который  был  заключен  с  другими  индейцами».  Так  как  большинство  солдат  были  отосланы  для  борьбы  с  яки  и  майо,  за  этими  индейцами  не  было  прослежено.  Это  разозлило  губернатора  Пескуэйру,  кто  заявил, что «в  подобных  случаях  жители   всегда   объединялись  и  выказывали  величайшую  готовность  для  помощи».
 9   февраля, несколько  раненых  в  бою  воинов,  а   может   6  или   8-го, явились  каждый   по  отдельности  во  Фронтерас  и  сообщили  о  конфликте  в  Апачи-Пасс.  В  дополнение  к  этому,  5   марта  были  получены  подробности  от  Тебоки  Чикито   и  Ремигио, которые  сказали, что  последователи  Кочиса  были  взволнованны  из-за  убийства  Коинтеры    и  воина  по  имени   Гаранон. Объединившись   с  племенем  Франциско, чирикауа  совершили   налет  на  караван  и  захватили  более  150   голов  скота, вероятно,   присоединяя  их   к  захваченным  16  февраля  животным  во  время  налета   на  Сан-Симон.  Присутствие  последователей  Кочиса  беспокоило  так  называемых  мирных  апачей.  В  конце  февраля  Дельгадито  покинул  Фронтерас,  хотя,  непонятно,  присоединился  он  к  враждебным  или   просто  ушёл, чтобы   не  соприкасаться  с  людьми  Кочиса,   с  которыми  всегда  были  одни  проблемы.   
Сразу   по   прибытии   в  Сонору, Кочис  запланировал  месть,и   апачи   вряд  ли  смогли  бы  найти  более  подходящее  время  для  этого.  Аризона  в  1861  году  оказалась   уязвима  перед  налетами   чирикауа, так  же,  как  и  Сонора  в   1840-х. Первый  сильный  удар   американцы  получили  в  марте, когда  из-за  недостатка  финансирования  и  в  преддверии  неминуемой  гражданской  войны, в  Аризоне  был  закрыт   наземный  маршрут  Баттерфилдской  Почтовой  Компании. Многие  опытные  мужчины  потеряли  свою  работу  и  покинули  территорию. Естественно,  Кочис  посчитал,  что  это  он  заставил  их  уйти. В  середине  марта  в  Месилью    прибыл  последний  Баттерфилдский  этап,  и  люди  из  него сообщили, что  индейцы  «в  больших   числах  возвратились  в  Апачи-Пасс».  Чирикауа  вначале  показали  белый  флаг  на  станции  этапа, но  персонал  не  купился  на  это. Затем  индейцы  подняли  чёрный  флаг,  указывающий  на  то, что  не  стоит  ждать  снисхождения  или  пощады.
Несмотря  на  увеличение  признаков  пребывания  апачей,  не  было  никаких  значимых  сообщений  о  военных  действиях,  но  чувствовалось  нарастающее  напряжение. И  Моррисон, и  Чапин,  полагали, что  Кочис  находится   ниже  границы, во  Фронтерасе,  а  значит,  вне  их  контроля.  Несмотря  на  то, что  в  сообщениях   из  Соноры  он  не   упоминается,  это  не  должно  использоваться  как  неопровержимое   доказательство  того,     что  он  бездействовал, так  как  нет   вообще  никаких  сообщений  о   его      деятельности. Определённо, - или  Кочис, или  его  представители  посещали  время  от  времени  это пресидио. Живя    вблизи   поселения,   у  него  был  выбор  для  совершения  налетов  по  обеим  сторонам  границы. Наконец,  в  апреле  он  собрал  военный  отряд  чоконен, включивший  воинов всех   трех   локальных  групп.  Вместе  с   Яки,   Парте  и,  возможно,   Ремигио,  чоконен  устремились  на  север  в  кампании  против  американцев.   Первое  ответное  действие, выполненное  в  конце  апреля,  было   проделано   в  типичной  для  Кочиса  манере.  Он  устроил  засаду   группе  белых, путешествующих  через   каньон  Доубтфул, около  места, которое  индейцы  называли  Тсиси- иной-би-иай-ту(Белая  Скала  в  Воде),  по-другому  известное  как   пик  Стэйн.  11   мая  “Mesilla  Times”  сообщила  об  этом  происшествии: «Девять  мужчин  пропали  без  вести,и  есть  подозрения, что  все  они  безжалостно  убиты, тем  не   менее, тамошние  жители  еще   надеятся, что  некоторые  из  них  удерживаются  в  качестве  заложников.  Дикари  подвергли  некоторых  своих  жертв  ужасной  пытке, чем  показали  пример  беспрецендентной   жестокости   из  списка  индейского  варварства.  От  курьера  мистера  Прайса  мы  узнали  следующие  сведения: фургон  с  провизией, управляемый  Эдвардом  Донелли  и  Патриком  Донахью  покинул  станцию  Тэнкс  23   апреля, чтобы  перевезти  груз  муки  на  станцию  Сан-Симон.   Они  благополучно  туда   прибыли,  и  затем  тронулись  в  обратный  путь,  но  так  никогда  и  не   вернулись  в  Тэнкс.  На  следующий  день, два  курьера, Пэйдж  и   О’Брайн, вместе  отправились  из  Тэнкс   в  западном  направлении, и   так  никогда  и  не  появились  на  станции  Сан-Симон. Больше  о  них  никто  не  слышал. 27   числа  этап  выехал   из  Тэнкс  в  западном  направлении  в  составе  пяти  человек:  мистера  Гиддингса, управляющего  почтовой  компанией    Сан-Антонио  и  Сан-Диего,  Майкла  Ниеса (Макнис), дорожного  агента,   Энтони  старшего,  Самуэля  Нили  и  мистера  Бриггса,  служащих  Наземной  Почтовой  Компании. Два   из  мулов,  что  уцелели  из  всего   этапа, возвратились  на  станцию  Тэнкс  в  плохом  состоянии,  очевидно,  побывав  в  серьезном   переплете..  Это  обстоятельство  возбудило    всеобщее  подозрение,  и  наш   посыльный   на  следующий  день   поехал в  форт   Маклейн, где  обратился  за  помощью  к  солдатам, чтобы  расследовать  это  дело. В  понедельник   в  область  были  направлены  шестнадцать  человек  с  лейтенантом, которые  у  пика  Стэйн  повстречали  обоз   Гранта, армейского   контрагента, сообщившего  им  о   столкновении  с  Кочисом  и  его  смелыми,  и  подтвердившего   опасения   насчет  того, что  этап  был  захвачен  индейцами  в  или  около  Доубтфул-Пасс   (обоз   Гранта  достиг  пика Стэйн  ночью). Они   нашли  разбросанные  вдоль  оврага  газеты  и  другие    почтовые  принадлежности, куски  упряжи, и т.п.  Крыша  станции (покинутая   к  этому  времени) была  сожжена,  и   стены  корраля  обрушились, и вокруг  ущелья  можно  было  наблюдать  возведенный   индейцами  бруствер.  Возле  станции  были  найдены  тела  двоих  мужчин,  привязанные  за  ноги  к  деревьям  на  высоте  приблизительно  18  дюймов  от  земли. Их  обугленное  оружие,  разбитое  на  части, было  сложено  под  ними, что  подтверждает  о  пытке  медленным  огнем   под  их  головами.Тела  были  проткнуты  стрелами  и  пиками.  Они  были  так  обезображены, что   опознать  их  не  представляется  возможным».
Апачи  убили  девять человек,  и  ярость  Кочиса  была   такова, что  он,  не  скрывая,  показал, что  ждёт  тех, кого  захватят  живьём. Согласно  сообщению  Оури, Кочис  и        приблизительно  шестьдесят  воинов, которые  организовали  засаду  в  ущелье,  северо-западнее   станции,   атаковали   партию «сразу  на  рассвете,  когда   та  прибыла  на  станцию  у   пика  Стэйн». Кучер (Бриггс)  и  Энтони старший, у  которого  случилась  ссора  с  Кочисом  в  конце  1858 года,  вероятно,  были  убиты  первым  залпом. Взбесившиеся  мулы «бежали  приблизительно  полторы  мили   вниз  по  горам, а  затем  фургон   опрокинулся  и  все  из  него  вывалились».  Согласно  свидетельству  мексиканца,  жившего   у  чирикауа ,  схватка  между  уцелевшими  белыми  и  индейцами  продолжалась  до  конца  этого  дня, и  апачи  несли  тяжёлые  потери,  а  сам    Кочис  был  ранен  в  жёсткой  стычке. Вскоре  был  убит  Нили.  К  концу  дня,  двое  еще  живых, Гиддингс  и  Макнис,  почти   не  имевшие боеприпасов,  возможно,  попытались  провести  переговоры  с  Кочисом.  Макнис  раньше   был   агентом  у    Пика Стэйн  и,   разумеется,  знал  Кочиса. Это  его  решение   стало  роковым. Как  и  Уоллес,  он  верил  в  то, что  его  прошлая  дружба  с  Кочисом  могла  что-нибудь  да  значить. Но  у  Кочиса  не  было  никакого   желания  разговаривать, и  двое  белых, по  сообщению  свидетеля, «были  схвачены  и   сожженны  живьём, подвешенные  головой  вниз».  Кочис  приобрёл  неплохой  транспорт,  если верить   претензии  Джорджа  Гиддингса   к  правительству  о  возмещении  убытков. Когда  Гиддингс  получил  известие  о  гибели  своего  родственника, он  завербовал  двадцать  пять   человек  и  промаршировал  к  Пику  Стэйн, где  нашел  развалины  станции  и  то, что  осталось  от  двух  дилижансов.  Чирикауа уничтожили  и захватили  собственности  предположительно  на  8335  долларов,        включая   тринадцать  пистолетов    Кольт   и  тринадцать  винтовок  Шарпс. 
 Успех  окрылил  индейцев. Вслед  за  этой  схваткой,   Кочис  стал  зачинщиком  еще   одного  жёсткого   столкновения, но  на  этот  раз  американцы   сражались   намертво. 27   апреля  1861  года  грузовой  обоз   покинул  форт   Бьюкенен,  направляясь  к  Рио-Гранде.  Отряд  из  двадцати  одного  солдата   следовал  с  ним  в  качестве  охраны, доводя  итоговое  число  боеспособных  белых  до  сорока  человек. 3   мая  они  расположились  лагерем  на  заброшенной  станции  Сан-Симон  (приблизительно  в  восемнадцати  милях  на  северо-восток  от  станции  в  Апачи-Пасс)  и  отпустили  животных  попастись. Вдруг,   словно  из  ниоткуда,  появились   Кочис   и  около  тридцати   воинов,  и,  устремившись   вниз,   они  обратили  в  бегство   весь  табун, гоня  его  на  север  в  сторону   Пика Стэйн. Джуд  Джонс   немедленно   взял  пятерых  мужчин  и  бросился  в  погоню, почти  догнав  при  этом  враждебных. Следующие  четыре  или  пять  миль  проходила   перестрелка  на  скаку, иногда  переходившая  чуть  ли  не  в  рукопашную схватку. Воин  бросил   свое   лассо  над  мексиканцем, который  схватил  его  и мгновенно  обвязал    «вокруг   луки  своего  седла,  и  вырвал  лассо  у   дикаря». Кочис  обычно  находился  в  авангарде, смело  атакуя  белых, и  в  этот  раз, когда   схватка  вылилась  «в  персональное  соперничество,   вождь  Качиис  отклонился     в  сторону  Джонса  и произвел  четыре  выстрела  из  шестизарядного  револьвера».  Пули  прошли  мимо,   указывая  этим   на  то, что  умение  в  обращении  с  исконным  оружием  у  Кочиса  было  намного  выше,  чем  с   шестизарядным  револьвером. Несмотря  на  то, что    Джонс  отбил  немного  животных,  индейцы  умчались  прочь  с  семнадцатью  головами.   Судя  по  сообщению  Джонса, белые  убили  троих  чоконен. 
Через  две  недели Кочис  запланировал  акцию  против  солдат  форта   Бьюкенен. 16  мая, в     Манки-Спрингс, приблизительно  в  двух  милях  южнее  форта, группа  чоконен  неожиданно  атаковала  небольшую  партию  солдат, убивая  при  этом   одного  из  них,  рядового  Сэллиота,  и стремительно  удаляясь   с  двумя  мулами, винтовкой  и  револьвером. Солдаты  гнались  за  ними  три  мили, а  затем  апачи  разделились.  Антонио, опытный  разведчик,  опознал   нападавших  по  стрелам,  как  чоконен. Через  несколько   недель,  Кочис  вновь   атаковал,  на  этот  раз,  возможно,  объединившись  с  Франциско.Чарльз  Моури  с  тремя  мужчинами   покинули  шахты  Патагония,  направляясь  в  форт  Бьюкенен.  На  полпути  апачи  атаковали  их,  убили    одного  человека  и  ранили   кучера.  Моури   каким-то  образом  удалось  бежать.   Командир  форта,  капитан Гарден  Чапин, вознамерился  провести  кампанию  против  Кочиса, но  его  руки  были  связаны. Он  сообщил  в  штаб-квартиру  департамента, что  ограбления  совершают  чирикауа, которые  находятся   под  пагубным  влиянием   мексиканцев  из  Фронтераса. Исходя  из  этого,  он  походатайствовал  перед  губернатором  Пескуэйрой    насчет  разрешения  о   вступлении  в  Сонору «с  целью   наказания  индейцев».  Тот вежливо  отказал,  обосновав  это  тем, что  просьба  требует  федерального  одобрения  и  вторжение  может  поставить  под  угрозу  мир  во  Фронтерасе. Пескуэйра, подавлявший  в  это  время  восстание  индейцев  яки  и  майо,  отклонил  просьбу  Чапина  из-за  того, возможно, что  недоверял  американцам,  и  у  него  просто  не  было  лишних  солдат  для  защиты  северной  границы.  Командир  во  Фронтерасе,   капитан  Габриель  Гарсия,   понимал  Чапина.  Присутствие  Кочиса   на  севере  Соноры  его тревожило   так же, как  и  Чапина. Важно  было  так же  то, что   вновь  возрождённые  на  востоке  действия  чиуауанских   охотников  за  скальпами  выталкивали  чирикауа   с  их  границы. В  начале  мая, Яки, Парте и  Такес привели  своих  людей  в  форт,  и  им  пришлось   выдать  рационы,  несмотря  на  то, что  они  совершали  налеты,  и  почти    можно  не  сомневаться  в  том,  что вместе  с  Кочисом.
 10   мая вождь  недни  договорился  об  условиях  мирного  соглашения,  и  это  способствовало   приходу  большой  локальной  группы  во  главе  с   Галиндо, -          старейшины  ханеро.  1  мая сонорские  солдаты  из  Бависпе  неожиданно  напали  на  его  племя  в  каньоне  Эмбудос, убив  при  этом  одного  и  захватив  в  плен  другого  человека. В  результате  он  привел  свою  группу, состоящую  из  тридцати  мужчин, пятидесяти  четырех женщин, сорока  мальчиков  и  двадцати  двух  девушек, жить   в  поселение  Санта-Роза, расположенное    приблизительно  в  восьми  милях  севернее  Фронтераса. Тем  не  менее, Гарсия   по-прежнему  беспокоился   насчет  присутствия «бронкос», то  есть,  последователей  Кочиса,  неминуемо  создававших  проблемы   своим  влиянием  на   молодых  воинов, которым   необходимо  было  повышать  свою  репутацию  через  совершение  налетов   и  захват  добычи. 
Через  неделю, ясно  указывая  на  Кочиса  и  непокорного  Яки, капитан  Гарсия  вновь  сообщил  Пескуэйре,   что « большое  количество  недавно  пришедших  чирикауа  ввергает   пресидио, в  котором  имеется  только  тридцать  солдат, в  состояние  тревоги. Мирные  апачи  заявили, что  «бронкос» - это  плохо, и   что  они  им  не  доверяют  и  боятся   их». Вероятно,   некоторые  люди  Кочиса  пытались  возбудить  мирных  апачей, высокомерно   заявляя, что  они  собираются  убивать  мирных  фермеров,  работающих  на полях. Тебока  Чикито   предупредил  граждан, чтобы  они   были  осторожны.   
 Однако, в  этот  период  мысли  Кочиса  были  заняты  американцами, а  не  мексиканцами. В    столкновениях  в  апреле  и  мае  численность  его  воинов  оценивалась  от  тридцати  до  шестидесяти  мужчин. В  июне  это  число  удвоилось, что  говорит  о   его   возможном   объединении  с  недни  или  со  своими  соплеменниками  из  Мексики,  а  может  и   с  немногими    апачами  Белой  Горы  во  главе  с  Франциско. В  июне  Кочис  возвратился  в  Аризону  и  направил   новый  большой  военный  отряд  в  разрушительном  набеге  через  долину  Санта-Крус.  Вначале  чоконен  подчистую  увели  весь  скот  со  станции  Сан-Педро,    всего  сорок  четыре  мула.  Затем  они  ринулись  в  западном  направлении   вдоль  северных  склонов  гор  Ветстоун  и  Санта  Рита, а  затем  резко  отклонились  на  юг  к  реке  Санта-Крус.   Здесь  он   пронёсся  яростным  смерчем  через  долину  во  главе  отряда,   численностью  от  восьмидесяти  до  ста  воинов.  В  Каноа  Инн  чирикауа   убили  четверых  мужчин  и  практически  уничтожили   это  ранчо. Когда   Рафаель Пампалья  и    Чарльз  Постон  прибыли  на  место   действия,  они  были  шокированы  увиденным.  Пампалья  так  описал  это  бедствие: «Стены  дома  были разрушены, а  пол  завален   сломанными  столами  и  дверьми. Осколки  глиняной   посуды  и  скобяные  товары    валялись  кучами, смешанные   с  зерном  и  содержимым  матрасов. Через раскрытую  дверь  небольшого  дома, у  противопожной  стены   двора  мы  увидели  обнажённое  тело, которое  оказалось  останками  молодого  Тарбокса. Как  это  случалось  с   многими  поселенцами,  первые  апачи, которых  он   увидел, оказались  его  убийцами. Под  деревом, за  ограждением, отделяющим  двор,   мы  нашли  тело  другого  американца  и  индейца  папаго, вероятно,  оказавшие   апачам  отчаянное  сопротивление.  Их  тела  были  изуродованы  сотнями  ран  от  пик».  Аризонский  пионер  Пит  Китчен   в  этом  налете   лишился   четырёхсот  голов  скота. Позже  он  вспоминал, что  апачей,  которых возглавляли  Ху   и  Кочис, по  его  предположению было  от  пятисот  до  шестисот  человек (большое  преувеличение), и  он  говорил, что  он  шёл  по  их  следам  до  Мексики. 
 Кочис  беспрерывно  совершал  набеги. 20   июня  группа  индейцев, считается, что  это  были  чирикауа, напали  на    стадо  скота,  принадлежавшего   Томпсону, приблизительно  в  четырнадцати  милях  южнее  форта  Бьюкенен, и  забрали  всех  коров. Томпсон  вступил  в  схватку  с  налетчиками,   и  он  полагал, что  убил  двоих  воинов.  Через  два  дня, на  рассвете, «храбрый  военный  предводитель   Кочис»  провёл  отряд  численностью  в  более  чем сотню  воинов,  и   похитил  стадо,  пасущееся  приблизительно  в  миле  южнее  форта.  Чирикауа   убили  одного  солдата  и  одного  мексиканца, а  затем  умчались  прочь, разделившись  на  «отряд,  управлявший   стадом  мулов  в  сторону  Мексики, и  отряд (во  главе  с  Кочисом),  гнавший  стадо  коров  в  противоположном  направлении  к  горам  Ветстоун». Баском, Ирвин  и  девять  кавалеристов,  в  сопровождении  Антонио  и  Джеймса  Грэйдона, в  погоне  за  отрядом  Кочиса  не  слезали  с  седел  до  девяти  часов  утра. После  двадцатимильного  перехода,  присутствие  Баскома  вынудило  индейцев  убить  большую  часть  скота.  Возле  гор  Ветстоун  партия  пеших  воинов  усилила  отряд  Кочиса. Увидев, что  он  превзойдён  в  численности, Баском  вынужден  был  оставить  преследование  и  подготавливать  позиции.  Между  тем, Кочис  узнал  его  и  совершил  несколько  стремительных, но  безуспешных  нападений. Вождь  чирикауа  «говорил  по-английски, насмехаясь  и  проклиная». Солдаты  отбили  все   атаки,  и  Кочис  отступил, потеряв  четверых   воинов  убитыми,  и  еще   трое у  него  были  ранены. У  белых  был  ранен  один  солдат. Команда Баскома  возвратилась  в  форт   Бьюкенен   в  конце  этого  же  дня.   
Чапин  вновь  сообщил  своему   командованию  в  Санта-Фе,  что  агрессорами   были  чоконен   Кочиса  в  соединении   с  койотеро   Франциско. Он  похвалил  действия         Баскома  и  сказал, что очень  нуждается  в  кавалерии. Пехота, по  его  словам, «не  может  эффективно  применяться».    Штаб-квартира  так  и  не  выслала  никаких  подкреплений. С  началом  гражданской  войны  и  вторжением    сил  конфедератов  в   Нью-Мексико,  командование  решило  покинуть   изолированные  два  поста  на  юге   Аризоны. 10   июля был  эвакуирован  и  сожжён  форт  Брекенридж,  а  23-го  был  эвакуирован  и  сожжён  форт   Бьюкенен.    Это  решение  означало  конец   сельскохозяйственной,  горнодобывающей  и  любой  другой  экономической  деятельности  в  окрестностях   Тубак  и  районах  добычи  полезных  ископаемых. Недавно  процветающие   местности  были  поражены  жёсткими  налётами  апачей  и  были  совсем   незащищены. Завершающий  удар  был  нанесён   3 или 4  августа. Тубак, где  укрылись  многие  шахтёры  и  скотоводы, был  атакован  приблизительно   сотней  апачей, которые  убили  двоих  мужчин  и  забрали  весь  скот.   Всё  же   жителям  удалось  отбить  нападение,  и  апачи  отступили, потеряв  от  восьми  до   десяти  убитыми. Некоторые  историки  полагают, что  Кочис  провёл  эту  атаку, и  характеристики   ее - большой  отряд, дерзость  нападения - соответствовали  манере  его  действий, но   почти  нет  сомнений  в  том, что  его  там  не  было. Вероятно,  западные  апачи  были  ответственны  за  это  нападение.
 К  концу  лета  1861  года   южная  Аризона  стала  практически  необитаемой, за  исключением    Тусона  и  нескольких  изолированных  шахт. Апачи  вновь  главенствовали, и  их  уверенность  возросла  с  отбытием  солдат. Еженедельник  “Tucson  Arizonian”   так  описал   безнадёгу,  царившую    на  юге  Аризоны: «Наше  процветание  рухнуло. Почта  покинута, солдаты  ушли  и  их  гарнизоны   превратились  в  головёшки; шахтёры  убиты  и  шахты  покинуты;  скотоводы  и  фермеры  оставили  свои  посевы  и  стада  индейцам;   и  граждане  повсеместно  бежали, охваченные  паникой,  в  поисках  безопасного  убежища. По  всей  территории,  кроме  Тусона  и  его ближайшей  окрестности, нет  человеческого  жилья».
  Но, несмотря  на   несомненные  успехи   Кочиса    с  конца  апреля  и  по  июнь, его  чирикауа  несли  потери  в  каждом  столкновении.  Он  потерял,  возможно, несколько  воинов  в  схватке  у  Пика  Стэйн   в  апреле,  а  в  начале  мая,  как  минимум  трое  его  воинов  погибли  в  столкновении  с  гражданами   возле  Сан-Симон.  Томпсон  полагал, что  в  июне  он  убил,  по  крайней  мере,   двоих  чирикауа ,  и  так  же  лейтенант  Баском  сообщил  о,   как  минимум, троих  мертвых  чирикауа   и    стольких   же  раненых.  Но  нужно  особо  подчеркнуть, что  отчетности    белых,  как  правило,  были  склонны  к   преувеличению  числа  убитых   индейцев, хотя   Кочис, конечно,  не  избежал  убытков.  Известный  историк  отмечал, что «действия  Кочиса   на  раннем  этапе  были  бы  пресечены, если  бы  не  начало   гражданской  войны  и  уход   солдат».  Вероятно, Кочис  расценил  исход  белых, опираясь  на  свой  опыт  в  Соноре, в   котором  ранчо ,шахты, города и  форты  покидались  непосредственно  в  результате  налетов  чирикауа.  Очевидно,  он  решил,  что  южная  Аризона  была  покинута  по  этой  же  причине. По  крайней  мере,  мы  можем   прийти  к  такому  выводу,  исходя  из  его  же  утверждения, сделанного  им  через  десять  лет:  «Когда  ваши  солдаты  поступили  с  нами  несправедливо,  я  и  все  мои  люди  пошли  на  них  войной. Сразу нам сопутствовал  успех,  и  ваши  солдаты  уехали  прочь,  и  ваши  люди  были  убиты, а   мы  вновь  завладели  нашей  землёй». 
 Одновременно  с  этими  событиями, чихенне   Мангаса  Колорадоса  начали  войну  в  Нью-Мексико.  Вначале  большинство  чихенне  воздерживались  от  присоединения   к  ответным  набегам  Кочиса. Это  было  позже   подтверждено  самим  Кочисом. Тем  не  менее,  у  них   имелась  веская  причина  для  того, чтобы  начать  военные  действия.  Весной  1860  года,  в  Пинос-Альтос,  в  сердце  их  страны,   было  найдено «жёлтое  железо»  и  началась  вполне  предсказуемая  золотая  лихорадка.   Наблюдатель  писал: «Произошла  лихорадка  во  всех  ее  проявлениях, которая   смогла  бы  пробудить  даже покойника. Наземные  этапы  лишились  многих  своих  мужчин».  Естественно,  чихенне   встревожились, но пока  они  немногое  могли  противопоставить  белым   людям, гонимым   возможностью  получения  богатства.   Конфликт  с  индейцами,  ворующими  скот,  был  неизбежен,  и  шахтёры  постоянно   находились  в  напряжении.  В  конце  концов,  эта  тревога  достигла  высшей  точки  накала, вылившись  в  очередное  предательство  белых, совершённое   в  отношение  чирикауа.  В  декабре  1860  года, группа   шахтёров, возглавляемая   Джеймсом  Тевисом,  старым  знакомым  Кочиса, атаковала   нескольких  апачей   возле  старого  форта  Вебстер, убив  при  этом  четверых  чихенне  и  захватив  тринадцать  других.  Это  бессмысленное  нападение, описанное  Дэном  Траппом  в  его  книге  «Викторио  и  апачи  мимбре» (“Victorio  and   the   Mimbres   Apache”), заставило  большинство  чихенне   занять  выжидательную  позицию,   до  того,  по  крайней  мере, пока  белые  не  освободили   их   людей,  однако  это  никогда  не  было  забыто.  В   январе  некоторые  чихенне  находились  у  Мимбрес, надеясь,  что  их   людей  отпустят.  Мангас  и  его  бедонкое   переместились  в  страну  чоконен, недовольные  тем, что  происходит   в   Нью-Мексико. В  середине  февраля, когда  дело  Баскома  близилось  к  концу, Викторио,  Ринон  и   Чабнос   не  без  опаски   явились  в  форт  Маклейн  (до  18   января  1861 года   года форт  Флойд)  и  провели  там совещание  с  майором  Линде.  Офицер  горел  желанием  восстановить  отношения  и  предотвратить  военные  действия  в  соответствии  с  приказом  из  штаб-квартиры  о  «применении  всех  сил  по   разьяснительной  работе  и  пресечению  действий  поселенцев, наносящих  необязательные  возмущения  в  отношение  индейцев, и  одновременно  с  этим,  сдерживать  индейцев  от  подобной   агрессии  и  враждебности».  Уверенный  в  их  искренности, Линде  отпустил  заложников,  а  через  неделю, после  того,  как  они своровали  весь  скот  в  форте, приказал   Тьюлли  написать  Коллинзу  следующее: «Я  не  знаю, что  привело  к  агрессии. Они  как  всегда  получали  свои  регулярные  рационы».
В  начале  июля   объединенные  чирикауа  почти   остановили  движение  на  дороге  между  Месильей  и    Тусоном. Агент  Лоренсо  Лабадие  прибыл  в  Месилью, находясь  на  пути  в  Тусон, где  должен  был  проверить  обстановку  среди  апачей  мансо,  или  смирных  апачей. Он  нашёл, что  дела  настолько  ухудшились, что  он  даже  не   может   нанять  транспорт  на  Тусон. Он  сообщил  своему  начальству, что  военные  действия  индейцев   против  горожан  вынуждают  последних   покидать  регион,  а  шахтёров   останавливать   их  разработки.  Это,  вероятно,  было  первое   сообщение  в  Санта-Фе,  Нью-Мексико,  указывавшее  на  то, что  шахты  Пинос-Альтос  покинуты, и  этот  слух  был  распространен  газетой  “Missoury  Repablican”.  Но  Пинос  были  далеко  не  заброшены.  Эти  суровые, с  ума  сведённые  золотом  индивидуалы, предоставили  хорошую  защиту  югу  Нью-Мексико  на  следующие  несколько  месяцев, проведя  несколько  энергичных  сражений  с  объединенными  силами чирикауа .
Чихенне   продолжали  совершать  набеги. 3   июня  они  устроили  засаду  у  Пика Стэйн на  обоз, принадлежащий  Элсбургу  и   Амбьюри, убивая  при  этом  двоих   мексиканцев  и  захватив  двух  мулов.  В  середине  июня  они  напали на  Пинос-Альтос,    а  18-го  числа атаковали   сенной  лагерь  приблизительно  в  трех   милях  от  города,   убивая  Джона  Гиллема  и  раня  другого  человека. Отныне  между  американцами  и  племенем  чирикауа   воцарилось   состояние  войны.    Индейский  агент  и  врач  Майкл  Стек  вернулся  в  середине  июля  в   Нью-Мексико, но  конфликт  уже  завладел  всеми,  и  он  с  неохотой  признал, что  «я  не  в  состоянии  что-либо  предпринять.  Пройдёт  много  месяцев, прежде чем  присутствие  агента  вновь  станет  здесь  необходимым». Он  был  прав, за  исключением  лишь  одного, что  понадобились  годы, а  не  месяцы.
С    присоединением  к  Кочису  новых  союзников,  ситуация  резко  ухудшилась. В  начале  июня   он  переместился  на  восток, чтобы  объединить  свои  силы  с  Мангасом    Колорадосом  и  выгнать  остававшихся  белых   с  территории  чихенне.  Это  было  как  раз  то  время, когда  он  стал  лидером  на  общеплеменном  уровне.  Историк   Джеймс  Макклинток  отметил, что  теперь  Кочис  «способен  был  объединить   воинов  как  никто  другой  из  вождей  апачей  того  времени». Он  доказывал  это  снова  и снова  на  протяжении  следующего  года.
В  июле  и  августе  1861  года  Кочис  и  Мангас  основали  свою  временную   базу  возле     пика  Кук,   называвшийся     апачами  «Дзилтанатал»(Гора,   Держащая   Свою  Голову  Гордо).  С  этого  места  они  надеялись  полностью  блокировать  шахтёров   в Пинос-Альтосе  и  жителей  Месильи.   Пик  Кук   находится    приблизительно  в  восемнадцати  милях  севернее  современного  Деминга,  Нью-Мексико, и  имел  в  то  время  надёжные  водные  источники, у  которых  обычно  останавливались  солдаты  и  путешественники.  «Это  место считается  наиболее  опасным  на  юге  Аризоны  и   Нью-Мексико,  за  исключением  Апачи-Пасс», - так  писал  в  1865  году  бригадный   генерал  Джеймс  Карлтон  о    пике   Кук.  И  на  самом  деле, убытки,  нанесённые  здесь  белым, в  дальнейшем  сильно  превысили   потери  в  Апачи-Пасс  и  у  Пика  Стэйн.  Между  1861  и  1863  годами  апачи  устраивали  тут  засады  и  убили  около  ста  белых, что  не   слишком  похоже  на  преувеличение.   Путешественники  оставили  жуткие  и  болезненные  описания   этой  местности.  «Прошли    мимо  множества  человеческих  костей, разбросанных  вдоль  дороги», - так  записал  один солдат  в  своем  дневнике. Другой  солдат   оставил  такое  наблюдение: «Местность  на  всём  ее   протяжении  заполнена  разбитыми  фургонами, кучами  камней, обозначающими  могилу,  и  человеческими  черепами».
 Следующее   происшествие  произошло  в  каньоне  Кука  в  июле  1861  года, когда  группа  из  семи  американцев   проезжала  там. Это  были  бывшие  служащие  Баттерфильдской  Наземной  Почтовой  Компании, известные,  как  Томас  Фримен,  Джо  Ройсчер, Мэт  Чэмпьен, Роберт  Авелайн, Эммет  Миллс, Джон   Уилсон и  Джон  Портелл. Все  они      являлись опытными  пограничниками  и  «были  избраны  для  выполнения  опасных  обязанностей». Их  работой  должна  была   стать  перевозка  почты  в  Калифорнию. Белые  покинули  Месилью  утром  20   июля,  и  на  следующий  вечер  достигли   каньона  Кука, где  их  уже  подстерегала  партия   апачей, численностью  от  ста  до двухсот  воинов.  Все  имеющиеся  сообщения   указывают  на  то, что  Кочис  там  был, и  он  мог  направлять  общее  руководство,  даже   несмотря  на  присутствие    Мангаса  Колорадоса.  Согласно  отчёту   Уильяма   Оури,  атака  застала  американцев  врасплох, но  Томас моментально   среагировал  и  отдал  команду  кучеру  скакать  на  возвышенность. При  ее   достижении,  они  вытащили  из  фургона  ружья, боеприпасы, воду  и  другие  необходимые   вещи, и  направили   его  вниз, надеясь, что это  удовлетворит  чирикау.  Но,  нет  тут-то  было.  На  следующее  утро  индейцы  возобновили  сражение, которое  вылилось  в  перестрелку  с  осаженными  американцами, возведшими  бруствер  из  камней  высотой  около  двух  футов  на  верхе  небольшого  холма. С  этого  момента  трудно  установить  последовательность  событий.  Различные  рассказы  отражают  фантазии  авторов, а  не  факты. Что  мы  имеем  из   отчётностей  тех, кто  прибыл  на  место  действия   вскоре  после  окончания  схватки, так  это  то, что  индейцы  вели   беспрерывный  огонь   по  залёгшим  американцам.  Дагуэрре  и  Табаулт,  которые  прибыли  туда   через  несколько  дней, так  описали  представшую  перед  ними  сцену: «Вся  земля  возле  стены  была  изрыта  пулями.  Каждая  скала  или  камень, который  мог  хоть  как-то  укрыть  индейцев, имел  отметины  от  пуль.  Одно  небольшое  дерево, приблизительно  в  150   ярдах  от  стены,  имело  отметины  от  одиннадцати  пуль».  В  конце  концов,  индейцы  убили  всех  семерых  мужчин. Четыре  тела  были  найдены  внутри  бруствера, а два  других  приблизительно  в  пятидесяти  ярдах  сзади  него, и  ещё  одно, возможно,  Джона   Уилсона, в  150   ярдах  поодаль.  Согласно  некоторым  отчётностям,  Мангас  Колорадос   ушел  в  конце  второго  дня  осады,  понеся  при  штурме  тяжёлые  потери. Другие  отчётности  уверяют, что  Кочис  был  ранен  до  того, как  его  люди  на  следующий  день  прикончили  партию  Томаса.   Когда  Дагуэрре  и  Табаулт    прибыли   через  несколько  дней  на  это  ужасающее  место  действия,  они  нашли  все  тела  обнажёнными,   большая  часть  оружия  была  раскурочена, и  все  они  имели  в  своих  головах  пулевые  отверстия. Тевис   тоже   натолкнулся  на  их  останки,  и  он  вспоминал, что  «сарычи  выклевали  их  глаза». 
Несмотря  на  то, что  они  понесли  потери, по  слухам,  и  Кочис,  и  Мангас  Колорадос  отдали  должное  храбрости  семи  американцев. Мангас,  якобы,  признался  Джеку  Свиллингу, что  американцы  убили  двадцать  пять  воинов  и   еще  больше  ранили.  Кроме  этого,  Мангас  сказал, что  если   бы  его  апачи  были  такие  же  смелые, «как  эти  несколько  белых  мужчин,   он  смог  бы  завоевать  весь  мир».  Контрастом  Свиллингу  являлся  Оури, впавший  в  другую  крайность,  когда  уверял, что  Кочис  признался  в  потере  175   воинов,  и    что   он  тоже   воздал  должное  американцам, заявив, что «с  двадцатью   пятью  такими  мужчинами,  он    смог  бы  приступить  к  завоеванию  всех   Соединенных  Штатов».   Как  и  все  отчётности,  преувеличивавшие  убытки  апачей, так,   очевидно,  и  Оури  был   некомпетентен. Это  является  непостижимым, что  апачи, пусть  даже  и  в  целях  отмщения, подвергнут   сами  себя   убыткам  такой  величины.
 После  столкновения  чирикауа   скрылись  на  севере  Чиуауа.  Оури   написал, что   Кочис  рассказал  в  Корралитосе  о  своей  роли  в  сражении. Кейт  Хамприес, историк   региона  Лас-Крусес,  слышал  в  1930-х годах   рассказ  от  Нативидад  Падильи,  которая  сообщила, что  она  находилась   в  Ханосе, когда  чирикауа   осмелились  туда  прийти, чтобы  обработать  раны  сына  Кочиса, вероятно,  Тазы,  вскоре  после  сражения  в  каньоне  Кука. За  золото  апачи  получили   боеприпасы. Информация  из  Фронтераса  за  этот  период  тоже  указывает  на  присутствие  чирикауа  в  Чиуауа: «Апачи   торговали  в  Ханосе  и  Корралитосе  своей  добычей, захваченной  у  американцев».  По  окончании  короткого  отдыха,  объединенные  чирикауа  убрались, -  их  жажда  была  насыщена, животы  наполнены,  боеприпасы  пополнены, и  всё  благодаря  щедрости, когда  их  друга,  а  когда  и  противника, Хосе  Мария  Зулоаги. Ближе  к  концу  августа  они  возвратились  в   Нью-Мексико  и   вновь  заняли  свою  временную  базу  на  холмах   вокруг  пика  Кука.
В  это  же  время, группа  американцев, включившая   скотоводов  из  Тубак, Сонойта-Крик     и  окрестностей    Тусона,  оставила  свои  дома  в  пользу  более  цивилизованных  областей. Последняя  атака  чоконен  Кочиса  и  западных  апачей, плюс  отказ  от  форта   Бьюкенен,  заставили  этих  храбрых  людей  бросить  всё,  ради   самого  дорогого, - своих  жизней.   Известный,   как  партия   Эйка ( названная  так  в  честь  Феликса  Гранди   Эйка,  пятидесятилетнего  фермера),  караван  при  достижении  Тусона  состоял    из  шести  сдвоенных  фургонов, двух   повозок  и  одного  отдельного  фургона.   Здесь  к  нему  присоединились  другие  люди, включая  Мойсеса  Карсона, кто   был  двоюродным  братом   знаменитого  Кита, являвшегося,  в  свою   очередь,  смелым  и  опытным   бойцом   в  столкновениях  с  индейцами. Караван  покинул  пустыню  Сонора   приблизительно  15  августа, направляясь  на  восток, и  состоял  из  двадцати  четырех  мужчин, шестнадцати  женщин  и  семи  детей. Они  владели  немалым  имуществом  и  гнали некоторое  количество  голов   крупнорогатого  скота, овец,  коз  и  лошадей. Этим  они  производили  должный  эффект,  и  как  бы  делали  открытое  приглашение  для  Кочиса  и  Мангаса. Эйк  надеялся  присоединиться   к   солдатам,  которые  эвакуировали  форт   Бьюкенен   к  Рио-Гранде, но  когда  они  прибыли  к  месту   встречи  в   Сиенега, приблизительно  в  двадцати  милях  восточнее  Тусона,  то  обнаружили, что  солдаты  уже   ушли.  Однако  Эйк  решил  продолжить  путь, полагая, что   его  партия   достаточно  большая   для  того, чтобы  отбить  индейскую  атаку. И  на  самом  деле, апачи  редко  устраивали  засады  на  партии  такого  размера  на  территории  США.
Следуя  на  восток, белые  не   наблюдали  вдоль  маршрута   никаких  индейцев, хотя,  на  месте  казни, устроенной  Баскомом,  они  видели  «верёвки, немного  костей  и  свисающие  лохмотья».   При  продвижении  к  Мимбрес  они  расположились  лагерем  и   получили  известие, что  около  двухсот  апачей   убили  девятерых мексиканцев  в  каньоне  Кука,  в  который  партия  Эйка   запланировала  войти  на  следующий  день. Эйк  и  его   люди  не  вняли   этому  сообщению, решив, что  это  выдумка. На  следующее  утро, перед  самым  восходом  солнца,   караван  направился  в   Месилью, надеясь  достичь   каньона   Кука  до  того,  как  палящее  солнце   достигнет  своего  зенита.   
Этим  утром   разведчики  Кочиса  наблюдали  за  небольшим  фургонным  обозом, который,  как  они  знали,  должен  был   совершить  остановку  у  источников  Кука. Свидетели  говорили  о   более  чем  двухстах  воинах,  укрывшихся  по  обеим  сторонам  холмов,   возвышавшихся  параллельно  дороге. Белые  неспешно   въезжали в  каньон  Кука, с  находящимся  впереди  фургоном  Филипса, за  ним  располагался   фургон   Эйка, а   затем  все  остальные.  Задний  санитарный  фургон  содержал  большинство  женщин  и  детей. Несмотря  на  предупреждение  об  индейцах,  не  была   выдвинута  разведка, и  не  были  развернуты  стрелки  по  бокам  каравана,  поэтому  белые   совсем  не  были  готовы  к  атаке. Мангас  и  Кочис  начали  ее,  когда  последний  фургон   втягивался  в  каньон:    «неожиданно  на  окружающих  скалах  появились,   совсем  не  скрываясь, скопившиеся   там  индейцы».  Мадрид  Мариано, погонщик,  оставил  небольшое  описание  враждебных  индейцев: «одетые  как  солдаты  и  вооруженные   капсюльными   ружьями».  Они  быстро  обратили  в  бегство   стадо  скота  и  овец. В  то  время,  когда  скот  убегал  за  холм, Эйк,  Вудсворт  и  некоторые   другие  организовали  мужчин, контратаковали  и  отбили  атаку  индейцев, хотя  и  не  без  потерь: Джеймс  Мэй  был  убит, Вудсворт  смертельно  ранен,Томас  Фаррелл  ранен, а  Томас  Реддинг (или  Реден)  серьезно  повредил  ногу,  что  не  помешало  ему  продолжить  свое   участие  в  сражении. Пока  фургоны  ставились  в  круг, Реддинг  и  мужчины  верхом  на  лошадях  «раз  за  разом  бросались  на  индейцев,  сдерживая  их, пока  фургоны  внизу   не  переместятся  правее». Наконец,  фургоны  встали  в  круг,  кроме   двух:  переднего, который  Филипс  вынужден  был  бросить, и  замыкающего,  который  содержал  большинство  женщин  и  детей, и  после  первого  же  залпа  устремившийся  в  обратном   западном  направлении. Несколько  мужчин, включая  Сэма  Хьюстона, племянника  знаменитого  техасца, сопроводили  его  до  Мимбрес.
Несколько  апачей  грабили  фургон  Филипса, пока  остальные  поддерживали  губительный  огонь, в   итоге  убивая  храброго  Реддинга. С  внутреннего  кольца  фургонов  белые   вели  ответный  огонь  и  нанесли  некоторый  ущерб  апачам.  Одна  женщина, дочь   Эйка,   которая  была  замужем  за  Джорджем  Дэвисом, «отважно   стояла  за  фургоном  и  весь  день  перезаряжала  ружья». Мойсес  Карсон  сражался  «будто  демон,  смелый  как  лев  и  быстрый  словно  кошка, со  своей   белой  головой, мелькающей  то  там,  то  здесь». Сражение  закончилось, когда  Мадрид  Мариано  убил  одного   крайнего  индейца. После  этого   апачи   разделились  и  убрались  прочь  вместе   со  своей  добычей. Согласно  одному  сообщению,  они   захватили  четыреста  голов  крупнорогатого  скота  и  девятьсот  овец. Белые  повернули  назад  к  Мимбрес.   
 Тем  временем, женщины  и  дети  достигли  поселения  у   Мимбрес  и  послали  сообщение  в  Пинос-Альтос, где   располагалась  рота  Охраны  Аризоны  под  командованием   назначенных  офицеров - капитана  Томаса  Мастина, лейтенанта  Томаса  Хелма  и  лейтенанта  Джека  Свиллинга. Несмотря  на  то, что   эти  люди  были  рекрутированы  на  службу  к  конфедератам,  первой   их  обязанностью  являлась  борьба  с  апачами  и    «возобновление  движения  на  дороге  между  Месильей  и Тусоном, и   особенно, выдавливание  апачей  из  Апачи-Пасс».  На  следующий  день   группа  из  тридцати  пяти  мужчин  отправилась    на  поиски, но  вместо  того, чтобы  следовать  в  каньон   Кука, они   «устремились  прямо  к  горам  Флорида, надеясь  нагнать  индейцев, и  зная, что   те  не  могли  быстро  передвигаться  с   захваченными  овцами, мужчины имели  шанс  на  то, чтобы  догнать  их».  Инициатива  Мастина  принесла  дивиденды.  Милиция  уже  поджидала  в  засаде, когда  индейцы  достигли  пустынных  предгорий  гор  Флорида. Белые  сразу   открыли  огонь  по  индейцам,  которых  Хэнк  Смит  оценил  в  восемьдесят  человек, и  во  время  сражения  возвратили   немного  вьючных  мулов  и  скота, а  также,  согласно  одному  сообщению,  убили  восемь  индейцев. Мастин  начал  отступать   в  направлении   каньона  Кука, когда  индейцы  не  очень  решительно  попытались  перегруппироваться. Произошла  небольшая  перестрелка, без  каких-либо  потерь  с  обеих  сторон.   
В  конце  июля  и  в  августе  Мангас  и  Кочис  добились  впечатляющих  побед, но           засада, устроенная   Охраной  Аризоны  в  горах  Флорида,  испортила  им  праздник.  Естественно,  это  нуждалось  в  отмщении. 
ГЛАВА 10. КАПИТАН  ГРАНДЕ.
В  начале  сентября  1861  года   Кочис  и  Мангас   возвратились  в  северную  Мексику  и  обнаружили, что  отношения  с  Ханосом  стали  несколько  натянутыми.  Хоакин  Террасас, неутомимый  и    неисправимый   истребитель  индейцев, выполнил  разведку  в  конце  августа,  во  время  которой  убил  одиннадцать  апачей.  Это, слишком  грубое  в  отношение  чирикауа  нападение, предпринятое  Ханосом,  в  соединении  со   смертоносным  прибытием  чёрной  оспы (которая,  в  конце  концов,  наводнила  долину  Рио-Гранде),  заставили  Кочиса  и  большинство  чирикауа  вновь  скрыться  в  своих  горных  святилищах   на  границе.  Оттуда  они  просто  обязаны  были  устроить   переполох  по  обеим  сторонам  границы. Этой  осенью  пришло  сообщение  от  апачей  в  Корралитос, что  Кочис  в  горах  Анимас  организовал  новую  военную  партию  для  нападения  на  Фронтерас  или  Ханос. Тем  не  менее,  не  было  совершено  никакого  нападения,  так  как  его  приоритетом  являлись  американцы. 
Зная, что  Мексика  предложит  ему  безопасное  убежище, Кочис  начал  выстраивать  отношения  с  Фронтерасом. Он    находился  на  связи  с  Ремигио, который  стал  лидером  небольшой  локальной  группы  чоконен  после   Эскуиналине, и  теперь, в  середине  сентября, присоединился   к  Кочису  в  кампании  против   Нью-Мексико. Чихенне   и  бедонкое   вновь  объединились  для  атаки  на  ненавистных  шахтёров   из  Пинос-Альтос.   Это   дело  стало   общим племенным   предприятием. Кочис  и   Мангас  смогли  бы  достичь  своей  цели,   если  бы      
 не  прибытие  капитана   Мастина  и  пятнадцати  членов   Охраны  Аризоны  незадолго  до нападения.  Мастин  был   послан  в  Пинос-Альтос   худым, синеглазым  индейским  ненавистником   лейтенант-полковником  армии  конфедератов  Робертом   Байлором,   чьи  чувства  воплощало   бытовавшее  мнение  на  границе, что  единственным  хорошим  индейцем  является  мёртвый  индеец. В  сентябре  Байлор отправил  Мастину  инструкции,  позволяющие  ему  поступать  с  апачами  на  свое    усмотрение. Эти   инструкции  разрешали  геноцид,  в  случае, если  бы  Мастин  этого  пожелал. Даже  в  случае, если  бы  чирикауа   попросили  о  мире, Байлор  так  приказывал Мастину: «Убивать  их  при  любой  возможности,  как  только  попадутся  на  глаза. И   неважно,  отравлены  они  будут  или  застрелены  в   опьяненном  состоянии».
26   сентября  чирикауа  находились  возле  источников  Кука, ожидая  в  засаде  фургонный   обоз  Чарльза  Хайдена.  Но  присутствие  команды  Мастина,  сопровождавшей   обоз, вероятно,  склонило  Кочиса, который  помнил  об  успехе   Охраны  Аризоны  месяцем  раньше, к  отмене  атаки. Сделав  свое   дело, группа  Мастина  поехала  в   сторону  Пинос-Альтос,   и  на   ночь  расположилась  лагерем  возле  современного  города  Харли.  В  десять  часов  вечера  часовой  услышал  голоса, и  подумал, что  это  индейцы.  Лагерь  немедленно  пробудился,   и   милиционеры     изготовились  к  обороне, однако  атаки  так  и  не   последовало.  Прождав  час, Мастин  устремился  в   Пинос-Альтос.  Он  прибыл  туда  на  рассвете  и  его  люди  разбрелись  для  закупки  провианта  в  магазине  Роя  и  Сэма  Бинов.  Как  только милиция  разбрелась  по  лагерю, чирикауа   возникли  на  холмах  и  бросились  в  атаку.   Первая  атака   была  неожиданной, хотя  сегодня  жители  города  говорят, что  апачи  выровнялись  в  линию   и  закруглили  ее   по  верху  холмов, окружая  город. Голливуду  должен  был  бы  понравиться  такой  сценарий, но  Мангас  и  Кочис   и  не  думали  устраивать  подобную  показуху. В  действительности,  два  предводителя  имели  тщательно  продуманный  и  согласованный  план.  Число   участвовавших  в  сражении  индейцев  никогда  точно  не  было  определено,  но,  возможно,    их  было  около  двухсот. Ранним  утром,  27   сентября 1861  года, они  одновременно  атаковали  шахтёрские   лагеря,    разбросанные   вне   главного  поселения.  Многие  шахтёры  оказались  в  безвыходном  положении,   находясь  в  своих  разработках,  и  были  неспособны  или  слишком  напуганы для  того, чтобы  осмелиться  выйти.  Остальные  сражались  у  своих  бревенчатых  домов.
Хэнк  Смит  и  трое  других  поспешили  в  свою  хижину  в  ущелье  Виски,  и  в  итоге  им  удалось  отогнать  индейцев. Не  задерживаясь,  они  отступили  в  основной  лагерь  и  обнаружили, что  чирикауа  и  белые «схватились  в  рукопашной». В  начале  сражения  индейцы  попытались  поджечь   большинство  бревенчатых    домов. Подобная  тактика         приносила  успех  в  Мексике, но эти  бесстрашные  и  испытанные  шахтёры  были  хорошо  вооружены,  и  их  нелегко  было  выбить. Яростная  схватка   миновала  утро. К  полудню  бой  сконцентрировался  вокруг  магазина  Бина  и  продовольственных   складов  Романа  в  центре  поселения.  Именно  здесь  капитан  Томас  Мастин  был  смертельно  ранен.  Наконец,  в   половине  первого   дня,   милиционеры  выстрелили  из  пушки  от  магазина   Роя  и  Сэма  Бинов.  Гвозди  и  картечь   разлетались   по  сторонам, обращая  в  бегство   агрессоров,  вполне  обоснованно  боявшихся   этого  оружия. Шахтёры  контратаковали  и  «больше  не  предоставили  им  ни  одного  шанса, чтобы  вновь  сгруппироваться».Через  тридцать  минут  сражение  закончилось.  Обе  стороны  понесли  тяжёлые  потери.  Индейцы  оставили   на  поле  боя  десять  тел,  и  считалось,  что  они  унесли  с  собой   еще более  двадцати  убитых  и  раненых. Белые  потеряли  пятерых  убитыми  (Мастин, рядовой  Корвин  из  Охраны  Аризоны, и  трое  гражданских)  и  еще  семеро  было  ранено.   Соотношение  потерь  вроде  бы  предполагает  победу белых, но  в   последующие  дни, непосредственно  после  сражения, многие  из  них  оставили  шахты в  направлении   Санта-Фе   или  Месильи. 
Столкновение  в  Пинос-Альтос   отличалось   от  ряда  других   жестких  столкновений  между  апачами  чирикауа  и  белыми  в   Нью-Мексико. Это  был  показ  сил  в  качестве  предупреждение  белым. Индейцы  провели   нападение,  возглавляемые  двумя  величайшими  предводителями  чирикауа  середины  19 века.  Военный  лидер  чирикауа «обязан  был  в  бою  находиться  впереди  своих   мужчин  и   выказывать  большое  воинское  искусство,  чтобы  увлечь  их  за  собой», следовательно, мы  можем     допустить, что  Кочис  был  одним  из  двоих предводителей, а  другим  являлся  Мангас.   
 После   схватки  в  Пинос-Альтос,   индейцы  покинули  регион.  Мангас  и  его  последователи  ушли,  вероятно,  в  северо-западном  направлении,  в  отдаленную  область  Хила. Кочис  с  его  чоконен  двинулся  в  Мексику, возможно,  в  окрестности  Фронтераса,  где   он  и  Ремигио   заключили   мир  с  мексиканцами. Это  было  логическое  решение. На  севере  он   провел   несколько  генеральных  сражений  с  американцами  и  нуждался, как  и  всё  его  племя, в  отдыхе. На   востоке  чиуауанцы  сделали  жизнь  апачей  несчастной.  Они   временно  закрыли  рынок  Ханос-Корралитос, где  обычно  враждебные  находили  удобное  место  для  избавления  от  своей  добычи  в  обмен  на  пищу,  алкоголь и  боеприпасы. Силы  Террасаса  в  конце  сентября  провели  разведку  из  Пасо-дель-Норте     и  атаковали  группу   апачей  каррисаленьо  возле  озера  Гузман, убивая   семерых  апачей  и  захватывая  шестнадцать  других. В  одном  из   подобных  столкновений  был  убит  брат  Мангаса  Колорадоса,  возможно,    Фалиос  Паласио, или  другой,  не  очень  известный  человек  по  имени   Чаха.  В  итоге   Фронтерас  стал  единственной  возможной  альтернативой   в  том    плане,  чтобы  в   относительно   спокойных  дискуссиях  попытаться  приостановить  любые  запланированные  кампании  в   этом  штате.  Исходя  из  этого, в  конце  октября  1861  года  Кочис  послал  Йонес  во  Фронтерас  с  просьбами  о  перемирии.  Информация,  полученная  от  командира,  очень  важна,   так  как  она  сообщает  о  статусе  Кочиса  в  пределах  всего  племени  чирикауа:  «Сегодня  в  два  часа  дня  пришла  женщина  апачей, жена  одного  из  вождей  по  имени  Коинтера,  и  попросила   мира  от  имени  вождя  Чиса (Кочиса). Она  пришла  в  сопровождении   восьми   других  женщин, живущих  здесь. Этот  вождь  просил  о  мире  несколько  раз,  но  ему  его  не  предоставляли  из-за   его  людей  в   Ханосе. Но  сегодня  он  ему  предоставлен,  так  как  они  объединились  и  сказали, что  он  их  большой  капитан. Он  у  них  главный, - так  говорят  индейцы,  когда  приходят  получать  свои  рационы. Кроме  этого, они  говорят, что  все  его  воины  располагаются   от  Месильи    до  Сарампион  в  ожидании  противников (американцев), которые  должны  прийти  и  провести  кампанию  против  него. Этот  индеец  должен  дать  ответ  в  течении  двадцати  дней,  и   с  ним  всего  лишь  десять   мужчин». 
 Сделаем  анализ  двух  позиций  этого  сообщения.  Во-первых, апачи  считали  его         «капитаном  гранде», или  большим  капитаном, и  второе,  он  являлся  вождем  всех  воинов  от   Месильи  до  Сарампион  в  горах  Пелонсильо,  и  это  говорит   о  том, что  Кочис,  со  старением  Мангаса,  стал  доминирующим  лидером   во   всего  племени  чирикауа. По  просьбе  своего  свёкра,  он  привел  своих  чоконен  на  территорию  чихенне,  и   объединившись  они  превратились  в  ужасных  противников   всех  белых  на  юге   Нью-Мексико. Это  объясняет  вторую  позицию,  -  Кочис  предполагал  американскую  кампанию  из-за  его  действий  со  времени  дела  Баскома.
 Сообщение  было  отослано  губернатору  Пескуэйре,   и  тот  дал  указание  Гаэтано  Санчесу, префекту  в  Моктесуме,  «приложить все  силы  для  того, чтобы  преодолеть  все  трудности, которые  могут  возникнуть  и  достичь  этой  очень  важной  цели». Это была  неблагодарная  задача. Несмотря  на  то, что  Пескуэйра  высказался  за  мир, он не  вменял  в  обязанности  Санчеса  и  гарнизона  поддержку  чирикауа.  В  итоге, Кочис  держался  в  стороне.  На  протяжении  последних  нескольких  месяцев  1861 года  он   сохранял  для  своих   операций   базу  на  севере  Мексики. В  конце  ноября  пришло   сообщение  из  Корралитоса, что  он  собрал  большой  отряд  и  запланировал  нападение  на  Ханос  или  Бависпе. В  начале  декабря  враждебные индейцы   атаковали   военную  команду  возле  Бависпе,  убив  при  этом  сержанта  Мигеля   Энрикеса  и  капрала. Затем  они   наводнили  Сонору,   распространяя   свои   ограбления  во  внутренние  районы, хотя  роль  Кочиса  в  этом,  если  он  и  принимал   участие,  не  ясна.
 Многочисленный   контингент   чирикауа    по-прежнему  получал   в  начале  1862  года рационы  во  Фронтерасе,  и  это  привело  к  смерти. Чёрная  оспа  распространилась  подобно  лесному  пожару,  и  много  чирикауа   стали  ее  жертвой.  Согласно   “Estrella  de  Occidente”,  болезнь  опустошила  ряды  апачей,  как  в  Чиуауа,  так  и  в  Соноре. К   11 февраля  только  во  Фронтерасе  умерло  тридцать  два  чирикауа  (семнадцать  воинов, семь  женщин и  восемь  детей).  Среди  мёртвых  предводителей  оказались  два  сына  Тебоки  (Чикито  Тебока  и  Висенте  Тебока), Парте  и старый  вождь  Вивора, который  присутствовал   при  захвате  Тутихе   в  1834  году  и  в  бойне  группы  Хуана  Хосе  Компы  в  1837.  Газета   “Estrella  de  Occidente”  очень   цинично  прокомментировала  это: «Мы  надеемся, что  еще  больше  индейцев  умрет  и  численность  этого  ужасного  племени  сократится». 
К   счастью,  Кочис   держал  свою  локальную  группу  в  отдалении  от  Фронтераса. В  конце  1861  года  он  вёл  наблюдение  за  южной  Аризоной, где  из  населенных  белыми  мест  оставались  лишь  Тусон и  Моури,  или  шахты  Патагония.  «Вся   западная  Аризона  теперь сцена  запустения», - сообщала  “Missoury  Repablican». - «Небольшие  груды  камней, с   грубыми  деревянными  крестами  над  ними,  видны  на  всём  протяжении  дороги». В   августе  1861  года,  Сильвестр  Моури,  владелец  шахт,  умолял  военного  министра  в  Вашингтоне  прислать  солдат  и  другую  помощь. Его  письмо  говорит  об  ухудшающейся  ситуации  в  когда-то  процветающем   регионе: «Все  фермы  и  ранчо  покинуты,  люди    спасаются  в    Тусоне,  Тубак, или  уходят  с  войсками. Убыток  собственности  огромен. Я  сохраняю  свое  место   за  счет  больших  издержек. Фактически  оно   представляет  собой  военную  колонию.  Я   нахожусь  в  постоянной  готовности  к   сражению». Кроме  этого, Моури  заявил, что  он  надеется   на  внимание  из  Вашингтона, так  как   «апачи  Аризоны   открыто  хвастаются,   что  они  выгнали  из  страны  всех  американцев  и  солдат».    
Моури  имел  все  основания  тревожиться  о  плачевном   состоянии  Аризоны. Согласно   мексиканскому  пленнику, жившему  с  чоконен,  Кочис  «всегда  был  информирован  о  положении  на  шахтах  Моури, в  том  числе  и  в  течение  того  года,  когда  солдат  там  не  было». Вождь  был  очень  озабочен  тем, чтобы  вынудить  отказаться  от  них. Каким-то  образом, возможно,  через  мексиканцев  из  Фронтераса, он  пригрозил  Моури, что «уничтожит  их,  как  и  все  другие  американские  поселения».   
 Моури  сравнивал  апачей   с  гремучими  змеями  и  считал, что  с  ними  надо  так же  и  обращаться,  упоминая, что «апачи  приложили  все  свои  силы  и  послали  депешу  через  Качиса, их  большого  воинственного  капитана  и  человека  выдающихся  способностей, что  они  собираются  захватить  мое  место». В  результате  всего  этого,  американский  капиталист «обустроил   безупречное  военное  поселение,  с  наваленной   вокруг  домов  горной  выработкой,  высокими  стенами  с  амбразурами  для  боеспособных  и  вооруженных   его  людей, которые  работали  с   винтовкой  в  одной  руке  и  инструментами  в  другой».   Это, как  он  считал, должно  было  удержать  Кочиса  от  попытки  прямого  нападения, так  как  стоимость  жизни  отдельно  взятого  апача   была  очень  высока.
В  конце  1861  года, из-за  чёрной  оспы,  распространившейся  по  северу  Мексики, и из-за  охотников  за  скальпами  из  Чиуауа, Кочис  переместил  свою  базу  в  Аризону.  Вероятно, на  протяжении  зимы  1861-62  годов   локальные  группы  чоконен  располагались  лагерями  в  горах   Уачука, Драгун  и  Чирикауа.  Из  этих  мест   их  разведчики  вели  скрытное  наблюдение за  шахтами   Моури. Большой  военный  отряд   захватил  181 животное  возле  Тусона,  которые,  возможно,  были  частью   стада  крупноголового  рогатого  скота,   что  паслось   в  Сан-Ксавье  и  принадлежало   Фритцу   Контзенсу.  Несколько  американцев  и  сотня  папаго   догнали  индейцев, убивая  затем  нескольких  из  них  и  раня  некоторых  других. Неизвестно,  приложил  ли  Кочис  свою  руку  к  этому  нападению, но,  вероятно,   в  следующем  инциденте  он  исполнил  свою  роль. В  начале  декабря  индейцы  ранили  двоих  мужчин  возле  шахты,  одним  из  которых,  возможно,   был Томас  Гарднер, ранний  поселенец  Аризоны.  Если  это  так, то  Кочис  мог  в  этом  участвовать,  так  как  его  действия  сразу  указывают   на  него,  а  конкретно  это  то, что он  не  стеснялся  в   выборе  средств   в  убийстве  противника, и особенно  американцев. Впервые   об  этом  рассказал   Томас  Джеффордс, и  инцидент  можно  расценивать  как  правдоподобный:  «В  начале  шестидесятых, в  один   ясный  день,  возвращаясь  в  шахты ( Моури)  из  Санта-Крус,  куда   Томас  Гарднер  ездил  на  лошади  за  провиантом   один, не   пригласив  никого  в  качестве  компаньона, он  увидел  двоих   индейцев, догоняющих  его  верхом. Вскоре  он  узнал  Кочиса, кто  при приближении   подал  знаки  о  своих  мирных  намерениях,  показывая  этим, что  он  хочет  говорить.  Затем  он   опустил  свою  поднятую  винтовку  поперёк  лошади   и,  маневрируя, очевидно,  для  выбора  более   удобной  позиции, поднял  ее   и  выстрелил. Гарднер  упал, прошитый  насквозь  пулей, которая  вышла  у  позвоночника. Кочис  схватил  поводья  его  лошади, но  она  вырвалась  и  ускакала  галопом от  индейцев. Впоследствии  Гарднер   восстановился  от  ранения».   
После  этой  стычки,  Кочис  вновь  решил  собрать  отряд   для  нападения  на  шахты  Моури в  попытке «провести   атаку  на  шахты  вместе  с  другими  группами». Несмотря  на   свою  репутацию  военного  лидера, Кочис  потерпел  в  этом  неудачу.  Локальные  группы  чоконен  и  недни, живущие  в  Мексике,  были   не  боеспособны  из-за  чёрной  оспы,  а  Мангас  и  чихенне  обсуждали  перемирие  с  американцами  в  Пинос-Альтос,  Нью-Мексико. В  итоге, лишь  только   люди  Кочиса, то  есть,   члены  его  локальной  группы,  в  это  время  совершали  набеги  на  американцев  на  юге  Аризоны.   
Зимой  и  весной  1862   года  Кочис  и  его  воины   устроили  засаду  на  несколько           партий, прибывающих   или  отъезжающих   из  шахт. Ближе  к  концу  февраля, в   каньоне,  на  полпути  между  шахтами  Моури  и  Санта-Крус  в  Соноре, они   подстерегли  в  засаде   Тита  Эллиота  и  его  компаньона,  известного  как  Делавэр Джо (говорили, что  он  индеец   племени  делавэр). Они   ехали  по  дороге, когда  индейцы  открыли  по  ним  огонь, убивая     Делавэра  Джо  первым  залпом. Следом  за  ним  была  убита  лошадь  Тита, но  хладнокровный  американец   побежал  в  другой  конец  каньона,  отстреливаясь  «очень  храбро  и   невозмутимо, создавая  большие  трудности  своим  дробовиком  и  револьвером», - согласно  показаниям  самих  чирикауа .Тит  был  уже  почти  в  безопасности, когда  индеец,  находившийся  у  него  за  спиной,  прострелил  ему  бедро. Понимая, что   теперь  побег  невозможен, он выбил  пулей  себе  мозги, согласно  своему  же  обещанию,  «что  он  убьет  себя, и  не  сдастся   живым». Кочис  отдал  должное  храбрости  Тита,  приказав  воинам  не  трогать  его  тело. «Красиво  украшенный» револьвер  Тита  был  присвоен   Кочисом, став  частью  его  арсенала. Спустя  пять  или  шесть  недель, Кочис  вновь  рыскал  в  районе  шахт. Естественно,   Моури  вновь  запросил  помощи  у  капитана  Шерода  Хантера,  который,  во  главе  семидесяти  пяти  солдат  конфедератов,  в  последний  день  февраля  1862   года  вступил  в  Тусон.  Жители  города   с  распростертыми   объятиями  встретили  его  команду, невзирая  на  ее  принадлежность, надеясь, что   она  предоставит   хоть  какую-то  защиту  от  апачей. Моури  так  написал  о  том  опасном  времени: «Если  бы  было  возможно, чтобы  дьявол  помог  мне  в  борьбе  против  апачей,   я  попросил  бы  у  него  помощи  за  любую  цену, оставив  только  душу». Пребывание  Хантера  в  Аризоне  почти  не  заслуживает  внимания,  так  как  он  не провёл  ни  одного  сражения  с  индейцами. Он  тактично  отклонил  просьбу  Моури,   заявив, что« ненадежная  обстановка, в  которой  я  нахожусь,  не  позволяет  мне  немедленно  предоставить  мое  подразделение  вам  в  услугу».   
Разведывательная  команда  Хантера  вполне   могла бы  вынудить  индейцев   поумерить  свой  пыл.  Но  вместо  этого,  ближе  к  середине  апреля, чоконен  Кочиса  уничтожили  небольшую  партию  на  пути  из  Санта-Крус   в  шахты  Моури. Моури  писал: «Я  послал  семерых  пеонов  с  повозкой  и   парой  запряжённых  быков  в  Санта-Крус,  и  придал  им для  сопровождения  проводника. В  нескольких  милях  от  Санта-Крус,  большой  отряд  индейцев  уничтожил  их.  Женщина  и  ребенок   были  тоже  убиты. Ребенок был  повешен  на  колесо  повозки. Индейцы  забрали  быков, револьвер  Кольт, винтовки, шесть  пистолетов  и   несколько  сот  долларов  серебряными  слитками».
С   изобилием  признаков  присутствия  индейцев, только  сам  Моури   мог  объяснить,  почему  он  послал  такую  малочисленную  и  сравительно  плохо  вооруженную   партию   лишь  с  одним  человеком  в  качестве  охраны. Больший  отряд  смог  бы   отогнать  индейцев.   Кочис, направлявший  эту  жестокую  и   отвратительную  бойню,  отбил  каштановую  кобылу,  на  которой  ездил  следующие  несколько   лет. Он  упорно  вёл  войну  на  уничтожение  против  оплота  Моури,  и  ему  это  удалось  бы,  если  бы  на  место  действия  не  прибыли  войска, чтобы  выгонять  конфедератов  из  Аризоны.
 4   мая  1862  года  Хантер  покинул  Тусон,  когда  услышал  о  подходе  калифорнийских   волонтеров. На  следующий  день, в  ущелье  Драгуна, Кочис  и  Франциско  напали  на  мятежников. Индейцы   убили  четырех  мужчин,  захватили   тридцать  мулов  и  двадцать  пять  лошадей. Хосе  Мендиблес,  пленник  западных  апачей, который  присутствовал   в  этой  схватке   и  в  деле  Баскома,  уверял, что  «Франциско  теперь  союзник   Кочиса». После   боя  отряд  Хантера  отправился  в   Нью-Мексико  и   достиг   места  назначения  без  дальнейших  проблем. 
На  протяжении  весны  1862  года  Кочис  контактировал  со  своими  родственниками  чихенне  из   Нью-Мексико,  у  которых   были  свои  проблемы, а  конкретно:    конфедеративные  войска  Байлора. В   январе  Байлор  получил  подкрепления  под  командованием  бригадного  генерала   Генри  Хопкинса  Сибли, кто  переместил  своих  солдат   от  форта  Филмор  к Месилье.  Во  время   перехода  несколько  чирикауа   увели  сотню  лошадей,  принадлежащих  солдатам  Сибли. Байлор  жаждал  мести, так  как  еще  в  августе  прошлого  года  апачи  мескалеро  безжалостно  убили  четырнадцать  техасцев,   которые,  будучи  пьяными,  «совершали  марш,  преследуя  множество  коренных   жителей  Аризоны  и   Нью-Мексико». Индейцы  переправили  лошадей  в  Чиуауа.  Отряд  Байлора  беспрепятственно  прошел  по  их  следам  до Ханоса, а   затем  и до  Корралитоса, где  посягнул  на  домашние  владения  Зулоаги  и  захватил  девять  чирикауа.  Затем   Байлор  попрактиковал  то, что  проповедовал   сам. Считая  себя  «правомочным  в  убийстве   индейцев  и  возвращении   животных», Байлор  хладнокровно  казнил  взрослых  (одного  мужчину  и  трех  женщин) и   забрал  детей.  Вероятно,  это  были  чоконен   из  группы  Мигеля  Иригольена,  в  описываемое  время  одного  из  капитанов  племени  Кочиса.   
В  конце  февраля  или  в  начале  марта, чихенне, включая, возможно,  Мангаса  Колорадоса,  разговаривали  о  мире  в  Пинос-Альтосе.    Согласно  Уильяму  Фоуру,   Мангас  в  это  время  находился  в  том  районе.  Байлор  отдал  свое   знаменитое  распоряжение, которое  было  насквозь  двуличным, отвратительным  и  бесчувственным,  явившимся  следствием   его  полного  невежества. 20  марта, находясь  в  Месилье,  он  приказал  капитану  Томасу  Хелму,  командиру   аризонской   милиции  в  Пинос-Альтосе:  «Я  узнал  от  лейтенанта   Джексона, что  индейцы  приходили  в  ваш  пост (Пинос-Альтос)  с  целью  заключения  договора. Конгресс  Конфедеративных  Штатов  принял  закон,  разрешающий  искоренение  всех  враждебных  индейцев. Следовательно, вы  должны  использовать  все  средства  для  того, чтобы  убедить  апачей  или  любое  другое  племя, прийти  для  заключения  договора, и  когда  вы  соберете   их  всех  вместе,  то  должны  убить  всех  взрослых  индейцев  и  захватить  детей,  а  потом  продать  их, чтобы  покрыть  расходы  по  убийству  индейцев.  Купите  виски  и  другие  товары,  какие  только  можно, необходимые  для  индейцев. Я  помолюсь  за  вас  и  за  ваш  успех  против  этих  проклятых  вредителей, которые  уже  убили  больше  ста   человек  на  этой  Территории».    
 К  счастью  для  Мангаса, он  уже  покинул  шахты  и  спустя  несколько  месяцев  присоединился  к  Кочису  в  попытке  изгнания  передовых  отрядов  калифорнийских   волонтеров,  которые,  как  считали  индейцы, пришли  их  наказывать.
Калифорнийская   колонна  была  организована  в  целях  противодействия   вторжению  конфедератов  из   Нью-Мексико.   Волонтеры,   насчитывавшие  2350   солдат, находились  под  командованием  бригадного  генерала  Джеймса  Генри  Карлтона,  опытного  и  энергичного  офицера,   уже  проходившего   службу  в   Нью-Мексико. Целью  Карлтона  являлось  изгнание  конфедеративных  сил  из    Тусона  и  долины  Месилья,  а  также      восстановление  заброшенных  юго-западных  фортов   и  федеративной   власти  в  Аризоне  и   Нью-Мексико. С  его  прибытием  планы  конфедератов  были  нарушены. Кроме  предотвращения  вторжения  конфедератов,   в  его  обязанности, в  последующие  годы  войны, входило  обеспечение  безопасности шахтёров  и  скотоводов, а  также   восстановление  торговли.  Апачи   были  основным  препятствием  для  достижения  этих  целей, и  Карлтон, как  и  Байлор,  полагал, что  индейцы   являются  всего  лишь  животными  и  заслуживают  уничтожения.
 20  мая,  полковник  Джозеф  Родман  Уэст, чье  громадное  самомнение  лишь       подчёркивало  его  маленький  рост, и  передовые  отряды  калифорнийской  колонны,  направились  к   Тусону.  24   мая  Карлтон  приказал   восстановить  форты  Брекенридж  и Бьюкенен. К  5  июня большая  часть  колонны  достигла  Тусона. Еще   через  три  дня,  Карлтон  объявил  военное  положение, надеясь, тем  самым, восстановить  порядок.  Кроме   этого,  он  арестовал   «девятерых  из  множества  головорезов, картёжников  и  бездельников, которые  буквально  наводнили  этот  город, вселив  страх  в  души  всех    добропорядочных  жителей».  Тусон  быстро  стал  законопослушным  городом.
Находящийся  в  изоляции  в   Тусоне,   и   не  имеющий  понятия   о  силе   противника, расположенного  вдоль  Рио-Гранде,  Карлтон  решли   связаться  с  генерал-майором  Эдвардом  Ричардом  Спрэггом  Кэнби,  кто  в  конце  марта,после  двух  предшествующих  неудачных  попыток, наконец-то  изгнал   войска  Сибли  из  Нью-Мексико.  Для  этой  опасной  миссии  были  выбраны   агент  транспортной  конторы  Джон  Джонс, сержант   Уильям   Вилин  и   мексиканский  проводник   по  имени  Чавес.  15  июня  троица  покинула    Тусон.  Передвигаясь    ночью  и  отдыхая  днем, к  концу  полудня   18 июня  они  достигли  Апачи-Пасс.  Через  милю  или  две,  западнее  прохода, белые  увидели  дымовые  сигналы  апачей  и  поспешили  покинуть  каньон. В  нескольких  милях   восточнее  прохода  показались   апачи,  «появившихся  из  своих  укрытий  в  кустарниках».   Партия  Джонса  спешилась,  а  индейцы  «вспрыгивали  на  лошадей  и наезжали  галопом».  Чавес  был  ранен  в  бедро,  и  не  мог  снова  взобраться  на  лошадь.  Джонс  вспоминал: «Мексиканец   умолял  меня  не  оставлять  его,  но  мы  сказали, что  должны  сами  спасаться.  Мы  сели  верхом  и  поскакали. Я  думаю, что  сержант  не  ушел   от  индейцев.  Они  преследовали  меня  верхом  и  кричали: «Не  уйдешь  от  нас.  Муча  буэна  мула, мучо  браво  американо». Я  выбил  одного  сбоку, попал  другому  в  плечо, и  всего  в  шестерых,  до  захода  солнца». Чудом  Джонс  добрался  до  Рио-Гранде,  где  был  схвачен  солдатами  конфедератов. Однако  ему  удалось  каким-то   образом  переслать  Кэнби  сообщение, что  «колонна  из   Калифорнии  уже  пришла».   
Через  два  дня  после  отъезда  партии  Джонса, Карлтон  приказал  лейтенант- полковнику  Эдварду  Эйри   организовать  команду  из  140   мужчин  рот  В  и  С,   1-й  калифорнийской  кавалерии, и  провести  разведку   региона  между    Тусоном  и  Месильей.  Подразделение  Эйри   достигло  Апачи-Пасс  в  шесть  часов  утра,  25   июня,  и  расположилось  лагерем  на  заброшенной  станции  этапа.  Были  видны  свежие  признаки  индейцев, «но  на  них  не  обратили  никакого   внимания, так  как  полагали, что  индейцы  не   осмелятся    приблизиться  к   нашему  внушительному   отряду».  Такое  поведение  солдат  было  опрометчивым, и   один  из  них  позже  вспоминал, что  «лошади  разбрелись  повсюду». Незадолго  до  полудня  возле  Апачи-Спрингс   прогремело  четыре  выстрела,  и  на  холме, где  позже  был  выстроен  форт  Боуи, появились  индейцы.  Волонтеры  без  промедлений   приготовились  к  бою,  но  тут  прибыл  лейтенант-полковник  Эйри.  У  него  был  приказ  по  возможности  избегать  столкновений  с  индейцами. Даже  когда  ему  сообщили, что  трёх   человек  не  хватает,  он  поднял  белый  флаг,  чем  положил  начало  так  называемому  Договору  Пеммикана.  Кочис  был  осторожен, и  прошло  более  часа,  прежде чем  он  пришёл  для  разговора  в  пределы  станции. Возле  него  в  неторопливом  темпе  ехали   семьдесят  пять  индейцев  с  «их  пиками, блестящими  на  солнце, и  их  луками  и  винтовками,  торчащими  и  покачивающимися  поверх  их  густых  волос».  Свидетель  описал  Кочиса,  как   очень  важного  индейца:  «он  имел  при  себе  хорошую  винтовку,  два  шестизарядных  пистолета, и  ехал  верхом  на   хорошей  лошади, какой  ни  у  кого  из  них  больше  не  было».   Кочис,  несомненно, видел   в   волонтерах  угрозу  своим  людям,  и, возможно,  потешался  над  наивностью  Эйри, который   написал: «Мы   хотели  в  тот  момент  быть  друзьями  апачей.  Я   всего  лишь  проходил  через  их  страну  и  не  хотел, чтобы  Кочис  чинил  препятствия  моим   людям и  животным, -  так  как большой  капитан  находился  в  Тусоне  с   многочисленными  войсками;  так  как  он  хотел  разговаривать  о  мире  со  всеми  вождями  апачей, чтобы  заключить  с  ними  договор  и  преподнести дары». Кочис  пообещал  Эйри, что  его  люди  будут  мирными,  и   условился  вернуться   на  заходе  солнца. Это  удовлетворило  офицера,  и  он   одарил  их   табаком  и  пеммиканом. Кочис, вероятно,  смеялся  над  простотой  Эйри,  так  как  его  обещание,  данное  противнику  во  время   войны,  было  неискренним.  Если  Эйри  был  настолько  глуп, чтобы  верить  ему,  значит, тем  лучше  для  индейцев.
После  переговоров,  солдаты  нашли  тела  трех своих  людей: Джона   Мэйлани,  Альберта  Шмидта  и  Джеймса  Кейта. Все  они  были  обнажены,  их  грудные  клетки  были  прострелены  и  горла  перерезаны.  Эйри  в  исступлении  отправился  на  бесплодные  поиски  индейцев,  которых  можно  было  видеть  на  конусообразных  вершинах, возвышающихся  над   плоскогорьем,  вероятно,  куполообразные   пики  Хелена  и  Бороса. Эйри  благоразумно  передвинул  свои  войска    на  две  мили  восточнее  Апачи-Пасс,   и   разбил  там  лагерь. Этой  ночью  апачи  произвели  несколько  выстрелов  по  нему,  ранив  при  этом  одного  человека  и  убив  лошадь. На  следующий  день  войска   отправились  в   Нью-Мексико,  и  4   июля   заняли  форт  Торн.
Благодаря  доверчивости  Эйри, Кочис  подготовил  засаду  для  следующей  партии  солдат,  путешествующей   через  Апачи-Пасс.  Возможно,  это  произошло  тогда,  когда  он  пригласил  Мангаса  и  его  бедонкое  и  чихенне  присоединиться  там  к  нему.    Он  не   разочаровался.  Кроме  одного  небольшого  подразделения,  проследовавшего  первым   из     Тусона, Карлтон  организовал  марш  всей  его  команды  к  Рио-Гранде. 9   июля   Уэст  отдал   приказ  капитану   Томасу   Робертсу   из   1-й  пехоты  калифорнийских   волонтеров, возглавить  подразделение  из  126  человек, включившее  72  солдата  роты  Е,   Первая пехота;  24  человека   роты  В, Вторая  кавалерия,  под  командованием  капитана  Джона  Кремони; 20 мужчин  роты  Е, Первая  пехота,  во  главе  с  лейтенантом  Томпсоном  (его  роте  были  приданы  две  гаубицы, перевозимые  с  помощью  осликов); и   десять   человек роты  Н,  Первая   пехота,  под  командованием  первого  лейтенанта  Бартоломео  Макговена. Как  и  Эйри,   Томасу  Робертсу  было  приказано  избегать  «столкновений  с  индейцами  и   дать  указания  всем  вашим  людям  поступать  так  же,  пока  они  не  подвергнутся  агрессии».  Двадцать  два   фургона  и  242  головы  крупнорогатого  скота, следовавшие  в  обозе,  были  привлекательной  целью.
Команда  Робертса  покинула    Тусон  в  4-30  утра,  10  июля, и  промаршировала  двадцать  миль  в  направлении  Сиенега, прибыв  туда  в  шесть   часов   вечера.  Войска  находились  там весь  следующий  день, и  продолжили  свой  путь  после  полуночи  12   июля, останавливаясь   по  дороге  на  реке  Сан-Педро,  где   лошади  и  солдаты    принимали  водные  процедуры  и  отдыхали.  В  одном  из  таких  мест,  Робертс   разделил  свою  команду:  отряд  Макговена  и  три  кавалериста  были  оставлены  для  охраны   повозок   с  провиантом  и  ожидания  следующей  группы  солдат. Сам  Томас   взял  шестьдесят  пехотинцев, гаубицы,  восемь  кавалеристов, и двинулся  быстрым  маршем   к  источникам  Драгуна.  Капитан  Кремони,  с  остальной  частью  команды  из  сорока  пяти  пехотинцев  и  кавалеристов,  отправился  с  погонщиками  и  скотом  вслед  за  ними.    В  восемь   утра, 13 июля, Робертс  достиг  источников  Драгуна,  и  оставался  там  до  пяти  часов  после  полудня  следующего  дня.  14  июля  он  со  своими  солдатами  начал  марш  к  Апачи-Пасс,       расположенный  в  сорока  милях   восточнее.  Мало  сомнений  в  том, что  Кочис  и  Мангас  вели  наблюдение  за  командой  с  тех  пор,  как  она  покинула  источники  Драгуна. Пыль,  поднятая  белыми,  была  видна  на  мили. Два  предводителя  подготовили  засаду  с  отрядом  воинов,  численностью, согласно  источникам,   от  ста  до  нелепых  восьми  сотен человек. Многие  лидеры  чирикауа, которые  в  1870-х  и  80-х  годах  стали  столь  же  известны,  как  Кочис  и  Мангас  Колорадос,  говорили, что  они  участвовали  в  этом  деле, включая,  как  полагают  сами  апачи: Ху,  Викторио  и  Нану.  Так же  там  могли  присутствовать  некоторые  люди  из  восточной  группы  апачей  Белой  Горы  вождя  Франциско.   К  сожалению,   не  записан  ни  один  подробный  отчёт, отображающий   индейскую  точку  зрения. В последующие  годы,  Кочис,  якобы,   рассказывал, что  когда  американцы  пришли,   «они  двигались  по  проходу  вразброд», совершив  до  этого  сорокамильный  марш  за  девятнадцать  часов,  всего  с  одной  лишь  чашкой  кофе, и  он  был  уверен, что  «убьет   их  всех».    Эйс  Даклюги  был  солидарен  с  чувствами  Кочиса, когда  говорил   миссис  Ив  Болл, что  «индейцы  были  уверены,  что  пресекут  попытки  солдат пройти  к  воде». Апачи  превосходили  численно,   занимали  удобные  позиции, так  же  в  их  пользу  был   элемент   неожиданности, но  это  преимущество  было  сведено  на  нет,  когда  при  столкновении  двух  сторон  гаубицы  Томпсона   выпустили  сорок    снарядов,  которые  оказались   фактором,  предотвратившим  катастрофу.  Большинство   отчетностей  сходятся  во   мнении, что  солдаты  достигли  Апачи-Пасс   в  полдень,  хотя  рядовой  Джон  Тил  вспоминал, что  это  случилось  около   половины  одиннадцатого   дня. Кочис  и  Мангас  позволили  команде  Робертса  пройти   до   заброшенной  станции  этапа. «Затем, когда  команда  остановилась  и  разбрелась  по  станции», индейцы, «хорошо  вооруженные   винтовками  и  пистолетами»,  атаковали  обоз, подходивший  сзади.    Первым  залпом, который  был  произведен   с  расстояния  в  восемьдесят  ярдов,  был  убит  один  рядовой  и  ранен  погонщик.   Солдаты,  не  растерявшись,   без  промедлений  открыли  ответный  огонь, пытаясь  поддержать  арьергард  и  спасти  обоз.  С  этого   момента  они  сражались  с  индейцами  при  помощи  точных  выстрелов   из  «ослиной  батареи»  Томпсона.  Индейцы  были  отбиты,  и  четверо  из  них  было  здесь  убиты,  согласно  рапортам  военных.  Солдаты  сопроводили  обоз  до  станции   этапа.
Однако  они  всё  ещё  находились  в  шестистах  или  семистах  ярдах  от  источников,  и  столкнулись  с  теми  же  проблемами, что  и  Баском  семнадцать  месяцев  назад.  Приблизительно  в  час  дня, капитан  Робертс  развернул   своих   людей  в  цепь  и начал  осторожное  продвижение  по  узкому  каньону  в  сторону  воды. Апачи, направляемые, вероятно,  Кочисом, «открыли огонь  из-за  скал  и  оврагов  на  возвышенностях  со        стороны  источников, поддерживая  постоянную   трескотню   стрельбы». Индейцы   сложили  брустверы  на  двух  холмах, возвышающихся  над  источниками,  и  были  неуязвимы  для  ружейного  огня.  Рядовой  Барр  был  убит, а  другой  человек  ранен. В  этот  критический  момент  Робертс  действовал  решительно,  и  трудно  предположить,  кто  бы  сумел  всё  это   проделать  лучше  него.  Он  разделил  свою  команду,  высылая  две  группы  стрелков  к  холмам, и  приказал  лейтенанту  Томпсону   начать  обстрел  высот,  возвышающихся  над  источниками.  В  решающий   момент  яростного  боя,  гаубица     подпрыгивая  выпускала  снаряд  за  снарядом,  заставляя  чирикауа  разбегаться  «подобно  перепелам, в  каждом  направлении»,  унося  с  собой  своих  раненых  и  мёртвых. Во  время  сражения   родился  полумифический   герой, - собака  по  имени  Бутч, - которая  « с  лаем  носилась  вокруг  кустарников  и  чапарраля,  тем  самым,  выдавая  индейцев, пока  те  не  отстрелили  ей   лапу».   
 Бой  за  источники  закончился   приблизительно  в  четыре  часа  после  полудня.  Официальные  потери  белых  равнялись  двум  убитым  и  двум  раненым.  Робертс    полагал, что  индейцы  потеряли,  самое  малое,  девятерых  убитыми.   Кремони,  прибывший   в  Апачи-Пасс   на  следующий  день,  сообщил,  что  согласно «известным   апачам, участвовавшим  в  битве,  шестьдесят  три  воина  были  убиты  разрывами  от  снарядов,  и   только  трое   погибли  от  ружейного  огня».   Здесь,   очевидно,  проявилась   обычная  для  Кремони  склонность  к   преувеличению.  И  напротив, версии  апачей  принижают этот  инцидент, уверяя  в  том, что  если  и  были  у  них  убитые, то  всего  лишь  несколько  человек.  На  самом  деле, число  убитых  апачей  не  может  быть  точно  определено, а  тем  более, число  индейцев,  принявших  участие  в  сражении. Дэн  Трапп   так  написал:  «Индейцы,  несомненно,  расценили  это, как  удачную   возможность  для   захвата  добычи, и  были   уверены, что  они  смогли  бы  забрать  ее  и  убраться  прочь.  Это   было  традиционно  для  апачской  засады».
 После  сражения  Робертс   отправил  сержанта  Митчелла   с  пятью  кавалеристами  на  встречу  Кремони, который  был  на  подходе  к  Апачи-Пасс   с  федеральным  обозом,  включивший   остальную  команду  Робертса  и  22  фургона. Кавалеристы  без  проблем  покинули  проход, но  в  нескольких  милях  западнее,  двадцать  апачей,  согласно   сообщению  во  главе  с   Мангасом  Колорадосом, атаковали  партию  Митчелла.  Индейцы  убили  двух  лошадей,  одного  человека  ранили  и  отделили  от  остальных  рядового  Джона  Тила, который  вёл  в  поводу  свою  захромавшую  лошадь. Остальным  людям  Митчелла  удалось  бежать. Судьба  Тила  казалась  предопределённой, но  лишь  до  того  момента, когда «счастливый  выстрел  свалил  вождя  на  глазах  у  его  индейцев». Согласно  легенде, вождь  нёсся  на  своей  лошади  впереди  всех, и  перед  Тилом  больше  никого  из  индейцев, кроме  Мангаса  Колорадоса, не  было. Так  же  легенда  гласит, что  раненого  вождя  перевезли  в  Ханос,  где  тамошний  доктор  сумел  сохранить  ему  жизнь. Обе  эти  отчётности  вышли  из- под   пера  Кремони, отчего  сразу  возникают  подозрения,  но  версия  апачей, изложенная  Ив  Болл, подтверждает  рассказ   Кремони.
Кочис  продолжил  сражение  на  следующий  день, расположив  своих  воинов  за  брустверами  на  двух   высотках,  нависших   над  источниками.   Тем  не  менее,  солдаты  вновь  выбили  оттуда  чирикауа, которые  моментально  разбежались,  как  только  несколько  снарядов  приземлилось   поблизости. Вскоре  после  этого,  кавалеристы  Кремони  заняли  брустверы, которые  были   «со  знанием  дела   обустроены,   путём  наваливания  друг  на  друга  больших  камней, с  удобными  позициями  для   мушкетной  практики».  На  следующий  день  команда  переместилась  к  Сан-Симон.    
Несмотря  на  то, что  борьбу   в   Апачи-Пасс  можно   расценить  как  ничью,  у  нее  были   важные  последствия.  Капитан  Робертс  благоразумно  советовал  основать  форт  возле  источников: «В  противном  случае, любое  подразделение  будет  вынуждено  сражаться  за  воду,  и  можно  не сомневаться, что  будут  потеряны  некоторые  жизни». Карлтон,  прибывший  в  проход  27   июля, прислушался  к  этому  совету, говоря, что  «очень  необходимо  основать  пост  в  месте,  известном, как  Апачи-Пасс,  из-за  враждебного  отношения  индейцев  чирикауа». В  итоге, общим  приказом  N 12, он  постановил  обустроить    в  Апачи-Пасс   форт  Боуи  и  расквартировать  там  сотню  солдат  рот  А  и G, Пятой  калифорнийской  пехоты, под  командованием  майора  Теодора  Коулта. Главной  обязанностью  гарнизона  было  обеспечение  связи   по  обеим  сторонам  гор  Чирикауа. Вероятно,  Карлтон  еще  до  конца   не   сформировал  свои  крайние   взгляды  на  апачей,  что  подтверждают  его  приказ:  «атаковать  всех  апачей, если  они  не  несут  флаги  перемирия». В  последующие  месяцы  он    издал другие   директивы, отвергающие  любые  подобные  увертюры   перед  нападением  на  индейцев.   
Строительство  форта  началось  28   июля, и  к  14  августа  его  уже  окружала  стена.  Индейцы  притаились  поблизости,  и  в  начале  августа  из  засады  смертельно  ранили  невооруженного   солдата  в  шестистах  ярдах  от   поста. К  Кочису  возвращалась  уверенность, и  Коулт  понимал,   что  его  лагерь   был «привлекательным  и  не  представляющим  опасности  для   любого  нападения  индейцев, если  они  соберут  превосходящие  силы  и  бросятся  отчаянно   штурмовать   холм», что,  как   он  правильно, тем  не  менее,  отметил:   «противоречит  их  обычному  методу  ведения  войны». На  протяжении   следующих  нескольких  лет, Кочис  со  своими  воинами  не  раз  оказывался  в  окрестностях  форта,  но  воздерживался  от  прямого  нападения  на   него.  Находясь  на  постоянной  основе  на  юге  Аризоны, форт  был  бельмом  на  глазу, - как  у  индейцев, так  и  у   солдат, расквартированных  в  нем.  Майор  Коулт  предлагал  отказаться  от  поста   на  время  зимы, из-за   ожидаемого  тяжелого   снегопада. Карлтон  оспорил  его  мнение,  резко  оборвав  дискуссию.
В  конце  июля  Карлтон  покинул  Апачи-Пасс, отправившись  к  Рио-Гранде.  В  двух  милях  восточнее  прохода  он  наткнулся  на  тела  девяти  белых  мужчин, которые  9 июля  выехали  из   Пинос-Альтоса,  направляясь    в  Калифорнию.  13  июля  они  достигли  прохода, где  чирикауа   поджидали  их  в  засаде.  Кремони  описал,  как  эти   несчастные  пограничники   были  застаны  врасплох: «В  двух  милях  восточнее  прохода, посреди  голой  и  обозреваемой  равнины, есть  овраг, от   шести  до  восьми  футов  глубиной,  в  четверть  мили  длиной, и  в  три   или  четыре  ярда  шириной.  Его  невозможно  увидеть  верхом,  пока  всадник  не   окажется  от  него  в   пределах  пятидесяти  ярдов. С    присущей  им   хитростью, большая  группа  апачей  расположилась  в  этом  овраге, зная, что  путешественники   на  открытой  равнине  будут  иметь  шансы  от  них  отбиться.  Эта   схема  не  раз  приводила  к   замечательному  успеху, когда   суровые  шахтёры  двигались   вперед,   с  их  винтовками,  покоящимися   на  луках  их   седел,  с  пистолетами  в  кобурах, и  обратившие  все  свои  взоры  на  проход, в  который  они  собирались  вступать.  Когда  они     оказались   приблизительно  в  сорока  ярдах  от  оврага  или  канавы, скрытыми  там  индейцами  был  открыт  ошеломляющий  одновременный  огонь,  которым   была  сражена  наповал  половина  из  их  числа, остальные  были  ранены  и  запаниковали.  Они  бросились  бежать,  каждый  сам  по  себе.  В  итоге  индейцы  без  промедлений  всех  их  беспощадно  убили».
Это  были  те  самые  трупы, на  которые  наткнулся  Карлтон.  Индейцы  сожгли   одного  человека   на  костре,  и  можно  было   лицезреть   «обгорелые  кости,  с   обуглившимися  верёвочными  концами».
Путешествие  Карлтона  через  Апачерию  только  началось. Дальнейший  его  путь  был  обозначен  скелетами, черепами, могилами  и  обгорелыми  фургонами, - всё, что  говорило  о  дерзости  и  жестокости  индейцев.  Прибыв  в  Санта-Фе   и  возглавив  департамент  Нью-Мексико, он  получил  еще  больше  информации  от  управляющего  по  индейским  делам,  подчеркивающую    угрожающую  обстановку  в   регионе,  сложившуюся  в  результате    набегов  апачей. Индейцы  до  сих  пор  оставались  безнаказанными, и  это  коробило  жёсткого  офицера. Подобные  тревожные   жизнеописания  обратили   пристальный    взгляд   Карлтона  на  войну  с  апачами. Следовательно, теперь  всё  свое  внимание, все  свои  мысли,  он  повернул  в  сторону  индейцев,  потому  что  по-другому  не  умел. Если,  согласно  предыдущим  его  распоряжениям,  нужно  было  по  возможности  избегать  конфликта  с  индейцами, то  осенью  1862  года  всю  свою  нерастраченную  огромную  энергию  и  неутомимый  энтузиазм, он   направил  против  апачей.
Карлтон  был  дисциплинированным, исполнительным  и  очень   принципиальным  человеком, кто  и  своим  подчиненным    вменял  собственную  мораль  и   преданность  делу.  Искренний  христианин, хороший  семьянин  и   джентльмен, он был  суров  с  теми, кто  противоречил  ему. Его  основной  проблемой   было  то, что он  был  недальновиден.     Его  кругозор   был  слишком   узок,  но  он  выполнял  свои  обязанности  с  таким  рвением  и  энтузиазмом, которые  департамент   Нью-Мексико  до  этого  никогда  не  видел. Его  мнение  на  протяжении  гражданской  войны, на  границе   Нью-Мексико,  было  непререкаемым.  Его  решения, основанные  на  его  морали  и  убеждениях, были,  конечно,  правильными. Его  нельзя  было  переубедить. Несомненно,  Карлтон  обижал  многих  людей. Его  философию в  отношение  апачей  можно  выразить  одним  словом: искоренение. Он  не  должен  был  дать  им  никакого  послабления  в  то  время,  когда   множество  жителей  юго-запада   потеряли  друзей  или  родственников    в  апачских   налетах,  в  которых  гуманизм  был  такой  же  редкостью,  как  сторонники  Авраама  Линкольна  в  Ричмонде.  Жёсткая,  неуступчивая  политика  Карлтона   по  отношению  к   апачам, поначалу  получила  поддержку   большинства   жителей  юго-запада.  Десятилетием  позже, генерал  Джордж  Крук  вёл   неустанную  войну  против  апачей,  заставляя  их  покориться. Он  обходился   с  ними  сурово, но  когда   те  капитулировали,   то отнёсся  к  ним  с  состраданием,  и  не  ущемляя  достоинства.  На  контрасте  к  нему, Карлтон  был  согласен  только  на  безоговорочную  капитуляцию, и  когда  некоторые  группы   были  к  ней  готовы, вместо  понимания  предоставившейся  возможности, он  навязывал  им  такие   условия, которые  для  индейцев  были  полностью   неприемлимы.  К  этому  времени  он уже  стал  одержим  параноидальной  ненавистью  к  апачам.
В  конце  его  жизни  Мангас  Колорадос,  а  не  Кочис,  был  тем,  кто нёс  ответственность  за  гнев  Карлтона  и  антипатию  его  подчинённых  по  отношению  к  индейцам. К  октябрю  1862  года  его  терпение  лопнуло, и  милитаристский   курс  в  отношение  апачей  претерпел  изменения.  Он  отдал  приказы  своим  людям,  отвергать  любые  флаги  перемирия  и  убивать  всех  индейцев  мужского  пола,  способных  носить  оружие.   Роберт   Атли  написал, что  Карлтон  «ввёл  исключительное  понимание  индейской  войны  и  беспощадно  его  применил».  Это  было  началом  его  политики  искоренения. Как   ее ни   называй,  - жестокой,   негуманной  или  безнравственной, - не  имеет  значения, тем  более,  там  не  было  кабинетных  судей   20  века,  и  мы  не  должны  забывать, что  Кочис, Мангас  Колорадос  и  другие  выдающиеся  апачи  практиковали  то  же  самое.   Хотя,  белые,  исповедовавшие  цивилизованность,  и  при  этом  считавшие   себя  более   разумными   существами, совершали  намного  худшие   проступки,    чем  индейцы.  К  этому  можно  добавить, что  Кочис, Мангас  и  другие  выдающиеся  апачи  никогда  до  этого  и   не  помышляли   о применении  искоренения  и  геноцида,  ну  а   многие  американцы  убедили  сами  себя  в  правильности  выбранного  курса.
После  сражения  в  Апачи-Пасс,  Кочис  и  Мангас  переместили  своих  людей  в  Мексику.  В  конце  июля,  была  информация  о  том, что  Кочис  находится  возле  Фронтераса,  а  Мангаса,  якобы,  его  люди  перевезли   в  Ханос,  где  тамошний  доктор  под  угрозой  смерти  извлёк из  него  пулю, выпущенную  из  карабина  Джона  Тила.  Мангас    уже  перевалило  за  семьдесят, и  вскоре  после  возвращения  в  свои  любимые  Пинос-Альтос, он     попросил  там  о  мире.  К  несчастью  для  чихенне , доктор  Стек, которого   они  хотели  увидеть, более  не  являлся  агентом,  а  территорию  контролировала  армия.  Новым  агентом  для  апачей  хила  был  Фернандо  Максвелл.  О  его  деятельности  и  личности  известно  немного, а  может  и  вообще  ничего. Очевидно,   он  находился  в  уединении   в  Санта-Фе   до  следующей  весны.  Как  бы  там  ни  было, но  именно  его  отсутствие   вынудило  Мангаса  обратиться  к  военным, которые  без  лишних  разговоров  отвергали  любое  перемирие.  Карлтон  написал, что «у  меня  нет   доверия  к  нему». 
История  смерти   Мангаса   была  рассказана   много  раз,  и  здесь  неуместно  делать  какой-либо  глубокий  анализ  этому. Достаточно  сказать,  что  он  отверг   веские  доводы  своих  людей  и  принял  решение  идти  в  Пинос-Альтос,  чтобы  провести  переговоры, был  там  схвачен,  и   вскоре  «убит  при  попытке  к   бегству», - очень  мягкое  обозначение  той  экзекуции,  которой  он  подвергся. 
Пленение  и  убийство  Мангаса  было  пагубным  в  любом  отношении, и,  естественно,  резко  повысило   антипатию  между  белыми  и  чирикауа  Если  бы  он  погиб  на  войне,      индейцы  расценили  бы   его  смерть  иначе, но  это  было  не  так. Трапп   выразился    насчет  этого   лучше  всех:  «Величайшим  трагическим  последствием  этого  дела, стала  не  столько  смерть  стареющего  вождя,  сколько  долговременное  недоверие  со  стороны  апачей по   отношению  к  белым  американцам  и  солдатам».  Мангас   страстно  стремился   заключить  мир, осознавая, что  он  не  сможет  победить  американцев, и  теперь подозрительность   чирикауа   к   белым  достигла   новых  высот. Чихенне,  направляемые  Викторио, Наной  и Локо,  и  бедонкое во  главе  с ничем  не  прославившимся   предводителем  по  имени  Луис, возможно,  сыном  Мангаса  Колорадоса, вновь  объединили свои  силы  с  Кочисом.
Кочиса  глубоко  опечалила  потеря  его  свёкра.  Если  его  ненависть  к  американцам  после  смерти  Коинтеры  со  временем   уменьшилась, то   смерть  Мангаса  возвратила  его  в  действительность, напоминая, что  американцам   нельзя  верить.  Среди  племени  чирикауа,  казнь  Мангаса,  безусловно,  считалась «величайшей  несправедливостью».   
ГЛАВА 11. КОЧИС  НИКОГДА  НЕ  СТАНЕТ  ДРУЖЕСТВЕННЫМ. 
По  окончанию  борьбы  в  Апачи-Пасс,  15   июля  1862   года, Кочис  устремился   напрямик  в  горы  юго-восточнее  Фронтераса. Ему  необходимо  было  время  для  того, чтобы   залечить  раны  и   отойти  от  случившегося. Его  люди   в  наименьшей  степени  были  подвержены  посягательству  со  стороны  американских  солдат, и  Кочис  не  знал, что  чоконен  не  являлись  приорететной  целью  для  Карлтона.  Военные  действия  не  причинили  ему  особого  вреда  и  не  отбили  желания  сражаться.  Он  был  полностью  противопоставлен  любому  разговору  о  мире, и  особенно  с  американцами, несмотря  на  то, что  его  союзники  чихенне    во  главе  с   Мангасом  Колорадосом  считали  иначе.
24   июля, Кочис  и  «группа  чирикауас-бронкос  прибыла  сюда (Фронтерас)  и  расположилась   немного  в  отдалении». Присутствие  более   «трёхсот,  всех  полов  и  возрастов»  тревожило  власти   и  жителей  Фронтераса,   боявшихся  чоконен  Кочиса. При  этом,  регулярные  войска   там   насчитывали  всего тридцать  человек,  и   они  не  внушали  гражданам  надежды   в  «защите  их  жизней  или  интересов».  Капитан  Габриэль  Гарсия  пришёл  к  противоречивому  выводу, что  он  не  в  состоянии  предпринять  любые  наступательные  действия,  так  как  его  силы  слишком   малы  и  его  артиллерия   небоеспособна.  Но  этот   незначительный  кризис  вскоре,  видимо,   был  преодолен,  так  как  Кочис   в   этот  период  не  создал   в  Соноре  ни  одной  зарегистрированной  проблемы.
Их  прибытие  беспокоило  Гарсию,   и  не  только   это. В  начале  июля, Мигель  Иригольен,  Элиас,  и  Агирре  привели  туда  156  чоконен, включая  28  мужчин.  Они  жили  вблизи  Ханоса, когда  группа  чиуауанских  добровольцев  из  Герреро  уничтожила  их  лагерь, захватив  в  плен  одиннадцать  человек  из  их  группы. Они  объединились  с  остатками  группы  Ремигио, чьи  ряды  опустошила  чёрная  оспа. Ближе  к  концу  этого  месяца, Сантьяго, Дельгадито и  Хосе  Менда  тоже   привели  своих  людей,  повысив   общее  число  индейцев  живущих  возле  Фронтераса  на  262  чирикауа,  включая  52  воина.  Эти  предводители  были  тесно  связаны  с  Кочисом,  и  некоторые  из  них,  вероятно,  принимали  участие  в  сражении  в  Апачи-Пасс.      
В  то  время, когда  Ремигио  и  другие  вожди  упорно   налаживали  стабильные  и  мирные  отношения  во  Фронтерасе, Кочис  был  непоколебим, оставаясь  в  Сьерра-Мадре,    вероятно,  возле  гор  Терас. В  августе, Плума  отделился  от  Кочиса  и  привел  свое расширенное  семейство  во  Фронтерас, а   в  конце  августа  “Estrella  de  Occidente”    разглагольствовала, что  перемирие  «дало  хорошие  результаты  и способствовало  облегчению    их  общественной  жизни, а  так же  удовлетворению   основных  потребностей».       
Это  оптимистичное  сообщение  имело  своей  целью  подготовить  жителей  Уреса  к  прибытию  делегации   чирикауа   во  главе  с  Ремигио,   чтобы  обсудить   официальный  договор  с  Пескуэйрой.  Губернатор,  втянутый    в  отражение  французского   вторжения  в  Сонору,  обещал, что  заключит  договор, как  только  освободится.  Кочис,  настороженный   и  подозрительный  в  отношении   Соноры,  отказался  от   участия  в  любом  соглашении, и    этим  он   выказал  свое   неуважение  не  только  к  договору, но  и  к  тем  чоконен, которые  думали  о  мире.
Пескуэйре   было  тоже  не  до  него, и  набеги  апачей  неизбежно  возросли  к  концу  1862   года.   Он дал  поспешное  обещание  отплатить  враждебным  индейцам, которые   «оставили  кровавый  след»  в  его  штате.  В  январе  1863  года  ситуация  ухудшилась, когда  апачи, вероятно,  чирикауа , уничтожили  группу   из  двенадцати  сонорцев  возле   Уасабас.  Лишь  одному  мальчику  удалось  бежать.  Реакция  Пескуэйры  была  зловещей, - он  восстановил  оплату  за  скальпы,  усилил  гарнизон  во  Фронтерасе   и   вернул  войска  в  Бакоачи.  Кроме  этого,  встревоженный  информацией  насчет  того, что  чирикауа   совершают  налеты   на  Фронтерас, он  решил   лично присутствовать  там   и  принять  меры. 
Пескуэйра    прибыл  в  пресидио  на  холме  в  конце  марта  1863   года. Его первым  шагом    стал указ, запрещающий  торговлю  между  апачами   и  мексиканцами, с  предупреждением  о   принятии  жёстких  карательных  мер  против  любых  граждан,  осмеливающихся продолжить  эту  коварную  практику.  Он  согласился, что  индейцы  совершают  ограбления  как  в  Мексике, так  и  в  Соединенных  Штатах, возможно,  таким  образом,  реагируя  на  действия, совершённые  прошлой  осенью  майором   Дэвидом  Фергюссоном  из    Тусона.  В   ответном  послании  генерал-майору  Уэсту  в  Месилью,  губернатор   написал, что  индейцы  совершают  налеты  через  границу   Соединенных   Штатов, и  допускал, что  подобное  положение  дел  сложилось  на  сегодняшний  момент  и  в  Месилье.      
Это  была  вековая  практика, и  предположение  было   похоже  на  истину. Кочис   поступал  подобным  образом  большую  часть  1861   года,  и  не  было   причин  думать, что  он  это  перестанет  делать. Спустя  годы  он  неохотно  согласился, что «многие    из  нас   какое-то  время  поддерживали  мир  во  Фронтерасе,  используя    некоторых  мексиканцев  для  передачи  нам   информации, и   воровали  крупных  американских  лошадей, стоивших   в  Мексике  много  денег».  Один  из  подобных  налетов   произошёл  осенью  1862   года   у форта   Боуи, всего  в  восьмидесяти  милях  севернее  Фронтераса.   5  октября  индейцы  атаковали  табун   возле  форта.  Два  отряда  солдат  безуспешно  преследовали   их  в  западном   направлении  на  протяжении  десяти  миль, и  всё  указывало  на  чоконен  Кочиса.  Капитан  Хуг   Хайндс  записал, что  «индейцы,  находясь  в  голодном  состоянии,    храбры,  но всегда   отступают  перед  моими  разведывательными  партиями. Они  всего  лишь  хотят  заполучить  скот, и  немного  думают  о  сражении».   Минимальный  риск  являлся  сутью  и  отличительным  признаком  апачского  грабительского  рейда. Никакой  скот  не   расценивался  выше  жизни.   
Как  бы  то  ни  было, более  половины  чоконен  согласились  на  официальное  перемирие, условия  которого  были  жёсткими  и   сдерживающими. Пескуэйра   усилил  контроль  за  чирикауа  через  тесное    соприкосновение  и  повышенную  бдительность, и   взвалил  ответственность  на  группу  вождей.  Он   потребовал    проведения   двух  перекличек  в  неделю  и  настоял, чтобы  всё  оружие  было  сдано  военному  командиру. Разумеется,  чирикауа  были  согласны  на  это,  но  на  практике   было  немного  по-другому,   и  их  самое лучшее  оружие  было  припрятано  для   будущего  его  использования.  Последнее   требование  в  качестве  эксперимента  безуспешно  навязывалось  в  прошлых  договорах, и   было единственным, что  могло  заставить  мужчин  поступить  на  службу  разведчиками  против  враждебных  индейцев,  сейчас,  в  первую  очередь,  против  чоконен  Кочиса. Перед  своим  отъездом,  Пескуэйра  согласился  на  выдачу  пайков, состоящих  из  кукурузы  или  пшеницы, табака, виски  и  немного  одежды. В  это  время,  эти  индейцы  насчитывали  270  человек  и  возглавлялись  Сантьяго, Ремигио, Мигелем  Иригольеном  и  Такесом.   
Отсутствие  Кочиса  указывает   на  то, что  он  находился  в   Аризоне,  из-за  того, что  еще   совсем  немного  времени  прошло  после  казни  Мангаса. Трудности  усугубились  ранением  жены  Мангаса, Ту-ес-се;  убийством  одного  из  его  сыновей, вероятно,   Сет-му-да,   и  пленением  другого. В  результате, в  течение  нескольких  дней, жена  Кочиса,  Дос-те-се,      потеряла  брата  и  отца,  убитых  солдатами, еще  один  из   ее  братьев  был  захвачен, а  мать  ранена. Естественно,    теперь  в  обязательном  порядке  должна  была  совершиться  месть.
Впоследствии,  после  убийства  Мангаса, остальные  бедонкое  присоединились  к  Кочису, возможно,  навсегда.  Согласно  Джеронимо, они «отступили  в  горы   возле  Апачи-Пасс»,     однако  еще   не  совсем  понимали,  что  им  делать  дальше.   Его  воспоминания  нашли  подтверждения  в   сообщениях  военных  того  времени. 16   февраля  1863   года, примерно через  четыре  недели  после  смерти  Мангаса,  индейцы  неожиданно   появились  на  холмах, возвышающихся  над  фортом  Боуи.  Показав  флаг  перемирия, шесть  женщин   спустились   на  пост,  а  на  следующий день  пришло  «еще  более  двадцати  их, и  сотня  воинов  была  видна  на  холмах». К  сожалению,  нет  никакого  сообщения,  позволяющего  идентифицировать  этих  индейцев  и  объяснить  их  мотивы. Возможно, эмиссары  Кочиса  хотели выведать  уязвимые  места   гарнизона,  состоящего   из  восьмидесяти   человек, расположенных    в  форте, который  был  слишком  прочным  для  прямой  атаки  на  него. В  любом  случае,  солдаты  искали  апачей  17   и  18   февраля, но  безуспешно.   Лейтенант  Джон  Кьюли  написал  Фергюссону  об  этом  визите   индейцев.  Его  сообщение  не  найдено,  но  в   послании  полковника  Дэвида  Фергюссона  на  имя  генерал-майора  Уэста указано, что  оба  этих  офицера   знали   об  этой  попытке  чирикауа  поговорить  о  перемирии. 12   марта  Фергюссон  сообщил  из  Тусона  Кьюли  следующее:  «Я  направлен  генералом, командующим  округом  Аризона, чтобы  довести до  вашего  сведения, что  вы  должны   последовательно  отвергать  все    флаги   перемирия  со  стороны  индейцев. Вы  должны  действовать  без  промедлений,  беря  на  рассмотрение  их  представления,   а  затем  атаковать  пришедшую  партию  и    пытаться   захватывать  женщин  и  детей, чтобы  затем  отправлять  их  в  Месилью. При  любой  возможности,  так  же,  нужно  вести  военные  действия  против  всех  взрослых  индейцев  в  любое  время,  где  бы  они  не  были  обнаружены, без  малейших   колебаний,  и   не  делая  ни  для  кого  исключений».   
Столкновения  начались,  когда  стало  тепло. Хронология  Джеронимо  отчасти  путанная, но  он  чётко  помнил, что  его  бедонкое    объединились  с  чоконен   Кочиса   после  смерти  Мангаса  Колорадоса.  Вероятно,  это  случилось  в  марте  1863  года,  когда  «Кочис   возглавил  оба  дивизиона. Вскоре  после  этого,  мы  снова  были  атакованы  ротой  солдат  Соединенных  Штатов, которых  мы  отвергли,  и  затем  решили  разойтись».   Возможно,    Джеронимо  упомянул  инцидент, который  произошёл  22   марта 1863  года. Апачи, «предположительно,   это  были  чирикауа  и  апачи  хила»,  атаковали  табун   у  форта   Уэст  и   угнали  шестьдесят  лошадей. Дерзость  нападения  поразила  солдат,  так  как  лошади  находились  всего  в  менее  чем  миле  от  лагеря  и  охранялись  сержантом  и   двенадцатью   рядовыми. В  этот  же  вечер,  капитан  Уильям  Макклэйв,  один  из  лучших   охотников  на  индейцев  в  армии, и  с  ним  восемьдесят  один  кавалерист    и  двое  проводников, включая  Хуана  Арройо, запаслись  десятидневными  рационами  и  поклялись  «отбить  лошадей  или  пролить   апачской  крови  столько,  сколько  будет  достаточно  для  уплаты  за  них».    Макклэйв   гнался  за   налетчиками  на  запад  около  семидесяти  миль,   до  Чёрной  реки,  и  оттуда   продвинулся  по  следу  еще  дальше. Полагая, что  ранчерия  находится   где-то  поблизости, 27   марта   он  наткнулся  на  лагерь,  расположенный  у  ручья  Бонита, притока  реки  Хила, и   судя  по  сообщению,  это  было  любимое  место  отдыха  Кочиса. Солдаты  атаковали  и  разогнали  индейцев,  убив   за  20  минут   двадцать  пять  из  них.  Войска  потеряли  одного  убитым,  рядового  Джеймса  Халла. Неизвестно,   кого  атаковал   Макклэйв. Ручей  Бонито  находился  в  стране  апачей  Белой  Горы, где  чоконен   время  от  времени  бывали,  и  сообщения   начала  марта   указывают   на  то, что  чихенне   спасались  бегством,  в  первую  очередь,  в   стране   койотеро, следовательно,  вполне  возможно, что  жертвами  были  чирикауа , однако  остатки  какой  группы  это  были,  неизвестно.
Бедонкое   и  чоконен  разделились.  Кочис,  вероятно,  переместился  на  юг  в  горы Чирикауа, направляясь  в  Сонору.  25   апреля  большая  группа  индейцев  появилась   у  форта  Боуи, с  северной  его  стороны.  Капитан  Бенджамин  Хэрровер  собрал  команду   из  двадцати  пяти   человек  и  встретил  апачей  возле  источников.  Перед  тем,  как  индейцы  отступили, а  белые  начали  их  поиски,  произошла  незначительная  стычка.  Апачи, вооруженные    в  основном   дальнобойными   ружьями, а  также  несколькими   винтовками,  ранили  одного  солдата.  Хэрровер  полагал, что  несколько  индейцев  были  убиты  или  ранены. Из-за  того, что,  согласно  сообщению, в  это  дело  было  вовлечена  большая  масса  индейцев, Уэст  решил, что  это  были  Кочис  и  его  племя, и    это  похоже  на  правду.
 Ближе  ко  второй  неделе  мая, Кочис  появился  во  Фронтерасе,  готовый  сражаться  со  всеми, кто попадется   ему  на  пути, независимо  от  того, кто  это  был, - гражданские,  солдаты, или  даже  мирные  чирикауа .  Его  появление   растревожило  всех  в  окрестности, и   мирные  консультации,  начавшиеся  там  шесть  недель  назад,  теперь  были  близки  к  коллапсу.  Но  проблемы  начались  с   самого  начала,  поскольку  договор,  в  лучшем  случае,  предоставлял  ненадежное  размещение. Пескуэйра   приказал   провести  разведку двумя  отрядами, в  горах  севернее  и  восточнее  Фронтераса,  чтобы   выяснить   в  отношение тех  чоконен  и  недни,  что  отказались  войти  в  соглашение.  Согласно  условиям  договора, Ремигио  и  четыре  воина  сопровождали  команду  из  сорока   человек  во  главе  с  капитаном  Хосе  Эскаланте, в  исследовании  Батепито  и  Пиларес. Сантьяго, предводитель  чоконен, и  пять  его   воинов,  были  проводниками  у  второго  отряда  из  семидесяти   человек,  во  главе  с  капитаном  Ангелом  Элиасом,   выступившего  в  разведку  на  границу Аризоны  с  Сонорой. 
 Ни  один  из  этих  отрядов  ничего  особого  не  добился, однако  солдаты  Элиаса  обнаружили  ранчерию  чоконен   в  горах  Анибакачи,  в  двадцати  пяти  милях  северо-западнее  Фронтераса, около  границы  с  Аризоной. Возможно,  это  был  лагерь  Дельгадито,  приходившего  с   Сантьяго  в  июле  прошлого  года, но  один  из  воинов  Сантьяго,  у   которого,  видимо,  были  родственники  в  этой  локальной  группе, покинул  сонорцев  и  предупредил  жителей  лагеря. Но  не  всем  удалось  бежать.  Был  захвачен  один   ребенок,  а  воин  чоконен, по  имени  Гандара, был  убит  и  оскальпирован. Между  тем, партия  Эскаланте  провела  свою  разведку  без    происшествий,  и  в   конце,  он  и  его   люди  исследовали   Турикачи, а  затем,  повернув  на  360  градусов,  возвратилась  домой  во  Фронтерас. 
Дезертирство  разведчика  явилось  первым  признаком  того, что  перемирие  будет  недолговечным. Однако,   более  серьёзным  фактором  было  то, что   грабительские  партии  чирикауа  продолжали  совершать  налеты  во  внутренних  районах,   формально  находясь  при  этом  в  мире. Двое  воинов  явились  во  Фронтерас  с  украденным  из   Сахуарипы скотом, который  был  тут  же  конфискован, а  апачи  посажены  в  тюрьму, что  создало  напряжённую  атмосферу. Они  сбежали,  и  через  несколько  дней  небольшие  группы  Мигеля  Иригольена, Такеса и  Лоренсо  устремились  в  направлении  гор  Терас. Лейтенант-полковник  Буэнавентура  возглавил  сорок  пять  кавалеристов  в  попытке  догнать  их, но  безуспешно.
На  этом  критическом  этапе, Кочис  прибыл  во  Фронтерас  с  торговой  миссией,  с  намерениями  обменять  грабеж   на  пищу, ружья и  боеприпасы.  В   настоящий  момент, находясь  в   состоянии  войны  с   Соединенными  Штатами, и  в виду  присутствия  разведывательных  партий  чиуауанцев, энергично   патрулировавших  регион  Ханоса, вероятно,  он  захотел  восстановления  мирных  отношений  с  Фронтерасом, однако  возникли  некоторые  трудности, возможно,  в  связи  с  распоряжением  Пескуэйры,  запрещавшим   торговлю  с  апачами.  В  последующие  годы,   Кочис   вспоминал  об  этом   инциденте,  произошедшем  во  Фронтерасе  в  начале  1860-х  годов.   Возможно, начало  ему  было  положено, когда  индейцы  избавлялись  от  украденного  американского  скота: «Когда  мои  люди   пришли  туда  с  украденным  скотом,  жители  Фронтераса   убили  их, забрали   лошадей  и   седла».  Эти  действия, или  может,  что-то   наподобие  этого, взорвали  ситуацию.  Кочис  явился  со  своими  воинами, убил   некоторое  количество  жителей, и, следовательно,  перемирие  разрушилось. Чирикауа, «подстрекаемые  Чисом»,  направились  в  горы.  Кочис  снова  находился  в  состоянии  войны  со  всеми  белыми  и  мексиканцами.
 За  деятельностью  Кочиса   в    остальной  части  1863  и  в  1864 году   проследить  отчасти  проблематично.  Мы   знаем о  его  местонахождении  от  сбежавших  пленников  и   исходя  из  действий  чирикауа.  После  инцидента   во  Фронтерасе, он  возвратился  на  юг  Аризоны, и  последние  дни  весны  его  люди  занимались  сбором,  выпечкой и  закладыванием  на  хранение  мескаля.  Он  не  терял  связи  со  своими  родственниками  чихенне  и  бедонкое на  востоке  и  на  севере, и  планировал   проведение  летней  кампании  на  юге   Нью-Мексико,    чтобы  отомстить  смерти  Мангаса.  Как  оказалось, Кочис  удачно  убрался  с  севера  Чиуауа, так  как  система  оплаты  за  скальпы  достигла  своего  апогея,  и  недни подвергались   методичному  истреблению.  Хоакин  Террасас  и  его   волонтеры   атаковали   каррисаленьо   и  одержали  победу, преодолев  упорное  их  сопротивление,   убив   Койинильина, за  чей  скальп  полагалось  пятьсот  песо, - значительная  сумма  в   те  дни. Наконец, в  начале  1864 года  Зулоага  оказал  помощь  Террасасу  в  захвате   Фелипе  и  сорока  шести   других  его  людей, что  сделало  остальных  каррисаленьо   недееспособными,   и  фактически  уничтожило  их,  как  четкую  группу.  Их  остатки, во  главе   с  Гордонио  и  Эль  Зурдо, вероятно,  были  поглощены  локальной  группой  ханеро недни, в  то  время   возглавляемой   Ху  - грузным, но  первоклассным  военным  предводителем, кто   сражался   бок  о  бок  с  Кочисом  все  оставшиеся  1860-е  годы.
Между  тем, весной  1863  года,  Уэст  и  Карлтон  начали  энергично  бить  в  военные  барабаны.  В  середине  марта, Карлтон  сказал  Уэсту: «Я  не  дожидаюсь  в  нетерпении  любого  мира  с  ними, если  только  мы  сами   им  не  прикажем. В  этом  деле  они  не  должны  иметь  мнения. Всеобщее   подчинение,  иначе  уничтожение  всех  мужчин  будет  этому  альтернативой».  По  правде  говоря,  этот  курс  на  безоговорочную   капитуляцию  в  отношении  людей  Кочиса,  потерпел  полное  фиаско,  и   лишь   послужил  ухудшению  и  без  того  плачевной  ситуации.   
Несмотря  на  то, что  Карлтон  не  упомянул  Кочиса, Уэст   осознавал  его  значимость. В  конце  мая  он  написал  полковнику  Дэвиду  Фергюссону,  командующему  округом  западной  Аризоны, в  Тусон, чтобы  тот   планировал  в  ближайшем  будущем  кампанию  против  Кочиса  и  его  группы, которая,   предположительно,  жила   на  тот  момент  в  горах  Чирикауа.  Между  тем,   согласно  сообщению,  летом  1863 года  на  юге   Аризоны  «апачи  чувствовали  себя  вполне  комфортно».  Давление  из  северной  Мексики,  плюс  не  доведенное  до  конца  дело (отмщение  смерти   Мангаса),  сподвигнули  летом  1863  года чоконен,  бедонкое  и  чихенне   на  объединение   для  борьбы  с  белыми. Пик  Кука  должен  был  стать  их  штаб-квартирой.  Дерзость  и  жестокость  индейцев  поразили  Уэста,  считавшего ,  что  главным  препятствием  для  немедленной  карательной  кампании   против   чирикауа   является  их   крайняя  раздробленность.
Первое,  из  серии  жёстких  столкновении, произошло  17 июня, когда  чирикауа   убили     лейтенанта    Бердье  и  двух  других  мужчин   у  Сан-Диего,  переправы  через  Рио-Гранде.  Индейцы,  вероятно,  «из  партий  вождя (Мангаса  Колорадоса), убитого  некоторое  время  назад калифорнийцами  возле  Пинос-Альтос»,  совершили  то  же  варварское  членовредительство  тела  Бердье,  какое   солдаты  применили  по  отношению  к   Мангасу. Смелый  офицер  был  найден  «с  отрезанной  головой,  распоротой  грудью  и  вырезанным  сердцем».  Капитан  Эмиль  Фритц  шёл  за  индейцами  в  западном  направлении, полагая, что  это  были «индейцы  с  реки  Мимбрес», или  чихенне   Мангаса. Уэст  был  в  ярости  от  результата  стычки,  и  приказал  капитану  Маклэйву  взять  подразделение  из   форта   Уэст  и  отправиться  в  регион  проживания  этих  индейцев. Руководствуясь  своим  гневом,  Уэст  отдал  капитану  несколько  коротких, но  недвусмысленных  инструкций: «Это  племя  индейцев  с  реки  Меймбрес (Мимбрес)  должно  быть  истреблено  до  последнего  человека. При  любой  предоставившейся  возможности, ваша  команда  должна   так  делать.  Вы  ответственны  за  это   обязательство. Используйте  всех  доступных  людей. Очистите  каждую  пядь  земли  и  искорените  весь  их  род».   
 Вероятно,  это  не  Кочис  приложил  свою  руку  к  смерти  Бердье, а  скорей  всего, то  была  работа  бедонкое  вождя  Луиса,  и  чихенне  во  главе  с  Викторио.  Впрочем,  через  несколько  недель, он,  вероятно,  присоединился   к  этим  двум  предводителям,  и  организовал  базу  в  каньоне  Кука.
 11 июля, небольшой  отряд  из  семи   человек, под  командованием  сержанта  Хойта, сопровождал  обоз  с  провиантом  в  Лас-Касас.  В  каньоне  Кука  он  подвергся  нападению  большой  массы  индейцев,  следствием  чего  стал  отказ   от  трёх  фургонов  и  девятнадцати  мулов. Четыре  солдата  получили  ранения, а  у  индейцев  было  четверо  убитых,   но  в  итоге  партии  Хойта   удалось  добраться  до   места  назначения,  сохранив  свои  жизни.  Через  две  недели,  отряд  калифорнийских   волонтеров, под  командованием  младшего  лейтенанта  Джона  Ламберта, покинул  Лас-Касас,  и  24   июля,  в  пять  часов  утра,  вступил  в   каньон  Кука.  Объединенные   чирикауа   были  уже  готовы  к  их  встрече  и  открыли  огонь, раня  при  этом  сержанта  и  убивая  рядового. После   индейского  залпа, Ламберт  поставил  фургоны  в  круг, что,  вероятно,  сохранило жизни  солдат,  так как апачи,  насчитывавшие    150-200  воинов,  были  укрыты  в  засаде. После  пятичасовой  перестрелки, индейцы  попытались  поджечь  траву, но  безуспешно. Затем, избрав  редкую  для  себя  тактику, апачи   произвели  нападение  с  трех   сторон.  Это  напугало   Ламберта.  С  уменьшающимися  на  удачный  исход  шансами, он  бросил  два  фургона, провиант и  двенадцать  мулов, надеясь, что  индейцы  теперь  не  станут  их  преследовать.  Но  не   тут-то  было. Что  Ламберт  не  видел, так  это  то, что   капитан  Чаунси   Вэллман,  со  своей  командой, входил  в  каньон  с  западной  стороны.   Вэллман  быстро  оценил  взглядом  убегающих  индейцев, и  не  решился  их  преследовать, посчитав, что  они  слишком  сильны  для  него.  Он  догнал  отряд  Ламберта,  и  вместе  они, в  полдень  25   июля  прибыли  в  Лас-Касас.    
Имеются  некоторые  подтверждения  тому, что  Кочис  действовал  совместно  с  Викторио (согласно  Ив  Болл, они  стали   большими  друзьями) в  этом жестком  столкновении, но  прямых  доказательств  тому, не  имеется. Только  Кочис  был  способен  собрать  столь  большой  отряд  воинов,  и  отсутствие  апачей  летом  1863  года в  Аризоне  указывает  на  то, что,  по  всей  вероятности,  он  находился  в   Нью-Мексико. Место  борьбы (пик  Кука), ее   характеристика , и  тот  факт, что  некоторое  количество  украденной  добычи  было    возвращено  через  шесть  недель   в  горах  Чирикауа, говорит  о  его  участии  в  этом  деле. Фактически,  подобные  военные  действия  привели  к    заложению,  2   октября 1863  года, в  каньоне  Кука, форта  Каммингс. 
Уэст,  всегда  готовый  взорваться,  когда  приходили  сообщения  о  победах  апачей, первую  вспышку  гнева  направил   на  действия  Ламберта.  Однако,  позже,  он  нехотя  признал, что  решение  Ламберта, вероятно,  было  правильным, но  «всё  же  это  было  поражение, и  он  позволил  индейцам   обеспечить  себя  ресурсами». Исходя  из  этого, он   издал специальное  распоряжение    под   номером  39, о  подготовке   расширенной  кампании  против  апачей  на  юге   Нью-Мексико.  Этим  он  вновь  выказал свое   убеждение  в  том,   что  индейцы  должны  преследоваться  до  тех  пор, пока  не  будут  уничтожены. 10  августа  он  встретился   с  капитаном   Маклэйвом, который   уже   разбил  базовый  лагерь  у   Мимбрес, откуда  смог  бы наносить  удары  по   враждебным.
Кочис  после  этого  столкновения  возвратился  в  Аризону  и  сконцентрировался  на  американцах, живущих  в  Апачи-Пасс.   В  конце  августа  отряд  из  семидесяти  пяти  апачей   украл  всех  лошадей  из  форта  Боуи.  Индейцы  разделились  на  три  группы  и  провели  ошеломляющий  и  эффектный   налет. Но эти  их  успехи  не  должны  были  остаться  безнаказанными.  5 сентября  капитан  Джеймс  Уинтлок  обнаружил  и  уничтожил  индейский  лагерь  в  горах  Чирикауа.  Через  три  дня  он  наткнулся   на  отряд   чоконен (вероятно,  возглавляемый  Кочисом,  так  как  он  находился  в  окрестностях)  и « вступил  в  яростную  схватку, продолжавшуюся  около  пятнадцати  минут», в  которой  двое  из  отряда  белых  было  ранено.  Одним  из  них  был  Хуан  Арройо, умелый  проводник  Уинтлока, чья  компетенция  в  1860-х  годах  была  превзойдена  лишь  несравненным  Мерехильдо   Грихальвой.  Следующий  день  начался  с  энергичной  перестрелки, а  затем  апачи  исчезли  глубоко  в  горах. Добыча,  взятая   в индейской  деревне,  указывала  на  то, что  этот  же  отряд  атаковал  лейтенанта  Ламберта. Позже  Уинтлок   сказал, что  Луис, предводитель  бедонкое, тоже  там  был.   
Так же  чирикауа   столкнулись  с   энергичными  кампаниями  против  них  ниже  границы. Уязвлённые    бесплодностью  своей  политики  умиротворения,  власти  Соноры   заявили, что  «мир  с  этим   видом  противника, -  утопия  и  нереалистичный  план».  Нерегулярные  мирные  соглашения, заключаемые  между  1831  и  1863  годами, теперь  были  в  прошлом, однако  первопричиной  этого,  скорей  были  недоверие  апачей  и  враждебность  сонорцев, а  не  официально   провозглашенная  Сонорой   жесткая  линия.
Летом  1863  года,  Бависпе  и  Басерак  мобилизовали  войска   гражданской  милиции  для  охоты  на  апачей, которые,  как  считалось,  жили   в  горах  Анимас,   но  ничего  примечательного   долго    не  происходило. В  конце  сентября  капитан  Эрасио  Эскаланте  возглавил  разведывательную  партию  из  Фронтераса  и  напал  на  чоконен  Такеса  в  горах  Питайлаче. Солдаты  убили  самого  Такеса  и  женщину, захватили  еще  двоих, один  из  которых  ночью  сбежал  и  предупредил  другую  ранчерию  чирикауа, где,  вероятно,  находился  Кочис, так  как прошла  информация,  что  он  находился  поблизости.         Чоконен  Эскиния, выдающаяся  фигура  в  событиях   1870-х  годов, стал  после  Такеса  лидером  этой  небольшой  локальной  группы.
Чоконен   снова  разделились, и   кто-то  из  них  отправился  в   горы  Чирикауа,  а  другие  в   Уачука  или  Драгуны. Благодаря  свидетельским  показаниям  бежавшего  мексиканского  пленника, мы  имеем  некоторые  знания   о  той  ситуации,  в  которой  оказался  Кочис  осенью  1863 года.  Карательные  кампании  американцев  и  мексиканцев  вынуждали  апачей  постоянно  перемещаться,  и  как  следствие, - «они  голодали».  Кроме  этого, чоконен  «были  очень   неудачны  в  последних  набегах  на  Сонору  в  поиске  добычи,      боеприпасы  их  кончались, а   стрелы  были  бесполезны». Это  сообщение  нашло   подтверждение   несколько  месяцев  спустя, через  другого  бежавшего  от  них  пленника. Такие  пленники  приносили  индейцам  неминуемые  проблемы, особенно,  когда  они    изъявляли  желание  быть  проводниками. Сопровождая  мексиканских  и  американских  шахтёров  в  качестве  разведчиков, они  поспособствовали  успеху  в  неожиданном  нападении  на  ранчерию  чоконен   около  Сан-Педро.  Пятеро  индейцев  были  убиты, а  один  захвачен. Несмотря  на  то, что  местоположение  индейского  лагеря  не  выяснено, можно  предположить, что  это  случилось,  или  в  более  низких  Драгунах, или  в  горах   Уачука.
Присутствие  мексиканских  солдат  было  прочувствовано  в  конце  1863  и  в  начале  1864  годов. В  ноябре  1863-го, неутомимый  капитан  Эрасио  Эскаланте  и  девяносто   человек  из  Бависпе,  уничтожили  ранчерию  недни  возле  Ханоса, убивая   при  этом  двадцать  одного  индейца, включая  шестерых  воинов, и  захватывая   семерых  других.   Среди  мертвых  был  их  предводитель  Сусопа. 
В  начале 1864   года произошло  еще  одно  истребление  чоконен.  Покинув  Бакоачи, капитан  Гаэтано  Сильва   провёл  отряд  на  юг  Аризоны,  исследуя  горы  Мула  и  более  низкие  Драгуны, а  затем,  через   долину  Салфер-Спрингс  направился  в  горы  Чирикауа.       12   февраля, его  разведчики,  возможно  в  каньоне   Тарк,  называемом  индейцами   Тсетаголка, или  Бугор   из  Белых  Скал, обнаружили  ранчерию. Сильва  разделил  своих  солдат  на  три  группы: лейтенант  Мануэль  Гальегос, опытный  истребитель  апачей, с  тридцатью  пехотинцами  отправился  в  правую  сторону;  лейтенант  Фелисио  Руис, с  группой  милиционеров, пошли  налево; а  капитан  Эскаланте  с  кавалерией,  двинулись  по  центру. На  рассвете  все  три  команды  сошлись  в  деревне, которая  принадлежала   Сантьяго, и  атаковали  ничего не  подозревающих  апачей.  Как  и  в  предыдущем  столкновении,  не   захватывались  никакие  пленники, хотя  каким-то  образом  трое  детей  уцелели. Мужчины, женщины  и  дети  уничтожались  без  разбора. Согласно  сообщению,     было  убито  шесть  воинов  и  пятнадцать   женщин  и  детей. Пять  месяцев  спустя, один  воин  чоконен, по  имени  Ка-еет-сах,   сообщил, что   сонорцы  убили «около  тридцати,  за  один  день, и  среди  них  всё  его  семейство».  Когда  новости  об  этом  достигли    Тусона,  итоговое  количество  убитых  в  этом  столкновении  возросло  впятеро, до  107,  и  случилось  оно  в  тридцати-сорока  милях  южнее  форта  Боуи.   
Удары  были  столь  неожиданны, что  чирикауа   решили,  по  всей  вероятности,  просить  мир  во  Фронтерасе. Уже  были  посланы  эмиссары. Эти   посыльные  побывали  в  форте,  и  успели  даже провести    обсуждение  перемирия   перед  последующей  атакой. Капитан  Сильва  приказал  капитану Хосе  Хесусу  Эскаланте  взять  пятнадцать  драгун, догнать  и,  по  возможности,  атаковать  их. Недалеко  от  Фронтераса, Эскаланте  завершил  свою  миссию  убийством  троих  взрослых  индейцев  и   захватом   троих  детей.  Из-за   карательных  экспедиций   из  северной  Мексики,  Кочис, видимо,  переместил  свой  зимний  лагерь  в  северную    часть  страны  чоконен, пытаясь  избежать  контактов  с  белыми. Ближе  к  концу  февраля, всего  через  несколько  недель  после  уничтожения  группы  Сантьяго, предводитель  бедонкое  Луис,  трое  воинов  его  племени  и  пятнадцать  чоконен   из  племени  Кочиса, покинули  страну  Хила  для  набега  на  своих  старых   противников,-шахтёров  из  Пинос-Альтоса.   Вождь  чоконен   остался  ждать,  чем  всё  это  закончится, и  если  бы  у  Луиса   был  успешен,  «в  следующий  раз  пришел   бы  Кочис  со  всем  племенем». Разведывательная  партия  апачей  появилась  у  Пинос-Альтоса  13   февраля,  с  угрозами  тамошним  жителям, что  25   февраля  они  вернутся.  Шахтёры  послали  депешу  капитану  Джеймсу  Уинтлоку,  который   располагался  лагерем  у  Мимбрес. В  ночь  на  24   февраля, он,  во  главе  двадцати  одного  кавалериста   оставил  свой лагерь,  и   рано утром  прибыл  в  Пинос-Альтос.  В  полдень  Луис  привел  туда  же  свою  смешанную  партию  из  бедонкое  и  чоконен.  Под  покровом   сумерек,  команда  капитана  Уинтлока  переместилась  в   поселение  и  помогла  его  жителям  в  убийстве  тринадцати  из  девятнадцати  воинов:  троих  бедонкое,  девятерых   чоконен   и  самого  Луиса. Мексиканцы  оскальпировали  апачей  и  привезли  волосы  для  оплаты  в  Каррисаль,  Чиуауа.  Уинтлок  освободил  мексиканскую   пленницу по  имени  Маурихения  Фигуэйра, которая   была  захвачена  Мигелем  Нарбоной  еще  в  1849  году  в  Банамичи, Сонора.  В  ее  свидетельских  показаниях  обнаружилось  нищее  состояние  враждебных  чирикауа:  «Все  индейцы, которые  входят   в  эту  партию, живут  возле  устья   Чёрной  реки.  Мы   проходили  восемь  дней  назад  мимо  форта  Уэст. Навахо   в  состоянии  войны  со  всеми  племенами, которые  я  знаю. Они  забрали  весь  наш  скот,  сделав  нас  очень  бедными, - на  самом  деле,  очень  и  очень  бедными. У  нас  нет  животных, кроме  трех  пони, и  одного  из  них  забрали  солдаты  вчера  вечером.  У  нас  нет  сушеного   мяса, и нечего  есть,  кроме  мескаля.  Мы  могли  бы  убить  оленя, но  не  имеем  ни  пороха, ни  ружей. Наши  ружья  все  поломались. У  нас  нет  одежды.  Мы  хотели  бы  жить  внизу  в  долинах.  Мы  не  можем  жить  в  горах , потому  что  там  очень  холодно. Рунон (Ринон)  и  Виктория(Викторио) получают  порох  и  оружие   у  человека  по  имени  Зулоага, который  живет  в  Корралитос,  в  Мексике. Зулоага  всегда  с  нами  в  дружественных  отношениях,  даже  когда  мексиканское  правительство  находится  с  нами  в  состоянии  войны».  22   марта  1864  года,  чирикауа  отомстили  смерти  Луиса, угоняя  семьдесят  два  мула  из  федерального  обоза  в  Кэмп-Мимбрес.  Уинтлок,уже  закалённый  в  боях  истребитель  апачей, решил  подождать  несколько  дней,  пока  индейцы  не  ослабят  бдительность. Команда  из  семидесяти  двух  офицеров  и  рядовых,  27   марта  отправилась  по  следу  в   сторону  гор,  на  север  от  пика  Стэйн. Но   затем  Уинтлок  решиль  использовать  обводной  маршрут, перемещаясь  на  север  к  реке  Хила  и   выходя  на  след  возле  Саффорда  или  Соломонвилла,  который  вёл  к  ранчерии  в  горах   Грэм. Индейцы  были  совершенно  не  готовы  к  атаке. Солдаты «набросились  на  их  лагерь,  убивая  21-го  несчастного  и  опустошая  деревню».  Уинтлок  считал, что  ранчерия   содержала «250 человек, принадлежавших,  предположительно,  к   племени  чирикауа», что  означало,   на  самом  деле, лагерь  Кочиса,  так  как  никакая  другая  локальная  группа  чоконен  не  могла  быть  такого  размера. Вероятно, это   Кочис    возглавлял   отряд  слабо  вооружённых  воинов,  обменявшихся  выстрелами  с  солдатами  и  быстро  потом   отступивших.    Чирикауа  потеряли  свои  дома, собственность  и  скот, и  у  них   имелось всего  два  или  три  ружья.   Спустя  месяц  Кочис  отплатил,  возможно, объединившись  с  некоторыми  бедонкое   и  чихенне,  так  как  численность  его  отряда  была  выше, чем,  если  бы  он  использовал  только  своих  чоконен.  С  отрядом,  численностью  от  ста  до  двухсот  воинов,  он  устроил  засаду  на  крутых   склонах  каньона  Даубтфул,  возле  пика  Стэйн.  Партия  из  шестидесяти  человек,  под   командованием  лейтенанта  Стивенса   Генри,   въехала  в  Даубтфул  рано  утром 4 мая. Несмотря  на  то, что  это  было  известное  место  апачских  засад, солдаты  не   ожидали  опасности, так  как  Хуан  Арройо  не  видел  признаков  индейцев.  Один  из  солдат  потом  написал: «Мы  не  знали, что  индейцы  находятся  в  пределах  20   миль  от  нас». 
 На  рассвете, когда   команда   Стивенса   вступила  на  заброшенную  станцию  этапа  возле  пика  Стэйн,  апачи  появились,  словно  из  ниоткуда.  Тишина  была  разорвана  криками  из-за  скал  и  расщелин   по  обеим  сторонам  каньона.  В  самом  начале  было  ранено  четверо  мужчин, когда  чирикауа,   из-за  недостатка  ружей  и  боеприпасов,   «выпустили  сотню  стрел  в  наши  ряды».  Неустрашимый   Стивенс,  под    которым   в  самом  начале  была  убита  лошадь, сплотил  каким-то  образом  своих   людей, и  Голливуд  должен  был  бы  им  гордиться. Посылая  знак  своим   подчинённым, он «махнул  шляпой  вокруг  своей  головы, воодушевляя   мужчин, и  тут  же   апачи  пронзили  его  шляпу  стрелой». После   сорока  пяти  минут  ожесточенной схватки, индейцы, «которые  сражались  как  дьяволы», отступили  на  позиции  выше  в  горах.  Лейтенант  Стивенс  сообщил  впоследствии, что  десять  апачей «остались  на  земле   мертвые», и,  кроме  этого, он  полагал, что  «более  двадцати  из  них  было  ранено». Потери  солдат  равнялись  одному  пропавшему  без  вести,  одному  смертельно  раненому,  у  одного  была  разорвана  стрелой   рука, и  еще  трое  были  легко  ранены. Карлтон, похваливший  Стивенса, отправил  сообщение  в  Вашингтон, в  котором  охарактеризовал  столкновение,  как «красивую   небольшую  стычку». 
Вероятно,  Кочис  принял  участие  как  в  столкновении  с  Уинтлоком, так  и  со  Стивенсом.  Из  Фронтераса  пришли  слухи, что  в  одной  из   этих  стычек  он  был  убит, что  подтверждает   его  присутствие  в  обеих  схватках. Команда  Стивенса   продолжила  свой  путь  в  форт  Боуи, чтобы  принять участие  в  широкомасштабной   кампании  Карлтона  против  апачей. Теперь, когда  он  подчинил  навахо,  Карлтон  всё  своё  внимание  обратил   на  апачей, намереваясь  и  их  подчинить. Это  будет  «серьёзная  война,  не  как  небольшие   преследования  и  наказания  в  марте». Его  намерения  были  просты:  «преследовать  и  уничтожить  всех, кроме  женщин  и  детей».  В  апреле  он  приступил  к  необходимым  административным  и  организационным  действиям, в  чём   ему   сопутствовал  успех. Он  запланировал  зажать  апачей  в  клещи  к  северу  от  Хилы. Войска  должны  были  выступить  со  всех  направлений, также  Карлтон   настоял, чтобы  в  кампании  приняли  участие  скотоводы, маклеры, шахтёры, и  даже  традиционные   апачские  противники, -пима, марикопа и  папаго.  Он    полагал, что   апачи   будут  разгромлены,  и   вынуждены  будут   искать  безопасное  убежище  на  севере  Мексики.    Чтобы  не  выпустить  их  из  западни, он  попросил  губернатора  Пескуэру  и   местное  ополчение,  во  главе  с  Террасасом,  расположиться  вдоль  границы, где   бегущие  апачи  легко  попадут  в  их  засады. Карлтон  был  одержим  идеей  нанесения  апачам  поражения,  и  пообещал  капитану  Тидбэллу  из   форта   Боуи, что  он «совершит  по  ним  смертоносные  удары  и  доведет   апачскую  войну  до  быстрого  и  логического  завершения».  В  приватной   беседе  он  сказал, что  «до  рождества  должен  с  ними  покончить».
Общественность  искренне  поддерживала  его  курс. В   январе  1864  года, одно  письмо  из    Тусона  сообщало, что  Аризона  «фактически  находится   в  руках  апачей». Апачи «должны  подвергнуться  гонениям  в  их  скрытом  оплоте,  и   должны  уничтожаться  при  любом  обнаружении,  подобно  диким  зверям».  Ричард  Маккормик, секретарь  территории  Аризона, вторил  этому, полагая, что  общее  мнение  указывает  на «пользу  полного  истребления  безжалостных  дикарей». 
В  действительности,  получилось  так, что  западные  апачи, а  не  чирикауа, приняли  на  себя  основную  тяжесть  наступления  Карлтона.  Солдаты  США   прочесали  Белые  Горы,  где,  согласно  полученной  информации,  находилось  около  трёхсот  воинов, и  майор  Нельсон  Генри  Дэвис  добился  успеха  в  убийстве  сорока  девяти  из  них  и  пленения  еще  шестнадцати,  возле   впадения   реки  Сан-Карлос  в  Хилу. Согласно  сообщению, Кочис  находился  у  Хилы  с   племенем  Франциско, и  легко  ускользнул  от  медленно  передвигающихся  солдат, которые  не  представляли  никакой  опасности  для  быстрых  чоконен.  Войска  Карлтона  столкнулись  с  одной  их  локальной  группой  летом, но  Кочиса  среди  них  не  было.  10  июля, капитан  Томас  Теодор  Тидбэлл, вышел  из  форта  Боуи  на  поиск  чирикауа  во  главе  пятидесяти  восьми  человек  и   рассчитанными  на  двадцать  два  дня  пайками.  Мерехильдо  Грихальва  был  у  них  проводником. Команда  проследовала  на  юго-восток, вдоль  западных  склонов   гор  Чирикауа, через  страну, в  которой  если  и  побывало,  то  всего  лишь  несколько  американцев. В  первую  ночёвку  войска  расположились  лагерем  у  входа  в  каньон  Бонита, где  двенадцать  лет  назад  чирикауа   сражались  с  сонорцами. На   следующий  день  было  пройдено  несколько  миль  на  юго-восток, и  в  ночь  на  11  июля  был  разбит  лагерь  у  каньона  Пино.  Утром  Тидбэлл  отправился  на  юг, вдоль  западных  предгорий,  останавливаясь  у  входа  в  каньон  Тарк. И  наконец,   14   июля  солдаты  проникли  в  сердце  гор  Чирикауа   и  разбили  бивуак  у  пика  Флайс. Оттуда  команда  отправилась  на  северо-восток, и  пройдя  шесть  или  семь  миль  наткнулась  на   индейскую  тропу, которая   на  протяжении  примерно  семи  миль   тянулась  до  каньона   Кейв-Крик.  Мерехильдо   называл  это  место  Рио-Анчо   (Широкая  Река),  что  соответствовало  апачскому  названию «Ту-н-тел- ин- йин-ли (Вода  Широко  Растекается). Тидбэлл  без  промедлений  послал   по  тропе  сержанта  Брауна   с  двадцатью  людьми. И  тот  вскоре  столкнулся  с   Плумой,  который  стоял  впереди  на  тропе, возможно,  собираясь  защищать  свою  небольшую  группу,  состоящую  из  четверых  или  пятерых   воинов  и  приблизительно  пятнадцати  женщин  и  детей. Вначале  Плума   стал  пускать  стрелы, но  безуспешно, и  тогда, в  целях  устрашения, он  начал  скатывать  валуны.  Это  терпелось  до  того  момента, пока  не  был  сильно  ушиблен  один  кавалерист, а  потом  солдаты  вынуждены  были  его  убить.   Однако  старый  вождь  не  умер  напрасно, так  как  все  остальные  члены  его  группы  успели  убежать.  Его  лагерь  состоял  из  пяти  лачуг  на  склоне  высокой  горы,  входившей  в  хребет,   возвышавшийся  над  долиной  Сан-Симон.  Вероятно,  это  был  пик  Портал.   На  следующий  день  Тидбэлл  продолжил  свой  путь  на   юг, вдоль  восточных  предгорий, и  наткнулся   на  большее  число  чоконен.       Индейцы  были  слишком  недоверчивы,  и  не  подошли  к   белым,  но  согласились  в  течение  ближайших  восьми  дней  прибыть   в  форт  Боуи. Это  был  их  типичный  способ,   чтобы  остановить  поиски. Спустя   еще  четыре  дня,   Мерехильдо   имел  разговор  с  воином  по  имени  Ка-ит-са,   который  сказал, что  его  апачи  «принадлежат    к  объединенной   группе  из  людей  Мангаса  и  Чиса,  и  что  у  них  заключен  договор   на  торговлю   с   жителями  Ханоса». Ка-ит-са   раскрыл   местопребывания  Кочиса,  сказав, что  тот  находится  у  Хилы  с  койотеро, вероятно, имелась  в  виду  восточная  группа       племени  Белых  Гор,  во  главе  с  Франциско. Теперь, когда  апачи  знали  о  его  присутствии, Тидбэлл направился  через  долину   Салфер-Спрингс  к  горам  Драгуна, а  затем  в  форт  Боуи, куда  и  прибыл  31   июля. 
 В  то  же  время, Карлтон  считал, что  многие  апачи  сбежали  в  Мексику, и несмотря  на  столь  неважное  начало, по-прежнему  верил, что  к  декабрю  войска   расправятся   с   ними.   Эти  иллюзии   вскоре  рассеялись. Он  отправил  майора  Дэвиса  в  экспедицию  по  уничтожению   баз  враждебных  на  севере  Чиуауа.  Команда  Дэвиса  вступила  в  Мексику,  и  провела  разведку  в  Аламо-Уэко,   Эспуэльяс  и  Бока-Гранде,   но   апачей   не  обнаружила.  Чтобы  проверить  слухи  о  торговле  между  Хосе  Марией  Зулоага  и  апачами,   Дэвис  направился  еще  дальше,  за  Ханос   и  Корралитос, и  имел  там  разговор  с   этим  мексиканцем, который  убедил   его, что  подобные  слухи  не  имеют  под  собой  основания.   Примечательно  то, что  Дэвис  должен  был, если  слухи  подтвердятся, наказать  Зулоагу, как  того  требовал  Карлтон. Но майор, как умный  и  прагматичный  человек, прочувствовал  наилучшим  образом   эту  непростую   ситуацию,   и  отказался  от  своих  обвинений, к   счастью  для  всех, кто  к  этому  был  причастен,  и  в  итоге  посредственный    замысел  Карлтона  не  был   реализован.   
Пока  Дэвис  исследовал  север  Чиуауа, другие  войска  занимались  разведкой  вдоль  Хилы  и   поиском  места  для  нового  поста, форта  Гудвин, который   и  был впоследствии  установлен  в  стране  западных  апачей. Из-за    постоянно  растущей  деятельности  американцев, Кочис,  возможно,  мог  покинуть  страну  койотеро  и  направиться  в   горы  Чирикауа  или  Драгуны. В  начале  августа, военная  партия,  состоящая   примерно  из восьмидесяти  воинов,   атаковала  Кугуарачи  и  забрала  около  сотни  голов  скота.  Их  след  вёл  на  юг  Аризоны.  В  начале  октября  индейцы  рыскали  в  окрестностях  Фронтераса, и    можно  думать, что  их  ранчерии  находились,  или   в  Драгунах,  или  в  горах  Чирикауа. В  ноябре  отряд  из  восьмидесяти  человек   покинул  Фронтерас  для  разведки  в  горах  Мула, но  ничего  там  не  обнаружив,  направился   в  сторону  оплота  Кочиса  в  Драгунах. В  южных  предгорьях   мексиканцы  наткнулись  на  первые   признаки  индейцев,  и  приступили  к  их  поискам.  Неожиданно   сзади  появилась  партия, состоящая  из  сорока  или  пятидесяти  воинов. Часть   отряда  была  послана   вслед  за  ними, но  догнать  их  не  смогла. Это  были  апачи  Кочиса,  так  как  больше  никто   другой  из  них  не  мог  находиться  в  этом  районе. Солдаты  возвратились  в  Сонору, но  расположились  в  Кугуарачи, так  как  индейцы  вновь  угрожали  там  нападением. Месяцем  позже, войска  из  Бакоачи, Фронтераса  и  Бависпе  объединились   для  проведения  наступательной  операции. В  декабре  они  проследовали  за   украденным  скотом  в  горы  Анимас.  11 декабря комбинированная  партия  из  125  человек  расположилась  в  засаде,  но никакие  индейцы  так  и  не  появились. На  другой  день  они  увидели  дым.  Немедленно  разделившись  на  три  подразделения  - справа, слева, и  одно  по  центру - сонорцы  неожиданно  обрушились  на  лагерь,  полностью  его  уничтожили   и  убили  39  апачей (9  воинов  и  30  женщин  и  детей). Кроме  этого,  еще   29  индейцев  было  захвачено,  включая  троих  детей, которые  замёрзли  на  обратном  пути  в  Бависпе. Неизвестно,   какому  племени  было  нанесено  поражение, но,  судя  по  местоположению   ранчерии, это  были    чоконен  или  локальная  группа  недни.
В  январе  1865  года  появились  первые  признаки  того, что  четыре  года  войны  утомили  чихенне,    так  как  они,  во  главе  с  Сальвадором, Викторио  и  почтенным  Наной,       выразили  готовность  к   миру. Теперь  нужно  было  принять  простой  комплекс  решений. Кому  предоставить  на  это  первоочередное  право, военному  командиру (Карлтону)  или  управляющему  по  индейским  делам (ныне  доктор  Майкл  Стек, бывший  агент)? Карлтон  решил,  что   лишь  военные  юридически  правомочны  для  этого, и,  конечно,  его  невозможно  было  переубедить. Только  он  должен  был  определять, считать  ли  апачей  умиротворёнными ( получившими  достаточную  взбучку) или  враждебными.  И  он   не  собирался  терпеть  никакого  вмешательства  со  стороны  гражданских  властей. Политика  резервирования   по  Карлтону  должна  была  сохраняться.  Все  апачи  и  навахо, которые  хотели  мира, должны  были  переместиться  в  Боск-Редондо  у  реки  Пекос, в  место,  которое  ненавидели  все  имеющие  к  нему касательство,   кроме  Карлтона. Если  бы  индейцы  отказались,  они  неизбежно  столкнулись  бы  с  искоренением. В   отношении Кочиса, Карлтон  выказал  те  же  заблуждения  насчет  политического  устройства  апачей, как  и  большинство  американцев:   «Кочис   покинет  укрытие,  когда  утратит  власть  над не  устоявшими  апачами  пинал». Пинал, -  это  племя  западных  апачей,  не  имевшее  никакого  отношения  к  чоконен  Кочиса.
Чихенне  страстно  желали  увидеть  своего  старого  агента  Стека, которого  они   с  теплотой  вспоминали,  и   Стек  тоже  хотел  встречи  с  ними. Препятствием  для  этого  служил  Карлтон, который  совершенно  проигнорировал  просьбы  Стека  предоставить  ему  охрану для  поездки  в   Пинос-Альтос.   Следовательно, апачи  были  вынуждены  вести  переговоры  с  военными.  Как  бы  то  ни  было,  но 20   марта,  Нана  и  тридцать   три  человека  из  его  группы  (восемнадцать  из  них  воины),   встретились  с  младшим  лейтенантом  Джоном  Хьюстоном  возле  старого  форта  Вебстер.  Кажется,  Нана  остался  доволен  разговором. Викторио  пришёл  к  реке  Мимбрес  и  уверял, что  он  будет  мирным, если  ему  позволят  жить  у  Хилы  или  Мимбрес.  Он  даже  предложил  свою  помощь  в  борьбе  с  враждебными  индейцами   и  в  возвращении  украденного  скота. В  общем,  так  или иначе, но  он  отчаянно «не  хотел  сам  идти  в  Боск-Редондо  и  не  позволял  сделать  этого   своим  людям». Кочис  рассказывал  по-другому, уверяя, что  Викторио  пытался  убедить  его  заключить  мир,  но  предводитель  чоконен  «не  хотел  этого, и   больше  вообще  никогда  не  будет  дружественным».  В  его  стране  пока  было  мало  поселений белых, и  американские  войска  не  занимались  вплотную  его    подчинением.
ГЛАВА 12.  ЛОВЛЯ  ДИКОГО ЛИСА.
1865  год   стал  наиболее  активным  годом  в   деятельности  Кочиса   со  времени   начала  его  бунта  после  дела  Баскома. Сегодня  мы  можем  более  легко  проследить  его  следы, чем  делали  то  же  самое  военные  и  гражданские,  желавшие  покончить  с  военной  деятельностью  апачей  и,  конкретно,  с  Кочисом. Война  Кочиса  продолжалась, и  военные  действия  между  ним  и  американцами  стали   обыденным  делом. На  протяжении  первых  восемнадцати  месяцев  после  смерти   Коинтеры,  он проводил  наступательные   операции, но  после  сражения  в  Апачи-Пасс   война  с  его  стороны  приобрела  более   оборонительный  характер. В  общем, военные  действия  стали  образом  жизни  Кочиса.    
Для  подобной  его  деятельности  были  причины.  В  1846  году  мексиканцы  убили  его  отца, что  привело  к  десятилетию  войны,  прежде чем  в  1857  году  в  Ханосе  и  Фронтерасе  не  были  восстановлены  дружественные  отношения, и  то, только  из-за, что  чирикауа  опасались  присутствия  американцев  в  своей  стране. Кочис  был  прагматиком,  и   к  подобным  мерам  прибегал  лишь  в  тех  случаях, когда  война   была  ему  невыгодна. Его  люди  никогда  не  были  полностью  подчинены, ни  мексиканцами, ни  американцами, и  в  середине  1860-х годов  не  было  причин  думать, что  солдаты  США  докажут  обратное. В  январе  1865 года  между  фортом   Бьюкенен  и  рекой  Сан-Педро   собралось  множество  апачей.  4  января,  тридцать  из  них  атаковали  экспресс-почту    между  фортом  Боуи  и  Тубак.  Двое  мужчин  бежали  к  броду  через  Сан-Педро  а  апачи   забрали  их  лошадей  и  почту. Спустя  восемь  дней  апачи  вновь  напали, подстерегши  в  засаде  фургон   а  пределах  мили  от  Тубак,  убивая  одного  человека  и  раня  другого. Капитан  Джон  Мерриам  сообщил  об  этом  инциденте,  и  предложил  провести  кампанию  против  враждебных, которые  заслуживали « внушения  и серьёзного  наказания».   Месяцем  позже, Кочис  вновь  объявился  в  этом  районе   с  военным  отрядом   из  семидесяти  или   восьмидесяти  чоконен.    17   февраля   они  подстерегли  в  засаде  троих  человек  возле  шахт  Санта-Рита,   убивая  Уильяма  Вригтсона   и   Джилберта Хопкинса,  и    захватывая  мексиканского  мальчика. Вскоре,  «Кочис  и  около  двадцати  его  лучших  и  храбрых  воинов»  напали  на  асиенду  Санта-Рита,   но  были  отбиты  в  результате  точной  стрельбы  Джона  Смита,  бывшего  калифорнийского   волонтера, которому  помогала  женщина, позже  ставшая  его  женой. Когда  осаженные  белые  открыли  из  бойниц  стрельбу,  «индейцы  начали  разбегаться, а  затем,  покачиваясь  на  лошадях,  отступили  на  восток  в  холмы».   Кочис  пересёк  предгорья  Санта-Рита   и  двинулся   в  сторону  заброшенного  форта    Бьюкенен,  где  теперь   располагался  кавалерийский  пост.   17   февраля  военный  отряд  устремился  вниз  на   пост.  Капрал  Бакли  так  это  описал:  «На  протяжении  какого-то  времени  не  было  видно  никаких  признаков  индейцев. Утром,  перед   атакой,  один  человек  ушёл  на   охоту (он пропал  без  вести),  а  во  второй  половине  утра, двое  мужчин,  как  обычно  отправились   косить  сено  для  лошадей.  Я  сидел  у  дверей  дома, когда  индеец  ранил  меня  в  бедро. Так  мы  узнали, что  вокруг   находятся  индейцы.  Я  выхватил  свой  пистолет  и  выстрелил  в  индейца,  в  то  же  время  рядовой  Берри   выстрелил   в  другого. Индейцы, теперь  более многочисленные  (семьдесят  или  восемьдесят) окружили  дом, и   вскоре  подожгли  его.  Мы  держались до  тех  пор, пока  крыша  не  начала  рушиться  вниз, и  тогда  я  понял, что  единственным  нашим  шансом   является  прорыв  через  кольцо  индейцев. Мы  бежали  от  дома  посреди  ливня  стрел, и  так  было, пока  мы  не  достигли  холмов, а  затем  они   оставили  погоню,  и  мы  благополучно  добрались  до  Санта-Риты».    Налетчики  поживились  шестью  лошадьми, двумя  карабинами, 250  патронами  и   примерно   200 пайками. Характер  нападения, количество  воинов, плюс  то, что  некоторая  часть  добычи  позже  была  обнаружена  в  лагерях  чирикауа, указывают  на  участие  в  этом  деле  Кочиса.  Через  два  дня  апачи  совершили  налет  на  ранчо  возле  Тубак, но  были  отбиты, и, согласно  сообщению, они  потеряли  одного  воина  убитым, что  было  небольшим  утешением  для  белых  этого  региона.   Индейцы  выгнали   их  всех  оттуда  несколько  лет  назад, и  лишь  в  прошлом  году  было  возрождено  некое  подобие  торговли  и  добычи  полезных  ископаемых.
Разведчики  папаго  сообщили  своему  агенту, Матиасу  Дэвидсону, что  апачи  собрали «отряд  для  нанесения  страшного  удара  в  этой  области». Дэвидсон  настаивал  перед  Карлтоном  о  присылке  помощи  в  виде  оружия  и  людей, но  Аризона  более  не  входила  под  общую  его  ответственность,  и  он  был  вовлечён  в  нескончаемую  дискуссию  с  доктором  Стеком,  что  способствовало    продолжению  апачской    войны  на  юго-западе.
После  налета  на   кавалерийский  пост, Кочис  возвратился  в  горы  у  границы,  и   на  протяжении  всего следующего  месяца  военные  отряды  чоконен  и  недни  опустошали  север  Мексики. Четыре  партии   налетчиков  поразили  обширный  регион  Ханос-Корралитос-Касас,  и, согласно  Хосе  Мария  Зулоага,  вынудили   фермеров  потерять,  в  общей  сложности,   более  семисот  рабочих  дней. Он  сказал  так же, что  гарнизон  Ханоса    «находится  в  крайней  нужде».   Было  немного  сомнений  в  том, что  обстановка  и  дальше  будет  ухудшаться.  Ближе  к  концу  марта, Кочис  запланировал  очередную  экспедицию  в  Мексику, чтобы  отомстить  за  гибель  родственников  в  горах  Анимас  в  декабре  прошлого  года.  По  локальным  группам  чоконен  и  недни  были  разосланы  бегуны, приглашающие  их  присоединиться  к  нему  в   горах  Чирикауа   в  набеге  на  Сонору. Из-за  того, что  некоторые  солдаты  из   Бависпе  принимали  участие  в  бойне  у   Дзиси-ди-йоле (Круглая  Гора), Кочис,  и,  по  всей  вероятности,  Ху,   решили  устроить  засаду. Хуан  Хосе  Зозайя,  ветеран   сцены  апачи-мексиканского   противостояния,  оценил  военную  партию     в  150-200  воинов, - цифра,  сложившаяся в  результате  объединения  групп  Кочиса  и  Ху.  Почти  можно  не  сомневаться,  что  Кочис  был  предводителем  этой  военной  партии, поскольку   посыльному  от  Викторио  было  сказано, что  вождь  находится  «в  разведке». Эти  слова  могли  означать, что  Кочис  был  в  налете  с  несколькими  воинами  или  с  большой  военной  партией. Чирикауа  оба  случая   охарактеризовывали,  как - «они  в  разведке». В  это  время  он  находился  как  раз  в  состоянии  войны.
Для  засады  они  выбрали  место  вдоль  дороги  между  Бависпе  и  Ханосом. Расстояние  по  дороге  между  этими  двумя  городами  равнялось  почти  шестидесяти  милям. Первые  двадцать  пять  миль,  восточнее  Бависпе,   тянулись  вдоль  раскинувшихся  на  север  бесчисленных  каньонов  в  Сьерра-Мадре, которые  предоставляли  индейцам  идеальные  места  для  засады.  В  начале  апреля   группа  из  одиннадцати   человек  покинула  Бависпе  в  направлении  Ханоса. Они  проехали   на  восток  приблизительно  двенадцать  миль, до  места, известного, как   Тасавере. Отсюда  дорога  поворачивала  на  север, и  через  каньон   Хигуэрас  выходила  к  Карретас,  а  затем  резко  отклонялась  на  восток  к  Ханосу.  В  Тасаваре, чирикауа,  большинство  пешие  и  многие  вооруженные  винтовками  и  револьверами,  укрылись  за  скалами  по  обеим  сторонам  прохода.  В  итоге  десять  мужчин  погибли  на  месте, а  один  был  захвачен.
 На  другой  день   фургонный  караван  Луиса  Гарсии   следовал  на  запад  из  Ханоса  в  Бависпе, совсем  ничего  не  подозревая  об  опасности. Гарсия   множество  раз  совершал до  этого  подобные  поездки, но   сейчас  его  партию  ждала  та  же  судьба, что  постигла   предыдущую   группу.   5  апреля   он  прибыл  в  заброшенную   Асиенда-де-Карретас, а    утром,  его  группа, состоящая  из  одиннадцати  мужчин, двух  женщин и  двоих  детей,  по-прежнему  ничего  не   подозревая   о  присутствии  апачей, подъехала  к  месту  под  названием  Лагартос.  Здесь  чирикауа   устроили  западню  несколько  иначе, давая  первый  залп  с  холмов,  и  вслед  за  ним  второй, из  укрытия   возле  арройо (ручей). Все  мужчины  были  убиты,  а  женщины  и  дети  захвачены, вероятно,  с  намерением  впоследствии  обменять  их  на  апачей,  содержавшихся  в  заключении  в  Соноре. Караван  был  разграблен,  и  шестьдесят  голов  крупнорогатого  скота  уведены.
Между  тем, семнадцать  милиционеров    под  командованием  сержанта  Хуана  Серрано   выступили  из  Бависпе, чтобы  сопроводить  караван  Гарсии.  Они  прибыли  в  Тавасаре,  и  обнаружили  там  трупы, относящиеся  ко  вчерашней  бойне. Шокированные, но  теперь  знающие  об  индейцах, они  устремились   навстречу   Гарсии, но  этого  им  так  никогда  и  не  удалось  совершить. В  каньоне  Хигуэрас  они  подверглись  нападению  военной  партии, и  эта  атака  стала  зеркальным  отображением  двух  предыдущих. Тринадцать   мертвых  и  один  раненый  остались  лежать  в  каньоне,  и  лишь  троим  удалось  убежать. Они   ринулись  на  восток,  в  Ханос, за помощью, которая  материализовалась  в   виде  Хуана  Хосе  Зозайи  и  двадцати  трех  других  мужчин.  Отряд  Зозайи   осторожно  исследовал   место  бойни, и  сделал  вывод, что  группы  Серрано  и  Гарсии   были  уничтожены  ружейным  огнём.  След  индейцев  вёл  на  север, так  как  Кочис  по  завершению  предприятия  пересёк  границу  с  Аризоной.
Военная  обстановка   в Аризоне  изменилась.  20   января  1865  года, округ  Аризона  был  выведен  из  под  ответственности  Карлтона  и  передан  в  департамент  Тихого  океана, и  его  командующим  был  назначен  генерал-майор  Ирвин  Макдауэлл,   который  тут  же  выдвинул  бригадного  генерала  Джона  Сэнфорда  Мэйсона,  обладавшего,  как  хорошими  административными  навыками, так   и  военными  способностями, командующим   вновь  сформированного  округа  Аризона. 20   февраля   это  выдвижение  было  одобрено,  и  Макдауэлл, Мэйсон  и  Джон  Ноубл  Гудвин, первый  губернатор   Аризоны, прибыли  на  совещание  в  Сан-Франциско.   Одним  из  обсуждаемых  пунктов  была  ситуация  с  апачами, и  все  согласились, что  процветание  Аризоны  напрямую  зависит   от  покорения  индейцев. Неизвестно,  говорили  ли  они  о  Кочисе, но  вскоре  после  прибытия  на  место  службы   в   мае, Мэйсон  осознал  значимость  Кочиса, назвав  его  «самым  плохим  индейцем  на  континенте». Новый  командующий  столкнулся  с  почти  неразрешимыми  проблемами. Солдат  для  проведения  кампаний  против  враждебных  индейцев  было  недостаточно. Кроме   этого,   войскам  не  хватало  обмундирования,  провианта  и  лошадей.  Связь  между  разбросанными  постами  была   случайной  и   взаимодействие  несогласованным, следовательно,  было  одержано  всего  несколько  побед. Прибытие  Мэйсона  с  подкреплениями, плюс  официальное  одобрение  федеральным  правительством   курса  по  вербовке   добровольческих   соединений,  возможно,  предотвратило  новый  кризис  на  юге  Аризоны,  что  сказалось  на  изменении  отношений    американцев  с  апачами, хотя  никто  не  мог  знать,  надолго  ли.
 30  мая   Мэйсон  приехал  в   Марикопа-Уэллс  и   подтвердил  недавнее  сообщение,  гласившее,  что «индейцы  владеют  этой  территорией».  Он  решил  в  первую  очередь заняться   ситуацией  на  юге  Аризоны.   8  июня   он   прибыл  в  Тубак, который  назвал «никчёмным  городом», и,   очевидно,  разговаривал  с  тамошними  жителями  об  апачах.     Он  им  сказал, что   враждебные  живут   к  северу  от  Хилы, за  исключением   небольшого  количества   индейцев  в  горах   Уачука  и   Чирикауа.  Новый  командующий  Аризоны  сформулировал  свой  курс  в  отношение  апачей, который  сочетал  в  себе  понимание  индейцев  и  готовность  полностью   их  подчинить. Он    настаивал  на  том,  чтобы  резервацию  охраняли  военные, - в  качестве  первого  шага  по  контролю  за  сдавшимися  индейцами. На  армию   планировалось  возложить   ответственность  за    кормление  и  обеспечение  одеждой  тех,  кто  стремится  к   миру, а  для  тех,  кто  продолжает сопротивление, Мэйсон  пообещал  наступательные  кампании  на  их  территории, чтобы  «уничтожать  их  ранчерии, вынуждая   обращаться   к  миру». 
Что  касается  Кочиса, то  он  продолжил  сопротивление,   и  перемещал   свою  базу  на  север  Мексики, когда  подвергался   давлению. Он   не  был  расположен  к  миру, пока  мог  найти  для  себя  убежище  южнее  границы.
Мэйсон   же  продолжил  свой  путешествие, и  из   Тубак  направился  в  форт  Боуи, где  «в  его  честь  был  дан салют».  Здесь  он  услышал, что  Кочис  расположился  лагерем   севернее,  в  районе  Сьерра-Бонита  (гора  Грэм ), возле  того  места, где  Уинтлок  застал  его  врасплох  год  назад. Исходя  из  этого, Мэйсон, 26   июня   издал  специальные  директивы  для  лейтенант-полковника  Кларенса  Беннетта, уполномочивающие   того  вербовать  любого  доступного  человека  и  атаковать  Кочиса.  Мерехильдо   Грихальва  должен  был  обслуживать  их  в  качестве  разведчика.   Вечером  Беннетт  выступил  во  главе  сорока  трех   солдат, троих  гражданских   и  двоих  разведчиков, Мерехильдо   Грихальвы   и  «смирного  апача» (мансо)  Лойинио. Пройдя  в  западном  направлении  от  прохода, команда  повернула  на  север  и  пошла  по  старой  индейской  тропе  вдоль  западных  предгорий  гор  Дос-Кабеса,   которые  чирикауа   называли  Накибитчи (Двухголовые  или    Две Его  Косички). 29   июня   войска  наткнулись  на  заброшенную  ранчерию  и  решили, что  она  принадлежит  Кочису,  так  как  могла  вместить  от  двухсот  до  трёхсот  индейцев. Оттуда  Беннетт  продолжил,  в  течение  нескольких  дней,  свой  марш  за  форт  Гудвин,   и  вечером   2  июля  решил  возвращаться  в  Боуи. По  пути  Мерехильдо  обнаружил  еще  две  больших  ранчерии.  В  одной,  принадлежащей  чоконен,  находились  вещи,   захваченные  во  время  нападения   у  форта   Бьюкенен,   пять  месяцев  назад,   а  другая  принадлежала  Франциско, который  после  кампании  в  горах «наносил  вред   каждому, заявляя,  что  никогда  не  заключит  мир  с  белыми,  и  сообщил  другим  апачам,  чтобы  они  даже  не  думали  об  этом».  Команда  забрала  из  его  лагеря  двадцать  семь   быков,  и  отправилась  в  форт  Боуи,   прибыв  туда   6  июля. Беннетт  рекомендовал   «проведение   энергичных  действий  по  уничтожению  племен   Кочиса  и  Франциско».   
 Как  бы  то  ни  было, но Кочис,  очевидно,  уже  принял  решение. Оценив  нарастание численности  американских  граждан,  солдат  и  эмигрантов, он  решил  уйти  на  юг  в Сонору. В   итоге  он  вместе  с  Франциско  возглавил  большую  военную  партию  из  150  воинов, среди  которых   были  рекруты  из  западных  апачей. Находясь, помимо  прочего,  в  1863  и  1864  годах   за  северными  пределами  страны  чирикауа,   Кочис  приобрел     нескольких   союзников,  включая  Эш-кел-де-сила, влиятельного  вождя  Белых  Гор,  которого  Кочис  одарил  мексиканским  пленником.
Эта  военная  партия,  разделившаяся, вероятно,  на  две  группы, в  июле  1865  года  дала  волю  значительным  опустошениям. Седьмого  или  восьмого  числа  было  атаковано  ранчо  Очоа  и  убито  две  женщины,  трое  детей  и  один  мужчина. Одиннадцатого  числа  они  уничтожили   семью  немцев  по  фамилии  Амелунг,  в  двадцати  двух  милях  восточнее    Тусона,  в   Сиенега,  убив  мать,  отца,  маленького   ребенка,  некоторое  количество мексиканцев   и  захватили  двоих  мальчиков.  Предположительная  добыча   в  этой  атаке    равнялась  десяти  тысячам  долларов  золотом,  плюс  несколько  фургонов  и  небольшое  количество  скота.  Затем  Кочис  повернул  на  восток,  и  через  два  дня   атаковал  шестерых  солдат   юго-западнее  современного  Уилкокса. Эта  группа  откололась  от  лейтенант-полковника  Беннетта   и  находилась  на  пути  из  старого  форта  Брекенридж  в  Боуи. Проехав  пять  миль,  они  попали  в  засаду   из  семидесяти  пяти   апачей.  Первым    залпом  был  убит  рядовой,  ранено  два  других  солдата,   и  убиты,  или  ранены,  пять  из  шести  верховых  лошадей. Солдаты  бежали,  бросив  фургон,  животных,  упряжь,  и  в  дальнейшем   добирались  до  поста  пешком,  14   июля  они, наконец,  достигли  Боуи,    сильно  пострадав  от  жажды. Капитан  Мерриам  поклялся  отомстить  этой   атаке, что  совершили,  по  его  мнению,   те   самые  индейцы,  с   которыми  несколько  недель  назад  сражался  Беннетт.  Но  его  подразделение  было  слишком  раздроблено. Четырнадцать  человек  находились  в  Тубак; трое  в  форте  Гудвин; трое  сопровождали  экспресс-почту;    десять  находились  на  переправе  Сан-Педро;   и  еще   несколько  выполняли  ежедневные  обязанности  на  самом  посту. Его  утренний  рапорт  указывал  лишь  на  десять  рядовых, находящихся   непосредственно  на  службе,  и  он  опасался, что  апачи  атакуют  команду  Беннетта  в  старом  форте  Брекенридж.
 15  июля   Беннетт  обнаружил  след  сотни  апачей,  и  по  всей  вероятности,  это  была  партия  Кочиса. Как  бы  там   ни  было, но  после  нападения  на  солдат  возле  Гротон-Спрингс,   он  двинулся  на  юго-запад   к  поселениям  в  округе  Санта-Крус.   На  следующей  неделе  он попытался  увести  стадо   с  ранчо  Сан-Рафаэль, недалеко  от  границы,  но  безуспешно.      
 Не  зная,  где  находится  Кочис,  Мэйсон   приказал  «разведать  и  исследовать  горы    Уачука  и  долину   Сан-Педро».  В  соответствии  с  этим,  19   июля  1865  года   капитан   Хайрам  Мессенджер,  с  тридцатью  солдатами,  двумя  гражданскими  (Оскар   Хаттон  и   Браун),  в  сопровождении  двух  скаутов   покинули  шахты  Моури. То, что  должно  было  стать  лишь  простой   рекогносцировкой,  завершилось  столкновением  с  военной  партией,   возглавляемой  лично  Кочисом. В  первый  день   Мессенджер   обнаружил  индейскую  тропу  возле  Канело-Хиллс.  22   июля   он  проследовал  по  ней  до  Соноры,  расположившись  лагерем  в  шести  милях  южнее  аризонской  границы,  около заброшенного  глиняного  пресидио  Терренате,  приблизительно  в  пятнадцати  милях  восточнее  Санта-Крус.   В  конце  этого  же  дня,  двое  солдат,  Комптон  и  Хикс,  ушли  на  охоту.  В виду  их  долгого  отутствия,  сержант  Келли  и  рядовой  Генри  отправились  на  их  поиски.  В  четыре  часа  после  полудня  Комптон  и  Хикс  пришли  в  лагерь  и  сказали, что  десять  апачей  стреляли  по  ним. Капитан  Мессенджер   немедленно  взял  пятнадцать  человек  и   вышел  на  поиски  Келли  и  Генри.  Его  небольшой  отряд  перевалил  через  гребень  горы,  а  затем  офицер   благоразумно  развернул  солдат  в  цепь  перед  вступлением  в   не предвещающий  ничего  хорошего  каньон. В  этом  месте,  индейцы, оцененные  в  100  или  150  воинов,   дали   залп  по  солдатам,   и  те  немедленно   начали  отступать   в   лагерь  под   прикрытием  арьергарда. Апачи, «выкрикивающие,  как  дьяволы,  и    ярко  разукрашенные,  подобно  самцу  лягушки», окружили  солдат,  но  не  приближались,  уважая   дальнобойность  винтовок.  Предводитель  апачей (считалось, что  это  был  Кочис)  уселся  на  гребне  холма  и  отдавал  приказания «движениями  руки  на   наступление,  отступление,  смыкание  и  развёртывание». Всё  это  продолжалось  несколько  часов  до  начала  проливного  дождя,  который  привел   луки  апачей  в  негодность. Один    солдат был  ранен, о  потерях  индейцев  ничего   неизвестно.
Этой  же  ночью  апачи   ушли  на  север  в   горы  Уачука,  и  можно  было  слышать  их  выкрики  и  пение,  означавшие, очевидно,   празднование  победы.   Утром  были  найдены  тела  Келли  и  Генри,  обнажённые  и   проткнутые  пиками.  Келли  умер  сразу,  а   Генри,  очевидно,  упорно  сопротивлялся, подтверждением  этому   служила   лужа  крови  возле  него. Для  верности,  индейцы  разбили  его  череп  о  камни.  Проводники  Антонио  и  Марсиал   исследовали  стрелы  и  пришли  к  выводу,  что  они  принадлежат  чирикауа (чоконен ), пинал,  хиленьо, койотеро   и  сьерра-бланко (белая  гора). Стрел   чоконен   было   значительно  больше,   а  это  означает,   что  к  Кочису  присоединилось   незначительное  количество  западных  апачей. Марсиал  и  Антонио,  оба  видевшие  Кочиса  воочию,  считали, что  это  именно  он  возглавлял  военный  отряд  и  лично  руководил  боем. 
 Вскоре,  капитан  Хайрам  Сторс  Уэшбурн, находившийся  на  юге  Аризоны  с  целью  вербовки  волонтеров  для   нового  форта  Мэйсон,  получил   информацию  о  местоположении  Кочиса.  Мануэль  Гальегос, бывший  сонорский  офицер,  который  находился  в  рядах   волонтеров  в  звании  лейтенанта, только  что  вернулся  из  командировки  по  вербовке  из  Бакоачи  и  привел  с  собой  27  «истребителей»  индейцев.     Вероятно,  это  он  доставил  сообщение, указывающее  на  то,  что Кочис  находится  около  Фронтераса.
 Аризонские  волонтеры  были  организованы  для  борьбы  с  апачами. Но,  несмотря  на  то, что  две  их   роты  располагались   в  Тубак,  они никогда  не  создавали  больших  проблем  для  Кочиса. Власти   приступили  к  вербовке  всерьёз  в  середине  июля  1865  года, и   офицеры  набирались  главным  образом  из  американцев,   а  солдаты  в  первую  очередь  из  уроженцев  Соноры. Капитан  Уэшбурн   в   письме  к   губернатору  Гудвину   предположил,  что   его  рота  будет  готова   для «охоты  на  апачей»  к середине  августа. Он  отметил, что  им  привлечено  восемьдесят  рекрутов,  в  основном  мексиканцев,  которые,  как  он  считал,  «должны  поспособствовать   продвижению  согласия  и  доверия  между  двумя  странами». Кроме  этого,  он   чувствовал,  что  их  прошлый  опыт  в  кампаниях  против  апачей   хорошо  скажется  на  успехе   волонтеров.   Но  эти  его  чувства  не  разделяли  другие  американцы,  так  как  они  хорошо  знали  волонтеров,  и  говорили,      что   «смешно  назначать  на  командные  должности  нескольких  американцев,  считающих мексиканскую  расу  в  некотором   смысле   грязной».  К тому  же,  немногочисленные  белые  в  стане   самих  волонтеров  «считали  этих  солдат  отбросами». 
Где-то  в  августе  Кочис  известил  власти  Фронтераса,  что  он  со   своими  подчинёнными  вождями, Мигелем  Иригольеном, Дельгадо, Хосе  Манда, Ремигио  и  Элиасом,   скоро  должен  прийти   и   обсудить  мир.   Ожидалось  прибытие   четырёхсот  чоконен.   Мексиканцы  не  имели  возможности  попросить  помощи  у  государства, так  как  французы  выгнали  из  Соноры  губернатора  Пескуэйру   и  его  сторонников. Армия  захватчиков,  расположенная  в  Эрмосильо,   не  собиралась  бороться  с  апачами,  которые  в  большей  части  1865  года   находили, что  «Сонора  беззащитна   и  доступна  для  их  грабежей  и  убийств»,  -  согласно  свидетельству  одного  американца,  кто  жил   в  то  время  в   Эрмосильо.   Выбор   властей  Фронтераса   был  ограничен,  и  им  пришлось  обратиться  за  помощью  к  аризонским    волонтерам.
Уэшбурн  понимал, что  пленение  Кочиса   является  затруднительной  задачей,  но  результат  должен  был  оправдать  все  средства. Следовательно,  у  него  было   никаких  лишних  раздумий  в  выборе  тактики,  что  заставило  бы  Байлора  или  Карлтона  испытать  законную  гордость: «Чикуса (Кочис )  сейчас,  когда  он  стал  богатым,  благодаря  ограблениям  в  Сиенега   11  июля, желает  получить  попойку   и  несколько  прихотей   в  соглашении  о  полуцивилизованной жизни.  Всегда,  когда  он   наживает  добра,  то  приходит  во  Фронтерас  и  просит  о  мире. Фронтерас   начинает   потакать  его  замыслам, частично  из-за  страха,  но  в  основном  из-за  желания  поторговать  мескалем  и  другими  излишками  в  обмен  на  монеты,  пистолеты  и  различные  другие   вещи,  незаконно  приобретаемые   апачами,  и   дает,  как  правило,  свое   согласие,  и  в  данном  случае  они  немедленно  прислали  мне  депешу, сообщая,  что  знаменитый  генерал  апачей  « Чукиисе»   скоро  придет   с   четырьмя  сотнями  индейцев.  Вначале  воины  будут  недоверчивыми,  и  в  ловушку   войдут  с  максимальными  предосторожностями, но  затем,  из-за  определенных  порций  мескаля  станут  податливыми,  и,  следовательно,  с   максимальной  предусмотрительностью  и  максимальной  аккуратностью  с  нашей  стороны  и   представителей   Фронтераса,  мы  сможем   рассчитывать  на  благополучное  приобретение  почти  всех  этих  индейцев  без  убытка  своих  людей». 
Более  поздние  обстоятельства  привнесли  изменения  в  эти  планы.  Как  и  большинство  других  американцев,  Уэшбурн   рассматривал  Кочиса    в  качестве  ключа   по  решению  проблемы,  и  быстро  стал  одержим  его  захватом  или  подчинением. Он  очень  расстроился,  когда  получил  информацию  о  нахождении  Кочиса  возле  Фронтераса,  но  он  был  беспомощен  в  плане   осуществления   каких-либо  мер. Энтузиазм  Уэшбурна   пошел на  убыль в  силу  его  недееспособности  из-за  недостатка  финансирования, одежды,  ружей  и  провианта.  1  сентября   он  сообщил,  что  боеприпасов  и  провианта  не  доставлено,  и  все люди   больны  из-за «грубых  сырых  плодов  и  сна  на  мокрой  земле  без  одеял». Кроме  этого,  его  рота  даже  еще  не  была   формально  зачислена   на  службу,  так  как  «официальные  документы  до  сих  пор  не  прибыли».  Кроме  этого,  кажется,  этого  добросовестного  офицера  волновало  лишь  то, что  Кочиса  схватит  какая-нибудь  другая  команда, тем  самым,  лишив   его  вознаграждения.
 Возможно, если  бы  команда  Уэшбурна  была  оснащена  и  направлена  против  Кочиса  так же,  как  это  произошло  зимой  1866  года  против  индейцев  центральной  Аризоны, чирикауа  были  бы  изгнаны  через  границу. Но  вместо  этого   волонтеры  оставались  пассивными,  и  Кочис  переместился  дальше  на  восток   в  окрестности  Ханоса.    В  конце  августа,   две  большие   группы,  вероятно,  чоконен   Кочиса  и  недни  Ху,  расположились  там  лагерем, чем  вынудили  партию  американцев  изменить  маршрут,  дабы  избежать  встречи  с  индейцами.   
К  октябрю  Кочис  возвратился  в   горы  Чирикауа,  и  Уэшбурн  попросил  о  вознаграждении   в  том  случае,  если  он   захватит   его  или  любого  другого  вождя  апачей. Он  сказал, что  «местоположение  Кочиса   хорошо  известно,  и  мои  люди  могут  отправиться  туда,  если  получат  боеприпасы».  Он  был  решительно  настроен   дирижировать  в  деле  захвата  Кочиса,  однако  затем  принёс  свои  извинения,  сообщив, что  ему  нужно  посетить  Вашингтон,  где  у  него   имеются  неотложные  личные  дела.  9 октября  1864  года  он   написал  следующее: «Если  я  поймаю  этого  дикого  лиса   Кечисе,  то  генерал  Мэйсон  разрешит  мне  отправить  его  со  мной  в  Вашингтон».       
Осенью  этого  года,  несколько  вождей  апачей,   включая  Кочиса,  который  находился  в  конце  октября  около  форта  Боуи,  обсудили  мир. Из-за  наступившей  холодной погоды,  возможно,   он  был  расположен  рассмотреть  временное  прекращение  огня,  надеясь  при  этом  оставаться  в  покое  в   горах  Чирикауа.  Он  знал, несомненно, что  оба  его  надёжных союзника,  Франциско   из  койотеро,  и  Викторио  из  чихенне,  так же  обсуждали  мирные  условия, соответственно,  в  форте  Гудвин  и  в  Пинос-Альтос.    Неожиданное  прибытие  Кочиса  в  форт  Боуи  и  его  слова  о  перемирии   озадачили  майора  Джеймса  Кормана,  которому  был  отдан  чёткий  приказ  о  ведении  военных  действий,  а   не  разговоров  о  мире.  30  октября,  на  окружающих  форт  холмах  расположилось  множество  чоконен, которые   показывали  белый  флаг,  и   повсюду   были  видны  дымовые  сигналы.  На  следующий  день  они  пришли  снова,  и  их  предводитель,  возможно  Кочис, «что-то  тараторил,  старательно  выкрикивая». Майор  Корман, который  разделял  бытующую  среди  большинства  военных  антипатию  к  индейцам, заявил, что  «у  него   нет  полномочий  для  заключения   договора»,   на  самом  деле  считая  при  этом, что  единственное  чего  апачи  заслуживают,  так  это  пули. За  последние  четыре  года  эти   чувства  не  претерпели  значительных  изменений.
Вскоре   офицер  и  гражданский  вышли  из  поста  к  чирикауа   и  сказали  им, чтобы  они  вернулись  в    ближайшие  двенадцать    дней, в  течение  которых  майор  Корман  должен  получить   инструкции  от  своего  командования. В  следующие  два  дня  в  пост     приходило  небольшое  количество  женщин, и  им   выдавалась   еда  и  одежда. К  сожалению,    ни  одно  из   сообщений  об  этих  событиях  не   указывают  на  племенную  принадлежность   приходивших   апачей,  но  определённо  можно  сказать,  что  это  были  люди  Кочиса,  и  он,   несомненно,  находился   поблизости. 
Как  бы  там  ни  было,  несмотря  на  всё  то, что   Корман  сказал  индейцам,  он  принял  решение  вести  против  них  экспедицию.  1  ноября,  во  главе   команды  из  тридцати  четырех  человек   он  покинул  пост  и  направился  к   Пайнери,  якобы  для  заготовки  дров. Гражданский   свидетель  написал, что  солдаты   были  замаскированы, чтобы  не  возбуждать  излишнего  подозрения  у  индейцев, при  помощи    двух   больших  фургонов,    обычно  используемых  для  перевозки  брёвен,  хотя  Корман  в   его  сообщении  ничего  об  этом  не   упоминал.  Очевидно,   эта  тактика  сработала,  так  как  через  день  после  его   ухода   в  пост  пришли  пять  апачских  женщин  и   остались  там  на  ночь.  Между  тем,  Корман  совершал  переход  через   горы  Чирикауа,  днем располагаясь  в  лагере  и  перемещаясь  ночами.  Возможно,  он  хотел  снять  с  себя  все   прошлые  обвинения  в    пассивности,  некомпетентности  и  пьянстве. Ранним  утром,   5  ноября,  Мерехильдо   Грихальва  обнаружил  ранчерию  чоконен.  Он  определил  это  по   часовому,  выставленному  на   гребне  высокого  холма,  а  Кочис   являлся   одним  из  нескольких  индейцев,  предпринимавших  подобные  меры  предосторожности. После  быстрой  подготовки,  Корман,  оставив  восемь  человек  с  лошадьми,  направился   с  остальными  в  сторону  лагеря. Им  удалось  незаметно  подойти  с  другой  стороны,  прежде чем  часовой  обнаружил  их  и  предупредил  деревню. Индейцы  моментально  разбежались  по  горам, а    солдаты  устремились  вниз  в  ранчерию,  и  с   удовольствием  открыли  стрельбу  по  мишеням  в  виде  их  убегающих  противников.  В полумиле   отсюда  они  нашли  еще   одну  ранчерию, но  Корман  разочарованно  позже   отметил, что  «птицы  летели,  не  поспевая   за  ними». В  бою,  происшедшем, согласно  сообщению,  в  шестидесяти  милях  южнее  форта,  было  убито   семь  индейцев  и   ранен  один  солдат.  Конечно,  расстояние  указано  неверно, так  как  тогда  место  схватки  находилось  бы   почти  в  Соноре .Вероятней  всего   сражение  произошло  на  юго-западе  гор Чирикауа,  приблизительно  в   35-40  милях   южнее  форта,  если  смотреть   по  прямой  на  карте,  и  около  60,  если  следовать  по  тропе.
Команда  Кормана  захватила  множество  вещей,  которые  люди  Кочиса  приобрели  в  налетах   прошедших  зимы  и  лета.  Среди  них  было  несколько  предметов,  добытых  во  время  атаки  17   февраля   на   кавалерийский  пост  в  заброшенном  форте    Бьюкенен:   седло,  принадлежавшее  мистеру  Врингстоуну,  убитому  в  тот  же  день; и несколько  вещей,  взятых  у   уничтоженного  в  Сиенега  в  июле  немецкого  семейства. Было  много  найдено   и  уничтожено  вещей,  принадлежащих  непосредственно  индейцам,  включая  большое  количество  мескаля,  сушёного  мяса,  корзин  и  столовой   посуды.  Мерехильдо   считал, что  этот  лагерь  принадлежал  Кочису  (и  имелось  много  неопровержимых  доказательств   его  мнению),  и,  как  утверждал  майор   Корман:  «Кочис  и  его  племя  совершили  больше  ограблений,  чем  любое  другое  равное  количество  индейцев  в  этой  части  территории». Как  бы  там   ни  было,  неважно,  была  ли  это  его  локальная  группа  или  какая  другая,  а  важно,  как   он  мог  допустить  эту  атаку?   После  этого  чоконен  выдвинули  мирные  инициативы,  и  по  общему  мнению,   маловероятно,  что   было  бы  достигнуто  что-нибудь  значительное.  По  всей  вероятности,  никакой  долговременный  мир  не  мог  быть   заключен,  так  как  Кочис  еще недостаточно  был  наказан,  и  американцы  не   собирались  позволять   ему использовать  Аризону  в  качестве  базы   для  набегов  в  Мексику. И  всё  же,  офицер  из  Боуи  сказал  индейцам  ждать  ответа   от  него  в  течение  двенадцати  дней,  а  вместо  этого  майор  Корман  использовал  предоставившуюся  возможность  для  проведения  кампании, в  которой  он  убил  семерых  чоконен,  и, вероятно,  некоторые  из  них   были женщинами  и  детьми.  Кампания  Кормана  разрушила  намерения  Кочиса,  если   и   на  самом  деле  он  был  искренним, при  помощи  перемирия  пытаясь  обрести  безопасное   убежище. При  этом,  Кочис  в  общем-то  неправильно  был  понят.  Он  вёл   в  течение  предшествующих  пяти  лет   безжалостную  войну  против  американцев,  и  в   этом, подходящем  к  концу  году,  он  так  же,  как  всегда,  был  враждебен,   и  не  жалел  ни  женщин,  ни  детей. Теперь,   во  время  зимы,  и  без  надежды  на  помощь   из  контролируемой  французами  Мексики, он   сделал  выбор  в  пользу  американцев,  возможно,  надеясь  расположить  свой  лагерь  в   горах  Чирикауа,  как  он  неоднократно  это  делал  в  прошлом.
Несмотря  на  успех  Кормана,  Кочис   на  протяжении  зимы  1865-66 годов   продолжал  оставаться  в  своем  лагере  в   горах  Чирикауа. Однако, несмотря  на  то, что  солдаты  в  прошедшие  шестнадцать  месяцев  дважды  исследовали  эти  горы,   зимняя  кампания  так  и  не  была  проведена, и поэтому  Кочис  мог   вполне   предполагать,  что  Мэйсон,  наконец,  решит,  что   полномасштабная  кампания  против  чирикауа   необходима,  и   она  окупит  свои  затраты. Мэйсон  составил  план  действий,  как  восточнее,  так  и  западнее  Драгун,  надеясь  лишить  Кочиса  возможности  использовать  эту  область  в  качестве  безопасного  убежища.  В  середине  декабря  полковник  Чарльз  Льюис  покинул  форт  Мэйсон  в   направлении  гор  Уачука,   где  жил  Кочис - «вождь  чирикауа,  и  говорят, что  он  превосходный  стрелок».  Три  отряда  разведывали  местность  вдоль  Сан-Педро,  Уачука   и  Драгун, но  не  нашли  никаких  индейцев. Нехватка  хорошей  обуви  вынудила  дивизион  прекратить  разведку.  Вторая  команда,  под  командованием   Порфирио  Химено,  24   декабря   атаковала  в   Салфер-Спрингс   из  засады  группу  враждебных,  убивая  одного  индейца  и  раня  двоих  других. Третья  команда   исследовала  Драгуны,  и  обнаружила  заброшенный  лагерь  в   этом  западном  оплоте  Кочиса,  а  затем,  в  конце  декабря  возвратилась  в  форт  Мэйсон. Пополнив  запасы  провианта,  войска  вернулись  в   Салфер-Спрингс  и  присоединились  к  Химено,  чей  отряд  располагался  там  лагерем  уже  в  течение  нескольких  дней. После  этого   Льюис  решил  исследовать   горы  Чирикауа. Он  отклонился  к  форту  Боуи,  сменил  там  Марсиала  Гальегоса  на  Мерехильдо   Грихальву,   и   6  января  направился  на  юг. Но апачи  были  настороже. Через  два  дня  американцы  обнаружили  большую  ранчерию   на  юге   гор  Чирикауа,  возможно,  в  окрестностях  каньона  Рукер,  там,  где  Корман  нашел  их  два  месяца  назад.  Было  установлено,  что  апачи  покинули  ее  два  дня  назад, но   можно  было   рассмотреть  на  высоких  горах  шестьдесят  или  семьдесят  воинов,   в  то  время,  как  женщины  и  дети  убежали  на  север  Мексики.  На  следующий  день  за  ними  последовали  и  мужчины. Льюис  шёл  по  следу   беглецов  чирикауа  в  Сонору,  и  остановился  во  Фронтерасе,  где  нашёл  его  жителей  обнищалыми, поскольку   «индейцы  их  всех  ограбили». Затем  он  прервал  поиски  и  возвратился  в  форт  Мэйсон.  «Беспорядок  в  войсках  и  недостаточная  инициатива  со  стороны  капитана  Хименеса   лишили  меня  удовольствия  в  обнаружении  дома  целого  племени  индейцев  чирикауа», - сокрушался  впоследствии  офицер.  Однако,  люди  Кочиса быстрей  обнаружили  бы   войска,  если  бы  команда  Хименеса  действовала    более  энергично.  Лишь  немногие  способны  были  найти  Кочиса,   когда  он  был  начеку.  После  нападения  Кормана,  он  не  хотел  быть  вновь  застигнутым  врасплох. 
Зимняя  кампания  была  завершена,  и  гнетущая  неудача  военных  ничем  не  способствовала  улучшению  индейской   ситуации. Тем  не  менее, генерал   Макдауэлл, находясь  в  Сан-Франциско,  считал, что  была  одержана  моральная  победа,  которая  привела  к  нереальному  триумфу,  так  как «племя  Кочиса  изгнано  в  Сонору».   
Из  мутной  воды  конца  1865  года  всплыли  другие  факторы. Это  посодействовало дальнейшему  негативному  формированию  восприятия  Кочисом  американцев,  и, несомненно,  теперь имелись  веские    причины  для  того,  чтобы  большую  часть  следующих  трех  лет  он  жил  в  Мексике,  оставаясь  недосягаемым  для  солдат  США. Он  начал  терять  некоторых  из  своих  союзников. Вначале,  10   ноября   солдаты  в   форте  Гудвин  застрелили  из  пистолета  Франциско, предводителя  восточной  группы  Белых   Гор,  якобы  при  попытке  к  бегству. Этот   вождь  был  взят  под  стражу   после  того,  как  его   племя   в  прошедшее  лето  атаковало  в  Сиенега.  Кроме  этого, ухудшились  отношения  между  чоконен   Кочиса  и  апачами  Белой  Горы,  а  также  с  пинал, - племенем   западных  апачей.  Обе  эти  группы   заявили, что  «они  озлобились   на  Чиса,  и  его  племя  индейцев   виновно  во  всех  дорожных  бойнях  последних  нескольких  лет».
 В   конце  1865  года, Викторио  из  чихенне,  вновь,  как  и  весной,   пытался  заключить  мир  в  Пинос-Альтос, надеясь  найти  альтернативу  Боск-Редондо   или  истреблению.   Следствием   этого  стал  так  называемый   Договор  Фасоли,   названный  так  из-за  того,     что   апачам  был  подан  обед  из  фасоли, или  из-за  того, что  там  присутствовал  Сэм  Бин,  ранний  поселенец   Пинос-Альтоса.   Несколько  чихенне  осмелились  войти  в  Пинос-Альтос   с  мирными  намерениями,  и   в  задуманной  заранее  атаке   американцы  убили  троих  апачей,  когда  те  «пили  в  доме  кофе».  Результат  этого  вероломства  предугадать   очень  легко. Согласно  одному  свидетельству,  сам  Викторио  «был  выстрелом  ранен  в  щёку». Через  три  недели  он  отомстил  этой  атаке,  убивая  четверых   солдат  и  раня  еще  одного  возле  форта   Каммингс.  Инциденты,  подобные  атаке  Кормана, казни  Франциско  и   Договору  Фасоли,  убедили  Кочиса  и  Викторио  в  том, что  американцы   отдают  предпочтение   ведению  военных  действий,  значит,   борьба  должна   продолжаться.
 Изгнанный  из  Аризоны,  Кочис  переместился  на  северо-запад  Чиуауа  в  окрестности  Ханоса,  который  в  середине  1866  года  был  окружён  и   полностью  отрезан  от  внешнего  мира  множеством  апачей. Каким-то  образом,  лейтенант-полковнику  Эдварду  Уиллису, в  форт  Селден,  который  располагался   на  восточном  берегу   Рио-Гранде,  в  двенадцати  милях  севернее  Дона-Аны,  была  передана  депеша.  В  ней  Уиллис  получил  разрешение  мексиканских  властей  войти  в  Чиуауа  «с  целью  охоты  на  индейцев  апачей».  Возглавив    45  человек,  он   направился  на  восток  в  форт  Каммингс,  где  получил   подкрепление  в  лице  еще  двадцати  пяти  мужчин.  Оттуда   команда  продолжила  свой  путь  на  юг,  в  Ханос,  однако  апачи,   принадлежавшие   по  мнению  Уиллиса   к  мимбре  (чихенне ),  а  также   другие   группы,  вовремя  обнаружили  их  подход  и  сбежали  в  горы.   В  виду  того, что  чихенне  были  в  это  время  очень  активны  в  районе   Пинос-Альтоса,   можно  думать,  что  в  данное  событие  были  вовлечены,  скорей  всего,  чоконен  Кочиса,  недавно  прибывшие   с  гор  Чирикауа,  а  также  недни  во  главе  с   Ху,  хотя  прямых  доказательств  этому  нет.   
Тем  временем,  в  Аризоне,  генерал-майор  Мэйсон  подвергся  со  всех  сторон  обструкции. Его  недостаточный  успех  в  борьбе  против  апачей  сгенерировал  вполне  ожидаемое  недовольство  граждан,  территориальной  прессы,  и  даже  самой  армии. Все  соглашались  в  том, что  ситуация  с  апачами   в  первый  год  командования  Мэйсона  не  улучшилась,  даже  несмотря  на  то, что  аризонские   волонтеры   совершили  немало  действий  против  индейцев  центральной  Аризоны.  Но  на  юге   чоконен   Кочиса  продолжали   свою  обычную  рейдерскую  деятельность. Армия  униженно  говорила,  что  она «не  в  состоянии  себя  защитить,  не  то,  что  людей. Почти  никто,  или  совсем  никто  из  аризонцев,   не  умирает   от  естественных  причин».   Все  видели  путь  разрешения   проблемы,  и  очень   настаивали  на    возобновлении  истребления. Военным  не  хватало  ресурсов,   и    скаредный  конгресс,  больше  заинтересованный  в   переустройстве,  на  Аризону  обращал  немного  внимания. Один  оригинальный  индивидуум  отстаивал  план,  согласно  которому   Соединенный   Штаты  должны  приобрести  у  Мексики  малый  полуостров  Калифорния   за  десять  миллионов  долларов. Следующим  шагом  должно  было  стать  выделение  тридцати  миллионов  долларов  для  того, чтобы  установить  контроль    над  всеми  тамошними  индейцами. Наконец,  правительство  должно  было   создать  оцепление  из  фортов, чтобы  утвердить  размещение,   подобное  испанской  системе  пресидио  1700-х  годов. При  плохом  поведении  апачей,  правительство  могло  бы   лишить  их  пищи  и   морить  голодом  до  смерти. Этот  курс  был  предложен  автором  из  Сан-Франциско,  очевидно,  неравнодушного  к  образу  жизни  и  культуре  апачей. Если  серьёзно,  то  он  мог   бы  и  сделать  оговорку, что,  если  бы  Кочис  был  найден,  то  он  подпрыгнул  бы  от  столь  благоприятного  события.   К  счастью   этот  дурацкий  план  не  был  воспринят  всерьёз  в  штаб-квартире   Военного  дивизиона  Тихоокеанского  департамента, находившегося  под  командованием   генерал-майора  Генри  Халлека.   Пока  же Халлек  признавал,  что  зимняя  кампания  Мэйсона  была  неудачной  и  «слишком  экстенсивной (затратной)  в   своих  средствах». Генерал, полагая,  что  Мэйсон  не  понимает   апачские  военные  методы,   следующим  своим  шагом  послал   бригадного  генерала  Макдауэлла  в  Аризону, чтобы  «изучить  обстановку  на  месте  и  рекомендовать  методы  разрешения  проблемы».   
 Были  рассмотрены  и  другие  способы   отношений  с  враждебными индейцами,  включая  использование  дружественных  апачей. В  начале  1866  года,  пинал  и  койотеро  (западные апачей) продолжили   их  дружбу  с  американцами  в  форте  Гудвин. На  встрече   с  лейтенант-полковником  Робертом  Поллоком   они  нашли, что  очень  удобно  обвинять   чоконен   Кочиса  в  качестве  «виновников  всех  боен  дорожных  эмигрантов»  за  последние  несколько  лет. В  действительности,  Поллок  считал, что  он  мог  бы  склонить  этих  индейцев  действовать  в  качестве  скаутов  против  враждебных  чоконен.  Жители  Тубак  пошли  еще   дальше  в  том  смысле, что  начали  нанимать  «смирных»  апачей (мансо)   для  борьбы  с  их  неисправимыми  братьями,  и  более  того,  согласно  одному  сообщению,  платили  им  по  сто  долларов  за  каждый   принесенный   в  этот  город  скальп.
В  начале  весны  1866  года Кочис  запланировал  набег (исходивший  из  Мексики  или  гор  Чирикауа) против   поселений   в   долинах  Санта-Крус    и  долине  Сонойта. В  апреле,  произведя  несколько  набегов  за  скотом,  военная  партия  чоконен  осадила  ранчо  Сан-Рафаэль, располагавшееся   в  нескольких  милях   на  юго-восток  от  места  впадения  ручья  Сонойта  в  реку  Санта-Крус.  Владелец  асиенды   Рафаэль  Сааведра   и  его  слуга   отступили  при  первом  же  залпе  в  основную  постройку.  Апачи  сожгли   подсобные  помещения  и  захватили   молодую  женщину,  которая  во  всеуслышание  закричала:  «Ради  Бога, спасите  меня».  Невзирая  на  возражения  своей  семьи,  Сааведра  геройски  покинул  асиенду  и,  каким-то  образом,  спас  женщину,  но  сам  погиб  во  время  этого  или  после,  как  сообщает  история. Вскоре  ранчо  было   заброшено. Томас  Уэркс  потерял  шестьдесят  шесть  голов  скота  в  этом  налете,   и  он  заявил,  что  виновником  является  племя  Кочиса.  Хуан  де  Лопес,  слуга  на  ранчо,  даже  признал  Кочиса,  и  полагал, что  он  легко  ранил  его.  Это  было  одно  из   многочисленных  сообщений  об  убийстве  или  ранении  Кочиса.   
Вскоре   после  этого   налета,  Эстебан  Очоа  для  поиска  враждебных  нанял,  вооружил  и  оснастил   «смирных»  апачей. Эти  индейцы  испытывали  значительную  антипатию  к    своим  неумиротворённым  родственникам,  преследуя  единственную  цель  в  своей  жизни - мщение  за  своих  мёртвых,  убитых  дикими  апачами. В  соответствии  с  этим, партия  из  двадцати  пяти  человек  покинула  в  конце  апреля  Тубак  и  взяла  след  враждебных,   согласно  сообщению,   принадлежавший  чоконен  Кочиса. Где-то  на  юго-востоке  Аризоны  или  на   севере  Соноры,  они  обнаружили  ранчерию  Кочиса - «вождя  койотерос  де  чирикауас»,   и  в  начале  мая  атаковали   ее. В  начале  боя, один  человек, очевидно вождь, попытался  сплотить  своих  воинов,  однако  был  убит  и  оскальпирован,  как  и  трое  других  его  людей.  «СМитрые»  апачи  отрезали  у  них  уши,  но  одно  было  брошено   вскоре  на  землю,  «чтобы   мертвый  апач  отдал  его  дьяволу».  Спустя  три  недели  Кочис  отплатил.  31  мая  он  возглавил,   по  крайней  мере, сотню  воинов (два  сообщения  говорят  о  нелепых  цифрах  в  260  и  от  300-400  воинов)  и  увёл  табун,  принадлежащий   Кэмп-Валлен, который  пасся   в  трех  милях  от  гарнизона. Этот  пост, установленный больше  трех   недель  назад  у  северной  отмели  ручья  Бабакомари,  располагался  точно  на  север  от   горной   цепи   Уачука  и  южнее  Ветстоун.Теоретически,  предназначением  поста  было  «предохранение  вторжений  враждебных  апачей  из  Соноры  и  со  стороны  племени  Кочиса».  Апачи  налетели  одновременно   с  востока,  юга  и  с  запада, уводя  пятьдесят  семь  лошадей, от  десяти   до  двенадцати  мулов  и  семьдесят  две  головы   крупнорогатого  скота.  На  посту  осталось  всего  пять  лошадей. Сержант  Генри  Вон  и  пятеро  других    объединились   с   жителями  и  устремились  вдогонку  апачам.  Полстолетием   позже  Вон  вспоминал,  что  враждебные  старались  окружить  его  группу,  но  безуспешно:   «Кочис    указал  на  меня.  Он  командовал  индейцами,  управляя   великолепной   чёрной  лошадью».   
На  следующий  день,  капитан  Айзек  Ротермел  Данкелбергер,  пятьдесят  четыре  солдата  и  шестнадцать  «смирных»   апачей   оставили  форт  Мэйсон,  и  3  июня  они   прибыли  в  Кэмп-Валлен.   Разведчики  вели  по  следу   на  протяжении  примерно  пятидесяти  миль  вдоль   границы  Аризоны  с   Сонорой,  а  потом  индейцы  разлетелись  словно  перепела.  Разведчики  сказали,  что  налетчики   принадлежат   к  племени  Кочиса  и   насчитывают   от «восьмидесяти  до  сотни  воинов»,  что  очень  далеко  от  оглашенного  числа  командиром  Валлена    в  триста-четыреста.    Такое  большое  количество  апачей  привело   в  ужас  этого  командира,  капитана  Уильяма  Харви  Брауна, кто, по  мнению  одного  солдата  «обладал   незначительными  воинскими  способностями».  Он  боялся  нападения  апачей  на  свой  пост, зная, что  его  люди   не  готовы  к  сопротивлению.  Браун  имел  под  своим  командованием  семьдесят  два  человека, у  шестнадцати   из  которых  не  было  карабинов,  у  шестидесяти  патронов,  и  тридцать  три  из  них  не  имели  сабель.  В  решительном  послании  к  своему  командованию   он   возмущался, что «неправильно  вот  так бросать  людей  в  индейской  стране»,  но  есть   сомнение  в  том, что  он  проявил   бы  активность,  если  бы  его  кавалеристы  были  достаточно  оснащены. Браун  так же  опасался, что  большая  группа  апачей   способна  легко  вторгнуться  в  пределы  лагеря.  Это  его  искреннее  волнение  отражало  его  недостаточное  понимание  партизанской  тактики  апачей,  а  так же  то, что  Кочис  не  имел  ни  желания,  ни  терпения,  ни  огневой  мощи,   необходимой  для  обложения  Валлен  длительной  блокадой.  Форпост  провел   в  тишине   лето  и  осень.
У  Кочиса  было  немного  контактов,  если  они  и  вообще   имелись,  с  американскими  войсками   в  оставшуюся  часть  1866   года.  Зимняя  кампания  Мэйсона  была  неудачной,  и  аризонские   волонтеры  летом  были  освобождены   от  обязанностей.  10  июня   Мэйсон  был  заменен   лейтенант-полковником  Генри  Дэвисом  Валленом,  а  тот  через  два  месяца  передал  командование  полковнику  Чарльзу  Свэйну  Лоуэллу.  Последний  продержался   до  ноября,  когда  Макдауэлл   разделил  округ  Аризона  на  пять   областей   в  надежде  на  то,  что  по  отдельности  они  будут  более  эффективно  бороться  с   индейцами.  Такие  административные  изменения  возымели  мало  эффекта  на  Кочиса,   который оставшуюся  часть  года   находился   на  севере  Мексики.  Налеты  в  Соединенных  Штатах  снабжали  его  средствами  к  существованию  и   имуществом  для  торговли  в  Ханосе  и Касас-Грандес,     где, согласно  сообщению,  апачи  появлялись,  словно  по  часам,  каждую  субботу, чтобы  сбывать   грабеж,  и  даже  меняли  золото  на  свинец  и  пули.
В  августе  Кочиса  видел  Франциско  Мартинес,  сонорский   житель,  который  был  озадачен   тем  приёмом, что  был  оказан  чирикауа  в  городе.  Потом  он   сказал, что  Кочис    «со  всем  племенем  и  множеством  голов  скота»  явился  в  Ханос,  и был очень  хорошо  встречен властями.  «Создалось  впечатление», - сообщал  Мартинес, - «что  они  очень  счастливы  его  видеть».  Друг  Мартинеса  попытался  выкупить   собственную  лошадь,  которая  была  украдена  индейцами  в  Соноре, однако  те  отказывались  торговать,  если только  им  не  предлагали  порох  и  боеприпасы,  имевшие,  судя  по  сообщению,    свободное  хождение  в  Ханосе. Сонорские  граждане, естественно,  встревожились   расширением  торговли  в  Ханосе.  Они  живо  вспомнили  последствия  договоров  1842, 1850   и  1857  годов. Налеты  в  Сонору   предсказуемо  продолжились,  и  чоконен  с  недни,  торговавшие  в  Ханосе,  были  в  них  обвинены.  30  августа  большая  группа  апачей промчалась  по  улицам  Фронтераса,   убивая  без  разбора  мужчин  и  женщин,  и  уводя  некоторое  количество  скота.  Кочис  во  время  этого  боя  был, возможно,  ранен  в  шею.  10  сентября   другая  партия   налетчиков,  а  может  и  та  же,  из  засады  убила  двоих  мужчин  возле  Кугуарачи. Всё  это  сопровождалось  возмущением  сонорских  властей,  обвинявших   жителей  Ханоса  в  укрывательстве  враждебных  и  предоставлении  рынка  для торговли. «Сонора пострадает   в  два  раза  хуже,  чем   раньше», - пророчествовал    один  обозреватель  из  Бависпе.  В  середине  ноября   семьдесят  апачей  совершили   набег  на  этот  город,  и  считалось, что  украденный  скот  был  отправлен  в Ханос. 
 Впрочем,  Чиуауа  тоже  страдал от  рук  апачей.  В  конце  августа   военный  отряд,  судя  по  сообщению, насчитывавший   двести  воинов,  захватил  город  Крусес  в  округе   Намикуипа.  В  результате   больше  двадцати  человек  были  убиты,  несколько  ранены  и  несколько  захвачены.  Набеги  подобной  природы, вкупе   с  жалобами  сонорцев  о  мошеннической  деятельности  в  Ханосе,  в  конце  концов,    вынудили  Чиуауа  действовать. В  декабре   Гаэтано  Озета  провёл  группу  добровольцев  из   Герреро,  на  юго-западе  Чиуауа,  в  предгорья  Сьерра-Мадре.  Во  время  долгой  и   утомительной  разведки, они,  наконец,    22-   декабря  достигли  цели, застав   врасплох   лагерь   Кочиса    в  Эспейя-Хиллс,      приблизительно  в  семи  или  восьми  милях  юго-восточнее   гор  Бока-Гранде, северо-восточнее  Ханоса.  Они  убили  пятерых  воинов,  одну  женщину  и  захватили  еще  четверых  чоконен.  Теперь   даже  убежище  Кочиса  на  северо-западе  Чиуауа  больше  не   было  надёжным,  и  его  племя  вновь  рассеялось  в  горах  Чирикауа  и  Анимас,  надеясь  уклониться   от  американских   и  от  мексиканских  солдат.  Это  будет  нелегкой  задачей.
ГЛАВА  13.  СЛИШКОМ  МНОГО  МЕКСИКАНЦЕВ.
В  1867  и  1868  годах   Кочис  продолжал  следовать  своей  прагматической  философии,  и  избегал  американцев,  находясь,  главным  образом,  в  горах  на  севере  Мексики,   на  юго-востоке  Аризоны  и  на  юго-западе    Нью-Мексико.   Из  своих  безопасных  убежищ  военные  отряды  чоконен  и  недни   продолжать  совершать  налеты   на  юге  Аризоны,  в  Соноре,  и  в  меньшей  степени  в  Чиуауа.
О   Кочисе  в  этот  период  мало   что  известно.  Его  столкновения  с  американцами  происходили  всегда   в  границах  его  территории,  и  несколько  существующих    тому  свидетельств   лишь  добавляют   таинственности  его  ореолу. Многие  люди  сомневались,  жив  ли  он,   а  другие  думали, что