Заморыш и Замухрышка

1

Детство у Лёньки выдалось, прямо скажем, плохое. Неполная семья: одна мать, ни братьев, ни сестёр, ни бабушек с дедушками. Бабушки и дедушки, конечно, где-то были, но к Лёньке никакого отношения не имели. Мать выросла в детдоме, бабушка подкинула её сразу после родов, ни имени, ни адреса своего, понятно, не оставив. Спасибо ещё, что подкинула, а не придушила, как делают некоторые очень плохие женщины. О Лёнькином отце вообще разговоров не было. Лёнька слыхал как соседи судачили, что мать его нагуляла и сама не знает от кого. Мама на Лёнькины вопросы об отце отшучивалась, говоря, что им и без него хорошо, и ограничивалась поглаживаниями по головке и поцелуями. Так что и со стороны отца – никого. У матери ни родни, ни поддержки, ни нормального образования.

Мама работала простой машинисткой в проектном учреждении. Лёнька иногда заглядывал к ней на работу. Зарплата у матери – семьдесят рублей в месяц, маловато для семьи, и ей приходилось подрабатывать. Работала уборщицей, получала за уборку тридцатку. Ездила убираться на другой конец города в профессионально-техническое училище. Там готовили рабочих для местного завода, и ей хотелось, чтобы Лёнька после седьмого класса пошёл туда учиться. И с подработкой прокормить и одеть семью было не так легко. Лёнька всегда был голоден, как волчонок. Глотал слюнки, когда видел как во дворе взрослые подкармливают бездомную дворнягу колбасой. Маленький, щупленький, худющий – рёбра пересчитать можно, впалые щёки, чёрные блестящие, как угольки, хитрые глазёнки. Года полтора мама водила его в детский садик. Там он был более или менее сыт и присмотрен, но садик закрыли из-за жуткой антисанитарии, а новый был далеко и туда было не попасть, очередь на годы. Присмотреть за мальчишкой некому. Зимой он часто выскакивал во двор в лёгкой одежонке и калошах на босу ногу. Губы синие, весь съёжится, дрожит от холода, стучит зубами, но домой не идёт, пока сердобольные соседки не загонят. Удивительно, но после таких прогулок он не заболевал. Производил Лёнька довольно жалкое впечатление. Соседи жалели его, понимая как тяжело одной матери приходится, и иногда подкармливали.

Жил Лёнька с мамой в старом бараке на двенадцать семей. Мать после детского дома получила там комнату и стояла в очереди в райсовете на получение квартиры. Но очередь почти не продвигалась. В райсовете объясняли, что нет нового строительства, и вообще их бараки должны скоро снести, тогда она наверняка получит квартиру. Район их проживания считался не вполне благополучным. Местная шпана состояла из пацанов постарше Лёньки. Они проживали в таких же соседних бараках. Лёнька тянулся к пацанам постарше, но они долго его не воспринимали. За внешний вид его прозвали заморышем. Кличка ему, понятно, не нравилась, но постоять за себя он не мог – был много слабее других пацанов.

Прозвище прилепилось, перекочевало в школу. Учился Лёнька не ахти как, хотя учителя отмечали его сообразительность, живость ума, любовь к рисованию и твердили матери, что сын способный, может учиться гораздо лучше, но ему нужно уделять больше внимания и контролировать выполнение домашних заданий. Измученная работой и отсутствием нормальных бытовых условий, мать только разводила руками. Сына она очень любила, но уделять больше времени на воспитание не могла, – это было выше её сил и возможностей. Так Лёнька и рос – полуголодный и полуприсмотренный.

С первых дней учёбы в школе у него появилась небольшая отдушина – одноклассница Юлька. Лёнька сразу почувствовал, что она умная, добрая и жалостливая девочка. И действительно, она оказалась единственной в классе, кто его жалел и подкармливал. Какими бутербродами Юлька его кормила! Два куска разрезанного пополам белого похрустывающего батончика или городской булочки хорошо намазанные маслом, между ними – котлета, брызжущая соком и тающая прямо во рту, нарезанное кружочками круто сваренное яйцо с солёным огурчиком и зеленью. С каким наслаждением поедал Лёнька бутерброд и наблюдал как Юльке приятно на это исподтишка посматривать. Бутерброд сытный, после него можно было спокойно досиживать уроки, не глядя голодными глазами как жуют остальные.
 
В шестом классе умный и способный Лёнька умудрился остаться на второй год. Мать много работала, на сына времени не хватало. Лёнька стал прогуливать уроки. Маму вызывали в школу, но она даже не всегда могла прийти. Он прогулял очень много уроков и за это остался на второй год. Однако дружба Заморыша и Замухрышки не прекратилась. Юлька по-прежнему подкармливала его бутербродами, пирожками, чем только могла. Так тянулось до окончания Юлькой седьмого класса.

Бутербродная лафа для Лёньки кончилась, но ему уже стукнуло четырнадцать. Он подрос, окреп и на подкормку стал зарабатывать сам. Он уже не выглядел таким хилым, как раньше, но кличка прилепилась, и его по-прежнему дразнили заморышем. В школе открыто так не называли, побаивались, не хотели связываться. Он считался блатным и лез драться, как бешеный. Дворовая шпана называла Лёньку заморышем до поры до времени открыто. Некоторые пацаны стали его побаиваться после того, как он треснул камнем по голове обозвавшего его. Очухавшись, тот пацан прилично избил Лёньку. Однако Лёнька был не очень чувствителен к боли и пригрозил того пацана убить, что бы потом с ним ни случилось, если ещё только раз он его так обзовёт. Однако всерьёз шпана Лёньку по-прежнему не воспринимала, хотя при нём уже обсуждали различные делишки: воровство, мелкий грабёж, драки. Обворовывая киоски, пацаны поручали ему постоять на шухере и давали за это небольшие деньги. Мать видела, что компания, к которой тянется сын, не очень хороша, но ничего с этим поделать не могла и была рада, что он хоть не пьёт и не курит.
 
Учился Лёнька спустя рукава, но седьмой класс окончил. Учителя отмечали его способности, особенно к литературе и истории, и хорошую память. Он легко запоминал стихи, многие знал наизусть, помнил исторические даты и мелкие подробности различных событий. Сначала Юлька пересказывала ему содержание прочитанных ею книг, но постепенно он сам увлёкся чтением. Всегда читал перед сном и упрашивал маму не гасить свет, дать пять минуток дочитать до конца страницы или главы. Часто, обманывая мать, читал с фонариком под одеялом. Любил приключения, фантастику, исторические книги. Будучи неплохо начитанным, за словом в карман не лез, мог в разговоре, к месту, ловко ответить цитатой из книги или кинофильма, строфой стихотворения.
 
Рос Лёнька и укреплялось его положение в блатном сообществе. Он уже принимал непосредственное участие в ограблениях киосков, за мелкое хулиганство имел приводы в милицию. Однажды наметилась серьёзная разборка между блатными разных районов. Две шпаны собрались на большом пустыре за бараками. Лёнькина шпана была помельче противника. У тех – пацаны постарше и выглядели покрепче. Противники пришли с палками, металлическими прутьями и цепями, у некоторых были ножи. У Лёнькиной шпаны – только палки и прутья, а у главаря Гоги – невесть откуда взятый пистолет. Сначала разговор шёл на приличном расстоянии и к замирению не приводил, потом пошли более жёсткие угрозы и взаимное сближение противников. Гога вытащил пистолет и стал им угрожать, как последним аргументом в споре, но противник шёл прямо на него, надеясь, что тот выстрелить не осмелится. И действительно, Гога замандражировал и отвёл пистолет за спину, стараясь перевести угрозу в шутку. Другая сторона это, как шутку, не восприняла и понемногу приближалась. Неожиданно вмешался Лёнька и спас положение. Он выхватил у Гоги пистолет и, направив главарю в бедро, стрельнул. Пуля, к счастью, только слегка того царапнула, но этого было достаточно, чтобы пришедшие быстро ретировалась. Вдогонку Лёнька крикнул, что, если они ещё разок к ним сунутся, он без предупреждения будет стрелять. Он бешеный, имеет справку, и ему ничего за это не будет. После инцидента Лёнька приобрёл у своих авторитет.

Блатная жизнь Заморыша, однако, довольно быстро кончилась – поймали с дружками на ограблении киоска. Ничего путного пацаны в киоске не взяли: несколько рублей, пару бутылок дешёвого вина и с десяток пачек сигарет. Но грабёж есть грабёж. На них навесили (что было не далеко от истины!) ограбление ряда и других киосков, и нескольких старушек. Пацаны постарше получили реальные сроки и отправились в места не столь отдалённые. А за Лёньку боролись. Не только мать обивала пороги милиции и прокуратуры, но и школа вступилась за него. Директор и учителя знали в какой семье он рос, как тяжело пришлось одной матери его тянуть. Их пожалели, на Лёньку выдали хорошую характеристику, упомянули о его способностях и выразили надежду, что из него при соответствующих условиях может выйти толк. По малолетству он получил три года. Отбывать наказание ему выпало в колонии для малолетних преступников.

У Юльки раннее детство тоже выдалось не ахти какое. Она жила с бабушкой. Родители развелись, когда она была совсем маленькой. Мать, геолог по образованию, уехала работать на север искать своё женское счастье и зарабатывать деньги. Зарабатывала прилично и регулярно отсылала деньги дочери и матери. Отец Юльки жил в другом городе, регулярно присылал алименты на дочь, иногда поздравлял с днём рождения открыткой или каким-нибудь подарком. До выхода на пенсию бабушка работала поваром и очень хорошо готовила. Юлька ела всё, что бабушка готовила, но была худенькой. Одевалась скромно – по вкусу бабушки, не как другие девчонки в классе. В простеньком платьице с небрежно заплетёнными жиденькими косичками и шмыгающим носом, Юлька, казалось, выглядела неряшливо, за что получила уничижительную кличку “замухрышка”. Вначале из-за клички она расстраивалась, но бабушка успокаивала её, говоря, что она лучше и умнее всех её дразнящих. В конце концов Юлька перестала обращать на кличку внимание. Лёнька, кстати, никогда её обидным прозвищем не обзывал.

Училась Юлька хорошо, но круглой отличницей не была. Подружек было мало, дружба с замухрышкой была не престижной. После занятий она не болталась по улицам с девчонками, а шла домой, помогала бабушке по хозяйству, перенимала кулинарный опыт, ходила в магазины и занималась. Сделав домашнее задание, читала. Читала много. Очень жалела Лёньку. Родители у неё, хоть и разведённые, но были, а у Лёньки отца вообще не было, мать работала целыми днями, и Лёнька, как сирота, был предоставлен сам себе. Юлька в первом классе обратила внимание, что большинство одноклассников во время переменок жуют вкусные бутербродики, пирожки, булочки, фрукты. Лёнька же зачастую грыз кусок хлеба, чуть сдобренный маслом и посыпанный сахаром; яблочко у него бывало редко. Он с завистливым видом смотрел как Юлька ест аппетитный бутерброд. Она, не выдержав, отломила ему половинку. Лёнька с жадностью проглотил его и только потом вспомнил, что надо Юльку поблагодарить. А котлеты у бабушки действительно были изумительными, каких не найдёшь ни в одном ресторане.

Так у Юльки появился кто-то, о ком можно было заботиться. Сперва она делилась своим бутербродом, но после поняла, что для Лёньки половинки маловато, и стала брать в школу два бутерброда: один большой, второй – поменьше. Бабушке говорила, что одним бутербродом не наедается. Большой бутерброд Юлька отдавала Лёне. Он сперва стыдился брать его целиком, глаза блестели, видно было как хочется вонзить в него зубы. Но Юлька предлагала и уговаривала так искренне, что он стал брать. Юльке любо-дорого было украдкой посматривать как он его поглощает. Себе же Юлька оставляла простенький бутерброд – булочку, намазанную вареньем.
В самом конце седьмого класса Юлина бабушка неожиданно умерла. Поднялась ночью, вышла на кухню, упала и не встала. Юлина мать прилетела на похороны, досидела с дочкой до окончания учебного года, а потом забрала с собою на север. Новый адрес Юля Лёньке не оставила, была уверена – писать не будет.

Жизнь на Севере у Юли складывалась хорошо. У матери уютная двухкомнатная квартира. Она – классный специалист. Работа ей нравится, занимает приличную и хорошо оплачиваемую должность. Юля сперва не понимала почему мама не взяла её к себе жить раньше. Городок нефтяников хорошо обустроен и обжит. Здесь благоустроенные дома, школы, поликлиники, больницы, кинотеатры, филармония, Дворец культуры. Часто приезжают известные артисты и театральные коллективы. Ничем не хуже, чем в родном городе. И погода нормальная – морозная, но бодрящая. С улицы заходишь – щёчки румяные, самой приятно посмотреть.
Потом до Юльки дошло: маме хочется устроить личную жизнь, она – молодая симпатичная женщина, с отцом пожила совсем недолго, её хочется любви. Личная жизнь у мамы здесь вроде бы налаживалась. У неё был солидный кавалер, с которым она встречалась уже несколько лет.

Приезд Юли послужил, по-видимому, катализатором их отношений. Вскоре мама вышла за него замуж. Отчим тоже имел хорошую благоустроенную квартиру в соседнем доме. Мама с отчимом стали жить на две квартиры. Ужинали все вместе в маминой квартире, а на ночь “молодожёны” часто уходили на квартиру к отчиму. Все выходные и праздничные дни проводили вместе.

Отчим – высокий, импозантный мужчина, был давно разведён. Он – москвич. Ему в Министерстве предложили на Севере высокую руководящую должность, но жена не захотела покидать столицу и поехать с ним. Мама, худощавая и стройная, хорошо смотрелась рядом с отчимом. Отчим отнёсся к Юльке, как к родной. У него была своя дочь, оставшаяся в столице с матерью, и он нерастраченные отцовские чувства перенёс на падчерицу. В школе у Юли всё складывалось прекрасно. Юлька предстала перед новым классом не в затрапезном виде, как в старой школе, а в нормальном, как другие девчонки. Она вытянулась, стала стройненькой –  по конституции пошла в мать – и симпатичной. Её приодели по моде; на голове уже не болтались две жиденькие косички, а была красивая молодёжная стрижка. От былой замухрышки не осталось и следа. У неё появилось много подружек, и мальчишки не оставляли её без внимания.

Отчим занимал крупную должность в нефте-газодобывающем управлении, и многим родителям хотелось, чтобы их дети подружились с Юлей. Близко она подружилась с двумя девочками – Наташей и Мариной. Девочки вместе ходили в кино, на концерты в филармонию, посещали танцевальные вечера. Они стали неразлучны. Редко можно было кого из них встретить поодиночке. Новые подружки жили в северном городе давно. Они обучили Юлю кататься на лыжах и коньках и в выходные, бывало, уходили вместе почти на целый день в тайгу на лыжах. Учёба в школе давалась Юле легко. Учиться она любила и добросовестно относилась ко всем предметам. Из хорошистки в старой школе стала отличницей в новой. Школу окончила с серебряной медалью.

Связь со старой школой она не поддерживала, близких подружек у неё там не осталось, и своего адреса она никому не оставляла. Что происходит в старой школе не знала, и это не очень-то её интересовало. Интересовал лишь Лёнька-заморыш. Юля привыкла опекать его и считала, что без неё он кончит плохо: либо окончательно испортится из-за связи с блатной шпаной, либо загнётся от голода. Она на самом деле полагала, что бутерброды спасают его от голодной смерти. Лёньку было жаль, но придумать, чем и как можно ему помочь, она не могла. После смерти бабушки квартира осталась за Юлей и её мамой, которые там были изначально прописаны.

Квартиру Юлина мама сдала в аренду молодой паре, но через полтора года те получили своё жильё и с квартиры съехали. Маме пришлось на недельку смотаться в родной город подыскивать других жильцов. Там она узнала, что опекаемого дочерью подростка за грабёж посадили. Юля долго переживала, считая себя в том косвенно виновной. Если бы не уехала, сумела бы удержать Лёньку от преступления. Он к ней прислушивался, и она его не раз удерживала от совершения хулиганских поступков. Не от хорошей жизни он занялся грабежами, наверное, из-за голода, а вообще-то он хороший мальчик. Он маленький, слабенький, но лицо у него симпатичное, даже красивое, и он очень умный и сообразительный – умнее многих хорошистов и отличников. А память у него какая! Всё на лету схватывает и запоминает. Просто ленивый, учиться не хотел, и всё потому, что судьба выпала тяжёлая, голодное детство. Хорошо ещё, что полюбил чтение, эрудиция в жизни не помешает. Так Юлька размышляла о Заморыше и пыталась найти ему какое-либо оправдание. В то, что он по-настоящему малолетний преступник, поверить не могла.

Окончив школу, Юля и её новые подружки поехали поступать в медицинский институт. Юля, как серебряная медалистка, сдала на отлично один вступительный экзамен и поступила. Марина сдала все положенные экзамены и тоже поступила. Наташе не повезло – не добрала одного балла, чтобы стать студенткой медицинского, но не растерялась и сразу же перекинула документы в педагогический, где конкурса практически не было. Её со вступительными оценками, полученными в медицинском институте, приняли в педагогический.

2

Лёньке крупно повезло, что попал именно в ту колонию для малолетних преступников – колонию “С чистого листа”. Колония числилась в числе лучших, многие малолетки там полностью преображались, становились нормальными людьми. Для Лёньки началась новая жизнь. Первое время он, конечно, пытался строить из себя эдакого крутого блатняка. Однако по силе он уступал многим, и авторитета, приобретённого в своей шпане, здесь не имел. Поэтому от претензий на крутизну ему вскоре пришлось отказаться и стать в отряде обычным, рядовым пацаном. Он постепенно менялся и менялся в лучшую сторону. Прошёл не один месяц, пока он осознал, что жить можно и нужно по-иному. Главным человеком, повлиявшим на его преобразование, был Игорь Сергеевич Аверьянов – воспитатель отряда и учитель труда. Игорь Сергеевич – бывший десантник, майор, ушёл в отставку по ранению, полученному при выполнении боевого задания. С детских лет он помогал отцу – столяру-краснодеревщику делать мебель. Он любил детей, а своих – бог не дал. Жена Игоря Сергеевича – Людмила Петровна, работала в колонии учителем русского языка и литературы, и муж, выйдя в отставку, пошёл работать в ту же колонию.

Игорь Сергеевич проводил с каждым пацаном беседы за жизнь, втолковывал моральные устои, принципы порядочности. К малолетним преступникам Игорь Сергеевич относился как к сильно нашалившим детям. В колонию большинство ребят попадало из неполных семей, безотцовщина. Воспитывала их улица, и Игорь Сергеевич заменял им отца. Ребята чувствовали искреннее отношение воспитателя и уважали его. Он –  человек военный, хоть и был жёстким, крутым, но справедливым. Высокий и сильный, он, положив по-отцовски тяжёлую руку на плечо расхулиганившегося подростка, моментально его приструнивал. Дисциплина в отряде была железной. Продолжение учёбы и выполнение домашних заданий – обязательным.

Игорь Сергеевич создал в колонии столярную мастерскую и обучал ребят работе по дереву. Желающих освоить эту профессию оказалось много. Ребята научились работать со столярным инструментом, стали вырезать статуэтки, барельефы, шахматные фигурки, деревянную посуду, стулья, табуретки с фигурными ножками и прочее. Готовые изделия передавались для реализации в магазины, и ребята, добросовестно относящиеся к делу, понемногу зарабатывали. На каждого завели сберегательную книжку. Деньги подростки могли накапливать до своего освобождения и частично использовать для покупок в местном магазинчике. Лёньке очень понравилась работа по дереву, у него сказался особый художественный талант, чего ранее он в себе не подозревал, хотя и умел неплохо рисовать. Он с огромным удовольствием осваивал премудрости столярного дела.
 
Со временем Лёнька, никогда не знавший ни заботливой отцовской руки, ни мужской ласки, очень привязался к воспитателю. Игорь Сергеевич и Людмила Петровна тоже с самого начала обратили особое внимание на ершистого смышлённого подростка. В отличие от большинства воспитанников, он не курил, не был замечен в употреблении спиртного, о чём Игорю Сергеевичу сразу бы донесли, хотя воспитатель не поощрял ябедничество, и на теле Лёньки не было ни единой татуировки. Многие воспитанники, несмотря на довольно юный возраст, были уже разрисованы. Людмила Петровна рассказала мужу, что Лёня хорошо начитан, знает много стихов, чётко без эканий и меканий отвечает на вопросы и пересказывает тексты; может говорить на нормальном русском языке, когда не вставляет искусственно, для бравады, блатные словечки. Аверьяновы взяли Лёню под свою опеку. Игорь Сергеевич уделял ему немного больше времени и в беседах, и в мастерской, объяснял тонкости профессии. Скульптурки, которые вскоре стал вырезать Лёня, хорошо распродавались.
 
Игорь Сергеевич периодически писал письма родителям подопечных о поведении их отпрысков, их успехах в учёбе и освоении профессии. Детская колония находилась в крупном областном центре. Город, где жил Лёня, располагался недалеко от областного центра, и мать при возможности навещала сына. Она радовалась успехам Лёни и благодарила Игоря Сергеевича за отеческую заботу. С учёбой у Лёни был полный порядок, а по любимым предметам он был на высоте. В конце своего срока пребывания в колонии он получил аттестат зрелости с хорошими и отличными оценками. Проводя всё свободное время в столярной мастерской, Лёня хорошо освоил столярное искусство. Однажды он полностью вырезал шахматы: все тридцать две фигурки и складную доску, в которой они хранились. Доска открывалась хитрым способом, а шахматные фигурки были выполнены в оригинальном стиле, в виде пиратов, и получились очень изящными и красивыми. Шахматы выставили в магазине на продажу. По счастливой случайности их увидел директор краеведческого музея. Он сразу же их выкупил и выставил в музее в экспозиции “народные умельцы”.

Время, проведенное в исправительном учреждении, не прошло для Лёни даром, он полностью исправился, сделался совершенно другим человеком. Что бы я делал? – часто задумывался Лёня, если бы не попался на грабеже и не оказался в этой колонии. Непременно попался бы позже и загремел бы по полной и не в детскую колонию, а во взрослую, сидел бы вместе с рецидивистами. Школу бы не окончил, профессию бы не получил, матери бы не смог помогать... Однако самое главное, он считал, что дала колония: приобрёл друга и наставника, заменившего ему отца. Когда Лёня, сдав экзамены и получив аттестат зрелости, был освобождён, Аверьяновы неожиданно предложили ему остаться жить у них. У них трёхкомнатная квартира, детей нет, на двоих площади многовато. Он стеснять их не будет. Игорь Сергеевич посоветовал Лёне пойти учиться в лесотехнический институт по специальности “технология деревообработки”. В армию его не возьмут – есть судимость, поэтому можно учиться на вечернем отделении. Конкурс на вечерний небольшой, да и Лёня школу неплохо окончил. В институт Лёня поступил с первого раза, а работать Игорь Сергеевич устроил его мастером в столярную мастерскую при колонии. Мастерская разрослась, среди воспитанников оказалось много желающих освоить профессию столяра-краснодеревщика.

Лёня давно уже не голодал, питался неплохо, но часто вспоминал бутерброды, которыми его семь лет кормила замухрышка Юлька. Голодному парнишке казалось, что вкуснее этих бутербродов ничего нет и не может быть на свете. Вкус их врезался на всю жизнь. Вспоминая бутерброды, он вспоминал Юльку и жалел, что не попросил её новый адрес. Как она поживает? Её прозвали замухрышкой, но она была самой лучшей девчонкой в классе, умнее и добрее всех. Сколько книг прочитала! Никто в классе или во всей школе даже близко с ней сравниться не мог. И его она приучила к чтению. Стихи он полюбил и научился декламировать только благодаря ей. Где сейчас её искать? Север огромный.

Жизнь после колонии у Лёньки пошла совсем по-другому. Бездетные Аверьяновы приютили его и обогрели. Лёня, чувствую их искреннюю заботу и любовь, попросил у Игоря Сергеевича разрешение взять его фамилию и отчество. Фамилия матери, полученная в детдоме, никакой связи с настоящей фамилией родственников не имела, к тому же была не вполне благозвучной – Безродная. Отчество, по-видимому, тоже было выдумано матерью. Игорь Сергеевич не возражал, даже обрадовался, что будет продолжатель фамилии, и Лёнька Безродный стал Леонидом Игоревичем Аверьяновым. К обучению в институте Леонид отнёсся очень серьёзно, много времени посвящал подготовке к занятиям, добросовестно и самостоятельно выполнял курсовые проекты, никогда не пропускал лекции без уважительной причины. Учился хорошо, не завалил ни единой сессии. В деканате ему не раз предлагали перевестись на дневное отделение, мотивируя это тем, что там образование более качественное. Однако Леонид решил продолжить вечернее обучение, чтобы не быть обязанным после окончания института отрабатывать три года по распределению. Дипломный проект он защитил блестяще, в выписке из диплома стояли только “отлично” и “хорошо”.

... Так же, незаметно быстро, пролетели годы учёбы у Юли и её подруг. Окончив интернатуру, Марина стала хирургом, Юля – офтальмологом. Молодые доктора разъехались по местам назначения в разные поселковые больницы. Наташа окончила педагогический институт раньше подруг, стала учителем естествознания и получила направление на работу в детскую колонию для малолетних преступников “С нового листа”, в которой ранее отбывал наказание Лёнька. Отработав по распределению положенное время, Юля поступила на работу в одну из лучших глазных клиник страны, а Марина – в областную больницу города, в котором проживали её подруга Наташа и Лёня.

... По праздникам Лёня наведывался в родной город, привозил матери подарки, давал деньги и умолял бросить вторую работу. В конце концов её убедил, и она вторую работу оставила. Барак, в котором они жили, снесли, и она получила на себя и сына новую двухкомнатную квартиру. Мать зажила лучше, стала уделять себе больше времени и внимания, вновь почувствовала себя женщиной. Появился кавалер. Лёня радовался такой перемене – круглая сирота, прожив трудную жизнь, заслужила на старости немного счастья. Хотя какая старость! Матери ещё не было и сорока пяти.
Окончив институт, Лёня поступил на работу на местный мебельный комбинат инженером-технологом. Аверьяновы не возражали, чтобы он оставался жить у них, но Лёня твёрдо решил, что пора всё зарабатывать своим трудом, и переехал в предоставленную комбинатом комнату в общежитии. Руководство побещало выделить ему отдельную квартиру, когда обзаведётся семьёй.

Молодого инженера на комбинате заприметили. Леонид почти сразу после прихода стал подавать рационализаторские предложения, внедрение которых повысило эффективность производства, сократились отходы материала. Много у Леонида появилось интересных задумок по созданию новых моделей мебели. На предложения, связанные с большими изменениями в производстве, администрация комбината не реагировала – не хотела проводить кардинальные изменения, тем не менее, Леонида быстро повышали в должности. Простым инженером-технологом он проработал недолго – через год его повысили до старшего, а через пять лет – он уже главный технолог комбината. Неплохой карьерный рост!

Женский пол тоже не оставил Леонида без внимания. Среднего роста, худощавый, довольно симпатичный молодой инженер заинтересовал многих молодых девушек. Лёня не разменивался, приглядываясь то к одной, то к другой, а сразу положил глаз на молодого техника Екатерину. Они стали встречаться, полюбили друг друга и через два года – поженились. Катя жила вместе с родителями в небольшой квартире, и Леонид не захотел переходить из общежития к ней, а привёл Катю к себе. Вскоре руководство комбината, как и обещало, выделило молодым двухкомнатную квартиру. Ещё через пару лет у молодых родилась дочь.

... Незаметно пролетело время. Перестройка застала Леонида Игоревича главным инженером мебельного комбината. Ему тридцать с небольшим – цветущий возраст, живёт в центре города в новой большой трёхкомнатной квартире, жена по-прежнему работает на комбинате, дочке шесть лет, посещает детский садик. Названные родители Лёни – Аверьяновы продолжают трудиться в детской колонии, доживающей последние денёчки. Малолеток к ним присылать перестали, колонию решили закрыть. Людмила Петровна подыскала работу в обычной школе, а Игорь Сергеевич не знал, чем в дальнейшем заняться. Жалко было оставлять хорошо оборудованную столярную мастерскую. По стране уже набирало силу кооперативное движение, и ему пришла идея организовать мебельный кооператив. В стране c мебелью дефицит, и дело должно хорошо пойти. Кооператив, он решил, будет выполнять мебель и на заказ, и обычный ширпотреб.

Уговорить Лёню принять участие в кооперативе не составило труда, ему самому давно хотелось попробовать силу, реализовать ряд идей и задумок, которые на государственном предприятии осуществить не удавалось. Когда колония официально закрылась, Игорь Сергеевич с Лёней выкупили столярную мастерскую и наняли на работу знакомых краснодеревщиков. Вскоре посыпались, как из рога изобилия, заказы, отбою не было, пришлось расширяться, нанимать новых людей. Лёня, как специалист с высшим образованием, стал фактическим руководителем кооператива. Игорь Сергеевич взял на себя снабженческую и охранную функции, пригласив на работу трёх бывших десантников. Юлина подруга Наташа, проработавшая в колонии до её закрытия, оставалась не у дел. На учителей естествознания особого спросу не было. Но за несколько лет работы в колонии она себя хорошо зарекомендовала, и Игорь Сергеевич с Лёней предложили ей заняться в кооперативе бухгалтерией. Наташа не долго думала – с арифметикой была в ладах, и зарплата на порядок выше учительской.
 
В последнее десятилетие второго тысячелетия в стране полным ходом шла приватизация собственности. Игорь Сергеевич с Леонидом вели предметный разговор о покупке мебельного комбината, который из-за воровства и неумелого руководства приходил в упадок. Мебельный кооператив процветал, у его собственников появились иностранные машины. Леонид начал строительство загороднего коттеджа. До поры до времени всё шло хорошо...
Однажды в кабинет к директору вошла секретарша.
– Леонид Игоревич, – обратилась тревожно она, – пришли какие-то странные люди, рвутся к вам...
Не успела она договорить как дверь распахнулась, и в кабинет ввалились трое.
Лёня мельком взглянул на вошедших и попросил секретаршу выйти.
– Ну что, Заморыш, узнаёшь? – спросил высокий с расписанными руками и черепом в шлеме с рогами и тремя шестёрками в облаке, видимом на груди.
– Да, Игорь, узнал... Ну и что с того? – Лёня назвал Гогу – бывшего главаря шпаны, не по кличке, а настоящим именем. –  У меня с вами никаких дел нет и не будет... Что вам от меня надо?..

Гога отсидел десять лет в колонии строгого режима и вышел из тюрьмы полнейшим отморозком. Сперва прибрал к рукам бандитов и хулиганьё в своём городе, потом постепенно распространил своё влияние на другие города области. Банда Гоги занималась рэкетирством, подминала под себя кооператоров, взимала дань с продавцов и челноков. Раньше Гога был нерешительным, боялся выстрелить в человека, а после тюрьмы стал жестоким, циничным и наглым. Он не останавливался ни перед чем, в его арсенале были пытки утюгом и паяльником, поджоги, взрывы, похищения людей, убийства.
– Заморыш, за тобой должок, – нагло глядя Лёне в глаза, сказал Гога, – помнишь, ты стрелял в щербатого (Гога показал на одного из вошедших с ним). Ногу ему пришлось отрезать, теперь, видишь, у него протез. Кто его и его бедную мамашу содержать, кормить будет?..
– Не говори чепухи, – раздражённо ответил Лёня, – во-первых, это был не этот тип, а, во-вторых, я чуть-чуть его задел, царапнул, причём правую, а не левую ногу.
– Ладно, Заморыш, хорош, хватит гонять понты. Мы знаем, что вы здесь в шоколаде. В общем, ты каждый месяц будешь отстёгивать нам половину дохода кооператива. Понятно?.. И всё будет тип-топ, сможете спокойно работать, никто на вас больше наезжать не будет. Мы будем у вас надёжной крышей. Если кто придёт, скажешь, что будет иметь дело с Гогой.
– А губы у тебя не слипнутся? Не подавитесь половиной? – Лёня механически стал выдвигать ящик письменного стола. – Ваша крыша нам ни к чему, у нас есть своя.
– Закрой ящик сейчас же, – выкрикнул, побледнев, Гога, подумав, что Лёнька полез в стол за пистолетом, и, вспомнив его решительность, сам засунул руку в карман.

В это время в кабинет вошли Игорь Сергеевич и здоровенный охранник, вызванные встревоженной секретаршей.
– Господа-товарищи, сами уберётесь или вам помочь? – обратился к бандитам Игорь Сергеевич.
– Ну-ну! Ещё увидимся, – сказал Гога, увлекая за собой к выходу товарищей.
– Игорь Сергеевич, помните я вам рассказывал свою историю? Этот разрисованный тип и есть Гога, бывший главарь нашей шпаны. Трусливым он был, как заяц, и нерешительным. Таким и остался, только напускает на себя важность. Я механически приоткрыл ящик стола, так этот отморозок побледнел, как мел, и затрясся, подумав, что вытащу пистолет. Мне кажется, их можно не опасаться, достаточно припугнуть. Уже, наверное, в штаны наложили.
– Не знаю, Лёня, не знаю. Посмотрим как будут развиваться события. Желающих взять нас под своё крыло становится всё больше и больше. С местными бандюгами мы пока справляемся сами. Главное – не проворонить, когда люди посерьёзнее захотят прессовать нас. На милицию надеяться нечего, у них одна часть связана с бандитами, другая – сама непрочь крышевать кого-то, а третья – не хочет рисковать за мизерную зарплату. Ладно, поживём – увидим.

Успешный кооператив хотели подмять многие, но от местных рэкетиров бывшие десантники пока успешно отбивались. Однако лакомый кусок стал приманивать бандитские группировки из других городов. Группировка, возглавляемая Гогой, оказалась не такой простой, как думал Леонид. Свои люди в милиции давали ей наводки на дельцов, получая за это определённый процент. Возможно, напоровшись в каком-либо другом месте на охрану из крепких ребят, Гога бы отступил, – и так полно мест, где можно стричь купоны. Но он с детства был мстительным, и здесь отступление его не устраивало. Доходяга, заморыш, всегда голодный и сопливый, лебезил перед ним и вдруг вышел в люди, теперь весь в шоколаде и думает, что с ним, Гогой, можно так обращаться. Гога этого так не оставит... Это – вопрос принципа, вопрос воровской чести.

3

Сознание медленно возвращалось к Леониду. Он стал вспоминать последние минуты перед трагедией. У Людмилы Петровны день рождения, за ними должна заехать машина и отвезти к Аверьяновым. Неожиданно позвонил водитель и сказал, что случилось ДТП, он ожидает дорожно-патрульную службу и не знает, когда те подъедут. Леонид перезвонил Аверьяновым, рассказал о случившемся и что придётся вызвать такси. Однако Игорь Сергеевич посоветовал такси не вызывать. Возможно, происшествие не случайное, а специально подстроенное. Пошли откровенно наглые наезды бандитов, и неизвестно, кого могут прислать. Может, приедет не настоящее такси, а бандит, увезёт их чёрт знает куда, и семью будут мучить, пока он не подпишет документы о продаже или дарении бизнеса. Игорь Сергеевич сказал, что сам заедет за ними, всё равно нужно ещё кое-что прикупить к столу...

Игорь Сергеевич приехал через полчаса, поднялся к ним. Минут пятнадцать они собирались, хотя Катюша, жена, должна была заранее быть готовой к выходу, но женщины всегда в самый последний момент найдут, что ещё нужно сделать. Наконец, вышли, расселись в машине, Светланка – рядом с Игорем Сергеевичем. И тут Лёня вспомнил, что не захватил самое главное: подарок для Людмилы Петровны – её горельеф, собственноручно вырезанный из капа дуба. Он выскочил из машины и быстренько сбегал за подарком. Когда подходил к машине, Игорь Сергеевич включил мотор, и в это мгновение раздался мощный взрыв. Вспышка ударила Лёню по глазам, ослепила, взрывная волна отбросила на несколько метров. О том, что случилось с сидящими в машине, думать не мог – проваливался в бездну.
Приходя в себя, думал об одном: жить не к чему. Почему Игорь Сергеевич не дождался, пока он сядет в машину? Погибли бы все вместе. Не было бы больше мучений и угрызений совести, что остался жив. Невозможно ведь представить, что самых близких и любимых людей: Катюши, маленькой Светочки, Игоря Сергеевича, заменившего ему отца, нет. Они больше не существуют, а он живёт. Эх, знать бы как всё сложится наперёд – без сожаления добровольно отдал бы весь свой бизнес или, что было бы гораздо лучше, в детстве пристрелил бы Гогу. Один раз у него такая возможность была.

Напрасно он не придал наезду Гоги серьёзного значения. Бандиты выследили его семью. Сперва Катеньку в подъезде избили и попросили передать привет от Гоги. После этого Игорь Сергеевич, человек опытный, решил усилить охрану, принял на работу ещё парочку крепких парней и заменил простого водителя, обслуживающего семью Лёни, на водителя-охранника, в чьи функции входило также и обеспечение безопасности семьи. Водитель утром отвозил Лёню на работу, а остальное время был в распоряжении Екатерины, которая уже не работала и занималась ребёнком. Бандиты нашли способ как вывести нового водителя-охранника из игры...
 
 Леня попробовал пошевелить затекшей ногой, но не смог, – резкая боль гримасой отразилась на его лице. Он уже всё слышал и сознавал, но пошевелиться, потрогать ногу или посмотреть на неё не мог. Нога в подвешенном состоянии в гипсе, рук почти не чувствует, глаза перевязаны плотной повязкой. Почему живу, для кого и для чего? – задавал он себе вопрос...

– Смотри, мне кажется, он приходит в себя, – обратилась Наташа к Марине, прооперировавшей Леонида пару часов тому, – я видела как у него появилась гримаса на лице, наверное, стал чувствовать боль.
– Нет, не должно быть, – пожала плечами Марина, – наркоз ещё должен действовать. Мы с ним восемь часов провозились, чтобы не потерял ногу, но теперь всё, можно считать, в порядке, ходить будет.
– Хорошо, руки-ноги целы, а глаза? – озабоченно спросила Наташа. – Без них всё остальное теряет смысл. Жалко его. Леонид Игоревич замечательный человек, остроумный, толковый и справедливый руководитель. А какой, знала бы ты, он мастер! Посмотри, в краеведческом музее выставлен экспонат, который он сотворил ещё в юношеском возрасте. Шахматы – просто чудо! А мебель какую он разработал! Нарасхват шла. Талант – одним словом. Без Игоря Сергеевича и Леонида Игоревича наш кооператив, скорее всего, развалится...
– Да, неплохо бы, наконец, и посетить музей. Сколько лет уже здесь живу а, к сожалению, так ни разу ещё и не выбралась. Сашка подрос, ему тоже будет интересно, и о своём городе надо что-то знать... Наташ, ну а что у тебя будет с работой?.. Ты-то останешься в кооперативе? Бухгалтера всегда нужны...

– Нет, Мариша, не останусь. Мне еще новые хозяева ничего не говорили, но, если предложат, всё равно на бандитов работать не буду, подобью дебит с кредитом, чтобы не возникали, и адью... Найду спокойное местечко учителя и всё. На школы бандиты пока не наезжают, там ловить нечего – учебники, мел, тряпки... Не могу представить состояние Леонида Игоревича, когда он полностью придёт в себя и осознает, что случилось с семьёй и его партнёром.
– Да, представить себе трудно, лучше об этом не думать. Но жить всё-таки надо, жизнь продолжается... Насчёт глаз у меня вот какая есть мысль. Скоро к нам на пару дней приедет Юлька Макарова. Она уже официально разошлась с мужем, и хочет взять отпуск, чтобы прийти в себя. Витька в институте так за ней ухлёстывал, никого близко не подпускал, а оказался подонком – изменял налево и направо. Хорошо, что мать с отчимом купили квартиру только на её имя. Виктор на квартиру не имеет никаких прав, а то бы от неё половину урвал, хотя там нет его и копейки... А Юлька ведь офтальмолог, работает в одной их лучших глазных клиник. Попросим её посмотреть Аверьянова, раз ты за него так переживаешь. Может, не всё потеряно, и зрение восстановить будет можно... А знаешь что?.. Давай тоже возьмём отпуск, ты ведь на бандитов работать не собираешься, и махнём к родным. Сейчас в тайге такой кайф: черника, брусника, грибы...

– Да, будет здорово, если Юлька осмотрит Леонида Игоревича, – улыбнулась Наташа. – Ну, а с поездкой к родным – отличная идея. Но давай поедем втроём, без мужей, а то как-то неловко – Юлька-то без мужа...
– Наташ, а ты, кажется, права, – Марина развернула подругу лицом к кровати, на которой лежал Леонид, и потащила в коридор, – он на самом деле отходит от наркоза и, возможно, нас слышит.
– Мариша, ну ладно, я пошла, – Наташа, выйдя с Мариной в коридор, обняла подругу, – присматривай за Леонидом. Судьба ведь какая – в мгновение ока унесла семью, поломала всю жизнь...

Состояние Леонида постепенно улучшалось. Когда его перевели из реанимационного отделения, мать стала сутками сидеть возле сына, иногда лишь уходя передохнуть и отоспаться к Людмиле Петровне. Людмила Петровна шла ей на смену. В квартире сына мать остановиться не захотела: там всё напоминало о недавней трагедии. Вместе с Людмилой Петровной было легче переносить несчастье. Людмила Петровна сама себя изводила – не могла себе простить, что отпустила мужа заехать за Лёней. С одной стороны, такси, казалось, довезло бы их без проблем, – водитель из машины бы не вышел, и бандиты не сумели бы установить под ней взрывное устройство. Правда, с другой стороны, водитель-охранник уверен, что ДТП было умышленно подстроено, так что и с такси не всё ясно, кто бы за ними приехал.

Врачи подбадривали Леонида, говоря, что ему ещё повезло: нога скоро подживёт, разработается, будет в первозданном виде, будто ничего и не произошло, руки, в принципе, целы, внутренние органы не задеты, всё на месте. Единственная проблема – глаза. С этим разберутся после, сначала нужно вылечиться, стать на ноги, а после можно поехать на консультацию в хорошую глазную клинику. По мнению местных офтальмологов, есть надежда, что зрение можно будет восстановить. Когда Леониду говорили, что ему ещё повезло, его передёргивало, он искренне жалел, что не оказался в машине вместе со всеми. Мать успокаивала сына: “Бог дал, бог взял – на то его воля, и с этим ничего поделать нельзя. Он ещё молод, будет семья, будут дети.” Лёня грубо обрывал мать: “Не бог дал, и не бог взял, а взяли бандиты, отморозки”.
 
Лёня ел очень плохо не только больничную пищу, но и то, что готовили мать и Людмила Петровна, либо что покупали для него в ресторане. Он чуть пробовал блюдо и отставлял в сторону, просил мать, чтобы не тратилась, – всё равно ничего в горло не лезет, а деньги ей ещё пригодятся. Может, он останется слепым на всю жизнь. Бизнес у них, понятно, отжали, накоплений нет, почти все заработанные средства они с Игорем Сергеевичем вкладывали в развитие производства.
Юлия Макарова приехала к подружкам и остановилась у Марины. Подружки устроили девичник, на котором, рассказывая друг другу о работе, вдруг всплыл рассказ о Леониде Аверьянове, замечательном и справедливом человеке. Он оказал в тяжёлые времена Наташе помощь, бандиты хотели отобрать у него бизнес, запугивали угрожали, избили жену. В конце концов отобрали и варварским образом убили всю его семью. Сам он чудом выжил, перенёс много операций, но ослеп. Очень обидно, что с порядочными людьми бандиты безнаказанно расправляются, а милиция делает вид, что ничего не замечает.

После отгулов, связанных с приездом Юли, Марина вышла на работу и позвала подругу посмотреть больного, пострадавшего при взрыве машины. Сняв повязку с лица Леонида, Юля тщательно осмотрела глаза. Леонид во время осмотра молчал, в конце лишь спросил, есть ли надежда. Юля уверенным голосом, вселяющим в больного надежду, ответила, что зрение восстановить, по всей видимости, будет можно, но для этого следует приехать к ним в центр. У них новейшее оборудование, врачи высочайшего уровня. К ним приезжают отовсюду, в том числе и из других стран. У Лёни на глаза навернулись слёзы. Осматривая Леонида, Юле казалось, что она уже где-то его видела, возможно, даже встречалась. Что-то неуловимо знакомое проскальзывало в его облике, в измученном от боли и душевных страданий лице.

Возле Леонида в тот день сидела Людмила Петровна, незнакомая Юле женщина. Если бы рядом с сыном была мать, Юля бы её узнала, взрослые не так сильно меняются, как дети и подростки. Но увы... Мать на пару дней уехала к себе домой.
После осмотра Юля подробно расспросила Марину о больном. Имя – такое же, как и у её школьного подопечного заморыша. Отчества Лёньки она никогда не знала, но фамилия... совершенно не похожа на Лёнькину. Тот – Безродный, а этот Аверьянов. Фамилия ни о чём ей не говорила. Заморыш сидел, может, и сейчас сидит, а этот – с высшим образованием, главный инженер крупного мебельного комбината, организовал свой бизнес, сделал его процветающим, не стал, как многие, зарабатывать по типу “купи-продай” либо челночить в Турцию и Китай. По словам Наташи, он остроумный, эрудированный, справедливый, порядочный, в общем, очень хороший человек. Кроме имени и неуловимого сходства в выражении лица – ничего общего. Нет, Лёнька, в принципе, тоже был неплохим мальчишкой, только вечно голодным и неприсмотренным, поэтому казался злым и задиристым...

Дома вечером с подружками за чаем с пирогами добросердечная Юля всё ещё не могла отделаться от впечатления о больном и его судьбе, и её вдруг осенило. Ранним утром она отправилась на рынок, купила по дорогим ценам хорошее мясо и все необходимые ингредиенты для бабушкиных котлет. Нажарила их и сделала любимый Лёнькин бутерброд. Приехав в больницу, Юля сразу потащила Марину к нему в палату. Рядом с Лёней находилась медсестра, уговаривавшая его что-нибудь поесть, но тот отмахивался. Когда врачи подошли к его кровати, медсестра молча показала на тумбочку, где стояла нетронутая еда, и удалилась.
– Леонид Игоревич, – строгим голосом обратилась к больному Марина, – если вы не будете есть, никогда не поправитесь.
– А мне и не надо, – тихим голосом ответил он, – не для кого...
– Не раскисайте! Как вам не стыдно! – наступала Марина. – У вас есть мать, вы сами ещё молоды, будет семья, будут дети... Мы к вам специально пригласили офтальмолога из лучшей глазной клиники. Зрение, говорит доктор, вам восстановят, но вы должны сами себе в этом помочь. Вы совсем ничего не едите, так и на ноги не сможете стать. Вот попробуйте хотя бы это домашнее... Не понравится – можете не есть.

С этими словами Марина вложила в руку Леонида бутерброд. Леонид, наверное, минут пять держал его в руке, не решаясь куснуть.
– Попробуйте, кому говорят! – строгим голосом приказала Марина.
Леонид, наконец, куснул бутерброд с видом будто его заставляют есть болотную жабу или гада ползучего. Однако, начав жевать, приподнял голову, словно пытаясь разглядеть кто бутерброд дал. Вкусовые рецепторы вызвали у него старые приятные ощущения и воспоминания полуголодного детства. Он куснул второй раз побольше, затем третий... На лице появилось выражение блаженной улыбки слепого.
– Такие котлеты и бутерброды делала только одна женщина в мире, которой давно уже нет в живых, и только её внучка – Юлька-замухрышка может знать как их готовить! – Лёня, никогда ранее не называвший Юльку по кличке, приподнялся повыше. – Да, только она знает как их делать. Я чувствую, она здесь, где-то рядом... Замухрышка, ты здесь?..

– Да, Заморыш, ты прав: я здесь! Я рядом. Я ведь тебя сразу и не признала, сомневалась ты это или не ты... Фамилия другая, да и выглядишь ты уж больно солидно, –Юля взяла Лёню за руку и неожиданно для себя тоже стала называть его детской кличкой. –  Заморыш, я так рада, что ты вспомнил меня... Двадцать лет пролетело дуновением ветерка. Мы очень изменились. Марина Владимировна – хирург, оперировавшая тебя, и Наталья Александровна – бухгалтер вашего кооператива – мои подруги, мы вместе учились в школе на севере, куда я переехала с мамой после смерти бабушки. Они рассказали кое-что о тебе. Мне интересно узнать, как сложилась твоя жизнь после моего отъезда. Слыхала, не всё было гладко. Ты сам мне после всё расскажешь. Если тебе будет интересно, расскажу о своей. Но это, когда выздоровеешь...

– Юлька, я часто вспоминал тебя и жалел, что не спросил твой адрес. А так – где тебя искать?.. Куда писать? Знал только: где-то на севере, но это, как “на деревню дедушке”. Беда, огромная беда у меня случилась, семьи больше нет. Тебе, наверное, об этом рассказали. Как всё пережить – не знаю... Но мне сейчас радостно, что увидел тебя. Прости, конечно, не увидел, но почувствовал тебя, осязал твоё присутствие... Надеюсь, жизнь у тебя сложилась хорошо. Ты достойна хорошей жизни и вообще всего самого-самого лучшего. Ты, я понял, стала глазным врачом... это неспроста. У тебя прекрасные, лучезарные глаза. Наши мальчишки – дураки не видели этого, не смогли рассмотреть. А я рассмотрел, я увидел – в них безмерная любовь и доброта...
 
– Лёнечка, дорогой, спасибо за тёплые слова. Понимаю как тяжело тебе, сочувствую, разделяю твоё горе... К сожалению, вернуть мы ничего не можем, но нужно смотреть вперёд и продолжать жить. Мы с подружками собираемся поехать на недельку к своим родным, они всё ещё не могут расстаться с насиженным местом. Кто-то из них дорабатывает до пенсии, кто-то там стал крупным бизнесменом. Когда вернёмся, я отвезу тебя в нашу клинику. Там такие врачи... Тебе вернут зрение, ты снова увидишь мир во всей красе, ты будешь жить полноценно ...

  Отдохнуть у родителей Юле не удалось. Её подстерегало горе. Отчим, к которому она относилась, как к родному отцу, погиб. Будучи нефтяником, сидя, как говорится, на игле, он, обладая отменными навыками руководителя, организовал нефтяную компанию. При творящейся в стране неразберихе, особенно в самом лакомом нефте-газовом секторе, компания процветала. Пришедшие из фарцовки в бизнес молодые хваткие ребята, в основном бывшие комсомольские руководители, пытались отжать у отчима бизнес. Сперва пытались по-хорошему, но предлагали мизерную цену. Отчим, естественно, не соглашался, тогда у ребятишек нашлось радикальное решение: его попросту убрали – застрелили. Переоформить все бумаги для них было делом техники.

У матери Юли на нервной почве случился инсульт, её положили в больницу. Юле пришлось организовывать похороны отчима, а после похорон взять на месяц отпуск без содержания, чтобы ухаживать за матерью, поставить её на ноги. К счастью, мать от инсульта более или менее оправилась, но ей требовался хороший уход, и Юля уговорила её выйти на пенсию и переехать жить к ней.

Лёню же через три недели после встречи с Юлей выписали из больницы. Мать переехала в его квартиру, ухаживала за ним, периодически наезжая в свой город по личным делам. Физически Лёня чувствовал себя уже более или менее окрепшим, но был слеп и потому не выходил из глубокой депрессии. Встреча с Юлей его немного оживила. Когда Марина и Наташа вернулись из отпуска и рассказали о трагедии в Юлиной семье, Лёня сник, потерял надежду на восстановление зрения, так как понимал, что Юля постоянно будет занята мамой и не сможет уделить ему внимание. Очередь в знаменитую глазную клинику была колоссальной, люди ждали годами. Просить Юлю посодействовать с очередью пока не имело смысла, поскольку на операцию нужны деньги, которых у Леонида почти не было. От машины, остававшейся долгое время без присмотра, поснимали всё, что только было можно. Продать нельзя. Участок земли с недостроенным загородним коттеджем за неуплату был отнят. Оставался единственный путь: продать свою большую трёхкомнатную квартиру в центре города и купить на окраине однокомнатную.

Нанятый агент вовсю подыскивал варианты продажи и покупки. Основными советчиками в этом вопросе были мама и Людмила Петровна. Когда подходящий вариант был найден и назначен день для оформления бумаг, неожиданно прилетела Юля. Правда, неожиданным прилёт был только для Лёни. Наташа, постоянно интересовавшаяся тем, что происходит у Леонида Игоревича, держала подругу в курсе дел. Узнав о решении Лёни, Юля отложила все дела, прилетела и попросила его отменить сделку. Она уже обо всём договорилась со своим руководством, и операцию Лёне сделают сразу же после обследования, причём совершенно бесплатно, как родственнику работающего там врача. На сборы дала день. В клинике Леонида обследовал ведущий профессор, сделавший заключение, что со зрением у него всё будет в полном порядке. Профессор оказался прав, и после ряда операций Лёнька вновь увидел свет.
Когда с него окончательно сняли повязки, он долго смотрел на Юльку, узнавая и не узнавая её. Перед ним стояла стройная молодая женщина, которой от силы можно было дать двадцать пять лет. Что-то в ней проглядывало от бывшей замухрышки, но для этого нужно было очень хорошо присмотреться. Он не представлял – смог бы её узнать, если бы случайно встретил на улице.

– Юлька! Замухрышка! Ты мой ангел-хранитель. В детстве ты спасала меня от голода, сейчас – подарила жизнь. Скажу честно, если бы зрение не вернулось, наложил бы на себя руки. Никому не хочу быть обузой.
– Ладно, Лёнчик-пончик, заморыш, – улыбнулась Юлька, – ты очень сильно меня преувеличиваешь. Если бы не я, тебе бы пришлось подождать операции немного больше времени. В нашей клинике не работают шкуродёры. Если у человека нечем за операцию оплатить, ему дают приличную скидку и рассрочку – возможность расплачиваться по частям. Так что я тебе здесь помогла не так уж и много. А что касается бутербродов в детстве, то ещё не ясно, кто кого должен благодарить. Скорее – должна я тебя. Представляешь, какой бы я была бомбой, если бы съедала всё то, что давала мне с собой в школу бабушка?
 
– Нет, Юлечка, ты и бомбочкой была бы самой лучшей и самой привлекательной на свете. Не знаю, как и чем смогу отплатить тебе за всё. Знай: пока жив и где бы я ни был, всегда приду, прибегу, прилечу к тебе на помощь. Только позови. А теперь мне нужно уехать домой, решить кое-какие проблемы по бизнесу...
– Да, Лёнчик, ты прав. Не пропадай, вдруг действительно понадобишься, ловлю на слове. Будешь в нашем городе, заходи, всегда буду рада. Иногда и я буду заглядывать к подругам. Буду и с тобой видеться. Кстати, ты моей маме понравился, а она, знаешь ли, женщина со вкусом.

Юлька была счастлива, что смогла помочь мальчишке, которого опекала с детства. Правда, теперь она смотрела на него несколько по-другому. Узнав, что Лёнька, попав по детской глупости в колонию, коренным образом преобразился, многого достиг, он в её глазах неизмеримо вырос. Это был уже не тот сопливый, вечно голодный пацанчик, поедавший с волчьей жадностью бутерброды, а зрелый, довольно симпатичный мужчина, со шрамами на лице, придающими его совсем не атлетическому облику мужественность. Лёне пришлось на несколько дней до и после операции останавливаться у Юли. Он понравился её маме, и она делала дочери намёки, что не прочь бы иметь такого зятя. Однако после развода Юлька о новых брачных узах не хотела и думать. Ей было просто приятно делать добрые дела, хотя теперь Лёнька, как мужчина, ей очень понравился.
 
Лёня же был поражён Юлькиной внешностью. Он и раньше в замухрышке сумел разглядеть красоту лица: большие, карие, умные, всепонимающие глаза; ровненький, чуть вздёрнутый, носик; небольшие аккуратные ушки; мягкая улыбка. Больше всего он тогда, конечно, ценил её доброту – бутерброды, вкус которых запомнил на всю жизнь, а также независимый характер и начитанность. Сейчас перед ним стояла стройная, красивая молодая девушка с такой же миловидной и мягкой улыбкой. Он знал, что она свободна, но считал неэтичным попытку перевода дружеских отношений в более близкие. Такой шаг мог быть расценен Юлькой как благодарность за все добрые дела, которые она для него сделала. Лёня улетел домой, где его с нетерпением ждала мать.

4

  Повидавшись с матерью, на следующий же день Лёня пошёл бродить по родному городу в надежде встретить кого-нибудь из бывшей дворовой шпаны и узнать, где можно найти Гогу. Он жаждал мести, жаждал отомстить за смерть близких, отомстить любой ценой, вплоть собственной жизнью. Он посещал злачные места, возникшие повсюду: на площадях, в парках, на перекрёстках, автобусных остановках, где только можно было разложить свой товар. На рынках были наставлены впритык друг к другу сотни палаток, в них продавались и продукты, и промышленные товары, и различные алкогольные напитки – импортные и кустарного производства, – всё бывшее в советские времена дефицитным и вдруг невесть откуда взявшееся. Действительно, появилось всё, но с каждым днём обесценивались деньги. Торговал, в основном, люд из ближнего зарубежья – бывших республик Советского Союза, а также нанимаемые оптовиками и челноками местные женщины. Через несколько дней упорных поисков Лёня встретил в одном из злачных мест кого искал – узнал в одном забулдыге, крутившимся в поисках выпивки, бывшего шпанёнка. Тот, присмотревшись, тоже его узнал. Лёня купил забулдыге бутылку пива. Разговорились. Лёня выяснил, что Гога теперь постоянно обитает не в их городе, а в областном центре. У него пара преданных телохранителей, крутая машина, квартиры, бизнесы; питается он только в хороших ресторанах. Подступиться к нему не так просто. Лёня также узнал у забулдыги, где можно купить оружие, и вскоре приобрёл бесшумный пистолет и несколько десятков патронов.

Решив в своём городе поставленную задачу, Лёня вернулся к себе домой в областной центр, стал выслеживать Гогу и тренироваться в стрельбе. Для тренировок выезжал на электричке за город, забирался в глухой лес и стрелял по пустым бутылкам. За несколько тренировок научился стрелять быстро и относительно метко. Теперь оставалось найти Гогу, но найти его в огромном городе было не просто. Единственной зацепкой в поиске было замечание знакомого забулдыги, что Гога питается только в лучших ресторанах. В городе, как грибы после дождя, появилось множество ресторанчиков, кафе, пивнушек, забегаловок, но ресторанов с хорошей репутацией было не так уж и много – не больше десятка. Ряд хороших ресторанов был расположен кучно в центре города, и Лёня стал в обеденное время крутиться возле них, стараясь не привлекать к себе внимание.

Вскоре ему повезло: увидел, что перед самым открытием на ресторане “Жареный гусь” вывесили табличку “Спецобслуживание”. Сей факт Лёню заинтересовал, и он стал наблюдать со стороны, рассчитывая увидеть как фирмачи или слуги народа отмечают какое-то событие. Как же он был удивлён, когда ко входу в ресторан подкатил “Мерседес 600” и из него сперва вывалились два бритоголовых качка, потом важно вышел Гога в малиновом пиджачке с двумя бритоголовыми качками. Первые двое остались стоять у входа, а Гога с двумя прошёл вовнутрь. Больше никого в ресторан не пустили. Часа через полтора самодовольный и насытившийся Гога вышел. Все быстро расселись, и машина рванула с места. Табличку “Спецобслуживание” с входной двери сняли.

Лёня понял, что на входе в ресторан Гогу не достанешь, нужно как-то суметь проникнуть вовнутрь, когда он обедает. Раньше он неоднократно бывал в этом ресторане с женой и дочкой, иногда к ним присоединялись Аверьяновы. Некоторые официанты и администратор его знали. Он хорошо представлял внутреннее расположение помещений. Когда ресторан открылся, Лёня вошёл, уселся в уголок за последним столиком и заказал себе обед, отметив про себя, что штат ресторана полностью обновился. Не с кем можно было бы откровенно переговорить. 
– Леонид Игоревич, как вы себя чувствуете? – удивился Лёня, когда его спросила официантка, подавая меню.
– Лариса! – поднял глаза Лёня. – Ты здесь работаешь?.. Как ты здесь оказалась?
– Леонид Игоревич, а что делать? Выживать-то надо. Без Игоря Сергеевича и без вас всё производство развалилось. Теперь там новый хозяин, он же и хозяин этого ресторана тоже. Это настоящий бандюган, – шёпотом сказала она. – А меня сюда устроил администратор, старый приятель моего мужа.

Лариса сказала, что работает в ресторане через день и что обедать хозяин-бандюган приезжает к ним не каждый день, она его видит не так часто. У Лёни появилось решение как достать Гогу, и он договорился с Ларисой о встрече в другой обстановке, чтобы обсудить с ней некий вопрос. Встретившись с ней следующим днём, он признался, что хочет убить бандита, и только с её помощью сможет с ним рассчитаться за все беды и несчастья. Для этого Ларисе понадобится сделать самую малость: впустить его в ресторан с заднего входа во время обеда Гоги. Ну а дальше – последует справедливое возмездие. Как это сделать получше, чтобы не подставить ни её и никого из работников ресторана, – она должна хорошо продумать.

Сама идея убить наглого бандита, подмявшего под себя весь город, Ларисе нравилась, ведь и для её семьи из-за захвата бандитами кооператива настали тяжёлые времена. У неё была стабильная работа по специальности. Она принимала заказы, работала с клиентами, помогала создавать эскизы мебели, привязывала к конкретным квартирным условиям, и получала за это приличное вознаграждение. Был хороший коллектив, благоприятный психологический климат. Новые хозяева понаставили повсюду своих родственников и любовниц, однако без основных людей дело у них не идёт, и скоро они полностью прогорят. В ресторане же ей приходится крутиться, как белке в колесе, унижаться, ожидая чаевые. Как человеку советской формации, ей это не очень нравится, но делать нечего. Рада хоть такой работе. Однако принимать каким-либо образом участие в убийстве Гоги ей не хотелось, боялась – семья, муж, маленький ребёнок. Но и отказать Леониду Игоревичу, которого постигло огромное горе, язык сразу как-то не повернулся, а теперь неловко идти на попятную.

Как впустить с заднего входа в ресторан Леонида, не подставляя себя и других работников, Лариса на всякий случай всё-таки продумала. Но боязнь всё же не покидала её. Бандиты злы и злопамятны. В городе то и дело происходили убийства, поджоги, взрывы, пытки. Люди пропадали. Бандиты не будут досконально докапываться по чьей вине произошло убийство их главаря, а могут запросто спалить ресторан со всеми там находящимися. Эта мысль не отпускала Ларису, она стала нервной, срывала раздражение на муже и ребёнке. Муж чувствовал себя виноватым, поскольку не мог найти работу, а заниматься “челночным” бизнесом был не в состоянии. Лариса договорилась с Леонидом, что он в её смену будет крутиться невдалеке от ресторана. Однако она неистово молилась, чтобы только Гога не появился в её смену. Обычно, когда Гога решал отобедать в “Жареном гусе”, кто-либо из его свиты заранее звонил администратору или директору, сообщал о “радостном” событии и давал распоряжение шеф-повару, что Гога желает откушать. Ресторан перед его приездом закрывали на спецобслуживание. Лариса узнавала об этом по начинавшейся суете и нервозности на кухне. Если всё было спокойно, она выглядывала на улицу и, встретившись взглядом с Леонидом, подавала условный знак, означавший, что Гоги сегодня не будет.
 
Лёня тогда уходил с боевого поста. Он не знал, чем заняться, не мог ни о чём думать. В мыслях была только месть. К своему детищу – кооперативу даже близко не подходил. Если начинал думать о нём, сердце щемило. Иногда подходил к мебельному комбинату, полностью пришедшему в упадок. Рабочим не платили, они поувольнялись, занялись торговлей. Оборудование, которое можно было вытащить, растащили. Однажды, прогуливаясь вокруг комбината, Лёня нашёл связку заготовок для ножек от стульев. Их кто-то припрятал и не успел либо забыл унести домой. Чтобы привести нервы в порядок, Лёня стал вырезать различные фигурки. Занятие снова захватило его. Он стал почаще наведываться к опустевшему комбинату, который охранял один охранник, познакомился с ним, показал фигурки, которые вырезает, и тот разрешил ему собирать деревянные обрезки, пригодные для поделок. С Юлей созванивался редко, было неловко её отвлекать – знал, что она много работает, и дома ей приходится ухаживать за мамой, не так давно перенесшей инсульт.

На счастье Ларисы, Гога в её смену не появлялся. Один раз заехал к вечеру без предварительного предупреждения. Ресторан на спецобслуживание не закрыли, он заглянул не пообедать, а поговорил минут десять с директором. Так что Лариса не считала себя перед Лёней виновной. Она его не обманывает, просто удача на её стороне. Однажды она случайно встретилась с бывшим бухгалтером их кооператива – Наташей. Они разговорились. Лариса рассказала о встрече с Леонидом Игоревичем и о том, что он задумал. Бывшие сотрудницы кооператива уважали Леонида, очень сочувствовали ему, желали добра и хотели уберечь от новой беды. Наташа сказала, что постарается что-либо предпринять: она знает человека, имеющего большое влияние на Леонида Игоревича. Может, её подруга, сумеет отговорить его от рокового поступка, от мести. Наташа допоздна просидела на телефоне, пытаясь поговорить с Юлей. Когда, наконец, поймала, рассказала ей, что Леонид задумал, и желательно здесь её присутствие, чтобы его остановить. Непоправимое может случиться в любой день. Скорее всего, его самого убьют, либо он надолго загремит в тюрьму.

Юля прекрасно знала, что остановить Лёньку трудно. Раньше, в детстве, ей это часто, но не всегда, удавалось. Как это будет сейчас? Понятно, какие чувства после такой трагедии могут обуревать человека. Но не велика ли цена: за подлую и гнусную жизнь бандита отдать свою собственную, хорошую? Он даже может не успеть отомстить, как его самого прихлопнут. Это будет ещё обиднее, конечно, не ему самому, а только его близким и знакомым. Юлино сердце сжималось от жалости, что Лёнька, недавно с трудом оправившийся после взрыва, теперь может ни за что погибнуть. Следующим утром Юля, договорившись с начальником о недельном отпуске, вылетела спасать Лёньку. В аэропорту её встретила Наташа. Лариса в этот день работала в ресторане, и Наташа позвонила ей в ресторан прямо из аэропорта, чтобы выяснить куда везти Юлю – к Марине домой, если Гога этим днём не собирается посетить ресторан, либо к ресторану – в противном случае.

– Да, наш общий знакомый пригласил меня на свидание, и я не могу его обмануть, – по взволнованному тону Ларисы Наташа поняла, что Гога в ресторан приедет и Лёня уже знает об этом, – хотя мне очень не хотелось бы с ним встречаться.
– Лариса, не волнуйся, мы с подругой постараемся присутствовать при вашей встрече. Было бы хорошо, если встречу можно будет ненадолго задержать или перенести на другой день.
– Ох, не знаю. Перенести невозможно. Задержать... трудно, но попробую.
Такси быстро домчало до центра. Наташа для конспирации попросила водителя высадить их не у ресторана, а на углу у магазина. Когда они подошли к “Жареному гусю”, там уже стояло оцепление из милиционеров и толпа зевак, не обращавших внимание на приказание милицейского начальника разойтись. Один любопытный объяснил Наташе, что внутри ресторана была стрельба, идёт какая-то бандитская разборка. Там находятся вооружённые преступники. Милиция войти не решается, не хочет лезть под пули.
 
В ресторане же и незадолго до этого происходило следующее. Лёня, увидя как к ресторану подкатил “Мерседес” и Гога в сопровождении двух телохранителей вошёл внутрь, пошёл к заднему входу и стал ожидать, когда Лариса впустит его. Лариса, однако, впускать не торопилась, ожидая приезда Наташи с подругой. Она придумала отговорку, будто её попросили срочно помочь перебрать начавшие подгнивать овощи, и она не могла выйти из кухни, не окончив работу. Но здесь роковую роль сыграл случай. Шеф-повар попросил разнорабочего вынести на улицу скопившиеся из-под продуктов ящики. Когда разнорабочий вынес несколько ящиков, Лёня прошмыгнул в ресторан и запер заднюю дверь. Затем заглянул на кухню и, угрожая пистолетом, тихо приказал всем кухонным работникам зайти в кабинет директора. Загнав туда и администратора, он запер всех и предупредил: если будут сидеть тихо, никому вреда не причинит. Заглянув в зал, увидел сидевшего за отдельным столиком Гогу, а рядом, за соседним столиком, – двух телохранителей. Бандиты с аппетитом поглощали какие-то салаты.

Войдя потихоньку в зал, Лёня не дал телохранителям возможности схватиться за оружие – сразу, без разговора, пристрелил их. Гога, услыхав два приглушенных хлопка и звон посуды, обернулся и, увидев телохранителей, уткнувшихся мордами в салаты, побледнел и потянулся рукой к карману.
– Гога, не шали! Руки на стол! – приказал Лёня и, держа Гогу на мушке, подошёл ко входу и запер на железный крюк переднюю дверь, – одно движение, стреляю. Ты меня хорошо знаешь.
– Лёнь, д-д-да ты что? – стал заикаться Гога. – Я т-т-твоих не т-т-трогал... Хо-о-очешь заб-б-бери этот ресторан. Что з-з-захочешь дам...
Пока Гога умолял Лёньку не убивать его, директор позвонил в райотдел милиции, который находился недалеко от ресторана. В считанные минуты ресторан был окружён отрядом милиционеров. Начальник по рупору предлагал преступникам выйти с поднятыми руками, гарантируя сохранение жизни.

Охранники, стоявшие снаружи, услыхав глухие хлопки, решили проверить, что творится внутри. Но входные двери были уже надёжно закрыты. Убедившись в этом, один охранник остался на месте, второй – побежал во двор к чёрному входу, тоже закрытому. Крутившийся там разнорабочий сказал, что не понимает, почему вдруг двери закрыли и его не пускают. Когда к ресторану подбежали милиционеры, охранник, стоявший у входа на улице, отошёл в сторонку и внимательно наблюдал за происходящим.

В это время внутри ресторана Лёнька перечислял Гоге все известные ему лично и ходящие по городу слухи о “подвигах” банды.
– Гога, теперь встал и медленно пошёл к дверям, – сказал Лёня, – и без глупостей, стреляю без предупреждения. Мне терять нечего.
Гога медленно поднялся и медленно пошёл к входной двери, постоянно оглядываясь на Лёньку, не зная, что от него можно ожидать, что он задумал. На брюках у него расползалось большое мокрое пятно. Подойдя к дверям, Лёнька отбросил железный крюк, чуть их приоткрыл и выставил наружу Гогу, предупредив: чуть только рыпнется, сразу застрелит. Одной рукой он придерживал Гогу за ремень, вторую, с пистолетом, держал у его затылка. Громким, зычным голосом, совсем ему несвойственным, Лёнька заговорил, скорее прокричал:
– Люди! Перед вами бандит, убивший всю мою семью, убивший также много других людей, совершавший грабежи, поджоги, похищения, пытки. Это очень злой и жестокий человек, но, когда встал вопрос о его собственной жизни, он наделал в штаны, в чём вы скоро сможете убедиться. Содеяв множество преступлений, о которых знает и говорит весь город, он всё ещё на свободе. Его не судят... Справедливо ли это?.. Нет, не справедливо! Если государство его не судит, должны судить его мы – люди. Вот мы его и осудили, и приговорили к расстрелу.

Завершив речь, Лёнька чуть подтолкнул Гогу от выхода и тут же выстрелил ему в затылок. Гога рухнул, как подкошенный, но Лёнька для надёжности выпустил в него все осташиеся в обойме пули, затем, выбросив на улицу пистолет, крикнул: “Сдаюсь!” и вышел с поднятыми вверх руками. Бравые милиционеры, увидев, что он без оружия, быстро подскочили и надели на него наручники. Из толпы, собравшейся вокруг ресторана, послышались одобрительные возгласы: “Молодец! Так с этими бандитами и надо поступать – не судить, а сразу к стенке!”

В машину Лёню не посадили, поскольку райотдел милиции был рядом, повели пешком. Юля, стоявшая с Наташей за кордоном милиционеров, как только кордон сняли стала пробиваться к Лёне, но милиционеры близко её к нему не подпустили. Тогда она что есть мочи крикнула:
– Лёнька, я здесь...
– Юлька, родная, замухрышка! – повернув голову, Лёня встретился глазами с Юлей и улыбнулся. – Слишком поздно, родная... Но я ни о чём не жалею...
– Лёнька, заморыш, не вешай нос! Держись! Я найму тебе лучших адвока...
Голос Юльки потонул в шуме поддерживающей Лёньку толпы. Вдруг рядом она увидела бритоголового качка, который подозрительно подбирался к Лёне, держа руку под пиджаком на груди. Сообразив в чём дело, она крикнула: “Лёнькаа, берегись!” Бритоголовый качок, охранник Гоги, увидев, что его засекли, выхватил пистолет. Юлька сломя голову, не думая о последствиях, метнулась к качку. В голове мелькнуло: как этот тип смеет стрелять в Лёньку, в её заморыша, которого она опекала, благодаря чему он стал порядочным человеком. Бритоголовый, не контролируя себя, стрельнул и попал Юле в плечо. Юлька в неимоверном прыжке успела выбить из рук бритоголового пистолет, не дав ему выстрелить вторично, и по инерции упала.

Лёня, услыхав предупреждающий крик Юльки и последовавший за ним выстрел, развернулся и, оттолкнув локтями растерявшихся милиционеров, бросился к ней. Бритоголовый растерянно озирался по сторонам, не зная, что лучше: искать ли под ногами у людей выбитый из рук пистолет или удирать. Лёня же, пробежав несколько метров, с разбегу, как разъярённый бык, боднул головой бритоголового в живот. Тот, ойкнув от боли, согнулся. Парочка смелых мужиков выскочила из толпы и набросилась на него. С помощью подоспевших милиционеров бритоголового скрутили.
К Юле уже на всех парах бежали из машины скорой помощи, вызванной на всякий случай милицией к ресторану, санитары с носилками и врач. Врач бегло осмотрел её и радостно сказал: “Жить будет! Пустяк! Пуля прошла навылет, не задев кости, до свадьбы заживёт!” Юлю уложили на носилки, она поискала глазами Лёню, которого милиционеры уже уводили под руки. Лёня шёл, упираясь и повернув голову назад почти на сто восемьдесят градусов.
– Лёнька, заморыш, я тебя дождусь! – крикнула вдогонку Юля. – Непременно дождусь! Но больше, пожалуйста, так не шали...
– Замухрышка! Знай: я тебя люблю, очень люблю! С самого детства...
 


Рецензии
А ведь как часто бывает, что человек не откликается на доброту и отталкивает её... так могло быть и с героем - не поверь он в искренние добрые намерения девочки - и всё... был бы ему конец...

Сашка Серагов   14.01.2019 20:50     Заявить о нарушении
На это произведение написано 7 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.